Обложка Телята

Телята

Боникк

0% прочитано
Стандартный
Боникк

Телята

Телята

Рослая баба сидела на завалинке, кур пересчитывала. По открытым ставням скакал седой кот, всё норовил воробья ухватить. Тот был не промах — перепрыгивал от него на соседние окна.

— Барсик! Не дури, окаянный. Упадёшь ведь, — прикрикнула хозяйка, поглядывая на эту парочку.

— Никифоровна! Никифоровна, — окликнул бабу подбегающий мальчишка в лаптях на босу ногу. Отдышавшись, он затараторил похлеще шарманки:

— Там! Это! Милка!

— Что с ней?

Вскочила она, на ходу натягивая платок.

— Побежали! Родня уж там!

Никифоровна погналась вслед за мальчишкой, то ли догоняя его, то ли тут же отставая.

— Стой, прохвост! Ноги не молоды, — кричала баба ему в спину и открывала в себе второе дыхание.

Палящее солнце наседало на плечи. Ноги в разношенных туфлях то спотыкались о камушки, и взлетала пыль, то перескакивали вёдра с лопатами.

— Никифоровна, куда бежим? — спросил и подлетел из кустов старичок, держа в руках трость.

— Что, старый, решил снова за девками бегать? — пошутила женщина, сравнявшись со спутником.

— Не видал уж девок-то давно.

— Ах, супостат! — дала подзатыльник Никифоровна. — А я-то? И вообще к Милке бегу. Не мешай.

— Всё, всё, догоняй тогда, девка пенсионная, — съехидничал старичок.

— А ну, иди сюда, Никитич, — рванулась баба за ним, браня его трость, которой он отталкивался от земли, ускоряясь.

Соколиный крик раздался над селом, когда Никифоровна подбежала к колодцу. Руки ловко опустили ведро с цепью. Зачерпнув студёной, баба охнула и одним махом осушила кружку.

— Теперь, точно догоню, — утвердила сама себе женщина, откинув ведро и отбегая от колодца.

— О, Никифоровна! Куда несёшься? — подбежал парень с тетрадями под мышкой и указкой наперевес.

— К водяному в бучало! — съязвила баба и не зло укорила: — К Милке. Куда ещё…

— Ну, тогда я тоже туда, — подхватил собеседник и, поправив указкой очки, припустил за ней.

— Да чтоб вас! Семёныч, и ты туда же, — бросила Никифоровна и затопала пуще прежнего.

Эхо соколиного клича отозвалось над церковью, и врата отворились. Оттуда выкатился батюшка с бородой по пояс. Держа злат крест да поглаживая бороду, он окликнул спешащую бабу:

— Сестрица, Илья уж кинул льдинку в воду. Не советую купаться.

— В курсе, Иоан. В курсе, что Ильин день прошёл, — выдохнула она, проносясь мимо, и добавила:

— Я к Милке!

— Свят! Свят! Что ж не сказала раньше! — воскликнул батюшка и покатился следом.

— Да вот говорю. Лети уж, лети на своей бороде.

— Ну, с Богом! — благословился Иоан, убирая крест за пазуху, и полетел, будто на бороде, которая стелилась перед ним.

— Первая побежала, а последней прибегу, — плюнула Никифоровна и, подняв подол платья, рванула.

Она подняла глаза — и они сузились. И хозяйка чертыхнулась:

— Чтоб вас черти жгли! Барсик, и ты туда же!

Кот мяукал, извиняясь, пока воробей держал его за шиворот. Оба мчались вперёд, оставляя свист позади. Парочка опустилась на крышу сарая и уставилась вниз. Женщина завязала платок потуже и завидела двор, где уже все суетились.

— Что? Что случилось? — спросила Никифоровна, расталкивая всех, и прошла меж ними.

Возле мычавшей коровы на руках мальчишки в лаптях посапывали два телёнка. На роге сидел тот самый сокол и, выпятив грудь, взирал на всех свысока.

— Ну, что, Никифоровна, поздравляем! Двойня! — сказал Никитич, постукивая тростью оземь.

— Ох, хорошо-то как! — охнула баба и прижала руки к груди, поклонившись корове. Собравшиеся тоже поклонились, и Иоан, достав крест, проговорил:

— Освятим! Пусть Бог с ними будет!

Спохватившись, Семёныч отложил тетради с указкой и побежал к колодцу. Через пару минут с коромыслом на плече он подошёл к старичку. Тот вместе с Никифоровной снял с него вёдра, и воду поставили возле ног батюшки. Мальчишка с телятами на руках — одного придерживая, другого прижимая к груди — встал перед ним, склонив голову. Иоан поднял крест, и все притихли. Только телята посапывали, да сокол на роге повёл головой.

— Господи, благослови, — начал батюшка, и голос его, обычно весёлый, стал твёрдым и светлым. — Сию корову с приплодом, дом сей и всех, кто под кровом его.

Он окропил телят, корову, мальчишку с ними на руках. Вода из ведра плеснула на землю, и там, где упали капли, пыль потемнела и запахла дождём.

Никифоровна стояла, сложив руки на груди, и в глазах у неё блестело. Она вспомнила, как сама держала телёнка на руках — давно, будто в другой жизни, когда и ноги были моложе, и муж был жив, и двор был полон.

— Ну, — сказала она, когда закончил батюшка, и все перекрестились, — теперь гулять так гулять. Милка, неси молока! Семёныч, ты за столом с тетрадями не сиди — помогай!

— А я? — спросил Никитич, опираясь на трость.

— А ты, старый, за старшего. Смотри, чтоб Барсик телят не пугал.

Кот, услышав своё имя, вальяжно прошёлся перед коровой, но воробей тут же клюнул его в хвост, и оба умчались за сарай.

— Вот ведь парочка, — усмехнулась Никифоровна. — Один другого стоит.

Солнце уже касалось края крыши, когда всё село сидело за длинным столом во дворе. Пили молоко, ели хлеб, смеялись. Лишь сокол сидел на роге, потом вспорхнул и улетел на колокольню. Над всеми плыл звон — не набатный, а тихий, радостный перезвон.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге