Тайна тумана

Пролог

Таима вошла в кабинет без стука. Селеста сидела за столом и просматривала какие-то бумаги — после сегодняшнего она выглядела уставшей, но довольной. Праздник удался, наследница была представлена обществу, всё прошло так, как и должно было пройти.

Кроме одного.

— Сел, — Таима закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку. — Зачем?

Селеста подняла голову, сделала вид, что не понимает.

— Ты о чём?

— Об Огнене. — Таима прошла к столу и села в кресло напротив. — Он спас твою дочь, а ты…

— А я его наказала, — спокойно закончила Селеста.

Таима молчала, ожидая продолжения. Селеста отложила бумаги, сложила руки перед собой и заговорила — тем тоном, которым говорила всегда, когда принимала решение, непонятное окружающим, но абсолютно ясное ей самой:

— Психологи, которые его наблюдают с момента перевода, говорят, что он до сих пор слишком независим в суждениях. Ты понимаешь, что это значит? Он выполняет приказы, он служит, он предан. Но внутри, — она постучала пальцем по столу, — внутри он всё ещё думает сам, анализирует, сопоставляет факты...

— Он же не заговорщик, он телохранитель. Ему положено анализировать и думать.

— Ему положено подчиняться, — отрезала Селеста. — Не думать, не оценивать, не приходить к собственным выводам. Ему положено верить. И уж точно не задавать вопросы, ответы на которые ему не полагается знать.

Таима слушала, и лицо её оставалось бесстрастным, но пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались.

— Ты хочешь сломать его, — сказала она тихо.

— Нет. — Селеста покачала головой. — Я хочу, чтобы он стал управляемым. Сломать — это для слабых. Мне нужен сильный муж для Оливии, а не развалина. Поэтому я вызвала одного из лучших докторов. Сейчас он в лазарете, осматривает его. Через несколько дней Огнен узнает, что его не просто наказали, а наказали — и тут же проявили высочайшее милосердие. Его лечат, о нём заботятся, ему сохранили жизнь и карьеру. И он будет и благодарен, и послушен. Потому что теперь он знает: его жизнь — в моих руках. И только моя милость может её сохранить.

Таима долго молчала. Потом встала.

— Ты уверена, что это сработает?

— Уверена. — Селеста взяла со стола бокал с водой, сделала глоток. — Я знаю таких, как он. Умные, гордые, привыкшие полагаться на себя. Им нужно показать, что они — ничто. Что все их способности ничего не стоят перед властью. Тогда они становятся самыми преданными слугами. Он будет благодарен мне за то, что я его не убила. За то, что дала ему второй шанс. И эту благодарность он пронесёт через всю жизнь.

Она посмотрела на Таиму и улыбнулась — холодно, почти нежно.

— Ты сама увидишь.

Таима ничего не ответила. Она вышла из кабинета, закрыла за собой дверь и некоторое время стояла в коридоре, глядя в стену.

«Умный мальчик», — вспомнила она.

И подумала, что, возможно, Селеста только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Потому что мальчик был не просто умным, он был из тех, кто не ломается. Кто, получив сто плетей, считает удары, кто, лёжа в луже собственной крови, думает не о том, как ему больно, а о том, за что с ним так поступили.

Таима пришла в лазарет на следующее утро. Она не собиралась там задерживаться — просто проверить, как выполняются распоряжения Селесты, убедиться, что доктор сделал свою работу, и уйти. У неё были другие дела.

В лазарете пахло болью и лекарствами. Доктор — пожилой мужчина с усталыми глазами — сидел за столом и заполнял какие-то бумаги. При виде Таимы он поднялся и коротко поклонился.

— Как пациент? — спросила она, оглядывая пустые койки. — Где он?

Доктор моргнул:

— Я думал, вы знаете. Его перевели.

— Куда перевели?

— Ночью. Я сам не видел, мне сказали утром. Спросите у санитара, он...

Таима не дослушала. Она развернулась и быстрым шагом направилась в палату. Кровать, на которой ещё вчера вечером лежал Огнен, была пуста и аккуратно застелена чистыми простынями, будто никого вчера здесь не было. Появилось нехорошее предчувствие. Первым делом начальник охраны дома Лин пошла в диспетчерскую просмотреть записи с камер.

Вот он, три часа двенадцать минут, камера в коридоре возле лазарета. Огнен выходит в коридор, идёт медленно, держась за стену. На нём только брюки, босые ноги. Со стороны кажется, будто его поддерживает кто-то невидимый. Он останавливается, пережидая приступ слабости, потом делает ещё несколько шагов и сворачивает за угол.

На следующих записях видно, как он выходит в парк, скрывается за деревьями и пропадает. Он не появился ни возле забора, ни возле ворот. Ни одна машина не покидала особняк.

Селеста смотрела на застывший кадр — пустой коридор, тусклый свет ламп, — и молчала. Таима видела, как побелели костяшки её пальцев.

— Он не мог уйти далеко, — сказала Таима. — В его состоянии он должен был упасть через десять шагов.

— Однако он не упал, — голос Селесты был ледяным. — И его нет. Ни в лазарете, ни в казарме, ни в коридорах. Ты понимаешь, что это значит?

Таима молчала.

— Это значит, что кто-то ему помог, — произнесла Селеста. — Кто-то провёл его мимо камер. Кто-то вывел его из особняка. Кто-то, кто знает расположение слепых зон и имеет доступ на территорию.

— Я проверю весь персонал, — сказала Таима.

— Проверь. — Селеста медленно повернулась к ней. — И найди его. Где бы он ни был. Найди и верни. Я хочу, чтобы его казнили. Публично. Перед всем домом. Чтобы каждый, кто служит мне, видел: милосердие дома Лин не безгранично. Предательство карается смертью. И плевать, в чём это предательство — в том, что он сбежал, или в том, что кто-то помог ему сбежать. Он ответит за всё.

Таима кивнула и направилась к двери. В коридоре она на мгновение остановилась, прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Где-то там, за стенами особняка, был парень с исполосованной спиной и босыми ногами, который не кричал под плетьми. И который теперь исчез из особняка.

Она покачала головой и пошла отдавать приказы. Служба есть служба. Даже когда ты не согласна с приказом.

Глава 1.

— Вась, ты за водой думаешь идти или нет? — недовольно проворчал от костра Вадим, друг детства, с которым лейтенант полиции Василий Васин время от времени выбирался с палатками на природу. Иногда с ними увязывалась младшая сестра Василия, но последние три года они выезжали брутальным мужским обществом: Ольга вышла замуж, родила дочку, и ей стало не до вылазок.

Васин молча взял небольшое ведёрко и направился к ручейку, который протекал неподалёку и к которому вела утоптанная тропинка. Высоко в небе светила полная луна, сверчки заходились сумасшедшим хором, от ручейка поднимался туман и низко стелился над землёй.

Внезапно что-то блеснуло перед ним в траве. Он нагнулся, поставил ведро на землю и протянул руку. Пальцы коснулись тонкой прохладной струны, и она завибрировала в такт сердцу. Васин хотел отдёрнуть руку — и не смог. В следующую секунду мир мигнул.

Не погас, не потемнел — просто сменился. Как будто кто-то переключил канал. Он ещё чувствовал под ногами траву, но это была уже не та трава. Воздух был не тот. Даже тишина была чужой.

Василий огляделся. Место незнакомое: вместо леса — парк, пергола со скамейкой, ива над небольшой заводью и мощёная камнем дорожка. Он больно ущипнул себя за руку — ничего не изменилось. Здесь тоже стояла глубокая ночь и висела полная луна, ничем не отличающаяся от той, что он знал всю жизнь.

Васин инстинктивно сделал пару шагов назад, туда, откуда пришёл, но ничего не изменилось: пергола, ива, заводь. Поискал в траве потерянную нить — её нигде не было. Он прагматик, верящий в законы природы и физики, и не хотел допускать, что в его жизни может произойти что-то выходящее за эти рамки.

— Так, спокойно, — сказал он сам себе. — Спокойно. Сейчас разберёмся.

Но спокойно не получалось. В груди нарастала холодная, липкая паника. Он похлопал по карманам: телефона нет, остался в палатке.

«Зашибись», — подумал он.

Васин решил идти по дорожке: раз есть дорожка, значит, есть люди, и можно будет узнать, как он здесь очутился и где это «здесь» находится. А если народ вменяемый, может, обойдётся без вызова полиции, одним телефонным звонком.

Минут через семь из-за деревьев показались светящиеся окна большого особняка. Соваться туда вот так, запросто, не стоило: охрана там наверняка такая, что вряд ли будет разбираться. Лучше поискать кого-нибудь попроще — садовника, хотя тот спит в это время, или дежурных у ворот. Должен же быть вход на территорию.

Внезапно тишину ночи разорвал отдалённый шум моторов. Он нарастал откуда-то справа, и уже через несколько секунд к нему добавились крики, собачий лай и глухие хлопки.

Василий замер. Там, за деревьями, метрах в двухстах, что-то происходило. Мотоциклетные моторы ревели, захлёбывались, снова взрёвывали. Кричали люди. Охрана особняка пришла в движение: между деревьями замелькали тёмные фигуры с фонарями, послышались резкие команды. Васин не стал дожидаться, чем всё кончится. Он шагнул с дорожки в тень, к кустам, и замер. В стороне от него пробежали двое мужчин в тёмной форме.

Шум отдалился, Василий перевёл дыхание и, дождавшись, когда рядом никого не будет, двинулся вдоль деревьев, стараясь не выходить на освещённые участки. Он успел пройти метров пятьдесят, как его сбили с ног, заломили руки и прижали лицом к земле. Василий не сопротивлялся.

— Попался, — тяжело дыша, произнёс кто-то над ухом. — Из этих? От своих отстал?

— Я не с ними, — прохрипел Васин, чувствуя, как к щеке прилипают травинки. — Я вообще не понимаю, где нахожусь...

— Все вы так говорите.

Запястья обхватило холодным, и они намертво прилипли друг к другу. Потом задрали штанины, и щиколоток тоже коснулся металл. Его вздёрнули на ноги и повели к особняку.

— Хорошая ночь, — бросил один из конвоиров. — Двоих взяли живыми.

Второй сплюнул.

— Живыми — это пока.

Васина втолкнули в небольшую комнату без окон, с голыми стенами и яркой лампой под потолком. Посередине — массивный металлический стол, за ним — такая же табуретка, привинченная к полу. С него сняли куртку и футболку, обыскали карманы джинсов и толкнули вперёд.

— Садись.

Васин не стал спорить. Что-то щёлкнуло, руки ненадолго оказались свободны, но конвоиры тут же прижали их к столу, и металлические полоски намертво прилипли к поверхности.

— Что за... — начал он и попытался оторвать руки.

Ничего.

— Вы что, с ума сошли?! — Он рванулся сильнее. — Уберите это!

Один из конвоиров нажал что-то на поясе, ноги Васина дёрнуло, щиколотки прижало к ножкам табуретки. Он не успел ничего сделать — его обездвижило: руки к столу, ноги к табуретке.

— Вы что творите?! — Он дёрнулся. Браслеты даже не дрогнули. — Я же не сопротивлялся! Какого хрена?!

Никто не ответил. Василий поймал несколько удивлённых взглядов на свои татуировки, но в остальном к нему отнеслись как к той же табуретке, на которую его усадили. Зато он сам с интересом рассматривал незнакомую чёрную форму без погон, с нашивками на груди и рукавах и воротником-стойкой — эффектную и неудобную с виду.

Принесли сканер, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали сетчатку глаз, взяли из вены кровь — всё это делали молча и деловито. Василий терпел, надеясь, что бюрократическая процедура вот-вот закончится и ему дадут возможность объясниться.

— Парни, всё это можно быстрее сделать: позвоните по телефону, и вам подтвердят, кто я, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Называй, — приказал один; второй забил номер в свой телефон и вышел из комнаты.

Прошло около пятнадцати минут. С ним не разговаривали, и Василий тоже замолчал. Наконец дверь открылась, мужчины вытянулись, и в комнату вошла женщина лет сорока пяти, подтянутая и строгая, в таком же чёрном мундире и с более яркими нашивками. Она окинула его брезгливым взглядом, задержалась на татуировках и села напротив в удобное кресло, которое ей пододвинул один из мужчин.

— Дикарь, — презрительно протянула она.

Васин ожидал чего угодно, только не такого. В голове промелькнула дурацкая мысль, что всё это какой-то дурацкий розыгрыш, но слишком уж всё было реальным: лампа, слепящая глаза, холодный металл на запястьях, тупая боль в вывернутом плече.

— Собственно говоря, кто вы такая? Про статью о незаконном удержании знаете? — возмущённо начал он, и тут же его плечи обожгло коротким хлёстким ударом.

От неожиданности он вскрикнул и выгнулся от боли.

— Охренел?

— К госпоже следует обращаться «эрна Ирена». Вопросы здесь задаёт она. Понятно тебе, дикарь? — сказал один из охранников и показал Василию небольшой ременный хлыст.

— Что за нафиг? Вы тут в кого заигрались?

Он со злостью посмотрел на мужчину, потом на женщину напротив. И тут же его плечи снова обожгло.

— Опусти глаза, — последовал приказ.

Васин сжал зубы и опустил глаза. Нужно сначала разобраться, что это за люди и во что они играют, решил он, а пока вести себя по их правилам.

Перед ним на стол выложили содержимое карманов: пластиковую коробку выживальщика с компасом, фонариком, ножом, струнной пилой и кучей других полезных прибамбасов, несколько завалявшихся монет и смятый рекламный флаер.

— Откуда у тебя это? — женщина ткнула пальцем в коробку.

— Купил, — буркнул Васин.

Эрна с интересом посмотрела на содержимое коробки.

— Скорее всего, склад какой-нибудь обчистили. Говори правду, или тебя опять будут бить. И в этот раз жалеть не будут, — предупредила она.

— Так это ещё жалели? — иронично поднял брови Василий.

Охранник замахнулся. Васин пригнулся и быстро заговорил:

— Я вам правду говорю, купил. Что тут происходит? Вы что, кино какое-то снимаете? Или у вас такой клуб по интересам?

Женщина взяла его за подбородок, заставила поднять голову и пристально посмотрела в глаза.

— Кто. Ты. Такой? — раздельно спросила она.

— Васин Василий Сергеевич, лейтенант полиции. Послушайте, я же дал вам номер телефона, позвоните моему начальнику, выпишите штраф, мне на работе объявят выговор...

Он осёкся, вдруг осознав: язык, на котором они говорят, не похож на русский, но он тем не менее прекрасно понимает его, и его тоже понимают.

Эрна не стала его слушать и приказала:

— Пока без крови.

Охранники подошли с двух сторон.

Первый удар пришёлся под рёбра, и Василий, не ожидавший такой подлости, задохнулся. Он попытался сгруппироваться, подставить плечо, но браслеты не давали пошевелиться. Били профессионально, без паузы, рассчитывая время, чтобы он не отключился, а только мучился. Через какое-то время он перестал понимать, что отвечает, какие вопросы повторяются, сколько длится этот бесконечный день. Помнил только, как от удара в живот его вырвало на собственные джинсы, как после этого эрна Ирена поморщилась и махнула рукой.

— Приведите его в порядок. Мне всё ещё нужны ответы.

Вошли двое санитаров в серых халатах быстро ощупали рёбра, проверили зрачки, приложили к синякам холод. Всё делалось молча и быстро.

Сколько длился этот бессмысленный допрос, Васин не мог точно сказать. Он даже не понял, когда всё закончилось и его оставили в покое. Его отволокли в комнату с узким зарешечённым окном, жёсткой деревянной кроватью, которую честнее было назвать лавкой, металлическим умывальником и смердящей дыркой в полу. Он медленно поднялся с пола, добрел до крана и напился воды. Потом осторожно улёгся на кровать.

Охранники своё дело знали: крови нигде не было, но всё тело казалось одним большим синяком. Василий сделал несколько резких вдохов и выдохов. Рёбра, кажется, целы. Он сидел, глядя в потолок, и впервые за всё время дал себе волю по-настоящему осознать, что произошло. Это не кино, не розыгрыш, они не боятся, что он подаст заявление. Они вообще не понимают, о чём он говорит. Значит, дело не в них, дело в нём. И в той струне, что выдернула его из привычного мира и выбросила здесь.

Он поднял руку и внимательно осмотрел тонкую металлическую полоску на запястье. Она настолько плотно прилегала к коже, была гибкой и пластичной, что казалась частью руки — собственной кожей, окрашенной в серебристый цвет. Раньше он потратил бы часы на то, чтобы разобраться, как она устроена, сейчас у него не было на это сил. Он просто хотел жить, и понять, где он.

Тяжёлая деревянная дверь открылась. Вошёл мрачный охранник и поставил рядом с ним тарелку с серой кашей и ложку.

— Ешь, — приказал он.

— А если не хочется?

— Я уйду, и следующий раз еда будет не скоро. Ешь.

Василий осторожно взял тарелку и принялся за еду. Он не чувствовал вкуса, молча глотая вязкую массу. Охранник забрал тарелку и вышел. Дверь закрылась.

Васин остался один.

Он пытался разобраться, что с ним произошло. Каким-то образом он оказался в чужом особняке, со странными людьми, со странной женщиной — эрной Иреной. Ему совершенно не хотелось верить ни в параллельные миры, ни в то, что его угораздило стать попаданцем. Ведь если так, придётся поверить и в инопланетян, и в привидений, а этого его насквозь логичное мировоззрение принимать не хотело. Гораздо проще было верить в банду сумасшедших идиотов, к которым он попал.

Он с трудом нашёл положение, при котором можно было сидеть, привалившись плечом к стене. О том, чтобы лечь, речи не было — болело все тело. Несмотря на это, ему удалось задремать. Сквозь дрёму он видел костёр, слышал, как Вадим зовёт его по имени, видел лицо Ольги, которая качала дочку на руках.

Прошло несколько дней, слившихся в один бесконечный, душный кошмар. Каждое утро начиналось одинаково: лязг замка, окрик, и его, ещё не до конца проснувшегося, волокли по коридорам в ту самую комнату без окон. Василий возненавидел её до дрожи — этот голый металлический стол, привинченную табуретку, лампу, бьющую в глаза так, что глаза слезились. Его каждый день допрашивали, задавая одни и те же вопросы, били, пытаясь узнать то, чего он и сам не знал. Васин вначале ругался, просил дать позвонить, угрожал, потом тупо повторял то, что уже рассказывал не раз. Однажды он попытался, пока его не пристегнули к столу, напасть на мучителей, но браслеты на руках и ногах засветились красным и намертво слиплись, не давая двинуться. В этот раз его не стали сажать на табурет — оставили на полу, будто стреноженного жука. В тот день били сильнее и дольше.

Каждый допрос заканчивался одинаково: его уносили в камеру, но перед этим санитары осматривали его, иногда чем-то мазали избитую спину и ребра. Однажды, после особенно жёсткого раза, когда он уже не мог стоять, они перевернули его на живот, смазали спину холодным гелем и приложили что-то, отчего кожа замерзла до онемения. Василий слышал, как один санитар спросил другого, не сломаны ли рёбра, и тот ответил, что трещин нет, только обширные гематомы.

Васина злило, что его обсуждают, как будто его здесь нет, но он молчал.

Кормили раз в день, приносили такую же серую кашу, как в первый раз, — не умереть с голода, и ладно.

Как-то после очередного допроса, когда он лежал на бетонном полу почти без сознания от боли, сквозь шум в ушах услышал разговор женщины, что постоянно наблюдала и задавала вопросы, и мужчины, который его бил:

— Думаю, он не врёт. Что с данными?

— Пробили по базам — чистый: ни отпечатков, ни ДНК.

— Как так?

— Скорее всего, дикари выкрали малолеткой до занесения в базы.

— А номер телефона?

— Код странный, но система выдала локальный адрес. По нему проживает престарелая эрна, мы к ней ездили, показывали видео — она его первый раз видела. Мужчины, что служат ей, его тоже не опознали. Что с ним делать, эрна? Ликвидировать?

— Нет, это всегда успеем. Он молод, вынослив. Подлечить и отправить на хозяйственные работы. Браслеты не снимать. Попытается бежать — значит, глуп и необучаем. Но по нему не скажешь.

— Эй, ты слышишь?

Васина ощутимо пнули по рёбрам, и он застонал.

— Будешь хорошо работать — будешь жить. Понятно?

Тем же вечером дверь камеры открылась, и вместо охранника с кашей вошли двое мужчин в белых халатах поверх формы. Один нёс небольшой чемоданчик, второй — вкатил какой-то прибор.

— Ложись на живот. — велел первый.

Василий настороженно подчинился, холодные пальцы ощупали его спину, нажали на несколько мест, мужчины что-то отметили в планшете. Потом смазали чем-то прохладным, на самые больные места наложили мягкие пластины, которые загудели и нагрелись. Было не больно, даже приятно. Через полчаса спину туго забинтовали эластичной тканью после чего медики так же молча ушли. На допросы его больше не водили, через день приходил кто-нибудь из медперсонала, осматривал, что-то отмечал в планшете, мазал спину и так же молча уходил. «Значит, всё-таки живьём решили оставить, — мысленно усмехнулся Василий. — Буду пахать на них. Ну и пусть. Пока пашешь — живёшь».

Синяки и следы от плети постепенно заживали. Он много думал. Иногда одолевали мысли о том, что его ищут, что Вадима уже затаскали по допросам, как волнуются родные. От этого на душе становилось так паршиво, что временами хотелось выть от досады. Васин представлял, как мама сидит на кухне, не зная, что с ним, как Ольга плачет, как отец молчит и смотрит в одну точку. Эта картина была для него страшнее всего, что делали с его телом эти люди. Он старался гнать её, но она возвращалась, особенно по ночам.

Он давно потерял счёт дням заточения, когда дверь открылась во внеурочное время. Васин настороженно посмотрел на вошедшего — парня лет двадцати, одетого в ту же форму, что и остальные мужчины.

— Выходи, — приказал он.

Василий встал и молча вышел.

— За мной.

Длинными запутанными коридорами они пришли в общую душевую. Здесь, как в дорогом фитнес-центре, было множество шкафчиков, выкрашенных в молочно-белый цвет, душевые ячейки, выложенные белым кафелем, несколько раковин с зеркалами. На полу — светлая плитка. Обилие света и почти стерильная чистота наводили ассоциации с операционной.

Сопровождающий подошёл к одному из шкафчиков, открыл дверцу. Внутри было несколько полок: на одной из них лежали безопасные бритвы в упаковке, зубная щётка, паста, на крючке висело полотенце, на других полках лежало несколько плоских пакетов с одеждой.

— Приводи себя в порядок, одевайся. Потом я отведу тебя в столовую и ознакомлю с обязанностями, — сказал он и торжественно добавил: — Ты принят в штат дома Лин. Это честь для такого дикаря, как ты. У тебя тридцать минут.

Сопровождающий оставил его одного.

Василий немного постоял, изучая содержимое шкафчика, потом взял бритву, мыло и направился к раковине. Из зеркала на него смотрел похудевший и заросший безобразной щетиной незнакомец. На животе и рёбрах уже едва заметно желтели почти зажившие синяки. Со спиной было хуже, но и там всё заживало. Он долго стоял, вглядываясь в собственное отражение, и не узнавал себя. Глаза ввалились, скулы обострились, на лбу залегла морщина, которой раньше не было.

Он мылся долго, смывая с себя запах камеры, страх и пот. Это был первый момент за долгие дни, когда он почувствовал себя почти человеком.

Ровно через тридцать минут зашёл конвоир, одобрительно оглядел чисто выбритого Василия и коротко приказал:

— Иди за мной.

Пока они шли, парень объяснял, будто читал рекламный проспект:

— Ты попал в дом Лин — один из крупнейших домов Конгломерата Ирговии. Это честь для такого, как ты. Мужчины, отслужившие дому, получают самую высокую в Конгломерате пенсию...

— Подожди, — перебил его Васин. — Ты можешь своими словами? Не так, как выучил, а как есть? И как тебя зовут?

— Рик, — облегчённо выдохнул тот.

— А я Василий. — Васин протянул руку.

Парень недоумённо на неё глянул, но коснулся его ладони и убрал руку.

— Тут всё очень строго, — вздохнул Рик. — Нельзя женщинам в глаза смотреть, говорить, пока они не разрешат...

— А если заговоришь?

— Накажут. И хорошо, если карцером. — Парень передёрнул плечами. — К женщинам следует обращаться «эрна» и по имени. Мужчины в основном все по имени, кроме тех, кого какая-нибудь эрна выбрала себе в мужья. Но их мало, и вряд ли ты с ними встретишься.

— А если ударить?

— С мужчинами драться можно, но только если они нападут на тебя первыми. Женщину ты даже коснуться не сможешь: браслеты сдавят так, что даже кулак не сожмёшь, а будешь упорствовать — раздавят кости.

Васин слушал и молча кивал, запоминая каждую мелочь. Если это его новый мир, ему придётся в нём жить, нужно понять правила, чтобы выжить.

Глава 2

Казарма оказалась вполне приличной. Ему выделили койку у окна, выдали сменную форму — два комплекта серых рабочих комбинезонов, плотные рубахи, нижнее бельё и крепкие ботинки на шнуровке. Объяснили, где столовая, во сколько подъём, когда отбой. Всё по расписанию, как в армии. Только вот в армии он был своим, а здесь — непонятной зверушкой, на которую смотрели кто с любопытством, кто с опаской, а кто с плохо скрываемым презрением.

Уже через час Васин таскал на кухне ящики с продуктами. Работа оказалась тяжёлой, но знакомой: в армии дежурства по кухне проходили примерно так же — таскай, грузи, перетаскивай, не задавай лишних вопросов. К вечеру он валился с ног. Мышцы, отвыкшие от нормальной нагрузки за время лежания в камере, ныли, спина гудела, ладони горели от жёстких ручек ящиков. Несмотря на усталость, заснуть никак не получалось.

Он поднялся со своей койки, натянул рабочий комбинезон и, не таясь, пошёл к двери наружу. Стояла тихая ночь, где-то ухал филин, лёгкий ветер шумел листьями деревьев. Он остановился у двери, пытаясь сориентироваться, в какой стороне парка осталась заветная пергола с заводью и ивой над ней. Когда-то давно он читал, как взрослый мужик рассуждал, что если провалился в параллельный мир, нужно или оставаться на том же месте, или вернуться в место перехода и постараться вспомнить всё, что ему предшествовало, вплоть до запахов. Он всё ещё не придумал, как выбраться.

Неожиданно послышался мягкий топот собачьих лап, и рядом почти бесшумно материализовался большой лохматый пёс, напоминающий кавказскую овчарку. Он молча показал клыки, будто предупреждая, потом сел рядом, не сводя с него внимательных глаз.

— Куда собрался? — раздался незнакомый голос.

— Не спится, вышел просто постоять. Я сейчас обратно пойду, да и не уйду я никуда, — Василий показал металлические полоски на запястьях. — На ногах такие же.

Незнакомец хмыкнул.

— С такими не побегаешь. Чего не ложишься? Не поверю, что не устал за день.

— Можешь не верить, дело твоё. Стены давят, хочется выйти. — Васин решил воспользоваться тем, что раз его зовут дикарём, показать дикаря.

— Что, и зимой на улице спишь? — ехидно прищурился его собеседник, мужчина примерно его возраста.

— Нет, зимой шалаш делаю на ночь, — усмехнулся в ответ и представился: — Меня Василием звать.

— Радомир. Иди лучше в казарму.

— Хоть изредка можно на улицу выходить?

— Я через три дня буду дежурить, узнаю, — вздохнул Радомир, свистнул псу и пошёл дальше.

Утро началось ещё затемно. Подъём объявили резким звонком, и Василий вскочил с койки раньше, чем сообразил, где находится. Тело ныло, руки и спина болели от непривычной нагрузки, но жаловаться было не на кого, да и незачем. У Василия появилась надежда разыскать нужное место в парке — пусть не за одну ночь, но всё-таки.

Дни потекли однообразно, но не пусто. Работа занимала всё светлое время. Василия определили в хозяйственную бригаду: кухня, склады, погрузка, уборка территории, ремонт инвентаря. Он быстро понял, что здесь ценят тех, кто не отлынивает и умеет работать руками. А он умел.

Первые дни к нему присматривались. Мужчины из бригады — все как на подбор, жилистые, молчаливые, с одинаковыми короткими стрижками и потёртыми серыми комбинезонами — не лезли с разговорами, но и не отталкивали. Присматривались. Кто-то бросал короткое: «подай», «отнеси», «держи». Кто-то молча кивал, если Василий успевал раньше всех подхватить тяжёлый мешок.

Постепенно отношение стало меняться. На третий день повар, немолодой грузный мужчина с седыми висками и зычным голосом, которого все звали дядя Тор, неожиданно сунул ему лишнюю краюху хлеба:

— Ешь, Дикарь. Вон как отощал. Смотреть тошно.

— Спасибо, — искренне ответил Василий, не став напоминать, что у него есть имя.

— Благодарить не надо. Работаешь — ешь. Это у нас честно.

На четвёртый день один из работников, щуплый паренёк по имени Нил, подсел к нему в столовой. Сначала молчал, ковырял кашу, потом тихо спросил:

- А правда, что тебя во время налета взяли?

Василий кивнул, снова рассказывать, что он не отсюда не хотелось, слишком по-дурацки это бы звучало.

Нил хмыкнул, покрутил ложку в пальцах.

— Странный ты. Но не злой. Это уже хорошо.

— А что, до меня здесь злые были?

— Да нет. Дикари, которых ловят, обычно либо орут, либо в ногах валяются. А ты спокойный. Наши даже не знают, как к тебе подойти.

— Подойти можно, — усмехнулся Василий. — Я не кусаюсь.

Нил фыркнул, и лёд тронулся. После этого разговора к Василию стали обращаться чаще. Просили помочь с починкой тележки, показать, как он разобрался с заклинившим замком на дверях склада, спрашивали, что это за узел он вяжет на верёвках. Василий не отказывался, но и не набивался никому в друзья. Постепенно к нему привыкли.

Не все, конечно. Нашлись и те, кто смотрел волком. Двое из ночной смены — Мик и его приятель Отто — с первого дня не скрывали неприязни. Мик, здоровенный, с бычьей шеей и вечно спутанными волосами, при каждом удобном случае цеплял Василия словом, а то и плечом. Отто, ниже ростом, но шире в кости, поддакивал и скалился.

— Смотри, дикарь, не напачкай на кухне, — говорил Мик, проходя мимо.

— Он у нас теперь чистюля. Смывает с себя дикость, — подхватывал Отто.

Василий не отвечал. Понимал: такие ждут реакции. Чем спокойнее он, тем быстрее им надоест. Или тем злее они будут. Но лезть в драку из-за пустых насмешек он не собирался. Ему нужно было решить главную задачу — выбраться. А для этого необходимо оставаться на хорошем счету.

На третью ночь он снова вышел из казармы и остановился у двери. Скоро опять первым показался пёс, затем Радомир.

— Что? Опять не спится? — иронично поинтересовался он.

— Так как, узнал? Можно мне выходить?

Охранник ответил:

— Можно, но только если с кем-нибудь из охраны и не отходить ни на шаг. Понятно?

— Как скажешь.

— Тогда пошли. Вокруг имения обойдём и спать отправишься.

— Понятно.

— Волк, ко мне, — скомандовал он псу, подвёл к Васину, дал его хорошенько обнюхать и сказал: — Свой.

Пёс недовольно заворчал, фыркнул и отвернулся.

Радомир служил здесь уже десятый год и знал каждую тропинку в парке, который он патрулировал по достаточно сложному маршруту.

— И сколько раз за ночь ты его так обходишь?

— Девять раз, маршрут рассчитан на сорок минут. Я не один, так что не рассчитывай незаметно проскользнуть мимо. Я не замечу — другие заметят.

— Парк огромный, тут наверняка и ручей какой-нибудь есть, всё-таки часть леса огорожена, — строя из себя восторженного дикаря, спросил Василий.

— Есть и ручей, вон там, по этой тропинке до развилки направо, — Радомир показал, куда идти.

Сердце Василия забилось как бешеное, захотелось сразу бежать туда, искать дорогу домой, но он заставил себя размеренно шагать рядом с охранником. Он продолжил задавать вопросы, временами изображая простодушное любопытство, временами — восторг дикаря, впервые увидевшего большой и богатый дом. Рассказал пару адаптированных историй из своих путешествий.

Радомир слушал с интересом, иногда перебивал вопросами, но настороженности не терял. Держался рядом, не выпуская Василия из поля зрения, но и не давил. Видно было, что он не считает его опасным, но службу знает.

Наконец они снова вышли к дверям казармы.

— Теперь иди и спи. И больше не высовывайся.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Васин. — Можно в следующее твоё дежурство выйти?

— Нет, я с завтрашнего дня на другом участке. Может, с кем-то ещё договоришься.

— Спасибо тебе. — Василий протянул руку. — Если смогу тебе чем-нибудь помочь, ты знаешь, где меня найти.

Радомир так же, как и Рик, нерешительно прикоснулся к его ладони.

— Зачем это?

— Это там, откуда я родом, означает, что я ничего против тебя не замышляю. Не прячу оружия и не собираюсь ударить исподтишка.

— Странные у вас обычаи, — ответил охранник и пожал протянутую руку.

---

Через два дня Васин выносил мусор, как вдруг за спиной раздался знакомый до зубной боли голос Отто:

— Мик, глянь, как дикарь на хозяйстве пристроился.

— Да разве это дикарь, — отозвался Мик с ленивой насмешкой. — Задохлик какой-то. От своих отбился, теперь с ведром гуляет.

Внутри у Васина всё сжалось, вокруг никого не было, похоже эти двое решили все таки перейти от угроз к действиям. Он не стал оборачиваться, высыпал мусор, закрыл крышку контейнера, выдохнул и повернулся к кухне, стараясь идти ровно.

Двое преградили путь, крупные, уверенные, как хозяева всего заднего двора.

— Говорят, дикари свои тела разрисовывают, чтобы их с нормальными мужчинами не перепутали, — глумился Мик, лениво разглядывая Васина.

— Правильно, чтобы сразу своих узнать. — подхватил Отто. — Они же живут друг с другом, по-другому и не умеют. Женщин у них же нет.

— Точно. Слышал, у них это в порядке вещей. Мужик с мужиком.

Васин молчал. Внутри поднималась злость, но он заставлял себя не отвечать, хотя точно знал — не отстанут. И это бесило сильнее слов.

— Стой, дикарь, — первый шагнул наперерез. — Раз уж ты всё равно своим не нужен, может, покажешь, на что годишься?

— Ага, — подхватил второй. — Говорят, такие мелкие как ты у них вместо женщин, может потому и сбежал от своих. Встань на колени, покажи, как их ублажал.

Васин почувствовал, как в груди вспыхивает жар, руки сжались сами собой. Ему потребовалась вся выдержка, чтобы не ударить первым.

Он сделал полшага назад, оценил дистанцию. Старый инстинкт уличных драк: не показывать страха, не провоцировать, но и не дать загнать себя в угол.

— Дай пройти. - сказал он тихо но твердо.

Мик ухмыльнулся и шагнул ближе, почти вплотную.

— А если не дам? Что сделаешь, Дикарь? Позовёшь своих? Так их уже переловили. Ты один остался, никому не нужный.

— Дай пройти. - повторил Васин.

Громила нахмурился. Ухмылка сползла с лица.

— А может, тебе здесь самое место, — процедил он. — Будешь при казарме. Ребята у нас не привередливые, с дикарём всяко в охотку попробуют.

Он замахнулся. Васин сделал шаг в сторону, уклоняясь, и одновременно не выпускал из вида второго. Удар прошёл мимо, кулак просвистел рядом с виском. Васин не стал отходить дальше — наоборот, шагнул вплотную, схватил нападавшего за запястье, дёрнул вниз и вперёд, выводя из равновесия. Тот по инерции пролетел мимо и едва не врезался в мусорный бак.

Отто бросился следом. Васин пригнулся, пропуская замах, и ударил коротко, без размаха, в солнечное сплетение. Громила хрюкнул, сложился пополам, хватая ртом воздух.

Мик уже разворачивался, злой, с рассечённой щекой. Васин встретил его, перехватил руку, сделал подсечку, уронил на колено. Не стал добивать — только придавил к земле, прижав запястье к пояснице.

— Я же сказал, что пройду без спроса, — выдохнул он.

Второй попытался подняться, но Васин бросил на него короткий взгляд, и тот замер.

Из дверей кухни уже спешили люди. За спиной раздался окрик:

— Стоять! Что здесь происходит?

Васин медленно отпустил громилу и поднял руки, показывая, что больше не сопротивляется. Сердце колотилось как бешеное, но внешне он был спокоен.

К ним приближались сразу две эрны. Одна — невысокая полноватая шатенка с тонкими, сжатыми в ниточку губами и брезгливым выражением лица. Она подошла первой и заявила:

— Я так и знала, что дикарь не знает ни благодарности, ни дисциплины. Ему оказали милость, взяли безродного в старейший дом, а он устраивает драки.

Василий хотел возразить, но за её спиной стоял Радомир и подал знак не возражать. Васин доверился ему и стал, опустив глаза, как и положено. Эрна, не услышав возражений, кажется, была разочарована и, выслушав версию громил о том, что они просто шли мимоходом, а дикарь напал на них, вынесла свой вердикт:

— Десять плетей и сутки карцера. Без еды, чтобы не было сил нарушать дисциплину.

Вторая эрна, подошедшая чуть позже — высокая, подтянутая, с белыми волосами, затянутыми в тугой узел на затылке, — ничего не сказала. Только смотрела на Василия внимательно, будто что-то прикидывая про себя.

Васин не сопротивлялся, он послушно пошёл за охранниками, хотя внутри у него всё кипело от возмущения и обиды. Его подвели к столбу посреди хозяйственного двора, приказали спустить с плеч комбинезон и снять футболку. Запястья пристегнули к скобе над головой.

Кто-то из работников останавливался, делая вид, что занят делом, кто-то просто смотрел из-за угла. Васин чувствовал эти взгляды как прикосновения — было противно и унизительно.

Первый удар обжёг спину поперёк лопаток. Он зажмурился, сжал зубы, не издал ни звука. Второй. Третий. Каждый следующий ложился на разгорячённую кожу, и он считал. Не чтобы отвлечься — чтобы удержать себя внутри.

Пять. Шесть. Семь.

На восьмом дыхание сорвалось, он сквозь зубы застонал, кто-то негромко хмыкнул в стороне. Это было хуже боли.

Девять. Десять.

— Снять, — велела эрна тем же тоном, каким говорят о мусоре.

Его отстегнули. Васин не упал, хотя колени подгибались. Поднял футболку, накинул на плечи, не глядя на собравшихся. Ему не дали надеть комбинезон — просто повели дальше. К карцеру его вёл Радомир. По дороге он сказал:

— Десять плетей — это не страшно. Неприятно, но не страшно. А вот если бы начал оправдываться, эрна Стелла увеличила бы их до тридцати. Она не любит, когда ей возражают.

— Спасибо, что предупредил, — устало выдохнул Василий и медленно вошёл в открытую дверь.

Карцер оказался узкой каменной норой без окна. Когда дверь закрылась, наступила почти полная темнота, рассеиваемая полоской света, пробивающейся из щели поверх двери. Тишина была такой плотной, что он слышал только своё дыхание и стук сердца.

Он лёг на бок, прижавшись спиной к холодной стене. Боль пульсировала, в голове шумело. Обида, злость, унижение — всё смешалось. Кулаки чесались на этих двух уродов, что спровоцировали драку, а эрны появились очень уж вовремя, будто кто-то всё подстроил.

Боль в спине постепенно отступала, и Василий не заметил, как задремал.

Глава 3.

Через сутки дверь открылась, и яркий свет на несколько минут ослепил Васина. Последовал приказ:

— Выходи.

Он неловко поднялся и вышел, прикрывая глаза.

— За мной.

Они пришли в душевую.

— Приводи себя в порядок, переодевайся, эрна Таима хочет тебя видеть. Поторопись.

— А если я не хочу видеть никого из ваших эрн? - устало и немного раздраженно ответил Васин.

— Ты только им этого не говори.

Минут через двадцать Василий был готов. Они прошли на второй этаж, прежде ему недоступный. Тут на полах лежали мягкие ковры, окна были больше, потолки выше, везде висели картины, был вкус и стиль не одного поколения.

В кабинете, куда они пришли, находилась женщина, бывшая вчера рядом во время его драки с амбалами. Васин сразу её узнал и поспешил опустить глаза, чтобы скрыть злость на всех этих эрн с их правилами и наказаниями.

— Оставь нас, — приказала она охраннику, и тот моментально исчез за дверью.

Некоторое время эрна молча рассматривала Василия. Он тоже молчал, не желая ни нарушать правила, ни начинать разговор.

— Я хочу услышать от тебя, что вчера произошло возле кухни.

— Это нужно было вчера спрашивать, эрна, — не удержался он от колкости, и невольно передёрнул плечами, ожидая вспышки гнева.

— Я хочу услышать это сегодня. - неожиданно спокойно ответила она.

— Пошёл мусор выносить, смотрю — стоят двое, ничего не делают, разозлился и избил обоих.

— И не побоялся? — в тон ему спросила женщина. — Один на двоих?

Она иронично подняла бровь.

— Чем больше шкаф, тем громче падает, — пробурчал Васин.

— Как звали твоего инструктора?

— Огнен.

Василий почувствовал, будто в кабинете что-то изменилось. Женщина вздохнула, потом он услышал:

— Хорошо он тебя обучил, — как-то излишне спокойно произнесла эрна. — С сегодняшнего дня переходишь под моё руководство. Тренироваться будешь вместе со всеми, а пока Стефан проверит, что ты ещё можешь, кроме как драки затевать.

— Можно спросить? А это для меня хорошо или плохо — под ваше руководство? — спросил Васин и тут же прикусил язык, мысленно себя обругав.

— Будет меньше сил драки затевать, а значит, реже будешь наказан. Иди. - холодно усмехнулась эрна.

***

Когда дверь закрылась, Таима устало опустила голову. Значит, ей не показалось вчера, когда увидела те несколько приёмов. Она специально пересмотрела запись драки несколько раз и не ошиблась.

Приёмы, вернее, целая связка приёмов... Его мог научить только Огнен. Потому что только он дрался так — не силой, а скоростью. Все остальные мужчины в доме, даже самые сильные, били мощно, с размаху. А Огнен... Огнен был слабее других, и Петар, его наставник, научил его использовать инерцию противника, уходить с линии атаки, бить точно в болевые точки. Это была его школа. И этот Дикарь дрался точно так же. Не такой, как остальные мужчины. Не умеет скрывать эмоции: злость, обида, раздражение читались в нём как в открытой книге. И та некрасивая драка, затеянная не им...

Его мог научить только тот, кого она считала мёртвым. Огнен. Её память и боль — не защитила, не смогла. Он жив, а Селесте это знать не обязательно.

***

Васина первым делом повели в медицинское крыло. Оно занимало отдельное одноэтажное здание в стороне от казарм — светлое, пахнущее спиртом и чем-то травяным, куда более просторное, чем та комнатушка при допросной, где его когда-то осматривал молчаливый доктор. Здесь были отдельные кабинеты, длинный коридор с рядом дверей, за одной из которых что-то тихо гудело — похоже на технику, назначения которой Василий не понимал.

Пожилой мужчина в светло-серой форме — тот самый, что осматривал его после каждого допроса, — принял его без единого слова узнавания, будто видел впервые, хотя Василий готов был поклясться, что не ошибся. Он усадил его на высокую кушетку, обтянутую холодной гладкой тканью, и приступил к делу методично, пункт за пунктом, явно следуя какому-то внутреннему списку.

Сначала — кровь. Тонкая игла, несколько пробирок разного цвета, заполненных быстро и без единого лишнего движения; медик подписывал каждую короткими значками на боковой стенке, не глядя. Потом — кардиограмма, следом — рентген. Просветили грудную клетку, потом отдельно рёбра — видимо, искали следы старых трещин, — потом почему-то ещё и голову, хотя по ней его вроде бы не били. Ощущение было неприятное — не столько от самих манипуляций, сколько от того, с каким равнодушно-профессиональным видом их проводили, будто оценивали рабочую лошадь перед покупкой: не больна ли, выдержит ли нагрузку, сколько ещё прослужит. Он старался не думать об этом, разглядывая вместо этого потолок, ряды инструментов на стеллаже, свои собственные татуировки, которые медик один раз мазнул равнодушным взглядом и тут же забыл.

В конце медик свёл всё в единую пометку на пластинке-планшете, коротко просмотрел её, кивнул своим мыслям и, наконец, выдал вердикт:

— Здоров. Рёбра срослись правильно, следы от плети, но ничего критичного. Годен к службе и тренировкам в полном объёме — с ограничением по спине первые дни.

Обработать эти самые следы он не счел нужным.

И только после этого его повели в другую казарму. Иногда он чувствовал себя здесь маленьким винтиком в бездушном механизме, где за него решалось всё или почти всё.

Василию показали новую койку в казарме. Здесь уже не было одного общего пространства — были комнаты на шесть человек с уборной и душем, не было двухъярусных кроватей, и выглядело это больше как общежитие. Он, когда служил срочную службу, попал в образцовую часть и жил в подобных условиях.

В спортзале его уже ждали. Стефан, высокий седоволосый мужчина в спортивной форме дома Лин, окинул его пренебрежительным взглядом.

— Эрна Таима приказала проверить тебя, на что годен. Ну что, становись.

Он кивнул на татами, разулся и шагнул первым. Васин скинул рабочие ботинки и шагнул следом. Ему пока новой формы не выдали, и он оставался в рабочем комбинезоне — не спортивная одежда, но всё равно удобно.

Зал был просторным: татами во всю ширину, вдоль стен — стойки с деревянным оружием, шесты, тренировочные манекены, набитые чем-то плотным, на стене — стеллаж с книгами. Пахло потом и деревянным маслом, которым, видимо, обрабатывали инвентарь.

Не успел Василий сделать и шаг, как Стефан попытался применить захват, но он успел скользнуть в сторону. Мужчина снова попытался атаковать, но он успел уклониться и следом атаковал, но опытный боец шутя ушёл от атаки. Васин пытался двигаться быстрее, но боль в выпоротой спине не давала этого делать. Ещё несколько атак — и его жёстко сбили с ног.

Стефан оказался быстрее, чем можно было предположить по его возрасту и седине: движения короткие, экономные, без лишней амплитуды — совсем не та грубая уличная манера, к которой Василий уже привык присматриваться у местных охранников. Он ловил каждую атаку Василия почти лениво, будто читал её заранее, разворачивал корпус на долю секунды раньше, чем нужно было для защиты, и тут же отвечал — не всегда ударом, чаще броском или заломом, от которого Василий оказывался на татами прежде, чем успевал понять, что произошло.

— Вставай, — Стефан протянул ему руку.

Василий поднялся.

— Ничего, годишься. У Таимы глаз намётан. Ещё бы не боялся бы непонятно чего — было бы вообще хорошо. Тебя сказали пока в дежурство не ставить, тренировать, вот и начнём прямо сейчас. Сначала индивидуально, вечером с группой. Давай, пять кругов по залу, бегом.

Васин сжал зубы и побежал. Стефан внимательно смотрел ему вслед. Когда он увидел его спину с проступившей сквозь одежду кровью, скомандовал:

— Стой. Почему молчал, что выпороли недавно?

— Вы не спрашивали.

— Сколько?

— Десять, — хмуро ответил он.

— Два дня никаких тренировок, потом три дня только общие физические, а пока учи правила. — С этими словами Стефан подошёл к стеллажу возле стены, взял оттуда тонкую книжицу и отдал ему.

— Да, спасибо. А можно в парк выйти? Я не убегу, — Василий показал металлические полосы на запястьях.

Стефан посмотрел на браслеты, потом на него.

— Убежать ты и правда не сможешь. Но дело не только в этом — парк днём закрыт для работников. Единственное, что могу сделать, это поставить в пару с кем-нибудь в патруле, но тогда будешь ходить полное дежурство. Выдержишь? Напарника своего не подставишь?

Васин подумал и честно ответил:

— Не знаю.

— Значит, сиди и учи правила.

Два дня он честно учил. К вечеру голова напоминала гудящий пчелиный улей: номера параграфов, правил и различных примеров к правилам кружили в голове, никак не желая укладываться. К концу первого дня ему принесли полный комплект формы — парадной, повседневной и спортивной. Всё сидело на нём сразу, будто влитое.

В комнате, как оказалось, кроме него жили Радомир, Микал, Рафаэль и Зебадий — все примерно одного возраста. Встретили его спокойно, без неприязни, но слегка настороженно: непонятно было, за какие такие заслуги дикаря поставили на одну с ними ступень.

На третий день, как и обещал Стефан, начались общие физические занятия — без спаррингов, только бег, отжимания, работа с весом собственного тела и растяжка, которую Василий, к своему удивлению, переносил хуже всего: спина, ещё не до конца зажившая, тянула при каждом наклоне, и он старался не морщиться, чтобы не привлекать лишнего внимания.

На пятый день, когда Стефан наконец разрешил вернуться к спаррингам, тренировки стали жёстче и осмысленнее. Стефан больше не проверял его на прочность, как в первый день, — теперь он учил, разбирая каждую ошибку вслух, коротко и без раздражения:

— Локоть выше. Не отставай ногой при развороте — упадёшь на собственном шаге, а не от моего удара. Смотри не на кулак — на плечо, кулак врёт, плечо нет.

Он показывал приёмы медленно, по частям, потом ускорял, заставляя Василия повторять снова и снова, пока движение не начинало получаться само, без раздумий. Иногда останавливал спарринг на середине, поправлял стойку рукой — коротким, почти отеческим движением, — и снова командовал «давай». Василий узнавал в этой манере кое-что знакомое: так же когда-то с ним занимался инструктор по рукопашке в академии — без крика, без унижений, но и без поблажек.

— Ты дерёшься не так, как местные, — заметил как-то Стефан, вытирая полотенцем шею после особенно долгого раунда. — Резче. И головой думаешь во время боя, а не только руками. Где так учили?

— Дома, — коротко ответил Василий, не вдаваясь в подробности, которые всё равно прозвучали бы как бред сумасшедшего.

— Хорошая школа, — только и сказал Стефан и кивнул на татами. — Ещё раз.

После тренировки он позвал Василия и сказал:

— Завтра идёшь в ночное дежурство по территории, как и просил. В график тебя внесли.

— Спасибо.

Стефан усмехнулся:

— Не за что. Пока с простых обходов начнёшь, потом видно будет.

В комнате, куда он пришёл после тренировки, остался один Радомир, отдыхавший после ночного дежурства. Васин, стараясь не шуметь, сел на свою койку и снова принялся за правила. Обязанности он понимал, но вот со списком наказаний был крайне не согласен: тут не было, как в армии, нарядов вне очереди, зато щедро сыпались плети и карцер, иногда и всё сразу. Хотелось как можно быстрее найти ту чёртову нить, по которой пришёл, и вернуться домой. А чтобы препятствий было как можно меньше, следовало вызубрить эти правила и не нарушать их.

Тут в комнату вошёл посыльный и разбудил Радомира.

— Эрна Стелла приказывает тебе явиться к ней вечером, — выпалил он на одном дыхании и поспешил исчезнуть.

Радомир поднялся, мрачно растёр лицо руками и тихо ругнулся.

— Что-то случилось? — поинтересовался Василий.

Он не ответил сразу, сидел на кровати и мрачно смотрел в одну точку, потом поднялся, подошёл к умывальнику, плеснул в лицо водой и только тогда ответил:

— Эрна Стелла хочет сегодня вечером развлечься.

— Это как? — не понял Васин.

— У вас что, женщины не зовут мужчин к себе на ночь?

— Как правило, женщина либо сама решает, остаётся она на ночь или нет, либо живут вместе постоянно.

— А у нас вот так, — Радомир развёл руками.

— А отказаться?

— Не имеешь права, — мрачно отрезал он.

Поднялся и медленно пошёл в душ приводить себя в порядок. На ужин он не пошёл. Вечером мрачно и решительно покинул казарму и направился на второй этаж — неестественно прямой и отрешённый, как перед казнью.

Василий не стал расспрашивать других соседей по комнате, но принял это к сведению.

Утром Радомир пришёл в комнату, молча пошёл в душ, потом лёг на свою кровать и отвернулся к стене. Васин заметил на его боках и спине свежие синяки и кровоподтёки.

Вечером, выходя на своё первое дежурство, Васин поймал себя на том, что думает не о маршруте, а о том, что хочет забыть этот мир как дурной сон.

Утренний вид Радомира не выходил из головы. Тот молчал, не жаловался, но синяки на боках и спине говорили сами за себя. Васин видел такие следы — не после драки, а после того, что делают намеренно, не торопясь, с холодной расчётливостью. От этого было тошно.

Напарником ему дали Микала — соседа по комнате.

— Маршрут простой, — сказал он, когда они вышли из казармы. — Идёшь по периметру, никуда не сворачиваешь. Нарушений нет, беглецов нет. Просто ходишь и смотришь.

— И всё?

— И всё. Иногда собак выпускают, но не по нашему участку.

Васин кивнул. Они двинулись по дорожке, подсвеченной редкими фонарями. Пахло мокрой травой и ночной сыростью. Луна уже поднялась — большая, но не полная. Край был срезан, будто кто-то откусил от неё кусочек.

Он шёл за Микалом, стараясь не отставать и не выказывать лишнего интереса. Но внутри всё сжималось. Где-то в этом парке, за деревьями, за кустами, за поворотом — то самое место. Ива, заводь, пергола, дорожка. Если он хочет вернуться, туда надо попасть.

Дежурство оказалось достаточно утомительным: всё время пришлось провести на ногах, и к утру хотелось добраться до койки и лечь спать. Но зато Васин отлично запомнил дорогу, познакомился со служебными собаками и на следующую ночь, на свой страх и риск, собирался вернуться в парк и пройти к заветному месту.

Когда он вернулся в комнату, Радомир уже проснулся и снова был тем спокойным, доброжелательным парнем, что и при первой их встрече, только в глубине глаз таились застарелая боль и тоска.

День тянулся дольше обычного. Он заставлял себя есть, лежал с закрытыми глазами, но сон не шёл. Перед самым отбоем он сказал соседям, что переел и хочет немного пройтись перед сном. Ему не поверили, но промолчали.

Двор был пуст. Где-то вдалеке простучали шаги ночной смены. Он подождал, пока они стихнут, и двинулся вдоль стены, повторяя маршрут, который выучил прошлой ночью.

Тропинка сузилась, свет фонарей остался позади. Деревья сомкнулись над головой, но луна светила достаточно ярко.

И вот — пергола. Васин остановился. Беседка стояла, увитая какими-то вьющимися растениями. Ива склонялась над заводью. Вода была тёмной, почти чёрной, и луна отражалась в ней неровным, размытым пятном.

Он подошёл к тому месту, где оказался в ту ночь, опустился на корточки, провёл ладонью по траве. Ничего.

Он зажмурился, попытался вспомнить: ночь, полная луна, туман над травой и блеск нити. Вспомнил, как поднял её, и та часть, что поднялась над туманом, стала невидимой. Провёл рукой по траве, надеясь найти её, ещё и ещё раз — и снова безуспешно.

Он сел на траву, обхватил колени руками. Внутри медленно, противно поднималась пустота. Не злость, не отчаяние — глухая, тяжёлая безнадёга.

«Может, не сработает, — подумал он. — Может, это вообще было один раз. И всё». Но природное упрямство не давало сдаться просто так. Он придёт сюда ещё раз, в полнолуние, меньше чем через месяц.

Глава 4.

Потянулись будни. Василий тренировался, ходил на дежурства, старался не попадаться эрнам на глаза. Кто бы сказал ему, что он будет прятаться от женщин, — он бы покрутил у виска пальцем.

Дни выстроились в понятный, почти успокаивающий распорядок, который он про себя называл службой — привычное слово из прошлой жизни грело душу больше, чем следовало бы. Подъём затемно, короткая зарядка перед завтраком, потом — либо тренировка со Стефаном, либо дежурство, либо хозяйственные работы, если день выпадал свободным от того и другого. Он выучил расписание кухни и знал, в какой час туда лучше не соваться, чтобы не попасть под горячую руку Геты; выучил, каким маршрутом лучше обходить дальний угол парка ночью, чтобы не разбудить особо чуткую свору собак; выучил, какие эрны имеют привычку выходить на утренние прогулки и в котором часу, чтобы вовремя убраться с дороги и не попасться на глаза.

Дежурства стали для него почти отдушиной — размеренная ходьба по периметру, тишина ночи, редкий обмен короткими фразами с напарником. На них он думал меньше всего о доме и больше всего о простых вещах: правильно ли застёгнут ремень снаряжения, не отсырела ли трава на повороте, не пора ли менять маршрут из-за свежих следов какого-то ночного зверья. Эта обыденность странным образом лечила — позволяла хоть на несколько часов не быть пленником чужого мира, а быть просто человеком, выполняющим свою работу.

С другими работниками отношения понемногу устаканивались. Рафаэль оказался словоохотливым малым, обожавшим рассказывать длинные, явно приукрашенные истории о своей службе в доме Лин; Зебадий, наоборот, был немногословен, зато отлично разбирался в оружии и с удовольствием объяснял Василию устройство местных арбалетов и клинков, когда тот проявлял интерес. С Микалом отношения оставались ровными, рабочими — тот явно не питал к «дикарю» ни симпатии, ни особой неприязни, воспринимая его просто как ещё одного сослуживца, с которым выпало нести дежурство.

Но по-настоящему близко Василий сошёлся именно с Радомиром.

Началось это не с одного разговора, а постепенно копилось — с той самой первой ночи у дверей казармы, с обхода парка, с рукопожатия, которого Радомир не понимал, но принял. После перевода в новую казарму они оказались соседями по комнате, и вечерами, когда остальные уже спали или расходились по своим делам, у них повелось тихо разговаривать — не о чём-то важном, просто чтобы не молчать в темноте. Радомир расспрашивал о жизни Василия, о простых вещах, о том, что он мог ходить куда захочет и не оглядываться на правила. Василий отвечал честно, стараясь не хвастаться и не преувеличивать, и видел, как в глазах Радомира при этих рассказах мелькает что-то похожее на затаённую тоску — не зависть, а именно тоску по тому, чего он никогда не видел и, скорее всего, не увидит.

В свою очередь Радомир рассказывал о доме Лин — не то, что знал каждый работник, а то, что обычно не говорили вслух: кто из эрн крут нравом, а кто отходчив, кому лучше не смотреть в глаза даже мельком, а с кем можно перекинуться шуткой без последствий. Рассказал, как учился в кадетском училище, о друзьях, о распределении по домам. Говорил об этом без жалости к себе, буднично, но Василий слышал в этой обыденности застарелую боль, ту же, что видел в его глазах после визитов к эрне Стелле.

Именно Радомир первым начал прикрывать Василия в мелочах — предупреждал, если по коридору шла эрна не в духе, подсказывал, как быстрее и незаметнее для дежурного офицера успеть с одного участка территории на другой, один раз без лишних слов поделился с ним своей порцией хлеба, когда Василия оставили без ужина за какую-то мелкую провинность. Василий, в свою очередь, старался в ответ — прикрывал его на тренировках, когда тот приходил измотанный после дежурства и едва держался на ногах, придерживал для него место в столовой.

Пошёл слух, будто дарна Селеста ждёт какую-то важную гостью, для неё готовили отдалённое крыло в имении. Рабочие спешно приводили комнаты в порядок: белили, мыли, собирали мебель, кого-то выпороли. Иногда казалось, что если никто не наказан в течение нескольких дней, то эрны считали эти дни прожитыми зря. А потом прошёл слух, будто гостье выделят часть охраны в постоянное пользование, пока она будет здесь.

Этот слух вызвал невысказанное беспокойство у мужчин: от своих эрн они знали, чего ожидать, и, если их вызывали, были готовы. А у незнакомки неизвестно, что в голове, и почему с ней не отправили охрану из её дома. А потом, когда слухи трансформировались в официальную информацию о приезде дарны Милены Росс и списка мужчин, временно переданных ей, Василий с удивлением увидел в нём своё имя. А потом посмотрел на тех, кого передают Милене, и удивился ещё раз.

Дарне, хоть и временно, передавались уже почти дослужившие до пенсии охранники, пара совсем молодых новобранцев и он — непонятно откуда взявшийся дикарь с магнитными браслетами на руках и ногах. Такой выбор граничил с оскорблением, тонким и расчётливым.

Радомир, узнав об этом списке, помрачнел.

— Не нравится мне это, — сказал он вечером, ковыряя ложкой остывшую кашу. — Обычно так формируют охрану, когда не жалко, если что-то пойдёт не так.

— То есть?

— То и есть. Старики — своё отслужили, пенсия им и так положена. Новички — ещё никто, пропадут — невелика потеря. А ты... — Радомир не договорил, но Василий и без слов понял.

— Спасибо, что не темнишь, — хмуро усмехнулся он.

— Просто будь осторожен там, — Радомир хлопнул его по плечу — жест, который прежде себе не позволял, и оба это заметили, но не стали заострять внимание.

Приезд дарны ожидался ещё через неделю, а полнолуние должно было наступить через день. На этот и два ближайших вечера у Васина никаких дежурств не было, и он со спокойной душой надеялся выбраться в сад. Но, не зря же говорится: скажи Богу про свои планы — и он посмеётся над ними. Пришёл посыльный и передал, что эрна Стелла ждёт Дикаря у себя вечером.

В животе неприятно заныло. Василий помнил, каким был Радомир после визита к этой женщине, видел других мужчин после того, как эрны вызывали их к себе. Поэтому он с огромным удовольствием избежал бы этого визита. Завтра у него, возможно, появится шанс вернуться домой, поэтому сегодня нужно выдержать этот вечер, не сорваться.

Подошёл Радомир.

— Стелла не любит, когда с ней спорят. Не спорь, слушайся — и тогда всё закончится быстрее, — сочувственно и тихо посоветовал он.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Васин и пошёл в душ — нужно было подготовиться.

---

Комната эрны Стеллы была на третьем этаже. Василий остановился перед дверью, не в силах заставить себя войти, потом сделал глубокий вдох и решительно постучал.

За дверью оказалась небольшая гостиная — уютная, обставленная просто: мягкий диван, кресло, столик с рукоделием, книжный шкаф. Эрна Стелла встретила его на пороге спальни. На ней был шёлковый халат, под которым, кажется, ничего не было. Лёгкая полнота ей даже шла, делая похожей на добрую тетушку, но выражение лица всё портило — надменное, со сжатыми в тонкую нитку губами.

— Дикарь, ты заставляешь себя ждать, — произнесла она недовольно. — Заходи. Раздевайся.

Васин прошёл в спальню и деревянными пальцами принялся расстёгивать пуговицы. Стелла стояла рядом, не отводя от него взгляда, и улыбалась уголком рта.

— Полностью, — бросила она, когда он остался в одних трусах.

Он покраснел, медленно стянул последнюю деталь одежды и замер посреди комнаты. Стелла неторопливо обошла его, разглядывая, будто не живого человека, а вещь. Провела пальцем по татуировке на плече, потом по шраму на боку — старому, ещё из его мира.

— Зачем тебе это? — она ткнула пальцем в рисунок. — У вас это что-то значит?

— Нет, эрна. Просто рисунок.

— Уродство, — фыркнула она. — Сплошное уродство.

Потом окинула его пренебрежительным взглядом и добавила:

— И сам ты какой-то мелкий по сравнению с нашими мужчинами. Тебя плохо кормили?

— Да, эрна. У нас с едой туго.

— Ты должен ценить, что тебя взяли в такой дом, как наш. Понятно? — холодно произнесла она.

— Я ценю это, эрна.

— Иди, — Стелла кивнула в сторону широкой постели. — На колени. Руки подними.

Он встал коленями на кровать и поднял руки. Женщина ловко пристегнула его запястья к наручникам, свисавшим на длинной цепи. Потом обошла его снова — теперь уже совсем близко. Он чувствовал тепло её тела, сладкий запах духов.

Она медленно провела ладонью по его груди, животу, спустилась ниже. Движения были мягкими, неторопливыми, и тело отреагировало почти сразу — предательски, независимо от того, что он думал об этой женщине. Василий зажмурился, стиснул зубы и попытался думать о чём-нибудь холодном.

— Смотри на меня, — приказала она.

Он открыл глаза. Она стояла перед ним, изучая его лицо, и улыбалась.

— Вот так, — прошептала она. — Не смей отводить взгляд.

И тут же ущипнула его — резко, до боли. Василий вскрикнул от неожиданности.

— Мужчина должен думать о том, как доставить женщине удовольствие, а не о том, как получить его сам, — произнесла она назидательно.

Он ничего не ответил. Стелла сбросила халат и прижалась к нему. Тёплая, с нежной кожей, она тёрлась об него, как кошка, и тихо постанывала. Василий чувствовал, как возбуждение снова накатывает — против воли, против разума, — и ненавидел себя за это.

— Ну, — выдохнула она ему в шею. — Я жду.

Он наклонился к её груди, принялся ласкать губами и языком. Стелла дышала всё чаще, её пальцы впивались ему в плечи, оставляя следы. В какой-то момент она запрокинула голову, застонала — и снова ударила его. Не сильно, но неожиданно. По плечам, по рёбрам, ладонью, а потом тонким ремешком, который лежал рядом.

— Не смей отвлекаться, — прошептала она.

И всё повторилось. Возбуждение — боль. Близость — удар. Стелла доводила его до грани и останавливалась и снова начинала сначала.

В какой-то момент рука дёрнулась, оттолкнуть её, отбросить — он хотел, чтобы она прекратила. Но браслеты мгновенно сжались так, что пальцы занемели, он зашипел от боли и замер.

— Ты забыл? — пропела ему на ухо Стелла. — Ты полностью в моей власти. Это так возбуждает...

Василию казалось, что это длится бесконечно. Он перестал понимать, где заканчивается боль и начинается что-то ещё. Тело больше не принадлежало ему. Оно откликалось, дрожало, тянулось к ней — и от этого было во сто крат отвратительнее.

Когда Стелле наскучило, она отстегнула его руки и отстранилась.

— Всё, — сказала она буднично. — Убирайся.

Васин не сразу поверил. Несколько секунд стоял на коленях, глядя на неё. Потом медленно сполз с кровати, подобрал одежду и принялся одеваться, стараясь не смотреть в её сторону. Пальцы не слушались.

Быстро одевшись, он покинул её комнату и почти бегом вернулся в казарму. Сразу пошёл в душ, скинул одежду в грязное, включил воду настолько горячую, что кожа покраснела, и вся душевая заполнилась паром. Потом стоял под струями, пока тело не раскраснелось, после включил холодную и принялся остервенело тереть тело, будто хотел содрать вместе с кожей места, где его касались пальцы Стеллы. Тёр до красноты, до боли, но ощущение её прикосновений не уходило.

Больше всего его бесило не то, что она сделала. Больше всего его бесило собственное тело. То, что реагировало, то, что предало его, то, что стало игрушкой.

Он выключил воду, вытерся насухо и медленно пошёл в комнату. В комнате горел только тусклый ночник, остальные соседи уже спали, но Радомир, кажется, не спал — приподнял голову, посмотрел на него в полумраке, ничего не сказал, только едва заметно кивнул, будто подтверждая: понимаю, через это тоже прошёл. Этого молчаливого кивка оказалось достаточно — не нужно было ни слов утешения, ни лишних вопросов, только присутствие человека, который знал не понаслышке.

Василий лёг на койку, отвернулся к стенке и закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: завтра полнолуние, завтра появится шанс уйти, вернуться домой. И там он сможет дать волю нервам — напиться, разбить что-нибудь, проораться в подушку. Сейчас нужно просто пережить эту ночь.

День, как на зло, тянулся медленно, будто кто-то специально замедлил время. Тренировка, обед, время отдыха. Посыльный и вызов к Таиме перед ужином. Васин напрягся, пытаясь вспомнить, не накосячил ли он где-то ненароком в последнее время. Мужчины относились к эрне с уважением, она обычно не наказывала от скуки и старалась избегать порок.

Эрна Таима встретила его за столом в знакомом кабинете.

— Ты знаешь, что временно будешь служить гостье дома Лин? — спросила она сразу, как только Василий переступил порог кабинета и приветствовал её.

— Да, эрна.

— Думаю, не стоит объяснять, что её приказы следует выполнять как мои?

— Нет, эрна, я всё понимаю.

— Дарна Милена вольна ходить по поместью, где пожелает, выходить за пределы поместья — с разрешения дарны Селесты. — Таима помолчала и добавила: — Она гостья, и её безопасность в приоритете для дома Лин.

— Я понял.

— Хорошо. Если на тебя не будет нареканий, я буду просить, чтобы с тебя сняли браслеты и разрешили увольнительные, как для остальных работников дома.

— Благодарю, эрна. Я буду стараться.

— Хорошо, что ты понимаешь. — Женщина позволила себе слегка улыбнуться. — Иди. Гостья приезжает послезавтра.

Васин замялся. Таима увидела и удивлённо подняла брови.

— Эрна Таима, можно спросить?

Она кивнула, внимательно глядя на него.

— А почему дарна Милена не берёт с собой мужчин из своего дома?

— Дом Росс небольшой, и юная дарна решила, что может полностью полагаться на дом Лин в обеспечении ей безопасности.

— Спасибо, эрна, я понял.

---

После ужина, когда большинство не занятых на дежурствах ложились спать, Василий вышел в парк. Другие охранники уже привыкли к причудам Дикаря и не останавливали его.

Васин прошёл уже знакомой дорожкой к заводи и сел на скамейку. Уже стояла глубокая осень, листья с деревьев почти осыпались, и парк выглядел печально, особенно ночью. От заводи тянуло прохладой. Луна — полная и оранжевая — медленно поднималась над макушками деревьев, постепенно светлея и уменьшаясь. Нити видно не было. Василий гнал от себя мысль, что нить больше не появится и он так и застрянет здесь до конца своих дней. Ночь перевалила за вторую половину, луна начала постепенно спускаться к горизонту, небо медленно светлело, гасли звёзды. Он основательно продрог, но идти в казарму не хотелось. По траве от заводи пополз редкий туман. Внезапно в траве блеснуло серебристым. Нить! Васин кинулся вперёд, но первые лучи солнца погасили её. Он шарил по росистой траве руками в тщетной попытке нащупать, найти призрачную связь с родным миром, но безуспешно. Протяжно застонав, он ударил кулаками по траве — раз и ещё раз, вымещая своё отчаяние. Замер, сгорбившись, стоя на коленях и прерывисто дыша. Потом медленно встал, привёл, насколько это было возможно, форму в порядок и неохотно пошёл в особняк. Начался новый день, а у него появился ещё месяц в этом мире.

Глава 5.

Дни до приезда гостьи дома Лин Василию совершенно не запомнились, они прошли мимо него, как во сне. Он помнил, что отдежурил без нареканий, помнил, что Стефан грозил ему карцером за невнимательность на тренировке, помнил, как во сне ловил призрачную светящуюся нить, но она постоянно ускользала. Одну из ночей он снова ходил к заводи, просидел всю ночь, продрог от тумана и сырости, но заветная нить так и не появилась — луна на небе светила ущербным диском, видимо, этого было недостаточно.

Закончилось всё тем, что на тренировке во время спарринга он пропустил от Радомира простейший удар и кулем повалился на татами. Он полежал пару секунд, глядя на звёздочки перед глазами, потом сжал зубы, медленно поднялся, встал в боевую стойку и снова вступил в бой. Выиграть он его не смог, но и не проиграл вчистую.

— Если бы ты продолжил мух ловить, как в начале, я бы лично приказал тебя выпороть, чтобы вернуть обратно, — сказал Стефан Васину после тренировки.

— Без порок никак нельзя обойтись? — огрызнулся он.

— Иногда нет. Ты будешь представлять наш дом перед другим домом, ты должен быть собран и внимателен, а ты что? На рыбу снулую похож! В таком состоянии только позориться.

---

Работников, назначенных в охрану гостьи, за день до приезда собрали отдельно и придирчиво проверили внешний вид: форма должна была сидеть безукоризненно, сапоги — блестеть, ни единой торчащей нитки, ни единого пятна. Густаво, приставленный к ним старшим, лично прошёлся вдоль строя, останавливаясь у каждого, поправляя воротник тому, у кого он лежал криво, и особо задержался у Василия, придирчиво оглядев его с ног до головы.

— Татуировки видно из-под манжет? — спросил он резко.

— Никак нет, — по-военному чётко ответил Василий, вспомнив старую армейскую привычку.

— Смотри у меня. Опозоришь дом перед гостьей — ответишь не только своей спиной, но и моей заодно.

В день приезда Василия и остальных выстроили вдоль подъездной аллеи задолго до появления кортежа — на солнцепёке, в парадной форме, без права переступить с ноги на ногу. Он успел взмокнуть, прежде чем вдалеке показалась машина с наследницей дома Росс.

Встреча дарны Милены Росс прошла торжественно, но как-то скомканно. Сама Селеста Лин вышла к гостье с приветственным словом. Потом её повели на пышный банкет, после которого быстро доставили в выделенное ей крыло и наскоро, почти небрежно, представили выделенную ей охрану. После чего гостья закрылась в своей комнате.

Василий, стоявший вместе со всеми, тайком рассматривал новоприбывшую дарну. Девушке, на его взгляд, едва исполнилось двадцать лет. Она была достаточно высокой по меркам его мира — почти с него ростом, блондинка с карими глазами, точеной фигурой и миловидным лицом.

Представление охраны заняло от силы пару минут: Селеста скороговоркой перечислила имена, Милена рассеянно кивнула, почти не глядя на выстроенных перед ней мужчин, будто её мысли были где-то далеко отсюда. Василий успел заметить, как крепко она сжимает в руках небольшой ридикюль, как напряжены её плечи под дорожным платьем, — вовсе не так должна была выглядеть избалованная гостья, довольная оказанным приёмом. Скорее так выглядит человек, которого привезли туда, куда он вовсе не рвался.

После официальной части, когда эрны разошлись, а охране велели оставаться на местах, потянулось ожидание. Милена закрылась у себя, и с тех пор из её комнат не доносилось ни звука. Никто не знал, что делать: то ли не беспокоить, то ли напомнить о распорядке.

Приближалось время ужина, а она не давала никаких распоряжений. Нужно было зайти и спросить, но никто не решался этого сделать. Новобранцы жались друг к другу у дверей, старики за годы службы приучились ничего не решать самостоятельно, и в итоге все взгляды сошлись на Василии — не потому, что он был старшим, а потому, что за последние недели за ним уже закрепилась репутация человека, который может сказать лишнее, но зато не боится сказать хоть что-то. В конце концов Густаво, старший над ними, волевым решением отправил Васина к ней.

Василий постучал в дверь и, дождавшись разрешения, вошёл.

— Я слушаю, — раздался сухой вопрос девушки.

— Дарна Милена, вы не дали никаких распоряжений насчёт ужина... — начал он. — Прикажете принести его в ваши покои или пройдёте в трапезную к дарне Селесте?

— Если можно, я бы хотела есть в своих комнатах.

Васин украдкой поднял взгляд на девушку, отметил красные глаза, припухший нос, расстроенный вид и понял, что перед ним не грозная дарна, а напуганная девчонка, которую привезли в чужой дом и окружили чужими людьми. На миг ему стало жаль её.

— Что бы вы хотели на ужин? — спросил он вежливо.

— Овощи, сыр и какой-нибудь фруктовый напиток. Если можно, через час.

— Хорошо, я передам это повару.

— Спасибо, — девушка робко улыбнулась.

По пути на кухню Васин столкнулся в коридоре с эрной Стеллой.

— Дикарь, скажи нашей гостье, что дарна Селеста ждёт её через полчаса в своей трапезной, — тоном, не терпящим возражений, произнесла она.

— Я передам ваши слова, эрна.

— Мне надо, чтобы ты не просто передал мои слова, но и привёл девчонку.

— Кто я такой, чтобы указывать дарне, гостье дома Лин? В моих силах передать ваши слова, но повлиять на её решение я не смогу.

Стелла поджала губы, возмущённо посмотрела на него, ничего не ответила, резко развернулась и пошла прочь.

Гета, узнав, что заказ поступил от гостьи дома, восприняла это почти как личный вызов и лично проследила за приготовлением — нарезала сыр тончайшими, почти прозрачными ломтиками, придирчиво выбирала самые свежие овощи из утренней поставки и заставила одного из поваров дважды переделать фруктовый напиток, потому что первый показался ей недостаточно ярким на вкус.

Через час он стоял с подносом возле комнат гостьи.

— Ваш ужин, дарна, — сказал он, войдя в комнату и ставя поднос на стол.

Девушка внимательно смотрела на него. Теперь она уже не была испуганной девчонкой — перед ним стояла молодая, знающая себе цену дарна, будущая глава дома, и никак иначе. Её взгляд был недоверчивым и жёстким.

— Здесь все охранники такие услужливые? Или ты один такой?

— Наша задача сделать ваше пребывание в доме Лин максимально комфортным, — уклончиво ответил Васин.

— Так ты, если прикажу, и на ночь у меня останешься? — услышал он насмешливый вопрос.

Сердце ухнуло куда-то вниз, но он спокойно, хоть и с небольшой заминкой ответил:

— Если вы прикажете.

Девушка встала и медленно подошла. Василий старался не двигаться. Она протянула руку и подняла рукав его форменной рубашки — предательски блеснул магнитный браслет.

— В доме Лин настолько плохо с охранниками, что приходится так их сдерживать, чтобы не разбежались? — раздался насмешливый вопрос. — Отвечай!

— Нет, дарна, я такой один.

— Никчёмный?

— Как вам будет угодно, дарна, но если бы я был никчёмным, меня бы не поставили у вашей двери.

Милена сделала несколько шагов к столу с едой.

— Иди. Придёшь через час, заберёшь посуду.

Васин молча вышел за дверь.

Через час он явился за пустым подносом. Милена сделала вид, что его не заметила, но когда Василий подходил к двери, неожиданно спросила:

— Я правильно поняла, тебя зовут Дикарь?

Васин остановился.

— Меня Василием зовут. А дикарь — это прозвище для собаки.

И вышел, не дожидаясь разрешения.

Он шёл по коридору, и в груди было пусто. Ни страха, ни злости — только глухая усталость. Завтра будет то, что будет.

Меньше чем через час ему приказали явиться в покои дарны. Василий внутренне собрался, готовый к неприятностям.

— Ты хорошо знаешь парк? — задала девушка неожиданный вопрос.

— Да.

— Тогда пошли, я хочу прогуляться перед сном.

Василий молча взял форменную куртку и вышел вслед за Миленой.

— Вечером здесь не так красиво, как днём, — с сомнением сказал он. — Пойдёмте, тут есть место, с которого виден весь парк как на ладони, вам понравится.

Девушка скептически посмотрела, но пошла следом. Он специально шёл медленно, чтобы Милена успевала рассмотреть деревья, подсвеченные разноцветными огнями, клумбы, пестревшие осенними хризантемами, светящиеся искусственные цветы, ненавязчиво присутствующие среди живых. Они постепенно поднимались по пологим дорожкам искусственного холма, и с каждым новым витком рукотворной тропы сад раскрывался с новой стороны. Наконец они поднялись на вершину, и девушка замерла в восторге. Часть парка и особняк виднелись перед ней, разноцветные огни подсветки, фонари создавали завораживающее зрелище.

— Как красиво, — выдохнула Милена, потом повернулась к Василию и спросила: — Почему тебя называют Дикарь?

— Меня задержали во время налёта на особняк. Одели браслеты и оставили здесь.

— Тебе здесь не нравится?

Он помолчал и тихо сказал:

— Я бы не хотел отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Чтобы я ни ответил, это может не понравиться вам.

— Почему? — не поняла девушка.

— Не понравится правда, а если солгу, не понравится, что солгал. И то и то — лишняя причина нарваться на наказание.

Милена нахмурилась, будто эта мысль была ей внове, и несколько секунд молчала, глядя на огни особняка внизу.

— Ты правда думаешь, что я стала бы наказывать за честный ответ? — спросила она уже без прежней насмешки.

— Я вас совсем не знаю, дарна. Может, и не стали бы. А может, стали бы. У меня пока нет причин рисковать, чтобы это проверить.

— Разумно, — она чуть склонила голову набок, разглядывая его новым, изучающим взглядом. — Хорошо, тогда я спрошу иначе. Тебе тяжело здесь?

— Да, — ответил он коротко, решив, что на такой вопрос уже можно ответить честно, не рискуя многим.

— Из-за работы? Из-за наказаний?

— Из-за того, что это не мой дом, и я не выбирал сюда попасть.

Милена помолчала, обдумывая услышанное.

— А куда ты хотел бы вернуться? У тебя есть свой дом?

— Есть, — он посмотрел на небо, туда, где сквозь тонкие облака проглядывал узкий серп луны. — Только я не знаю, смогу ли я туда вернуться.

Девушка заметила, с какой тоской он смотрит на небо, и на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие — быстрое, тут же спрятанное за привычной сдержанностью, как будто она сама испугалась этого проблеска.

— Расскажи мне о нём. О твоём доме, — попросила она уже мягче. — Не как о причине, почему тебе плохо здесь. Просто расскажи, какой он.

Василий на секунду замялся — вопрос застал его врасплох, слишком уж по-человечески он прозвучал после стольких недель, где его дом интересовал разве что как источник компрометирующих улик.

— Обычный, — сказал он наконец. — Небольшой город, река рядом. Друг, с которым мы каждое лето выбираемся с палатками к лесу — собственно, оттуда я сюда и попал.

— Звучит спокойно, — тихо сказала Милена.

— Днём тут ещё красивее, — сменил он тему, не желая углубляться дальше.

— Да, ты прав, — эхом отозвалась она собственным словам, но тут же поймала себя на этом и слабо улыбнулась, впервые за весь вечер по-настоящему, без насторожённости. — Покажешь мне его днём?

— Если пожелаете, дарна.

— Расскажи, как ты жил до того, как попал в дом Лин. — Она помолчала. — Тебя часто... наказывали?

— Нет, дарна, там, где я жил, меня не наказывали.

— Чем ты занимался? Там, где жил.

— Работал, защищал людей, ловил преступников... Дарна Милена, вы ведь тоже здесь не по доброй воле? — теперь он переменил разговор.

Девушка застыла на мгновенье, нахмурилась и отвернулась.

— Пойдём обратно, я замёрзла, — сказала она и первой пошла по дорожке вниз.

Перед тем как зайти в свою комнату, Милена сказала ему:

— Свободен. До утра. Потом я хочу, чтобы ты показал мне парк.

— Да, дарна.

— Спокойной ночи.

Дверь за ней закрылась, а Васин постоял рядом несколько минут и вместо того, чтобы идти в комнату, которую выделили ему и другим охранникам, снова вышел в сад и отправился к знакомой заводи.

Он не знал, что нить должна была растаять ещё три года назад, когда не стало того, кто её сплёл. Что она осталась, как остаётся нитка, забытая в траве. Что появляется только в полнолуние, когда туман стелется низко. Он просто сидел и смотрел на воду, повторяя про себя: ночь должна сработать. Должна.

Глава 6.

Внезапно вдалеке послышались выстрелы и рев мотоциклов, как и в ту ночь, когда он попал сюда. Василий окинул берег внимательным взглядом, надеясь только на «а вдруг», но ничего не было. Он со вздохом развернулся и поспешил к особняку. Раз выстрелы, значит, нужно быть на месте, там, где теперь его пост.

В крыле дарны Милены все находились на своих местах. Густаво с видимым облегчением перевёл дух, когда Василий вошёл в помещение.

— Где ты был? — накинулся он на него прямо с порога.

— В парке, где ещё?

— А если тревога? А тебя нет!

— Я вернулся, как только услышал стрельбу. Что не так?

Густаво не нашёл, что ответить, и, ворча что-то про себя, отошёл в сторону. Выстрелы вскоре стихли, и те, кто не нёс дежурство этой ночью, отправились спать. Василий долго не мог уснуть — разговор с Миленой, хоть и короткий, разбередил ему душу. Это место, оно было чужим. Чуждым. Хотелось покинуть его, бежать без оглядки. Он двести раз проклял своё любопытство, заставившее его коснуться этой нити. Васин раз за разом гнал от себя мысли, что застрял здесь навсегда, постоянно убеждая себя, что будет полнолуние, будет ночь. Туман — самая сложная и непредсказуемая составляющая. Как обойтись без него? Как перехитрить нить? Как не сойти с ума в этом безумном месте?

Несмотря на беспокойную ночь, утро выдалось тихим. Дарне Милене принесли приглашение посетить вместе с дарной Оливией какой-то салон, и Милена после завтрака уехала. Жизнь замерла, как она замирает, когда начальство скрывается за горизонт. Свободные от дежурства охранники пошли кто в спортзал, кто просто лёг подремать. Василий же пошёл в библиотеку, которую ему показал Радомир ещё в первые недели после перевода в охрану.

В большинстве своём книги в ней были дешёвой беллетристикой, где либо какой-нибудь вьюнош со взором горящим всю книгу доказывал какой-нибудь юной эрне, что он лучше, чем десяток других вьюношей, либо что-то подобное. Он помнил, как смеялась сестра над дамскими романами с примерно такими же сюжетами.

Но встречались здесь и книги по истории и географии — мало, но они были. Вот их Васин прочитывал от корки до корки. Здесь был удобный электронный каталог, по которому легко находились нужные книги. На самих книгах стояли электронные метки, которые не позволяли поставить их не на свои места. В одной из них он и нашёл, кто такие дикари и почему его приняли за одного из них.

Дикарями называли тех мужчин, кто не вписался в систему, сбежал из своих домов и жил где-нибудь в лесах или прятался по окраинам городов. Иногда самые озлобившиеся нападали на богатые дома в надежде разжиться чем-нибудь полезным (но для этого были магазины и дома победнее) либо просто мстили за что-то.

Василию повезло, что на него не было никаких данных. Местные сочли, что дикари похитили его ещё ребёнком. А то, что от него не требовали указать место, где жила банда, — ещё одна удача: один из раненых, захваченных в ту ночь, рассказал всё ещё до того, как Васина начали допрашивать.

В другой книге — историческом труде «О демографической катастрофе» — он наткнулся на раздел, который многое объяснял. Был эксперимент, он вышел из-под контроля, мужчины почти все вымерли. Женщины, оставшиеся без защиты, но с детьми на руках, создали новую систему, подчинённую одной цели — выжить. Дети выросли, цивилизация выжила, но мальчиков стало рождаться гораздо больше, чем девочек. Государства решили забирать «лишних» детей и распределять между домами. Так постепенно сложилась система, где мужчины стали собственностью, чётко разделённой по ценности. Рабочие, охранники — низшие, их много, проще выпороть, посадить в карцер. Врачи, учёные, дипломаты — высшие, их мало, и их ценили.

До начала его дежурства оставалось ещё сорок минут, и он поспешил в своё крыло.

Милены ещё не было, в помещении было тихо. Густаво заполнял электронный журнал дежурств, двое смотрели какой-то фильм на планшете и, чтобы не мешать никому звуком, слушали через наушники. Первогодок Рик дремал, сидя в кресле. Дверь открылась, вошла Милена. При её появлении все торопливо поднялись со своих мест и замерли. Вместе с ней появилась Оливия — дочь Селесты, наследница дома Лин. Высокая и статная, она выглядела уверенной и знающей себе цену.

— Хочу посмотреть, как ты тут устроилась. Не смотри, что в отдалённом крыле, зато здесь спокойно, не слышно ни музыки, ни смеха, когда у нас гости.

— Ты права, дорогая, здесь очень тихо, а ещё спокойно. Например, сегодня ночью стрелял кто-то, а я не боялась, потому что рядом казарма, полная охраны, — улыбаясь, ответила Милена.

Оливия холодно улыбнулась.

— Ну да, казарма — это, конечно, надёжно. К тому же у тебя ещё и дикарь есть, он одним своим видом до смерти доведёт, — она окинула Василия высокомерным взглядом и добавила: — От смеха.

— Смех — это тоже хорошо, мне не на что жаловаться, — ответила Милена.

Оливия бросила взгляд на Васина. Тот стоял, как и положено, опустив глаза и не шевелясь.

— И как он тебе? — продолжала Оливия. — Не воет по ночам?

— Нет. А должен?

— Ну, от таких всего можно ожидать. Говорят, они по ночам воют, как псы, когда тоска по лесу одолевает. Это правда? — она повернулась к Василию и пристально на него посмотрела.

— Нет, дарна, мы воем только во время охоты. А в вашем доме я не охочусь.

— Почему? — растерялась Оливия.

— Потому что здесь не лес, дарна. И мне хватает ужина.

Взгляд наследницы потемнел, на лбу появилась грозная складка. Несколько секунд она молчала, буравя его тяжёлым взглядом, будто не веря, что дикарь посмел не просто ответить, а ответить с явной насмешкой в голосе, да ещё и на глазах у гостьи, которую сама же и приехала уколоть.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? — процедила она, и голос у неё сорвался на злую, ледяную тишину, куда более пугающую, чем крик. — Дикарь, поднимающий на меня глаза и позволяющий себе дерзить, — это уже не смешно. Это неуважение к дому Лин.

Она шагнула к нему, и Василий торопливо опустил взгляд ниже, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой холодный ком. Он знал этот тон — так говорили эрны перед тем, как отдать приказ о наказании, и опыт последних недель подсказывал: сейчас последует что-то очень неприятное.

— Густаво, — резко бросила Оливия, не оборачиваясь, — двадцать плетей этому наглецу. Немедленно, здесь же, чтобы другие видели, чем заканчивается дерзость.

Густаво вопросительно посмотрел на Милену, формально они сейчас подчинялись ей, но и Оливии подчинялись тоже.

— Постой, — раздался голос Милены. Тихий, но твёрдый, без тени прежней нерешительности, с какой она держалась весь день. — Оливия, я сама спросила его, воет ли он по ночам. Он ответил ровно на мой вопрос, только с некоторой долей юмора. Если ты считаешь это неуважением, значит, неуважение проявила и я, задав такой вопрос.

Оливия резко обернулась к ней, явно не ожидая возражения.

— Не смеши меня. Ты — гостья, ты можешь шутить. А он — вещь, у него такого права нет.

— Возможно, — спокойно, но не отступая, произнесла Милена. — Но эта вещь, как ты выразилась, приставлена ко мне домом Лин для моей безопасности. И если ты начнёшь наказывать его за каждое слово, сказанное в моём присутствии по моей же просьбе, у меня возникнут сомнения, что дом Лин действительно намерен обеспечить мне спокойное пребывание здесь, а не превратить его в череду неприятных сцен.

В комнате повисла звенящая тишина. Густаво замер, не зная, чью сторону принять. Оливия сжала губы так, что они побелели, взгляд метнулся с Милены на Василия и обратно — она явно прикидывала, стоит ли идея наказания дикаря того, чтобы портить отношения с гостьей, за расположение которой формально отвечал весь дом.

— Ну, раз ты так печёшься о своей охране, — процедила она наконец, отступая, но так, чтобы это не выглядело поражением, — пусть живёт. Пока. — Она смерила Василия ещё одним ледяным взглядом. — Но запомни, дикарь: тебе повезло, что дарна за тебя заступилась. В следующий раз может не заступиться.

— Я понял, дарна, — тихо ответил Василий, не поднимая глаз, хотя внутри бушевала целая буря — облегчение, благодарность и одновременно неловкость от того, что кто-то вообще счёл нужным за него вступиться.

— Ну, раз тебе ужина хватает, спать сегодня ляжешь голодным. И попробуй только завыть, — выдала Оливия и вышла из комнаты, всем видом показывая, что последнее слово всё равно осталось за ней.

Василий молчал, ожидая реакцию дарны. Она же просто облегчённо выдохнула и ушла в комнату. Густаво подошёл и показал ему увесистый кулак.

— Ещё раз так пошутишь — и месяц из карцера только на дежурство будешь выходить. Понятно?

— Понятно, — Василий кивнул. Он ещё раз убедился в своих догадках о том, что Милена здесь не гостья: оскорбляя его, Оливия пыталась оскорбить её, показать, что дом Росс полностью во власти дома Лин.

Он ещё долго прокручивал в голове эту сцену, пытаясь понять, зачем Милена вмешалась. Могла промолчать, отвернуться, как делала это раньше при других уколах Оливии, — и ничего бы ей за это не было. А вместо этого она встала между наследницей дома Лин и безродным дикарём, рискуя собственным и без того шатким положением в этом доме. От этой мысли внутри становилось теплее, чем ему бы хотелось признавать.

Старший хмыкнул и вернулся к своему занятию. Остальные тоже расслабились, в комнате снова стало тихо. Он сел у окна и раскрыл взятую из библиотеки книгу — исторический роман про войну наследников какой-то короны.

Василий успел прочитать несколько страниц, как дверь комнаты открылась и вышла Милена, одетая для прогулки.

— Пойдём, — приказала дарна.

Он отложил книгу, взял куртку и вышел следом. День был тихий, в парке пахло прелой листвой и поздними хризантемами. Какое-то время они шли молча: девушка впереди, Васин, как и положено охраннику, на полшага сзади.

Девушка приостановилась и поравнялась с ним.

— Что читаешь? — поинтересовалась она.

— «Самоцветная корона. Наследство».

— О, и как тебе?

— Наследники сами не знают, что будут делать с короной, если она им достанется. Один только лошадьми интересуется, другой мечтает купить виноградники и заниматься вином. Это можно было и без короны сделать: тех денег, что он вложил в армию, ему бы хватило и ещё бы осталось.

— Знаешь, эта книга написана про реальных людей. И да, они развалили королевство именно потому, что не знали, что с ним делать.

Она задумчиво на него посмотрела.

— Ты не похож на дикаря.

Василий промолчал.

— Почему тебя приставили ко мне? Убить? Нет, это не выгодно дому Лин. Кто ты?

— Просто человек, оказавшийся не в то время и не в том месте.

— Не хочешь говорить?

— Нет, извините, дарна.

— Как хочешь, — просто согласилась девушка.

Они прошли ещё несколько шагов молча, но, видно, разговор с Оливией не давал Милене покоя, потому что она вдруг остановилась и требовательно посмотрела на него.

— Зачем ты ей ответил так? Про вой и охоту. Ты же знал, что рискуешь.

— Знал, — не стал отпираться Василий.

— Тогда зачем?

Он помолчал, подбирая слова.

— Потому что если всё время молчать и терпеть, рано или поздно перестаёшь быть человеком в собственных глазах. Остаётся только вещь, о которой все говорят вслух. Иногда проще перетерпеть плети, чем перетерпеть это.

Милена долго смотрела на него, будто заново что-то для себя решая.

— Спасибо, что не стал скрывать, — сказала она тихо. — И... — она чуть смутилась, — не благодари меня за то, что случилось там. Я сделала это не только ради тебя. Мне самой надоело, что Оливия использует меня как повод унизить кого угодно, лишь бы напомнить, чей я гость.

— Я всё равно благодарен, дарна. Не каждый бы вступился, тем более за дикаря.

— Может, хватит называть себя дикарём? — с лёгким раздражением бросила она. — Ты же сам сказал, что это прозвище для собак.

— Простите, дарна Милена.

— Просто Милена, — поправила она. — Или тебе привычнее, чтобы я тоже звала тебя как все?

— Мне привычнее, чтобы меня звали по имени, — признался он.

Она кивнула, будто договорившись сама с собой, и они пошли дальше уже чуть свободнее, без прежней настороженности между ними.

— Можно спросить, дарна? — решился нарушить молчание Васин.

Девушка кивнула.

— Во всех домах Ирговии такие порядки, как здесь?

Милена остановилась и посмотрела на него.

— Нет, осталось всего несколько домов, как Лин, — самых старых и самых влиятельных, где мужчины не имеют права голоса. В остальных всё иначе.

— Это как?

— Полностью в правах с женщинами они не равны, но право голоса имеют, и отказать без последствий могут, и свободно перейти в другой дом, если захотят.

— Звучит как сказка, — грустно вздохнул Василий.

— У нас, в доме Росс, примерно так и есть, — добавила Милена после паузы, будто решаясь на откровенность. — Отец всегда говорил, что дом держится не страхом, а верностью, а верность страхом не купишь. Мужчины у нас служат, но у них есть право отказаться от неприятного поручения, есть право жениться по любви, а не по прихоти хозяйки.

— Тогда почему вы здесь, а не там? — тихо спросил он, повторяя вопрос, который уже задавал ей у той беседки на холме.

На этот раз Милена не отвернулась и не оборвала разговор, а лишь тяжело вздохнула.

— Потому что дом Росс небольшой, а дом Лин — один из самых влиятельных в Конгломерате. У них есть то, что нужно нам, а у нас есть то, что нужно им. Меня привезли сюда договариваться, хотя формально это называется «визитом вежливости». — Она невесело усмехнулась. — Так что мы с тобой, Василий, чем-то похожи: оба оказались там, куда нас никто не спрашивал, хотим ли мы туда попасть.

Тут закапал мелкий осенний дождик, и они поспешили обратно.

В холле их встретила эрна Ника — совсем молоденькая, но всё равно высокомерно смотревшая на Милену и Васина.

— Дарна Селеста приглашает вас, дарна Милена, на ужин, — церемонно произнесла она. — Можете взять с собой сопровождающего.

— Благодарю, эрна, я обязательно приду.

Ника, высоко задрав нос и ни на кого не глядя, вышла, а Милена виновато посмотрела на Василия.

— Извини, ты всё-таки остался без ужина.

— Это не самое страшное, — грустно улыбнулся он в ответ.

Глава 7.

Прошло несколько дней. Тонкий серпик луны стал ещё тоньше и исчез в небе, чтобы спустя ночь снова появиться. Василий стоял на балконе и с тоской смотрел, как тучи спешат спрятать только зародившийся месяц.

Служба в крыле дарны Милены оказалась совсем не похожа на то, к чему он успел привыкнуть за прошедшие месяцы. Здесь не было ни казарменной грубоватой простоты, ни привычного ритма хозяйственных смен — только тихое, размеренное ожидание, прерываемое короткими всплесками активности, когда гостья куда-то направлялась или кого-то принимала. Небольшая комната при её покоях, отведённая под пост охраны, была обставлена скромно, но добротно: длинный стол, несколько кресел, шкаф с настольными играми и старыми журналами, оставшимися, видимо, ещё от прежних постояльцев этого крыла. Дежурили посменно, по двое-трое: один у двери, остальные — на подхвате, готовые сорваться по первому зову.

Густаво держал их в строгости, но, в отличие от Стефана, не муштровал бесцельно — требовал только того, что действительно было нужно: чистая форма, доклад в срок, никакого сна на посту. С остальными охранниками из группы Милены — молодыми новобранцами и стариками — Василий сошёлся быстро и легко, без той настороженности, что встречала его в первые недели в общей казарме. Здесь, вдалеке от основного здания, среди горстки людей, которых Селеста явно считала расходным материалом, быстро выработалось особое чувство локтя — что-то вроде негласного уговора: если начальству плевать на них всех одинаково, то хотя бы друг за друга стоит держаться.

Особое место в этом маленьком мирке занимал Радомир, приставленный к Милене персонально — водителем и телохранителем сразу, в зависимости от того, куда она направлялась. Он появлялся в крыле реже других, в основном перед выездами и после них, но каждый раз, оказываясь рядом с Василием, находил минуту переброситься парой слов, спросить, как дела, поделиться свежей сплетней из основной казармы. Эта короткая, но крепкая дружба стала для Василия едва ли не главной опорой в те дни — единственным местом, где можно было не только терпеть, но и по-настоящему разговаривать.

Милена тихо вышла на балкон. Васин смотрел на ночное небо с каким-то потерянным видом — не злым, не покорным, а именно безнадёжным, как у человека, утратившего дом. Она тихо подошла и спросила:

— Тебе тут настолько плохо?

Он обернулся и опустил глаза.

— Дарна, я...

— Не отвечай, если не хочешь, — мягко сказала девушка. — Мне тоже здесь... не всегда легко.

Васин помолчал, глядя на неё. Потом тихо сказал:

— Хотите прогуляться немного? Ночь тихая, парк красивый.

Милена оглянулась, подумала и ответила:

— А давай погуляем.

Позже, когда они медленно прохаживались по дорожке, Васин заговорил:

— Можно спросить?

— Я уже боюсь твоих вопросов, — улыбнулась Милена. — Но спрашивай.

— Чем ваш дом Росс так напугал дом Лин, что вас держат заложницей?

Улыбка пропала с её лица. Она стала растерянной и какой-то беззащитной.

— Ты сам догадался? Или тебе кто-то сказал?

Васин пожал плечами.

— Это несложно догадаться. Свободно передвигаетесь вы только внутри поместья. За пределы — только с кем-то из старших эрн. И поселили не в покоях для почётных гостей. На гостеприимство это мало похоже.

Милена помолчала, глядя на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — будто она не ожидала, что дикарь так быстро всё поймёт. Потом она тихо сказала:

— Ты прав. Наш дом напугал не только дом Лин, но и ещё несколько домов. Помнишь, ты рассказывал, что читал про «Демографическую катастрофу»?

Он кивнул.

— Ну так вот, мой отец — биолог, ещё он интересуется демографией, и собрал статистику за последние тридцать лет. Рождаемость мальчиков почти сравнялась с рождаемостью девочек. И если старейшие дома продолжат свою политику, то ещё лет через десять мужчин станет попросту не хватать. Через несколько месяцев состоится всеобщий совет домов, и родители хотели там об этом говорить. Многие дома, особенно небольшие, могли бы их поддержать. Но старым домам это невыгодно. Они хотят жить, как жили много лет...

Василий понял, почему его взяли в дом, зачем надели магнитные браслеты, почему так быстро перевели из разнорабочих в охрану. Когда мужчины — ресурс, ресурсом не разбрасываются.

— Что мешает сказать об этом после общего собрания?

— Ничего, но собрание может изменить несколько законов, а без этого исправить ситуацию будет сложно. Наш мир столкнётся с трудностями, которых можно избежать.

— А какие законы, если не секрет?

— Равные права, равная ответственность, запрет физических наказаний... Много чего. В некоторых домах это уже действует, но надо, чтобы это действовало везде, — девушка вздохнула.

Они шли молча несколько минут. Потом Васин остановился и поднял руку, показывая магнитный браслет на запястье.

— Дарна, вы не знаете, как можно снять это?

— Не знаю, — растерянно и виновато сказала Милена. — В нашем доме такого нет. У нас мужчины не носят браслетов.

Васин вздохнул. Он опасался, что если когда-нибудь сумеет бежать отсюда, то эти браслеты могут сделать его инвалидом.

— Пойдём обратно, я замёрзла, — сказала девушка, и они вернулись в крыло.

Ночью он долго не мог заснуть. Не давала покоя мысль о тумане — что, если его не будет? Не давали покоя магнитные браслеты. Эту проблему нужно было решить сейчас, иначе придётся ждать ещё месяц. А он этого не хотел.

Уже под утро ему приснилось.

Заводь, ночь, Луна, на которую наползают низкие осенние тучи, грозящие затяжными дождями. И он стоит на берегу, разжигая костёр. Пламя не хочет разгораться, сырые ветки отчаянно дымят, грозя привлечь лишнее внимание. Дым стелется низко над землёй — и в дыму появляется заветная нить. Она заметно тоньше, чем в первый раз, мерцает, грозя исчезнуть навсегда. Он тянется к ней в отчаянной надежде успеть...

Он резко открыл глаза. Сердце колотилось, ладони были влажными. Сон растаял, но идея осталась. Дым вместо тумана! Это должно сработать! Не обязательно костёр: дымный факел из пучка травы тоже даст нужный эффект.

Если тумана не будет — он создаст его сам. Дымный костёр, низкий дым, стелющийся над землёй... Это сработает, это должно сработать.

Васин сел на койке, отбросил одеяло и посмотрел в окно. До полнолуния оставалось три недели.

---

На следующий день Селеста пригласила, вернее, поставила Милену перед фактом, что они едут в город: открывался какой-то модный салон, и глава дома Лин желала всем продемонстрировать дружелюбие к дому Росс. Выезжали из особняка на двух машинах: в одной дарна Лин с охраной, с Миленой ехал один Радомир — и за водителя, и за охранника. Василия ожидаемо никуда не взяли, и он по обыкновению отправился сначала в спортзал, потом в библиотеку.

День тянулся обычным чередом, пока около полудня в основной казарме не поднялась суета: кто-то бежал к воротам, кто-то громко отдавал команды, где-то хлопали двери. Машина с главой дома вернулась меньше чем через час со следами пуль и разбитым бампером. Второй машины не было.

Он поспешил к Таиме и застал конец разговора с одним из вернувшихся охранников.

— Засада была грамотно организована, с глушилками, мы чудом вырвались. Если бы дарна Селеста не приказала нам ехать вторыми, то скорее всего там бы и остались...

— Эрна Таима, — нарушая всю субординацию, обратился к ней Васин. — Разрешите мне тоже поехать на поиски дарны Милены?

— Ты за воротами будешь бесполезен, — отрезала женщина.

Василий понял, что она имела в виду, — проклятые браслеты. За второй машиной спешно выехала машина с полностью экипированными бойцами дома.

— Нужно было сразу подкрепление вызывать, — с досадой сказал кто-то рядом.

— А теперь что? Скорее погибли и дарна, и Радомир, — поддержал первого ещё один и добавил с досадой: — Теперь, чтобы свой зад прикрыть перед домом Росс, начнут искать виноватых...

Несколько часов прошли в томительном ожидании. Наконец ворота открылись, и появились обе машины. Автомобиль Милены пострадал гораздо сильнее, чем авто Селесты, но ехал своим ходом. Стёкла машины были покрыты трещинами и отверстиями от пуль, как ранами, оббитая краска и вмятины. Дверь со стороны водителя открылась, вышел Радомир — бледный и уставший, с кровавым пятном на боку и разорванным кителем на плече. Он медленно подошёл к пассажирскому месту и помог выйти Милене. Девушка была напугана, но жива и невредима. К ней поспешили несколько эрн из медицинского крыла. Радомир подошёл к Таиме и устало и тихо доложил о том, что случилось. Он побледнел ещё сильнее и покачнулся. Васин поддержал его и помог дойти до медика.

Пока их вели через двор, Радомир, тяжело опираясь на плечо Василия, коротко, обрывками, рассказал, что произошло.

— На узкой дороге через лес, — тихо говорил он, морщась при каждом шаге. — Мы шли вторыми, метрах в трёхстах за машиной Селесты. Их пропустили — специально, наверное, чтобы нас отрезать посередине. Как только мы поравнялись с поворотом, ударили сразу с двух сторон. Стёкла — вдребезги, я вжал голову дарны вниз, между сиденьями, сам пригнулся, насколько мог, и дал по газам. Одна пуля прошла по касательной — плечо, вторая зацепила бок, но неглубоко, повезло. Я вильнул с дороги, через кювет, продрался через кусты — там, где машина проехать вроде не должна была, но проехала. Метров через триста уже была тише — они, видно, не ожидали, что мы свернём именно туда, погоня отстала не сразу, но отстала. Дальше я гнал уже не разбирая дороги, лишь бы подальше, а потом уже вывел на знакомую тропу и добрался до особняка. — Он невесело усмехнулся, морщась от боли. — Хорошо ещё, что руль удержал, а не потерял сознание раньше времени.

— Ты в порядке? — спросил Василий, хотя видел, что нет.

— Буду, — коротко отозвался Радомир и замолчал, экономя силы на то, чтобы просто идти дальше.

---

К вечеру Милена уже пришла в себя после пережитого. Она сидела в гостиной, закутавшись в плед, когда Васин зашёл узнать, не нужно ли ей что-нибудь.

— Заходи, — позвала она его, увидев в дверях. — Мне сказали, это ты помог Радомиру дойти до медиков, когда он упал.

— У него шок после ранения. Но жить будет, — ответил Василий, останавливаясь у входа.

Милена помолчала, глядя на свои руки, потом тихо заговорила:

— Он спас меня, понимаешь? Засада была в лесу, на узкой дороге. Машину Селесты пропустили, а по нам открыли огонь почти в упор. Я думала — всё. А он перевернул меня на пол, прикрыл собой, а потом выжал из машины всё, что можно. Свернул с дороги, пробился через лес, пока они не отстали. Его ранило, но всё равно вёл машину, пока не убедился, что мы в безопасности. Я видела, как ему было больно. — Она подняла взгляд на Васина. — Я ему обязана жизнью.

Василий кивнул, не зная, что сказать. Милена вздохнула и откинулась на спинку дивана.

— Когда он поправится, я хочу, чтобы его представили к награде. Но здесь, в доме Лин, об этом вряд ли позаботятся.

— Это точно, — тихо отозвался Васин.

Они ещё немного поговорили, потом он оставил её и ушёл, размышляя о том, что Радомир, сам того не зная, возможно, приобрёл себе союзницу.

---

Утром он был свободен и поэтому после обязательной тренировки снова пошёл в библиотеку. В коридоре навстречу ему шёл Радомир. Он был бледен, забинтованное плечо было зафиксировано, но он двигался сам, осторожно ступая. Машинально поздоровавшись, Василий вдруг решил спросить:

— Радомир, ты сейчас свободен? Давай немного пройдёмся?

Тот удивлённо посмотрел на него.

— Ну давай. Только медленно.

Когда они вышли во внутренний двор, Васин спросил:

— Я хочу узнать, есть способ снять браслеты?

— Ты решил бежать, — не спрашивая, ответил Радомир. Он говорил тише обычного, морщась при резких поворотах. — Ты знаешь, что тебе повезло, что тебя не было ни в одной базе? Если тебя поймают теперь, то так легко уже не отделаешься.

— Ты считаешь, что я легко отделался? — он усмехнулся. — А всё-таки, как их можно снять?

— Можно, — охранник отвёл взгляд и поморщился, устраивая раненое плечо удобнее. — Чип в сейфе в оружейной. Замок кодовый, код я не знаю.

Радомир немного помолчал и тихо сказал:

— Но могу узнать.

— Спасибо, — коротко сказал Василий и внимательнее вгляделся в его лицо. — Только сначала расскажи мне, что с тобой не так. Ты и без раны сегодня какой-то потерянный.

Мужчина отвёл глаза и ответил:

— Стелла ходила к Селесте, просила меня в мужья. Думаю, это вопрос нескольких дней.

Василий почувствовал, как внутри всё похолодело — он слишком хорошо помнил, каким возвращался Радомир после обычных вызовов к этой женщине, и слишком хорошо понимал, что значит для человека оказаться привязанным к ней уже не на одну ночь, а навсегда.

— Ты не можешь отказаться?

Он грустно покачал головой.

— Здесь, в этом доме, нет. И бежать не могу, дикари охотно выдают богатым домам таких, как я. Единственный шанс — это если появится дарна из другого дома, подойдёт к Селесте и скажет, что берёт меня в мужья и требует внести нужные записи в реестрах.

— Понятно. Где ты сейчас будешь?

— Либо в казарме, либо в спортзале. Но с такой рукой какой из меня спортзал?

— Хорошо, вот и будь лучше в казарме. Понял?

Радомир удивлённо посмотрел, но кивнул.

Василий поспешил в своё крыло, на ходу молясь, чтобы дарна Милена никуда не ушла.

Стараясь не бежать, он вошёл в помещение и поднял взгляд на Густаво. Василий подошёл к двери Милены и остановился, переводя дыхание.

— Мне нужно поговорить с дарной, — сказал он дежурному.

Тот качнул головой:

— Она у себя, но ты же знаешь, без вызова не входить.

— Тогда доложи, что мне надо с ней поговорить.

Тот постучал в дверь и, дождавшись ответа, вошёл. Меньше чем через минуту вышел и махнул рукой:

— Заходи.

Милена сидела за столом и удивлённо смотрела на взволнованного Васина.

— Что-то случилось?

— Дарна, я хочу спросить.

— Спрашивай.

— У вас же нет мужа?

Девушка нахмурилась.

— Тебе что-то угрожает?

Василий отрицательно покачал головой.

— Нет, не мне. Я хочу спросить: если вы возьмёте мужа, он перейдёт в дом Росс?

— Да.

— Вы потом можете с ним развестись? И он останется в вашем доме, не вернётся обратно?

— Да. Объясни, наконец, что ты от меня хочешь?

— Дарна Милена, вы можете сегодня спасти хорошего человека.

— Так, давай без лирики. Конкретно и по делу. Кого спасти, почему именно сегодня и почему ты за него просишь? Он тебя просил? И сядь, наконец, не маячь, — она указала на свободный стул.

Василий сел, на мгновение замялся, подбирая слова.

— Это Радомир, водитель, что спас вас вчера.

Милена вздрогнула, и её лицо изменилось — стало напряжённым и внимательным.

— Эрна Стелла... Не знаю, как она общается с женщинами, но с мужчинами... У меня был опыт общения с ней, не самый лучший. Она просила у Селесты разрешения взять его в мужья. Если он станет её мужем, он не протянет и года.

Милена поджала губы.

— Стелла... Я её помню.

— Значит, вы понимаете.

Она встала, отошла к окну, постояла, глядя на тёмный парк.

— Я видел, как он держался, когда вышел из машины, — тихо добавил Васин. — Он истекал кровью, но сначала вывел вас. Вы же сами говорили, что он прикрыл вас собой. Я не прошу вас выходить за него навсегда. Просто вытащите его из-под Стеллы.

Милена повернулась. В её глазах больше не было сомнения — только холодная решимость.

— Я у него в долгу, ты прав. — Она усмехнулась. — Это будет даже весело — насолить Селесте в её же доме. Но ты понимаешь, что в отместку она может забрать тебя?

— Я понимаю.

— Ну хорошо, раз понимаешь. Пошли к дарне Селесте.

Глава 8.

Селесту они нашли в кабинете. Таима сидела за столом для посетителей, Василию отчего-то показалось, что это хороший знак: он не раз слышал уважительные отзывы о начальнице личной охраны.

Обменявшись приветствиями, Милена села в предложенное кресло. Василий остался стоять у двери, опустив глаза.

— Я пришла к вам по делу, — начала Милена. — И не хочу отнимать у вас много времени.

— Слушаю, — Селеста откинулась на спинку кресла.

— Я намерена взять в мужья одного из ваших мужчин.

В кабинете стало тихо, Таима подняла голову.

— Вот как? — удивилась дарна. — И кого же?

— Радомира, охранника из состава дома Лин.

Селеста чуть прищурилась. Таима не издала ни звука, но Василию показалось, что её лицо на мгновение просветлело. Совсем незаметно, как бывает, когда человек изо всех сил держит лицо.

— Боюсь, вы опоздали, — холодно сказала Селеста. — На Радомира уже готовят запрос для регистрации брака с эрной Стеллой.

Таима кашлянула, будто прочищая горло, и негромко произнесла:

— Дарна Селеста, вы не давали такого распоряжения, а без него я не рискнула подавать бумаги.

Селеста холодно посмотрела на неё.

— Что?

— Я не получала от вас приказа о регистрации, — повторила Таима. — Поэтому в реестр ничего не уходило. Если только вы не отдали распоряжение через кого-то ещё.

Повисла пауза. Селеста смотрела на Таиму, но та не отвела взгляда.

— Вот как, — произнесла Селеста наконец. — Значит, вышло недоразумение.

— Возможно, — согласилась Таима.

Милена, не дав паузе разрастись, спокойно сказала:

— Тогда я прошу оформить моё право. По закону мне, как дарне, не могут отказать без веских причин.

Селеста перевела на неё взгляд, чуть улыбнулась — холодно, но уже без прежнего напора.

— Хорошо. Таима, займись записями.

— Да, дарна, — ответила та, поднимаясь.

Селеста снова посмотрела на Милену.

— Радомир отправится в ваше крыло, как только придёт свидетельство о регистрации.

— Благодарю.

Милена поднялась. Василий отступил от двери, пропуская её.

В коридоре, когда они возвращались в своё крыло, девушка сказала:

— Радомиру сам скажешь? Без меня?

Он не успел ей ничего ответить, как их догнал посыльный и попросил вернуться в кабинет Селесты.

— Дарна Милена, — с приторной улыбкой начала та, — совсем забыла передать вам встречную просьбу.

В кабинет вошла Стелла и застыла за спиной Селесты с видом нахохлившейся вороны.

— Я пошла вам навстречу, отдала одного из лучших охранников моего дома. Взамен прошу дать, временно, вашего дикаря, — она подчеркнула слово «временно». — На одну ночь моей эрне, чтобы она так не расстраивалась.

Стелла за её спиной поджала губы и посмотрела на Василия. Милена не обернулась к нему, держала спину ровно и молчала.

— Вы ставите меня в непростое положение, — сказала она.

— Ничуть, — мягко ответила Селеста. — Это равный обмен. Вы забираете мужчину — мы получаем мужчину. На время.

— Василий временно в моей охране.

— Именно. Поэтому я и ставлю вас в известность. Если бы этого не было, вас бы не утруждали.

Милена молчала. Василий видел, как сжались пальцы за её спиной.

— Я не могу вам отказать, — произнесла она наконец.

— Верно, — улыбнулась одними губами Селеста.

Стелла шагнула вперёд.

— Иди за мной, Дикарь.

Василий выдохнул:

— Слушаюсь, эрна.

---

На этот раз всё было иначе с самого начала. Стелла привела его не в спальню, а в небольшую комнату , находящуюся за ее спальней — почти пустую, без мягкой мебели, с голыми стенами и массивным металлическим кольцом, вмурованным на уровне поднятых рук.

— Раздевайся, — приказала она от порога, не входя внутрь. — Полностью.

Василий, уже приучивший себя не спорить в такие моменты, молча стянул форму, аккуратно сложил её на единственный стул у стены и остался стоять посреди комнаты. Стелла обошла его кругом, разглядывая — не так, как в прошлый раз, без тени того нарочитого, липкого интереса. Сейчас в её взгляде читалось совсем другое: холодная, сосредоточенная злость.

— Руки, — коротко бросила она.

Он поднял руки к кольцу, и она сама, ловко и деловито, защёлкнула на запястьях наручники, свисающие с кольца.

— Знаешь, что меня взбесило больше всего? — спросила она, обходя его со спины. — Не то, что твоя дарна перебила у меня Радомира. Меня взбесило, с каким лицом Таима сказала, что «не получала приказа». Она специально тянула, будто ждала чего то. И ты, дикарь, — часть этого позора.

Василий молчал. Он уже понял: разговор — это не разговор, это прелюдия, и любой его ответ только даст ей повод продолжить дольше.

— Молчишь, — с усмешкой заметила она. — Правильно. Молчи и дальше.

Краем глаза он увидел, как Стелла подошла к стулу с его одеждой и взяла его ремень.

Первый удар пришёл без предупреждения — по спине, наискось, от плеча к пояснице. Василий дёрнулся, цепь на запястьях натянулась, звякнула о кольцо, но он сдержал звук, только резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Второй удар лёг рядом с первым. Третий — чуть ниже.

Стелла била размеренно, без спешки, будто выполняла привычную работу, останавливаясь между ударами, чтобы отдышаться или, как показалось Василию, просто продлить удовольствие от паузы, в которой он не знал, когда придёт следующий. Иногда она подходила ближе, проводила пальцами по свежему рубцу с холодным любопытством исследователя, — и снова отходила для замаха.

— Ты ведь понимаешь, что это не за твою дарну, — сказала она где-то посередине, тяжело дыша от усилия. — Это за то, что ты вообще существуешь. Дикарь, которого пригрели, откормили, одели, а он ещё смеет иметь своё мнение, дружить с моим бывшим женихом, помогать чужой гостье плести интриги у меня за спиной.

Он не ответил и на это. Стиснул зубы так, что заболела челюсть, сосредоточился на дыхании — как учили когда-то, вдох на два счёта, выдох на четыре, — но удары сбивали ритм, и вскоре он уже просто терпел, не считая, не пытаясь ни на чём сосредоточиться, кроме одного: не издать ни звука.

Через какое-то время — он потерял счёт минутам — Стелла остановилась, бросила ремень на стул и вышла из комнаты, оставив его одного, висящего на цепи, с гудящей спиной и медленно немеющими от неудобного положения руками.

Она вернулась минут через двадцать, посвежевшая, будто и не била его только что, с бокалом в руке. Постояла, разглядывая его исполосованную спину, отпила из бокала. Подошла поближе и притворным участием спросила.

- Ты не устал? Пить хочешь?

И поднесла к его губам бокал с вином и приказала:

- Пей.

Он сделал несколько глотков, не ощущая вкуса, просто чувствуя как влага смочила пересохшее горло.

— Отдохнул? — спросила она с издёвкой и убрала бокал. — Продолжим.

Стелла уходила отдыхать, возвращалась, снова била, снова останавливалась, будто испытывала не столько его выносливость, сколько собственное терпение, наслаждаясь тем, что может растянуть эту ночь настолько, насколько ей заблагорассудится. Время от времени она о чём-то его спрашивала — не по делу, просто чтобы услышать голос, — но он то отвечал односложно, то вовсе молчал, и она, кажется, находила забаву и в этом, иногда снова давала вина, пила сама.

Когда за окном небо начало едва заметно сереть, а руки Василия давно потеряли чувствительность от долгого висения на цепи, Стелла нанесла очередной удар — резче и сильнее прежних, будто вложила в него всю накопившуюся за ночь злость. И в этот раз что-то внутри него не выдержало: хриплый, придушенный стон вырвался прежде, чем он успел его сдержать, колени подогнулись, и он повис на запястьях всем весом, стиснув зубы уже не от гордости, а просто чтобы не потерять сознание.

Она подошла, отстегнула цепь от кольца, и Василий тяжело осел на холодный пол, не в силах даже пошевелиться, тело мелко дрожало от долгого напряжения и боли.

— Одевайся и убирайся, — бросила она устало, без прежнего азарта, будто вечер утомил и её саму. — Своё ты получил.

---

Утром Василий вернулся в крыло. Он медленно вошёл в дверь казармы, стараясь держаться ровно. Одежда была в порядке, но на спине проступали тёмные пятна. Густаво поднял голову, взгляд его потемнел.

— Я в порядке, — глухо ответил Васин и сделал шаг к койке. Рик вскочил, подставил плечо.

— Тихо, тихо, — пробормотал он. — Давай.

Василий опустился на кровать, зашипел сквозь зубы, лёг на бок, отвернулся к стене.

Зашла Милена, будто ждала, посмотрела на Васина и приказала:

— Приведите доктора.

— Да, дарна, — Густаво коротко кивнул и вышел.

Она постояла над Василием. Тот лежал с закрытыми глазами. Она протянула руку и легко коснулась его волос — хотелось хоть как-то облегчить его боль.

— Тебе надо снять китель, пока он не присох, — тихо сказала она.

Он едва заметно кивнул и попросил:

— Дарна, выйдите, пожалуйста.

Доктор пришел очень быстро, достал спрей и обработал спину, кожа будто заледенела и боль ушла. Он подозвал Рика и отдал несколько распоряжений. Парень ушел но быстро вернулся принес упаковку антисептических влажных салфеток и помог обтереть спину. Доктор встревоженно цокнул языком, когда увидел несколько глубоких рубцов на плечах и боку. Он сделал укол и принялся зашивать их. Василий лежал ничего не чувствуя, ни влажной ткани, ни стягивающих раны нитей, ничего. Слёзы беззвучно потекли из глаз, он не чувствовал и их. Рик посмотрел на него и обеспокоенно окликнул врача. Тот кивнул на его слова, достал еще одну ампулу и сделал укол.

Постепенно веки стали тяжелыми и свет для него погас. На грани восприятия он услышал слова доктора.

- Пусть поспит, сон сейчас для него самое лучшее лекарство.

---

В обед в крыло пришли Таима и Радомир.

Таима вошла первой, как всегда собранная. Радомир — следом, прямой, будто палку проглотил, бледный и взволнованный.

Остановившись у порога, он наклонил голову и сказал:

— Это честь для меня, дарна, быть вашим мужем. — Он растерянно смотрел вокруг.

— Густаво, покажите дарну Радомиру его комнату, — распорядилась Милена.

Мужчины вышли, они остались в комнате одни. Таима протянула Милене бумаги.

— Вот свидетельство о регистрации брака. Официальные мероприятия вы можете провести в любое удобное для вас время.

— Благодарю, эрна.

Таима немного постояла, потом, будто решившись, достала из кармана конверт и протянула его девушке.

— Дарна Милена, у меня к вам просьба. Отдайте это письмо вашему супругу, когда вы покинете дом Лин.

Милена удивлённо посмотрела на конверт, взяла его и положила в папку вместе с бумагами.

— Хорошо, эрна, я передам.

— И ещё одна просьба: как Василий сможет нормально передвигаться, пусть зайдёт ко мне.

— Да, конечно.

Таима постояла немного и ушла. Девушка устало потёрла виски и направилась в комнату, выделенную Радомиру. Он стоял у окна и растерянно смотрел в окно.

— Ты как? — спросила Милена.

— Не привычно как-то. Из простых охранников — в мужья дарне. Скажите, можно мне к Василию пройти? Я слышал, что Стелла его брала.

— Жив. Медик его осмотрел, наложил несколько швов, сказал нужен покой.

— Можно к нему? Вы разрешите, дарна?

— Можно. И давай без всего этого, — Милена покрутила рукой. — Официального. Ты же теперь мой муж.

— Благодарю вас, — Радомир почтительно склонил голову, осёкся и добавил: — Я постараюсь привыкнуть. — И поспешил к Васину.

Тот сидел на постели, неловко склонившись на один бок, рёбра и спина белели чистыми бинтами.

— Так плохо? — с затаённым чувством вины спросил Радомир.

Василий улыбнулся.

— Не до такой степени. Просто твоя жена распорядилась хорошо меня лечить, вот медик и расстарался, извёл на меня несколько мотков бинтов.

— Она за тебя беспокоится.

Васин согласно кивнул.

— Спасибо. — Радомир протянул ему руку в земном приветствии, и он крепко её пожал.

А к вечеру принесли приглашение от Селесты: дарна через два дня планировала устроить приём в честь брака дарны Милены Росс с охранником из своего дома.

Прочитав приглашение, девушка раздосадованно протянула его Радомиру.

— Дарна Селеста намерена повеселиться за мой счёт, за наш.

— Значит, повеселимся, только не за наш счёт, — тепло улыбнулся мужчина.

Милена вздохнула.

---

В торжественном зале их уже ждали. Селеста сидела во главе стола, рядом — Оливия, Стелла и ещё несколько эрн. Мужчины стояли у стен, как мебель.

— А вот и наша пара, — произнесла Селеста, поднимая бокал. — Дарна Милена и её... избранник.

За столом послышались сдержанные смешки. Радомир шагнул вперёд, ровно и почтительно поклонился.

— Благодарю за приглашение, дарна Селеста.

— Прошу за стол.

Они сели. Оливия, сидевшая напротив, смотрела на Радомира, как на забавную зверушку.

— И как ты, Радомир? — спросила она. — Уже привык к мысли, что теперь муж?

— Привыкаю, дарна.

— Наверное, не ожидал, что так повезёт? — усмехнулась наследница.

— Мне выпала честь, — спокойно ответил он.

— Ещё бы. Из общей казармы — и в мужья дарны, — продолжила иронизировать Оливия.

— Дарна Милена выбрала меня, я лишь стараюсь быть достойным её выбора.

Оливия прищурилась.

— И как, получается?

— Надеюсь. Судить не мне.

Стелла отпила из бокала и, не глядя на Радомира, произнесла:

— А по-моему, выбор — как лотерея. Иногда выигрывает тот, кого и на порог не пустили бы.

Радомир повернулся к ней, но не сразу ответил. Выдержал паузу.

— Лотерея — это когда случайно, эрна. А меня выбрали осознанно. Разница есть.

Стелла поджала губы. Милена посмотрела на него, будто впервые увидела: рядом был не просто сильный и смелый мужчина, но ещё и умный.

— Ты стал слишком речист.

— Стараюсь соответствовать.

Селеста с лёгкой улыбкой отсалютовала бокалом:

— Что ж, за нового мужа дома Росс.

Все выпили. Больше их не задевали.

А когда они вышли, Милена тихо сказала:

— Ты хорошо держался.

— Я не люблю, когда надо мной смеются, — ответил Радомир.

Глава 9

Василий на следующий день после визита Таимы пришёл к ней в кабинет, как она и просила.

— Эрна, вы звали меня?

— Да, садись, — она указала на стул в своём кабинете.

Он осторожно опустился — бока и спина ещё болели. Таима изучала его со странным выражением на лице. Васин начал немного беспокоиться, но вида старался не показывать.

— Я хотела сказать тебе спасибо за Радомира, — сказала она наконец и, видя его удивление, добавила: — Ты не знаешь всего, но мне важно, чтобы он не остался в доме Лин.

— Он слишком хорош для Стеллы.

- Ты знаешь, что она ждет, когда дарна Милена покинет этот дом?

- Чтобы получить меня? Догадываюсь. - Василий мрачно отвернулся к окну.

- Ты знал, что так будет?

- Предполагал.

Взгляд Таимы потеплел. Она встала и прошла к окну, немного посмотрела во двор, потом сделала шаг и положила на стол перед Василием небольшую пластмассовую таблетку.

— Это дубликат, о нём никто не знает. Постарайся сделать так, чтобы его не нашли. А теперь иди, тебе надо отдыхать.

У него защипало в глазах. Он недоверчиво посмотрел на неё, но эрна была совершенно серьезна. Васин осторожно, будто боялся, что чип исчезнет, взял его и спрятал в карман.

— Благодарю вас, эрна. Я этого не забуду.

— Иди, — махнула она рукой. И когда он почти вышел, добавила:

— Передай Огнену, что я тогда не смогла остановить Селесту.

Васин обернулся и удивлённо посмотрел на эрну, но лицо её было непроницаемо, будто эти слова ему послышались. Он кивнул и вышел.

Дверь кабинета мягко щелкнула, закрываясь. Он постоял в коридоре недоверчиво ощупывая в кармане кругляш чипа. Он совершенно не ожидал помощи от Таимы и был слегка выбит из колеи, но решив не забивать себе голову, направился к крылу Милены. Он уже почти спустился вниз, к выходу, как на лестнице, ведущей на третий этаж, послышался сдавленный женский вскрик и глухой звук падения. Василий было дернулся подняться, посмотреть, но вспомнив, что здесь он не полицейский, решил, что разберутся и без него, пошел в крыло Милены. Когда он вышел из здания, увидел встревоженных медиков, спешащих в особняк.

В холле он увидел взволнованного Радомира, торопливо стягивающего с себя куртку.

- Ты зачем встал? - нарочито спокойно спросил он.

- Таима просила прийти как смогу подниматься. - ответил Василий.

- Ты в особняке был?

- Да, а что? Она спросила когда я смогу выходить на дежурства, наверное, прикидывает, нужен еще кто-нибудь сюда или нет. А ты где был?

Радомир на мгновенье задержался с ответом.

- Тебя хотел идти встречать, вдруг свалишься где-нибудь. Только оделся, а тут ты сам пришел.

Василий посмотрел на его мокрые ботинки и ничего не ответил. А к вечеру стало известно, что эрна Стелла подвернула ногу и неудачно упала на лестнице, сломав шею. Были просмотрены записи с камер, которые подтвердили несчастный случай.

Васин выслушал эту новость, принесенную Риком из столовой, с каким-то внутренним удовлетворением, Радомир же сначала был напряжен, после расслабился.

Василий подошел к нему после ужина и предложил.

- Прогуляемся немного.

Они вышли в парк и немного прошли по одной из дорожек.

- Твоих рук дело? - спросил Васин.

Радомир кивнул.

- А если бы ты на камеры попал?

Он отрицательно качнул головой и улыбнулся краешками губ.

- Не попал бы.

- Зачем?

- Она не остановилась бы. Неделя, десять дней, да не важно, она бы все равно пошла к Селесте и потребовала тебя.

- И как теперь? Сниться не будет?

Радомир посмотрел на него без тени усмешки.

- Меня этому учили с четырнадцати лет. Как думаешь, это у меня первый раз?

Он сказал спокойно, без бравады, стало понятно, что спрашивать больше не о чем.

Теперь у него было всё, чтобы вернуться домой: план, чип и время собраться. Он вышел на улицу и глубоко вдохнул морозный воздух. Зима почти наступила. Если всё получится, то нужно думать о том, что в лесу будет холоднее. Зимняя форма, что ему выдали, была удобной и тёплой, но он окажется в лесу ночью, нужно было позаботиться о фонарике и возможности дополнительного обогрева.

Василий гнал от себя мысли, что если ничего не выйдет и нить исчезла окончательно. Он просто решил, что тогда пробудет в имении до тех пор, пока Милена в заложницах, а потом просто уйдёт из этого дома — к дикарям или ещё куда, но он здесь не останется.

Он несколько раз ходил к заводи и, не надеясь на случай, собрал заранее сухой травы для костра и разжился зажигалкой. Теперь он молил всех богов, каких только знал, чтобы в полнолуние было ясное небо. Он бы с удовольствием принёс какую-нибудь жертву, но знал, что бесполезно: погода либо будет, либо нет.

Наконец наступило долгожданное полнолуние. Погода была как по заказу — морозная и лунная. Говорить ни Радомиру, ни Милене он ничего не собирался. Единственное — написал короткую записку и положил себе под подушку, чтобы никто не нашёл её раньше времени. Все давно привыкли к его поздним прогулкам, поэтому никто не обратил внимания, когда он оделся и вышел на улицу.

Дорожки в парке были расчищены от снега, свет от разноцветных фонарей переливался алмазными искрами на снегу. Васин неспешно шёл по тропинке и смотрел на поднимающийся над лесом лунный диск. Несколько изученных до автоматизма поворотов — и перед ним открылась знакомая заводь со старой ивой и перголой. Он постоял, собираясь с духом, потом достал чип и приложил к одному из браслетов на руке. Сердце его колотилось от волнения. Сначала ничего не происходило, но браслет пискнул, разомкнулся и упал перед ним в неглубокий снег. Василий освободил вторую руку и ноги. Стало непривычно легко, будто он избавился от многокилограммовых гирь.

Он убрал чип поглубже в карман, чтобы никто его здесь не нашёл. Поднял и браслеты, успевшие набрать морозного холода, положил их в карман. Достал приготовленный заранее пучок травы, скрутил его плотнее и поднёс зажигалку. Трава, отсыревшая от снега, не хотела разгораться. Он шептал в отчаянии: «Ну давай же, давай!» Постепенно пучок неохотно загорелся, дымя и потрескивая. Василий опустил траву к земле, к тому месту, где он единственный раз видел здесь отблеск нити. Дым медленно кольцами опустился на землю. Ничего не появилось — ни отблеска, ни следа. Василий, не дыша, повёл тлеющим пучком в сторону, в одну, потом в другую. Руки начинали трястись от нервного напряжения. Трава почти догорела и начала обжигать пальцы, когда в снегу блеснуло тусклым серебром. Нить!

Он торопливо закинул браслеты в не успевшую замёрзнуть заводь и, не долго думая, пока нить не исчезла, коснулся её пальцами, ощутив знакомую вибрацию, и шагнул вперёд.

Глава 10

Василий стоял посреди знакомого леса. Сверху сыпал колкий мелкий снег, задувал по-зимнему холодный ветер. В разрывах туч проглядывала Луна, ненадолго освещая голые деревья и едва заметную под снегом колею грунтовой дороги. Он натянул капюшон на голову и порадовался, что дом Лин не экономил на экипировке. До города было километров двадцать по шоссе и два километра по лесу. Васин пошёл к дороге. Колея была хорошо укатанной, и идти по ней было легко: снега насыпало мало, и он не мешал идти. Минут через тридцать деревья расступились шире. Он вышел к трассе.

Ждать ночью попутную машину было бесполезно, поэтому Василий повернул в сторону города и медленно, экономя силы и дыхание, побежал. Тело, за последние месяцы привыкшее к нагрузкам, не подвело, он размеренно двигался почти не чувствуя усталости.

Сзади послышался шум мотора, рядом затормозила и остановилась старенькая «Нива».

— До Княжина подвезти? — спросил пожилой водитель.

Васин отдышался и ответил:

— Было бы здорово.

Водитель открыл ему дверь и он сел на пассажирское сиденье.

В машине было тепло, пахло хвойным освежителем, елочка которого висела зеркале заднего обзора. Из магнитолы слышались гитарные аккорды и слова песни, от которых на мгновенье перехватило дыхание.

Где бы ты ни был, сквозь ливень и зной

Твои все дороги ведут домой

Туда, где согреют, где нас поймут

Где сильно так любят и очень нас ждут...* ( А. Фролов "В доме родном")

Василий закрыл глаза.

— Что у тебя за форма такая чудная? Частная охрана какая-то? - нарушил молчание водитель.

— Да, отец, частная. От своих отстал, теперь догоняю. У тебя телефона нет? Начальнику позвонить надо. - Васин постарался, чтобы голос не выдал его волнения.

— Отчего же нет, на.

Водитель протянул старенький кнопочный телефон.

— Не люблю я эти новомодные гаджеты, — объяснил он. — Телефон чтобы звонить, а игрушки — это в компьютере. Только я не в сам Княжин еду, подброшу до «Подсолнуха», дальше сам доберёшься.

Василий кивнул, круглосуточная заправка у самого въезда в город. Он набрал знакомый номер и, замирая, прислушался к длинным гудкам в трубке. Ему было неудобно звонить начальнику, тем более, что тот совсем недавно женился, но кто другой ему сейчас бы не помог.

— Слушаю, — раздался сонный голос Лютого.

— Рома, это я, Васин, — облегчённо выдохнул он.

— Твою мать! Ты где, чёрт возьми?! Мы тебя обыскались! - моментально проснулся Лютов.

— Ром, я буду на заправке за виадуком «Подсолнух», знаешь? Я тебя там подожду.

В трубке помолчали.

— Тебе по этому телефону можно звонить?

— Нет, это не мой.

— Через сколько подъедем? — спросил он водителя.

— Минут через пятнадцать.

— Слышал, Ром? Минут через пятнадцать-двадцать я буду на месте. Подъедешь?

— Ты ещё спрашиваешь! Половину отдела на уши поставили, вторая сама стала. Подъеду. И только попробуй опять пропасть.

Водитель внимательно посмотрел на него — он слышал весь разговор, но ничего не сказал. Скоро появилось знакомое, казалось из прошлой жизни, одноэтажное строение расписанное оранжевыми подсолнухами.

— Приехали, — сообщил мужчина.

— Спасибо, — Василий протянул ему руку.

— Не за что, — улыбнулся водитель, хлопнул дверцей, и машина медленно тронулась с места.

Он немного постоял у дороги, всё ещё не веря и боясь проснуться в казарме, потом медленно пошёл в сторону светящихся окон круглосуточной заправки.

Здесь было тепло, пахло выпечкой и кофе из кофемашины. На стене телевизор крутил клипы музыкального канала. Васину до дрожи в руках захотелось именно этого кофе из бумажного стаканчика, но он поглубже засунул руки в карманы и пошёл к пустому столику у окна. Молодая кассирша подняла на него вопросительный взгляд, он поймал себя на том, что чуть привычно не опустил глаза, но потом отрицательно кивнул, и девушка снова углубилась в экран телефона.

Прошло около получаса, прежде чем он услышал скрип тормозов машины и на пороге появился Лютый. Он окинул взглядом помещение, скользнул неузнавающим взглядом по Васину, отвернулся. Потом медленно посмотрел на него и шагнул в его сторону. Василий встал и пошёл навстречу.

— Нашёлся, чёрт лысый, — выдохнул Роман и ткнул его кулаком в бок, невольно попав в не до конца заживший рубец после ночи со Стеллой.

Васин зашипел от боли.

— Ты ранен? — встревоженно спросил Лютый.

— Нет, всё зажило почти.

— Ладно, это потом. Пошли в машину, поедем ко мне, по дороге всё расскажешь.

— По дороге не получится, ты не поверишь — я и сам начинаю не верить в это. — Он помолчал и неуверенно добавил: — Думаю, нужен будет Огнен.

Роман бросил на Василия пристальный взгляд, ещё раз осмотрел его форму с незнакомыми нашивками и ответил:

— Сейчас три часа ночи, я подожду до утра. Поехали ко мне, ляжешь спать, утром будем в отделении, расскажешь там.

---

Утро встретило его не той тишиной, которая встречала его в крыле Милены, и не той сдержанной суетой, что царила в казарме. Слышался шум воды в трубах, хлопки дверей чужих квартир, шаги в соседней комнате и запах выпечки из кухни. Дверь комнаты приоткрылась, и вошёл нескладный лохматый щенок Серко. Васин сел на диване и протянул руку для знакомства. Пёс обнюхал её, фыркнул и лениво потрусил прочь, туда, где вкусно пахло.

В комнату заглянула жена Лютого.

— Ты уже встал? — она улыбнулась. — Иди умывайся и завтракать, Роман уже давно встал, тебя ждёт.

— Спасибо, Свет. Я вас не сильно стеснил?

— Не сильно, не беспокойся.

Василий поднялся с дивана и надел форменные штаны, китель поверх футболки не стал надевать и прошёл сначала умываться. Роман ждал его за столом на кухне.

— Выспался? - он смотрел на него одновременно узнавая и не узнавая.

— Не особо. - Васин заметил взгляд Лютого и не весело усмехнулся. - Не узнаешь?

- Взгляд у тебя другой стал, будто на том свете побывал.

Василий не ответил.

— Сегодня тебе отдадим ключи от квартиры, документы, дело о пропаже закроем... - продолжил Роман.

— Что с Вадимом?

— Ничего. Живёт, работает. Переживал, когда ты исчез.

Васин кивнул.

---

В отделе его появление решили не афишировать с утра пораньше, дать Василию прийти в себя, спокойно написать все бумаги и объяснительные.

Огнен уже ждал в кабинете. Увидев Василия в форме охранника дома Лин, он замер. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы Роман перевёл взгляд с одного на другого.

— Что? Знакомая форма? — спросил Лютый.

Булатов внимательно посмотрел на Васина и спросил:

— Как ты там оказался?

— Случайно. — Помолчал и добавил: — Таима просила передать, что она тогда не смогла остановить Селесту.

Огнен кивнул.

— Кто там ещё был?

— Радомир, Стефан, Густаво...

— Как они?

— Нормально, по меркам того мира. Радомира взяла в мужья дарна Милена из дома Росс.

Булатов кивнул.

— Рад за него.

Тут в разговор вмешался Роман:

— Может, отложим вечер воспоминаний и займёмся текущими делами? Раз такая пьянка, нужно придумать удобоваримую версию для следствия, где он был. Без мистики и попаданчества.

Васин кивнул, соглашаясь с начальником.

---

Улаживать все формальности пришлось почти неделю. Правда, ключи от квартиры Василию отдали в тот же день. Роман подвез его к дому.

- Тебе точно ничего не надо?

Васин отрицательно покачал головой.

- Я еще не вернулся окончательно, дай сообразить, для начала.

- Как знаешь, деньги у тебя теперь есть, документы тоже, остальное решаемо. До завтра, но если что звони.

- Да не переживай ты так. - Усмехнулся Василий, - Разберусь как нибудь.

Васин поднялся по узкой лестнице на третий этаж старенькой хрущевки, достал ключи, открыл дверь, нащупал в темноте выключатель и неяркий свет залил узкую прихожую. В квартире было тихо как бывает в помещении, где никого нет. Пахло чем-то моющим, воздух не был затхлым, в комнатах было чисто, видимо, приходила сестра и наводила порядок. В кухне на столе стояло несколько консервных банок, вермишель быстрого приготовления, пачка печенья. Походный набор, или набор для того, кого ждут и не знают, когда он вернется. Они с сестрой подобные наборы брали в походы.

Василий достал телефон из кармана и набрал знакомый номер, раздалось несколько гудков, потом ответил сдавленный голос сестры.

- Вась, ты? - она будто боялась услышать ответ и ждала его.

- Это я.

- Ты дома? Ты где был? Я уже не знала, что маме говорить, она каждый день о тебе спрашивает. Я сейчас приеду, у тебя же есть нечего.

Она не стала слушать возражений, бросила трубку и уже через час, в двери щелкнул замок и сестра вошла в квартиру, заплаканная, пахнущая морозом с двумя пакетами, в одной руке и с маленькой дочкой, которую она держала другой рукой. Племяшка заметно подросла и почти забыла его. Девочка смотрела настороженно, и дула губы в раздумье заплакать или нет. Ольга деловито сунула пакеты ему в руки.

- Иди на кухню, доставай, пока не остыло. Я сейчас Милашку раздену и зайду. Ешь, потом расскажешь, где был.

Василий послушно пошел на кухню, вскоре зашла сестра, и ловко накрыла на стол, а потом сидела напротив, держала дочь на коленях и смотрела как он ест, пододвигая то одно то другое.

- Как мама?

- Почти не встает уже. Про тебя спрашивает, я говорила, что работы много. Просила Захара ей звонить, у вас же голоса похожи. Но сейчас Захара на учебу отправили, он реже звонит ей.

- А я удивился, как он тебя одну отпустил на ночь гляда- улыбнулся он.

- Он бы и сам приехал, да его дома нет.

- Понимаю.

- Похудел, глаза другие стали. - будто не слыша, сказала сестра с мамиными интонациями, племяшка слезла с её колен и неловко протопала к нему, ткнулась в колени и протянула к нему ручки. Глубоко под ребрами что-то отпустило, что мешало свободно дышать все эти месяцы и он понял - дома. Наконец дома.

***

На следующее утро он явился на работу в своих вещах, не выделяясь незнакомой формой.

В обеденный перерыв он по старой памяти зашёл в кафе-столовую напротив отделения. Внутри ничего не изменилось: те же посетители, тот же запах выпечки, те же ярко-оранжевые салфетки на столах.

На кассе стояла незнакомая девушка — невысокая, с россыпью веснушек на лице и озорными рыжими кудряшками, она подняла на него взгляд, чуть склонила голову:

— Вы новенький? Я вас раньше не видела.

Васин на секунду запнулся.

— Старенький. Просто долго отсутствовал.

Она кивнула, приняла заказ, поставила перед ним кофе и неожиданно положила рядом небольшую шоколадку.

Он посмотрел на неё вопросительно.

— С возвращением, — сказала она просто, солнечно улыбнулась.

Василий взял шоколадку, кивнул. Улыбнулся в ответ — впервые за долгое время, просто так. Он сунул шоколадку в карман. Он дома.

***

В ближайшее полнолуние, когда небо было ясным, Огнен позвал Васина показать место, где тот обнаружил нить.

— Ты что, обратно собрался? — удивился тот.

— Нет, нужно провести обряд, развеять нить, чтобы больше никто туда не попал.

— О как, — удивился Василий. — А кто обряд будет проводить?

— Юля. Она тебе всё и объяснит, — ответил Огнен.

Василий нахмурился. Юлю он знал — жена Огнена, уютная, спокойная, всегда с пирогом или чаем. Он бывал у них дома, и она принимала его как своего. Никогда бы не подумал, что именно она проводит какие-то обряды.

— Юля? — переспросил он. — Это как-то связано с тем, что ты сам оттуда?

— Связано, — коротко ответил Огнен. — Но пусть она сама расскажет. Так будет честнее.

Васин кивнул.

---

Юля сосредоточенно раздала им с Огненом по небольшому травяному факелу, похожих на тот, что он и сам соорудил для поиска нити.

- Увидите нить, не трогайте. Меня сразу зовите. - распорядилась она.

Василий сам теперь ни за что не прикоснулся бы к ней, да и это место с удовольствием обходил бы десятой стороной. Но следовало закрыть этот путь, чтобы никто другой не смог им воспользоваться.

Они медленно шли напряженно вглядываясь в дым в поисках серебристого отблеска. Наконец, она засеребрилась возле ног Огнена. Он стал так, чтобы дым опускался прямо на нее, но сам старался не задевать ее даже краем одежды.

Юля подошла, взяла мужа за руку, сделала небольшой надрез на его ладони, несколько капель крови упали вниз. Женщина нагнулась и что-то быстро заговорила. Нить окрасилась красным, потускнела и погасла. Юля подняла голову и облегченно улыбнулась.

- Всё.

Огнен сжал раненую ладонь в кулак, но не торопился отойти. Стоял и смотрел на землю, где только что погасло серебристое свечение.

***

После обряда, когда они сидели в холостяцкой кухне Васина, Юля рассказала, что она нашла в записях деда. Тот создал нить, связавшую два мира. Он привязал её к себе так, что она должна была исчезнуть с его смертью, но в свой последний раз, когда он прошёл по ней, с ним был Огнен, как оказалось, тоже колдун, не желающий жить на тот момент. И он невольно частично привязал её и к себе. Ну а Васину не повезло оказаться в том месте в то время. Но теперь все связи разорваны, и больше никому не угрожает оказаться в особняке Лин.

Василий слушал рассказ, медленно прихлёбывал остывающий чай и думал о том, что хорошо, что всё закончилось и больше не повторится. А еще он подумал о той девушке, с солнечной улыбкой и рыжими кудряшками.

P.S.

Записка Василия Васина Милене и Радомиру

Дарна Милена, Радомир! Если вы нашли записку, значит, у меня всё получилось, я дома. Не стоит меня искать — я очень далеко.

Дарна Милена, я благодарен вам за то, что вы такая, какая есть, за то, что, сами того не зная, не дали мне сойти с ума. Поверьте, это страшно.

Радомир, спасибо тебе за участие. Ты был первым, кто здесь отнёсся ко мне по-человечески, — это дорогого стоит.

Желаю вам, чтобы всё у вас было хорошо, даже если в будущем вы не будете вместе.

Я буду помнить о вас.

Василий Васин, лейтенант полиции. Земля.

P.P.S.

Письмо Таимы Радомиру

Радомир, я долго думала, имею ли право писать тебе. Сложно было решиться, но решиться сказать тебе, что ты мой сын, ещё сложнее.

Твой отец — Стефан. Он знает о тебе. Все эти годы знал. И так же, как я, молчал, чтобы не навлечь на тебя беду.

Когда ты появился, я хотела оставить тебя. Мне не позволили. Дарна Ирма, бывшая тогда главой дома, поставила меня перед выбором без выбора: либо я отдаю тебя государству, либо однажды найду тебя мёртвым.

Я выбрала, чтобы ты жил, пусть и вдали от нас со Стефаном. Я не оправдываюсь, просто так сложилось.

Иногда я ходила к приюту и смотрела, как ты растёшь, но ни разу не решилась подойти, чтобы не сделать тебе больно.

Позже, когда тебя распределили в наш дом, я была рада и не рада одновременно. Ты и сам знаешь, что это далеко не лучшее место в Ирговии.

Стефан был рядом с тобой чаще, чем я. Он учил тебя, защищал по возможности. Возможно, это было его способом быть отцом — не называясь им. Я же всегда оставалась строгой начальницей.

Прости меня, если сможешь. Я не прошу звать меня матерью. Просто знай: я всегда была рядом, просто старалась, чтобы никто этого не видел.

Я не смогла родить ещё раз. Возможно, я боялась, что придётся опять отдать своё дитя. Да и не смогла бы сделать это ещё раз.

Будь счастлив, Радомир. Ты вырос хорошим человеком — не благодаря мне, но и не вопреки.

Не держи зла. Если сможешь.

Таима.