Так было

Глава 1

Затеять уборку на давно безбожно захламлённом балконе, перестеклить его – что в этом желании может быть плохого? Одна польза. Чувство новизны на некоторое время вызовет удовлетворение. Тем более, если время и средства на ремонт имеются. Потому-то сопротивляться желанию жены в это лето Павел не стал. Он и сам не был против попить чайку с любимым мясным пирогом на балкончике или же просто поутру свободно потянуться, пялясь на поднимающееся солнышко.

Только сначала надо было подумать, куда деть старьё. Вон, его сколько за их долгую семейную жизнь накопилось. Павел был из бережливых, потому на балкон давно выйти стало невозможно, так много всего хранил. Тут и Митькины лыжи, треснувшие ещё во время учёбы в седьмом классе, и старый, советских времён телевизор «Горизонт», вся семейная библиотека того же времени, припасенная на непонятно какой случай, который всё не наступал после окончания школы сыном, и, конечно же, старинный сервант тёщи, разъехавшийся с правого бока.

«Надо, надо от всего этого избавляться», – убеждал себя Павел. «Сколько можно тащить в новую жизнь вещи, давно отслужившие своё. Скоро Митька женится, детей заведёт. На что ему этот сервант и телевизор? У него давно уже иные интересы. Хотя, на первое время, и старьё какое может пригодиться. В серванте с пяток тарелок тёщи-покойницы. Лучше, чем ничего…».

А выбрасывать всё разом жалко. Столько времени копили, терпели самопроизвольно появившийся на балконе склад и тут – на тебе, выкинь. Нет, расставаться с некоторыми вещами было тяжело, причём не только скрупулезно собиравшему их Павлу, но и его жене Ирине. В душе надеялись отыскать среди хлама что-то ужасно ценное. Однако мечта о чистом балконе, на котором можно будет повестить хотя бы выстиранное бельё или даже отдохнуть немного, поглядывая на людей на улице.

Нужно было решаться. Спасала дача, способная принять часть хлама, если уж хозяева ни в какую не могли с ним расстаться.

Понукая друг друга, супруги постепенно двигались к поставленной цели.

– Может, тогда грузовое такси закажем? – подумав, предложила Ирина. Проблема перевозки старья на дачу оказалась не настолько мелкой и вынудила супругов приложить усилия для размышления.

– Нет, слишком дорого встанет, – отмахнулся Павел, машинально прекращая крутить ручку старенькой мясорубки. Даже за совместной готовкой мысль о балконе не отпускала их. – Сдерут в три шкуры. Километраж у нас какой.

– А какой вариант ещё есть? Твои гаражные дружки, как надо, неожиданно занятыми становятся! – разгорячилась женщина. Даже с испачканной в муке щекой посреди кухни, где всё кипело и аппетитно побулькивало, она умудрялась выглядеть грозно.

– Ладно-ладно. Что ты, в самом деле! Попрошу Ваньку и дело с концом. Он не откажет. И отделаемся парой бутылок, не больше.

– Это какого Ваньку?

Женщина удивилась, оторвавшись от помешивания закипавшего супа.

– Самохина, конечно, – хмыкнув, пояснил Павел, попутно поправляя толстым пальцем неудачно вставший в горле мясорубки кусок говядины. – Какого ж ещё? Только у него своя грузовая газель.

– Так он же помер в прошлом году, – снова удивилась жена.

– Ты чего, мать? С чего бы Ваньке помереть? Молодой ещё. На пять лет меня младше. Глупости не говори.

– Да помер же, сердце не выдержало. Вспомни. – Ирина перепачканной в супе и картошке ложкой ему в лицо ткнула, чтоб только понял. – В прошлый год, когда мы к Весельниковым в Тверь ездили в отпуск. Ты ещё на этой свадьбе с Мишкиным шурином так упился, что пришлось задержаться сверх срока на день, чтобы выветрилось.

– Не было ничего такого! Не придумывай. Это ты захотела остаться, в лес за черникой съездить.

Павел хмурился и сопел, обижаясь, что жена так всё перевернула, сделав его виноватым.

– Да это чтоб тебя проветрить, – нашлась та, бросая ложку в раковину и упирая руки в боки.

– Ага, как же. И вообще, к Самохину-то это, какое отношение имеет?

– Так он тогда и помер. Ты ж ещё говорил, что если бы не задержались, то аккурат на похороны успели. Сильно расстроился, что не проводил того, хотя вы почти и не виделись последнее время.

Павел сидел, нахмурившись над мясорубкой. Всё про свадьбу дочки Весельниковых – родственников Ирины и отдых в Твери он хорошо помнил, но вот новость о смерти Ваньки Самохина для него всё одно оставалась полной неожиданностью, будто бы некогда из памяти это обстоятельство просто стёрли. Всячески пытался припомнить день, когда виделся с давним дружком, и выходило, что последний раз был никак не раньше зимы прошлого года. Почему так – Павел не мог сказать.

На этом спор о перевозке старья на дачу прекратился сам собой. Видя его замешательство, Ирина не стала разговор возобновлять, молча, продолжила крутить мясо и лук за мужа, одновременно приглядывая за кастрюльками на плите.

Просидев немного в молчании, Павел продолжил расспросы, но, несмотря на полученные подробности, ни одна не подхлестнула его память. Ничто, казалось, не способно было прогнать этот неприятный привкус сомнений, что вызывали воспоминания о смерти Самохина.

Промучившись несколько дней кряду, истерзавшись, он решил обратиться к единственному бесстрастному свидетелю и статисту этого времени – интернету. А вот тот уже на объяснения не скупился. Устами многих людей он наперебой строил горы теорий, множил утверждения, разбивал в пух и прах устоявшиеся знания прошлого, декламировал лозунги и призывал очнуться.

В таком разнообразии разномастной информации не мудрено захлебнуться. Но Павел, как многажды закалённый интернетными баталиями, остался не только невредим, но и обогатился идеями на несколько лет вперёд. Небывалая подозрительность ко всему вокруг развилась в нём, и он впервые за долгое время почувствовал, что вот теперь его глаза открыты, и заглянул глубже, чем кто-либо в закулисье театра под названием жизнь.

А, главное, Павел почувствовал, что отыскал ответ на свою сомнительную забывчивость. Нашёл корень этого зла. Интернет поведал, что проблемы с памятью наблюдались не только у одного Павла, но и у множества людей по всему миру. «Ложные воспоминания» отяготили жизнь многих жителей земного шара. Заговор неизвестных был уже на стадии разоблачения. Осталось только понять, в чём их цель и предупредить других людей, не давая изменить весь мир, заменить одну вероятность другою.

С разгадыванием цели и вычислением злоумышленников у Павла получалось не очень, хоть и подолгу сидел на форумах с разоблачительными статьями, общался с себе подобными, такими же прозревшими. Тогда он решил взяться за оповещение мирового сообщества, начав для простоты с родных и знакомых.

Но большинство людей в его окружении просыпаться отчего-то совершенно не торопилось. Вежливо кивали в ответ, иногда соглашались, что что-то с памятью не так, случается, подзабывают, но дальше ничего. Труднее всего было с сыном и женой: ни того, ни другую не взволновала проблема общечеловеческого обмана и замена реальностей. Молодость торопилась жить: Митьке всегда было некогда останавливаться, зацикливаться по мелочам. А Ирина, как представительница более взрослого поколения, была сосредоточенна на материальной подоплёке жизни.

– Отцепись. Мне сейчас дела нет до закорючек и стрелочек на этих машинах. Лишь бы наша работала. Очередной ремонт в копеечку влетит. А я хочу хотя бы в этом году на юг съездить.

– Но дело не в машинах. Вот, помнишь «Место встречи изменить нельзя»? Там Жеглов…

– Дай мне уже отдохнуть!.. – сорвавшись на крик, взмолилась Ирина. Этой ночью в роддоме, где она работала, множество землячек стали мамами, так что ей за всю смену почти не удалось присесть. Выслушивать бредни про изменившиеся логотипы автомобилей и фразы персонажей старых фильмов было последним, чем ей сейчас хотелось заниматься.

– А я разве тебя работать заставляю? – удивился Павел, тоже сердясь. – Слушать-то ты меня можешь.

– Могу, но не хочу, – буркнула жена и отвернулась, желая только одного – скорее уснуть.

В этот раз её недружелюбия было достаточно, чтобы отогнать мужа, но с каждым днём его попытки достучаться до неё превратились в навязчивость. И ладно бы, только к ней, но и с соседями, сослуживцами, да что там, случайными людьми, попавшимися под руку в супермаркетах, происходило то же самое. Иногда доходило и до насилия, агрессии. Всё меньше Павел мог удерживать себя в рамках дозволенного, всё больше проявлял нетерпимости к тем, кто не желал услышать его правды.

В конце концов, дело закончилось лечебницей. Увезли его туда прямо с рабочего места, где Павел поцапавшись с одним из коллег из-за своей теории об альтернативной реальности, решил с помощью кулаков добиться того, чтобы его выслушали.

Теперь, среди неприятной белизны лечебницы, у него были слушатели: доктор, который сначала тихо кивал в такт его рассказа, а потом прописывал успокоительное, и соседи по палате, которые слушали и покачивались в знак согласия, ничего при этом не добавляя. Дни медленно текли один за другим, превращая существование в циклично движущийся поток унылого времяпровождения.

Но всё было не напрасно, после ряда бесед Павел медленно стал осознавать, что вёл себя неверно, и что его страх был больше надуман. Доктор часто спрашивал, чем пугал его новый альтернативный мир, если в нём кроме мелочей ничегошеньки не изменилось. Павел не знал, что на это ответить. «Что с того, что киногерой говорит в фильме, не то, что ему казалось?» – спрашивал он самого себя. Долго думал, смотря на чистое небо сквозь решётку окна, где лишь изредка можно было заметить белые полосы летящих куда-то самолётов. Павел не знал, что сказать.

Политический деятель чужой страны и казус, связанный с его смертью, ему так же оказался не близок, если вдуматься. На географию он и раньше особого внимания не обращал, в школе была тройка, на большее не замахивался. Да и машины, фильмы, всего лишь мелочи, на которые раньше тоже будто бы и не смотрел, а потому не замечал, как разнится реальность с его воспоминаниями.

Вскоре, Павел сумел осознать, что новая реальность, она не так уж разительно отличается от старой и мало влияет на него самого. Вред себе едва не причинил уже тем, что испугался непонятного.

Когда эта мысль благодаря доктору улеглась в голове Павла, он перестал чувствовать страх перед будущим и всем непонятным. Спокойствие вернулось к нему, пусть и не без помощи медикаментов, но теперь важен был результат. А им можно было считать возвращение домой, к жене и сыну, которые его ждали, любили и о нём переживали.

За то время, пока Павел провёл в лечебнице, восстанавливая душевное равновесие, мусор с балкона частично вывезли на дачу, остальное выкинули. Нанятая бригада шабашников быстро сделала ремонт балкона на новый манер: утеплили, расширили, снабдили шкафчиками. Теперь там было чисто, уютно, светло. Как раз, чтобы отдыхать.

Павлу понравилось, когда тот вернулся домой из лечебницы. Дома было хорошо, уютно, а поиск несоответствий его воспоминаний с реальностью больше не занимали голову. Рад и доволен был оказаться снова дома и рядом с женой и сыном.

– Вот и хорошо. Посиди тут, отдохни, – улыбаясь, попросила его жена, усаживая на низкий диван в зале. Из-за декабрьской метели на балкон она побоялась его отводить, мог простыть. – Сейчас чайник поставлю. Попьём тогда чайку с пирогом из скарабеев. Твоим любимым, – радостно произнесла Ирина, задёргивая шторы, чтобы свет трёх солнц не бил в глаза.

Павел благостно улыбнулся. Пирог из скарабеев был его любимым, но когда и при каких обстоятельствах полюбил его уже не помнил. Какая разница. Ему об этом сказали, значит, так и есть.

2017 г.