тайна проклятого дома

Предисловие

Ветер ворвался через приоткрытое окно, заколоченное снаружи досками. Он промчался по комнате, поднимая толстый слой пыли и разбудил холодным прикосновением Никиту. Парень открыл глаза и не сразу сообразил, где он сейчас находится: память игралась с ним, подавая небольшие фрагменты последних событий. Напротив него сидел пожилой человек, при виде которого все стало на свои места.

Дед Степан, тот самый единственный житель заброшенного много лет назад поселка "Никольск" .

Старик расположился в потрепанном кресле возле парадной двери и что-то усердно бормотал себе под нос, одновременно с этим орудуя маленьким ножичком на небольшом куске деревяшки, размером с ладошку. Никита окинул взглядом комнату. Слева от него на полу лежал Данила, а справа, на кровати, - Алена. Все они, включая самого Никиту, были связаны по рукам и ногам. Парень хотел было двинуться, но остановился. Он рассудил так: если он не убил их, пока они в отключке, значит ждет пробуждения, а раз так - надо как можно дольше притворяться спящим, чтобы выиграть время и найти выход из сложившейся ситуации.

Никита опустил глаза: ноги связаны веревкой, прочной, но недостаточно туго, есть шанс, а вот руки были прочно связаны за спиной. Старик вытащил из карманов парня все, что смог найти, начиная с карманного фонарика, миниатюрных камер и заканчивая берцами, практически новыми. Однако кое-то да осталось, ускользнувшее от его взгляда. Лежа на левом боку, Никита медленно потянулся в задний карман, в котором лежал предмет, размером и формой походивший на банковскую карту. Вот только это была непростая карта. пальцы нащупали искомое и также медленно вытащили наружу.

На улице уже стемнело, и слабого света свечи было недостаточно, чтобы разглядеть детали, тем более пожилому человеку, и ветер, шумевший снаружи, приглушал звуки в комнате.

Никита зацепил ногтями разрез посередине карточки и развернул ее. Пара ловких движений и нож-карта был готов к применению.

Это оказалось довольно непросто и мучительно долго, но, все же, понемногу веревка поддавалась слабым трениям. Никита, не спуская глаз со старика, аккуратно работал кистями рук и обдумывал дальнейший план.

Сбросить с рук веревку, по возможности с ног, а дальше атаковать старика: пара ударов в корпус и один добивающий в челюсть. Справиться с семидесятилетним стариком, который едва ходит - плевое дело. Но что-то смущало Никиту, как-то это всё было просто. Дед Степан был уж слишком спокоен. Не было сомнения, что они находились именно в том доме, который прозвали проклятым, и, по рассказам старика, в нем водился призрак. Это был единственный из оставшихся пятнадцати уцелевших домов у которого были забиты досками окна. Однако, все это чушь, и никаких призраков не существовало. Но, тем не менее, они сейчас находились именно в этом доме.

Веревка с трудом поддавалась маленькому лезвию, а нервы уже натянулись как гитарная струна, но Никита терпеливо водил ножичком вперед и назад, маленькими шажками приближаясь к освобождению. Мысль за мыслью, идея за идеей приходили в голову парню и тут же отбрасывались в сторону. Парень начал строить логическую цепочку. Этот дом и события, произошедшие в этой деревне пятьдесят лет назад, если верить старику, связаны между собой. Живы они были потому, что: либо дед им не все поведал и хотел завершить свой рассказ, либо решил что-то показать перед убийством. Но зачем, какой смысл был это делать? Никита крутил в голове историю, и его осенило. В момент, когда на парня подействовало снотворное, подсыпанное в чай, он заметил одну странную деталь в рассказе деда Степана, но не успел сказать и слова, как мир перед его глазами померк, и он уснул. Сейчас же Никита никак не мог вспомнить, что именно его смутило в этой дикой, ужасной истории, и начал прокручивать рассказ старика с самого начала.

Глава 2. Двадцатью часами ранее.

Никита, двадцатидвухлетний студент престижного московского университета, будущий историк, а также блогер, известный своими увлекательными репортажами про мистические и покрытые темными тайнами места нашей необъятной родины. Он занимался тем, что изучал якобы проклятое место, а, после, развеивал миф, предоставляя вполне реальные и убедительные доказательства. На его счету было уже около двух десятков разоблачительных роликов, набравших более трех миллионов подписчиков. Это, когда-то хобби, сейчас приносило Никите хороший доход.

Работал он не один. Рядом с ним всегда был его верный друг, помощник и ведущий канала " РАЗРУШИТЕЛИ МИФОВ» Данила. После перенесенной детской травмы у Никиты возникли проблемы с речью. Да и не любил он находиться в центре внимания. Что нельзя было сказать о Даниле. Этот парень обладал удивительным даром красноречия, хорошим голосом, и, главное, умел этим пользоваться. Никита заведовал оборудованием, обработкой материала, а Данила помогал ему и готовил текст. Они вместе учились в университете на одном факультете, где и познакомились.

Два месяца назад их компанию пополнила милая восемнадцатилетняя девушка, двоюродная сестра Данилы, по имени Алена.

Было начало июля, все экзамены сданы, зачеты закрыты, и теперь ребята могли целиком и полностью посвятить себя любимой работе. Неделей ранее один из подписчиков, ярый фанат разрушителей, прислал им в электронном письме материал про сгоревшую тридцать лет назад психиатрическую клинику. В письме было несколько фотографий, одно видео, сделанные самим подписчиком, и две газетные статьи. Тщательно изучив материал, чтобы не тратить напрасно свое время, друзья приняли решение взяться за это дело, которое обещало быть очень интересным.

Ребята готовились к двухдневному путешествию, рюкзаки забиты аппаратурой, билеты на поезд куплены. Никита на днях прикупил два квадрокоптера, миниатюрные камеры и еще несколько «ЧУДНЫХ», как сказала Алена, штучек. Но девятого июля в восемь утра, за девять часов до отбытия поезда, произошло событие, заставившее изменить друзей свои планы.

— Никиииит! — Из гостинной раздался взволнованный голос Данилы. — Никитааа. Никиииит.

— Да что тебе надо? — Отозвался тот из ванной комнаты.

— Срочно иди сюда!

— Подожди немного, дай хоть зубы почистить.

-Ты только побыстрей. Дело реально важное.

— Одну минуту. Всего одну потерпи. — Ответил Никита, и про себя добавил «Знаю я твои важные дела. Небось опять какая-нибудь „ЦЫПА“ оставила комментарий под твоим фото.»

Спустя несколько минут оба сидели в гостиной на мягком диване.

— Ну давай, показывай, что там у тебя такого срочного. — Пробурчал Никита, и, увидев озадаченное лицо друга, в продолжение своим мыслям в ванной, добавил. — Ааа, все-таки комментарий оставила уродина, да?

Данила, не сказав ни слова, указал взглядом на свой телефон, лежавший перед ними на журнальном столике, затем коснулся пальцем экрана.

«У вас одно прочитанное сообщение. Оставлено в один час тридцать пять минут. Нажмите один, чтобы прослушать еще раз, два, чтобы удалить.»

Данила дрожащей рукой коснулся цифры один:

— Слушай.

Сообщение было коротким. Непрекращающиеся помехи мешали расслышать и без того непонятные, обрывающиеся на полуслове фразы.

«Дан… это…эш…мало…» Далее несколько секунд длился шум. «ост… меня…охота.» Помехи снова усилились, затем послышался странный звук, похожий на треск сухих веток. «пятьд…ин, один…ты…и сто сор…трид… запомни, это…» Голос говорившего оборвался на слове «это», но сообщение завершилось пятью секундами позже. Среди сильных помех и посторонних шумов ребята больше ничего не услышали, кроме одного странного звука в самом конце записи, похожего на скрип закрывающейся двери, только какой-то неестественный, будто-бы кем-то имитируемый. «Сообщение прослушано. Нажмите один, чтобы прослушать еще раз…»

Парни молча смотрели на погасший экран телефона, старательно переваривая каждый в своей голове только что услышанное. Первым молчание нарушил Никита:

— Это что сейчас, вообще было?

— Не знаю. — Дрожащим голосом ответил Данила. — То есть, знаю. Знаю этого парня — Флэш, ну, Санек Миронов. Ааа, ты-то откуда. Я сам с ним один раз только виделся. Месяц назад он писал мне, интересовался нашей работой, сказал, что фанатеет от того, чем мы занимаемся и хочет тоже. Мы с ним встретились в кафешке, я ему рассказал что к чему, подарил часть нашего оборудования, которым мы уже давно не пользуемся, ну и дал свой номер, чтобы мог звонить в любое время, если возникнут вопросы.

— Видимо, вопрос у парня возник довольно непростой. — Задумчиво произнес Никита, затем взял телефон друга и, поднеся его к уху, прослушал сообщение еще два раза. — Ты это слышал?

— Что именно?

— Сейчас, подожди. — Никита побежал в свою комнату и вернулся с ноутбуком и наушниками. — Дай сюда.

Надев наушники, Никита взял телефон друга, подключил его к ноутбуку и застучал пальцами по клавиатуре.

Данила знал его уже больше четырех лет, но до сих пор не переставал удивляться талантам своего друга: его феноменальной памяти, эрудированности, умению замечать мельчайшие детали во всем, а, самое главное, неимоверной силе воли и гигантскому терпению. Данила знал трагическую историю, произошедшую с Никитой в детстве, перенесенной им психологической травме, и его пробирала дрожь, при одной только мысли о том, что ему пришлось пережить, но, как иногда, размышляя над этим, Данила делал вывод, это, в итоге, сделало Никиту Никитой.

— Готово. — Голос друга вырвал Данилу из размышлений. — Я убрал лишние звуки, поколдовал над тем, что осталось, и вот, собственно. — Он протянул наушники. — Послушай.

Данила надел наушники. Никита промотал запись ближе к концу и нажал «play».

— Охренеть. — Вскрикнул Данила, бросив в сторону наушники. — Это что еще? Ты это слышал?

— Слышал. — Спокойно ответил ему его друг. — какая-то чепуха.

— Чепуха? Да на него напали. Он, может, вообще, уже мертв.

— Ты вспомни, сколько раз нам присылали фейковые видео и фотки, сколько разных историй придумывали, чтобы привлечь к себе внимание. А этот парень, как ты говоришь, хочет заняться делом, подобным нашему. Чем не способ, привлечь к себе внимание. Однозначно — развод.

— Да с чего бы ему такое выдумывать? — вскипел Данила, но подумав над словами Никиты, успокоился. — Возможно ты прав, но, в любом случае, что-то надо сделать.

— Уже делаю. — Ответил Никита, листая список контактов в своем телефоне.

*****

Двоюродный дядя Никиты, следователь из уголовного розыска майор Смолин, прибыл в квартиру двадцать три на красногвардейской через полтора часа после звонка. За это время успела приехать Алена, прослушать несколько раз записи, попереживать за парня, поплакать, выпить успокоительное и приготовить всем завтрак.

«Дан… это…эш…мало…ост… меня…охота…пятьд…ин, один…ты…и сто сор…трид… запомни, это…»

— Я так понял — это еще не все? — Взглянув на взволнованные лица ребят, спросил Смолин.

Не говоря ни слова, Никита включил обработанную запись, из которой были убраны голос Александра и шумы сотовой связи.

В обрывках записи слышался шум ветра и шелест листьев. Ничего особенного, но чуть позже компания четко и ясно услышала треск ломающихся ветвей, а через пару секунд хриплый, протяжный голос, на столько ужасный, что даже у сорокалетнего следователя пробежали по спине мурашки. Неизвестный сказал всего лишь два слова, но его тон, злорадный и до омерзения насмешливый, вложил в них столько смысла, что о дальнейшей судьбе парня можно было лишь с ужасом гадать. «ТЫЫ ПРОИИГРАААЛЛ». И в самом конце раздался смех, тот самый, который в первый раз друзья приняли за скрежет металла. «ИХИХИХИХИ».

На этом запись закончилась, и Смолин, немного помолчав, обратился к племяннику:

— Никит, помнишь сколько раз ты мне звонил поначалу, когда случалось подобное этому?

— Несколько раз.

— А, если быть точным, то четыре. И все оказались ложной тревогой.

— Я тоже думаю, что это развод. — согласился с ним Никита. — Но мы подумали, что будет лучше сообщить об этом тебе.

— А это правильно. — Потрепал его за волосы следователь. — Скинь мне на флешку запись, и какие есть данные об этом парне, а я отдам ребятам в отделе, пусть проверят.

— Я все подготовил. — Вмешался Данила. — Вот запись, а здесь его данные и, вот, номер его матери. Только, пожалуйста, позвоните сейчас, а то у меня сердце не на месте: я вину за собой чувствую.

Смолин хотел отказать ему, но его самого заинтриговало это сообщение.

— Алло. — После длительных гудков в динамике послышался приятный женский голос. Смолин включил громкую связь, чтобы ребята услышали все сами.

— Здравствуйте, вас беспокоит Алексей Смолин, — он хотел представиться как положено, но вовремя остановился и решил немного приврать, на тот случай, если с парнем все в порядке. Зачем женщине зря волноваться. — Я друг Александра. Мы договорились с ним сегодня встретиться, но я никак не могу до него дозвониться.

— Ой, а вы знаете, он вчера уехал.

— А не знаете, куда и надолго ли?

— Сказал, что на четыре дня, а куда — не знаю, но он сказал, что это недалеко от Москвы. А вы точно друг Саши? Он же вам ничего не сделал?

— Точно. — Улыбнулся следователь. — А что он должен был сделать?

— Не поймите неправильно, просто мне пару раз звонили с жалобами на него. Угрожали, что если я не разберусь, то сделают это сами, а один раз даже побили, прямо возле подъезда. Он же еще молодой, глупенький. Вечно возиться со своими этими пранками, канал свой продвигает.

— Нет, вы не волнуйтесь, все в порядке. — Успокоил ее Смолин. — А вы не знаете, с кем он уехал?

— Да со своими этими дружками, наверное, больше не с кем. Он вечно с ними где-то пропадает, домой поздно приходит, а то и вовсе может пропасть на всю ночь. — Женщина словно ждала такого момента, чтобы излить душу. — А тут, вы знаете, прямо клялся, обещал, что вернется через четыре дня, что это идеальная возможность продвинуть его канал.

Узнав все, что требовалось, Смолин поблагодарил женщину и повесил трубку. Двое друзей еще во время разговора нашли канал Миронова, где были короткие ролики с пранками над прохожими, некоторые из которых были чересчур жестокими. На них присутствовали, по всей видимости, те самые друзья Александра: двое парней лет двадцати. Было еще одно видео длительностью сорок минут, выложенное две недели назад, документалка про заброшенную фабрику.

— Вон оно как! — задумчиво произнес следователь, достал из кармана пачку кэмэла и положил на стол. — Итак — вчерашний день и сегодняшний. Должно пройти три дня, чтобы начинать поиски, но тут сама мать утверждает, что он уехал на четыре дня. А пранк — это у нас то, что в этих видео?

— Да. Оно переводиться, как «розыгрыш». — Ответила Алена, поставив перед Смолиным пепельницу.

— Вот спасибо. — Следователь достал сигарету и закурил. — Так вот: первое — он сам сказал, что его не будет несколько дней, второе — он с друзьями занимается, скажет так, дурачеством, ну и третье — его мама сама подтверждает, что он подолгу не бывает дома. — Он замолчал, сделал пару затяжек. — Странно только. — Сказав это, он затушил сигарету и встал. — Ладно, орлы, я пойду. У меня еще есть дела.

— А флешка? — Данила перегородил ему дорогу. — Вы же обещали напрячь своих ребят в отделе.

Следователь засмеялся:

— Если через четыре дня он не объявится, то я обязательно «напрягу» своих ребят.

Никита окликнул его, когда тот уже стоял возле лифта:

— Дядь Лешь, а что странного-то? — увидев вопросительный взгляд, добавил. — Там, в квартире, ты сказал «странно только».

— А, это. Странно, что часто где-то пропадая и ни сколько не волнуясь о своей матери, в этот раз он клялся и обещал. Но это так — просто мысль. — Следователь зашел в лифт и, перед тем как двери закрылись, добавил. — Береги себя.

*****

Время близилось к полудню. После ухода Алексея парни повздорили между собой. Данила хотел заняться поисками Флэша, а Никита утверждал, что этот Флэш решил запрятаться на какой-нибудь заброшке, позвать РАЗРУШИТЕЛЕЙ на помощь, а дальше — прославиться за их счет. Стать героями канала, у которого три миллиона подписчиков — отличный способ прорекламировать себя. Оба закрылись в своих комнатах, а Алёна возилась в кухне, готовя еду в дорогу. Хоть она и волновалась за того парня и поддерживала своего брата, всё же приняла сторону Никиты, по вполне очевидным причинам: он ей нравился, и уже давно.

— Он не в Москве и не в Московской области. — Заявил Данила друзьям, ожидавшим такси. До поезда оставалось меньше двух часов. Данила бросил на стол карту и лист бумаги, весь исписанный цифрами и словами.

— Мы вообще-то такси ждём, нам ехать надо. А ты даже не оделся. — Никита оттолкнул от себя карту.

— Ты только выслушай меня. Я повозился с теми цифрами. Это координаты. Пятьдесят градусов северной широты и сто сорок два градуса восточной долготы. А вот, что у меня получилось с текстом «Данила, это Флэш» Что-то про «мало времени», " На меня охотятся», и, главное, «ост». Координаты указывают на остров на юго-востоке Дальнего Востока, в пятнадцати километрах от острова Сахалин, а, если быть точным, на заброшенную в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году единственную деревню на этом острове. — Данила пододвинул карту обратно и ткнул в неё пальцем. — И, кстати, покинули её по непонятным причинам. В одной из статей я узнал, что там, якобы, был проклятый дом, в котором водился злой дух.

Никита вздохнул и взял в руки исписанную бумагу. После нескольких минут раздумий, он положил её обратно:

— Ну, допустим, это правда. Вот только он уехал вчера. Как он только за один ДЕНЬ — Он специально сделал ударение на это слово, так как пропавший ночью того же дня оставил сообщение уже находясь на том острове. — смог преодолеть несколько тысяч километров.

— Чуть больше шести тысяч. — Уточнил Данила. — Вчера утром был прямой рейс «Москва — Южно-Сахалинск», время в пути восемь часов пятнадцать минут, а там можно арендовать лодку.

Никита подошёл к окну и простоял там молча, пока не зазвонил его телефон. Звонил таксист. Он взглянул на экран смартфона, а затем на Данилу:

— Чего ты хочешь?

— Я чувствую вину за то, что с ним случилось.

— Возможно случилось.

— Я не смогу успокоиться пока не узнаю лично. Извини, Никит, я с вами не поеду.

— Нет уж, ты поедешь с нами. — Никита взял трубку и извинился перед таксистом, пообещав оплатить ему ложный вызов. А затем обратился к другу. — И как часто летают самолёты в Южно-Сахалинск?

Глава 3

Никита сидел на полу в центре комнаты и восхищенно наблюдал за происходящим по ту сторону окна, огромного, почти во всю стену. А там, за окном в свете уличных фонарей, медленно падали с неба снежинки, размером с ладошку. Они весело пели новогоднюю песню про елочку, смеялись, махали мальчишке ручками, а, упав на землю, подскакивали, хватались за руки и начинали хороводить. Маленький Никитка хлопал в ладоши и подпевал своим новым друзьям. В комнате было тепло и уютно, казалось, ничто не сможет испортить новогоднее настроение мальчишки. Но внезапно за стеной раздался оглушающий вопль — нечеловеческий крик, преисполненный боли. Комната затряслась, с потолка посыпалась штукатурка, стены покрылись трещинами. Снежинки перестали петь, заверещали, хватаясь за маленькие головки и разбежались в разные стороны. Никита хотел подняться, но из трещины в полу выползли длинные корни и обхватили мальчишку. Крик стал громче, яростнее, словно раскат грома, несущий в себе угрозу, и теперь он внушал не просто испуг, а дикий ужас. По улице эхом пронесся звук бьющегося стекла, и на землю упала огромная тень. Сердце Никиты колотилось с бешеной скоростью. Он стал звать родителей, искать их, и его охватил приступ паники. Рядом никого не было, чтобы придти ему на помощь, как и тогда, семнадцать лет назад. За окном послышались тяжелые шаги, сопровождаемые утробным рычанием. Он был уже совсем рядом. Рука монстра, огромная лапища с облезшей покрытой гнойными волдырями кожей, легла на стекло и провела по нему острыми когтями. Мальчишка закрыл руками голову и заплакал.

— Никит. — Парень открыл мокрые от слез глаза. Данила сидел рядом, держа друга за плечо. — Что, опять этот сон? — Над головой мигал красный значок с изображением ремня. — Скоро садимся, пристегнись.

Южно-Сахалинск встретил трех друзей теплым солнечным днем. На небе не было ни облачка, погода была просто замечательной. Они вышли из аэропорта и отправились в ближайшую кафешку, чтобы перекусить.

— Нам надо туда. — Указал Данила, глядя в навигатор, на юго-восток. — Я уже договорился с человеком об аренде моторной лодки.

— Все-то ты предусмотрел. — Улыбнулся Никита. — Ладно, не будем терять время. Сейчас тринадцать ноль две. Сколько нам пилить до твоего человека с лодкой?

— Сто восемнадцать километров до Новиково, примерно часа полтора, может, два, а дальше на лодке в сторону Курильских остров, где-то час. — Данила подсчитал в голове. — Часа за три-четыре, думаю, доберемся до места.

— Хорошо. Ну что, двигаем?!

— Что двигаем? — Алена замерла с вилкой у рта, удивленно смотря на Никиту.

— Кони, блин. Мы, Ален, двигаем. Времени мало, надо торопиться.

Через два с половиной часа «РАЗРУШИТЕЛИ МИФОВ» прибыли на место, где как и обещал Данила, их встретил невысокий полный мужчина средних лет. Валерий Петрович вел себя как настоящий бизнесмен: строгий костюм, серьезный взгляд и ни одной улыбки за весь разговор. Он провел краткий инструктаж, рассказал о том, что можно делать с лодкой, а чего нельзя и закончил свой монолог, назвав сумму десять тысяч рублей, совершенно не соответствовавшую той, что была названа по телефону.

— Дядь, а что так дорого-то? — Возмутился Данила. — Мы же договаривались на пять тысяч. Или, пока мы ехали сюда, доллар психанул?

— Для вас, молодые люди, Валерий Петрович. Про доллар ничего не знаю, предпочитаю рубли. — Он достал из кармана блокнот с ручкой и продолжил. — И оплатить прошу полностью всю сумму прямо сейчас. Ну что, берете?

Ребята не стали с ним спорить и, отсчитав названную сумму, протянули мужчине.

— Без обид. — Сказал он проведя их к моторной лодке. — Просто меня буквально вчера кинули на деньги одни сорванцы.

— Что вы сказали? — Спросил Никита.

Данила достал телефон и, ругаясь сам на себя, за то, что не додумался спросить сразу у Валерия Петровича про тех ребят, открыл галерею.

— Трое ребят позавчера взяли у меня лодку на сутки, предоплату внесли и уплыли. А сегодня утром прихожу — лодка на месте, а поганцев нет. А, да-да-да, именно они и были. — Подтвердил он, глядя на фото, которое показал Данила. — Дружки ваши? Передайте им, что я им уши поотрываю и съесть заставлю.

— Вы еще заставьте нас за них расплатиться. — Выпалил Данила. — Не друзья они нам, то есть, один только, и то. В общем не важно. — Махнул он рукой и отвернулся.

Мужчина ушел, оставив троих друзей одних.

— Это что получается — отправились на остров, оставили тебе сообщение и вернулись обратно? — Никита сел на скамейку у причала. — Что за хрень, вообще. Попробуй позвонить ему.

— Звонил и не раз. Абонент не абонент, все также вне зоны. — Ответил Данила.

— И что дальше? — Алена присела рядом с Никитой.

— Не знаю. Где их искать, ума не приложу, в полицию идти нет смысла — ничего не указывает на то, что с ними что-то случилось. Так и знал, что они нам голову морочат.

— А может что-нибудь случилось с Саньком, а остальные сбежали. — Предположил Данила.

— Это только «может». Может, пустую лодку на место ветром принесло.

— Давайте не будем ругаться. — Прервала их Алена. — Как бы там ни было, мы уже здесь, ничего не изменишь. Мы можем отправиться обратно в город, посмотреть достопримечательности, погулять и улететь следующим рейсом домой.

— И просто так подарить пятак этому дармоеду. — Буркнул Данила.

Алена не обратила на слова брата внимания:

— А можем отправиться на этот остров. А что, еда у нас есть. — Увидев удивленные лица друзей, она улыбнулась. — Я же на два дня дороги готовила — зря пропадать добру что ли?! И аппаратура у нас вся с собой. Посмотрим деревню, вдруг, и правда есть там что-нибудь интересное, снимем хороший материал. — Затем, мельком бросив взгляд на Никиту, мечтательно посмотрела на небо и вздохнула. — А после в город на экскурсию.

Парни посмеялись, Данила подразнил сестру, зная о ее чувствах к Никите, и, в итоге, все трое приняли решение отправиться на остров.

Лодка несла друзей, то и дело подбрасывая их на волнах. Алена, единственная надевшая спасательный жилет, дрожа всем телом, сидела в середине лодки, мертвой хваткой вцепившись в ручки для пассажиров. Парни с трудом успокоили ее, объяснив, что в такую погоду шторма не бывает. Никита сидел в самом конце и управлял лодкой, а Данила, назвавшись штурманом, устроился спереди и показывал направление. Он достал из своего рюкзака бутылку виски, познакомил его со своими друзьями, и, уже после третьего глотка, загорланил какую-то песню, которую назвал перед этим пиратской.

Остров встретил их громким криком чаек. После того, как люди бросили эти места, природа и время сразу же принялась к уничтожению следов их пребывания. Однако, причал еще можно было различить среди густых зарослей травы. Местами торчали из воды столбы, когда-то служившими опорой для мостика. На берегу стояла старая полуразрушенная хибара. Друзья причалили к берегу, вбили штырь и привязали лодку.

— Куда дальше? — Поинтересовался Никита у друга.

— Связи тут нет. — Констатировал Данила, посмотрев в свой телефон.

— Да ладно? Не может быть. — Никита развел руками. — И что же теперь делать?

— Спокойно. У нас есть вот это. — Данила показал компас. — За мной, мои бесстрашные пираты, вперед за приключениями. Да не дрейфь ты, все пучком будет. — Толкнул он в плечо Алену, проходя мимо.

— Сударь, вы пьяны! — пробурчала девушка, снимая жилет.

— Нет, мой юный друг, я опьянен.

— Давай уже, веди нас, Сусанин.

— Веди нас, герой. — Продолжил Данила и скрылся за хибарой. Следом за ним пошла Алена. Никита шел последним.

Ближе к восьми часам вечера ребята вышли из леса. Солнце еще высилось над горизонтом. Компас им больше не понадобился: деревня находилась совсем рядом, в низине, на расстоянии не больше пятисот метров. Она была как на ладони, и ребята остановились, чтобы сначала изучит ее издалека. Данила достал бинокль, а Никита квадрокоптер. Повозившись с новеньким аппаратом, он подключил его к телефону. Карта острова была уже загружена в память, и Никита, выбрав функцию Circle, задал команду облетать деревню по кругу. Квадрокоптер зажужжал и, взмыв в небо умчался вперед.

— Раньше здесь насчитывалось больше ста домов. Сейчас я насчитал пятнадцать уцелевших, остальные — часть превратилась в развалины, остальным осталось совсем чуть-чуть. — объявил Данила, убрал бинокль в рюкзак и достал свернутый пополам лист бумаги. — Я распечатал статейку про эту деревню. — И, пока ребята спускались вниз по склону, вводил их в курс дела. Алена шла рядом и снимала его на камеру.

— Деревня была основана в тысяча восемьсот первом году, после того, как здесь обнаружили нефть, и названа в честь нефтяного магната Никольского, который и спонсировал все: начиная от постройки деревни и заканчивая самой добычей нефти. Но дела шли не очень хорошо. Основная причина — слишком мало нефти. Одним словом — не выгодно, и через несколько лет Никольский решил завершить свою деятельность на этом острове. Однако, большинство рабочих отказались покидать это место, и остались здесь жить. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году последние восемнадцать жителей покинули деревню, сославшись на призрак, обитающий в одном из тех домов, что вы сейчас видите. Надеюсь, что он уцелел, и мы сможем пообщаться с ним. После этого сюда приезжали пару раз экстрасенсы, ученые, полиция, но ничего сверхъестественного или преступного не нашли. Так она и пустует с тех пор. — Данила закончил читать статью, улыбнулся в камеру и попрощался с будущими зрителями.

В деревне царила безмолвная тишина. Густая поросль травы, развалившиеся дома, выросшие местами деревья — все говорило о том, что здесь давно никто не жил. Хозяевами этих мест стали природа и дикие животные. Друзья шли по бывшей когда-то давно дороге, снимая на видео и фотографируя местность. Им на пути попался полуразрушенный клуб, с вывеской, буквы на которой давно выцвели, одноэтажное длинное здание, во дворе которого была детская площадка. Ребята предположили, что это была школа.

Внимание Никиты привлек дом, находившийся примерно в двух сотнях от деревни. Он достал телефон, осмотрел селение в высоты птичьего полета, и направил квадрокоптер к тому дому.

— Как здесь было красиво раньше! — Воскликнула Алена.

— Тихо. — Шикнул Данила. — Вы слышите?

— Это что — музыка? — Удивилась девушка.

— Тссс. — Никита приложил палец к губам.

Все замолчали и прислушались:

— Кажись, оттуда. — Никита указал в сторону одного из уцелевших домов.

— Ой, мамочки, неужели и правда призрак? — Алена вжалась в спину Данилы.

— А это мы сейчас и проверим. — Никита пошел вперед.

По мере приближения музыка слышалась отчетливее. Когда они подошли ко двору, то увидели, что этот дом не такой уж и заброшенный. Он выглядел хоть и старым, но вполне пригодным для жилья. Целые окна, стены покрашены, причем, совсем недавно, даже трава во дворе была покошена.

«Ты моя мелодия,

Я твой преданный Орфей.

Дни, что нами пройдены

Помнят свет нежности твоей.

Стань моей вселенною,

Смолкнувшие струны оживи.

Сердцу вдохновенному

Верни мелодию любви.»

Песня, доносившаяся из дома закончилась, и в дверях появился человек. Пожилой мужчина встал на крыльце и, уперев руки в бока, внимательно посмотрел на троицу. Друзья стояли, не зная, что и сказать. Первым заговорил Данила:

— Здрасьте. — А вы живой или?

— Живой, сынок, самый настоящий человек. — Перебил его старик. — Чего надобно?

— Мы из Москвы, блогеры мы, отец. — Ответил Данила, и, увидев недоуменный взгляд старика, принялся за разъяснения, но Никита его перебил.

— Журналисты мы. Точнее, пока только учимся. Вот, решили написать статью про деревню, про жителей. Поведать, так сказать, миру историю.

— А. Понятно, а то блогеры, шмутуберы. Я таких слов в жизни не слыхал. — Проворчал он, а затем улыбнулся. — Ну что стоите, как вкопанные, проходите в дом.

Дом внутри был чистым, мебель старая, но ухоженная. Старик провел их в зал:

— Присаживайтесь. Меня, кстати, Степаном Аркадьевичем кличут, но можете звать меня просто — дед Степан. А вас как зовут?

— Меня Никита, а это Данила и Алена.

— Рад знакомству. Я тут один живу уже много лет, из гостей только зайцы да лисы, даже поговорить не с кем.

— И как вы только с ума от одиночества не сошли? — выразила искреннее сочувствие девушка.

— Человек такая скотина, что ко всему привыкает. Ну, вы пока располагайтесь, а я приготовлю чайку и поведаю вам историю, о которой еще никто не слышал. — Старик вышел из комнаты и загремел посудой, громко напевая песню, которую ребята слышали немногим ранее.

Ребята, воодушевленные таким поворотом событий, принялись доставать из рюкзаков необходимое оборудование. Две камеры поставили слева и справа, а третью напротив кресла-качалки, в котором должен будет сидеть дед Степан. Алена осмотрела зал и удивилась количеству книг, которые ровными рядами стояли в книжном шкафу. Их было сто, а может и больше. «Он их, наверное, наизусть выучил за эти годы-то» Подумала она про себя. Она прошлась по рядам. Одну полку полностью занимали книги по психологии.

— Надо спросить у него про тех парней. Он должен что-то о них знать. — Сказал Данила, и в этот момент в кухне настала секундная тишина, но затем старик снова принялся петь песню.

Никита достал телефон, но вместо картинки, которую должен был передавать квадрокоптер, увидел черный экран. Он собирался отмотать назад, когда в комнату вошел дед Степан с подносом в руках.

— Ну-ка, убирайте свои приблуды со стола. Сначала поужинаем, а дела подождут. — Старик поставил поднос с тремя тарелками, в котором лежало мясо и вареная картошка. — Это заяц, сегодня как раз поймал. У меня тут много ловушек, глядите не угодите. — Он улыбнулся и сел в кресло.

Парни, у которых животы сворачивало от голода, быстро справились с ужином, а Алена не притронулась к еде. Ей было очень жалко бедного зайчишку. Налив ребятам чай, старик вернулся в кресло.

— Дед Степан. — Глотнув крепкого, но приятного на вкус чая, обратился Данила. — А к вам вчера, случайно, не приходили трое парней?

— Как же были, побыли с часок и ушли. Я им ничего не стал рассказывать, не понравились они мне.

— Они мне сообщение оставили очень странное. А потом пропали. Мы ни найти их не можем, ни дозвониться. Как сквозь землю провалились.

— Ну не знаю, ребятки. Здесь их точно нет. Как пришли наглецы эти, так и ушли. Вы, лучше скажите, как про месте это узнали?

— Один из них оставил нам сообщение с координатами. — Никита не стал рассказывать полностью всю историю. — Так и нашли.

— И что, больше никто не знает, что они отправились сюда?

— Нет. — Ответил Данила. — Только мы.

— А вас же как родители одних отпустили в такую даль?

— Ой, а мы никого и не предупредили! — Алена поставила кружку на стол.

— Ай-яй-яй. — Покачал дед Степан головой. — Опасно вот так одним мотаться по свету.

— Да все с ними в порядке. Лодка-то на месте была, сам Валерий Петрович подтвердил. Где-нибудь в городе отрываются. — Сказал Никита. — А за нас, дед Степан, не волнуйся, не пропадем.

— Давайте приступим к делу. — Данила потер ладоши. — Вы нам обещали очень интересную историю.

— Историю? — Губы старика изогнулись в кривой усмешке. Он накинул на себя плед и сложил руки на груди. Камеры были включены, микрофон стоял рядом с ним. — Ну что ж, раз вы так хотите, то слушайте.

Глава 4 История. Часть первая.

— Я родился в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году в марте месяце. Сейчас мне семьдесят лет, и неизвестно — сколько мне еще отведено времени в этом мире. О том, что случилось здесь ровно пятьдесят пять лет назад, знает не так уж много людей. Последние жители сбежали отсюда в восемьдесят пятом году, и я не знаю, остался ли из них кто-нибудь в живых. Но знаю точно одно — я единственный человек, который расскажет вам всю правду.

— Это же как-то связано с тем проклятым домом? — Данила перебил старика и тут же пожалел об этом. Дед Степан недовольно взглянул на него, но ничего не ответил, лишь поправил плед, устроился поудобнее и отвернулся к окну, из которого виднелось уходящее на закат солнце.

*****

Мои бабушки с дедушками приехали сюда незадолго до закрытия нефтедобывающей промышленности и, как и многие из рабочих, пожелали остаться здесь жить. Здесь было все, что нужно: медпункт, клуб, школа, развивалось сельское хозяйство — спокойная и размеренная жизнь вдали от цивилизации. С тех пор здесь образовалась своего рода община. Нет-нет, они не стали какими-нибудь религиозными фанатиками.

Спустя годы родились мои родители. Ходили в одну школу, в один класс, работали в поле, вместе ушли на фронт и, вернувшись, сыграли свадьбу. Я был поздним и единственным ребенком. До меня были братик и сестричка, но оба умерли еще в младенчестве. А я родился семимесячным, еле выжил. В первые же полтора года перенес две сложнейшие операции. Врачи говорили, что долго я не проживу, но, тем не менее, я прожил уже семьдесят лет. Но история, конечно же не обо мне, а совсем о другом мальчишке.

В июле семьдесят пятого года мужики работали в поле и заприметили возле леса волчицу. Она не пряталась, не пыталась убежать. И, что самое интересное, пристально наблюдала за работягами. Волки здесь к тому времени были редким явлением, так как от них избавились еще в начале основания деревни, а оставшиеся в живых скрывались в лесах. Территория тут большая, есть куда пристроиться. Но эта волчица даже не думала скрываться. Мужики схватили ружье и направились в ее сторону. Только тогда она развернулась и скрылась в лесной чаще, а на том месте, где она была, мужики нашли ребенка — мальчишку лет десяти-одиннадцати. Он плакал и скулил, но увидев людей вжался в дерево и зарычал. Ох и намучились они с ним, пытаясь поймать. Дяде Игорю, бригадиру, мальчишка искусал в кровь руку. Но, в итоге, его поймали, связали и привели в деревню.

Главным у нас в деревне был атаман Демьян Прокофьевич. Все решения принимал он, но только после того, как выслушивал общее мнение народа. Собрания у нас проводились один раз в конце недели, а для экстренных случаев был колокол. Сейчас он лежит под грудой обломков. В тот день этот колокол собрал всех деревенских возле нашего клуба. Демьян устроился на ступеньках при входе и вместе со своим помощником и теть Верой, медсестрой, изучал бумаги из местного архива. Парнишка сидел рядом, привязанный к столбу. Ноги ему развязали, а вот руки оставили, побоялись. Когда народ подуспокоился, атаман встал и прошел немного вперед:

— Итак. Думаю вы все и так все видите. Сегодня в лесу был найден мальчик. — Демьян указал на звереныша. — Ему не знаком человеческий язык, и ведет он себя как зверь. Мужики говорят, что в том месте, где его нашли, была волчица, но она ушла, оставив нам вот это чудо. Похоже, что он все эти годы жил среди зверей в лесу.

— А волчица та — его мамашей была! — дружно захохотали мужики, стоявшие в стороне.

Начались разговоры о том, как он выживал все эти годы, что ел, чем занимался.

— Вот вы, товарищи, задаете вопросы разные, а самый важный никто из вас не задал. — Все снова замолчали. Взгляды их устремились к атаману. — Откуда он взялся? Вот главный вопрос. Мы живем на острове, других деревень здесь больше нет. У меня лишь две версии: либо нам его подкинули извне, либо это сделал кто-то из наших.

— Да кто ж мог такое сделать? А, Демьян? — Кузнец Василий вышел вперед. — Мы же тут все друг друга знаем. По-любому подкинули.

— Я с тобой полностью согласен. — Кивнул ему в ответ атаман. — Нас двести тридцать человек: девяносто три женщины, семьдесят пять мужчин и шестьдесят два ребенка. — Он поднял вверх руку с красной папкой. — В этой папке данные десятилетней давности, записанные нашей медсестрой, уважаемой Верой Николаевной, которая находится на своей должности уже более тридцати лет. Мы проверили записи за шестьдесят пятый, а также за шестьдесят четвертый и шестой года, и ничего не нашли. Ни одного случая мертворожденного, ни одного случая пропажи. Все наши роженицы проходили через нашу медсестру, и сама Вера Николаевна утверждает, что ничего подобного не было. Мы все с вами здесь друг друга знаем, как уже сказал Василий Петрович, и друг у друга на виду.

— Может одна из наших баб залетела по неосторожности, а после тайком родила и бросила ребенка в лесу. — Кто-то выкрикнул из толпы, но в тот же миг пожалел о сказанном. Ох и задали ему бабы трепу.

— Может, но как ты упустишь из виду беременную бабу? Нет, здесь что-то другое. — Демьян развернулся и осмотрел парнишку.

Я в тот момент еле протиснулся сквозь толпу и смог увидеть найденыша. Вы, наверное, читали в детстве «Маугли»?! Как все это нам представлялось, скажем так, романтично: длинноволосый мальчик с повязкой на поясе, прикрывающей срамные места. Его воспитывали волки, он дружил с медведем, удавом и черной пантерой. В реальности же все оказалось совсем наоборот, чем-то, что я когда-то читал. Моим глазам предстало маленькое подобие человеческого детеныша: голый, грязный, худой, будто скелет, на который натянули кожу на размер меньше, волосы были длинными, спутанными, черными как смоль. Такими же были и его глаза. Две черные точки под густыми бровями, преисполненные отчаяния и злобы, лютой ненависти к пленившим его двуногим созданиям. Вел он себя как хищник. Прижимал к земле тонкое тело, выгибая спину и рычал, оголяя ровный строй на удивление белоснежных зубов. Его взгляд метался меж нас, толпы зевак, пришедших посмотреть на уродца. Но уверен, что для него мы были не меньшими уродами. В какой-то момент наши взгляды встретились и замерли, вцепившись друг в друга. Вот тогда я все и увидел, прозрел.

Я забыл упомянуть, что перенесенные мною две операции, хоть и спасли мне жизнь, но повлияли на мою психику. Мне диагностировали четвертую степень аутизма. Я был замкнутым ребенком, избегал общения с людьми. Мне было больше по душе проводить время в одиночестве с книгами, которые заменили мне друзей. Они вдыхали в меня жизнь, вдохновляли, учили, указывали путь. Уже к одиннадцати годам я прочем все книги из местной библиотеки, и отцу приходилось заказывать их с большой земли. Вы, наверное, заметили, что у меня много книг по психологии. Это моя страсть. Все началось с изучения АВА-терапии. Если вы не знаете — это на данный момент самый эффективный способ коррекции поведения детей с аутизмом. Это очень помогло мне в моем развитии. А дальше — больше: психосоматика, патопсихология. Ну-ну, вижу ваше нетерпение. Но без этого пояснения, я не смогу продолжить свой рассказ и как следует донести до вас свою мысль. Все что с нами происходит в жизни — не зря. Моя болезнь, страсть к книгам и психологии, мое умение видеть мир не так, как его видят остальные, считающие себя нормальными, люди, все это помогло мне увидеть в озлобленном звереныше испуганного мальчишку. Я увидел родственную душу, несчастную и потерянную. Увидел себя в школьные годы, когда дети, зажав меня в угол, глазели, насмехались, ужасались, сочувствовали мне. Я был объектом их внимания только потому, что был не таким как они.

Так и эти люди, собравшись толпой, словно стая воронов, кружили над бедным мальчиком. А он тем времен не спускал с меня глаз. Ооо, он тоже увидел во мне что-то родное, близкое. Я уже тогда понял, что мы с ним станем лучшими друзьями. Мои знания и опыт должны были излечить его, возродить в нем человека.

А сельчане все не умолкали, решая судьбу мальчишки. Одни предлагали вернуть его обратно в лес, другие отправить на большую землю. Одним словом — хотели избавиться от него. Из всех лишь только я желал, чтобы он остался.

Я заметил старушку, стоявшую в дальнем углу двора. Все звали ее баб Рая. Она была знахаркой. Если медсестра разводила руками — местные шли к ней. У нее всегда находилась нужная настойка или мазь, которые она сама изготавливала. Жила баб Рая одна. Из родных у нее была только внучка Настасья, которая десятью годами ранее уехала то ли в Ростов, то ли в Рязань, никто толком и не знал куда, и вышла замуж за какого-то богача. К ней в то время усердно сватался один предприниматель. Поговаривали, что это был внук самого Никольского, основателя деревни, в честь кого, собственно она и названа. Но девушка так и не приняла предложения руки и сердца и, видимо, сбежала. Однако, все оказалось не так прозаично. Но не буду забегать вперед. Всему свое время.

Баб Рая вела себя как-то странно. В то время, как все галдели безумолку, она наблюдала, нет, пристально изучала найденыша. Ее маленькие глазки впились в несчастного. Внезапно она побледнела, губы изогнулись, будто ей стало противным то, что она видела. Старушка подняла трясущуюся руку, указывая на мальчишку, и крикнула, заглушив своим голосом всех остальных:

— Этот ребенок — грех, порочный сын. Избавьтесь от него и, как можно, скорей. Иначе всех нас ждет большая беда. — Она говорила это с такой ненавистью в голосе, с такой неприязнью. — Избавьтесь от него. Ему не место среди людей.

Мне хотелось выскочить вперед и вступиться за мальчишку, но атаман опередил меня:

— Ты что, предлагаешь его убить?

— Он проклят. — Не унималась она. — Вы хотите, чтобы ваши семьи пострадали. Он принесет…

— Пацан не проклят, и он не дьявольский сын или что ты там еще наговорила. — Демьян перебил ее на полуслове и, не обращая на тихие перешептывания толпы, которые отнеслись, по всей видимости, серьезно к ее словам, произнес речь, которая вразумила людей. — Вы хотите его убить? Прослыть на весь мир убийцами? Или выбросить обратно в лес? Что ж вы за люди такие? — Все молчали, никто не сказал ни слова. — Это же мальчишка, такой же человек, как и мы с вами. То, что он жил среди волков не значит, что стал зверем. Мы должны помочь ему.

— И что же ты предлагаешь? — Спросил кто-то из толпы.

— Оставим его здесь, подлечим. Завтра я отправлюсь в город, сообщу о происшествии и выясню, как с ним быть дальше.

— Так сразу и увези его туда.

— И таскаться по городу с ним на привязи? Нет, он будет здесь, пока я не узнаю, как с ним быть. Я, как главный в этой деревне, беру временную опеку над мальчишкой на себя.

Все мое нутро кричало, молило оставить мальчишку здесь, на острове. Я бы занимался с ним каждый день, научил бы его всему. Но промолчал, ибо знал, что мои слова так и остались бы неуслышанными.

К тому времени, когда собрание закончилось, уже стемнело. Все согласились с решением атамана оставить мальчишку. Одна только баб Рая была не согласна с ним и, недовольно ворча, ушла самой первой. Мы с отцом и соседом атамана дядь Колей остались помочь Демьяну с подготовкой ночлежки для пацана. У него за домом была пристройка, где хранились инструменты — вполне пригодная для жилья. Мы быстро все вынесли, почистили комнату, занесли кровать, тазик с водой, теть Вера принесла аптечку, жена дядь Коли матрас с постелью. Через час захламленная пристройка превратилась в просторную комнату. Отец заколотил окно и починил дверь. Кто-то принес в кастрюльке суп и два кусочка ржаного хлеба. Никто и не заметил как еда появилась возле двери. Все было готово и отец с Демьяном пошли за парнишкой, который все это время сидел привязанный к перилам и изредка выл на луну, и в этом вое было столько страдания и тоски, что на моих глазах невольно появлялись слезы.

Он сопротивлялся изо всех сил: бился, брыкался, рычал, царапался и кусался. Он так сильно натер кисти рук веревкой, что она пропиталась кровью, сменив белый цвет на красный. Его зубы вцепились в руку отца, и тот отпустил мальчишку, успев развязать только одну руку. Он пулей метнулся к дальней стене, заполз под кровать и затих.

— Думаю, бесполезно его сейчас беспокоить. — Сказал Демьян. — Парень в шоке. Надо оставить его пока в покое, пусть успокоиться, привыкнет.

— А как же раны? — Возмутилась теть Вера.

— До утра ничего не случиться. А так еще сильнее покалечим его.

Договорившись встретиться утром, все вышли из пристройки и заперли ее снаружи. Но я схитрил и спрятался за дверью, когда они выходили, и теперь нам никто не мешал. Дверь захлопнулась, и в комнате, освещенной тусклым светом масляной лампы, настала тишина, лишь из-под кровати слышалось дыхание мальчугана. Когда шаги за дверью стихли, я прошел немного вперед и сел на пол. Мальчишка зарычал. Он меня боялся, хотя я и не ожидал другого, но тянуть тоже не мог: у меня было времени лишь до тех пор, пока не заметят мое отсутствие и не сообразят, где я могу находиться. И поэтому, несмотря на страх и дикое волнение, я действовал уверенно, идя в наступление твердо и решительно. Я подсел ближе и, заглянув под кровать, улыбнулся. В ответ раздалось все тоже рычание. Парня раздражал такой натиск. Но я не отступал. Я встал и, пройдя вперед, сел рядом с кроватью. Мальчишка завизжал, словно поросенок, подпрыгнул, ударился спиной об кровать и вжался в стену. Я приподнял угол простынки и снова с улыбкой посмотрел на него. Наши взгляды снова встретились. Мальчуган попытался еще пару раз меня отпугнуть, но, в итоге, успокоился, и мы пару минут молча смотрели друг на друга. Я вспомнил про гостинец, который привез этим днем мой дядя — плитка шоколада. Я съел только небольшую часть, как чувствовал, что надо оставить. Достав из кармана завернутую в фольгу шоколадку, я раскрыл ее и откусил кусочек, демонстративно переживая. Проглотил и протянул остальное мальчишке. Он долго сомневался, тряс головой, тянул руку и тут же убирал ее обратно. Но голод оказался сильнее его страха, и, в итоге, тоненькие пальцы схватили добычу и утянули ее под кровать.

Время близилось к полуночи, когда мой отец с атаманом ворвались в пристройку.

— Слава Богу, живой. — Задыхаясь произнес отец, упав на колени. Мы с мальчуганом в тот момент уже сидели в центре комнаты, и я кормил его супом и ржаным хлебом. Парнишка с испугу рванул под кровать. Отец, увидев, что со мной все хорошо, успокоился.

— А пацан твой приручил звереныша. — Улыбнулся Демьян.

Ох и выслушал я от них столько всего, что чуть уши не завяли. Но в итоге мои старания были признаны, и меня даже похвалили. Я вновь вывел парнишку в центр комнаты, мы его отмыли, обработали раны, через силу надели на него штаны и уложили спать. Он уснул быстро и мы с отцом отправились домой. Уже на улице в моей груди зародилось непонятное чувство тревоги. Мне показалось, что кто-то стоял возле заднего двора атамана. Я заметил тень, человеческую фигуру, но через мгновение все исчезло, словно было лишь наваждением. Однако моя тревога не исчезла, а только усилилась. Я просил отца позволить мне остаться здесь, с моим новым другом, но получил решительный отказ.

В ту ночь я не мог уснуть, долго ворочался. Я беспокоился за мальчишку, переживал как бы с ним не случилась беда, пока меня нет рядом. Я смог уснуть только под утро, а, проснувшись, узнал новость, которая повергла меня в шок.

История. Часть вторая.

Я не верил своим ушам. Нет, соседи сказали это специально, зная, что мы с ним подружились. Они просто хотели сделать мне больно, поиздеваться надо мной.

Я так хотел верить в это, готов был принять любую правду, кроме той, что узнал этим утром. Ну как же так: еще вчера я нашел родственную душу, воспрял духом, и той же ночью лишился ее. Навсегда.

Возле раскрытых ворот стояли мужики, о чем-то разговаривая. Я пронесся мимо них, словно ветер. Дядь Митрофана чуть с ног не сбил. В дверях в пристройку меня встретил Демьян. Он перегородил мне дорогу.

— Тебе сюда нельзя. — Сказал он хриплым голосом и толкнул меня назад. — Постой в сторонке.

Я не послушался и хотел проскочить, но атаман взял меня за плечи и оттащив подальше, приказал не лезть. Я послушно повернулся и уже уходил, как услышал:

— Демьян. — Из пристройки послышался дрожащий женский голос. Атаман зашел внутрь. Я медленно подкрался к дверям и вслушался. Вокруг не было больше никого, кто бы мог меня заметить. — Его отравили. — Это была теть Вера. Мои ноги подкосились от услышанного. Значит это была правда, соседи не обманули, и найдыш мертв. — Вот смотри, кастрюлька с лапшой, видишь белый налет по краям и запах специфический. Не могу никак сказать, где и когда с таким сталкивалась, не помню, но знаю точно — это яд. Демьян, от мальчишки избавились.

— Стало быть, не подкинули нам его. Кто-то из наших, и этот кто-то очень хочет скрыть от нас правду.

— И это еще не все. — Теть Вера стала говорить тише, словно боясь, что ее услышат. Мое сердце сжалось в маленький комок, я стал задыхаться. Далее, сказанное ей, я не расслышал: мир вокруг меня померк, и я потерял сознание.

Я очнулся только ближе к вечеру. Мне сказали, что мальчишку уже схоронили, на кладбище, рядом с погибшими на войне в великую отечественную. Уверили, что все сделали по людски.

Я кричал и плакал, моя болезнь моментально стала прогрессировать. Вырвавшись и крепких рук отца, я убежал. За мной никто не погнался, да я и не хотел этого. Мне нужно было побыть одному, чтобы никто меня не тревожил. Лишь, когда уже стемнело, и на небе загорелись яркие звезды, за мной пришел мой папа. Он знал точно, что я буду на могиле своего друга, брата по духу. Он не сказал ни слова, просто присел рядом со мной и молча наблюдал за звездами.

Внезапно со стороны деревни послышался лай собак, эхом разлетевшийся по округе. Следом раздался выстрел, затем еще один. Отец схватил меня за руку и хотел было бежать в деревню, но, в какой-то момент передумал, и оставил меня на кладбище, строго настрого наказав никуда не уходить.

Я вернулся к своему другу, сел на землю и уткнулся лицом в колени. Слезы снова полились из моих глаз. Вдруг за своей спиной я услышал тяжелое хриплое дыхание. Я замер, приподнял голову и медленно оглянулся. За моей спиной стояла волчина. Она была вся в крови, половина морды испещрена глубокими порезами, а из бочины обильно текла кровь. Я посмотрел в ее глаза и понял все без слов — она та, кто заботилась о мальчишке все эти годы, помогла ему выжить, и она та, кто сегодня нашла и покарала убийцу своего сына. Она доверилась людям, вверила им опеку над их же сородичем, а они отвергли его, убили.

*****

Дед степан заплакал. Ребята выключили камеру, чтобы дать старику время прийти в себя. За окном уже стемнело, экран смартфона показывал, что уже половина двенадцатого. Алена плакала вместе с дед Степаном, сжимая в руках носовой платок, а Данила к этому времени уже крепко спал, откинувшись назад. Не понимая, как можно уснуть в тот момент, когда рождается история, которую не слышал никто в этом мире, Никита взял в руки телефон, чтобы проверить запись с квадрокоптера, которую хотел недавно посмотреть.

— Она. — Внезапно старик снова заговорил, и Никита, отложив в сторону телефон, включил камеру. — Она меня не тронула. Волчица прошла мимо, словно меня там и не было, и легла на могилу своего сына. Я побежал в деревню. Весь народ был возле дома баб Раи. Протиснувшись сквозь плотное кольцо собравшихся, я увидел в приоткрытую парадную дверь нескольких мужиков, стоявших возле истерзанного тела бабушки.

— Боже мой. — Воскликнула Алена. — Это она?!

— Да, дочка. Баб Рая отравила мальчишку, пытаясь скрыть правду, которая всплыла спустя десять лет.

— Никуда ее внучка не уехала!

Старик горько улыбнулся:

— Ты права, дочка. В ее доме нашли белый порошок — яд, приготовленный баб Раей. Теть Вера тогда и вспомнила как, старушка лет двадцать назад рассказывала ей о том, что приготовила отраву из каких-то растений для диких животных, которые повадились в деревню.

Дед Степан встал и подошел к книгам. Постукивая пальцем по губам, он стал что-то бормотать себе под нос:

— Вот, — Он достал книгу по психологии и вернулся обратно в кресло. — нашел. — Далее он раскрыл ее и достал оттуда пожелтевший лист бумаги. — В подвале баб Раи, который находился прямо под кухней мужики нашли тело. Оно было лишь слегка прикопано землей и завернуто в пленку. Его развернули и их глазам предстала мумия с рыжими волосами. Это была Настена. Старуха убила ее, сморила голодом, а причина указана здесь. — Он показал тот листок. — в этом письме, написанным девушкой перед смертью. Он был зажат в ее костлявых ладонях. Видимо, старуха не заметила его, когда избавлялась от трупа.

Дед Степан выдержал небольшую паузу и зачитал содержимое.

«Если вы нашли это письмо — значит перед вами лежит мое мертвое тело. А раз так, знайте — я рада. Рада тому, что старая ведьма не смогла добиться своего и, либо она мертва, либо ее ждет наказание за все деяния, которые она совершила. Если вы меня не помните или, вообще, не знаете, то меня зовут Настей. Я родилась далеко отсюда. У меня были любящие родители, собачка по кличке Белка и друзья. Но моя бабушка. Мне даже мерзко ее так называть, хоть она и является матерью моего отца. Она отняла их у меня. Много раз она просила отца отдать меня ей. Объясняла это тем, что ей одной тяжело жить, нужна помощь. А на самом деле, она хотела передать мне свое ремесло. Да, она ведьма. В ее спальной, за шкафом, вы найдете маленькую комнатку, в которой она хранит свои ведьмовские книги и кучу всего жуткого и ужасного. В итоге, она наслала на них порчу, не пожалела даже Белку. Мои родители умерли и моя собачонка тоже. Эта ведьма была моим единственным близким родственником, и забрала к себе. Мне было тогда восемь лет. Она была ласкова со мной, вела себя как любящая бабушка. А я в то время еще не знала, что это она виновна в смерти моих мамы и папы.

Когда близилось мое восемнадцатилетие, она мне поведала о том, что хочет передать мне свой дар, дар ведьмы. Рассказала, что это она приворожила ко мне того молодого парня, очень богатого. Он полгода присылал мне подарки, слал любовные письма, уговаривал меня выйти за него замуж. Но я не любила его и давала отказ. На меня ее колдовство не действовало, ведь я уже любила всем сердцем, самой искренней и самой светлой любовью.

Старуха посвятила меня в свой чудовищный и жестокий план — выйти замуж за того парня, извести его, а после смерти забрать наследство. Обещала научить меня всему, что знала. Обещала, что я никогда и ни в чем не буду нуждаться, нужно лишь дать свое согласие и принять дар.

Я испугалась и отказалась. Тогда она пригрозила мне, что убьет моего возлюбленного, если я откажусь, и любого, кому я хоть словом обмолвлюсь о том, что она мне тогда поведала. Старуха так мерзко смеялась, приговаривая " Ничего, я тебя образумлю.»

Не знаю только, как она узнала про Андрея. Мы встречались втайне от всех. Он был уже сосватан. Так решил его отец — атаман нашей деревни. Так же и меня старая ведьма пыталась выдать замуж. Но мы любили друг друга и не желали мириться с судьбой. Той же ночью я не сдержалась и все-все ему рассказала, умоляла его вместе бежать, но он отказался, сказав, что не желает бегать. Он решил все рассказать своему отцу: и обо мне, и о моей бабушке, будь она проклята.

В ту ночь мой Андрейка умер. Сказали, что он стал вести себя как сумасшедший, нести бред про голоса в голове и, в итоге, сам себя убил. Но я знала, что это сделала она. Ненавижу, проклинаю ее. В тот момент я уже была беременна. Во мне зародилась новая жизнь — мой сын. Наш с Андреем сынок, которому также суждено было стать жертвой ведьмы. Она что-то подсыпала мне в чай, и я проснулась в темном и сыром подвале. С тех самых пор он стал моим домом и, видимо, станет моей могилой.

Каждый день она поила меня каким-то отваром, который делал меня слабой и беззащитной. Каждый божий день она спускалась ко мне и требовала от меня согласия. Она сломила мое тело, но мой дух — нет. У меня стал появляться живот, и тогда она принялась угрожать мне еще неродившимся ребенком. Но и это меня не сломило. Я все надеялась, что кто-нибудь найдет меня, спасет, вырвет из лап этого монстра. А когда родился мой мальчик, моя плоть и кровь, эта ведьма забрала его и унесла. Я умоляла ее вернуть моего мальчика, дала согласие принять ее дар, но она не стала меня слушать и молча ушла, захлопнув крышку погреба. Это был первый раз за все время моего заточения, когда я так сильно ждала ее появления. И она явилась. С довольным лицом и во всех красках она стала рассказывать мне, как бросила моего сына на съедение волкам. Она наслаждалась каждым мгновением, каждым произнесенным ей словом, наслаждалась моими мучениями и страданиями. Тогда-то она и поведала мне про моих родителей и про Андрея. Будто бы ей и этого было мало.

Я лишилась всех, кого любила, и более не видела смысла жить. Я прокляла ее, сказала, что лучше умру, чем приму от нее хоть что-то.

Не знаю сколько с тех пор прошло дней. У меня здесь одна длинная ночь, преисполненная печали и скорби. Мне осталось совсем чуть-чуть, я уже чувствую — смерть рядом. Она только ждет моего согласия. Единственное, что удерживало меня в этом мире — так это то, что никто не узнает о моей судьбе и судьбе тех, кого я любила, а старая ведьма останется безнаказанной.

Но сегодня она забыла свою сумку, в которой был фонарик. Господи, мои руки, моя кожа. Во что она меня превратила? А еще я нашла в ее сумке тетрадь и ручку. Это знак свыше, я верю в это. Я не останусь забытой, кто-нибудь найдет меня, прочтет это письмо и узнает всю правду. Теперь я готова покинуть этот мир. Прощай, кто бы ты ни был, и поведай миру о том, что со мной случилось.»

— Самым страшным зверем — Старик, складывая листок пополам, посмотрел на Никиту. — оставался и будет оставаться человек. В отличие от зверей, которые убивают ради пропитания или защиты, человек убивает ради личной выгоды. И не важно, сколько невинных душ должно положить на алтарь его алчности и жадности, главное, чтобы цель была достигнута.

Никита слушал старика, словно завороженный, его не отвлекали ни храп Данилы, ни слезы Алины, которая, однако, к концу рассказа затихла. Он повернулся вправо и увидел, что она тоже уснула. Видимо, долгая дорога и такая трагическая история сильно утомили девушку.

— После того как правда, тщательно оберегаемая все эти годы в ладонях усопшей, всплыла наружу, когда люди узнали об ужасах, которые безнаказанно творила старая ведьма, никто из деревни не пожелал прикасаться к ее трупу. Рыжеволосую девушку похоронили рядом с могилой ее несчастного сына, а старуху столкнули в подвал и заколотили крышку. С тех самых пор в том доме по ночам слышен нечеловеческий крик, зовущий на помощь, умоляющий принять ведьмовской дар, проклятый дар. Но это не более, чем сказки. Реальность же такова — эта ведьма сгубила стольких людей. А ведь все могло быть совсем по другому: Настасья могла бы жить, пусть и не вышла бы замуж за сына Демьяна, который погубил своего внука. — При этих словах в мозгу Никиты что-то щелкнуло, но он не смог сосредоточиться. Голос старика эхом звучал в его голове, заглушая все мысли. — А мы с Прошкой могли бы жить, не скрываясь.

Парень взглянул в глаза дед Степана. В этот момент он все понял. Его взгляд упал на экран смартфона, который он несколькими минутами ранее поставил на перемотку, и, от увиденного в нем, у него замерло сердце.

— Он. — Но далее Никита не смог вымолвить ни слова. Его веки налились свинцом, тело перестало слушаться. — Вы. — Последнее, что он выдавил из себя, перед тем, как упасть мешком на пол. Никита погрузился в глубокий сон, упираясь взглядом на свою старую, подаренную Данилой тому парню, камеру, лежавшую под кроватью.

*****

Никита очень любил новый год. Любил наряжать ёлку, вырезать снежинки из разноцветной бумаги и клеить их на окна.

Он был очень смышлёный, в шесть лет уже умел читать и сам выучил стихотворение. Никита хотел попросить у дед мороза щенка. Мальчишка знал, что это все выдумки, что под видом дедушки Мороза к ним приходит их сосед дядь Коля, но он также знал, что через него сможет получить желаемое. Они с ним уже договорились ещё утром. А родители не глупые — поймут намек.

И вот в десять вечера, ровно за два часа до нового две тысячи восьмого года, к ним постучался дядь, то есть, дем Мороз, Никита зачитал стишок, попросил щенка и, следя взглядом за реакцией родителей, уселся за праздничный стол. Дед Мороз поднял рюмку, произнес тост, выпил и, получив от отца Никиты магарыч в виде бутылки, отправился в свою квартиру. Он жил один, ни родных ни семьи, занимался тем, что по большей части пьянствовал и бездельничал, до тех пор, пока не брался за ум на непродолжительное время. Его все любили, помогали кто, чем мог.

До нового года оставалось все несколько минут. Родители Никиты и гости поспешили на улицу, чтобы посмотреть фейерверк, который обещала устроить молодежь из их подъезда. Мальчишка уснул, не дождавшись боя курантов, и родители оставили его одного.

Но Никита оказался не единственным, кто уснул в новогоднюю ночь. Как позже выяснили эксперты — покойный Николай Тихонов уснул на полу в обнимку с бутылкой домашнего самогона. Спиртное, выливаясь из бутылки, пропитало одежду, что и спровоцировало столь быстрое возгорание. Один из фейерверков угодил в окно, прямо на спящего дядю Колю. Многочисленные крики людей, взрывы фейерверков заглушили треск бьющегося стекла. Никиту разбудил нечеловеческий вопль и удары о стену. Мальчишка вжался в стену и позвал родителей. Но никто не отозвался. Никита хотел побежать к двери, но не смог шевельнуться: тело словно парализовало, его сковал ужас. А в следующие несколько минут случилось то, что навсегда сломало психику несчастного ребенка.

Балконы соседей граничили друг с другом, разделяясь кирпичной оградой, высотой не больше метра. Оттуда, со стороны квартиры дяди Коли, Никита увидел яркий свет, услышал вопль, искаженный, полный отчаяния и боли. Мальчишка вновь позвал родителей на помощь, но его голос пропал, превратившись в слабое хрипение. Его взгляд приковал огонь. На балконе дяди Коли показалось страшное существо в костюме деда мороза, окутанное пламенем. Оно неуклюже перевалилось через оградку, и в ту же секунду подорвалось и со всей силы врезалось в стеклянную дверь, оставив на ней следы копоти и чего-то красного. Чудовище, размахивая конечностями и вопя от боли, вновь врезалось в дверь, и Никита узнал его: еще пару часов назад он рассказывал ему стихотворение, а сейчас сказочный персонаж, превратившись в жуткого монстра с облезшей, покрывшейся волдырями кожей, объятый огнем, вопит что-то на человеческом языке, машет руками и бьется в дверь, пытаясь разбить стекло.

Это потом, став взрослее, Никита понял, что бедный дядь Коля отчаянно просил о помощи. Но чем он, шестилетний ребенок, мог ему помочь?