Тараканы

Глава 1

Офис. Стеклянные перегородки, гул кондиционеров, где-то вдалеке щёлкает принтер. В кабинете Артёма ещё пахнет свежей краской. Он проводит ладонью по спинке нового кожаного стула. Материал чуть липкий, непривычный. За окном высотки серое московское небо, а внизу ползёт поток машин.

В дверь заглядывает коллега, в руках стаканчик с остывшим кофе, на воротнике рубашки крошечное пятно от соуса.

— Ну, поздравляю ещё раз, — говорит он, кивая на табличку с именем на двери. — С этой сделкой… Честно, я бы с тем клиентом месяц спорил, а ты за два письма всё закрыл. Как?

Артём пожимает плечами, пальцы его скользят по краю стола, проверяют, настоящий ли он.

— Да просто повезло. У него, наверное, настроение хорошее было.

Коллега устало усмехнулся.

— Настроение… — он косится в сторону своего отсека, где за одной перегородкой сидят ещё пятеро, и все одновременно говорят по телефону. — Я бы сейчас за «хорошее настроение» такого же жирного клиента продал бы почку. Хочу тоже так — свой кабинет, тишина, чтобы никто не кричал в телефон под ухом.

Коллега хлопает Артёма по плечу, чуть сильнее, чем нужно, и уходит, оставляя за собой послевкусие лёгкой зависти. Телефон вибрирует. Артём смотрит на экран — «Мама».

— Сынок, ну наконец-то! — голос матери тёплый, но в нём дрожит напряжение, наверное, она долго сдерживала радость. — Представляешь, сегодня коллеги в школе все спрашивали, как ты там, а я говорю: мой сын теперь руководитель! Папа бы так гордился, если бы был жив… Ты приезжай на выходных, ладно? Хоть повидаемся, я пирогов напеку.

Артём прижимает телефон к уху, смотрит в окно на струящуюся ленту дорог и кивает, хотя мать не видит.

— Да, мам, приеду. Обязательно.

После работы такси, и вот он уже в своей новостройке. Лифт пахнет герметиком и дсп. В квартире всё новое: ламинат ещё скрипит, выключатели щёлкают слишком громко, воздух словно натянут. Артём ставит сумку, снимает пиджак, проходит на кухню. В голове обрывки фраз: «ты молодец», «мы на тебя рассчитываем», «просто повезло».

И в тот момент, когда он замирает у окна, глядя на огни соседнего дома, краем глаза в отражении ловит чёрное движение у плинтуса. Резкий, короткий росчерк. Таракан? Или тень? Или просто усталость?

Артём моргает. Смотрит снова — пусто. Только ровный шов ламината, аккуратная линия стыка. Он выдыхает, будто сбрасывает всё напряжение за день.

«Показалось», — шепчет он себе. Но рука всё равно сжимается в кулак, а в груди остаётся тугой, неприятный узел. Мир только что тихо, без крика, напомнил: ты здесь лишний?

Кафе пахло перегретым молоком и корицей, а за окном тянулась бесконечная вереница машин. Артём протянул девушке коробочку, маленькую, тяжёлую, с логотипом дорогого ювелирного. Лера открыла, и её глаза на секунду стали совсем детскими, круглыми, блестящими.

— Ты серьёзно? — она вынула браслет, тонкая золотая вязь легла на запястье, как обещание. — Он же… это слишком.

Он пожал плечами, стараясь улыбнуться ровно, без лишнего напряжения.

— Считай, что это компенсация за все эти вечера, когда я пропадал на созвонах.

Лера рассмеялась, наклонилась, чмокнула его в щёку.

— Рада, что тебя повысили, — сказала она, крутя браслет на запястье. — Честно, когда мы познакомились, ты был тем самым парнем из пригорода, который стеснялся заказать латте побольше, потому что «это дорого». А теперь — руководитель в московской фирме, без связей, без чьей‑то протекции… Это круто.

Он хмыкнул, теребя салфетку, превращая её в плотный бумажный комок.

— Может, у тебя есть покровитель? — пошутила она, пытаясь сбросить этот неловкий груз похвалы. — Властный, невидимый, который дёргает за ниточки.

Он закатил глаза и рассмеялся.

— Ага, и он лично договаривался с тем клиентом. Думаю, я просто всю свою удачу потратил на эту сделку, — он усмехнулся. — Теперь ближайшие пять лет лотерейные билеты покупать бессмысленно.

— О, того гляди и президентом станешь, — подмигнула она. — С такой удачей всё можно.

Он улыбнулся, но улыбка получилась чуть кривой, будто не до конца приклеилась к лицу.

— Главное, чтобы мне хватило удачи просто не забыть, где оставил ключи.

Она снова рассмеялась, а потом вдруг стала серьёзнее, чуть тише:

— Я рада, что тогда выбрала свидание с тобой, а не с тем парнем, который всё время говорил про свои акции.

Артём кивнул, не глядя ей в глаза, боялся, что она прочитает там эту зудящую мысль: «Я не должен был стать руководителем отдела».

Утром Лера ушла первой — торопилась на лекцию, оставила на столе записку с сердечком и недопитый кофе. Квартира сразу стала слишком большой и слишком пустой. Артём побродил по комнатам, потом пошёл в душ.

Вода ударила по плечам. Жёсткая, с металлическим запахом. Он налил гель, вспенил, закрыл глаза. И в тот момент, когда пена потекла по спине, ему показалось, что по коже скользнуло что‑то твёрдое, шершавое, не похожее на струю. Он дёрнул плечом, будто муравей пробежал. Потом ещё раз. И ещё. Струйки воды?

Он намылил голову, густая пена стекала по всему телу, и в этой слепой темноте ощущение усилилось: словно по нему ползут, цепляются лапками, скользят по мокрой коже. Он затряс головой, пытаясь стряхнуть это чувство, но оно не уходило — наоборот, множилось, расползалось по телу, как липкие нити.

Когда он наконец смыл пену и открыл глаза, вода перестала быть просто водой. По стенам душевой кабины бежали тараканы — сотни, тысячи, они скользили по кафелю, падали с потолка, смывались потоками, но тут же появлялись снова. Они были везде: на кране, на полочке с шампунем, на стеклянной дверце. И на нём. Ползли по плечам, по груди, цеплялись за мокрые волосы, шуршали, шуршали, не останавливаясь ни на секунду.

Герой отшатнулся, рука скользнула по мокрому поддону, нога поехала. Он попытался схватиться за дверцу, но пальцы не нашли опоры. Стекло было усеяно чёрными точками, они шевелились, шевелились, шевелились. Он рухнул, затылок ударил о край поддона. Резко, глухо, весь мир на мгновение выключился.

И когда Артём снова смог сфокусировать взгляд, в душевой было пусто. Только вода лилась из лейки, капли стекали по кафелю.

Днём совещание шло под ровный гул кондиционера и тихий стук ручки, которую кто-то нервно катал по столу. Артём сидел у окна, где стекло слегка вибрировало от ветра, и смотрел не на презентацию, а на собственные пальцы. Пальцы лежали на столе ровно, слишком ровно, будто он репетировал «позу руководителя». В голове крутилось одно: он ведь не оставался после работы, не делал лишних задач, не ходил ни на ужины, ни на гольф с клиентами. Он просто делал свою работу. Тихо, аккуратно, без надрыва, просто работал. И всё равно тот сложный клиент согласился именно с ним. И вот теперь Артём руководитель отдела.

— Давайте похлопаем нашему новому управляющему, — голос выступающего прозвучал неожиданно громко. — Именно он провёл эту непростую сделку.

По кабинету прокатились бурные, отчётливые хлопки. Каждый старался попасть в ритм, чтобы не выглядеть равнодушным. Герой неловко кивнул, чувствуя, как щёки становятся горячими, а воротник рубашки вдруг стал слишком тесным. Ему хотелось сказать: «Это просто везение. У клиента было хорошее настроение». Но вместо этого он снова кивнул и опустил взгляд на стол, будто там была инструкция, как вести себя, когда тебя хвалят за то, чего ты не заслужил.

Вечером Артём вернулся в квартиру, и прямо у двери его встретил дезинсектор — в плотном комбинезоне, с тяжёлым рюкзаком-опрыскивателем. Немного странным видом, какой-то дёрганный, что ли. Артём звонил дезинсектору сразу после утреннего душа, по совету друга. Ну раз это по наводке друга, то, наверное, этой компании по дезинсекции можно доверять. Запах химии ударил в нос сразу, резкий, едкий. Дезинсектор молча кивнул, прошёл по комнатам, распыляя туман, который оседал на стенах, на новых шкафах, на недавно уложенном полу. Артём стоял в коридоре, слушал шипение аппарата и думал: «Теперь всё будет нормально. Теперь это просто химия, и тараканы уйдут». А он пока прогуляется по улицам, проветрится столько, сколько нужно было, чтобы снова вернуться в уже очищенную от насекомых квартиру. На завтра решил заказать ещё и уборку на дом.

Артём лёг на кровать, уставившись в потолок, где от уличного фонаря бежала тонкая полоска света. Мысли путались: «Нужно держать лицо. Нужно вести себя как большой начальник. Но я не знаю, что делают начальники. Может, отказаться? Сказать, что это ошибка, что я не подхожу?» Он пытался ухватиться за какую‑то чёткую мысль. План, задачу, пункт в списке дел, инструкции подчиненным… Глаза закрылись сами собой.

А потом он проснулся.

Не от будильника, не от звонка, а от шороха. Тихий, настойчивый шорох, будто кто‑то водил сухой травинкой по обоям. Артём замер, не открывая глаз, прислушиваясь так напряжённо, что в ушах застучала кровь. Шорох повторился — чуть правее, ближе к изголовью. Артём лежал, не шевелясь, пока кожа не покрылась мурашками, а пальцы не сжались в кулаки. К нему ведь никто не проник в квартиру? Он же запер дверь? Тот дезинсектор?

Наконец Артём резко встал с постели и на ощупь подошел к выключателю, щёлкнул. Основной свет залил комнату — пустую, обычную, с аккуратно сложенным пледом, с чашкой на тумбочке, с тенью от шторы. Ничего. Только тишина ночи. Может у соседей?

Артём снова лёг, натянул одеяло до подбородка, зажмурился, нужно уснуть. И шорох вернулся. Теперь громче, отчётливее, словно что-то специально поднесли к уху. Артём приподнялся, на этот раз щёлкнул настольной лампой.

И увидел.

Тараканы ползли по подушке, по одеялу, по спинке кровати. Их было много, слишком много, они двигались не хаотично, а как будто по какому-то невидимому узору. Один из них пробежал по его волосам и сорвался вниз, глухо ударившись о край одеяла. Артём отшатнулся, вскрикнул. В попытке встать смахнул настольную лампу, и она упала и начала мигать. Тараканы, они бегут за ним? Артём кинулся к выключателю основного света, наступая на мерзкое склизкое нечто и скользя по этой мерзкой жиже раздавленных насекомых.

Когда основной свет включился, в комнате было пусто. Ни одного таракана. Только одеяло смято, подушка сдвинута. Герой кинулся смотреть под кровать, но там тоже пусто.

Герой сел на край кровати, опустил голову в ладони и прошептал в тишину:

— Этого не может быть. Этого просто не может быть. Я схожу с ума?

Но тишина не ответила.

Уже через неделю Артём сидел в пустом кабинете, дверь была приоткрыта, и из коридора доносился привычный офисный гул: кто-то смеялся, щёлкали клавиатуры, гудел кулер. На столе перед ним лежал один лист. Заявление по собственному. Он подписал его и на секунду задержал пальцы. Вздохнул. Потом встал, снял с вешалки пиджак, просто перекинул через руку. На табличке с именем он задержался взглядом ровно на миг. Артём хотел запомнить, как она выглядит.

В отделе кадров он стоял у стола кадровика. Она подняла глаза, увидела лист в его руке, потом его лицо, и улыбка медленно сошла с её губ.

— Ты серьёзно? — тихо спросила она.

Артём кивнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Да. Я… не справляюсь. Это всё — не моё. Прости, что так резко.

Кадровик не стала уговаривать, не стала говорить «всё наладится». Она просто встала, подошла и на секунду коротко, по-человечески положила ладонь ему на плечо.

— Если потом захочешь просто поговорить — ты знаешь, где меня найти.

Он улыбнулся ей — впервые за долгое время не натянуто, а почти искренне. Похоже, он не первый такой.

С квартирой всё оказалось проще, чем он думал: риелтор быстро нашёл покупателя, будто кто-то очень хотел, чтобы эта новостройка поскорее забыла про Артёма. Но собирал вещи он без спешки, складывал книги, сворачивал пледы, и каждый предмет теперь казался не частью «успешной жизни», а просто вещами, которые можно увезти в обычной сумке. Когда он закрывал дверь в последний раз, ключ в замке щёлкнул особенно сухо. Может сама квартира была рада от него избавиться?

Электричка шла медленно, раскачиваясь на стыках, и за окном тянулись знакомые пригороды. Серые крыши, огороды, старые остановки. Артём смотрел на это и чувствовал, как с каждым километром напряжение чуть‑чуть отпускает, будто город больше не давит ему на плечи.

Мама открыла дверь. Она не стала спрашивать «почему так рано», не стала тянуть к столу. Просто посмотрела на него долго и внимательно. Она заметила всё сразу. Заметила, как он держится за косяк, будто боится, что пол уйдёт из-под ног. Заметила тёмные круги под его глазами. И ещё, как он старается держаться прямо, словно не хочет показать хоть каплю слабости, даже здесь.

— Проходи, сынок, — сказала она спокойно, чуть приобняв его, но не сжимая слишком крепко. Она знала, что сейчас ему нужно просто тепло рядом. — Ты совсем измотался. Давай я тебе чаю налью, а ты всё расскажешь, если захочешь. А не захочешь — посидим, помолчим.

Артём снял куртку, повесил на крючок, который знал с детства, и кивнул.

— Чаю — да. Остальное… потом.

Она мягко, по‑матерински улыбнулась.

— Потом так потом. Главное, что ты дома.

И ему стало чуть легче дышать.