Тайну хранит звезда

Глава 1

Закладка:

Галина Романова

Тайну хранит звезда

Ему совершенно нечего и некого было бояться. Его никто не мог увидеть. Подъезд высотки был пуст. Кто-то уже ушел. Кто-то еще не ушел. Вероятности встретить кого-то на своем пути практически не было. А даже если и встретил бы, абсолютно никаких проблем. Он идет в гости к друзьям. Почти девять утра в Москве, вполне нормальное время для завтрака. Поэтому в одной руке он держал коробку с овсяным печеньем, в другой – средних размеров пакет с выглядывающим из него длинным батоном и круглой буханкой черного хлеба. Что было под хлебом, знал лишь он один. И что было в коробке с овсяным печеньем, тоже знал он один.

Он остановился у запертой двери и отдышался. Надо-надо снова выходить на пробежку. За зиму ожирел, заматерел, вот как следствие появилась одышка. В его деле этого быть не должно. Это промах. Он вытер потный лоб тыльной стороной ладони, бросил осторожный взгляд вниз, потом вверх, прислушался. Тихо, как в могиле. Хотя изречение достаточно глупое и его легко можно оспорить. Кто там был, чтобы вернуться и рассказать? Так, предположения одни. Может, жмуриков демоны с чертями так донимают, что корчатся они и орут на своем им одним понятном языке.

Он позвонил в дверь, прислушался. Вскоре за дверью послышалась возня, дверной глазок потемнел – его рассматривали, потом щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и недовольный женский голос спросил:

– Раньше нельзя было?

– Никак нет. – Он угодливо улыбнулся: а чего не покривляться напоследок?

– Еще бы в шесть утра приперся! – фыркнула молодая женщина, решив, что он не понял ее упрека. – Мы с Гавром только-только отпыхтелись. Еще в себя не пришли…

Только тут он рассмотрел, нет, скорее угадал, что на ней кроме легкого шелкового халата и пары украшений ничего нет. Груди вольготно мотались под шелком, таращась на него вздувшимися сосками. Зад также вольно гулял, не стиснутый резинками трусиков.

– Все бы вам трахаться, – укорил он ее с неискренней нежностью. – Нет бы о деле подумать, а они…

– Гавр! – крикнула женщина в сторону запертой спальни. – Выползай давай! Тут к нам твой клиент пришел!

Гавр, для нормальных людей, то есть по паспорту – Гаврила, выскочил из спальни в широких длинных, до колен, шортах, с крупным крестом на шее, болтающимся на толстой золотой цепи.

– О! – протянул он руку для приветствия. – Ты чего такую рань-то? Мы же только на двенадцать договаривались.

– Обстоятельства. – Он старательно отводил глаза от женщины, пышущая разгоряченная плоть которой не могла не волновать.

– А это чего? Для конспирации, что ли? – Гаврила ткнул пальцем в пакет с хлебом и коробку с овсяным печеньем.

– Какая конспирация, господи? – Он тихо рассмеялся. – Шел из булочной, мне позвонили, навязали «обстоятельства». Вот я и… И перенес время нашей встречи. В конце-то концов, что меняется: девять часов, двенадцать, так ведь? Это ведь уже у вас, так?

По тому, как мгновенно и маетно переглянулись Гаврила и его девка, которую он везде представлял как свою жену, совсем позабыв про законную, оставленную с детьми где-то в Рязани, он сразу понял – у них проблемы. Не у него – нет. У него проблем быть не может. Проблемы у них!

Решили выжать из него побольше? Лишняя тысяча – не помеха для таких уродов, встающих из постели в перстнях с сапфирами и в цепях на полкило золота. Или просрали то, что обещали? Но это же невозможно! Он видел это в их руках. Видел! Или думал, что видел?

Но обозначил уже там, где обещали его не просто завалить деньгами, но и помочь уехать. Уехать к чертовой матери из этой страны, где восемь месяцев холодная, голодная зима.

– Ребятки, давайте сразу к делу, а потом вот чайку попьем. – Он мотнул коробкой с овсяным печеньем. – Итак? Вы готовы?

– Мы-то… Мы-то всегда готовы, как пионеры. Век свободы не видать! – Гаврила оскалился как дурак, царапнув себя большим пальцем левой руки по кадыку. – Только клиент наш гребаный чего-то замутил.

– Не понял, – спокойно произнес он, хотя понял все и сразу.

У них нет того, за что он выплатил аванс. Пускай не очень большую сумму, но все же они для него не лишние. И он еще раз повторил:

– Не понял.

– Чего тут не понять-то?! – взвизгнула наглая голая девица, едва прикрытая тонким шелком. Она выступила чуть вперед, подбоченясь, уставив в него свои наглые соски и зверски сверкающие глазищи. – Нет у нас того, что ты хочешь! Нету!!! Еще раз повторить?!

– Я заплатил аванс.

Он наклонился и поставил к стене пакет с батоном и черным хлебом, прислонил его понадежнее, коробку с печеньем оставил в руках, принявшись в ней возиться, будто в самом деле чай пить собрался. Распрямился, холодно глянул в сверкающие наглостью глаза девки и еще раз повторил, шагнув вперед:

– Я заплатил аванс.

Она даже не поняла, что случилось. И, наверное, совсем не почувствовала боли. Лицо ее не исказилось нисколько, когда он острым как бритва ножом, любовно названным «малыш», полоснул ей по горлу. Быстрым, коротким, заученным и отточенным до мастерства движением он вскрыл ей сонную артерию. Она не успела ни удивиться, ни ахнуть, ни предупредить своего дружка, который что-то бубнил за ее спиной про потраченные деньги.

Гавриле досталось, когда девка начала заваливаться вперед и чуть на левый бок. Ему он тоже раскроил горло. Но Гаврила оказался сильнее своей девки. Он успел схватиться руками за горло, успел что-то прошипеть и еще глянуть на него в диком изумлении. Потом и он упал. И легли они как на картине – крест-накрест. Два голубка, возжелавшие его одурачить. Он ведь все равно найдет, за чем пришел. Даже если ему придется перерыть здесь все вверх дном.

С тяжелым вздохом он полез в карман штанов за тонкими резиновыми перчатками.

Перерыл он все, не осталось ни одного потайного места, но ничего не нашел, кроме своих же денег, все так же перетянутых желтой резиночкой. Он их забрал – это его! А больше ни к чему не прикоснулся. Ему не нужно! Неужели он позарится на золотую цепь или цацку с сапфиром?! Да чушь! Он не алчен до такой степени! Он любит зарабатывать, но крупно. На мелочах, таких, как эта дурацкая цепь или перстень с сапфиром, легко можно проколоться или вляпаться. Ему не надо. Да и брезгует он этими свиньями! Брезгует снимать с них что-то. Он их просто ненавидит. Ненавидит настолько, что позволил своему «малышу» исколоть их вдоль и поперек. «Малыш» не подвел, порадовал, как всегда, виртуозно. От этих свиней почти ничего не осталось.

Он остановился, лишь когда услышал какой-то шум в подъезде. Сюда, конечно же, никто не придет, в этом он был уверен. Но все равно надо было сворачиваться. Время поджимало. Он подхватил пакет, который стоял возле стены. Вытащил слегка подрагивающими окровавленными руками хлеб за самый краешек, положил на чистое, не забрызганное кровью место на столе. С остальным прошел в ванную комнату. Там неспешно разделся догола, дотошно свернул всю одежду изнанкой наружу, замотал целлофаном из-под хлеба. Потом долго и тщательно купался, несколько раз намыливаясь и скобля ногти щеткой. Вытерся полотенцем, которое принес с собой. С самого дна вытряхнул на чистое место на полу комплект чистой одежды. Грязную убрал в пакет. Потом оделся, причесал влажные волосы. Вернулся в комнату за хлебом и коробкой с печеньем. Все осторожно положил в пакет, пятнами крови вниз. Потом долго стоял у входной двери, когда от тишины в подъезде начало давить уши, он осторожно вышел из квартиры. Дверь прикрыл. Потом снял перчатки, сунул их на самое дно пакета и, чуть насвистывая, пошел вниз по лестнице. Вышел на улицу, посетовал на позднюю весну и пошел к мусорным бакам, возле которых только что остановилась мусороуборочная машина.

Все! От одежды и окровавленного хлеба с печеньем он избавился – надежнее не придумать. На его глазах контейнер опрокинулся в зловонное нутро мусорной машины. Улики уничтожены. Но…

Но цели-то он так и не добился, черт! Куда могли эти ублюдки подевать то, за что он выплатил аванс?! Куда? Он же видел это своими глазами. Правда, не оригинал и не в полном объеме, но видел же! И что же получается?!

Получается, что либо эти свиньи не выкупили у первоисточника интересующую его вещь, либо он не нашел это в их доме. Последняя мысль так резво подстегнула его, что он тут же решил вернуться.

Он кое-что просмотрел. Кое-что пропустил… кажется…

Глава 2

Шестиэтажное здание школы вынырнуло из плотного тумана громоздким серым крейсером, с узкими окнами, напоминающими бойницы, замызганными теперь ночным дождем. Тяжелые входные двери с латунными ручками, которые каждую минуту дергали чьи-то руки. Толстые пружины отвратительно визжали, натягивались, впускали очередную порцию извергов и снова сжимались, возвращая двери к притолоке. Ни один современный доводчик не выдерживал бы натиска юной агрессивной энергии, ни один. И завхоз, плюнув, прибил к дверям старомодные, но такие надежные пружины. Они теперь визжали с утра до ночи.

Закладка:

Это не она, это Кольская так восклицала – дура малахольная. Ее удивляло, – пожалуй, ее одну и удивляло, – с чего это мальчик вырос таким проблемным в среде вполне нормальных родителей. А что родители едва концы с концами сводят, живут до сих пор со стариками, один из которых прудит в кровать, и на отдых дальше пригорода никуда не ездят, ее ни черта не удивляло. И что пацан в чьих-то обносках порой приходит, Кольскую не возмущало тоже.

Может, она притворяется, а? Может, вся ее лояльность, жизнерадостность, беспечность – это все игра? Играет Белоснежку, а внутри ведьма. Хорошо вот ей играть никого не надо. Она такая, какая есть – скучная и заурядная. И другой, и захотела бы, стать никогда не сможет. Бывший муж Саша так и сказал, как приговорил:

– Анька, это диагноз! И с ним тебе жить!..

День прошел как всегда – тускло, безрадостно, муторно. С опросом, с зачетами, с двойками, пятерками, выгоном из класса. Все одно и то же, одно и то же. Каждый сегодняшний день похож на предыдущий и точно будет похож на завтрашний. И заболеть нельзя, и прогулять, и отпуск взять, когда захочется. Они ведь тоже, как и все эти ненавидящие их изверги, обречены. Разница лишь в том, что у тех срок заключения – минимум девять, максимум одиннадцать дет. А у них – пожизненно.

– Мам, привет.

Анна вздрогнула, стерла с лица угрюмость и повернулась на звонкий голосок.

Сын Игорь уже оделся и нетерпеливо гарцевал у входа. Она чуть его не проглядела. Хорошо, позицию выбрала удачную, мимо нее он не проскочил бы. А так снова упустила бы, как вчера, позавчера, позапозавчера.

– Привет, дорогой. – Она потянулась к его макушке, но он увернулся. – Как дела? Как отметки?

– Мам, ну ты же все знаешь, чего спрашиваешь? – сморщился Игорек.

Конечно, он догадывался, что его сегодня похвалил физик на всю учительскую. Пожурила англичанка за ошибки в контрольной. И объявила благодарность матери класска за то, что Игорек помог ей во внеклассной работе. Они же не могли молчать до родительского собрания, когда родитель – вот он, под боком. Они все разболтали. И он не мог расходовать свое время на то, чтобы все это матери пересказывать. Он спешил!

Она безошибочно угадала все это в его глазах, так похожих на глаза отца. Светло-серые, порой со стальным блеском, порой ускользающие в сторону или негодующе посверкивающие. Сейчас ее мальчик негодовал.

– Ты сегодня ночуешь дома, – схватила она сына за рукав куртки.

– Мама, не начинай! – заныл Игорек и потянул из ее руки рукав. При этом он так пыхтел и упирался, что еще немного, и она не удержалась бы на ногах и налетела бы на него. – Мы же договорились, что эту неделю я у папы!

– Та неделя, когда ты у папы, уже прошла, – напомнила Анна сыну, и в душе тут же заныло.

Она теряет! Она и его теряет тоже!!! Она раз уступила, позволив ему пожить у Саши, и все!

– Пошла вторая неделя, ты ночуешь дома. Иначе…

– Иначе что?! – Ему удалось наконец вырваться, он отскочил на безопасное расстояние, с которого она его не достанет. – Иначе что?!

– Иначе ты больше к нему не пойдешь никогда! Я могу это устроить, ты же знаешь.

Она говорила с собственным сыном тихо, властно и надменно. Именно так ей удавалось усмирять самых отъявленных мерзавцев, затаскивающих мерзкий коридорный шепот в класс. Ее некоторые побаивались вполне конкретно.

С сыном ничего не вышло. Он глянул на нее с кривой ухмылкой, вечно уродующей лицо его отца, и выдохнул с неприязнью:

– Ничего ты не сможешь, поняла! И я буду жить там, где захочу! Мне уже двенадцать лет!

– Я помню, что тебе двенадцать лет, – кивнула она коротко и вдела руки в карманы юбки, чтобы, не дай бог, не вцепиться в сына и не начать его трясти от бессилия и злобы. – И что?

– А то! Что, если суд спросит, с кем я хочу жить, я отвечу…

– Су-у-уд? – Она обомлела.

Как все далеко зашло, господи! Ах, Сашка, Сашка! Как ты мог, подонок?! Как мог позволить себе покуситься на последнее, что у нее осталось от их совместного счастья?! Игорек, деточка, маленький смешной кутенок, до шести лет проспавший в маминой кровати. Что он с тобой сделал?! Чем испортил?! Чем купил?! Что внушил?!

– Какой суд, сынок? – выдавила она с трудом, немного справившись с потрясением. – Он что, собрался со мной судиться?! Вы… Вы что, вступили в сговор?! Сыночка… – Горло перехватило, и она всхлипнула. – Ты… Ты тоже предал меня?!

– Мам, не начинай, – промямлил Игорек уже безо всякого выражения, виновато шмыгнул носом и попятился к двери, на ходу надевая шапку и застегивая куртку. – Я еще сегодня дома у папы переночую, а завтра… Завтра точно к тебе, мам.

У папы, значит, дома. А у нее?! Кто она ему? Кто она им всем: бывшему мужу, сыну, извергам, ежедневно наводняющим школу?! Чудовище безликое и заурядное?! Нечто бесформенное? Без души, без сердца, без чувств и желаний? Что… Что они все с ней сделали?!

Анна не помнила, как вышла из школы, как передвигала ноги по раскисшей тропе на пустыре, как вошла в подъезд и поднялась к себе на этаж. Как вошла в квартиру, не помнила тоже. Швырнула сумку с тетрадями на пол, села на маленькую пухлобокую банкетку с обтрепавшимися углами сиденья и замерла с неестественно выпрямленной спиной.

Она никому, вообще никому не нужна. Сначала ее бросил муж. И он не просто ушел к другой женщине – насколько ей известно, он до сих пор один, – он просто ушел от НЕЕ. Теперь ее бросает сын. Он ею тяготится. Ее скучная однообразная жизнь с кучей обязательств и обязанностей не для двенадцатилетнего подростка. Он тоже устал от ее скупых улыбок, от отсутствия чувства юмора, от сгорбившейся над тетрадями спины и незамысловатой еды. Он устал, и он ушел. И его сегодняшнее обещание о завтрашней ночевке у нее – это всего лишь отсрочка. Отсрочка приговора, который Игорек вынесет ей вслед за своим папашей.

Дай только время. Дай только время…

Анна стащила с себя сапоги, аккуратно повесила плащ на вешалку, подошла с опаской к зеркалу. Всмотрелась. Что в ней не так?! Чем она хуже, к слову, Кольской? Такого же среднего роста, что и она. Грудь больше, чем у нее, талия тоньше, волосы гуще и длиннее. Ноги красивее, это сто процентов. У Кольской коленки острые, мосластые, в противных мелких пупырышках. И на ступнях возле больших пальцев по огромной шишке. А у нее ступня узкая, пальцы аккуратные, никаких намеков на шишки.

– Это оттого, что ты обувь на каблуках высоких презираешь, Аннушка, – хихикнула как-то под градусом ей Софья, математичка, когда они отмечали что-то. – А Настасья-то спит, наверное, в шпильках.

Она бы вот тоже, может, шпильки не снимала, да привычку имела вести урок на ногах. Почти никогда себе не позволяла присаживаться.

Идем дальше…

С фигурой все ясно. Поплывшей в талии Кольской было далеко до ее форм. А что касается лица, то нахлобучь Анна на себя столько макияжа, еще не такой красавицей бы вышла, коей каждое утро являет себя школе Кольская Анастасия Станиславовна.

И вдруг захотелось нарядиться. Блажно, глупо, а захотелось. Надеть-то было что. Сашка раньше немного баловал ее, вывозил в шикарные магазины к праздникам и семейным торжествам, на которые приглашались нужные ему люди. Она послушно готовила по рецептам из Интернета, потом наряжалась, потом так же послушно улыбалась всем, кто присутствовал. Потом, с уходом последнего гостя, наряд снимался, убирался в шкаф и забывался. В школу-то она в этом точно не пойдет. Где разрез глубокий, где вырез, где полспины наружу. Это легкомысленно и неправильно. В школе не должно быть никаких провокаций. За этим следят зорко, особенно сейчас.

Она распахнула шкаф в спальне, порылась в вещах, достала длинное черное платье с разрезом в боку почти до талии и обнаженной левой рукой и плечом. Нашла под него туфли. Надела и снова вернулась к зеркалу. Увиденное по пятибалльной шкале тянуло на четыре с минусом или три с плюсом.

Лицо бледное, грустное. Губы бесцветные, вывернутые скорбной скобочкой. Волосы тусклые, стянутые на затылке в пучок, который Сашка презрительно называл гнездышком. Черта с два из нее получится Золушка, собирающаяся на бал. Платье и туфли ни при чем. Принц, вот кто нужен для торжества момента. А принца-то и нет. Какой был, сбежал. Нового не предвидится. Брюзгливая старшая сестра Золушки она скорее. Та самая, которой не пришелся впору хрустальный башмачок.

Анна вытащила шпильки из волос, разлохматила. Лучше не стало. Глаза-то не зажглись. И она просто стала походить на лохматую сестру Золушки.

– Хватит валять дурака, – погрозила она себе пальцем в зеркало. – Иди переоденься и приготовь что-нибудь…

Звонок в дверь застал ее в трех шагах от дверей спальни. И был он столь настойчив и продолжителен, что она переполошилась. Так звонит в дверь беда. Соседи и домашние никогда. Она десять лет живет в этом доме, никто и никогда так не звонил.

– Что?! – выпалила она, резко распахивая дверь.

Мужчина на пороге попятился. Потом пробежался по ней взглядом, с чего-то поскучнел и едва внятно промямлил:

Закладка:

– Вы, Анна Ивановна, не спешите удрать, – заставил ее вздрогнуть Володин, осторожно тронув за локоток и поймав буквально на пороге. – Вам еще бумаги подписать нужно.

– Уже скоро?! – Она подняла на него расстроенные глаза. – Мутит, если честно.

– Меня, если честно, тоже, – шепнул он ей доверительно и опустил глаза вниз. – Там у вас, в квартире, чисто, уютно, наверняка пироги есть.

– Нету, – растерялась она, не понимая, напрашивается он к ней в гости или просто мечтает сменить обстановку все равно на что. – Не пеку. Некогда.

– Я так и думал, – кивнул Володин.

Тут же громко позвал кого-то по имени и через минуту потащил ее и седого с восьмого этажа за кухонный стол расписываться в бумагах. Но тут возникло неожиданное препятствие: авторучка перестала писать. Володин и дул на нее, пытаясь растопить застывший гель дыханием. И раскручивал, проверяя стержень на наличие геля. Все будто было, а ручка не писала. Ане даже показалось, что он нарочно все это проделывает, чтобы задержать ее в этой квартире подольше. Уж из вредности или как, неизвестно, но злой умысел был ею заподозрен. Проклятый педагогический опыт, заставляющий все и вся брать под сомнение. Выучили малолетние изверги, на всю жизнь выучили!

– Вот вам авторучка, господин полицейский, – протянула она ему авторучку, нашарив ее в кармане кофты. – Эта пишет сто процентов.

Володин кисло улыбнулся. Пошутил что-то про учительский специнвентарь в каждом кармане. Взял с них подписи и отпустил наконец. О том, что он явится к ней уже через час, предупредить он позабыл. А явился!

– Что-то еще?! – вытаращилась Аня на Володина, маетно зависшего в ее дверном проеме. – Где-то еще расписаться? Или авторучкой снабдить?

– Нет, нет. Все закончено, тела увезены, квартира опечатана, так что… – Он развел руками, потом опустил их, бока кожаной куртки виновато хрустнули.

– Так что? – Аня вставила кулаки в бока.

Если этот заросший мужик намеревается напроситься к ней на чай, обмахиваясь удостоверением, то он сильно просчитался. Ей некогда! У нее осталось три контрольные, которые ей надо было проверить. Контрольные принадлежали очень проблемным деткам (цитата Кольской), и поэтому она оставила их на потом. Решила сначала немного перекусить и даже приступила к приготовлениям, а потом уж и проверкой заниматься. И Ирке еще надо позвонить непременно. Чего ему надо?! Чего он снова пришел?

Настроение Анны Володин прочувствовал молниеносно. И ощетинился уже весь, надувшись, распыхтевшись.

– Надо задать вам парочку вопросов, – жестким, хрустящим голосом произнес он через минуту и покосился с укоризной.

– На предмет? – Она решила пока не отступать.

– На предмет того, что произошло у вас сегодня в подъезде.

– Не могу представить, чем могу быть вам полезна.

Она выдержала тон и осанку великолепно, невзирая на то, что одета была в вельветовые Сашкины портки, износившиеся чуть не до дыр, и его же клетчатую байковую рубаху.

– И все же вопросы есть, – проскрипел Володин и нагло попер в ее квартиру.

Вошел, огляделся, тут же снял куртку и грязные ботинки и пошел без приглашения в ее кухню, на ходу пояснив, что подозревает, там что-то горит. Картошка, слава богу и Володину, не сгорела, покрывшись хрустящей корочкой. И рубленый бифштекс, который она разогревала сверху, остался цел. Сейчас бы самое время покушать. И по времени, и по желудочным спазмам было пора. Но не есть же при этом наглом полицейском. А бифштекс был один. И картошки полторы ложки.

– Одна живете? – Он выключил газ, успев заглянуть под крышку сковородки.

– С чего это вы взяли? – Аня села к столу, пододвинула к себе непроверенные контрольные.

– Приготовлено на одну порцию, – бесхитростно пояснил Володин и тут же без переходов спросил: – Вы не знали погибших?

– Нет, – ответила она поспешно, пожалуй, слишком поспешно. – Нет, не знала. Я тут вообще никого не знаю.

– Недавно переехали?

– Да нет, давно живу.

– А что так? – Темные усталые глаза смотрели на нее с недоумением. – Не желаете общения?

– Мне общения за глаза в школе хватает. – Аня вздохнула, кивнула на стопку тетрадей. – И общения, и занять себя есть чем. Так что с соседями контактировать некогда.

– И что, даже не здороваетесь ни с кем? – не поверил Володин.

И вдруг полез в ее посудный шкаф, достал две тарелки, аккуратно разделил картошку, разломил бифштекс прямо в сковороде, все разложил на две тарелки, поставил их на стол и уселся без приглашения.

– Есть хочу – сил просто нет, – пояснил он просто, хватаясь за вилку, и мотнул головой в сторону второго стула. – Да вы присаживайтесь, покушайте.

– Спасибо! – фыркнула Аня.

Сил возмущаться и орать на наглого копа не было. Все силы высосали изверги. Потом еще это страшное убийство буквально над головой. Честно? Она немного даже рада была, что он напросился. Поначалу-то хотелось укрыться у себя в доме. А как укрылась, страх поспел. Пускай немного посидит, поговорит. Пускай даже разделит с ней ее нехитрый ужин. А оставшиеся плохие контрольные она потом проверит. Радость-то невелика, продираться сквозь груду ошибок.

Она села, взяла вилку, ухватила из плетеной корзинки кусочек хлеба, начала есть. На Володина она почти не смотрела. Зато он ее рассматривал без стеснения, справившись с половинкой бифштекса и ложкой картошки за пару минут.

– А вы очень красивая, Анна Ивановна, – подвел он черту под своими наблюдениями через какое-то время.

Хорошо, она жевать к тому времени закончила, а то подавилась бы непременно.

– Это кто говорит? – решилась она на вопрос, довольно глупый, но не молчать же.

– Это я вижу, – кивнул он заросшим до безобразия подбородком. – Очень красивая.

– Не все так считают, – отозвалась она задумчиво, а потом со вздохом призналась: – Вернее, никто так не считает.

– Глупости! – не поверил он и тут же полез включать чайник. Хорошо, догадался, обернулся на нее и спросил разрешения: – Позволите?

– Валяйте, – скупо улыбнулась Аня.

День сегодня был вообще непонятный какой-то. Неправильный. Сначала Петровский к ней пристал с просьбой, а потом на каждой перемене благодарственно мерцал глазищами в ее сторону. Потом Игорек учудил, дурачок маленький. Судиться с родной матерью собрался за право жить с отцом! Это надо же! Потом убийство этажом выше. Володин этот…

Вернее, Володин был сначала.

– Кстати, а откуда вы узнали, что я учительница?

Аня с интересом наблюдала, как уверенно распоряжается Володин ее сахарницей, чайником, упаковкой с шоколадными пряниками. Ну свой просто, в доску свой. Везде, интересно, или только у нее?

– Так второй понятой сообщил. Мы когда квартиры обзванивали, он нам и сообщил, что учительница живет там-то и там-то. И она должна быть дома. Он будто из окон видел, как вы из школы возвращались.

– А-а-а, понятно.

Аня попыталась вспомнить седого пожилого дядьку. Но сколько ни морщила лоб и ни теребила память, не вспомнила. Ни разу не видела она его. Или не замечала. Такое с ней могло случиться запросто.

– Чай, сударыня.

Володин поставил перед ней щербатую Сашкину чашку, которую она пыталась трижды выбросить, да так и не смогла. Сашка ее с отдыха как-то привез. И с чего-то постоянно над ней печалился. Сядет, бывало, за стол, на неподвижную чайную гладь смотрит и вздыхает, и вздыхает.

«Это у него какие-то паскудные воспоминания с этой баклажкой связаны, – хищно шипела на чашку Ирка, выслушав подругу. – Не иначе кобелировал, гад, на отдыхе».

С тех пор прошло пять лет. Чашка часто падала, выкрашивалась по краям, но странно оставалась целой. Забрать с собой ее бывший муж не пожелал. Проглядел, наверное. А она пыталась выбросить, но не смогла. И ее теперь ей Володин всучил. Намеренно или как?

– Я думал, это ваша любимая чашка, – вдруг брякнул он, угадав ее замешательство. – Но, видимо, ошибся. С ней связаны неприятные воспоминания? Я угадал?

– Вы постоянно все угадываете? – надула она губы. – Так бы преступления раскрывали. Кстати, что думаете об этом убийстве?

Она подняла голову к потолку. Поежилась, снова вспомнив вид окровавленных, растерзанных тел.

– Пока ничего не думаю, – поскучнел сразу Володин и опустил голову. – Пока сижу у вас, коротаю время, может, народец с работы соберется, пойду с опросом.

– Ах, вот как! Время, стало быть, коротаете! Сожрали мой ужин, теперь жрете мои пряники, и это называется: коротать время?! Да… Да пошли вы! – Она запнулась под его усталым взглядом, который, допусти его, и тетрадки, не раскрывая, проверять сможет. И добавила почти шепотом: – Пошли вон.

– Не пойду я никуда, Анна Ивановна. Мне в самом деле время убить надо. Но я ведь мог и в кафе напротив вашего дома посидеть. А я не пошел.

– Экономный какой! – Она оттолкнула от себя ненавистную чашку, расплескала чай.

– Не в экономии дело. Просто… Просто с вами мне приятнее коротать это самое время. Я вас обидел?

Закладка:

– Алло, Илья Иванович, это вы? – Она зажмурилась, чтобы не расплакаться, усевшись на диван в гостиной.

– Да, Аня, это я. Как вы? Вы не плачете сейчас?

– Нет, с чего вы взяли? – удивилась она предательски дрогнувшим голосом. – Не плачу. Стараюсь не плакать!

– Что, все достали? – хмыкнул он с пониманием.

– Практически все… Достали! – Она улыбнулась, представив, как удивились бы ее ученики сейчас, услыхав такое. – Все каким-то клубком зловещим сгустились вокруг меня!

– Что именно?

– Ужасы всякие, преступления!

– Какие конкретно?

Он говорил без любопытства, потому что все знал наверняка. Ответы ее нужны были ему лишь для того, чтобы разговорить ее, чтобы отвлечь.

– Ну, как же! Сначала дикое убийство этажом выше. Потом моя ученица, выбросившаяся из окна.

– Нина? Галкина? – уточнил для чего-то Володин.

– Да.

– Еще?

– Петровский! Вадик Петровский!

– А с ним что? Он что, тоже погиб?

– Нет! Слава богу, нет! Хотя как сказать… Его арестовали, Илья Иванович. Арестовали за убийство любовника его матери. Мать не хочет его видеть. Отец где-то за границей. Адвоката нет…

– Все у него есть, – перебил ее Володин со вздохом.

– То есть?! Как это?..

– Отец в срочном порядке вернулся из-за границы. Нанял самого лучшего адвоката. Парня отпустили под залог. Он теперь дома за семью замками сидит. На допрос с отцом и адвокатом ходит. С допроса домой так же. Доступа для разговора, простого человеческого разговора нет! – Володин вздохнул, с кем-то огрызнулся вполголоса, потом спросил: – А вы что сегодня вечером делаете, Аня?

– Проверяю тетради, – соврала она.

И решила, что, если он сейчас начнет напрашиваться в гости, она его отфутболит. Обещал уже, обманул.

– Можно, я посижу в сторонке и понаблюдаю, как вы это станете делать? – предложил Володин, его не так-то просто было засмущать завуалированным отказом. – А еще лучше, приготовлю нам чего-нибудь, а? И поговорим заодно.

– О чем?

– Да обо всем. Об учениках ваших. О директрисе вашей. Она ведь… Она ведь жалобу на вас накатала в отдел народного образования. Правда, там ее завернули за несостоятельностью претензий, а все же. Так как, Анна Ивановна, я приеду к вам вечером?

Она распахнула глаза и уставилась на часы. Было почти пять. Игорек уже не приедет к ней. Ирка в обед позвонила, извинилась и сказала, что на новом витке отношений. Что означало очередную многообещающую интрижку. Ее тоже в гости не жди. Тетрадки она все проверила еще в учительской и с планами справилась. Сидеть одной и тупо пялиться в телевизор? Упаси господи!

– Приезжайте, Илья. Поговорим…

Он ввалился в ее квартиру, мокрый от дождя, громоздкий в своей грубой кожаной куртке, снова небритый, с огромным пакетом, который держал перед собой.

– Вот… – указал Володин подбородком на пакет. – Я тут принес кое-что к ужину. Очень поесть хочется.

Мог бы и не тратиться, грустно улыбнулась ему Аня. У нее все есть. Котлетки с грибами остались от вчерашнего дня. Блинчиков гора, овощи, сыр, колбаса докторская. Кому теперь все это кушать, если Игорек снова удрал к отцу? Она позвонила ему перед приходом Володина.

– Не, ма, я сегодня у папы, – на каком-то болезненном подъеме оповестил ее сын.

– А папа-то сам дома? – уточнила она.

– Нет, но он никогда так рано не возвращается.

– А звонил?

Что-то в голосе сына ей не нравилось, улавливалась какая-то тревога. Но разве он поделится?

– Звонил, – неуверенно ответил Игорек.

И Аня поняла, что соврал. И чтобы не давать ему врать дальше, разговор свернула.

Володин поставил пакет возле ног, стащил с себя громадную куртку, швырнул ее на пол, буркнув, что ее вешалка такого груза не выдержит. Потом стащил с себя заляпанные грязью ботинки. Подхватил пакет и сразу понес его в кухню. Там без лишних приглашений повязал ее передник, велел Ане сесть и не мешаться под ногами и принялся чистить картошку.

Она послушно приземлилась на свое любимое место возле окна, оперлась плечом о холодильник.

– Вы много не начищайте, Илья Иванович, я поужинать успела.

– Мне все равно, поужинали вы или нет, накрою на двоих. Аппетит-то, он во время еды приходит, разве нет?

Он нажарил картошки целую сковороду, почистил три селедки, засыпал ее обильно тонкими луковыми кольцами. Набросал на тарелку крупными кусочками любительскую колбасу, буженину, сыр – все вперемешку. Большущие красные помидоры разрезал на четыре части, посолил и положил каждому на тарелку.

– Кажется, все, – Володин стащил с себя передник, сел к накрытому им же столу, глянул на нее с улыбкой. – Ну как, аппетит не проснулся? Ох, черт, я же совсем забыл!

Он очень резко сорвался с места и достаточно сноровисто метнулся в прихожую. Аня даже не ожидала от него такой прыти. Вернулся с бутылкой красного вина. Без лишних вопросов открыл ее, вытащил с полки два фужера, дунул для чего-то в каждый. Может, от пыли привычно избавлялся, кто знает? Налил в оба и провозгласил:

– Давайте выпьем, Аня.

– Давайте, – согласилась она, удивляясь тому, что так быстро согласилась.

Могла бы и поломаться для приличия, сказала бы Ирка. Нехорошо как-то, неправильно. Но Аня тут же мысленно ей возразила, напомнив Ирке о ее очередном витке. Вот уж где о приличиях речи нет! И к тому же надо когда-то учиться нарушать правила. Почему не сегодня?

Они пригубили, начали есть. Он с бешеной скоростью. Будто боялся, что его прервут, отнимут и выгонят. Она с разрастающимся аппетитом. И с удовольствием таскала с тарелки куски жирной селедки, выкапывая ее из-под лука. Почистил ее Володин виртуозно, ни единой косточки не попалось.

– Кажется, все, – выдохнул Володин и запил ужин остатками из бокала. – Как вам ужин?

– Вкусно. – Она кивнула и тоже выпила.

– И хорошо… – Он разложил локти на столе, сдвинув всю посуду к центру стола, глянул на нее виновато. – Знаете, я ведь не романтик, Аня. Надо бы какие-то слова сейчас говорить. Они, наверное, были бы как раз к месту. Вино, ужин, вы, все такое… Но вот беда! Говорить я не умею! А сказать-то так хочется!

– Что, например?

Вино шумело в голове, все нехорошее отодвинулось куда-то далеко, за пределы ее квартиры, дома, города, мира. Было тихо, спокойно, уютно с этим небритым громоздким мужиком, вечно заляпанным грязью. Никаких страхов, никакого ожидания беды.

Вот вспомнила тоже несчастную Софью! Та прокаркала в учительской, а у нее из головы никак!

– Ну… Хотелось бы сказать, какая вы красивая сейчас. – Он ласково глянул сначала в ее глаза, потом на ее губы, прошелся по плечам, надежно укрытым Сашкиной клетчатой рубашкой, вздохнул. – Вы всегда красивая, конечно. Но когда так вот рядом, то… Особенно. Наверное, я всегда искал именно такую женщину, как вы.

– И не нашли? – Вино добавило в ее голос незнакомой игривости, кокетства даже, и ей сделалось стыдно. – Простите.

– Не за что извиняться, милая Анна Ивановна. Не нашел! – Он развел руки в стороны над столом. – То все некогда. То не хочется, то незачем. И тут вдруг – бац! – вы! Я когда в вашу дверь звонил, то совсем не думал, что…

– Что?

Аня увела взгляд в сторону, испугавшись пылающей темноты, бьющей из его глаз. Как пожар в ночи, как бурлящий омут! Неловко и страшно.

– Что за той дверью окажетесь вы, такая…

Она не стала задавать провокационных вопросов, сочтя, что и так далеко зашла, охмелев с непривычки. Взяла и застегнула еще одну пуговицу на Сашкиной рубашке, дура! И руки с закатанными до локтей рукавами спрятала под столом.

– Аня… не знаю, как сказать вам. – Володин сцепил ладони замком, уложил их себе на затылок. – Как-то так получается, что мне совсем не хочется от вас уходить. И все время хочется вас видеть. Что делать-то, Аня?!

Пьяные мурашки осыпали спину, грудь, заскользили по животу вниз. Она поежилась и промолчала.

А что она скажет, что?! Что не готова?! Что это глупо и смешно: познакомиться на месте преступления и продолжить это знакомство в самом романтическом ключе?! Оставить его на ночь?! То есть…

Переспать с ним???

Господи! Ужас какой!!! В ее жизни был один-единственный мужчина – Сашка. И он разочаровался в ней, оставил ее. И наговорил при этом много гадких слов. А вдруг она и правда такая, как он сказал?! И вдруг напридумавший себе невесть что Володин также разочаруется? И потом, являясь в их школу с вопросами, станет смотреть либо мимо нее, либо ухмыляться скабрезно.

– Аня! Чего ты молчишь? – позвал ее Володин.

И вдруг совершил невероятное. Грохнулся со стула, на котором сидел, на коленки, подполз к ней, обнял без всякого спроса за талию и прижался лицом к ее боку, опаляя его страшно горячим дыханием.

– Я не могу, Ань!!! Не могу без тебя!!! Ты такая… Хрупкая, милая, беззащитная…

– А вы… ты хочешь меня защитить? – Она вцепилась в его ладони, тискающие ее бока, попыталась оторвать их от себя, ничего не получалось. – Илья, не надо. Это лишнее. Я не могу! Не готова и…

Закладка:

– Ага! – недоверчиво фыркнул Илья, присаживаясь на корточки и рассматривая полость под батареей, аккуратно загороженную когда-то фанеркой, а теперь тоже развороченную. – И он ее и убил, да?

Юрка вздохнул и вдруг начал ныть, томиться и проситься на выход. На лестничной клетке он долго отряхивался, пыхтел, сожалел о том, что связался с глупым Володиным, вот и запачкался весь, а результата никакого. Потом вдруг уставился на Илью округлившимися от злобы глазами.

– Чего стоишь, иди! – рявкнул он на приятеля.

– Куда? – вяло отреагировал Илья, прекрасно понимая, что если они пару часов назад и выдвинулись из тупика, то, обогнув его кругом, туда же и вернулись. Девушка мертва. Отец ее пропал. В квартире погром. Заявления от пострадавшего, если он таковой, нет. Если его похитили, то заявить о его исчезновении некому. И все – тупик! С чем к начальству соваться? С хвалебными речами коллег по исследовательской работе? Так самый главный коллега шею сломал.

– Куда идти? – не понял Володин, потому что Яковлев настойчиво толкал его с места.

– К соседям иди! Спроси! Где этот хренов алхимик?! Может, кто что слышал? Видел?

Одна квартира оказалась необитаемой. Во второй их визита будто ждали.

– Здравствуйте, я из полиции. Вот мое удостоверение. – Володин полез в карман куртки, оттянувшей ему плечи.

– Не надо, – кивнула молодая женщина, показавшаяся ему смутно знакомой. – Я вас помню. Когда с Ниной… Вы приезжали… Не надо удостоверения.

– Что здесь произошло снова? – деловито осведомился Яковлев.

Быстро осмотрел женщину с пяток до макушки. Остался доволен увиденным и повторил уже мягче:

– Что здесь у Галкиных снова?

– Ой, вы знаете, сама в шоке, – прошептала она громко и приложила руку к внушительной груди, рвущейся из низкого выреза белой футболки. – Сначала хозяин все метался вниз-вверх.

– Как это? – Мужчины переглянулись.

– Вещи все какие-то таскал к лифту. Потом возвращался, снова вниз ехал с вещами.

– Он переехал?

– Возможно. Да, скорее всего. Потому что, когда я выглянула… Ну, сами понимаете, дверь хлопает то и дело… – Она смутилась своего очевидного любопытства, но Яковлев ее тут же ободрил, оскалившись в улыбке. – Он со мной прощаться начал.

– Прощаться? – Володин задумался. – Он что, уехал? Надолго?

– Мне кажется, навсегда. Потому что он сказал: прощайте, Галина, больше мы с вами никогда не увидимся.

– Галочка, а как он при этом выглядел? – снова влез Яковлев, забыв о своих новых обязательствах, повязавших его по рукам и ногам, а не только по шее.

– Как? Да как обычно. Растрепанный, суетливый.

– Он был взволнован? – умничал Юрец, уходить ему от грудастой Галочки сто процентов не хотелось.

– Знаете…

Она задумчиво покусала нижнюю пухлую губку, потом перешла на верхнюю, обвела их языком. И Илья тут же ткнул Юрика под коленки. Слюни пустил, мерзавец.

– Знаете, скорее нет, чем да, – выдала она после раздумий, истерзав свой рот острыми зубками до вишневой спелости. – Он усталым мне показался, обреченным. Но совсем не испуганным или взволнованным, как вы говорите. Нет, как обычно он выглядел. Усталый только очень.

– Еще бы! Так всю квартиру разворотить! – присвистнул Юрка, лаская сальными глазищами ладненькую Галочку.

– Так не он это!

– А кто??? – выпалили они одновременно и встали плечом к плечу. Юрец даже на время ее прелести выпустил из вида.

– Кто-то другой.

– Кто?

– Я не знаю, не видела. Но они вошли, и началось! Стук, грохот, шум… Ужас просто. Нина Ивановна, этажом ниже она живет, хотела даже милицию вызывать. Ой, то есть полицию. – Галочка премиленько улыбнулась и стрельнула глазками в сторону Юрки. – Потом все стихло, я выглянула, а дверь приоткрыта. Час прошел, два, дверь приоткрыта. А теперь вот вы…

Значит, Галкин удрал, собрав вещи. Кто-то, кто шел за ним по пятам, перевернул всю квартиру, но ничего, судя по бешеным разрушениям, не нашел. Значит…

Значит, станет искать дальше.

– Вы сказали, они вошли? – Володин показал Юрке за спиной кулак, тот откровенно облизывался, глазея на вырез белоснежной футболки.

– Да, вошли.

– Они?

– Они, – кивала она послушно, время от времени принимая взгляды Яковлева и рдея то ли от стеснения, то ли от удовольствия.

– Сколько их было?

– Двое. Двое мужчин. Я как раз в магазин засобиралась. – Вот тут она говорила честно, потому что честно смотрела на Володина и не смущалась. – Выхожу я – они у двери.

– Так, стоп… – Володин поднял руки, будто сдавался. – Давайте подробнее. Вы выходите, а они… как стояли? Во что были одеты? Молоды? В возрасте? Как открыли дверь? Что-то было у них с собой? Сумки, пакеты?

Галочка выслушала шквал вопросов, покусала ротик, облизала его, заставив Юрку напрячься чрезвычайно.

– Один стоял ко мне спиной, – выговорила она после недолгих раздумий. – У него в руках что-то было. Возраст не скажу, спина – она и в Африке спина. Достаточно высокий, как вот вы, – она ткнула пальцем в твидовый Юркин пиджак, и тот сразу выкатил грудь колесом. – В ветровке, джинсах, на голове почему-то вязаная шапка. Я еще удивилась – хоть и прохладно, но не до шапок же.

– А лица вы не рассмотрели? – перебил ее Володин.

– Нет. Он как стоял спиной, так и вошел в квартиру. Когда я вышла, только тот, что открывал дверь, на меня глянул.

– Открывал дверь… Ключом?

– Да, ключом. Поэтому я и не проявила тревоги. А что? Что-то случилось, да?! – запоздало опомнилась она и попятилась слегка в свою квартиру.

– Пока нет, не знаем. – Юрка мгновенно среагировал, поймав ее за руку, готовую захлопнуть дверь у них перед носом. – Значит, того с ключами вы рассмотрели хорошо?

– Ну-у-у… Достаточно хорошо, – кивнула Галочка и руки не отняла у Яковлева.

– Могли бы узнать?

– Да, конечно.

– А описать?

– Ой, я не физиономист, знаете ли. Но… Симпатичный. Очень симпатичный. Даже, можно сказать, красивый. И молодой.

– Двадцать лет? Пятнадцать, тридцать?

Володин начинал терять терпение.

Они по-прежнему топтались на пятачке долбаного тупика. И Юрке, по ходу, там было весьма комфортно. Пригласи его сейчас Галочка к себе, вошел бы, не оглянувшись.

– Ему не больше тридцати пяти. Может, много меньше. Времени на анализ не было вовсе. И он показался мне… – Она наморщила лоб, сделавшись сразу старше и некрасивее, и Юрка тут же отступил, деликатно уложив ее ладошку ей на грудь. – Он показался мне смутно знакомым.

– Вы его знаете?!

– Нет. Точно нет, но такое чувство, что я его где-то видела. – Она выкатила нижнюю губу. Покачала головой. – Или не видела? Ой, вы знаете, вам лучше с Ниной Ивановной поговорить. Она у нас знает все, всегда и про всех.

Нины Ивановны дома не обнаружилось. А ее муж – старый скрипучий хрыч – послал их к черту, но потом добавил все же, что жена будет лишь завтра. У нее будто разразилась мигрень от грохота, и она уехала ночевать к дочери.

– Завтра так завтра, – свел брови Володин, призадумавшись. – Хоть что-то, господи, хоть что-то.

Они вышли из дома Галкиных и тут же попали под ливень. Хлестало так, что, пока они добежали до машины, с обоих текло. Володин тут же у машины стащил с себя отяжелевшую куртку, забросил ее в багажник и влез в салон в мокрых брюках, но сухом джемпере. Юрке пришлось хуже. Его модный твидовый пиджак набух, запах шерстью, кашне мокрой петлей темнело на шее, в дорогих ботинках чавкало.

– Блин, твою мать! – выругался он, вытирая лицо салфеткой. – Испортил вещи.

– Не ты, а дождь, – улыбнулся Володин, искренне радуясь тому, что его-то уж за мокрую кожаную куртку никто сегодня не заругает. И вдруг посоветовал: – Вернись к Галочке, она тебя высушит, накормит и, может, спать уложит. Как тебе, а?

– Да иди ты!

Они ехали минут десять молча. Но когда до дома Володина оставалось километра полтора, Юрка задумчиво обронил:

– Нехорошая история это, Илюха.

– Согласен.

– Галкин влип, по ходу?

– Выходит, так. И смылся, гад.

Илья скрипнул зубами. Ему по-прежнему не с чем было маршировать к начальству.

– Думаешь, рванул за рубеж?

– Не знаю…

Он мотнул головой, но про себя тут же подумал, что вряд ли. Могилу дочери, которая погибла, возможно, из-за его неудавшейся предпринимательской деятельности, он не оставит ни за что.

Как подумал, так и вышло.

Утром следующего дня, стоило ему явиться на работу, его тут же вызвали наверх.

– Ну! – рыкнул начальник, сидя к нему вполоборота и что-то напряженно рассматривая на противоположной стене.

Володин молча пожал плечами, про себя сочтя себя не запряженным. Тоже посмотрел на стену. Ничего интересного. Стена как стена, с ровным слоем водоэмульсионной краски нежно-зеленого цвета.

– Что скажешь, умник?! – Рокота в голосе начальник прибавилось. – Накаркал или как?!

Володин давно и хорошо работал опером, поэтому сразу понял, о чем говорит начальник, на что гневается и почему на него упорно не хочет смотреть.

Закладка:

– Услуги?

Аня почувствовала, что сатанеет от непонимания.

Такое тупое, раздражающее мозг оцепенение на нее нападало всякий раз, когда неподготовившийся ученик у доски начинал нести ахинею и при этом смотрел на нее светлыми умными глазищами, в которых время от времени читалось недоумение: а с чего это она его не понимает, он же все верно и умно говорит.

Вера на нее сейчас смотрела приблизительно так же.

– Ань, чего тупишь-то? – спросила Вера и, кажется, даже немного обиделась.

– Честно? – Аня приложила руку к груди. – Туплю! Потому что ни черта не понимаю!

– Вообще ничего? – Вера сморщила лоб гармошкой. Облокотилась о подоконник задом.

– Ничего! Ни про деньги, ни про услуги! О чем речь вообще?!

– Ладно… Короче, начнем с самого начала. Хата эта сдавалась. – Вера растопырила пальцы и попружинила ладонями над уровнем пола. – Это ты знаешь?

– Да, знаю.

– Хозяева за границей.

– Это я знаю тоже. Ты говорила.

– На время своего отсутствия хозяева оставили здесь доверенность на право распоряжаться жилой площадью в плане найма.

– Понятно, – кивнула Аня. – И за это платили доверенному лицу деньги?

– Наконец-то! – фыркнула обрадованная Вера, поддернула сползающие штаны, одернула футболку. – И деньги хорошие! За месяц сто пятьдесят долларов.

– Сто пятьдесят долларов, – эхом отозвалась Аня.

Тут же в уме подсчитав, что за ничегонеделанье это больше, чем достаточно. В их школе уборщица получает немногим больше.

И Вера тут же вдогонку к ее мысленным подсчетам проговорила:

– Это же просто ни за что, Ань! Просто нашел человека, поселил его тут, а потом ходи раз в месяц и плату с него снимай.

– А плата?..

– Нет, эти деньги надобно перечислять на счет. Но и сто пятьдесят баксов не лишние. Так ведь?

– Да, – кивнула Аня. – Только вот я не пойму, я-то тут каким боком? Почему я должна была знать о…

– Черт! – Вера, успевшая снова достать тряпку из ведра, снова швырнула ее туда, подняв каскад брызг. – Я даже не подумала!

– Не подумала о чем?

Разговор все больше напоминал опрос двоечников. Это когда Аня плавно, шаг за шагом подводила неуспевающего к нужному варианту ответа.

– Что ты можешь не знать. – Вера прикусила губу, оглядела квартиру, снова полезла в ведро за тряпкой. При этом она бормотала что-то, для Ани мало понятное. – Конечно!.. Откуда?.. Надо было догадаться… Кто же знал-то!

– Вера! – прикрикнула на нее Аня, устав ждать результата. – И?!

– Короче, – ее растопыренные пальцы снова пришли в движение, будто футболили невидимый мяч от стен. – Эта квартира сдается.

– Это я уже поняла!

Аня начала терять терпение. Ей уже хотелось спуститься вниз. Квартира у нее осталась с распахнутой дверью. Скоро должен подъехать Сашка. К нему масса вопросов. Если он так же будет говорить с ней, как Вера, то она точно сойдет с ума. К тому же не терпелось снять с себя эту чертову красную кофту, от которой начала чесаться шея.

– Доверенным лицом сейчас являюсь я, – продолжила Вера, перестав играть с невидимым мячом и сложив руки вдоль швов спортивных штанов. – То есть имею права сдавать ее, а теперь вот даже и продать. Но деньги должны быть мною переведены на счет хозяев и…

– Вер-ра-а!!! – заорала Аня и ввернула горло у красной кофты, задыхаясь. – Я поняла это все! Но какое отношение я-то имею ко всему этому?! Какое???

– А такое, что до меня доверенным лицом был другой жилец нашего подъезда. И он сдал квартиру тем, кого здесь убили.

Вера испуганно моргала, было бы куда пятиться, она непременно это сделала бы. Но зад упирался в подоконник, пути не было.

– И кто он? – упавшим голосом спросила Аня. Почему-то ей казалось, она знает ответ.

– Твой муж, Ань. – Вера понизила голос до шепота, вдруг осознав причину Аниной тревоги. Подумала и поправилась: – Слышала, что он теперь твой бывший…

Глава 15

– Я приехал, – сдавленно пробормотал в мобильный Саша, с тоской оглядывая свой бывший двор.

Было чистенько, нарядно, мамаши выгуливали деток в колясках, припозднившиеся автомобилисты выкатывали из «ракушек» летнюю резину. Три подростка организовали костер из сухих веточек и жарили на прутиках куски хлеба. Пахло вкусно подгоревшей корочкой. У среднего подъезда бабушки оживленно махали метлами, расчищая себе место для летних сплетен. Был теплый воскресный день. Никто никуда не торопился. В прежние годы по воскресеньям они с Анькой брали Игорька и шли гулять в парк. Там у пруда кормили жирных уток, ели мороженое, просто гуляли. Тогда его это немного угнетало. Казалось скучным, обывательским. Хотелось других горизонтов. Другой жены, более раскованной, более нарядной.

Александр вздохнул, поняв вдруг, что именно этих простых мирских радостей он сам себя лишил. Которыми он прежде не очень дорожил, но в которых теперь отчаянно нуждался, – теперь они не для него. Теперь у него другие задачи. Самая первая на сегодня – избавиться от своей жены. От своей бывшей жены.

Знала она что-то? Нет. Могла узнать кого-то? Нет. Это совершенно не волновало его партнера. Она могла знать, могла узнать, могла выступить со свидетельскими показаниями, и поэтому ее как возможную угрозу надлежало устранить.

– Я у дома. Что делать дальше?

– Дальше… – отвратительно хмыкнул его собеседник. – Ты, мудила, все, что мог, уже сделал! Теперь попытайся хотя бы исправить свои ошибки. Иначе… Короче, ты знаешь, что будет.

– Знаю-знаю, – поспешил перебить его Александр с заискивающим смешком. – Все сделаю, не переживай. Что мне эта баба?! Она мне никто!

Она всего лишь мать ребенка, которого он от своего напарника успел спрятать. Честь ему и хвала хотя бы за это! Игорьком он манипулировать не сможет, это страшное бесчувственное чудовище. Хоть здесь он защищен. А что касается Аньки…

Аньку придется принести в жертву. И сделает он это, положа руку на сердце, не с очень большим сожалением.

– Смотри… Кишки выверну наизнанку, если слажаешь в очередной раз.

Александр закатил глаза в молчаливой злобе. Стиснул зубы. Угрозы за угрозами, жуткий ледяной страх, разбуженный трусостью. До каких пор это будет продолжаться?! Сколько можно терпеть?!

В какой то момент родилась спасительная мысль обратиться в полицию. Рассказать им все. Явиться, так сказать, с повинной, и…

И может быть, ему тогда будет снисхождение?

Не будет, тут же ответил он сам себе. Снисхождения ему не будет, потому что он будет осужден сразу по нескольким расстрельным в недалеком отечественном прошлом статьям. Его не простят ни тут, ни там, если он туда попадет. То есть если доживет до суда.

– Короче, вывези ее куда-нибудь и там уже… Дома не смей!

– А с ребятами как? Их-то мне тоже подобрать?

– Нет. Их оставь дома. Это мой десерт.

– А если они не останутся?

– Так сделай, чтобы остались. Им же лучше. Побудут одни, порезвятся на твоей бывшей койке. Правда, недолго, – его собеседник тихо рассмеялся. – Зачистка продолжается, товарищ!

Александр обеспокоенно завозился на водительском сиденье своего автомобиля.

Это чудовище собирается пускать в расход Анькиных учеников в его доме?! Он с ума сошел?! Совершенно слетел с катушек?!

Куда он влип?! И ради чего?! Денег… Денег до сих пор нет! Тех больших, астрономически больших денег, ради которых он и пустился во все тяжкие, до сих пор нет! Поганый профессор удавился, почувствовав, что натворил больших бед. Бумаги пропали. Может, он выкинул их, порвал, сжег, сожрал! А они мечутся теперь, пытаясь спрятать все концы в воду. А их все больше и больше. Каждый новый косяк неизбежно тянет за собой новый. И наматывается в клубок, и он все больше.

– Ступай уже, чего башкой крутишь! – со смешком приказало чудовище.

И Александр похолодел.

Он тут?! Он рядом?! Он контролирует его?! Или и его считает нежелательным свидетелем?!

Господи!!! Как же он попался!!!

Александр отключил телефон. Нехотя вылез из машины. Еле передвигая ноги, побрел к подъезду. И оставалось ему каких-то пару метров, когда со спины послышался дикий рев машины. Он вжал голову в плечи, в животе сделалось холодно и пусто, но мимо него – не расстреляв его, не задев и не вмесив в весеннюю пыль колесами – промчался огромный черный джип.

Это не он!!! Александр почувствовал, как по спине, по животу течет ледяной липкий пот. Не намочить бы штаны. А то вот конфуз будет: приехать устранять Аньку, а сам штаны обмочил.

Как он и что будет с ней делать, он уже решил. Он ее отравит. Бутылка вина со впрыснутым туда снотворным лежала у него на заднем сиденье машины. Он, конечно же, полагал, что выпьет с ней дома. На посошок, так сказать. Сам-то не будет, сославшись на то, что за рулем. А ей пригубить надо, чтобы напряжение снять. И за перемирие.

Он все продумал, господи! С Анькой никаких проблем не будет. Другое дело ребята – ее ученики. Сначала Нина, теперь вот эти двое.

Он ненавидел кровь, ненавидел ножи, пистолеты. Его от этого мутило. И до сих пор мутит оттого, что пришлось выбросить бедную девочку из окна.