Тайна "Лазоревого"

Глава 1

Накануне рождественских праздников, а точнее двадцать третьего декабря, в нашем университете случилось большое несчастье: ушёл из жизни профессор Иван Владимирович Куженер.

Меня попросили заняться научным наследием — разобрать и разобраться в бумагах покойного. В тот же вечер поехал в его пустую квартиру. Среди прочих бумаг, мне попался один странный и, в то же время, очень любопытный документ, вернее эта была рукопись.

В какой-то момент я даже засомневался: а принадлежат ли записки Ивану Владимировичу? Потом подумал: не занялся ли он, на старости лет, беллетристикой? Это было так не похоже на профессора. И что же это: вымысел или правда? Не знаю. Судить предоставляю Вам.

Рукопись профессора.

Взяться за перо заставила смерть моего близкого друга Михаила Фёдоровича Егорова, или просто Миши — пусть земля ему будет пухом! Почему такая неадекватная реакция на смерть дорогого человека? Дело в том, что Миша был последним участником (кроме меня) той злополучной экспедиции, речь о которой пойдет ниже.

«Но причем здесь какая-то экспедиция? — спросите вы. — Какая связь между ней и кончиной моего друга?» — А связь самая прямая. Теперь я в этом уверен.

Итак, я остался последним свидетелем, правда, не знаю чего, преступления или несчастного случая, и чувствую, что обязан рассказать, что же случилось... Но прежде чем перейти к самой экспедиции, должен поведать о судьбе остальных трёх участников нашего вояжа.

Первыми жертвами стали братья-близнецы — Игорь и Вадим. Правда, тогда я ещё не считал их чьими-то жертвами, не связывал смерти с экспедицией. А надо бы. Ведь трагедия произошла уже через неделю после возвращения.

Итак, всё по порядку. Игорёк занимался парашютным спортом, был отнюдь не новичком в этом деле. И вдруг, во время очередного затяжного прыжка, у него не раскрылся парашют...

Да-да, но прочь эмоции! Была создана экспертная комиссия, но никаких нарушений и неисправностей не обнаружила. В конце концов, всё списали на тот случай, когда и палка раз в год стреляет. То есть на роковое совпадение.

Не успели похоронить Игоря, как с Вадимом случилось несчастье, если конечно смерть человека можно назвать несчастьем. Прямо на лекции с ним случился сердечный приступ, хотя никогда ранее на сердце не жаловался. Не помогли ни лекарства, ни массаж. Не успела приехать карета скорой помощи, как всё было кончено... Беда! Горе!

Насторожила же меня и заставила крепко задуматься гибель Людочки. Вдруг во всех подробностях припомнился рассказ бабушки Марфы, её слёзы при расставании. Она предвидела, что с нами может произойти...

Людочка была супругой Михаила Фёдоровича. И хотя никто не знал, сколько ей лет, выглядела она гораздо моложе моего друга. Людочкино отчество я узнал только на похоронах — Людмила Александровна. Врачи вынесли официальный вердикт — рак. Но я сильно сомневался в этом диагнозе; слишком уж быстро угасла наша милая спутница.

Миша сильно переживал смерть супруги. Несколько дней ходил сам не свой, ни на что не реагировал и, кажется, мало что понимал.

Но постепенно всё стало успокаиваться, жизнь входила в свою колею. И тут случилась новая беда уже с самим Михаилом Фёдоровичем. Миша попал в страшную автомобильную катастрофу.

Казалось бы, в этом не было ничего удивительного или странного (только в одной Москве ежедневно в аварию попадают десятки, а то и сотни людей), но только для тех, кто не знал Егорова. Именно потому, что на дорогах такая большая смертность Миша панически боялся этого вида транспорта. Даже когда спешил, предпочитал передвигаться пешком или в метро.

А в тот злополучный день поступил против своих правил: взял такси и помчался куда-то. Ну, скажите: разве не странно? Впрочем, после смерти супруги Михаил Фёдорович сильно изменился. И пожалуйста — авария! Причем водитель остался жив, а моего дорогого друга не стало.

И опять-таки выскажу, наверное, кощунственную мысль: смерть Миши была предрешена, не погибни он в автокатастрофе, умер бы как-то иначе. Как впрочем, была предрешена и Игоря с Вадимом, Людочкина...

…Сегодня на похоронах вдруг подумал, что наступила моя очередь... Нет, я не болен и чувствую себя вполне сносно, во всяком случае, физически. Но как некоторые животные ощущают приближение смерти, так и я, буквально физически почувствовал её дыхание у себя за спиной.

Откуда ждать опасности? Будет ли это несчастный случай, авария? Ведь все участники экспедиции погибли по-разному. Но нет, здесь я не прав. Был ещё один человек, некто Иван — наш проводник. И ещё бабушка Марфа – добрая хозяйка, у которой мы останавливались в ту злополучную поездку. Но живут они, как вы сами понимаете, не в Москве и поэтому проверить их на предмет здоровья затруднительно.

И всё же несколько часов назад я послал запрос. Но не уверен, что телеграмма дойдет до места назначения. А если дойдет и будет прислан ответ — застанет ли он в живых адресата?! Если опасения насчёт нашего проводника и милой хозяйки подтвердятся, то есть выясниться, что их нет в живых, все остатки сомнений, если они и существовали, улетучатся…

С облегчением заканчиваю печальную часть моего повествования и, наконец, перехожу к самой экспедиции.

Мы с Мишей были сторонниками активного отдыха. Старались, по мере возможности, проводить отпуск на лоне природы. Желательно не в подмосковских лесах, а где-нибудь в горах или глухой тайге.

А после того как Егоров женился, пристрастили к этому делу и его супругу.

На этот раз решили провести отпуск в такой глухомани, куда нога человека не ступала, вдали от городов и людской суеты.

Не помню, говорил или нет: Михаил Фёдорович был владельцем довольно крупного издательства, так что «испрашивать» отпуск ему, по большому счёту, было не у кого. Что же касается Людочки, она нигде не работала и не служила. Оставался я…

На следующий день мы с Мишей отправились к моему «высокому начальству» — к зав. кафедрой университета — Николаю Львовичу Полякову, встретившему нас словами: «Знаю, знаю, зачем пришли. Каждый год одно и то же. Давайте уж. — Тяжело вздохнув, подписал заявление. — Если вам не жалко ни сил, ни средств… Но с условием, быть на месте к началу учебного года.

Вечером, когда сборы были в самом разгаре, позвонили два наших студента, братья-близнецы Вадим и Игорь — дети общих знакомых, и попросили взять с собой. Ну что ж, колебались мы не долго. Вещей набиралось довольно много, и лишние руки не помешают. Кроме того близнецы, несмотря на нежный возраст, были отнюдь не новичками в подобных мероприятиях.

До Якутска долетели без особых приключений, если не считать некоторых неудобств из-за багажа. Проблема возникла из-за двух охотничьих ружей. Охотниками мы были, по правде говоря, никакими и дробовики приобрели, как говориться больше для проформы.

В конце концов, и эта проблема, в основном стараниями Михаила Фёдоровича, была решена.

В аэропорту прибытия навели справки. В справочном бюро посоветовали перебраться на железнодорожный вокзал, что мы и сделали.

В пригородный поезд, следующий в северо-восточном направлении, загрузились к вечеру того же дня. На конечную станцию, где нам предстояло сойти, состав прибывал только утром.

…Похоже, кроме нас в поезде не осталось ни одного пассажира. Во всяком случае, сошли на разбитую платформу в полном одиночестве. Немногочисленные служащие с удивлением смотрели на пятёрку чудаков и кучу багажа, занявшего почти половину зала ожидания, и, наверное, гадали кто мы? Причин скрывать этого у нас не было. В свою очередь мы узнали, что дальше придётся добираться на самолёте!

«Другого транспорта здесь нет. Самолёты в те края летают крайне редко. Но вам крупно повезло, как раз сегодня отлетает один самолёт и если удастся договориться с лётчиками…». — Кассирша, разговаривающая с нами, оказалась довольно словоохотливой.

Так называемый аэродром с невысокой башенкой-диспечерской, с небольшой площадкой-стоянкой для самолётов и земляной взлётно-посадочной полосой, находился за зданием вокзала. На переговоры с пилотами, как самого представительного, отрядили Михаила Фёдоровича. Забегая немного вперед, скажу, что даже наш проводник, как и все селяне с некоторым пренебрежением относившийся к городским жителям, к Михаилу Фёдоровичу относился совсем по-другому, — с большей долей уважения.

…Вскоре дело было улажено, и мы загружались в один из трёх «Кукурузников».

Не могу сказать, что воздушное путешествие доставило большое удовольствие, во всяком случае, большинству из нас. Людочку почти всю дорогу тошнило.

Полёт длился около полутора часов. Наконец, самолет начал снижение. Причем, показалось, что садиться будем прямо на верхушки деревьев, никакого аэродрома или чего-то подобного, из своего окошечка, я не видел. Аэродром все же существовал. Точная копия того, с которого взлетели. Ощущение было такое, что, покружившись, вернулись назад. Отличие заключалось лишь в отсутствии железной дороги. Со всех сторон аэродром окружала тайга, подступавшая вплотную к взлётно-посадочной полосе.

Без энтузиазма мы восприняли весть, что это ещё не конечный пункт путешествия. Как оказалось, до него ещё более двадцати верст. Но упавший было дух приподнял служащий аэродрома, сказав, что нам повезло, так как уже сутки здесь дожидается груза мужик с двумя подводами, как раз из той деревни... Повезло вдвойне: «Через две-три недели пойдут дожди и туда никаким транспортом не добраться».

Ещё, когда выгружались, заприметили суетившегося около самолёта мужичка, явно не принадлежавшего к обслуге аэродрома, а поодаль две подводы, запряжённые низкорослыми лохматыми лошадками. Мужик был небольшого, если не маленького, роста, с морщинистым лицом, заросшим седоватой бородкой. Несмотря на тёплую погоду, был он в шапке-ушанке, в засаленной телогрейке и в стоптанных кирзовых сапогах. Мужика, как и меня, звали Иваном. Договориться с тёзкой не составило труда. Он даже обрадовался нежданным попутчикам:

— Отчего же не подвезти, с добрыми людьми и дорога короче, как говорится: в тесноте, да не в обиде. — Потом с сомнением посмотрел на наши огромные рюкзаки, горкой сваленные на лётном поле: — Оно конечно, — зачесал он под бородой, — лошадки у меня жилистые, однако вряд ли моя Монголка сдюжит.

Ничего не поделаешь, большую часть снаряжения: резиновую лодку, палатки, спальники пришлось оставить под присмотр кассира, который заверил в полной сохранности вещичек.

Через пять минут деревянные ящики (груз, который ожидал Иван) были перегружены на вторую подводу, тем самым освобождено место для нежданных, но, судя по всему желанных попутчиков.

— Залазьте, — весело крикнул наш возница, занимая своё место. — Не смотрите, что лошадка невелика, такое дело для неё привычное.

Иван оказался добродушным и общительным человеком. Свою речь буквально через слово сдабривал прибаутками и поговорками:

— А позвольте спросить, мил-люди, за какой-такой надобностью пожаловали в нашу глушь? Видать, не здешние, из далече?

Вероятно, вопрос адресовался нам с Мишей, но первым откликнулся Вадим:

— Верно, дяденька, из самой Москвы. Говорят, у вас здесь места благодатные?

— Что есть, то есть. Значит, поохотиться к нам? – Покосился Иван на дробовики. – Добро. Вот только ружьишки у вас… того, — он хитровато прищурился, – жидковаты для наших зверушек.

— Что же у вас за звери такие особенные, Иван, простите, не знаю, как вас по-батюшки? – повернулся к вознице Михаил Фёдорович.

— Да уж водятся, — Иван усмехнулся в бороду. – Но-о, пошла, — подстегнул он лошадей, хотя в этом не было необходимости.

Через минуту вновь повернулся и с улыбкой спросил:

— А голуб-явана не боитесь?

— Кого – кого?

— Дак бродит здесь чудо-юдо, семи саженей росту, похожий на обезьяну.

— Снежный человек, что ли? – спросил один из братьев.

— Во-во, он самый, только у нас его кличут голуб-яван.

— Ну-ка, ну-ка. Расскажите. — Михаил Фёдорович придвинулся ближе к нашему вознице.

— Да, враки всё это, нет никакого голуб-явана. Однако дорога длинная, если хотите, слушайте, что болтают люди…

Так мы впервые услышали о голуб-яване.

Деревня встретила нас рёвом скота, возвращающего с пастбища, пением петухов и лаем собак. Наконец-то, мы добрались до конечного пункта нашего путешествия.

Повернувшись, наш возница крикнул:

— Михай, ехай к правлению, скажи: я щас буду! — Второй подводой правил белобрысый парнишка лет двенадцати-тринадцати. Потом обратился к нам: — Вот чо, поселю-ка я вас у бабки Марфы. Деньги ей ой как нужны. Знавал я её мужа — знатный был охотник.

Иван свернул в проулок и скоро остановился перед большим, пятью своими окнами выходившим в улицу, домом.

— Марфа, принимай гостей! — слезая с подводы, крикнул он.

В воротах появилась маленькая старушка:

— Милости просим, гости дорогие. Иван, да где же ты их подобрал-то?

Пока гости выгружались и разминали ноги, у Ивана с нашей будущей хозяйкой вполголоса состоялся разговор. Речь шла явно о нас.

В этот день, вернее вечер, ничего существенного больше не произошло. Заметив, что её жильцы немного притомились, бабка Марфа напоила нас чаем с мёдом и отправила отдыхать, отведя две маленькие опрятные комнатки.

А на следующий день, за утренним чаем, состоялся весьма примечательный разговор, который постараюсь воспроизвести, хотя, по правде говоря, тогда не предал ему должного внимания.

Когда хозяйка, наконец, уселась за стол, Михаил Фёдорович завёл речь об оплате, от которой бабка Марфа наотрез отказалась, заявив, что после смерти мужа осталась совсем одна и рада, что в доме «появилась живая душа». Затем, после продолжительной паузы, в течение которой мы отдавали дань кулинарному искусству хозяйки, спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Значит, приехали поохотиться?

Все подняли головы. Первым отреагировал Вадим. Или это был Игорь? Неважно.

— Ага, — с набитым ртом, промычал он. – И ещё порыбачить. Говорят, у вас рыбалка знатная.

— Что есть, то есть, — неохотно ответила она. — Однако не советую, нет. Уезжали ли бы вы от греха подальше.

Такого поворота никто не ожидал.

— Это почему же, бабушка?

Не удостоив парня ответом, старушка продолжала:

— Мой-то Семён, царство ему небесное, тоже встренился с ним...

— С кем?

— Да, с голуб-яваном. Иван, верно, рассказывал…

— И где это произошло? — Оживился мой друг, готовый бежать за картой.

— Да здесь, недалече.

— И что же? — встрял Вадим.

— А ничего, милый, — повернулась она к парню, — через неделю утоп, сердешный.

На минуту за столом воцарилась тишина. Мы никак не могли взять в толк: какая связь между смертью охотника и его встречей с голуб-яваном, то бишь «снежным человеком».

Скоро выяснилось, что связь существовала и самая прямая. Испокон веков здесь ходило поверье: кто столкнётся с голуб-яваном или даже увидит его издали — тот уж не жилец.

Всё это походило на сказку и мне действительно, во время рассказа бабки Марфы, смутно припомнились сказки из детства, где герои превращались в камень только при одном виде чудища... Но местные жители свято верили в этот миф.

Закончив рассказ, бабка Марфа внимательно взглянула на нас: — Дак, разве Иван не рассказывал вам? Ну-да, ну-да, — отвечая на какие-то свои мысли, проговорила она, — куда там. Вижу, вижу, не верите старухе. Да и как вам — учёным людям, поверить во все это? — Она тяжело вздохнула. — Говорила я Ивану... а он: пусть, да пусть, нет никакого голуб-явана, — заладил одно и то же. Почитай один во всей округе не верит в него. Хотела я вас отговорить, да как? Не за тем, чай, ехали в такую даль?! Может, бог милует. — Марфа тяжело вздохнула, наполняя чаем свою чашку.

Установилась неловкая пауза. Я, да, наверное, и мои товарищи, действительно не поверили во всю эту тарабарщину. Чтобы неверием не обидеть добрую старушку, серьезно относившуюся к рассказанному, предпочитали молчать.

Наконец, первым заговорил Михаил Фёдорович.

— Марфа... — он запнулся, — и все же нам хотелось бы побывать на том месте, где ваш муж видел голуб-явана. Скажите, кто бы мог проводить нас туда?

— Ладно, чего уж там, — отставляя в сторону чашку, сказала бабушка Марфа. – Попросите Ивана. Почитай, никто больше и не пойдёт. И вот ещё что я вам скажу, — она на секунду смолкла: — Вы уж не серчайте на глупую старуху, однако не дай вам Бог столкнуться с ним!

Вот такой, или примерно такой, в то утро у нас состоялся разговор с хозяйкой. Сразу после завтрака всей пятеркой отправились на поиски Ивана. Бабушка Марфа подробно объяснила, где он живет, но сама проводить отказалась, сославшись на больные ноги. Необязательно было всем идти на эту встречу, но больно уж любопытно взглянуть на таёжное селение.

Деревня мало чем отличалась от подмосковных. Те же резные ставни на окнах, те же кривые улочки. Даже устройство дворов, кажется, такое же. Разве что сами дома более основательные, более кряжистые.

Весть о нас успела разлететься по селу. Каждый встречный вежливо здоровался, но спешил пройти мимо. Только позже узнали, что истории о «голуб-яване», так запугали местных жителей, что одно лишь упоминание о нём вселяло священный ужас.

Иван жил на другом конце деревни и встретил нас внешне приветливо, но в дом не пригласил. Так что суть дела пришлось излагать тут же, у ворот. Выслушав, он подумал немного, оглаживая седую бородку, и коротко бросил:

— Добро, выходим завтра в четыре.

Бабушка Марфа предупреждала о некоторых странностях этого человека, но все равно мы были немного обескуражены. Из живого, весёлого балагура Иван вдруг превратился в малоразговорчивого, хмурого субъекта.

Забегая немного вперед, скажу, что и далее с нашим проводником случались странные метаморфозы. Резкая смена настроения для него была в привычке вещей.

Когда мы рассказали Марфе о встрече с Иваном и высказали некоторые сомнения, она успокоила нас, сказав, что всё в порядке, беспокоиться не о чем. Если Иван дал согласие — обязательно сдержит слово и сам зайдет за нами в четыре часа, но ни дня, как мы думали, а утра. Также сообщила некоторые подробности о нашем будущем проводнике. Вообще-то, подробностей, как таковых, о нём никто не знал. Был Иван не местный, а появился в селе сразу после войны.

— А накомарники у вас есть? — вдруг спросила Марфа.

— Нет, — признался Михаил Фёдорович — А это обязательно?

— Как же, как же, у нас без них нельзя. Мошка заест. — Старушка куда-то побежала, и скоро вернулась с пятью сетчатыми масками.

Ровно в четыре утра, как и обещал, Иван поджидал нас, сидя на козлах для пилки дров и дымя цигаркой. Да и мы не заставили себя долго ждать. Несмотря на ранний час на дворе уже было светло. Слышался людской говор и мычание коров. Вместе с нами из дома вышла хозяйка.

— На «Лазоревое» поведешь? — спросила она нашего проводника.

Тот кивнул.

— Ох, не к добру. Не надо бы, Иван!

Тот отмахнулся:

— Не выдумывай…

— Ну, с Богом! — Перекрестила она нас, как будто провожала в дальний и опасный путь.

«Недалече» бабушки Марфы обернулось более двадцатью вёрстами. Путь в основном проходил по пересечённой местности, так что трижды пришлось устраивать привалы. Проводник наш, кажется, вообще не нуждался в отдыхе, но не возражал против короткого привала. Он присаживался на пенёк или какую-нибудь валёжину, скручивал «козью ножку» и дымил, вперив взгляд в пустоту, думая о чём-то своём. А возможно, ни о чём не думал, — просто отдыхал. От предлагаемой папиросы неизменно отказывался, однако каждый раз, не забывал поблагодарить. На все вопросы отвечал либо односложно, либо вовсе отмалчивался, неопределенно пожимая плечами, так что было не понять, согласен он или нет.

На последнем привале Иван вновь озадачил нас, превратившись вдруг в того человека, которого мы знали в первый день.

— Ну что, верно бабка Марфа запугала вас, а? — весело подмигнул он. — Но вы не бойтесь, — сказки всё это. Нет никакого голуб-явана. Я почитай полвека брожу здесь, а его чего-то не встречал.

К обеду вышли к лесному озеру. Вода имела нежно-голубой цвет, как будто кусочек неба опрокинулся в эту часть тайги. Кое-где по поверхности белыми островками плавали кувшинки. По берегам росла высокая, чуть ли не по пояс, трава. Почти не было мошкары, доводившей нас до белого каления по пути сюда.

Иван, кивнув на озеро, усмехаясь, произнес:

— Говорят, здесь видели голуб-явана. — Сначала мы даже не поняли о чём речь, до того это благословенное место не вязалось с каким-то чудищем.

Озеро оказалось небольшим: около трёхсот метров в длину и не более ста в ширину. Но, по словам Ивана очень глубоким. Никто точно не знал глубину. Из его же слов узнали, что в камышах спрятана лодка, способная всех нас, вместе с вещами, взять на борт.

Не буду подробно описывать наше житьё-бытьё в тайге, хотя, возможно, кому-то оно и показалось бы небезынтересным. В тот же день мы разбили лагерь на берегу прекрасного безымянного озера.

Впрочем, название у него все же существовало, местные жители окрестили его «Лазоревым». В справедливости такого названия убедились на закате, когда вода постепенно стала приобретать удивительный зеленоватый оттенок.

Братья-близнецы, как и мы с Мишей, оказались заядлыми рыболовами и целыми днями проводили на озере. Что же касается охоты, то нам казалось просто кощунством нарушать эту идиллию грохотом выстрелов. Так что оружие без дела валялось в палатках, даже не заряженное и, естественно, со спущенными курками. Но Иван никогда не расставался со своим пятизарядным карабином. А на вопрос: зачем ему столь мощное оружие, пожав плечами, ответил: «В тайге всяко случается, иногда встретишься на узкой дорожке с волком, а иной раз с самим «хозяином», − под словом «хозяин» он, конечно же, подразумевал медведя.

Людочка же большую часть дня бродила по округе с лукошком, собирая грибы и ягоды. Все эти изыскания вносили существенное разнообразие в наш рацион. Однако подходила к концу неделя жизни в тайге. Необходимо было возвращаться, если хотели успеть к началу учебного года. Все немного завидовали Ивану, который ещё не раз наведается в эти места. Он и сам не скрывал этого, сказав, что через месяц-полтора, когда ляжет первый снежок, выйдет на охоту.

Когда большая часть вещей была собрана и упакована, мы решили в последний раз прогуляться по тайге. Сказать последнее прости-прощай «Лазоревому» и заодно, в подарок бабушке Марфе, насобирать грибов. Договорились, что Иван на лодке пересечет озеро, и будет ждать нас на том берегу — напротив лагеря. А мы, тем временем, идя вдоль берега, обогнём озеро и ещё до темноты возвратимся в лагерь.

Сразу за шалашом стали попадаться грибы. Но, зная по опыту, что дальше их будет больше и по размерам несравнимыми с этими, не обращали на них внимания, оставляя лакомство различному мелкому, а может быть, и не столь уж мелкому зверью.

Так разговаривая (не помню о чём), и изредка наклоняясь, когда попадался заслуживающий внимания экземпляр гриба, незаметно для себя, обогнули озеро. Удивились, когда увидели Ивана, который тоже заметил нас и вышел из лодки, готовясь принять на борт пассажиров. Вдруг — страшный рёв, хруст ломаемых ветвей и к нам под ноги из зарослей выкатился чёрный клубок. Это был медвежонок. Людочка от неожиданности вскрикнула и выронила лукошко, полное отборных беляков.

БАХ-БАХ. В кого стрелял Иван, для нас пока оставалось загадкой.

— В лодку, скорее! — крикнул он.

Дважды повторять не понадобилось. Рёв и вой приближались.

— Смотрите! – срывающимся голосом закричала Людочка, едва лодка отплыла от берега. Все, как по команде повернули головы. Из чащи выскочил медведь, со страшной кровоточащей раной на боку. — Боже мой! — Похоже, что только она сохранила дар речи.

В какое-то мгновенье мне показалось, что вижу что-то ещё. Между деревьями мелькнула тёмная тень. Заметили ли её остальные? Вряд ли. По крайней мере, никто ничего не сказал. Возможно, мне только померещилось? Тем более что уже начало смеркаться. Иван ещё быстрее заработал вёслами, и берег скрылся за камышами.

А между тем, на берегу разыгрывалась драма, вернее, её заключительная часть. На всю тайгу раздался протяжный тоскливый рёв — явно предсмертный. И снова этот ужасный вой, от которого по всему телу побежали мурашки, треск ломаемых веток, плеск воды — рябь пошла по всему озеру — и всё стихло.

В лагерь мы приплыли, когда противоположный берег скрылся в темноте, не единого звука не доносилось оттуда, как будто всё это нам привиделось. Но нет. Людочка требовала немедленного возвращения в деревню. До сих пор её била мелкая дрожь, да и у остальных вид был далеко не бравый. Но Иван, у которого от былого скептицизма следа не осталось, заявил, что лучше ночь провести в лагере. Его подержал Михаил Фёдорович.

Всю ночь жгли костёр. Головы были заняты невесёлыми думами: кто преследовал медведицу с медвежонком — фактически хозяев тайги? Кто содрал шкуру с хищника? Несомненно, ещё более крупный и свирепый хищник!

Запас дров закончился к полуночи. Идти на сбор хвороста никто не решался, так что пришлось разбирать шалаш... Но ночь прошла на удивление спокойно. Даже привычные для этого времени суток звуки: уханье ночной птицы, стрекот цикад, не нарушали мёртвой тишины. Уютное потрескивание дров, да шелест листвы в верхушках деревьев скорее подчёркивали, чем нарушали идиллию.

Утром нас ждал ещё один сюрприз. Первыми его или вернее её обнаружили близнецы. С весёлыми возгласами, судя по всему, весёлость была наигранной, они принесли в лагерь корзинку со свежесорванными отборными беляками. Как она здесь очутилась? Все прекрасно помнили, что Людочка обронила её на том берегу. А главное все грибы высыпались!

Выяснилось, что стояла корзинка сразу за шалашом. Причем, никаких следов рядом не было, как будто она прилетела по воздуху. Ещё одна загадка. Тем не менее, все чему-то обрадовались. Людочка тут же бросилась перебирать грибы. К ней присоединился Миша, лицо которого всё больше и больше мрачнело. Подозреваю, что он ещё тогда о чём-то догадывался, но мысли свои держал при себе.

Наверное, пережитое накануне потрясение и бессонная ночь притупили наши чувства, и мы отнеслись к этому удивительному факту — появлению неведома откуда корзинки грибов, не так, как должны бы были...

Бабушка Марфа обрадовалась подарку, но, выслушав рассказ и особенно — каким образом появились грибы, вдруг побледнела, затряслась, словно увидела саму смерть, завернула их в чёрную тряпку и бросила в печь. Мы были шокированы (и это слабо сказано) поведением нашей хозяйки. В тот день не услышали от неё больше ни одного слова.

На следующий день выпала «оказия», а, возможно, специально для нас было подстроено, — на маленький аэродром возвращался грузовичок, доставивший в деревню какой-то груз. Мы покинули затерявшееся в глухой тайге маленькое селение, обещая обязательно вернуться на следующий год.

Так закончилось наше приключение. Почти неделю добирались до Москвы, причём большую часть времени потратили на ожидание. Приехали как раз к началу учебного года, так что условия начальства были соблюдены. А через неделю начался этот кошмар, который, боюсь, ещё не закончился...

«Но почему же произошли и происходят все эти смерти?» — В последнее время я почти не сплю; вспоминаю, размышляю и сопоставляю. И вот к какому выводу пришел. Хотя, наверное, многим он и покажется невероятным, но другого объяснения не нашёл.

Как известно все живые существа на Земле, и это доказано, обладаютаурой… Так вот, наше чудище – голуб-яван обладает такой мощной аурой, что способно искривлять человеческие судьбы…

На этом заканчивается, вернее обрывается рукопись. Мне остаётся только добавить: примерно через месяц после кончины Ивана Владимировича, в университет на его имя пришло письмо. Это был ответ на запрос профессора. Сухим официальным языком в нём сообщалось:

…Охотник Дегтярев Иван Васильевич пропал без вести — ушёл в тайгу и сгинул. Поиски результата не дали, о чём администрация района очень сожалеет.

Что же касается вдовы Антоновой Марфы Семеновны — смерть её была нелепой. У себя в доме она спустилась в погреб, люк захлопнулся… а т. к. Антонова М. С. жила одна, нашли её только через три дня.

И последнее: смерть профессора, по утверждению врачей, наступила от застарелой болезни, которая неожиданно обострилась… Но это ещё ни о чём не говорит или, наоборот, говорит о многом?