Тень на холме.

Глава 1 Побег.

Петербургский полдень плавил булыжную мостовую, превращая улицу в раскалённую печь. Марья Ивановна сидела на краю гостиничной кровати, поправляя чулок, и старалась не смотреть на Семёна Лукина. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и молчал. Между ними висела удушливая тяжесть нерешенных проблем.

— Тебе пора, — тихо сказала она. — Лаврентий Петрович заметит моё отсутствие.

Семён приподнялся на локте. В его глазах была усталость человека, который слишком долго тянет лямку.

— Я пришлю тебе деньги, Марья. Как только разберусь с содержанием бывшей жене. Еще немного, и мы сможем...

— Еще немного, — эхом отозвалась она. — Мы говорим это уже год.

Она вышла из гостиницы в душный день, чувствуя, как в груди разгорается глухая злость. В конторе по продаже имений её ждала привычная рутина. Лаврентий Петрович был занят клиентом — грузным, громогласным купцом, который размахивал пачкой ассигнаций так, словно хотел пустить пыль в глаза всему Петербургу.

— Сорок тысяч рублей, — прогремел купец, бросив тяжелый конверт на стол перед Марьей. — Наличными. Прямо из банка. Не потеряй, красавица.

Лаврентий Петрович велел Марье отвезти эти деньги в Государственный банк и внести на счёт. Это была обычная работа. Она взяла конверт, вышла на улицу... и остановилась.

Солнце било в глаза. В голове пронеслась мысль: «Вот они. Целых сорок тысяч. Семён бы расплатился с долгами. Мы могли бы начать всё заново».

Она вернулась в контору, сославшись на головную боль, и попросила разрешения уйти домой пораньше. Лаврентий Петрович кивнул, не отрываясь от бумаг.

Дома Марья быстро собрала саквояж. Надела темное платье, накинула пальто. В зеркале отражалась женщина, которая только что переступила черту. Руки дрожали, но решение было твердым. Конверт с деньгами она спрятала на дне сумочки.

На улице она наняла столичного извозчика на облучке и велела гнать прочь из Петербурга. В окне кареты город таял, словно мираж.

Она ехала всю ночь. Тракт был пустым, фонари кареты выхватывали из темноты лишь белые верстовые столбы. К утру она поняла, что за ней следят. Полицейский урядник верхом следовал за ней несколько вёрст. Сердце Марьи заколотилось, когда он приблизился и приказал остановиться.

— Всё в порядке, сударыня? — спросил он, глядя на её бледное лицо. — Вы едете слишком быстро.

— Я просто очень устала, — выдавила она улыбку. — Еду к сестре.

Урядник кивнул, пожелал доброго пути и уехал. Марья выдохнула и велела извозчику свернуть на первую же станцию. Там она щедро расплатилась с ним, отпустила столичного кучера и, чтобы замести следы, наняла другого извозчика из местных, попроще, на стареньком тарантасе.

Ночь опустилась на дорогу внезапно, принеся с собой тяжелые тучи. Дождь начал бить по крыше тарантаса, превращая дорогу в сплошную стену воды. Кучер не справлялся. Марья вцепилась в сиденье, чувствуя, как страх поднимается к горлу. Она устала, проголодалась и не могла понять, где находится.

Впереди, сквозь пелену ливня, она заметила тусклый свет. Съехав с тракта, направила тарантас к источнику света и остановилась перед постоялым двором. Вывеска гласила: «ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР БАРСКИХ».

Глава 2.Знакомство.

Номер оказался маленьким, но чистым. Марья сбросила мокрое пальто, повесила его на спинку стула и присела на край кровати. В голове гудело. Она достала из саквояжа конверт с деньгами, посмотрела на него и спрятала обратно. «Завтра, — подумала она. — Завтра я вернусь и всё исправлю».

В дверь постучали. На пороге стоял Гаврила с подносом в руках. На подносе были хлеб, кусок мяса и стакан молока.

— Я подумал, вам может понадобиться, — сказал он, заходя в номер. — Здесь недалеко есть место, где я готовлю. Это не ресторан, но...

— Спасибо, — искренне сказала Марья. — Это очень мило с вашей стороны.

Он поставил поднос на стол и нерешительно потоптался на месте.

— Вы не против, если я составлю вам компанию? — спросил он. — Просто... здесь редко бывают гости. А когда идут дожди, становится особенно одиноко.

Марья колебалась. Ей хотелось побыть одной, но в то же время она чувствовала странную жалость к этому парню.

— Конечно, — сказала она. — Присаживайтесь.

Он сел на стул напротив, сложив руки на коленях. На полке стояли стеклянные банки, наполненные мутным спиртом, в которых плавали бабочки и черви. Марья невольно вздрогнула, когда её взгляд упал на одну из банок, где червяк медленно покачивался в жидкости, словно живой.

— Это ваша работа? — спросила она, кивнув на банки.

— Да, — оживился Гаврила. — Я занимаюсь энтомологией. Это моё хобби. Я люблю насекомых. Они красивые. И... молчаливые.

Он замолчал, словно испугавшись собственных слов. Марья откусила кусочек хлеба.

— Вы здесь совсем один? — спросила она. — У вас есть семья?

Лицо Гаврилы изменилось. Оно стало напряженным, словно он ждал этого вопроса и одновременно боялся его.

— У меня есть мать, — сказал он тихо. — Она... больна. Живёт в доме на холме. Я ухаживаю за ней.

— Она не спускается сюда?

— Нет. Она не любит гостей. И... — он замялся, — она не совсем в себе. Иногда она бывает... резкой.

Марья хотела сказать что-то сочувственное, но в этот момент из открытого окна донёсся резкий, скрипучий женский голос. Он был полон злобы и раздражения.

— Гаврила! Гаврила, ты где? Кто это там? Я же говорила тебе, чтобы ты не приводил сюда этих женщин!

Гаврила вскочил, словно его ударили. Лицо его побледнело.

— Простите, — пробормотал он. — Мне нужно идти. Мама... она волнуется.

Он выбежал из номера, забыв закрыть за собой дверь. Марья слышала, как он бежит по мокрой траве к дому на холме, и как его голос сливается с голосом матери — крики, полные ярости и отчаяния.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. «Что это за место?» — подумала она.