Там, где кончается время...

Глава 1

Лин проснулся, как у него уже вошло в привычку, достаточно поздно, хотя о времени тут говорить можно лишь условно. Была ночь, был день, были прохладные, освежающие дожди, когда тучи погружали пространство в фиолетовый полумрак, и была ясная и сухая пора. Но времени как такового – убивающего, уродующего и разлучающего – не существовало.

За долгую изумрудную ночь тело Лина, покоившееся на груде пуха, похожего на тополиный, почти превратилось в призрак. В высокие полукруглые окна небольшой сводчатой спальни бились весёлые струи солнечного света. Лин потянулся, зевнул и встал под ними. Минута – другая, и его тело заметно уплотнилось, став похожим на лёгкое желе. Лучи были ослепительно белые, с голубоватым отливом, но через преломляющие свет стёкла падали в спальню уже ярко-жёлтыми – так больше нравилось Лину и напоминало о смутном прошлом.

После солнечной ванны, по обыкновению, шла прохладная, из цветочных экстрактов. Лин прошествовал мимо статуй крылатых фантастических существ, установленных в глубоких нишах спальни и охраняющих его сон. Он сделал их сам из специальной массы, которую легко можно было найти на деревьях, в местах обитания некоторых видов жуков, а некоторые были слеплены из янтаря. Выйдя из спальни, Лин пошёл в соседнее помещение, такое же маленькое, где безмолвные прислужники, больше похожие на насекомых, уже наполнили тёмно-синюю ванну. Он мягко опустился в ароматную жидкость, и масса, из которой было построено его тело, пришла во внутреннее движение: группы клеток быстро задвигались в сложном танце. Тело ещё больше уплотнилось, обозначились внутренние органы и хрящевой скелет. Выйдя из ванны, Лин лёг на низкое ложе, спиной кверху, и прислужники руками-щётками принялись растирать его тело, пока по нему не потекла живительная влага, именуемая здесь лимфой. Разумеется, это не лимфа в нашем понимании этого слова.

Повсюду – и в доме, и за его пределами – царил сладостный покой, такой привычный и вместе с тем такой нужный Лину сейчас, по прошествии двухнедельного путешествия, которое чуть было не отняло у него все жизненные резервы и не превратило его, относительно плотного, во «флёр», тень, призрак. В воздухе асфоделиевый аромат смешивался с запахами роз, шафрана и апельсиновых цветов. В доме, состоящем из узких стен и широких проёмов и похожем на лёгкий каркас недостроенной теплицы, было много света, а издалека доносились целым потоком звуки: крики летающих ящеров, пение птиц, жужжание насекомых, шуршание лап по траве и ещё много звуков, которыми свидетельствовали о себе сотни существ, не имеющих названий в нашем языке, за исключением эльфов, лепреконов, элементалов и некоторых других. На портике дома существо, рождённое ветром, играло на арфе; внизу, у подножия холма, кто-то играл на свирели. А медленный, мерный и тяжёлый ритм всему задавал шум моря; море это не имело противоположного берега и дна, в чём Лин и убедился в ходе своего двухнедельного полёта, а значит, вполне оправдывало своё название – Море Вечности.

После купания Лин позавтракал. Тут были не только особые хлопья, похожие на воздушную кукурузу, но и первоклассное вино. За столом тоже прислуживали люди-насекомые, похожие на тех, которые его растирали в ванной. Комната, в которой Лин принимал пищу, соединялась с небольшим садом, проход в который всегда был открыт. И теперь оттуда в зал вползали существа, похожие на змей, но увенчанные разноцветными гребнями и костными выростами, а также влетали птицы, бабочки и элементалы. Змеи обвивались у его ног, сплетались на ковре в многоцветные узоры, а элементалы создавали движение воздуха, приносившего всё новые и новые ароматы.

Проведя так первую половину утра, Лин вышел на улицу. Ярко-бирюзовое небо только вдали, на горизонте, было подёрнуто сиреневыми обрывками облаков. Налево полукругом раскинулась древесная поросль, окаймлявшая огромную асфоделиевую поляну, на которой постоянно что-то верещало и прыгало. Это и были Елисейские поля, по которым Лин любил резвиться, когда его переполняли чувства и энергия. Они, может, были довольно далеко, но расстояния здесь не имели смысла, и Лин, превращаясь в сверкающий шар, уносился туда на много суток подряд, где изливал свою радость на всё окружающее.

А прямо впереди и внизу, тоже далеко, плескалось Море Вечности. Оно-то и истощило силы неугомонного исследователя, вознамерившегося долететь до другого его берега. Всё время, сколько Лин жил в этих краях (а жил он тут, наверно, вечность!), на берег постоянно выбрасывались огромные рыбы, спруты, тюлени, медузы и прочие морские обитатели, и тогда он бежал к морю и вместе со своими слугами и дикими сухопутными существами возвращал их обратно в море. Медлить с этим было нельзя, так как рыбы и все остальные жители моря не что иное, как души, ждущие перерождения, и во избежание окончательной смерти должны постоянно находиться в воде. А смерти вход в Элизиум запрещён!

Ещё попадались суда разного размера и конструкции: деревянные парусные корабли, пассажирские теплоходы и вооружённые монстры на атомном ходу. Все они были в исправном состоянии, но внутри никого не находилось, поэтому суда, включая тяжёлые атомоходы, медленно дрейфовали по поверхности моря. На старых кораблях Лин часто находил много ценных вещей, странных текстов на неизвестных языках и даже непочатые бочки с вином. Вино он забирал себе, тексты тоже – из чистого любопытства и любви к разным загадкам и шифрам. Остальное – золото, телескопы, компасы, мундиры и шляпы – оставлял на месте, ведь в Элизиуме эти вещи бесполезны. Потом какое-то время любовался видом покинутого корабля, дрейфующего напротив его виллы, а затем поручал его водным элементалам, и те относили его далеко на другую часть берега, где разбивали о камни. То место именовалось «Берегом разбившихся надежд». Так же поступали с кораблями тепловой и атомной эпохи, разве что вина на них Лин, к сожалению, ни разу не находил.

И вот в один прекрасный день он решил добраться до другого берега Моря Вечности. Подвигло его на это дело его всегдашнее любопытство. Лин полетел по воздуху, потому что так быстрее и затрачивается меньше усилий, ведь вода во много раз плотнее воздуха, - тем более вода Моря Вечности. Он был твёрдо уверен, что другой берег существует, а если он в чём-то бывал уверен, то сам элементал на портике со своей арфой не мог его отвлечь от задуманного. С того берега, думалось ему, и приходят те самые корабли. А по тому, что после высокотехнологичных кораблей часто появлялись деревянные парусники с драконьей головой на носу и Библией в капитанской рубке, он заключал, что время на том берегу идёт циклично.

Моментально прорезав гигантское расстояние и потеряв из виду свой холм с домом и Елисейскими полями, он, однако, другого берега не обнаружил. Он остался один на один с грозным свинцовым морем, существовать в котором могут лишь существа не меньше среднего парусника из-за высокого давления под водой. Ничего не обнаружив, он помчался дальше. Как маньяк, он мчался по воздушному тоннелю, позабыв обо всём. Силы его иссякали, частично он восстанавливал их с помощью солнечного света, но их не хватало. На поверхности воды постоянно находились души умерших, в самых разных обличьях, и нередко стаями. Видимо, надеялись переродиться вместе, думал Лин. И ещё он подумал: «Да это не море, а сама Вечность бурлит!», - и на исходе недели, выдохшийся, как воздушный шарик, он повернул обратно. Теперь главным было лететь прямо вперёд, чтобы не стать флёром раньше, чем он достигнет своего берега. Для этого он ориентировался ночью по звёздам.

Прилетев к концу второй недели домой, он сразу ухнул в постель, усталый и истощённый, и даже не поужинал, хоть и знал, что наутро имеет все шансы превратиться в тень.

Лин спустился к морю по небольшому склону. Воздух здесь был более прохладным и влажным; влага конденсировалась на теле Лина и тут же впитывалась тонкой кожей. Он сложил руки перед собой и нырнул на некоторую глубину. Опасности испытать пагубное влияние повышенного давления не было – тело Лина принимало такую форму, что на большой глубине вода выталкивала его наверх.

Купание в море завершило процесс уплотнения и оживления тела Лина, хотя, по нашим меркам, оно оставалось вязким, тонким студнем. Лин теперь имел розоватую кожу, чёрные курчавые волосы и синие с бирюзовым отливом глаза.

Хорошо было бы, по обыкновению, принять ещё кровавую ванну. Схватив меч, покоившийся в зале в углу, Лин в лёгкой кольчуге уносился ввысь и вдаль за самый лес, где сражался с чудовищами, специально отдаваемыми ему на растерзание. Всегда выходя победителем из таких битв, Лин возвращался к себе в славе, осыпаемый листьями лавра и благовониями. И тогда участниками его радости становились жители всего Элизиума.

Но сегодня он решил на битву не идти. В конце концов, это не обязанность. И на асфоделиевую поляну он не отправился. Вместо этого он вернулся в дом и прошёл в специальную комнату, служившую ему аппаратной.

Ещё находясь у входа в дом, Лин поднял голову, взглянул на элементала-арфиста и улыбнулся ему, и к улыбке была примешана грусть.

В аппаратной, уставленной странными машинами, Лин подошёл к плоскому видеокристаллу, до краёв наполненному особой жидкостью. Он включил его и, когда тот загорелся, поводил пальцами по контактному планшету на столе. На экране появилось изображение девушки.

- Марина И., - прозвучал мягкий, бархатный голос, так непохожий на привычные нам электронные голоса. Голос дал полное досье на девушку, считанное с её страницы в Книге Судеб. Марина оказалась студенткой какого-то регионального университета, её родители имели высокий достаток и ни в чём дочке не отказывали, но сама она была недовольна своей жизнью и окружающей действительностью вообще. Марина очень чувствительна и слабохарактерна, часто сидит дома одна, на лекциях скучает, погружённая в свои мысли. Она мечтала о лучшем мире. Самом лучшем. Правда, не представляла толком, как он выглядит. Окружающие считали её не совсем нормальной – она мало с кем дружила. Но с немногочисленными друзьями и подружками общалась очень тепло. Особенно она любила читать им свои стихи, в целом безыскусные, но проникнутые каким-то блоковским чувством смутной устремлённости куда-то или ожидания чего-то, и всегда на одну тему – о том самом, «самом лучшем» мире.

Лин присмотрел эту девушку ещё до своего знаменательного морского путешествия. Главная цель его заинтересованности крылась в том, чтобы преодолеть своё одиночество и, так сказать, обрести себя, а сделать это, как он решил, можно только в ином существе. Да, он был одинок и, несмотря на вечное блаженство и юность, не чувствовал себя реальным существом, каждый день рискуя стать просто тенью, лишённой форм и плотности. И сам Элизиум, пожалуй, не был реальным миром в понимании людей того мира, в котором жила Марина.

Лин чувствовал, что сам давно уже занимается тем, что сочиняет плохие стихи, лишённые конкретного смысла, разве что не записывает их. Из-за этого он. Наверно, и стал лихорадочно грезить Мариной. Тогда, две недели назад, он бегло пролистал другие варианты и забыл о них.

Он опять дотронулся до планшета, и экран выдал всё её окружение – семью, преподавателей, парикмахера, стоматолога… И, главное, подруг и друзей. Взаимности марины добивались трое молодых людей, один из которых был тем, кого в той стране относили к удачливым бизнесменам; на самом деле он был обычным продавцом, только крупномасштабным, хозяином пяти крупных продуктовых супермаркетов и двух магазинов автозапчастей. Личность пустая, мёртвая ко всему, кроме денег и дорогих браслетов, и к тому же вороватая. Марина вначале проявила к нему интерес, но узнав поближе, опустила его до ранга «хороших знакомых».

Вторым был её преподаватель английского. Он привил ей любовь к лирике Эдгара По, буквально «подсадив» на неё. Чёрный костюм, чёрные короткие волосы, чёрные очки и чёрные полоски усов и бородки под нижней губой придавали ему вид мрачный и таинственный, особенно когда он надевал (чаще в дождь) свой тёмно-синий плащ. Но легкомысленный характер и иногда глуповатый смех выдавали в нём просто любителя готической моды. «Интересный вариант», - подумал Лин; он же, пожалуй, самый подходящий для его плана…

Но тут его пальцы снова ударили по планшету. Третий кандидат – бывший пресс-секретарь одной известной в тех местах фирмы, уволенный недавно за прогулы и появление на работе навеселе. Настоящей причиной прогулов было увлечение живописью и инсталляцией, а ещё – попытка создать свою собственную частную радиостанцию. А причина пьянок – осознание почти полной невозможности осуществить все планы и того, что вокруг никому ничего не нужно, кроме денег и секса.

Неприятный тип. Лин оторвал руки от планшета, вышел в столовую и выпил вина, так ему было противно. Этот неудачник, впрочем, вызывал у Лина определённую симпатию. У него что-то есть в душе, и он хотя бы борется за своё счастье. А у черноволосого преподавателя всё есть, чтобы сблизиться с гораздо более красивой и эффектной особой. А Марина больше подходит этому третьему, которого, кстати, звали Павлом.

Лин вернулся в аппаратную и ещё раз просмотрел информацию о кандидатах. Нет, решил Лин, преподаватель тут явно не подойдёт. Он остановил выбор на Павле, - его портрет высветился на экране, вытеснив остальные. Лин подошёл к стоящему рядом прибору в виде проволочной конструкции с огромным обручем посередине. Он включил его и установил беспроводную связь с видеокристаллом. Потом ударил по планшету, и пространство, ограниченное круглым обручем, потемнело: открылся портал, обладающий мощным отрицательным давлением, проще говоря – затягивающей силой. Лин быстро принял шарообразную форму и нырнул в портал.

********************************

Вторая половина дня – лучшее время, чтобы блаженно спать на фигурной скамейке в центре города, залив внутреннюю пустоту убийственной горючей смесью. Этим и занимался сейчас Павел – под шум машин, визг и треск идущей неподалёку стройки нового торгового центра и бодрый голос дикторши, вещающей о ничего не значащих событиях несуществующего города. А что, оправдывался Павел, разве не тем же самым занимаются окружающие – спят мёртвым сном после дикой попойки, только напитки разные и сны у каждого свои? Один мнит себя спортсменом, другой фермером, третий исполнительным директором такой-то компании, а от недостатка фантазии всем снится один и тот же город, где и разворачивается их мнимая жизнедеятельность… Ему вот снова снится Марина, бродящая по кладбищу с детски-меланхоличным лицом…

Вдруг он резко открыл глаза и растерянно заморгал. Он ощутил непонятный удар, похожий на подзатыльник, только откуда-то изнутри. С минуту он тупо смотрел по сторонам, вспоминал, где находится. Потом на ум пришла странная фраза: «Фу, кажется, попал!». Куда попал?! Я там же, где и был, - подумал Павел, - и вообще это не я сказал! Всё, надо с этим кончать, если уж дрыхнуть, так дома в постели, а чтобы не было темно и одиноко, врубить ящик на полную громкость, там всё равно, по сути, то же самое, что и тут, в городе.

Мимо прошёл Фирсов, приятель, знакомый ещё по школе. Завёл маленький мебельный цех, рано облысел, отрастил живот и стал похож на Хотэя, того самого, которого нужно погладить по животу триста раз, если хочешь добиться счастья. Как и этот японский божок, Фирсов весело улыбался и что-то рассказывал своей молодой жене, фигурой бывшей под стать мужу.

Фирсов попросил её остановиться и подошёл к Павлу, мигом сменив улыбку на холодное презрение.

- Ха, опять надрался! – он навис круглой тенью над Павлом. – Сколько лет уже! О чём ты вообще думаешь, долбоящер! Посмотри на меня – своё дело, жена, дом, машина, дети скоро пойдут!

- Двойня! – подхватила жена. Тут только Павел обратил внимание, что она беременна. Он представил себе двоих маленьких Хотэев с золотой кожей, вперевалку идущих за ручку с папой, и его замутило. Фирсов расценил это как реакцию на свои слова.

- Вот-вот, ты по сравнению со мной говно мамонта! И это при том, ха, что и я не министр! Что у тебя есть сейчас? С работы уволили, картонные замки твои хрен кому нужны, а бабу привести в свою конуру ты и сам не захочешь, наверное!

Павел негромко послал его по известному адресу и опустил голову на грудь – сил не было держать её прямо. Тут Фирсов стал хлестать его по щекам своими мягкими и сдобными ручищами, приговаривая:

- Очнись же, дурик! Возьмись за ум, если есть за что взяться!

Павел послал его ещё громче.

- Ах так?! – заревел Фирсов, отвесил ему смачный подзатыльник, теперь уже настоящий, потом затрещину и, наконец, отошёл. Всё это время жена заливисто смеялась и подбадривала то ли мужа, то ли Павла. Они взяли друг друга под руки и, удовлетворённые, не спеша пошли в ближайший магазин.

Павел медленно пережёвывал обиду, готовясь проглотить. Этот мажор уже который раз учит его жизни. Не он один, конечно же, но он был неким олицетворением такого типа людей, которых Павел особенно не выносил.

«Да ты и правда дурак!», - услышал он вдруг. Тоже где-то внутри. Может, сам подумал в сердцах.

«И что ты сидишь? Догони его и набей ему его поганую рожу!».

«Да ладно, - ответил Павел, думая, что сам себе. – У него такой вес! Но с таким весом он умудряется и неплохо драться, и силища немереная! Я-то слизняк перед ним!».

«Ну ты и кретин! Говорю же – просто размахнись! Остальное я сделаю за тебя!».

Павел опешил.

«Это кто же – ты?».

«Ну, если тебе интересно, - меня зовут Лин. Остальное тебе знать пока не нужно. Да, вон они уже выходят! За ними!».

Из магазина неторопливо вышли супруги Фирсовы, у мужа в руках были два нагруженных пакета. Так же медленно они подошли к свободной скамейке и сели на неё.

«И чего ты тормозишь? Жертва сама идёт к охотнику! Давай же!», - Лин весь напрягся, и Павел ощутил толчок изнутри. Он нехотя встал и сжал кулаки.

«Подожди!» - вдруг скомандовал Лин. Павел хотел возмутиться, но что-то повернуло его шею в сторону, и Павел увидел Марину. Она удобно устроилась на скамейке с какой-то книгой в руках и углубилась в чтение.

«Да откуда ты…».

«Тише! Хочешь её? А она тебя – нет. Но я могу это исправить. Пара уверенных шагов – и она будет твоя! А сейчас вернёмся к нашим баранам. Иди же и вдарь Фирсову! Ведь пока ты этого не сделаешь, Марина будет читать свою «Сагу льда и пламени» и даже не увидит тебя, хоть ты у неё и под боком!».

Павел выпрямился, твёрдой, хоть и не совсем ровной походкой направился к Фирсову и встал прямо перед ним.

- Чего? – усмехнулся тот. – Ещё получить хочешь? Или на бухло не хватает?

«Давай же!», - разъярялся Лин. Павел сделал замах и с силой проехался по гладкой физиономии Фирсова. Тот растерялся, запрокинул голову и принялся останавливать кровь из носа. Супруга бешено уставилась на Павла, автоматически доставая из сумочки вату.

«Ещё!» - кричал Лин. Но Павел сам вошёл во вкус и врезал Фирсову под дых. Окружающие повскакали с мест и разбежались. А Павел с ноги ударил Фирсова под бок, и тот, будто мешок с крупой, рухнул на землю. Жена истошно завизжала, а Павел одной рукой поднял её благоверного с земли, второй схватил за шею и произнёс:

- Будешь звать полицию, сучка, - я его убью! Мне терять нечего!! А так – он будет жить, хоть и немного помятый! Выбирай!!!

Женщина покорно закивала. Ей показалось, что Павел кричал голосом каким-то не таким, в прямом смысле не своим.

Павел обратился к своему обидчику, который таращился на него и судорожно дышал, насколько позволяло ему сдавленное горло:

- Слушай, ты, ещё раз разинешь своё табло в мою сторону, и я засуну в него весь твой жирный живот! Какое тебе дело до меня, жалкий червь, только откормленный! Да ты такой же сытый ублюдок, как и они все! – он показал рукой вокруг. – И жену ты себе выбрал ту, от которой тебя на самом деле воротит, а никакая другая не желала с тобой даже дружить! В том числе Нина, которая теперь фотомодель, признайся, что ты до сих пор только и думаешь, как бы отодрать её!

Фирсов испуганно застонал: всё это было сущей правдой.

- Возвращайся в своё милое семейное счастье, придурок, и впредь не суйся ко мне на пушечный выстрел!

Он швырнул Фирсова на скамейку, кисло улыбнулся его жене, потом резко повернулся и зашагал прочь. «Вот так! – говорил Лин. – А теперь иди домой, тщательно умойся, причешись, немного перекуси, надень приличную футболку и дуй сюда. Она ещё будет тут сидеть, - я имею в виду Марину. Посмотри же, как она на тебя уставилась!».

Марина во все глаза смотрела на Павла, а тот, не оглядываясь, прошёл мимо.

- Паша?.. – позвала она. Он не отреагировал – так посоветовал Лин.

«Да как ты…» - начал было Павел.

«Слишком много вопросов! Просто слушайся меня, и я тебе обещаю, что в ближайшее время она будет в твоей постели!».

Павел вернулся в свою одинокую квартиру и долго приводил себя в порядок перед грязной раковиной, глядя в мутное зеркало. Даже сейчас, в середине августа, в квартире было темно и холодно, как в древней гробнице. Единственная жилая комната была превращена в мастерскую, в которой среди груды картона, фанеры, проволоки и разноцветных гирлянд поднимались сюрреалистические замки, а у стен высились статуи крылатых существ из специального поделочного пластика. Небольшая фигурка эльфа с арфой в руках была брошена в угол, в кучу отходов, там же были раскиданы сломанные люди-насекомые из тонкой проволоки, с головами из страусиных яиц. Павел пробрался туда, поднял эльфа, протёр от пыли и усадил на главную башню самого красивого замка.

Древний холодильник «Орск» содержал в себе жалкий обрубок колбасы, кислый салат и непочатую бутылку водки. Павел потянулся за всем этим добром, но Лин осадил его:

«Не трожь! Не то ты труп! Сходи в «Катюшу» и нормально пообедай!».

«Катюша» - тихое кафе на первом этаже соседнего дома, в стиле ретро. Павел отправился туда и заказал недорогой обед.

«Только не увлекайся, - предупредил Лин. – Главная твоя трапеза – предстоящий ужин с Мариной. Хотя… вон то куриное филе я бы не прочь попробовать!».

«А ты воспринимаешь все мои ощущения?».

«Конечно! Я же, как бы так выразиться, твоё новое сознание. Возьми газету».

Павел развернул газету и стал читать, и вместе с ним читал Лин – из глубины его сознания.

«Стой, Лин! Как это я поведу Марину в ресторан? Я же нищий алкоголик, а не поп-звезда».

«Предоставь это мне! Я-то знаю больше тебя! Вот смотри сюда…».

Перед глазами Павла оказалась статья под заголовком: «Компания “Сизиф” выиграла тендер на строительство муниципального жилья для военнослужащих».

«И что?» – не понял Павел, пробежав статью.

«Да ты посмотри, кто в числе руководителей “Сизифа”. Гнутов – знакомая фамилия?».

«Ого! Как это я раньше не знал? В параллельных классах учились!».

«Что ты вообще знаешь? Он же первый у тебя девчонку отбил, - даже этого не помнишь?».

«Точно… Говнюк!».

Когда-то самая большая детская радость в первые постсоветские годы – приставка «Денди» - объединила его и Диму Гнутова, тогда ещё пятилетних шкетов. Они проводили за ней всё свободное время, закрывшись от нервных родителей, угрюмых соседей, а позже – от «новых русских», нищих пенсионеров и всего серого мира в целом. А потом – они стали если не врагами, то соперниками, играя совсем в другие игры.

«В трёх остановках отсюда есть платная автостоянка, - сказал Лин. – Садись на 15-й трамвай и езжай туда! И без вопросов!».

Встречаться с Гнутовым Павлу, признаться, не хотелось, так как он непременно напорется на очередную лекцию о смысле жизни. Хватит с него Фирсова. Павел чувствовал давление со стороны всех этих моралистов, ибо в определённой мере они были правы. В его-то годы нужно срочно начинать что-то делать, а не беседовать с белкой в полутёмной кухне. Другой вопрос – их неуважение именно к тому, чем он собирался себя проявить. Пожалуй, боязнь быть раздавленным и загоняла его в свою одинокую квартиру. Лин воспринимал эту боязнь и стегал Павла воображаемыми шпорами. В голове его слегка затуманилось, Лин сильнее владел им.

Автостоянка примыкала к обратной стороне большого офисного здания и была заполнена больше чем наполовину. Классом машин, которые здесь парковались, стоянка напоминала о царских конюшнях, недоступных простым мещанам. Если Димка Гнутов паркуется тут, то дела у него, видать, идут в гору.

«Встань вот тут, у ограды, - скомандовал Лин, - и начинай курить. Да, и посматривай постоянно на часы, будто ждёшь кого-то».

Павел повиновался. Он курил и нервно переводил взгляд с наручных часов на офисный центр, как будто Гнутов мог выйти оттуда. Диспетчер стоянки из своей будки с подозрением посматривал на странного прохожего, успевшего выкурить уже третью сигарету подряд.

В начале пятого во двор стоянки неторопливо въехала чёрная «Тойота Секвойя». Водитель и сидящий слева от него пассажир степенно кивнули диспетчеру. Машина припарковалась. Пассажир вышел, велев водителю ждать.

Это и был Гнутов. Тощий, близорукий, с веснушками и рыжей бородой на некрасивом лице, он не слишком-то походил на руководителя крупной компании. «И этот человек увёл у меня когда-то девчонку!..» - подумал Павел. В те годы Гнутов был, само собой, более симпатичным, но таким же худым.

«Врежь ему!» - приказал Лин.

«Как? Опять?».

«Подумай, он же тебя ни во что не ставил всю жизнь! На дне рождения вашего общего приятеля разве не он натравил этого самого приятеля, уже неадекватного вследствие бурного веселья, на тебя? Лайкиди, помнишь? Тогда он достал из шкафа охотничье ружьё и попёр с ним на тебя, а Дима ржал и снимал на телефон. Ружьё было не заряжено, но ни ты, ни Николай об этом не знали, он грозился нажать на курок, а ты выглядел как драная кошка перед волкодавом, а когда Дима…».

Дальше продолжать было не нужно: Павел подлетел к Гнутову, и пока тот разглядывал, прищурившись, старого товарища, прогремел удар. Гнутов отлетел метров на десять, а Павел стоял как вкопанный – он забыл, что Лин дал ему чудовищную силу. По счастью, Гнутов угодил на клумбу с цветами, и его падение было не столь катастрофическим, каким могло быть. Павел кинулся было к нему, чтобы растерзать его до конца.

«Оставь его! – сказал Лин. – Ступай к его машине и прикажи водителю ехать к университету. Пока мы сводили счёты с Димой, Марина поехала назад в общежитие, а кроме того, успела попасть в поле зрения своего преподавателя английского».

Водитель уже набрал 02 и вызывал полицию, а сам сидел как пришибленный. Павел разбил стекло сбоку, ухватил шофёра за ворот и едва не вытащил из машины.

- Я твой новый босс, - процедил он голосом Лина. – Если не хочешь оказаться на земле рядом со старым, отвези меня, куда я укажу!

Водитель молча согласился. Павел тяжело опустился на переднее кресло.

«Опять драться? Что ты творишь, откуда ты вообще взялся?!».

«Я хочу тебе помочь. А откуда я взялся, в здешних понятиях передать трудно. Считай, что я привиделся тебе. А драться, думаю, больше не придётся, только дай Марине выбрать между вами двоими».

Лин велел Павлу порыться в бардачке. После некоторого сопротивления он открыл его, пошарил рукой и достал пачку денег, которую засунул во внутренний карман.

Водитель вёл медленно и осторожно, боясь потерять управление от страха, и другие машины злобно сигналили и обгоняли его. У университета он остановился и повернул ошалелое лицо к Павлу.

- Благодарю, приятель! – ответил тот, выходя. – Славно постарался! За это дарю тебе свободу!

Водитель кивнул и быстро угнал.

«Он же в ментовку напишет! Надо было его…» - подумал Павел и запнулся.

«Не напишет, он частично лишился рассудка. Теперь топай к общежитию номер 3».

Общежития – неказистые трёхэтажные коробки; третье находилось вблизи прозрачного забора. Марина у входа что-то горячо объясняла человеку в черном.

- Говорю же тебе, не пойду я сегодня в кино! Не обижайся, но я неважно себя чувствую. Съела что-то не то, в желудке ураган, да ещё голова болит, усталость какая-то…

- Мы можем зайти в аптеку – возьму тебе, например, «Мезим».

- У меня есть. Давай в другой раз.

- Но сегодня последний день проката!

Человеком в чёрном был молодой преподаватель английского, а приглашал он Марину на современную экранизацию «Падения дома Ашеров».

- Потом можно достать диск! – нетерпеливо простонала Марина.

Вокруг была глубокая тень от каштановых деревьев, солнце постепенно скрывалось за массивным корпусом университета.

- Ну может… - умолял он. – Да, ты же хотела прочитать «Беренику» в оригинале, а у меня как раз сборник По на английском!

- Я не в настроении! – ответила она. – И хочу спать!

- Так рано?

- Да, так рано!

Она холодно распрощалась с ним. Преподаватель пошёл к воротам. Проходя мимо Павла, который был уже во дворе, преподаватель в чёрном как-то странно на него посмотрел.

Но Марина не спешила заходить. Она заметила идущего к ней Павла, и ей вдруг стало интересно. Даже самочувствие улучшилось.

- Паша?..

Он растерялся. С чего бы это она интересуется? Она же с такими, как он, обычно не здоровается. И почему отшила этого чёрного, с которым у неё отношения поближе, чем просто у студентки с преподом.

- Я… проходил мимо и случайно увидел тебя… - замялся он.

- Не ври! – засмеялась она. – Я видела, на какой ты машине подъехал!

Павел хотел ответить: «Знакомый подвёз», но Лин внутри него заёрзал, так что вместо этого Павел сказал:

- Ну хорошо, я специально приехал, чтобы предложить тебе… э-э… куда-нибудь сходить. Но раз ты не в настроении…

- Нет, уже намного лучше! Может, на «Падение дома Ашеров»?

- Ну если ты так хочешь.

- Ага, сейчас, только книжку занесу к себе. Постой тут.

До кинотеатра они решили дойти пешком, он был недалеко. Перед сеансом зашли в уютное кафе, похожее на «Катюшу», только более современное по интерьеру и с более обширным и дорогим меню.

Они сидели за столиком, и Марина рассказывала ему о своей весёлой университетской жизни, курьёзах на парах и Эдгаре По, читала ему свои стихи.

- А здорово ты тогда врезал тому гаду, - вдруг сказала она. – И чего он к тебе привязался?

- Ты всё видела?

- Кто ж не видел! Там об этом весь оставшийся день шептали. И не скажешь, что ты способен на такое, - она дотронулась до его предплечья, показывая, какой он худой.

- Ха, я ещё не то могу! У меня обострённое чувство, так сказать, собственной личности. И если кто-то нарушает границы моего личного пространства, то я превращаюсь в монстра.

- Это было почти сверхъестественно! Вот Виктор – он и мухи не обидит.

- Виктор?

- Ну, вообще-то Виктор Венедиктович, он у нас ведёт английский. Ты его видел возле общаги.

- А, этот чёрный?

- Он самый. Только длинной шевелюры не хватает… Знаешь, в последнее время мне стали нравиться более приземлённые, грубые и сильные мужчины… - «вроде тебя», молчаливо намекнула она. Павел с удивлением узнавал о себе много нового.

«Ну, что я говорил?» - неожиданно заявил о себе Лин.

- Лин! – вырвалось у Павла.

- Лин? – переспросила Марина. – Что это?

Павел покраснел, но тут же нашёлся.

- Это моё прозвище в школе. Наш учитель истории устраивал походы и даже археологические экспедиции, и на одной из них мы обнаружили целое скифское городище. Я откопал остатки кувшина греческого происхождения, на котором было обозначено «ληνογ» - это имя мастера, который изготовил его. Так меня и прозвали.

- Интересно!

«Молодец! – говорил Лин. – Так держать!».

«Закройся!».

«Падение дома Ашеров», хоть и в 3D, разочаровало Марину. Ей больше нравился старый фильм, с Винсентом Прайсом в главной роли. А Павлу фильм понравился, может, потому, что старого он не видел.

Когда они вышли из кинотеатра, было уже за полночь. Павел хотел уже идти домой.

- Ну куда тебе, далеко же! Трамваи уже не ходят. Пойдём лучше ко мне, Лин.

«О, пошли!!!» – обрадовался Лин.

«Это вообще-то мне сказано!».

«Да ладно! Я – это и есть ты!».

- А это идея! – согласился было Павел. Но тут же вспомнил: - У тебя же общага!

Марина как будто проснулась.

- Ой, точно! Уже и ворота закрыты. И как теперь? – она уставилась на его ботинки, слегка потоптанные, но ещё отливающие несильным блеском в свете фонарей и вывесок.

Павел, а точнее – Лин, предложил простой выход. Цветы, бутылка вина, коробка конфет (у него, как-никак, появились деньги) – со всем этим добром он перелезает через забор («Но я не умею!!!». - «Не реви, со мной ты влезешь на Пизанскую башню без страховки!». – «Ах, точно!»), открывает дверь и дарит всё это комендантше Клаве, она открывает ворота и впускает Марину. В её комнате, наверно, все уже спят, поэтому есть возможность осторожно войти, не потревожив покой девушек.

Они практически дошли до общежития, и вдруг Павел заметил скамейку.

- Давай посидим тут, - предложил он. – Здесь так тихо сейчас.

- Только недолго, я так хочу спать…

Они сели. Павел притянул к себе Марину и нежно её поцеловал, - так бы он ни за что не смог, если бы не Лин.

«От меня сейчас, небось, пахнет остатками спирта» - подумал Павел.

«От тебя сейчас разит хорошим одеколоном, - отозвался Лин. – Хотя он и не в моём вкусе, поэтому я заблокировал отдел твоего мозга, отвечающий за обоняние».

- Лин, - сказала Марина. – Я люблю тебя.

- Я в этом не сомневаюсь! – ответил Павел.

«Как-то у неё это наивно получилось, - сказал Лин. – Она же знает тебя, можно сказать, всего полдня. Впрочем, она ведь это мне сказала!».

Марина подняла глаза, посмотрела на звёзды.

- Лин, а правда, ведь мы сейчас одни во вселенной?

«Что за детский сад!» - сказал Лин.

Суровые корпуса общежитий, ряд уснувших магазинов напротив, пластинчатыми веками прикрывших окна, редкие автомобили вдоль них и рекламная растяжка вдалеке, с ощерённым оскалом из единицы и девяти нулей, - все они явно не соглашались с Мариной. И она, похоже, чувствовала это.

- А ты не хочешь погулять по кладбищу? – вдруг спросила она.

- Так ты же спать хотела, - удивился Павел.

- А я передумала, - сказала она. И глубоко зевнула.

«Лин, Лин! – мысленно стучался Павел. – Ответь ей!».

- По кладбищу сейчас ходит Виктор, я в этом более чем уверен! – ответил Лин за Павла. – А я сейчас не настроен драться.

Кажется, это её убедило. Она положила голову Павлу на колени, ноги закинула на скамейку и растянулась на ней. Павел опять поцеловал её.

- Почитай свои стихи, - непонятно зачем сказал он.

Марина, кажется, не менее получаса читала ему все свои сочинения, которые помнила наизусть. Павла при этом переполняли глубокие чувства: он то морщился («Какая фигня!»), то силился, чтобы не рассмеяться («До чего же пошленько и наивно!»), то слушал без ощутимого интереса. В её неброских стихах, однако, были и полёт над безбрежным морем, и пустынные гавани с разбитыми кораблями, и острокрылые (да-да!) драконы, летящие по бирюзовому небу к сиреневым облакам на западе… Все эти картины, собственно, прорывались через мрачно-кладбищенские строфы, продекламированные сонно-монотонным голосом… Она читала до тех пор, пока не уснула.

Марина не успела вскрикнуть. Павел, который уже не был Павлом, сдавил ей горло так, что она очень быстро потеряла сознание. А затем – то, что составляло её личность, вылетело через особую точку на макушке. В тот же момент из Павла вылетел Лин. Голова Марины беспомощно свесилась вниз. Голова Павла упала на грудь.

Утром Павел придёт в неописуемый ужас, обнаружив себя на скамейке возле общежития, с безжизненным телом Марины на руках и цветами, коробкой конфет и бутылкой вина под ногами. А первый прохожий поспешит вызвать полицию…

***************************

Звучание арфы в руках элементала разносилось на всю округу. Лин и Марина прыгали по асфоделиевой поляне, вместе с насекомыми, гномами и эльфами. Острокрылый дракон уселся на вершину ближайшего дерева и издал громкий звук, внеся в музыку арфы резкую и бодрую струю.

Марина внешне почти не изменилась. Разве что стала более лёгкой и упругой.

- Ой, мне же с утра на занятия! – спохватилась она. Хотя ей уже никуда не хотелось.

- У меня превосходная библиотека! Из неё ты получишь все знания, которые тебя интересуют, без назойливых преподавателей и экзаменов. Если тебе это здесь вообще понадобится!

Она, похоже, не верила, что останется здесь навечно.

Марина захотела на Берег разбившихся надежд, посмотреть на останки кораблей. Они мигом перенеслись туда. Первое же судно заинтересовало её.

Это был небольшой парусник из чёрного дерева. На дне, где-то в углу, валялся измятый чёрный флаг, а рядом – несколько книг на английском. Среди них был и сборник Эдгара По, который Марина подняла и полистала. Закрыла книгу, пожала плечами и отбросила.

Лин теперь ни на шаг не отходил от Марины, почти слившись с ней в один организм, как два пластилиновых комка. Он чувствовал, что обрёл какой-то недостающий элемент в своём мире, без которого он бы весь рухнул в один миг, а сам он превратился бы во флёр.

Они лежали на груде пуха, расстеленной прямо на берегу моря.

- Знаешь, - призналась она, - у меня такое чувство, что я живу здесь целую вечность.

- Наверно, так и есть, - ответил он, теснее прижавшись к её лёгкому телу.