Тайна пропавших пирожков

Глава 1

Утро в школе началось необычно. Пётр Сергеевич, директор школы, походкой начальника в хорошем настроении шёл ко входу. Погода была прекрасная. Светило тёплое солнышко. Чего ещё желать человеку? Разве что пирожок с компотом. Но не успел он войти в двери, как ему навстречу выскочила тётя Зина, их буфетчица. И хорошее настроение начало прятаться – такое лицо было у этой во всех отношениях выдающейся женщины.

Тётя Зина была не просто буфетчицей. Она была хранительницей каждого школьного желудка, командиром над котлетами и главным тайным советником по компоту. Если тётя Зина хмурилась, значит, в школе что-то случилось. Если тётя Зина бежала, значит, случилось что-то страшное. А если тётя Зина бежала и при этом размахивала половником – значит, случилось непоправимое.

Сейчас она именно бежала. И половником не просто размахивала – она им чертила в воздухе восьмёрки, как лётчик–ас над полем боя.

– Пётр Сергеевич! – закричала она ещё издалека. – Пропажа!

– Какая пропажа? – директор на всякий случай схватился за свой портфель. В портфеле лежали его любимая запасная указка и полбуханки чёрного хлеба для голубей.

– Пирожки! – тётя Зина подскочила так близко, что половник чуть не задел директорскую лысину. – Три противня пирожков с повидлом! Исчезли!

– Как исчезли? – Пётр Сергеевич перестал дышать. Пирожки с повидлом были его слабостью. Собственно, ради них он иногда приходил в школу за час до первого урока.

– А вот так! – тётя Зина развела руками. Половник в её правой руке описал дугу, и откуда–то сверху посыпались старые объявления о родительском собрании. – Стояли в тёплом месте, накрытые полотенцем. Прихожу – пусто! Вместо пирожков – три селёдочных хвоста и учебный ластик с надписью «СССР»!

– Селёдочные хвосты? – переспросил директор. – А ластик чей?

– Не знаю чей, – тётя Зина сунула улику ему под нос. – Но это не воровство, Пётр Сергеевич. Это издевательство.

Директор повертел ластик. На нём было написано «Виталик Елисеев, 2-й „Б“».

– Виталик Елисеев? – Пётр Сергеевич задумался. – Но он же в шестой класс ходит. Откуда у него ластик для второго «Б»?

– А я почём знаю? – тётя Зина снова взмахнула половником.

Они так увлеклись разговором, что не заметили, как из–за угла школы выглянула чья-то лохматая голова. Потом вторая. Потом хвост, обмотанный бантиком.

Голова принадлежала Вере. А хвост – Анфисе.

– Ты слышала? – прошептала Вера. – Пирожки пропали.

Анфиса кивнула. Она слушала очень внимательно. И почему-то не сводила глаз с селёдочных хвостов в руке директора. Её щека начала медленно раздуваться.

– Что у тебя за щекой? – спросила Вера шёпотом.

Анфиса ничего не ответила. Она осторожно достала из–за щеки… пирожок. Целый. С повидлом.

Вера ахнуть не успела – пирожок снова исчез в щеке.

– Так это ты?! – прошептала Вера.

Анфиса посмотрела на неё честными–пречестными глазами. И покачала головой. Мол, я не я, и пирожки не мои.

Но тут из её другой щеки выпала маковая булочка.

– А это что?

Анфиса подумала. Потом показала на голубей. Мол, голуби набросали.

Голуби, которые сидели на крыше, обиделись и улетели.

– Зинаида Ивановна, дорогая моя, – Пётр Сергеевич предусмотрительно отодвинулся назад, чтобы не получить половником. – Давайте сделаем следующее. До открытия буфета ещё два урока. Очень вас прошу, испеките ещё одну партию пирожков и сварите компот. Не можем же мы детей без них оставить. А с пропажей будем разбираться. Обязательно.

Тётя Зина на секунду замерла. Потом опустила половник.

– Хорошо, – сказала она уже спокойнее. – Но это не всё, Пётр Сергеевич.

– А что ещё? – директор снова схватился за портфель.

– Вчера пропали три булочки с маком. Позавчера – стакан компота. А в понедельник… – тётя Зина понизила голос до траурного шёпота, – в понедельник пропал кусочек сахара–рафинада, который я для себя прятала под кассой.

– Сахар–рафинад? – Пётр Сергеевич даже задумался. – Это уже не хулиганство. Это система.

– Вот и я говорю – Система! – тётя Зина сурово кивнула. – В школе завёлся буфетный шпион.

Директор хотел что-то ответить, но в этот момент из–за угла раздался тихий стук. Будто кто-то уронил… ну, например, маковую булочку.

Они обернулись.

За углом никого не было.

Только Верин бантик торчал из–за водопроводной трубы. И ещё кончик Анфисиного хвоста, который нервно дёргался и обматывался вокруг трубы.

– Странно, – сказал Пётр Сергеевич. – Похоже, у наших труб начались судороги.

– Это не трубы, – тётя Зина прищурилась. – Я знаю. Это обезьянка Матвеевых опять хулиганит. Я её вчера видела у буфета. Сидела на батарее и делала вид, что разглядывает меню.

– Анфиса? – Пётр Сергеевич вздохнул. – Ну, если Анфиса… тогда понятно, откуда взялись селёдочные хвосты.

– А пирожки? – не унималась тётя Зина.

– С пирожками разберёмся, – твёрдо сказал директор. – Идите пеките, Зинаида Ивановна. Я сам проведу расследование.

Тётя Зина ушла. Но ушла не сразу. Сначала она постояла, подозрительно глядя на трубу, потом вздохнула и потопала в столовую, гремя половником о батарею.

Как только она скрылась за дверью, из–за трубы вылезла Вера.

– Слышала? – спросила она шёпотом.

Анфиса кивнула. Из её щеки снова торчал пирожок.

– А ну-ка выкладывай всё, – строго сказала Вера. – Где ты взяла пирожки?

Анфиса посмотрела на неё. Потом на пирожки. Потом опять на Веру.

И вдруг достала из–за щеки… ластик. Тот самый, с надписью «Виталик Елисеев».

– Это не ответ, – сказала Вера.

Анфиса вздохнула. Потом показала на ластик. Потом на пирожок. Потом сложила их вместе – ластик к пирожку – и развела руками.

Мол, обмен. Бартер. Экономика.

– Ты что, меняла пирожки на ластики? – догадалась Вера.

Анфиса радостно закивала.

– А селёдочные хвосты?

Анфиса задумалась. Потом вытащила из кармана на животе ещё один ластик, кусочек мела, значок «Весёлые старты» и половинку от точилки.

– Так вот куда всё девается! – Вера всплеснула руками. – А компот?

Анфиса гордо похлопала себя по животу. Мол, компот отдельно.

Тут из школы выглянул папа, Владимир Фёдорович.

– Вера? Анфиса? А вы чего здесь? Вы же должны быть на уроке!

– Мы уже идём, – быстро сказала Вера.

Она схватила Анфису за лапу и потащила её в сторону лестницы на второй этаж. Но по дороге шепнула:

– Ты должна всё вернуть. Поняла?

Анфиса кивнула, но как-то неуверенно. Потому что возвращать то, что ты честно выменял на ластики и значки, – это было против её обезьяньей натуры. Неуверенность Анфисы, как говорится, была налицо. Точнее – на морду. Уши прижались, хвост перестал дёргаться, и вся она как-то сжалась, будто её хотели упаковать обратно в сумку, в которой папа принёс её из порта.

И Вера решила не выпускать её из–под контроля.

– Всё, Анфиса. Мы всё вернём. Показывай, где спрятала.

Анфиса вздохнула. Так вздыхают великие экономисты, когда их бизнес рушится из–за государственного вмешательства. Она взяла Веру за руку и повела в сторону старого хозяйственного корпуса – того самого, где раньше была царская гимназия, потом спортзал.

– Туда? – удивилась Вера. – Там же сейчас никто не ходит.

Анфиса кивнула. Именно поэтому.

Они вошли внутрь. Пахло старыми тряпками, мелом и почему-то селёдкой. Анфиса уверенно потянула Веру к лестнице, которая вела вниз, в котельную. Но не дошла до котельной, а остановилась у старой железной двери. Дёрнула за ручку – дверь не открывалась.

– Закрыто? – спросила Вера.

Анфиса задумалась. Потом достала из–за щеки… ключ. Большой, ржавый, явно очень старый.

– Откуда у тебя ключ от школьной котельной? – прошептала Вера.

Анфиса пожала плечами. Мол, лежал без дела, я подобрала.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула. Раздался тяжёлый щелчок, будто кто-то чихнул под землёй. Дверь открылась.

За ней было темно, но Анфиса не растерялась. Она достала из кармашка на животе… спички. Те самые, которыми они с Верой чуть не сожгли квартиру, когда сушили их утюгом.

– Ты что, с ума сошла? – испугалась Вера. – Здесь же газ!

Анфиса подумала и спрятала спички обратно. Потом достала фонарик. Маленький, пластмассовый, с надписью «Сделано в Китае». Откуда он у неё взялся – осталось загадкой. Она включила фонарик, и они пошли внутрь.

И тут Вера ахнула. В небольшом подвальном помещении, среди старых труб и батарей, был настоящий склад. На старой парте аккуратно лежали рядами: пирожки с повидлом, булочки с маком, стаканы с компотом (накрытые тряпочкой, чтобы не налетели мухи), кусочек сахара–рафинада в отдельной коробочке, а рядом – горка ластиков, значков, цветных мелков, какая-то гайка, подшипник, три авторучки без колпачков и одна варежка.

– Ну ты и… – Вера не нашлась, какое слово подходит для обезьяньего магазина. – Ну ты и организатор.

Анфиса скромно потупилась. Ей явно нравилась похвала.

– Но всё равно, – твёрдо сказала Вера, – это надо вернуть.

Анфиса перестала улыбаться.

– Пирожки – тёте Зине. Булочки – тёте Зине. Компот – тёте Зине.

Анфиса отрицательно покачала головой. Потом сложила лапки на груди, будто говорила: «Попробуй отними».

– Анфиса, – строго сказала Вера. – Если ты не вернёшь, папа узнает. И мама узнает. И бабушка.

Анфиса задумалась. Бабушка – это было серьёзно. Бабушка могла не давать селёдочных хвостов. Она тяжело вздохнула, потом подошла к стеллажу, взяла один пирожок и протянула Вере. Мол, на, верни.

– Один? – спросила Вера. – А остальные?

Анфиса показала на пальцах: она согласна вернуть половину. Это был компромисс.

– Все, – сказала Вера.

Анфиса обиженно отвернулась. Тогда Вера достала из кармана… леденец. Он там лежал на всякий случай. Анфиса одним глазом посмотрела на леденец, потом на пирожки, потом снова на леденец.

– У-у, – сказала она.

И начала медленно, с чувством глубокого сожаления, перекладывать пирожки в Верину сумку. Сначала те, что с повидлом, потом с маком. А стаканы с компотом она аккуратно, один за другим, вылила обратно в кастрюльку, которую неизвестно откуда взяла. Вера всё это время стояла с леденцом наготове.

Когда последняя булочка отправилась в сумку, Анфиса подошла к Вере и посмотрела ей прямо в глаза. Мол, я своё условие выполнила, теперь твоя очередь. Вера отдала леденец. Анфиса сунула его за щёку и гордо зашагала к выходу, даже не оборачиваясь.

Но Вера знала: это не конец. Потому что на стеллаже осталась коллекция ластиков, значков и прочего школьного барахла, и с ним Анфиса расставаться не собиралась.

Не успела Вера сделать несколько шагов к двери, как та распахнулась, и открывшийся дверной проём заслонила чья-то тень. Вера руками прикрыла рот, чтобы не закричать, а храбрая Анфиса тут же спряталась за спиной девочки.

Завхоз Антонов Митрофан Митрофанович, он же маркиз де Бурвиль, протиснулся в помещение и щёлкнул выключателем. Оказывается, здесь было электричество.

– Так–так–так. А что это у нас за подпольная кооперация? – раздался его громовой бас. – Это что, школьный склад? – Митрофан Митрофанович аж крякнул от удивления. – А ну-ка, чьё добро?

Он подошёл ближе и начал рассматривать пирожки, булочки в сумке, компот в кастрюльке, а главное – горку значков, ластиков и прочего барахла.

– Это моё! – сказал он, схватив один значок «Пожарная охрана». – Я его ещё в прошлом году потерял. Обыскался! А оно, оказывается, в обезьянью экономику ушло. – Он повернулся к Вере: – Это твоя обезьянка, девочка, тут приторговывает?

Вера собралась с духом.

– Митрофан Митрофанович, мы как раз хотели всё вернуть. Честно–честно. Мы даже уже пирожки собрали.

Она показала сумку с пирожками и кастрюльку с компотом.

– Вернуть? – завхоз подозрительно прищурился. – А это что тогда там, на полке, не вернутое?

Он указал на коллекцию ластиков, мелков и варежку. Анфиса из–за спины Веры высунулась, посмотрела на свои сокровища и отрицательно замотала головой. Мол, это не пирожки, это – значки, они мои.

– Ах, твои? – Митрофан Митрофанович перевёл взгляд на Анфису. – А позвольте спросить, гражданка обезьяна, на каком основании вы присвоили школьное имущество?

Анфиса не ответила. Вместо этого она медленно, очень медленно, начала пятиться назад, прихватывая по пути один значок, потом второй, потом ластик.

– Стоять! – рявкнул завхоз.

Анфиса замерла, но значок из лапы не выпустила.

Тут в дверях снова кто-то появился. На этот раз – папа. Владимир Фёдорович запыхался, потому что обежал полшколы в поисках дочери.

– Вера! Анфиса! А мы с бабушкой… – Он увидел завхоза, стеллаж, пирожки и замер. – Ой.

– Вот именно – «ой», – сказал Митрофан Митрофанович. – Ваша обезьянка, Владимир Фёдорович, организовала подпольный пункт обмена. Пирожки на значки. Компот на ластики.

– Не может быть, – слабо сказал папа.

– Может, – вздохнул завхоз. – И варежку мою туда же прихватила. Я её с осени ищу.

Папа посмотрел на Анфису. Анфиса сделал вид, что она тут вообще ни при чём, просто проходила мимо, смотрела на трубы.

– Анфиса, – строго сказал папа. – Это правда?

Анфиса опустила голову, потом кивнула, потом снова отрицательно покачала головой, а потом опять кивнула. Она сама уже запуталась, врать или признаваться.

Вера не выдержала:

– Папа, она просто хотела как лучше! Она собирала значки для коллекции. А пирожки… ну, пирожки были платой за помощь.

– Платой? – папа поднял бровь. – То есть это такой бизнес?

– Обезьяний бизнес, – уточнил Митрофан Митрофанович. – Нелегальный. Без лицензии. – Он строго посмотрел на Анфису и сказал: – Так, гражданка. Ваш склад подлежит конфискации. Пирожки – тёте Зине, значки – в учительскую, компот – в столовую. А вы, – он повернулся к папе, – будете отвечать за свою подопечную. Вплоть до возмещения ущерба.

– Какого ущерба? – испугался папа.

– Морального, – твёрдо сказал завхоз. – Тётя Зина уже три раза плакала над пустыми противнями.

Анфиса услышала слово «плакала», и её уши поникли. Она не хотела, чтобы кто-то плакал. Особенно тётя Зина, которая всегда давала ей попробовать пенку от компота. Медленно, с огромным сожалением, Анфиса подошла к стеллажу и начала складывать значки и ластики обратно в кучку – теперь уже не свою, а общую, конфискационную. Потом она взяла варежку и протянула её завхозу.

– У-у, – сказала она виновато.

– То-то же, – буркнул Митрофан Митрофанович, но варежку взял. – И запомните: в моей школе без справки от врача и разрешения директора никакой коммерческой деятельности!

Тут он заметил, что на варежке не хватает одного пальца.

– Это кто откусил? – спросил он строго.

Анфиса показала на потолок. Мол, мыши. Мыши на потолке, конечно, не было, но все сделали вид, что поверили.

Собрав оставшиеся сокровища, вся компания отправилась в сторону буфета. Предстояло вернуть всё уворованное и возместить ущерб тёте Зине – женщине с тонкой душевной организацией, но широкой душой.

Впереди шёл Митрофан Митрофанович, вышагивая, как маркиз де Бурвиль на королевском приёме. За ним – папа с кастрюлей компота в одной руке и сумкой пирожков в другой. За папой – Вера с остатками значков и ластиков. А за Верой, еле перебирая лапами, плелась Анфиса. Она была похожа на приговорённого, которого ведут на расстрел, но расстреливать будут не его, а его любимую коллекцию.

Буфет ещё не открыли – до перемены оставался целый урок. Тётя Зина стояла у плиты и месила новое тесто. Когда она увидела эту процессию, то сначала опешила, потом положила скалку, а потом снова взяла – на всякий случай.

– Это что? – спросила она, глядя на кастрюлю.

– Это ваш компот, Зинаида Ивановна, – виновато сказал папа.

– А это?

– Это ваши пирожки. И булочки.

Тётя Зина поставила скалку на стол и подошла ближе. Она взяла один пирожок, повертела его, понюхала.

– Мой, – сказала она. – С повидлом. Я такие пекла. Восемь штук.

– Девять, – тихо поправила Вера.

– Девять, – согласилась тётя Зина и перевела взгляд на Анфису.

Анфиса спряталась за Веру, но так как Вера была маленькая, а Анфиса нет, получилось не очень убедительно.

– Это она? – спросила тётя Зина.

– Она, – вздохнул папа. – Признавайтесь, Анфиса.

Анфиса высунулась, посмотрела на тётю Зину, потом на пирожки, а потом сделала шаг вперёд и… протянула тёте Зине ластик. Тот самый, с надписью «Виталик Елисеев».

– Это что, плата? – спросила тётя Зина.

Анфиса кивнула. Мол, бери, не обижайся.

– Мне ластик не нужен. Мне нужны пирожки! – сказала тётя Зина голосом, который предвещал грозу.

Анфиса расстроилась. Тогда она залезла себе за щёку и достала… значок «Почётный донор».

– Нет, – сказала тётя Зина.

Анфиса достала монетку в три копейки.

– Нет.

Анфиса достала варежку – ту самую, с откусанным пальцем, которую она уже отдала завхозу, но успела стащить обратно по дороге.

– Анфиса! – строго сказал папа.

Анфиса быстро засунула варежку обратно в щёку и вытащила вместо неё… кусочек сахара–рафинада. Тот самый, который тётя Зина прятала под кассой.

– Это мой сахар! – ахнула тётя Зина. – Я его для себя берегла!

Анфиса протянула сахар. Мол, вот, возвращаю. И добавила сверху селёдочный хвост – как компенсацию за моральный ущерб.

Тут даже суровая душа тёти Зины дрогнула. Наступила тишина. Все ждали приговора.

– Значит так, – сказала наконец тётя Зина. – Пирожки я принимаю обратно. Компот тоже. Значки, ластики и прочее – в учительскую, пусть разбираются. А ты, – она посмотрела на Анфису, – остаёшься у меня на час. Будешь помогать. Картошку чистить. Руками. Без зубов.

Анфиса хотела возразить, но Вера вовремя закрыла ей рот.

– Она согласна, – быстро сказала Вера. – Правда, Анфиса?

Анфиса подумала, потом кивнула, но при этом сделала такую морду, будто её отправляют на каторгу.

– Вот и хорошо, – сказала тётя Зина. – А сейчас – все вон из моего буфета. У меня уроки, дети через пятнадцать минут придут. Им нужны горячие пирожки.

Все вышли в коридор. Даже Митрофан Митрофанович, который хотел остаться и проконтролировать процесс возврата варежки.

Анфиса осталась одна посреди буфета, рядом с ведром картошки и маленькой кастрюлькой для очисков.

– Ну что, – сказала тётя Зина, протягивая ей картофелину. – Знакомься. Это картошка. Она не кусается, в отличие от некоторых.

Анфиса взяла картофелину, понюхала её и пожала плечами. Она много раз видела, как мама с бабушкой это делают, сама, правда, не пробовала. Но чего не сделаешь со страху! Она аккуратно взяла картофелечистку и провела по картошке. Получилась длинная, ровная полоска кожуры. Потом ещё одна, потом ещё. Через минуту картошка лежала на столе белая и гладкая, как новенький ластик.

– Ай да Анфиса! – удивилась тётя Зина. – Так ты у нас талант. Работай, я тебе за это булочку дам.

Анфиса обрадовалась и схватила следующую картофелину. И тут открылась дверь. На пороге стояла мама.

– Как это понимать? – раздался её звонкий, рассерженный голос.

Анфиса замерла с картофелиной в одной лапе и картофелечисткой в другой. Она очень хорошо помнила, что бывает, когда кто-то сердится. Особно если сердится она, а не папа. Папа мог поворчать и забыть. Мама – никогда.

– Наталья Алексеевна, – начала тётя Зина, но мама её перебила.

– Я прихожу в школу узнать, как дела у мужа и дочери, а вместо этого обнаруживаю, что моя… – она запнулась, подбирая слово, – моя домочадица отбывает трудовую повинность в школьном буфете!

– Она не отбывает, – вступился папа, который тоже заглянул в дверь. – Она… помогает. На общественных началах.

– На общественных началах? – мама посмотрела на горку уже почищенной картошки. – Это сколько же она тут сидит?

– Пятнадцать минут, – честно сказала тётя Зина.

– Пятнадцать минут? И за это время начистила полведра?

– Талант, – повторила тётя Зина. – У неё талант.

Мама перевела взгляд на Анфису. Анфиса сделала самую невинную морду, на какую была способна. Это обычно действовало на папу безотказно. На маму – не очень.

– А ну-ка, – сказала мама, – выкладывай, что ты натворила.

Анфиса открыла рот – оттуда вывалилась монетка. Мама подняла бровь. Анфиса закрыла рот, потом снова открыла – оттуда вывалился значок «Пожарная охрана». Мама сложила руки на груди.

Анфиса поняла, что шутки кончились. Она медленно, с глубоким вздохом, вытащила из–за щеки варежку (снова!), потом кусочек мела, потом ластик, потом ещё один ластик, потом маленькую гаечку, бусинку и ключ от неизвестно чего. Вся эта коллекция выросла в аккуратную горку на столе рядом с картошкой.

– Понятно, – сказала мама. – Магазин?

Анфиса кивнула.

– Подпольный?

Анфиса снова кивнула, хотя значение слова «подпольный» вряд ли понимала. Но по тону мамы догадалась, что это что-то плохое.

– А это что? – мама указала на пирожки, которые лежали в сумке Веры.

– Это… возвращённые ценности, – сказал папа. – Мы всё вернули.

– Всё?

– Почти всё, – поправилась Вера.

Тётя Зина, которая всё это время молчала, вдруг засмеялась.

– Наталья Алексеевна, – сказала она, – не ругайтесь. Дело житейское. Пирожки вернулись – и ладно. А Анфиса пусть дочистит картошку. Я её булочкой угощу.

– Булочкой? – мама посмотрела на Анфису.

Анфиса радостно закивала.

– С маком? – уточнила мама.

Анфиса закивала ещё сильнее.

– Ладно, – мама вздохнула. – Но только одну. И чтобы больше никаких складов. Поняла?

Анфиса кивнула и тут же схватилась за следующую картофелину. Она поняла всё. И даже больше.

Тётя Зина подмигнула Вере и тихо сказала:

– Твоя обезьянка – прирождённый экономист. Возьму её к себе на подработку. Только пусть справку принесёт.

– Какую справку? – удивился папа.

– О прививках. Вдруг она картошку укусит.

Все засмеялись, даже мама не удержалась. А Анфиса уже чистила третью картофелину, поглядывая на полку, где лежали заветные булочки.

После уроков вся семья отправилась домой. Папа, мама и Вера обсуждали, куда бы применить умения этой замечательной обезьянки, чтобы польза была, а не такой бедлам. А Анфиса потихоньку жевала булочку и горестно вспоминала о неудавшемся бизнесе.

– Она у нас прирождённый логист, – сказал папа. – Организовала склад, наладила каналы снабжения. Может, её в магазин работать? Товар раскладывать?

– В магазин? – мама с сомнением посмотрела на Анфису. Та как раз доедала булочку и облизывала пальцы. – А она не съест то, что раскладывает?

– Съест, – уверенно сказала Вера. – Обязательно.

– Тогда не в магазин, – решил папа.

– Может, в банк? – предложила мама. – Огурцы считать? То есть, деньги? Она ведь умеет считать. Пирожок за ластик – это же курс обмена.

– В банке нужна честность, – заметил папа. – А наша Анфиса, если увидит значок «Почётный донор», обязательно его в щёку спрячет. Даже если это не её.

Анфиса, услышав про значок, машинально почесала щёку. Оттуда выпала бусинка. Она быстро подобрала её и спрятала обратно – на всякий случай.

– Я знаю! – сказала Вера. – Пусть она работает в цирке. Будет на арене пирожками жонглировать.

– И съедать их на лету? – спросил папа. – Это не цирк, это столовая.

Тут в разговор вмешалась Лариса Леонидовна:

– Никуда её не надо отдавать. Пусть дома сидит. У меня скоро огурцы солить. Будет мне помогать банки закрывать.

– А она не перепутает, где огурец, а где крышка? – спросил папа.

– Перепутает, – вздохнула бабушка. – Но это не страшно. Главное, чтобы не банку съела.

Анфиса навострила уши. Слово «огурцы» она знала и уважала. Особенно малосольные. Она даже перестала жевать и начала прислушиваться.

– Вот! – обрадовался папа. – Значит, Анфиса будет у нас заведующей складом. Домашним.

– А что она будет хранить? – спросила Вера.

Анфиса вздохнула. Она поняла, что её бизнес закрыли, а новый ещё не открыли. Но слово «заведующая» ей понравилось. Звучало почти как «директор».

Она подошла к бабушке, тронула её за юбку:

– У-у, – сказала Анфиса.

– Что она говорит? – спросил папа.

– Она говорит: «Давайте уже солить огурцы, я готова», – перевела Вера.

– Ну, если она готова, – сказала бабушка, – тогда завтра и начнём. А сегодня – суп.

И все обрадовались, что скоро будут ужинать.