Там, где

Глава 1

Дом, куда направлялся Глеб, затерялся на необъятных просторах экспериментальной площадки НИИ электротехники и микроэлектроники. Когда-то здесь планировали строить новые корпуса института, но успели только фундамент заложить для первого блока да вырыть котлован для второго. Дело было в прошлом веке и, как теперь принято говорить, — в другой стране. Пятиэтажку со служебными квартирами для сотрудников НИИ успели построить десятком лет ранее. По слухам, её даже толком не заселили, как по восточной стене пошла трещина.

Глеб задрал голову, поискал стяжки, но не нашел. Подумалось: «То ли история про трещину — байка, то ли стена не восточная». Окружающее запустение, как ни странно, подействовало на него умиротворяюще. Тихо, зелено, территория огорожена, единственный человек на всю округу — охранник у ворот, что без лишних вопросов пропустил визитёра, едва глянув на документы. Ну, еще Евгений Павлович, тот, что в доме. Почему здесь до сих пор обитал заслуженный пенсионер, Глеб не удосужился выяснить за ненадобностью.

Вечерело. Воздух был свежий и чистый — сказывалась удаленность от города. Глеб вдохнул полной грудью, окинул взглядом окрестности. В котловане, вырытом под фундамент, образовался пруд, где расплодились лягушки. Чем ниже опускалось солнце, тем громче они квакали. В зарослях кустарника пели птахи. Глеб любил природу, но её торжество на этой площадке навевало грусть, казалось, тут упокоилось нечто великое, так и не успев родиться на свет.

Порывшись в карманах, он вытащил мятый клочок бумаги с адресом. Следом потянулось еще что-то, упало на асфальт. Оказалось — цепочка с медальоном — двухкопеечной монеткой. Медный кружок потускнел, давно к нему никто не притрагивался. Принадлежало украшение Даниле, другу детства. В пору юности монета служила им “неразменным рублем”, что всегда возвращался к владельцам. Попросту — они жульничали: просверлили дырочку и за нитку выдёргивали две копейки из телефона-автомата. Медные деньги с гербом СССР давно канули в прошлое. Данила эти две копейки сохранил на память, даже на шее носил. Благодаря этой монете и неправильно набранному номеру, он познакомился с Леной, будущей женой. Три года назад они погибли в автомобильной аварии. Малыша Тимоху в поездку не взяли, оставили бабушке. Она и передала Глебу Данькин талисман после похорон. Выходит, с тех самых пор он и хранился в кармане. Глеб тогда сильно похудел, и джинсы начали с него сваливаться. Вот они и лежали в шкафу до недавнего времени, забытые и почти неношеные. Глеб надел цепочку с монетой на шею и вошёл в подъезд.

На лестнице оказалось темно — ни одна лампочка не горела, и пахло затхлостью. История с доставкой посылки всё больше смахивала на первоапрельскую шутку. Но на дворе стоял май, и начальник, поручивший Глебу "ответственное задание", не походил на шутника. Адрес точный, да и охранника явно предупредили о его приезде. Глеб поправил сверток, что нёс под мышкой, обёртка захрустела. Внутри — то ли книги, то ли журналы. Почему-то подумалось о пакете с пончиками, с проступающими маслянистыми пятнами по бокам, тёплом и вкусно пахнущем. Глеб снова пропустил обед, и по дороге ничего толком не перехватил.

Шеф рассказывал о Евгении Павловиче не иначе как с придыханием, но Глебу это имя ни о чём не говорило. И не удивительно: нынешний пенсионер в своё время работал в первом отделе — секретка, документы исключительно "для служебного пользования", никаких открытых публикаций.

Глеб топал по ступеням вверх, под ногами при каждом шаге противно поскрипывал мусор. Запылённые окна худо-бедно пропускали на лестницу свет. Какая тишина! Мёртвая. Звуки с улицы как отрезало, стоило войти в подъезд заброшенного — в чём Глеб готов был поклясться — дома. Но он честно донёс что прошено, куда сказано, а живёт или не живёт здесь Евгений Павлович — не его проблемы. Раз уж начальник положился на добросовестность подчиненного, не стоит обижать старика в лучших чувствах и подрывать собственную репутация ответственного работника. К тому же старый пердун заставил за пакет расписаться, и сам тоже на бумагах закорючку поставил, и печатью "Для документов" пришлепнул. То ли не доверяет, то ли, наоборот, — что хочешь, то и думай.

Квартира под номером тридцать девять оказалась в дальнем конце площадки пятого этажа. Темно в этом тупике было, как в... Это сравнение казалось Глебу вычурным и надуманным, но именно оно пришло на ум. Вероятно, из-за вони, будто сдох кто-то. Ох ма!.. Уж не пенсионер ли преставился?!

Звонок не работал. «А света-то нет», — подумал Глеб и постучал в дверь кулаком. Грохот не обеспокоил жильца, если таковой имелся. Памятуя распоряжение передать из рук в руки, Глеб набрал номер начальника, уточнить, как ему поступить с посылкой, но абонент оказался вне зоны. Действуя по наитию, он приподнял коврик с затоптанной надписью Welcome. Под ним лежал ключ, старинный медный ключ с налетом окисла, в свете экрана мобильника казавшегося не зеленым, а синим. Замок, судя по всему, давно не смазывали, открылся он со скрипом и скрежетом.

Тяжёлого запаха, что насторожил Глеба на площадке, в квартире не ощущалось. На кухне работало радио, как раз прозвучал последний аккорд, и раздались позывные канала: "Радио рокс, это радио рокс".

— Здравствуйте! — громко сказал Глеб. — Есть кто дома? Я вам посылку принёс от Андрея Петровича.

Глеб щёлкнул выключателем и даже удивился, что квартира не обесточена. Он разулся — неудобно же по чистому полу в уличной обуви, нехорошо. В прихожей стояли тапки на любой вкус. Это показалось Глебу странным. Шеф не единожды упоминал, что Евгений Павлович одинок и женат никогда не был. Глеб, нарочито покашливая, прошел на кухню. По дороге заглянул в комнату. С портрета на стене взирал на гостя хозяин, строгий и неулыбчивый, глаза точно льдинки — прозрачно-голубые. Никого.

«Не из рук в руки, но честно доставил, — подумал Глеб, оставив свёрток на столе, — теперь свободен как ветер». Чувство недовыполненного долга заставило его поднять трубку телефона, что стоял в прихожей на тумбочке, в последней попытке отчитаться начальству. «Тьфу ты!» — не услышав гудков, пробурчал он. Посчитав миссию завершенной, Глеб надел кроссовки и толкнул входную дверь. Заперто. Хоть он мог поклясться, что не закрывал дверь на замок, даже ключ в замочную скважину не вставлял. Когда вошёл, положил его на тумбочку справа... Ключ и правда лежал на тумбочке, но стояла она слева от входной двери. По спине пробежал неприятный холодок, впору перекреститься. Ключ в замке повернулся легко и бесшумно. За распахнувшейся дверью Глеб увидел уже знакомую прихожую квартиры Евгения Павловича.

Он медленно закрыл дверь, запер её. С кухни донеслось: «Эль-до-ра-дио» и начался блок рекламы. Глеб собрался с духом и посмотрел в глазок. Никаких аномалий: как и положено — коридор лестничной площадки. Собравшись с духом, Глеб открыл дверь. Прихожая!

Третий эксперимент он решил отложить. Уже не переобуваясь, прошёл на кухню. «Радио для двоих: для женщин и тех, кто их любит. Сегодня у нас в гостях...», — донеслось из приемника. Глеб выключил его и присел на табурет, привести мысли в порядок. Порыв удрать через окно подавил в зародыше — пятый этаж как-никак. Охранника не дозовёшься — далеко, не услышит, и окна, как назло, на другую сторону.

Начальник по-прежнему скрывался где-то вне зоны действия сети, как и все остальные, кому Глеб звонил. Из этого следовал очень печальный вывод: помощи ждать неоткуда.

На плите неожиданно засвистел чайник, заставив гостя подскочить. Глеб автоматически выключил конфорку. Уняв сердцебиение, он решил не поддаваться панике и, почитая своим девизом: «Пацан решил — пацан сделал», не поддался. Но подумал, что было бы невежливо и капельку боязно отказываться от потустороннего приглашения погонять чайку, да и в горле пересохло. «Так — правильнее всего, подождать, мозгами пораскинуть. Чайник опять же вскипел».

Наугад открыв дверцу шкафчика, он обнаружил то, что искал — чайные пакетики. Помимо "Липтона" имелись какао, пачка сахара и коробка из-под обуви с разными лекарствами. Видно, здоровьем пенсионер не отличался. «И где его носит?!».

Из шести разномастных чашек Глеб выбрал самую большую и заварил сразу три пакетика, пополоскал их как следует, придерживая за жёлтые ярлычки.

Неожиданно посреди кухни материализовались ноги и зашлёпали босыми ступнями по линолеуму. Волосатые мужские конечности, начинавшиеся от колен, продефилировали по кухне и пропали возле стола. Глеб не закричал лишь потому, что поперхнулся.

На плите засвистел чайник. Пытаться поймать кружку с горячим чаем было глупостью — и посудину не уберёг, и левую руку ошпарил. Чертыхнувшись, Глеб выключил газ, обернулся — ни осколков, ни лужи. Свят-свят-свят! А вот ожог остался. Глеб хотел подержать руку под струёй холодной воды, но кран выдал одно лишь короткое пх-х. В хозяйской аптечке ни бинтов, ни средств от ожогов не нашлось.

Теперь, когда выяснилось, что водопровод не работает, пить почему-то захотелось ещё сильнее. Глеб выбрал из шести разномастных чашек самую большую и заварил три пакетика чая. Некоторое время с непонятной тревогой разглядывал чёрно-красные ярлычки с надписью Ахмад, пока не отвлёкся на пение в ванной.

«Что за?.. И почему я не додумался туда заглянуть?»

Аномальную зону в центре кухни Глеб с надлежащими предосторожностями обошёл. В дверь ванной он, разумеется, постучал и, разумеется, ему не ответили. Надежда в нём ещё теплилась, но интуиция подсказывала, что именно так тут всё и устроено: ты — всей душой, а к тебе — всем задом. Дверь оказалась не заперта, да и от кого одинокому пенсионеру запираться.

Среди облаков ароматной пены сидела "наяда", полупрозрачная, местами не в резкости, и напевала что-то попсовое. Глеб замер на пороге. «Третий», — пронеслось в голове, с размером груди ему ошибаться не доводилось. Наяда посмотрела сквозь непрошеного гостя и пропала вместе с пеной, водой и хвойным ароматом.

Схватив с тумбочки ключ, с четвёртой попытки Глеб воткнул его в замочную скважину и повернул дважды. За дверью приветливо ожидал клон прихожей квартиры тридцать девять. Глеб зажмурился, поморгал — ничего не изменилось. Оставалось только признать поражение. Стоило закрыть дверь, из кухни полилась музыка, на сей раз вещало "Радио максимум". Засвистел чайник. Со злорадным отчаянием Глеб распахнул окно и вышвырнул проклятую посудину. Чайник исчез: пролетев метра полтора, вмиг растворился в воздухе. «Твою мать!» — выдохнул Глеб и рухнул на табурет. Засвистел чайник...

С достоинством — не сорвавшись на бег — подневольный гость отступил в комнату и повалился на диван. Через некоторое время наступила тишина, зыбкая и настораживающая.

За окном стемнело, в приоткрытую форточку потянуло прохладой. Глеб везде повключал свет, как делал это в детстве, когда вечером оставался дома один. Утешало, что в понедельник его начнут разыскивать. Или во вторник.

Он ворочался на древнем диване с пружинными взгорбиями, дремал вполглаза, вздрагивая от каждого шороха. Лежать было неудобно, всё время что-то мешало: то горбыли, то навязчивые мысли, то духота. Глеб выудил из-за шиворота цепочку, погрел монету в пальцах. Память — удивительная штука: лицо Данилы со временем стало забываться, а номер телефона помнился отчётливо.

Глеб вышел на кухню и долго пил из носика давно остывшего чайника, в глубине души опасаясь, что посудина внезапно засвистит и плеснёт ему в горло крутым кипятком. По пути в комнату отпер входную дверь — вдруг произойдёт чудо. Не произошло. Зачем-то снял трубку мёртвого телефона, повертел диск. «Ало», — сказали неожиданно громко на другом конце линии и через некоторое время повторили с негодованием: «Ало!». «Извините», — пробормотал Глеб и расслышал далёкое: «Кто там, Данька?» — «Спи Ленок, номером ошиблись». И наступила тишина — положили трубку — ни гудков, ни треска, ни шороха. Дрожащей рукой Глеб вновь набрал тот же номер. Безуспешно.

Свет потускнел, мигнул, и где-то за стеной заунывно загудело. Внезапно сильно разболелась голова. Глеб вернулся в комнату, прилёг на диван. Хозяин глядел на него с портрета с явной укоризной, и что удивительно — один глаз у него был зелёный, а другой — карий. Из-под стола выскочил здоровенный рыжий кот, свет внезапно погас, а когда зажёгся вновь, Глеб увидел Евгения Павловича во плоти.

Хозяин квартиры держал посылку. Ту самую.

— З-здрасьте, — Глеб наконец вышел из ступора.

— И тебе не болеть, — Евгений Павлович улыбнулся, от светло-карих глаз разбежались лучики морщин. — Прости, что разбудил.

— Да я и не спал вовсе.

Евгений Павлович присел на корточки у стены возле окна, отколупал неприметную панель. Дальнейшего Глеб не разглядел: хозяин заслонил открывшееся отверстие. Из-под кресла вынырнул давешний рыжий котяра и, запрыгнув на подоконник, недоверчиво уставился на гостя.

— Здоровенный какой, — сказал Глеб в надежде завязать беседу, ведь более всего людям нравится рассказывать о домашних питомцах. — Кис, кис, кис, Рыжик.

— Его зовут Ретт, — сказал хозяин.

— Рэт[1]? Крыса?

— Какая ещё крыса?! — возмутился Евгений Павлович, продолжая заниматься своим делом. — Эверетт. В честь Хью Эверетта. Слышал про концепцию мультивселенной?

— Ну да, слышал, — бодро соврал Глеб. — А что за странности у вас творятся?..

— Ты это о чём? — Евгений Павлович оторвался от своего занятия и обернулся.

— Ну-у-у... — Ужасно не хотелось выставить себя дураком, и Глеб не стал упоминать о призраках. — Я выйти никак не мог.

— Ах это! — Евгений Павлович улыбнулся. — Замок заедает. Извини, что так получилось, не дождался тебя, срочно пришлось уехать. Отоспался хоть? Матрац бы из шкафа достал. По себе знаю, когда лежишь неудобно, всякая дрянь снится.

В прихожей затрезвонил телефон, и Евгений Павлович вышел из комнаты, плотно притворив дверь. Глеб украдкой заглянул в свёрток, им же самим принесённый. Там оказались не книги и не журналы, а платы микросхем, аккуратно упакованные в картонные коробочки.

«Переналадил, да. Порядок», — расслышал Глеб голос Евгения Павловича, на несколько секунд приникнув ухом к двери.

Он едва успел отскочить, как в комнату заглянул хозяин и спросил:

— Чай будешь?

— Нет, спасибо, — отказался Глеб. — Мне бы домой...

— Не смею задерживать, — развёл руками Евгений Павлович. — Спасибо за посылку. Непременно передай мою благодарность Андрею Петровичу.

Попрощавшись, Глеб не без опаски вышел на лестничную площадку. Где-то на нижних этажах грохнула дверь, гавкнула псина, судя по голосу, внушительных размеров. На площадке второго этажа ему повстречалась уборщица, лениво шурудившая шваброй с намотанной на неё плохо отжатой тряпкой. Отсюда по ступенькам сбегали две цепочки мокрых следов. «Собака и впрямь крупная», — отметил Глеб. Её пушистый хвост он увидел через щель почти закрывшейся двери парадного. Показалось, что на стройплощадке установили подъёмный кран, даже привиделся уже возведённый первый этаж.

— Постой-ка, парень, — окликнул Глеба Евгений Павлович, торопливо спускавшийся по лестнице. — Забыл кое-что передать для Андрея Петровича.

Старик запыхался и, не одолев последний пролёт, присел на ступеньку.

— Нельзя же так в вашем возрасте, — сказал Глеб. — Я бы сам к вам поднялся, надо было крикнуть.

Евгений Павлович сунул подошедшему Глебу свёрток. Уголок царапнул по левому запястью, да так больно, что едва слёзы не навернулись. Ещё раз попрощавшись с Евгением Павловичем, Глеб вышел на улицу.

В пруду — бывшем строительном котловане — плавала утка. Длинные тени деревьев исчертили двор, солнце только встало, но чувствовалось — день будет жарким. Глеб взглянул на саднящее левое запястье. Хотелось бы думать, что красное пятно — от аллергии, укуса комара, ушиба наконец, но только не от ожога. Сердце предательски заколотилось. Глеб расстегнул давящий ворот рубашки. Талисман! Он потерял Данькину цепочку!

Нырнув обратно в темноту подъезда, не пройдя и трёх шагов, Глеб остановился. На лестнице пахло затхлостью и чем-то сладковатым, характерным для заброшенных домов, под ногами хрустел мусор. Подниматься на пятый этаж не имело смысла, как и переживать из-за потери. Там, где жизнь пошла по иному сценарию, цепочка никогда не принадлежала Глебу, и это радовало.

Выйдя на улицу, он обнаружил, что телефон отлично ловит сигнал и посмотрел в интернете расписание пригородных электричек, прикинул, что звонить маме Данилы ни свет ни заря неудобно. Правда Тимоха тот ещё жаворонок. В последний раз он видел его на Новый год, заезжал поздравить. А ведь обещал наведываться почаще, но всё дела, дела… Чушь! Просто тяжело там бывать, столько воды утекло, а сердцу до сих пор больно. А Тимоха всегда так радуется его приезду, радуется той ерунде, что он привозит, с детской непосредственностью радуется жизни. А Глеб разучился, позабыл. Не пора ли вспомнить?

[1]Rat (англ.) – крыса.