Тёплый Ветер

1. Слово от Старого Рыся.

- Благодатным год будет, дорогие. Старый Рысь рад встрече. Заходите, укройтесь же скорее от непогоды. Никто наверняка не знает сколько продлится буря. Почтенные, без стеснения располагайтесь в моём балагане. Дайте отдых телу и разуму. За скромным ужином и беседой скоротаем время.

Опрятный сухощавый старик подкинул дров в топку. Из-под крышки закопчённого чайника упругой струей повалил пар.

- Не стесняйтесь, подновляйте. Здешний чай сил придаёт.

В бревенчатом приземистом балагане тепло и уютно. Пахнет немного дымом, ненавязчиво рыбой, настояно лошадью. Скамья, застланная мягкой козлиной шкурой, манит прилечь. Печь гудит, заглушая вой ветра за дверями.

- Истории этих мест, значит, слышать хотите. Я их много знаю. Охотно уважу, любезные, расскажу.

Старик жмурился от удовольствия, кивая едва заметно улыбался, радовался внезапным гостям.

- Случилось это в те времена, когда на Землю Настоящих Людей пришли отважные бесстрашные чужаки, называвшие себя хазгиры. Появились они из-за Большой Южной Воды и остались на нашей земле. Отважные то были люди. Не убоялись гнева Настоящих Людей, построили свои каменные дома на берегу озера, что мы всегда называли Большая Вода и поселение своё назвали Энапра. От того времени тоже лет прошло не мало и во многих местах появились хазгирские поселения, особенно там, где земля чем-либо богата была. Появились дома чужого племени между северных сопок, где в земле скрыт горючий камень; в южной горной пустыне, где соль сверкает на солнце ярче снега на вершинах гор; на плодородных землях Зелёного Клина, где всякое растение растет буйно и плодоносит щедро; в суровых восточных предгорьях, где по каменистым осыпям находятся медные самородки. Но в то время оставалось ещё много земель, до которых хазгирам пока не удалось добраться, и Настоящие Люди только по слухам знали о чужом народе.

Сегодня, пожалуй, расскажу я о своём брате, Тёплом Ветре, человеке из народа тахи, который через северные степи и по окрестным сопкам много лет водил табуны и выезжал боевых и охотничьих коней.

Нет, о всех премудростях объездки я рассказывать не стану, не о том мой рассказ.

2. Забытый сон

За утро он не сказал никому ни слова. Находясь под впечатлением от волшебного видения, сидел с отстранённым видом и едва заметно улыбался. Постепенно подробности сна истаяли и в памяти осталось только, что он подкинул дочь на спину безупречно выезженного солового красавца жеребца. Очнувшись от наваждения, он покинул балаган и поторопился на луг к табуну. Там обошёл всех лошадей соловой масти и среди них не нашёл той, что видел во сне. «Значит ещё не родился», - подумал с некоторой досадой. И обратил свой взгляд на двух жерёбых кобыл, что остались последними в это лето.

- Не подведите меня. Порадуйте. Шуки скоро три руки.

Сон во сне приснился Тёплому Ветру очень давно. Был он без сомнения ярок, но так как вскоре не исполнился, то до времени попросту забылся. И намёка вспомнить о нём не было, потому что, когда дочь его повзрослела, в табуне не было соловых лошадей. А всё из-за того, что лошади светлой масти казались объездчику невзрачными, и он поспешил избавиться от подобных, чтобы табуны Семьи Малых Барсуков выглядели яркими и нарядными. Так с годами широко разнеслась молва о великолепных пегих фарях – боевых и охотничьих конях – разводимых Айшала – человеком, который говорит с лошадьми – по имени Тёплый Ветер.

Многие годы назад молодым воином Тойми пришёл в Семью Малых Барсуков народа Баю-Ши, белых тахов, и стал мужем одной из дочерей той семьи. Вскоре родичи признали за ним великий дар, назвали Айшала, дали новое имя и доверили разводить и обменивать лошадей. Заслуженный почёт придал гордую осанку Тёплому Ветру. Дети и лошади радовали глаза каждый день. Любимая и любящая жена всегда гордилась им и прочим мужчинам Семьи в пример ставила. Хорошо жил, каждому дню радовался. Незаметно время прошло. Старшая дочь Шуки выросла, удалась и красотой, и умом, и здоровьем. И гордо поглядывал вокруг отец, недвусмысленно намекая молодым почитателям Шуки, кому дозволено тешить себя надеждой связать судьбу с дочерью Айшала, а кому поостеречься.

Перед весенним праздником Первых Листьев родители заспорили кому разрешить быть мужем Шуки и не договорились. С решением условились повременить до осени. Там, глядишь, и Шуки наконец решит кто из парней ей милее всего. И вдруг нежданно негаданно умерла любимая жена. И уже Тёплому Ветру стоило подумать кому мужем быть. Так началось его предпоследнее лето в северных степях на берегу Гремучей Реки.

3. Найдёныш

Река бурлила, хотя вода заметно спала. Клочья серой пены дрожали на изломанных тонких ветках тальника и кучах плавника под ними.

- Счастье чилаков и сагар, - указывая на неприступный брод, недовольно процедил сквозь зубы Старый Аркан.

- Никто не знает. Может это наше счастье, - ответил Тёплый Ветер.

Аркан недовольно цокнул и стал разворачивать коня, собираясь уехать. Тёплый Ветер быстро легко коснулся его колена и указал на одну из куч ниже по течению на изгибе реки. Оба некоторое время смотрели туда, затем стали внимательно рыскать взглядами по сторонам.

- Откуда он пришёл?

- Следов не видно. Только наши.

Они неторопливо двинулись вдоль высокого берега, снова и снова высматривая приметы и намёки. На повороте спешились и осторожно улеглись на нависающем обрыве, под которым на узкой каменистой полосе заваленной обломками веток и корой лежал вниз лицом человек. Тело его слабо подрагивало, как от судорог.

- Чилак, - сделал вывод Аркан. - Сагар длиннее гриву носит.

- Похож.

Тёплый Ветер поднялся и пошёл к коню. Его товарищ сел, поглядывая то вниз на берег, то на бурлящую реку.

- Вброд перейти хотел. Зачем? Один почему? Молодой верно. Глупый ещё.

Ветер накинул петлю аркана на шею лошади и подвёл ближе к обрыву. Другой конец он кинул товарищу. Тот пропустил верёвку у себя под руками за спиной и стал осторожно спускаться вниз. Мягко спрыгнув на скользкие камни, он несколько раз пихнул ногой чужака и безо всяких церемоний концом веревки связал ему ноги.

- Тащи!

- Ты сначала, - и Ветер скинул ему другой аркан.

После они, попыхтев, вытянули чужака и принялись его разглядывать. Аркан стянул с него суконную рубаху и, вытрясая песок и щепки, заметил:

- Хазгирская. Хороша мне будет. Или на потник пойдёт. А так он и правда молодой. Видно, глупый и драчливый. Похвалился может кому. А перейти не смог. Еще не умер?

- Дышит пока.

Ветер сидел на корточках и стирал с лица чужака песок и грязь. Вдруг он подскочил и отступил на шаг. Товарищ встревожился, отбросил рубаху.

- Что так?

- Тахи, - выдохнул испугано Ветер и стал старательно отряхивать грязь с ладоней с брезгливой тщательностью, словно миг назад касался чего-то отвратительного. Его товарищ в недоумении и настороженности обошёл вокруг чужака и, шепча проклятье, пнул его в бок. Тело на земле выгнулось дугой, затем обмякло, медленно перекатилось на правый бок и скорчилось. Поборов отвращение, Тёплый Ветер сел на корточки возле головы чужака и грубым движением отёр грязь возле уха и на выбритом затылке. Ухо и кожа затылка были целёхоньки. Не изгой. Изгою метку Семейства выжигают углём до кости.

- Чёрный тахи, - выдохнул он со смешанным чувством и снова отступил. Отвернулся к реке и уже смотрел вверх по течению. – В семье видно опозорился и сбежал.

- Похоже так, - согласился товарищ с явным облегчением. - Молодой ещё. Видно, недавно отъёмышем стал. Хвост отрастёт.

Он наклонился над чёрным тахом, сосредоточено разглядывая трясущееся тело. Четыре руки лет едва ли несчастному было на вид. Именно в таком возрасте парни, лишённые детских привилегий, отправлялись из семьи совершать подвиги, ища славы и жён. К тому же найдёныш был худ и изрядно поцарапан, что только сильнее убеждало в подобных догадках. Аркан тихо прошептал:

- Прости, младший брат. Я плохо подумал. Сожалею, о – поднялся и укрыл его сырой рубахой.

- Тоже мне догадался, – буркнул на это Тёплый Ветер. – Рано ему ещё умирать. А если не рано, то место здесь нехорошее.

Они привезли его на стоянку. Найденыш не умер ни в этот день ни на следующий, а через неделю и вовсе поднялся на ноги.

Опустив взгляд в землю, отстраненный и безучастный он сидел на войлочной циновке у входа в балаган Тёплого Ветра, вжимаясь в покрышку едва видел приближающегося человека. Подобное поведение неимоверно раздражало людей Семьи Малых Барсуков. Когда он нуждался, они дали ему всё: кров, еду и заботу. В ответ он им не сказал ни слова благодарности. Да и ладно с этим. Окрепнув, согласно обычаю, он должен был тотчас покинуть семью. Только найдёныш вовсе не собирался уходить, что выходило за всякие рамки. И тогда решено было научить наглеца вежливости. С диким бесстрашием приёмыш уворачивался от плётки Старого Аркана, после чего дрожащий от усталости опять уселся на войлочную циновку и ушёл в себя. Старый Аркан ещё долго восхищался его ловкостью и выносливостью, хвалил перед женщинами. Матери Семьи посовещались, дали чужому имя Шибака и оставили в покое. Женщины рассудили, что до осени не долго уже осталось, а там с чёрными тахами на празднике встретятся, и откочует чудной Шибака в свою семью. К тому времени и хвост какой-никакой у него отрастет и гнев родных матерей утихнет. А Тёплый Ветер не отказался приглядеть за непутёвым отъемышем, места в балагане предостаточно.

4. Прихоть дочери

- А что, если Шибака мне мужем будет?

Добрая половина Семьи тут же лишилась дара речи. Трое соискателей сердца Шуки немедля поставили кружки и сорвались с места. Она с гордым видом выпрямилась и крикнула им вслед:

- Зря помчались. Не устоять вам против него.

- Сядь. Пусть и они потешатся, - ответила ей Айши. – Когда такое придумать успела?

- В волю тешиться можешь. А мужа из Барсуков возьмёшь, — строгим тоном сказала Старшая Мать, Ройми.

Шуки недовольно цокнула и не оглядываясь пошла в сторону дерущихся парней.

- Уймите глупых! - распорядилась Старшая Мать.

- Сами уймутся, - махнул рукой Яржи и вернулся к еде.

- Пустое сейчас к ним соваться.

Тёплый Ветер нарочито медленно поднялся и пошёл вслед за дочерью.

Когда он приблизился к драчунам, разнимать было некого. Шибака уже уселся на войлочную циновку перед входом и рукавом вытирал пот с лица. Шуки сидела на корточках рядом с ним и, довольная, улыбалась. Чтобы дочь не вмешалась, Ветер оттолкнул её в балаган и, схватив Шибаку за горло, всем телом навалился на него, прижал к земле. Шибака не сопротивлялся. В ярости Ветер только сильнее стискивал его горло, казалось хрящ гортани неминуемо с хрустом рассыпится в его кулаке. Медленно поднимаясь на ноги, он тащил за собой полузадушенного Шибаку. Встряхнув его, прохрипел:

- Пошёл прочь! - и разжал пальцы. С сожалением разжал. Ни один чёрный тах не достоин его дочери. Шибака рухнул к его ногам. Какое-то время лежал неподвижно, потом все же задышал, вздрогнул и откинулся навзничь. На углах рта выступила кровавая пена, он захлёбывался слюной.

С сухим хрустом перед глазами Ветра взметнулось одеяло и укрыло Шибаку. Тёплый Ветер медленно повернулся к Шуки.

- Муж он мне!

Маленькая взъерошенная оскаленная росомаха смотрела на него снизу. Глаза вытаращены, зубы скрипят, растопыренные пальцы скрючены. Глупая, кого напугать решила? Ветер потянулся сорвать одеяло с Шибаки, чтоб досмотреть его агонию. Не успел. Шуки с воем впилась зубами отцу чуть ниже колена сзади. Вся кольцом обвилась вокруг его ноги. Ногти её рвали кожу на лодыжке. Он схватил дочь за волосы и замер. Через миг медленно отпустил.

- Отпусти, дочь.

Она только яростнее стиснула зубы, сильнее сжала пальцы. Боли Ветер уже не чувствовал, нога перестала слушаться, подогнулась и он сел на землю.

- Муж он тебе.

Шуки разжала зубы, выпустила из хищных когтей ногу и поднялась над ним грязная от крови и пыли с ненавидящим горящим взглядом.

- Никогда не смей. Муж он мне.

- Муж он тебе, - Ветер отвёл взгляд в сторону.

По израненной прокушенной ноге прокатилась болезненная дрожь. Глядя на спекающуюся кровь, он смутно сожалел о состоявшейся битве. Шибаку плотным кольцом обступили женщины, пытаясь хоть как-то облегчить его страдания.

Шутка дочери, придуманная чтобы подразнить отъёмышей, стала причиной его несчастья. Когда он остыл, то сам ужаснулся, как же глупо пошёл на поводу у ревности. Скатился до гнусной низости, показал силу и власть над младшим не равным ему ни положением, ни силой. Подавленный он молчал. А вместе с ним в мрачном безмолвии прибывала и вся Семья. За считанные минуты в приступе неоправданной ярости он поставил на доску судьбы всех Малых Барсуков. На глазах у всех умирал не враг, а младший брат - отъёмыш Семейства Лисиц народа Чаму-Ши - чёрный тах. Никто не проклинал Тёплого Ветра. Каждый в Семье был виноват, потому что с интересом смотрел на их драку. Никто не вмешался, не удержал воина от неверного шага. Только дочь. Опоздай Шуки на минуту и о Малых Барсуках остались бы в народе лишь страшные сказки. Семья укрылась, затаилась в глухом безлюдном углу степи, скрывая свой позор. Сменяя друг друга, женщины сидели у лежанки Шибаки, шептали заклинания и пели песни. По капле слизывал он воду и молоко с обескровленных губ, заходился кашлем до рвоты, метался в горячке и надолго пропадал в забытьи. Долгой была битва Семьи за его жизнь, за свою жизнь. Страшным сном теперь казались те осенние дни. Страшной явью они навсегда стали для Тёплого Ветра. Шибака выжил.

Выздоровление Шибаки радости Тёплому ветру не доставило. С этого момента жизнь уважаемого человека вышла из накатанной колеи. Во-первых старшей женщиной в доме стала Шуки и это радовало. Во-вторых, изрядно огорчало, что от Шибаки она не отказалась. Получилось, что приблудный выскочка стал первым мужчиной в доме, и Тёплому Ветру теперь следовало считаться с этим, чтобы не остаться без крова. Но без крыши над головой он бы не остался в любом случае. Айши, младшая сестра Старшей Матери, приглашала много раз его стать мужем. Но Тёплый Ветер решил иначе. Решил перетерпеть, дождаться, когда молодые, хлебнув супружества, разбегутся. А после, когда Шуки успокоится и примет мужем надёжного рассудительного Яржи, он подумает и о своей судьбе. Главное, чтобы у дочери всё отлично сложилось: чтоб муж у неё был любящий и заботливый, чтоб дети рождались крепкими и здоровыми, чтоб не ветшал балаган, а день ото дня больше и богаче становился.

Так в ожидании минула зима и весна. Из-за сильных разливов ручьёв и рек у Семьи не получилось успеть на большой праздник Первых Листьев, и Малые Барсуки остались в степи. Шибака всё крепче прирастал как куст корнями к балагану Шуки. Люди Семьи привыкли к молчаливому тихому отъёмышу. Есть он и есть. Никому же не мешает: в дела Семьи носа не сует, без нужды в драку не лезет. Ну что охотник и всадник плохой - так не всем дано. Зато имущество и балаган у Шуки в превосходном порядке, а это не мало.

Но другие вроде не замечали, а Ветер углядел. Шибака отъелся, телом приятен стал, смотреть вокруг смелее начал, младших ветровых сыновей бойцовским хитростям ненавязчиво учить принялся. Мальчишки всё больше к нему потянулись, играли с чужаком, и он прямо рад с ними возиться. Разумеется, Тёплому Ветру это как нож в бок и за таким поведением углядел он крамольный замысел в душе Шибаки. Так со дня на день получится тому добыть собачью шкуру и сравняться в положении с Тёплым Ветром. И тогда не отступится молодой воин от мести. Ведь, надо честно признаться, ни за что Ветер его так жестоко избил. Должок вернуть - дело чести, непременно надо восстановить справедливость. Тёплый Ветер так бы поступил. Но домыслы домыслами, а стоит на деле проверить так это или нет.

Больше полдня расхаживал он между двух кобыл в табуне. Обе кобылы хороши, обеих жалко безрукому бездарю отдавать. Но переступить через себя всё же придётся. От великолепного подарка сердце молодого оттает и злость утихнет, так, глядишь, загладится тяжкая вина.

После мучительного раздумья выбор пал на рослую крепкую врано-пегую кобылу пяти лет. Надев на голову лошади украшенный недоуздок, Айшала повёл лошадь на стоянку.

Шибака вчера вернулся с охотниками, сегодня выспался и сидел в тени балагана, отминая лощилом шкуру косули. Усердно работал, вспотел. Губу нижнюю оттопырил, языком с верхней губы пот слизывал. Ветер поодаль смотрел на Шибаку, мял в руках конец повода, всё сомневался стоит ли доверять ему кобылу. Неожиданно Шибака вздрогнул и поднял взгляд на Ветра. Айшала тоже вздрогнул и на шаг было отступил, но в тот же миг совладал с собой и пошёл к Шибаке. Молодой неловко выронил костяной инструмент и подался назад, прижался плечом к балаганной покрышке, как будто искал где спрятаться. Взглядом в землю воткнулся, руки к животу прижал, голову в плечи втянул. Словом, трусливого из себя скорчил.

- Я много дней думал и много раз с конями говорил, - начал Ветер, остановившись в шаге от Шибаки. – И нет сомнения выбрал для тебя самую надежную кобылу. Взгляни как хороша. Каждый год будет она крепкий приплод давать. Каждое лето молока от неё на трёх жеребят хватать будет. Никогда в степи с нею ты голода знать не будешь. Никогда сидя на ней усталости не почувствуешь. Как на материнских руках на её широкой ровной спине сидеть.

Украдкой Шибака метнул взгляд на говорившего.

- Возьми и заботься о ней как о любимой жене.

Шибака не шелохнулся.

- Чем не по нраву тебе эта лошадь. Или другую в моём табуне присмотрел?

Ветра одолевала злость. Что же корчит из себя этот молодой пройдоха. Айшала лично коня привёл, повод в руки отдаёт, а тот морду воротит.

- Гордый, значит. Не возьмёшь?

Шибака медленно поднялся и, не поднимая головы, взял из рук Айшала повод и замер на месте как не живой.

Тёплый Ветер отступил на шаг, настойчиво пытаясь разглядеть лицо Шибаки. Хотел увидеть в нём откровенную радость и доброе расположение. Шибака словно понял, поднял голову и через силу кивнул. Медленно, с неохотой, повёл кобылу к колышкам за балаганом и привязал там. И весь вид его говорил, мол мало мне работы, ещё и о кобыле теперь беспокоиться.

Тотчас отбирать кобылу Ветер не стал. Решил повременить. Однако желудок внезапно сжался, чуть не стошнило. И Айшала подумал, что, несомненно, это знак, и значит от мести Шибака не отказался, и подарок не смягчил его.

5. Приятные новости

Тёплый Ветер, немолодой тах крепкого телосложения, с роскошным длинным хвостом до середины спины в одиночестве сидел перед общим уличным очагом и размеренно пил чай. Чуть в стороне на земле стоял котёл, в котором остывал кусок хорошо разопревшей бычьей грудины. Это его обед.

Вот же досада, ещё вчера самочувствие было преотличным, а сегодня с утра уважаемого человека терзало неприятное внутреннее ощущение. По этой причине аппетит пропал, и накатывала тошнота. Мясо стыло, покрываясь желтоватым налётом сала. «Хорошее мясо, только в горло не лезет». Он с усилием сделал очередной глоток, поморщился и скосил взгляд вправо.

- Не сбылось, - прошептал с досадой и уставился на едва тлеющие угли.

Молодой тах с коротким жидким хвостиком и неопрятно торчащими во все стороны вихрами остановился возле дровяной кучи, медленно и аккуратно свалил с плеча вязанку хвороста и неспеша смотал верёвку. Ни одного лишнего движения, ни малейшего лишнего шума. Так же тихо, как и возник он прошёл перед Тёплым Ветром, на миг задержав голодный взгляд на котле.

- Твоё, - выдохнул Айшала.

Молодой остановился, развернулся, подошёл к котлу и уселся на корточки. Внимательно и спокойно оглядел Тёплого Ветра. Тот поднялся и направился к балагану Старшей Матери, а за его спиной раздался звонкий хруст хрящей, дробящихся под молодыми зубами.

- Пострадать пришёл? – раздался вопрос из-под приподнятого полога.

- Да.

Он вошёл и уселся на лежанку рядом со Старшей Матерью, занятой плетением браслета из кожаных ремешков.

- Ну пострадай, пожалуйся на собственную глупость. Может хватит уже по ушедшей тосковать и на молодых косо смотреть. Уважаемый человек, а глупее мальчишки себя выставляешь.

- Перестань, Ройми.

- А ты с умом в лад приди. Айши давно тебя в своём балагане ждёт. Что ты нос воротишь?

- Нажрался, - прошептал он вместо ответа, увидев, что молодой тах потащился с пустым котлом к ручью.

- Шибака рядом с тобой, тебе плохо. И не рядом с тобой, тебе тоже плохо. Как ты дальше жить собираешься?

Тёплый Ветер не ответил, откинулся назад, поудобнее устроился спиной на лежанке и закрыл глаза.

- У Айши лежанка куда как мягче. И спать на ней слаще.

- С Юкки ей не потягаться.

Больше Ройми ничего не сказала, только насмешливо цокнула, и он вскоре придремал.

От полуденного сна он очнулся внезапно и резко. Приехали охотники.

- Хватит спать. Братья быка привезли. Иди мясо снимать, - ворчала старая Ройми.

- Там без меня тесно.

- Ух! - погрозила она строганой палкой и ушла из балагана. Ветер довольно потянулся и понял что хочет и может есть. «Значит Шибака спит».

В сумерках около уличного очага собрались старшие мужчины семьи. Впервые с ними сидел Яржи. Гордый и радостный он смотрел на Тёплого Ветра. Тот заговорил:

- Я часто спрашивал наших лошадей, есть ли среди наших сыновей достойный, кого они примут как меня. Они ответили мне. Сказали, что есть молодой Айшала, с которым они будут говорить и называть всегда «брат».

- Кого ты нам хвалишь? Что у него есть? Одна собачья шкура, которую ты ему помог добыть. Кто-то ещё приехал со шкурами, похвалил боевых коней что обучил Яржи. Я таких не помню, - загорячился Старый Аркан. Неожиданно громкий голос товарища заставил вздрогнуть собравшихся.

- Приедут и скоро. Пока я рядом, ты не замечаешь Яржи, - в тон ему ответил Ветер.

- Придет время - замечу. И совершенно неважно будешь ты рядом с ним или нет. Так что нечего ему здесь делать. Пусть идет к молодым.

- Никто лучше чем он с табуном не справится.

- А ты на что?

- Я уйду в балаган Юкки. В Семью Летних Барсуков.

- Решил всё-таки, – старый воин презрительно махнул рукой и поднялся. – Поезжай, поторопись. Молодые нетерпеливые. Вместо тебя и Яржи табун надежнее доверить будет Кривому Лису. На коня, выезженного им, я без страха сяду.

Среди людей прошёлся недовольный ропот.

- Своих объездчиков научить не можем, будем у младших братьев просить, - ответил всем воин и ушёл.

- Много ли коней выездил этот Кривой Лис? Кто на них одержал победу? - кинул ему вслед Ветер.

- Ушёл и ушёл. Яржи у нас Айшала будет. Старый Аркан позлится и такой же останется.

Люди разошлись. Тёплый Ветер остался один у потухшего кострища. С грустью думал о том, что напрасно загадывал недавно, шептал на ветер просьбы гнусные, чтобы сгинул Шибака в степи. Не сбылось. Ну значит быть такому: надо уходить из Семьи Малых Барсуков раз всё складывается не в его пользу. Устал он от ожидания драки с Шибакой. Стоит признать победу за молодым.

Такое решение возникло в его голове, когда увидел Шибаку с дровами. Нетвердым оно было в тот момент, но после общения с Ройми и Арканом прочно уверился в его правильности. Не сопереживают ему близкие люди.

- Молодые, нетерпеливые, - повторил он эхом слова боевого товарища.

- Я слыхал, Шуки запретила Шибаке охотиться на сагарских собак?

От неожиданности Ветер вздрогнул.

- Глупо такое говорить, - пробормотал он, поднимая взгляд на Аркана.

- Если не спится, пойдём ночевать с лошадьми.

Чуть помедлив, Ветер поднялся, и они неторопливо зашагали к табуну. Аркан на ходу положил на плечо Айшала скатанное повдоль одеяло и сказал:

- Оставь Айши приплод.

- Я уйду к Юкки.

- Оставь и уходи. Все в Семье этим довольны будут.

Разумеется, что довольны. Только все Шибаку от чего-то предпочли.

- Отстань. Ещё одна удачная охота и я погоню лошадей к табунам Летних Барсуков.

- Все надеешься Старого Рыся встретить?

- И это тоже.

- Старый Рысь едва ли чем поможет.

- Мне не нужна его помощь.

- Ты соскучился по его сказкам?

Помолчали.

- Напрасно ты себя изводишь. Шибака не думает мстить. После победы над тобой ему надо во все горло петь песни. А как он их будет петь. Кто услышит их. Весь его подвиг в миг обрастет позором. В этой битве отнятое к нему не вернётся.

- Это он тебе сказал?

- Нет. Это мне Шуки сказала. Только она умеет слышать Шибаку.

- Что ещё она рассказала?

- Он убил одного сагара.

- Сагар не собака.

- Ни о чём другом думать не можешь. Глупая месть постоянно тебе мерещится, - вздохнул Аркан.

Они присоединились к табунщикам. Один из них продолжал свой рассказ.

- Сагары совсем скоро кончатся. Своих женщин посреди степи бросают. Я уже хотел сагарку с собой забрать, да отговорили.

- На два балагана живешь. Хочешь ещё третий поставить.

- Так я о том и подумал. Потому и не взял. Ройми совсем замучила. Кричит, что я тут, я там - меня нет нигде.

- А зря не взял. Если молодая была может Ветру бы сгодилась, - не утерпел Аркан.

- Молодая. С приплодом уже. Даже стараться не надо. Шибаку бы расспросить, что он с ней делал.

- Так это значит Шибака с сагаркой спутался и от вас отстал! Долго он с ней забавлялся, одну руку дней. Видать хороша. - Аркан усмехаясь ткнул Ветра в бок локтем. Ветер цокнул и пересел подальше от товарища.

Разговор сошёл на нет. Ночные дозорные кто за водой пошёл, кто за дровами, кто лошадей глянуть.

С рассветом ночные сторожа пришли на стоянку, привели лошадей для охотников. Отзавтракали просяными лепёшками с молоком и разошлись по балаганам.

Ветер обрадовался, увидев, что входной полог откинут, значит молодых дома нет. Он тихонько вошёл и застал младшенького Таньжи за веселой игрой на лежанке Шуки. Младший сын, не громко распевая, подкидывал и ловил браслет.

- Благодатным год будет. Хорошая песня и хорошая игра.

Таньжи подскочил от неожиданности.

- Сын покажет мне игрушку?

Ветер уселся на своей лежанке. Сынишка проворно устроился рядом, сунул ему в руки браслет.

- Достойный трофей.

- Шибака дал. Сказал носить с гордостью.

- Сам сказал.

- Нет. Сестра сказала.

Тёплый Ветер покивал, вернул браслет сыну. Тот тотчас надел его на запястье и подскочил. Поскакал по лежанкам, изображая битву с врагом. Забавный. Ройми с ним наплачется. Ветер укрылся одеялом и, широко зевнув, спросил:

- Куда Шуки ушла?

Молодой боец приземлился рядом с отцом.

- Провожать Шибаку пошла.

- На охоту опять собрался?

- Нет. Он совсем ушёл.

Не ослышался ли?

- Молодой ты ещё придумывать сказки.

- Он совсем ушёл. Так Шуки сказала.

- Иди к Ройми. Я спать хочу.

Таньжи насупился, принялся усердно ковырять бусины в браслете.

- Иди к Ройми. Пошуми у неё.

Таньжи нехотя подчинился.

Неожиданная новость отогнала сон. Если правда это, что натешились молодые и Шибака ушёл, то самые счастливые дни вернулись к нему. Значит нет нужды уходить из Семьи, оставлять в чужом балагане сына, доверять неопытным рукам табуны. Всё вернётся на свои места, жизнь наладится. Потоскует Шуки и примет Яржи, назовёт его мужем. Ведь до Шибаки всё к этому и шло. А Шибака что? Будет бродить, поумнеет и тоже найдёт себе жену в своём народе. А месть? Месть она останется. О ней никто не забудет. Только Семья Малых Барсуков больше никогда не подпустит Шибаку близко, а Тёплый Ветер никогда далеко не отойдёт. Он в балагане Айши останется. Просто-то всё как. Терпеливым быть надо.

Ветер преспокойно заснул.

Шуки вернулась в обед, устало уселась на лежанке и погрузилась в свои думы, украдкой шмыгая носом.

Пробудившийся Ветер исподволь поглядывал на дочь делая вид что спит. Заметил, что она всерьёз переживает, и с новой силой озлился на Шибаку. Все-таки не на шутку свел её с ума этот приблудный. Но так как крепко он спит, то уговаривал себя лежать, не трепыхаться. Однако не вытерпел и подсел к дочери, обнял, прижал к груди. Шуки плакала без слёз, без всхлипов, где-то там внутри, немного только подрагивала на вдохе и то через раз. Он только крепче прижал её к груди, неловко целуя в макушку.

- Не сожалей милая. Пусть он идет. Пусть никогда не приходит. Так ведь всем лучше. Знаешь же сама, - заговорил он сбивчивым шёпотом, пытаясь утешить.

- Вот же придумалась тебе глупость, - Шуки вывернулась из его объятий. – Шибака врагов бить пошёл. Совсем недалеко он хазгиров видел и там его враг был. Пошёл убить его. Когда убьёт, тогда вернётся. – Всхлипывая и торопливо вытирая со щёк слёзы ладонью, заспешила из балагана.

- Глупость это ты себе в голову вбила. Сбежал он. Натешился с тобой. Сагаркой теперь занят. Одну руку дней с ней в степи забавлялся. А врага хазгира от трусости приплёл.

Шуки не дослушала, убежала. Ветер же, успокаивая совесть, продолжал:

- Откуда в нашей степи хазгирам взяться. Они от своего улуса на Большой Воде так далеко не кочуют. Незачем им это. Правдивее сказки придумать не смог чтоб сбежать.

К вечеру дочь уже улыбалась и беззаботно болтала с женщинами у общего очага. Вот же как, а в обед чуть ли не в голос выла. Тёплый Ветер не сводил с неё глаз. Он внезапно обрадовался вновь свалившейся на него обязанности оберегать дочь от нежелательных поклонников. Старших кровных братьев у Шуки нет, Шибака сбежал, так что, стало быть, отцу этим теперь заниматься. Он посмотрел на балаган Айши и дал себе обещание, что после перекочёвки дома Шуки и её будут стоять рядом. Тогда он везде за всеми успеет. С напускным безразличием в одночасье помолодевший на полжизни Ветер пошёл потрещать с Айши с глазу на глаз.

- Это что же столько времени Шуки с Шибакой на одной лежанке лежали и всё в пустую?

- Выходит что так.

- Может ты ему не только глотку переломал, а ещё и кое-что другое.

- А тебе зачем такой интерес?

- Всяко бывает. Не всегда ты в балагане ночуешь. Может и про Юкки свою вспомнишь.

- Не вспомню. Некогда пока. Ты лучше брата пни посильнее, чтоб только у балагана Шуки остановиться смог.

- Вот оно что. Тогда тащи сюда вместе со своей сбруей и лежанку Таньжи. Так вернее будет.

Нет, вот об этом Тёплый Ветер как раз не думал. Насовсем перебираться в дом Айши он не хотел.

- Когда перекочуем, тогда перетащу.

- Когда перекочуешь, тогда и приходи.

Шутит что ли? Только зачем? С недоумением он уставился на круглое пышное лицо женщины. Строгости на себя напустила. Можно подумать, он поверил. Чуть приподнялся, намереваясь придвинуться плотнее. И тут схлопотал кулаком в грудь, что разом уселся ещё дальше чем прежде.

- Перекочуешь и приходи. Ясно же казала. На раз разделить лежанку скучно уже.

Ветер довольно ухмыльнулся, в миг домыслив по-своему.

- Тебе которого подседлать? Я мигом.

- Тебе туда! – И Айши указала на выход.

Значит не шутит.

6. От рассвета до полудня

В предрассветном редком холодном тумане нагая спина Ветра блестела от пота. Пар с его тела срывался клочьями как пена со шкуры разгоряченного жеребца. Кожаные покрышки тюков жалобно скрипели перетягиваемые прочными верёвками. Вьючные лошади безропотно подставляли спины под груз. Давно не испытывал такой радости Айшала. Всё в нём ликовало, радость лилась из него наружу тихой песней. Он горел, ожидая скорой встречи с сородичами. Год прошёл. Целый год он был недосягаемо далеко от родных.

Осталось навьючить ещё трёх лошадей и тотчас тронуться в путь. Его гнедой Буян тоже дрожал от нетерпения. Скрёб копытом, всхрапывал.

- Скоро, милый! Скоро! - прокричал боевому жеребцу. Крепко стиснул в объятиях Таньжи и подкинул на спину надёжной кобылы, усадил позади Шуки. С улыбкой дочь наклонилась к отцу, коснулась лбом его лба. На секунду мелькнули перед лицом её глаза. Он увидел их, золотисто-карие с примесью медного. Разумеется, в сумраке утра он не разглядел их цвет, но увидел, потому что знал, что они такие.

Неторопливо под жужжащее мызгание кони тронулись в долгий путь.

С мальчишеской лёгкостью Тёплый Ветер взлетел в седло. Буян сорвался с места как неудержимый вихрь, в несколько махов галопа достиг вершины кургана и замер, повинуясь гранитной воле хозяина. Оба замерли только на миг, чтобы глянуть окрест. Груди обоих бурно вздымались от кипящего внутри нетерпения. Только вперёд!

Караван тахов кочевников уходил на северо-восток.

Под раскалённым до бела солнцем ближе к полудню остановились на отдых у бочага. Сняли вьюки и напоили коней. Матери наскоро поставили легкий балаган укрылись там с малышами. Таньжи не пошёл со всеми, остался с отцом. Поднырнул под широкую добрую ладонь, подобрал под себя ручки ножки и задремал. Большим хочет казаться. Ну как такого доверять Ройми или Айши. Довольный Ветер едва заметно улыбался. Рядом подсела Шуки, навалилась спиной.

- Э-эй не дави. И так жарко невмоготу.

Шуки выпрямилась, недовольно оглянулась.

- Ройми сказала, в ночь пойдём.

- Да в ночь. Спи давай.

- Хорошо ночью будет. Луна вся засветится. – Шуки улеглась рядом на горячую землю, укрыла голову потрёпанным материнским платком.

Ветер осторожно отхлебнул из бурдюка и вложил его в протянутую дочернину руку.

Зной досаждал, пригибал к земле. Да и нет смысла сопротивляться. В такое время жить жарко не только воевать. Ещё вчера видели, что недалеко на охоту выехали сагары, но до вечера они не нападут. А вечером тахов, севших на бодрых коней, уже никто не догонит. Глаза сами собой смыкались, мысли путались и уплывали, разум разумно дремал. Не спали только дозорные на вершине кургана.

Как внезапный гром раздались свист и гиканье с высоты. Стоянка всполошилась. Подхватив с земли, и торопливо затягивая на ходу пояс, Тёплый Ветер рявкнул дочери:

- Тут останься! За братом смотри! – Вырвал из её рук аркан.

Шуки, спешащая рядом, остановилась, ухватила младшего за вихры и притянула к себе. Ветер ещё раз оглянулся, чтобы убедиться, что послушалась. А то знает он как молодых на подвиги тянет. Не тот случай сегодня.

- Вьючных у воды сдержите! – крикнул во всю глотку и призывно засвистел. Буян вырос перед ним как из-под земли. Не подседлав, вскочил на спину верного боевого друга. Он помчался на вершину кургана, где табунщики уже разбивали табун на части.

- Маток. Маток гоните! - орал он нерадивым отъёмышам. Едва Айшала вылетел на вершину, всё как по команде пришло в движение. Кобылы с жеребятами уже взмывали на холм подпирающий небо, на пятки им накатывали жеребцы, и в хвосте плелись рабочие. Ветер оглянулся на надвигающуюся сагарскую орду. В жарком мареве дня она накатывала медленно растянуто и неотвратимо. Считать не стал, только злобно рыкнул и, взмахнув над головой арканом, помчал по следам табуна.

Копыта Буяна ступали уверенно, но чувствовалась в коне усталость. А, зажирел, застоялся. Дня на ногах не прошёл, отдыха просишь. Ветер подстегнул жеребца. Тот взвизгнул, взъярился и лёг в повод. Горячие воздушные вихри били в лицо, пряди гривы секли обнаженные плечи и грудь, пот засыхал не проступив, а перед глазами маячили хвосты рабочих.

Поравнявшись со Старым Арканом, знаком велел бросить лошадей и догонять жеребцов. Потеряют они четыре руки голов, пускай уж. Сагары и такими утешатся. Основной табун будет спасён. Аркан махнул в знак согласия и заехав вперёд стал отваливать рабочих коней в сторону ложбины. Тёплый Ветер полетел дальше, прорываясь сквозь знойное марево как через полноводный поток, увязая и захлёбываясь жаром. Буян шёл всё тяжелее, роняя пену с оскаленной морды, гудящих боков. Твердо ставил крепкие ноги, но выталкивал себя всё короче. Нагнав основной табун, Ветер придержал жеребца и оглянулся. Там позади Аркан бросил коней и во весь дух удирал от наседавших на него сагар. Подозрительным это показалось. Только некогда рассуждать, надо дальше угонять лошадей. На подъёме заметно замедлились, жеребята устали поспевать за матками. Табунщики визжали, чавкали и рычали, подражая сагарским собакам, пугали и погоняли изо всех сил. Перевалив высоту, опять разделили табун и погнали маток и жеребцов в разные стороны. Яржи умчался вперёд направлять кобыл, в помощь ему отправилась Айши. Проводив их горящим взглядом, Ветер погнал жеребцов. Остальные повернули назад дать бой наглым сагарам, которые не удовлетворились рабочими лошадьми и продолжали преследовать.

Теперь Буяна он не погонял. Дал ему волю бежать как было сил. Тут и сам перевёл дыхание, отплевался, пыли много набилось в глотку. Почувствовал, что дрожит от напряжения больше коня. Усмехнулся: коня бранил, а сам уже сил лишился, повод в руках не чувствовал. К тому же понял, что саднит кожу на ногах в промокших от пота штанах. Но ничего, есть ещё силы потерпеть.

Лошади перешли на рысь. Старый злющий Чубарый, вожак табуна, никогда не знавший на своей спине всадника, первым нырнул вниз с крутого склона. Под его копытами заскрипели песок и камни. За ним кто бесстрашно, кто опасливо спустились остальные жеребчики. Ветер на Буяне остался наверху. Дальше пусть всех ведёт Чубарый. Жеребец опытный и властный не растеряет собратьев. По руслу пересохшей реки он уведёт лошадей к Белым Скалам. Там есть родники и ещё не тронутые пастбища. Дня через три Тёплый Ветер соберёт весь табун там.

Дав мысленное напутствие жеребцам, Айшала спешился и прихрамывая поплёлся обратно. Конь высохнет, штаны высохнут, тогда можно будет и снова верхом двигаться. Он возвращался по своим следам мрачный и злой от жары и усталости. Буян брёл позади, изредка хватая на ходу травинку другую.

Изводимый злобными мыслями о дрянных собаках-сагарах, Ветер проделал одну треть пути до стоянки и замер с раскрытым ртом. Навстречу ему на мелких неказистых лошадёнках, буквально воткнув носы, в землю ехали два сагара. Эти двое явно решили загнать своих коней, но выследить лошадей тахов. Неугомонные какие! Ветер облизал пересохшие губы и дёрнул повод. Буян послушно встал перед ним, готовый принять всадника.

- Что брат! Научим врагов вежливости! – прохрипел Айшала и ухватившись за прядь гривы легко вскочил на спину жеребца. Сделав небольшой круг рысью, Ветер взмахнул арканом, и Буян сорвался в галоп. И снова упругие горячие потоки воздуха ударили в грудь, обожгли и распалили.

Сагары его заметили, забеспокоились, повернули обратно. Их трусость ещё больше раззадорила Ветра. Он быстро нагнал отстающего сагара. Поравнялся и на скаку вцепился в одежду врага и узду его лошадёнки, повис сбоку. Буян рванулся вперёд и задом поддал под грудь саврасому конишке. Конишка, сагар и Ветер опрокинулись на землю, а озверевший Буян помчал дальше, чтобы задержать и растоптать второго врага.

Опытному воину расправиться с юнцом оказалось минутным делом. Помятый мальчишка тихонько скулил, прижимая к груди повреждённую руку. Ветер досадно цокнул, но прицепил на пояс сагарский браслет. Недолго думая, он выбрал в гриве сагара самую красивую на его взгляд косичку и отрезал ножом.

- Может вообще подстричь все козлиные лохмы?

Не стал, недостойно потому что. Он отпихнул вражонка, отвесил ему внушительного пинка и неторопливо направился ко второму. Этому сагару повезло гораздо меньше. Буян прошёлся по нему копытами. И этот, молодой и глупый, теперь здесь лежал на пузе, изогнувшись как передавленная гусеница. С него браслеты тоже поснимал и косички подстриг, будет и Буяну красивое украшение на шею. Заткнул трофейные косы за пояс, расправил спутавшийся аркан и перекинул себе через плечо, оглянулся на невезучего сагара.

- Домой пешком пойдёшь. Глядишь поумнеешь, если живой останешься.

Поймать сагарских коней труда не составило. Сев в седло, Тёплый Ветер выругался как только мог. Шаг у кобылы оказался тряский, но не пешком же идти заслуженному воину. Ревнивый верный Буян, надменно выгнув шею, покорно шагал в поводу рядом, изредка пытаясь куснуть кобылёнку за круп в моменты когда хозяин не видит.

7. От полудня до заката

Место битвы братьев с сагарами Тёплый Ветер разглядывал не долго. Раненых и убитых там не было, потому воодушевлённый, что исход благополучен для обеих сторон, он продолжил путь. К месту дневной стоянки он не поехал. Предположил, что Семья давно откочевала дальше, и направил коней в сторону кочевой тропы.

Выйдя на кочевую дорогу, немало удивился, что там нет свежих следов и, несколько припугнувшись, внимательнее осмотрелся. Нет местом он не ошибся. А раз так, то повернул, решив ехать навстречу медлительным родичам. Невнятно затрепетала в душе тревога: случилось вдруг что. Иначе нет причины задержаться на старом месте. Зачем лишний раз подставлять головы под сагарские дубины. Вскоре он нещадно нахлёстывал лошадёнку, целиком захваченный беспокойством.

Съезжая с кургана, обрадовался, увидев вдали мирно пасущихся вьючных лошадей. Не захотели торопиться женщины с переходом, значит далеко отогнали сагар. Напрасно он беспокоился.

Отогнав тревогу, Тёплый Ветер перестал осматриваться по сторонам и размеренно почти сонно ехал к стоянке. Объехал стороной коней, чтоб не тревожить, спустился в ложбинку и свернул за обрывистый склон к роднику. Оставил у воды Буяна.

Он дёрнул поводом так, что измождённая кобылка села по собачьи и судорожно задёргала задранной головой. Ветер спрыгнул в сторону и помчался, не разбирая дороги, к завалившемуся балагану с изорванной покрышкой, распотрошённым тюкам и неподвижным телам. Он упал на колени и потянул за рубаху Ройми. Тело её подалось вяло, голова запрокинулась.

- Ройми, сестра! - позвал во весь голос. Выпустил из руки рубаху и тут же потёр руками лицо. Поморгал и не заметил никаких изменений. Всё застыло в жутком беспорядке и безмолвии.

Он поднялся на ноги и пошёл вокруг стоянки, касаясь каждого, называя по имени. Искал живых. Искал своих детей. Обойдя всех, остановился рядом с телом Старшей Матери, судорожно вздохнул, наконец уверившись в том, что все мертвы, и, вытирая с лица разъедающий глаза пот, заговорил вслух:

- Не знать всей земле покоя пока стойбища сагар стоят и процветают. Не уняться гневу в моём сердце, пока не увижу я слёз на глазах врагов. Сагары забыли обычай, и я заставлю их его вспомнить. Кровью их женщин раскрашу я морды сагарам. А детьми накормлю сагарских собак.

Он обходил стоянку вновь. Всматриваясь в каждого мертвеца, в очередной раз спрашивал:

- Мои где? Мои где?

Не нашёл. Поражённый тем, что не увидел среди мёртвых своих детей, закричал, беспокойно озираясь по сторонам.

– Таньжи! Шуки!

Никто не ответил. Он взбежал на холм позади ручья и звал оттуда во все стороны до хрипоты. Степь молчала, утомлённая жаром. Уже отчаявшись, он ещё раз огляделся как можно дальше вокруг и увидел на вершине кургана, откуда приехал недавно сам, нескольких всадников. Ветер поднял ладони ко лбу, закрывая глаза от солнца, всматривался во всадников, не узнавая в них ни своих ни врагов.

Двое чужаков сидели на рослых лошадях прямо. Одетые в тёмные тесные рубахи и штаны, в нелепых серых остроконечных шапках на головах казались несуразными придатками на спинах коней. Выглядели напряженными и не шевелились словно боялись свалиться на землю при первом же движении лошади.

Один не сгибаясь снял висящее через плечо ружьё и, подобрав ремень, приложил приклад к плечу.

Ветер невольно оглянулся на мертвецов, одновременно цепенея и осознавая, что проклятия слал не тем. Ведь обходя убитых, он не нашёл ни одного поломанного сагарского копья, стрелы или ловчего ремня. Значит это нелепые чудища на конях на горе повинны в смерти родных.

- Собака-хазгир! – сипло крикнул он, указывая на врагов.

В ответ раздался звонкий щелчок, словно у ног ударил гром. Ветер переступил на месте, неожиданно задохнувшись. Гром повторился. Прижимая к животу ладони, Айшала опустился на колени, не понимая как так возможно, что внезапно стало больно и он ослаб. Воздуха не хватало. Руки покрылись горячим и липким. Голова наполнилась жаром. Страшной силой наделено оружие хазгира. Теряя силы, он поднял голову, чтобы увидеть врага и выкрикнуть ему проклятье. Хазгиры оказались рядом. Ветер видел, что медленно объезжают враги его круг за кругом. Он потянулся вперёд рукой, норовя схватить коня за ногу и шепча заветные слова. В ответ лишь услышал грубый смех, и враги в одночасье исчезли.

Гулкими ударами палицы о тугую кожу щита гремела боль в голове, сотрясала всё тело, рвала его на куски.

- Здесь хорошее место.

Раздалось мягко, сминая боль и жар, возвращая тишину. Ветер завалился на бок, силясь шире открыть глаза, чтобы разглядеть говорившего. Но что-то мешало, и он продолжал поворачиваться, пока голова не уперлась в нечто твёрдое, а перед глазами проступил ясный образ соловой лошади среди багровых всполохов. Влажные губы коня коснулись воспаленного лица, принесли прохладу. Ветер вдохнул как мог глубоко.

- Я помню тебя! – закричал, замахал руками, пытаясь схватить лошадиную голову, желая прижать к груди. Но отчего-то поймать не мог и вдруг расплакался. - Ты не за мной пришёл. За ней пришёл. Найди Шуки. Найди. Только лучшие мои слова о народе твоём!

В ответ конь фыркнул, пропадая в багровом зареве, густом и почти чёрном. На это Ветер беспокойно заметался, стараясь найти взглядом исчезнувшего фаря. Напрасны его старания, только зря растрачивал силы. Утомленный он замер, и с почерневших от запекшейся крови губ, едва различимо слетело:

- Я вспомнил…

Боль, жар и удушье откатились, позволив Тёплому Ветру сесть и видеть их. Куцехвостый неопрятный Шибака стоял на дальнем краю пышного зеленого луга и к нему шёл осанистый длинногривый соловый фарь, на спине которого сидела Шуки в цветной рубахе, богато украшенной бусами на рукавах и подоле.