Техническое бессмертие

Глава 1

Я начал подозревать, что что-то не так, глядя надпись «Бездушным вход воспрещен». Надпись выглядела угрожающе. Кто-то намалевал ее красной краской на черной двери, которая открывалась на себя, но ручки не имела. Подцепить и открыть дверь было невозможно. Я пробовал несколько раз. И колотил в нее и кричал, но ничего не помогло: никто не открыл. Так что я смирился и стал ждать.

Через эту дверь я вошел сюда.

Моя койка оказалась крайней к ней, так что я часами лежал, смотрел на буквы и вспоминал жизнь, ожидая, когда за мной придет представитель заказчика, и я начну новую жизнь. Что еще делать в комнате, где кроме меня сорок восемь военных и один крикливый подросток? Его так и прозвали — Крикун, потому что он начинал орать: «За меня заплатил отец, не трогайте меня, а то вам будет хуже!» Какое-то время парни в форме забавлялись над ним, потом им это надоело. Так что их основным развлечением стало драться между собой. Тоже от безделья. На меня они посматривали, но не трогали. И я старался не провоцировать их.

Кроме людей и кроватей, в комнате ничего не было. Из комнаты было всего две двери: одна в санузел — белая, другая — черная с надписью. Еду и сменную одежду нам привозил робот-тележка. Он выезжал прямо из стены и исчезал в ней же, но сколько бы мы ни прощупывали ту стену, понять, как он это делал, не смогли.

А может, я начал сомневаться раньше, когда мне выдали карточку с номером моей койки и отправили в эту дверь? Или знал уже тогда, когда устраивался на работу агентом корпорации «Бессмертие»? Знал, что все будет не так, как в рекламном буклете, но не хотел признаваться себе. Уж больно привлекала меня идея вместо смерти попасть в другой мир.

Корпорация обещала, что каждый, кто заключит с ней договор, будет спасен за секунду до смерти и переправлен в другой мир. Что там клиент сможет отработать стоимость своего спасения и перемещения и жить дальше, как свободный человек. Впрочем, некоторые предпочитали отрабатывать впрок. Разве не чудо: жизнь по цене ипотеки? И пусть даже в другом мире вдалеке от родных, зато жизнь. Что может быть ценнее жизни? И нет, в родном мире нельзя, потому что при рождении в инфополе мира записывается срок жизни каждого индивидуума: смерть наступает согласно этому расписанию. Если оставить человека внутри мира, то он все равно умрет в тот же день, по какой-то иной причине самой банальной или нелепой, например, поперхнется. Зато если перенести человека в другой мир, то там он получит новый срок, как новая душа. Корпорация сожалеет, но все, что может предложить — это последнее свидание с родственниками для разговора и подписание завещания.

Я знал это наизусть и повторял, как мантру, потому что сам был агентом корпорации. И тайно надеялся, что в другом, следующем мире, тоже будет корпорация и я заключу новый договор. Хотя говорить о повторном договоре в конторе не любили. Начальник отдела только махал на нас рукой.

«По месту разберетесь, — говорил он, — не маленькие. Что зря паниковать раньше времени».

«Бездушный, — думал я. — Как о возможном бессмертии можно так пренебрежительно говорить?»

Засыпая по вечерам, я мечтал о техническом бессмертии в своем собственном теле! Никаких перерождений, никакой смерти, забвения, рождения, колеса сансары. Ни ада, ни рая. Просто бесконечная жизнь! Фантастика! Я верил, что так и будет. Ведь я был самым результативным агентом за последние два года.

И меня не смущало, что корпорация платила мне премии за договоры с военными, полицейскими, спортсменами, спасателями. В общем со всеми, кто обладал хорошей физической подготовкой. А за договоры на спасение детей требовала плату вперед, как и за некоторых женщин, актеров и политиков. Даже если они вырастали и начинали заниматься спортом, то плата не возвращалась. Начальство объясняло это тем, что уборщиц везде хватает, а на военных и наемников всегда есть спрос.

Не смущали меня и речи моего одноклассника, который после школы пошел в семинарию, а теперь работал священником в церкви в квартале от моего офиса. Каждый раз, когда мы встречались, он говорил, что корпорацию создали бездушные демоны. Что они пытаются обмануть Бога. Но Бог всемогущ и всеведущ. И что Он обязательно накажет их и меня. Обман — это тягчайший грех. Он призывал бросить корпорацию и покаяться.

— Но если Бог всеведущ, значит, Он знает, куда отправляются наши клиенты, — говорил я. — Никакого обмана здесь нет.

Он качал головой.

— Много людей задается вопросом: почему Бог допустил первое падение греха? А допустил Он это потому, что изначально дан выбор человеку. У каждого есть свой срок, ты сам это говоришь. Все эти уловки не от Бога. В священных писаниях сказано, что только этот мир дан людям.

— Просто в то время, когда жили составители писаний, корпорации тут еще не было.

— В писаниях сказано все и про наш век обмана и лицемерия. Да что мы спорим? Приходи лучше на службу в воскресенье. Слушая песнопения и глядя на образы Божьи, ты многое поймешь сам, я уверен. Не будь таким же бездушным, как эти демоны.

— Да ладно. Я всего лишь торгаш. Даже если я уйду из корпорации, то буду таким же агентом, только в какой-нибудь страховой. Там платят меньше. Мне будет сложнее содержать семью. Так чем это лучше? — раздражался я.

— Во всяком случае ты не будешь торговать душами.

— Бессмертием!

Мой одноклассник качал головой и вздыхал.

— Просто приходи, — напоследок говорил он и направлялся либо к церкви, либо домой.

Но я так ни разу и не пришел.

«Может, стоило?» — подумал я на третий день пребывания в общей спальне. Ждать было утомительно скучно, хоть бы телевизор здесь поставили.

По ту сторону черной двери это место называли «таможней» или «биржей», потому что здесь спасенные от смерти клиенты находились до тех пор, пока на них не поступит заказ из головного межмирового офиса. В отделе продаж про комнату ходило много слухов и легенд, потому что никому из сотрудников в нее заходить было нельзя. А все, кто в нее входили, не возвращались. Все, что мы могли, это подойти и попробовать подслушать, что там происходит. Со стороны офиса дверь была обыкновенной глухой и белой без всяких надписей.

«Зачем? — возразил я себе. - Разве мог поход в церковь изменить срок жизни? Заставить свернуть летящую на меня фуру или вообще исчезнуть ее в тот день? Разве Богу, даже если Он существует, есть до нас дело? Или Он укажет заказчику на меня? Интересно, как мы значимся в базе головного офиса? Как порядковый номер? Набор характеристик? С последними у меня не очень, сорок семь лет, сидячая работа, пиво по вечерам, спорт только в телевизоре. Сколько мне здесь еще сидеть? Когда уже заказчик найдется?»

На пятый день я решил заняться физическими упражнениями. Может быть так мой новый работодатель быстрее найдется. Да и всяко лучше, чем сидеть или валяться на кровати и пытаться прогнать назойливые мысли о будущем. Не учел я только одного. Своих соседей. Моя попытка отжаться вызвала у них смешки. Я вспыхнул, но тут же подавил гнев, они провоцировали меня на драку, бездушные сволочи. В их двадцать — тридцать легко смеяться и махать кулаками!

— Эй, пятидесятый, — крикнул кто-то из армейских. — Иди лучше сюда, а то пыхтишь как паровоз, не дай бог лопнешь. Кто тебя зашивать будет?

Армейские сидели кучкой в середине комнаты и травили байки вперемежку с историями из жизни: сразу и не поймешь, что правда, а что вымысел. И только по возгласам «Ей-ей!» или «Ну, врать ты мастер». Можно было предположить, кто брешет. Я прислушивался к этим разговорам, но сам не вступал. Правильно делал, но это я понял потом.

— Да иди сюда, не дрейфь, папаша! Мы ж не звери, в конце концов, уважаем старших.

И опять смешки, но я все же не рискнул отказать. Мало ли что у них в голове? За те несколько дней, проведенных в их обществе, я несколько раз видел, как они мутузили друг друга, сцепившись ни с того ни с сего. А иногда наваливались несколько на одного. И при этом снаружи никто не приходил, не разнимал, словно до нас никому не было дела. Это и будило во мне сомнения, что мы вообще кому-то нужны и выйдем из этой комнаты. Хотя нас исправно кормили, не ресторан, конечно, но есть было можно.

Не дойдя до кружка армейских, я осторожно присел на спинку кровати, и тут же все головы повернулись ко мне. Я почувствовал себя, как на первом собеседовании на работу, и внутри все сжалось.

— Эй, папаша, расскажи, кем ты работал, — спросил парень с веснушками и кудрявыми волосами.

Он выглядел добродушно.

— Агентом, — ответил я.

— Страховым? — спросил смуглый, кажется, он спал на сорок восьмой кровати.

— Типа того.

— А как ты сюда попал?

— Перебегал дорогу, — признаваться в своей глупости не хотелось, но и врать тоже. - Опаздывал на работу. У нас за это лишают премии. А после третьего опоздания увольняют. Машину не заметил.

— А потом?

— Синяя вспышка и очутился в комнате.

«Наши сотрудники непрерывно отслеживают инфополе. Вы слышали о таком понятии, как печать смерти? Когда смотришь на человека и понимаешь, что он должен скоро умереть? Может быть, сами сталкивались с таким? Смерть не приходит мгновенно, за неделю или две до смерти появляются определенные признаки, которые сотрудники корпорации видят в инфополе. Возможно, вы слышали или читали про так называемую печать смерти. Это не миф. Чем ближе смерть, тем точнее можно узнать ее время. Сотрудники корпорации в нужную секунду открывают портал для клиента, чтобы вместо гибели он переместился в ближайшее здание корпорации, где законы мира не действуют», — пронеслось у меня в голове. Это был параграф из инструкции на часто задаваемые вопросы, но говорить об этом армейским я не стал.

— Как у всех, — разочарованно протянул веснушчатый. - Меня вот тоже так же. Пыщ и «ваша жизнь в этом мире закончилась. У вас есть право на последнее свидание, пожалуйста, используйте его разумно».

Я невольно поморщился, вспомнив коротышку, который зачитал мне ту же самую фразу. Слова перенесли меня в тот день. Слезы Марты, моей жены. Недоумение Лоты, нашей дочери-подростка. И ее пренебрежительно «пап, почему ты такой глупый, ты вообще о нас думал»?

— Конечно, думал, — взвился я. — Иначе бы не бежал на работу.

— Ну да, бежал на красный свет. Очень умно.

— Лота! — вскинулась Марта. — Как ты смеешь говорить так отцу?

— А как он смеет так глупо вести себя? — парировала дочь, складывая руки на груди.

Последнее свидание переросло бы в последний скандал, если бы сотрудник корпорации не попросил Лоту выйти. Еще несколько минут мы с Мартой сидели вместе. Потом я протянул ей свои часы Панераи, телефон и бумажник. Мне они были ни к чему в другом мире, а ей могли пригодиться. К тому же у нас в отделе существовала легенда, что на таможне все равно все придется оставить, что в другой мир ничего нельзя проносить даже одежду. Потом я подписал завещание, которое составил еще при заключении договора с корпорацией. Когда время на свидание закончилось, Марта последний раз обняла меня, и я тоже заплакал. Мы прожили почти двадцать пять лет вместе. Каких-то двух недель не хватило до этой красивой даты. Мне было горько и обидно.

Мои соседи по комнате что-то спрашивали, а я отвечал механически, потому что погрузился в воспоминания. В те двадцать пять непростых года, за которые я успел разлюбить и полюбить Марту снова. Она была необыкновенной.

И только резкое «Торгаш, значит!» вернуло меня к реальности. Я вздрогнул, поняв, что сказал лишнего. И вновь внутри все сжалось. Я замер, боясь даже дышать. В повисшей тишине в моей голове мелькнуло: «Сейчас будут бить». Но никто даже не встал. Армейские продолжали сидеть и смотреть на меня.

— Так долго нам еще тут сидеть? — спросил смуглый и сплюнул на пол.

— Н-не знаю, — ответил я. - Я только подписывал бумаги. Нам говорили, что за смертниками, то есть теми, кого спасли, приходят, когда на них появляется заказ.

— Заказ значит, — сказал смуглый и сжал кулаки. На его руках и шее выступили вены.

— Клянусь Богом, не знаю! — я закрыл голову руками и зажмурился.

— Оставь, торгаша, — прозвучал новый голос. Он чуть-чуть растягивал гласные. От удивления я осторожно переместил руки и увидел мужчину. Он был той же армейской породы, только старше остальных. На правой руке у него чернела татуировка, с чем-то похожим на крест. Деталей я не смог рассмотреть: мужчина сидел далеко от меня. — Не видишь, он всего лишь шавка, которая умеет только брехать. Он ничего не знает.

Смуглый не ответил. Остальные тоже потеряли интерес ко мне. В тот момент я был безумно благодарен мужчине с татуировкой, но сказать это вслух побоялся. Лучше бы сказал. А лучше бы вообще меня тогда убили. Но тогда я еще не знал, что меня ждет.

На восьмой день в стене с противоположной стороны от черной двери появились щели, которые образовали два смежных прямоугольника. А потом эти прямоугольники превратились в ворота. Из них вышли несколько мужчин в кожаных куртках. Короткие сабли висели у каждого на поясе. Одна или две. У троих были плети. Эти типы больше всего напоминали разбойников из какого-нибудь фильма про прошлое. Да и все, что произошло дальше, напоминало бы фильм про рабов, если бы не происходило с нами.

Это было ужасно! Нам связали руки и ноги, так что мы могли передвигаться лишь небольшими шагами. Построили в две шеренги, привязали к длинной веревке и выгнали в ворота. За ними оказалась какая-то безлюдная местность с выжженной солнцем травой. Никакого города, даже намека на людей! Сразу стало понятно, что это другой мир и что бежать некуда. Даже армейские как-то притихли. Шли молча, иногда переглядывались. Было невозможно жарко.

Я думал, куда может быть хуже? Вот эти конвоиры точно бездушные! За что? Почему я попал к ним? Почему мой заказчик такой изверг?

Потом местность сменилась. Рыжая трава стала серой. Небо затянули тучи. Но было все также безлюдно. Потом мы вышли на разбитую дорогу, больше похожую на декорации к фильму про апокалипсис. Я устал. Меня мучила жажда, а тело ломило от долгой ходьбы. Но я продолжал переставлять ноги. Страх гнал меня вперед. Я боялся получить плети.

Мы шли и шли. Я потерял счет времени и перестал замечать перемены в окружении. В какой-то момент наш караван остановился. Я понял это, налетев на впереди идущего и получив от него толчок.

— Ну и зачем ты загнал их опять чуть ли не до смерти? — раздался впереди недовольный голос. — Мне нужны рабочие. А это что?

— За остановки мне не платят, — ответил другой. Более низкий и спокойный.

— Не платят. А я должен? Сколько их у тебя?

— Полсотни ровно.

«Значит, все, — понял я. — И Крикун тоже. Значит, папины деньги не спасли. Неужели корпорация просто продает людей в такое рабство. Всех? Или все же есть исключения?»

— Ладно, загоняй в переднюю и развязывай. Дальше сами справимся.

Нас снова дернули. Мы пошли. И через несколько шагов очутились в деревянном доме. Кто-то быстро стащил веревки, и я вновь ощутил на себе взгляды армейских. Теперь уже совсем не любопытные. Кто-то потирал руки. А мне захотелось стать прозрачным. Я сглотнул, сделал шаг назад и напоролся на кого-то. Крепкие руки обхватили грудь. Не известно, чем бы все закончилось, если бы откуда-то спереди не прогремели слова:

— Добро пожаловать в ад! — Голос был мощный и слегка насмешливый. — Разбирайте защитные комбезы и одевайтесь. По случаю прибытия у вас праздничный обед, экскурсия и отдых. На все про все восемь часов. Потом распределю вас к чертям на смены, так что пошевеливайтесь, если хотите поспать!

Место, куда я попал, оказалось рудником, тоже как из фильма про рабов. Здесь древним методом добывали металл под названием лунник, так назвал его наш «экскурсовод» — детина под три метра в похожем на наши комбинезоне, только с нашивками. Он сказал, что лунник ненавидит как технику, она выходит из строя за несколько часов, так и магию. Последняя с ним просто не работает. А любит лунник кислоту, которая находится в его месторождениях и при добыче высвобождается, испаряется и оседает «снегом» на поверхности вокруг шахт. Еще иногда кислота поднимается из недр и затопляет часть шахт. И если мы не хотим сдохнуть в первый же день, то должны носить защитные комбезы и маски с фильтрами. Снимать их можно только в бараках. И то он не советовал. Фильтры там меняют нечасто. Кислота разъедает кожу и слизистые, так что лет через пять мы все всё равно умрем.

Говорил он это беззаботным голосом, словно мы шли по какому-нибудь городу с историческими красотами. Только я чувствовал, как вокруг меняется атмосфера. Ловил чужие взгляды. От напряжения у меня вспотели руки, и зачесалась спина.

— А это ваши апартаменты, — закончил он, останавливаясь около деревянного барака, вокруг и на стенах которого лежал «снег». — Советую долго не задерживаться на улице. Фильтры, хоть и старые, но увеличивают продолжительность вашей жизни. Кажется, вы все хотели жить подольше, иначе бы не заключили контракт с Бессмертием, — гоготнул он, развернулся и пошел к входу в шахты, скотина бездушная.

Ко мне развернулись остальные сорок девять человек. Я вновь попятился. И вновь меня обхватили сзади. Первый удар пришелся в пах. Я рухнул на землю. Еще два ударили по ребрам. Я скрючился от боли, уже не надеясь на спасение. Вообще ни на что. В голове осталась одна мысль и горечь вместо эмоций и боли: «Техническое бессмертие».

— Что он вам сделал? — сказал кто-то, я не видел его.

— Гнида!

— Торгаш!

— Он продал нас сюда.

Послышалось со всех сторон. Но бить перестали.

— Не он. Вы сами продались. За спасение от смерти, так? — сказал первый голос. Он был хриплым, но все равно громким.

Кто-то пнул меня, но не так сильно. Я схватился за новое больное место.

— Все равно сволочь.

— В таком случае вы облегчите ему жизнь, точнее, смерть, если продолжите бить. Согласитесь, лучше быстро сдохнуть, чем день за днём отхаркивать кусочки своих лёгких, перестать спать от боли в незаживающих язвах на всём теле и лишиться от этого рассудка? И при этом каждый день, пока ходят ноги, отправляться в забой, потому что тот, кто не работает, тот не ест.

Толпа надо мной зашумела. Я не мог разобрать слов, приглушённых защитными масками, но бить меня никто не стал.

— А вот тот, кто убьет раба, будет наказан дополнительными часами работы. Вам оно надо? — продолжил мой спаситель. — Нет? Вот и хорошо. А теперь топайте спать. Через шесть с половиной часов вас поднимут и отправят в забой. И хорошо, если вы сделаете половину нормы в первый раз.

Люди вновь зашумели, но вскоре двинулись к дому. Пространство вокруг опустело. Я медленно сел, пытаясь ощупать свои рёбра.

Рядом захрустел «снег». Я поднял голову и увидел мужчину в защитном костюме, который уже потемнел.

— Привет, — сказал он. По голосу я понял, что это он остановил толпу и направил их в барак. Он протянул мне руку, помогая встать. — Меня зовут Арден. Я смотритель барака.

— Спасибо, — сказал я, впервые с момента «смерти» ощущая, что рядом есть кто-то, кому не все равно.

— Не благодари. Я просто спасал свою шкуру. Если бы они тебя убили, то я бы отправился в забой вместе с ними. Хорошо, если не за красную линию. А лучше жить хоть как-то, чем сдохнуть.

Разочарование болью отдалось в ребрах. Я поморщился, но Арден не обратил на это внимания. Он провёл меня через барак и остановился в дальнем углу коридора, где прямо на полу лежала груда тряпок. Иногда она содрогалась от кашля. Кончиком ботинка Арден поднял кусок ткани, и я увидел тощие руки, язвы, гниющее мясо. Я вздрогнул и отвернулся, чтобы подавить рвотный позыв.

— Кто много работает, тот превращается в это. Так что лучше веди себя тихо и делай, что скажут, тогда, может быть, протянешь лет семь или десять, или получишь пост где-нибудь на кухне, — сказал Арден.

Так начались мои дни на шахте. Меня больше не били, но радости я от этого не испытывал. Я ненавидел корпорацию и мечтал сбежать, чтобы рассказать всю правду, но каждый раз вспоминал про руки, покрытые язвами.

Тело ныло от тяжёлой работы, а в горле всё время першило. Вскоре я начал кашлять. А мое тело начало чесаться. Я отупел от тяжёлого труда и всё реже вспоминал прошлую жизнь. Корпорацию, Марту, Лоту, одноклассника священника. Она казалась мне сном, счастливым сном, какой приходит с рассветом в дни отдыха.

Я превратился в животное, которое только и делает, что работает, ест и спит, пока однажды, засыпая, я не услышал крик.

Громкий женский голос вырвал меня из дремы. Я перевернулся со спины набок. Крик повторился, резкий, протяжный, от которого сжимается в груди. А после послышались приглушенные рыдания. Казалось, весь барак замер, затаил дыхание.

И тут мой отупевший от работы мозг пронзила мысль: «Марте и Лоте я приготовил такую же судьбу. Мои девочки, они живут в теплом светлом мире и не знают, в какую тьму они упадут. Из-за меня. Из-за моей мечты в бессмертие. Они будут страдать и проклинать меня каждый оставшийся день. Я самая бездушная скотина, которая только есть».

Мысль огнем жгла мне грудь. Я заметался по кровати, но что я мог? Ничего! Ни заплатить за них, ни расторгнуть договор. Перевернувшись на живот, я закрыл лицо руками и заплакал. Слезы, смешивались со «снегом», которой оседала кислота, и прожигали кожу, но я не мог остановиться. Я был самым отвратительным и самым ничтожным существом. Бога не обманешь. Прав был мой одноклассник, когда говорил, что однажды мне придётся заплатить за это.

«Бог. Церковь. Приходи, — вспыхивали у меня в голове его слова. — Услышишь. Поймешь…»

Я повернул голову и в мутное окно увидел звезду.

«Прости меня, — сказал я ей. — Я был слеп. И вот теперь прозрел. Прости меня, бездушную и надменную скотину. Прости и помоги. Ты столько раз помогал другим, ты Всемогущий и Всепрощающий, ты можешь все. Я прошу не за себя. Пусть я сгорю в самых страшных муках, но пусть моих любимых минует эта участь. Пусть Марта и Лота никогда не попадут на шахты».

Мне показалось, что звезда разгорелась ярче, что её свет объял меня. И вдруг стало так спокойно и тепло, как никогда прежде. Неужели Бог услышал меня?

— Быстро сгорел, — сказал Арден, скидывая труп в яму.

— Возраст, — ответил сменщик. — Может оно и к лучшему.

Развернувшись, они направились к баракам. Хоронить трупы в камнях было тяжело, а сжигать слишком дорого. Да и не разлагались они из-за кислоты и её отложений. Скорее высыхали. Когда яма наполнялась, рядом вырывали новую, чтобы придавать тела вечности, как здесь говорили. Техническому бессмертию.

.