Таёжные рассказы

Глава 1

Сколько тебе лет?

Из Красноярска позвонил старинный знакомый, очень просил встретить важных московский гостей и быть у них проводником на рыбалке по горной речке. Для старого промысловика-охотника дело привычное, снаряжение исправно и готово. Да и лучше его никто и не справится, он тайменя найдет там, где его и никогда не было, тунгусский «Дерсу Узала». Друзья это знали и часто пользовались, правда рассчитывались, не обижали.

В разговоре по телефону с другом как-то не обратил внимание на вскользь произнесенную фразу: «Московские тузы любят особое обхождение». Ну и что? Сколько он, старый охотник, за свою долгую жизнь поводил по таежным и речным просторам разного люда – со счета сбился. Все довольными и восхищенными сибирской природой уезжали.

Дал Слово. В назначенное время у трапа самолета встретил московскую компанию. Вертолет под парами стоит, экипаж на местах готов к взлету. Перегрузили вещи и с радостным ожиданием чуда полетели в зеленое море тайги.

Все продумано, речку выбрал случайными людьми не посещаемую, осечки не должно быть. Люди желают поймать тайменя больше двадцати килограмм. Им предложили в Таиланд поехать, поймать сома, выращенного в пруду весом двадцать килограмм, а таймень – это равносильно сравнить забитую клячу с диким мустангом.

Тайга за время перемен превратилась в проходной двор. Промхозы ликвидировали, охотоведов и лесную охрану тоже, а истинным хозяевам, охотникам-промысловикам угодья в собственность не отдали. Правят бал чиновники, сидящие за большими столами в столичных городах, в общем, у семи нянек «тайга без глаза».

Не так давно встретили охотники группу туристов, а у них пять фляг, набитые таймешатами весом от килограмма до трех. Что за дикость, с голода городские гости помирают, что ли? А нет, все теперь деньгами мерят. Килограмм тайменя стоит от 450 до 600 рублей. И никто не думает, что растет эта рыба долго и икру мечет только на седьмом году жизни. Все изменилось – и страна, и люди, осталось только общий лозунг «на наш век хватит».

Такого паскудства старый охотник никому не позволял, ревностно следил, чтобы природу не увечили. Сам он знает все потаенные места, образ жизни, повадки лесного зверья и птиц и где их в разное время можно найти и видел, как они уязвимы перед человеком.

Сели на речную галечную косу, быстро разгрузили борт и до охотника медленно начал доходить смысл пропущенной фразы в телефонном разговоре с другом.

Столичные жители даже свои вещи выгружать не стали, пришлось все делать самому. Груза больше тонны весом. Спасибо, помог экипаж – не чужие ведь. А гости европейского комфорта желают. Ладно, проглотил, ведь дал Слово товарищу, гостям условия создать. Назвался груздем – полезай в кузовок. Каждого гостя чуть ли не облизал. Показал, как и на какую блесну берет рыба. Куда нужно забрасывать и вываживать. Отдыхающие разбрелись по косе. А сам занялся обустройством лагеря. Поставил палатки, уложил надувные матрасы, на них спальники с белыми хрустящими вкладышами. Установил большой тент, под ним походные стульчики и столики, на каждую персону. Зажег газовые плиты, готовить рыбу с первого улова.

Все идет своим чередом, без осечек. Вот только с таким хозяйством одному, в его возрасте уже тяжело управляться. А по косе несутся крики восторга, визг и маты, гости поймали не одного, а трех тайменей больше двадцати килограмм. Третий пойманный таймень вытянул на сорок восемь килограммов. Все в восторге. Периодически гости подходят к столикам с запеченной рыбкой и заморским винам, но за столы не садятся, азарт. Сопровождающего в упор не видят, как какую-то не нужную вещь.

Вечереет, пора ужинать, столы накрыты и ломятся от таежных яств, все приготовлено с великим искусством. Многолетний опыт. Гости подошли к столам, но не садятся, промысловик ничего не понимает, уха стынет, коньяк и ром налиты, от рыбы горячего копчения идет такой дух, слюни текут. А они стоят и смотрят.

Наконец самый молодой не выдержал: «Ты что, олух старый, стульчики подвинуть не можешь?»

Старого охотника от такого хамского обращения оторопь взяла, растерялся, засуетился, каждому под сиятельную задницу стульчик пододвинул. Только после поездки он узнал, что у современных крутых бизнесменов и чиновников такое веяние появилось как у когда-то царских дворян до революции – слуга должен под каждую жопу стульчик подставить. Но слугой, рабом, скотиной бессловесной старый сибирский охотник никогда не был и такое унижение испытал первый раз в жизни – скрипит зубами, терпит, Слово ведь дал другу.

Наелись, напились, аж икают, довольные удалились в палатки почивать. А охотнику еще все прибрать, перемыть и подготовить к утреннему завтраку. Следующий день – начало сплава.

День заезда всегда самый хлопотный и выматывающий. Все надо успеть, ничего нельзя забыть и все бегом. Как добрался до своего спальника – не помнит, вроде только прислонил голову к надувной подушке, а уже будильник орет – пять часов утра, пора вставать. Гостей обхаживать. Черт его знает, до какого времени они спят, до семи или девяти. Продрал глаза, выполз из палатки, после вчерашней погрузки-выгрузки вещей спина не разгибается. Глядит, а среди столиков и стульев, прямо под натянутым тентом важно разгуливает здоровый глухарь. У зверей и птиц в дикой природе есть одна поведенческая особенность – они не выносят прямого человеческого взгляда и воспринимают его как угрозу, а уж движение по прямой к ним тем более. В то же время совершенно не боятся и даже проявляют любопытство при движении незнакомого животного (человека) по касательной и если тот не смотрит прямо в сторону дичи, как будто её не видит. На четвереньках – вообще свой брат и товарищ о четырех лапах. Так и начал охотник свой новый рабочий день с зарядки, передвигаясь по галечной косе в присядку и зигзагами. Глухарь с нескрываемым любопытством наблюдал за диковинным животным и начал даже его подзадоривать, щелкая клювом, как бы дразня. Таким способом глухарь часто доводит азартных лаек до истерик. Обоим стало весело, пообщались, как старые друзья, но пора и за работу. «Дворяне» скоро проснутся. Поднялся старый охотник на ноги, глухарь неспешно взлетел и полетел вниз по реке, уселся в метрах восьмистах на одиноко стоящую лиственницу у самой вершины. Охотник проводил его взглядом, машинально отметил место его посадки и занялся приготовлением завтрака.

Из палатки вылез один из москвичей, природа позвала, пометил гость кустик и собрался идти досматривать сны, но тут охотника за язык черт дернул. Решил пошутить, а заодно и поквитаться за вчерашнее унижение. Прикинувшись «деревенским валенком», заискивающе елейным голосом произнес: «А вот посмотрите (уважительно так, на «Вы»), вон там, на лиственнице, в аккурат на второй ветке от вершины сидит глухарь». Турист уставился взглядом в указанном направлении, молча простоял почти минуту, затем повернулся и ушел в палатку. «Так, розыгрыш не удался», подумал охотник и продолжил готовить завтрак.

Через некоторое время, уже в штанах, из палатки появился тот же турист, держа в руках двадцатикратный бинокль Carl Zeiss. В приказном тоне коротко бросил: «Где?». Охотник снова перевоплотился в деревенского дурака и стал пальчиком показывать направление. Деревенский дурак – вы на его руки посмотрите! Кистевая кость шириной чуть ли не с ладонь, это говорит о не дюжей силе человека. Этот «деревенский валенок» в рукопашную на матерого медведя с одним топором ходил, взял верх. Московский турист долго разглядывал в бинокль одиноко стоящую лиственницу и глухаря, затем опустил его, повернулся и повелительно спросил: «Сколько тебе лет?» И тут, видимо, эта повелительно-уничижительная форма обращения взорвала все естество старого охотника. Враз, словно в незримом строю, за его спиной выстроились молодость и сила, честь и достоинство Сибирского охотника-промысловика. Расправив плечи, твердо, по-хозяйски стоя на своей земле, прямо глядя в глаза московскому туристу ответил: «Седьмой десяток разменял!»

Гость смутился, молча повернулся и ушел в палатку. После этого случая он больше охотнику не тыкал, на стул садился сам. Зауважал.

Весомый аргумент

Поселок наш таежный, геологический, сколько в нем в разные времена базировалось геологоразведочных партий, пожалуй, и не сосчитать. В период расцвета геологии численность жителей достигала шести тысяч человек. Геологи – народ молодой, задорный и любознательный. Каждый мечтает сделать свое открытие, словом, романтики, фантазеры-мечтатели.

Тунгусская земля не обозрима в своих просторах, практически до двадцатого века не хоженая и не исследованная, таила и таит в себе массу загадок. Эльдорадо, рай для романтиков и энтузиастов, и они меньше чем за полвека наоткрывали месторождений полезных ископаемых аж на всю таблицу Менделеева. Нашли и не менее значимые находки – окаменелые остатки доисторической флоры и фауны. Почти у каждого местного жителя дома можно увидеть окаменелости доисторических времен. Находки остатков мамонтов в береговых оползнях дело обычное, но у местных особенно ценятся бивни мамонтов, искать их надо сразу после схода снега в свежих оползнях. Хотя это дело весьма опасное.

До прихода русских, местные аборигенные кочевые народы жили родоплеменным строем, занимались оленеводством и охотой. Кочевали по своим родовым угодьям. Что не помешало иностранным купцам первыми устанавливать с коренными жителями обменные отношения и, по рассказам стариков, передаваемым из поколения в поколение, весьма своеобразные по нынешним меркам. Своеобразие этих отношений заключалось в необычной форме обязательств и договоренностей. Купец, добравшись до родового становища того или иного племени, заключал с вождем устный договор. Вождь имел право заказать купцу любой товар в нужных количествах для нормальной зимовки всего племени, но при этом вся добытая пушнина предназначалась только для договорившегося купца. Никаких письменных договоров не заключали, давали друг другу «СЛОВО» и свято его берегли. Как купцам удавалось проходить северным морским путем – одному Богу известно, но в Енисейской губе у них была база-склад. После зимовки, на второй год, уже вверх по Енисею, где волоком, где под парусом доходили к местам становищ, где и обменивали заказанные товары на пушнину.

С приходом русских обстановка резко поменялась, и не только из-за начавшегося проявления элементов крохоборства и обмана, а, в большей степени, в сталкивании двух укладов жизни. Русские охотничьи ватаги предпочитали сами добывать пушного зверя стационарными ловушками и вели оседлый образ жизни, постепенно осваивая все новые и новые удаленные угодья. Не контролируемый промысел со стороны пришлых привел почти к исчезновению соболя на обширных пространствах сибирской тайги. Численность коренных народов тоже стала уменьшаться, а с приходом Советской власти со своей рабоче-крестьянской правдой процесс ускорился.

Так и с геологами романтиками. С началом перестроечных девяностых прекратились шальные заработки. Геология, как элемент народного хозяйства, рухнула, а с ней и огромная масса специалистов осталась не у дел. Профессионалы оказались на грани выживания. Премьер-министр Ельцинского правительства Виктор Черномырдин оказался пророком своего времени, сказав лозунг «Жить будем плохо, но не долго». Так все и получилось. Кто смог, выехали на материк. Кто устроился по котельным и другим присутственным местам. А основная масса мужиков-полевиков тихо спилась и умерла. Лишь единицам удалось удержаться на плаву, как нашим двум героям. Сумели они каким-то чудом получить охотничий участок на далекой таежной речке и планировали начать новую жизнь в качестве охотников промысловиков.

Среди старожилов о речке ходила молва, что прежний хозяин участка по мелким притокам тихо и тайно мыл золото. Но точно не узнаешь, хозяин помер, и не спросишь, так это или нет. Оформили друзья документы, собрали снаряжение, но припозднились. Уже наступила самая поздняя осень. До устья речки по Енисею добрались лодкой, воротом затащили ее на самый угор до весны, чтобы весной не унесло большой водой. Построили зимовье. Участок оказался запущенным, давно не хоженым, избы, какие были, упали, путики заросли и их завалило ветровалом. Все пришлось начинать сначала. А время бежит, не остановишь.

Полетели белые мухи. Скоро начинать промысел. Рельеф сложный, горный, куда попало путик рубить не будешь, поэтому решили следующее – зимовье строить вверх по реке в километрах пятнадцати. И между двумя избами распадками проложить временный путик. Начали рубиться к намеченному месту второго зимовья, а участок-то не знают. Идут по карте. Хочется все осмотреть, везде заглянуть. Проходимы ли уклоны по боковым распадкам, есть ли массивы кедра? Как писал знаменитый русский путешественник Пржевальский Николай Михайлович: «Кедр – это хлеб тайги».

Если есть кедр, значит, угодья будут богаты соболем. Где-то на шестом километре свернули в неприметный распадок. Склоны очень крутые, густо заросли ельником и кедрачом. Дно распадка узкое и каменистое, даже в солнечный день сумрачно и тянет холодом. Соболь такие места не жалует и охотнику здесь делать нечего. Через часа два почти отвесные каменистые стены распадка отступили, стали пологими, и открылась долина. Деревья стояли вольно с мощными ветками с пышной хвоей. По прирусловым террасам появились поляны с яркими пятнами рябины и шиповника. Как будто в другой мир вошел, после сумрака и холода ущелья. Опытный глаз полевиков сразу отметил старые раны – вдоль террас, то тут, то там шурфы и отвалы промытой породы. Уже почти незаметных, заросших травой и мхом.

Значит, не соврали старики, да и выходы коренных кварцевых пород мелкозернистой кристаллической формы – признак самородного золота, заметные по скальным выступам. По характеру отвалов видно, что золото мыли вручную. Сами пробовать не стали – поздно. Вода в ручье по тихим местам уже покрылась первым крепким осенним льдом. Вот-вот ударят морозы. Эту работу решили отложить на следующее лето.

Вернулись в зимовье, достали большую карту. Отыскали свою речку и распадок. Напрямую через водораздельный хребет, в километрах сорока в бассейне более крупной реки еще два года назад работала крупная артель золотодобытчиков. Работала на россыпях, найденных в восьмидесятых годах их геологической партией. Россыпи у водораздела прерывались, и в этом направлении разведка не проводилась. Сложилось мнение, что в северо-восточном направлении золотоносных проявлений нет. А вот смотри, ошиблись. Ну, и слава Богу, места глухие, даже чертом забытые – никто мешать не будет.

На одной из последних отрабатываемых артелью россыпей случился казус. Геологи передали золотодобытчика материалы по россыпи с прогнозом золота сорок килограмм. За промысловый сезон артельщики отработали 70% разведанной площади и намыли двойной план, но для всех неожиданно под самый конец сезона главный инженер прииска решил поменять маркшейдера, ему в пору орден давать, за ударный труд и перевыполнения плана, а тут отставка, странно. Но в таких организациях лодырей и дураков не держат, тем более на должности главного инженера прииска. Главный выписал нового маркшейдера, аж из Магаданской области. Специалиста старой школы. Инженер пожилого возраста, проще, дедушка, приехал к самому шапочному разбору, к завершению сезона. Сезон практически закончен, план перевыполнен, осталось провести зачистку ложа, спустить отстойник, законсервировать на зиму оборудование и все. Зачем нужен новый горный инженер, артельщики недоумевают, сочувствуют своему бывшему начальнику.

В россыпи пласт золотоносного песка залегал глубоко под наносными породами. В метрах пятнадцати, двадцати после вскрытия вдоль всей россыпи образовался карьер, стоит новый инженер на краю и смотрит, как по каменистому дну ползает тяжелый японский бульдозер «Комацу» весом двадцать две тонны, зачищает ложе. Артельщики смотрят со стороны и ухмыляются, что, прежний инженер не мог эту работу доделать? Да ему… как два пальца об асфальт. Нет ведь, дедушка понадобился.

А дедушка на самом деле изучает геологическое строение подстилающих пород ложа, но краем глаза посматривает за работой бульдозериста. Вся местность вокруг изобилует карстовыми образованиями, всего в трех километрах в соседнем распадке течет ручей с ямками в них хариус-белячёк ходит табунками. Неожиданно русло прерывается большим провалом и вся вода обрушивается куда-то в подземное тар-тарары. Ручеёк на поверхности появляется вновь уже за соседним хребтом, как в его верховьях хариус попал, остается загадкой, но уж точно не на лапках уток. Смотрит дедушка, как лежат каменные плиты, плотно ли? Современные инженеры все больше на приборы полагаются. Старые рудознатцы искали золотые карманы по одним, только им известным признакам.

За миллионы лет ветер, вода, микроорганизмы постепенно разрушали горные породы, в том числе и золотоносные, под воздействием водных потоков эти породы смывались вниз и по ходу потока формировали русла ручьев и рек, распадки, лощины, а на их днищах по забоинам и трещинам оседало более тяжелое золото. Затем ручеек или речка по каким-либо причинам меняли русло, уходили в сторону или глубже, размывали русло, образуя прибереговые террасы.

Вот вам задача – пойди, найди в дикой дремучей нехоженой тайте золотой карманчик или россыпь!

Для такой работы нужен специалист-профессионал, мастер своего дела, но не каждому мастерство дается. Надо много, много попотеть над умными книжками, а потом годами, десятилетиями ходить полевыми маршрутами. И еще нужно упорство, последовательность и преданность своему делу.

В очередной проход многотонное железное чудище неожиданно как-будто качнулось, даже бульдозерист не заметил. Ну, на камушек наехал и раздавил – бывает. Но не у настоящего мастера. Дед, пыхтя, полез в карьер. Артельщики уже не улыбаются, вовсю веселятся. Как тот с камня на камень перелазит. Добрался мастер до бульдозера, подозвал бульдозериста и приказал в точь-в-точь повторить пройденный маршрут, а сам встал на плиту. В артели порядки жесткие, там не просят, отдают приказы.

Дисциплина, иначе нельзя, артель, чуть прослабил – бардак.

Бульдозерист повторил маршрут. В том самом месте стальная махина опять качнулась, а вместе с ней и дедушка. Работки уже в открытую хохочут – во дед дает, бульдозер по пустому месту гоняет! Инженер остановил машину, приказал зацепить каменную плиту стальным зубом. Что такой машине каменная плита, зацепил в две минуты, да выволок.

Затем собрал артельщиков и говорит: «Так, ребятушки, повеселились? Пора за работу. Берите лопаты, скребки и весь песочек, что лежал под плитой, аккуратно соберите, да несите не в промприбор, а в промывочный шлюз».

Дня четыре таскали артельщики песок, как ошалелые, на деда боялись взглянуть, исполняли все его приказы с полвздоха. За эти дни сняли дополнительного золота на два годовых плана. Рехнуться можно! Вот за такой профессионализм и стремление добиться максимального результата и платят большие деньги умные начальники.

Наши друзья на следующий день в следующем распадке снова увидели ту же картину, старые шурфы и отвалы. Душа у товарищей поет, планы роятся в голове. Но это все на следующее лето. Рубятся по краю берегового уступа, где нет кочкарника и завалов леса, ставят путик добротно, широко, чтобы не одна веточка не хлестала. Решили укореняться навсегда, такая перспектива вырисовывается. Вдруг впереди идущий напарник, на очередном обходе скального выступа, который их прижал к самому руслу ручья, встал, как вкопанный, и что-то мычит нечленораздельно. Пальцем вперед показывает. Заднему-то из-за его спины ничего не видно. Зверя, что ли, увидел? Но, наконец, из всех мычащих звуков выловил слово: «Вода». Посмотрел на воду в ручье. Вода как вода, прозрачная. А напарник продолжает мычать и показывать пальцем. «Камень-валун» разобрал задний. Да их тут до… и дальше. Наконец подтолкнул напарника в спину, сделал два шага в сторону ручья и тоже замычал.

В ручье, прямо перед ними в метрах пяти, из воды торчал валун. Неопытный человек прошел бы мимо, но профессионалы-геологи, всю жизнь в полевых изысканиях, исходившие сотни километров таежных троп, в поисках геологической удачи, навеянной юношескими романтическими грезами и надеждой на невероятное открытие. Видимо, Бог награждает упорных и настойчивых, не изменивших своему призванию, ведь не в кочегары, ни в бизнесмены друзья не подались. Не спились и не померли преждевременной смертью, а остались, как последние солдаты в геологическом строю.

Камень отличался ото всех вокруг, сине-черным цветом, поверхностной структурой, а самое главное, формой. Идеально эллиптическая форма, такой в природе быть не может… хотя?

Подошли ближе, весь камень осмотрели, ощупали, чуть ли не облизали, а что за порода понять не могут, что за чудеса? Очень уж похож камушек на космического пришельца. Молоточек бы сейчас геологический, да отколоть кусочек, посмотреть, что у него внутри. Молоточка нет, но есть топор, которым только что рубили деревья, из крепкого метала. Напарник, долго не думая, стукнул по краю валуна обухом, топор отскочил, как мячик. На месте удара ни вмятины, ни царапины. Ударили второй раз со всей силы, топор раскололся, а камню ничего. У обоих затряслись руки от находки. Начали рассуждать, как он мог попасть в этот неприметный распадок. Внимательно оглянулись кругом, может, это обломок местных коренных пород? Но ничего и близко похожего нет. Остается одно – все-таки космический пришелец.

Вспомнили про тунгусский метеорит, что упал под Вановарой в 1908 году в верьховьях реки Хушма. Получается, от места находки камня до места взрыва в километрах восьмистах. На месте падения Тунгусского метеорита побывало огромное количество исследователей, ученых. Четко, конкретно определили место падения по вывалам леса расположение кратера и даже зафиксировали необычные заболевания зверей и местного населения. Осушили болото, но сколько ни копали – тело метеорита так и не нашли, даже маленьких кусочков. Что оно испарилось? А взрыв был колоссальной силы, свечение в атмосфере видели за тысячи километров!

Ученые всего мира пытались разгадать загадку Тунгусского феномена. Выдвинули массу гипотез, однако, до настоящего времени ни одна из них не получила материального подтверждения. Правда, в данном случае, одна гипотеза просматривалась – возможный выброс остатков метеоритного тела силой взрыва. Запахло мировой сенсацией, открытием века. Вот это подфартило! Тут уж не только руки, но и ноги не держат. Присели на рядом торчащие валуны, в головах, как в бидонах, пусто. Молчат. Затем посмотрели друг на друга и, не говоря ни слова, побежали в береговое зимовье. Как проскочили более десяти километров – не помнят.

Враз стащили лодку с угора, вытащили из избы лодочный мотор, поставили, заправили, завели и вперед. По Енисею обильно шло «сало» или шуга – так называют местные жители не смёрзшуюся ледяную крошку на поверхности воды, но крупных льдин еще не было. Нормальные люди в такое время на моторных лодках по реке не ходят. Но тут была не обычная ситуация, да и сами мужики находились в невменяемом состоянии. Потеряли ощущение времени и реальности происходящего.

Прибыли в деревню, бегом в дом. Вытащили весь сверлящий, режущий инструмент, покидали в мешки. В последний момент вытащили откуда-то кувалду. Уже собрались с грузом идти к лодке, когда старший на один год напарника. Сказал:

«Подожди, видел, что стало с топором? Нам нужен сильный резкий удар, а у кувалды ручка короткая и деревянная. Развалится».

За двадцать минут сделали и приварили к кувалде кусок трубы, длиной больше метра, и бегом к лодке. Вечерело, Енисей дурил и шумел все сильнее. Примораживало. Береговые забереги льда начало подтапливать. Верный признак скорого ледостава. Народ, глядя на шальных мужиков, крутил пальцем у виска. Смертники. Перепились, что ли? Однако дело привычное, сколько таких уже закончило жизнь по дурости и глупости.

Завели мотор и скрылись в сгущающихся сумерках и холодном тумане. Как добрались по шуге, в кромешной тьме до зимовья и не помнят. Поддернули лодку, на большее сил не хватило, наспех без аппетита перекусили и уснули.

Утром Енисей стоял. Лодка вмерзла в припой. Не до лодки, потом выдолбим. Взвалили мешки на плечи и пошли к сказочному ручью.

Двое суток измывались над собой и пришельцем, не ели, пили прямо из ручья. Изуродовали весь инструмент. А камушку хоть бы хны. Что в лоб, что по лбу. Ну не берут его земные орудия труда! Даже маленький кусочек отколоть не смогли. Особенно досталось кувалде. Ударная часть завольцевалась и превратилась в овал, а ручка загнулась.

Окончательно выбились из сил. Сидят, рассуждают. Весит это чудище явно больше тонны. Вручную не свернешь. Разумно подождать до лета. А за зиму и весну отремонтировать старый геологический вездеход. По руслу речки и ручья он пройдет. Да и вывернем этого «упрямца» целиком. А там уже, будьте спокойны, полевик всегда найдет выход из любого положения. Придумаем, как распилить этого «упрямца». Прикинули, по какой цене выкупает наука метеоритные образцы. Аж поперхнулись от нарисовавшейся суммы. Порешили о находке молчать. Налечь на промысел – прежде чем миллионы делить, надо на ремонт вездехода заработать. Рвали жилы, себя не жалели, из тайги вышли самыми последними. Но пушнины добыли изрядно.

В деревне друзья, банька, застолье и рассказы. Рассказы о прошедшем сезоне. Один удивительнее другого. Расслабились душой и телом, ведь несколько месяцев людей не видели, одно зверье, да и то шкурой наружу. Кто-то из напарников возьми и похвастайся находкой. Компания не поверила. Брешешь!

Взыграло выпившее самолюбие, старший нырнул в чулан, выволок в хлам изуродованную кувалду. Предъявил народу. Народ опешил, поверил – весомый аргумент.

Только в этом же году друзья из деревни куда-то исчезли. Может все-таки распилили «пришельца» на кусочки и теперь «куршавелят» по миру с миллионами в карманах. А может, их распилили бандиты на части. Пойди, выясни. Какие времена, такие нравы.

Дрова на болоте

Случилось это давно, в первый год моего приезда на север. Отпуск, при моей службе, нам летом не положен, а специфика работы такова, что увидеть Черное море и услышать ласковый рокот прибоя можно было только в феврале. За границу, тогда выезжали только единицы из всей многомилионной страны.

Вот скажите мне, чем можно заняться в отпуске зимой на севере? Правильно абсолютно ни чем. Так думал и я. Но нечаянный разговор с местным охотником все изменил в считанные минуты. Оказывается промысловый сезон штатные охотники заканчивали первого марта и моя неприкаянность задела мужика, он предложил пойти с ним на закрытие сезона. Вообще это везение, охотники просто не любят на своих участках праздных гостей и на то не мало причин. Прежде всего, ответственность за человека. Может случиться всякое, тайга. Но, тем не менее, мне повезло. Увидеть как самый авторитетный и знающий человек организует промысел и общение с ним помогло разобраться во всех тонкостях соболиной охоты. Соболиный промысел один из самых развитых в России. Соболь ни где больше в Мире не обитает. Ценность его меха признана во всех странах. Сколько о нем написано научных трудов и до сих пор ученные спорят по вопросам разумного управления видом в интересах получения дохода. Ареал обитания соболя огромен. От Урала до Приморья, от тундры до Монголии. Поэтому только опытный охотник может добиться выдающихся результатов, а меня пригласил человек награжденный двумя медалями с ВДНХ и отмеченный знаком ударника соболиного промысла.

Завтра с утра мы вылетаем на Ан-2 к нему на участок. Я ночь не сплю готовлю снаряжение, а на самом деле волнуюсь. Еще в самолете когда мы летели к участку меня поразила северная тайга своей пятнистостью, чередой болот, здесь их называют тундры, смешанных и темнохвойных лесных массивов. В южных лесах такого не встретишь. Приземлились на тундру, ни аэродрома, ни утоптанной площадки. «Плюхнулась» «Аннушка» пробежала метров двести по снежным надувам и встала. Груза привезли порядочно. Вот наша техника, проста, надежна, неприхотлива, как в общем и русский человек.

Для меня все вновь, все открытие. Ни когда не думал, что северные земли могут быть так богаты дичью. Удивительно, что есть такая полоса северной тайги, где одновременно можно встретить и лесных и северных оленей в вперемешку с сохатыми. Соболя и песца. Глухарей, тетеревов, рябчиков и белую куропатку, притом в невообразимом количестве. У человека не посвященного, один, два раза побывавшего в таких благодатных местах может сложиться ошибочное мнение, что такое количество живности обычно для тайги. Но это не так, год на год не приходится. Когда и густо, а когда и совсем пусто. Северная тайга ранима, и для восстановление требуется десятилетия.

Первые дни я ходил с хозяином и смотрел, как он обустраивает путики – охотничьи ловчие тропы, еще удивлялся зачем он так часто и высоко делает затесы (тесы или зарубки на стволах деревьев указывают направление движения). А причина в том, что выпадает большое количество снега, а путики рубятся в бесснежный период и если тесы делать на высоте груди, то уже в декабре свой путик не найдешь. Будешь блудить, стоя на лыжах, откапывая тесы из под снега. Какой тут уже промысел. Постановка капкана тоже своеобразна. Из-за большого снега, чтобы попавший в ловушку соболь не касался снега, а иначе его «подстрижет» мышь. Сбежки приходиться поднимать высоко от земли, а сам капкан крепить без цепочки. Сама подготовка капканов – оказывается это целое искусство. Требуется тщательно выверить работоспособность каждой детали. Я наблюдал, как опытные охотники выбирали капаны для себя, подчеркиваю для себя. Лучшим охотникам, предоставлялось право капканы выбирать первыми. Ящик капканов – 50 штук, а годных из них десять, редко двенадцать штук. Основная рабочая часть капкана пружина. Она не должна быть сильно жесткой или мягкой. При первом осмотре охотники проверяют плотность прилегания дужек, симметричность размещения деталей. Если пружина слишком жесткая её осаживают обухом топора на деревянной чурке. Капканы с мягкой пружиной не берут. Есть у капканов еще одна особенность нельзя насторожку настраивать сильно чуткой, лучше её настраивать на вес давления 100-150 грамм. В этом случае капканы не будут закрыты, мышами, и мелкими птицами. Кроме того метал «дышит», при перепадах температуры он то расширяется, то сжимается. И чутко настороженный капкан сам срабатывает в пустую. Охотник остается без добычи.

Показав мне некоторые особенности соболиного промысла и убедившись, что я в тайге не новичок-романтик. Хозяин участка отпустил меня в свободное плавание, а сам занялся закрытием путиков и консервацией избушек до следующего промысла. Ходили мы вместе, на избушках заготавливали дрова, ремонтировали кулёмки, меняли сбежки и подновляли крыши над капканами. Чтобы в следующем сезоне по чернотропу было меньше работы. Разговора о самостоятельной охоте не шло, а вокруг масса старых и свежих глухариных и тетеревиных лунок. Позволено мне было добыть только пару глухарей, для разнообразия. Сохатинного мяса было в достатке. Закончив работу, хозяин должен был уйти в дальние северные избы и я на неделю оставался один.

Кому доводилось охотиться не боровую дичь с лунок, тот поймет меня насколько это интересный и увлекательный вид охоты. Сейчас практически ставший экзотикой.

На следующий день охотник ушел на север. Уходя бросил короткую фразу «- Дров осталось на одну растопку, сходишь за ними на болото». А у меня в голове одни тетерева и глухари, там видел табун в соседнем распадке, около большой тундры. Птиц до десятка и в другом распадке по более, а тут дрова. Вон мы, сколько их наготовили. Кубов пятнадцать. Год жить можно. Это я так рассуждал, что там могут быть за дрова на болоте, там же леса нет, что-то не то говорит опытный охотник, надо быстрее бежать в распадок, глухари заждались. Опыт охоты на тетеревов на лунках у меня был. Тетерев птица открытых мест, где его основной враг лисица. Кумушка лиса ой как уважает курятину и знает, что к ночи тетерева залягут в снежные лунки по лесным карманам и кромкам леса, где снег не уплотняется.

Тетерев, ныряя в снег, не делает сразу подснежную камеру, от места нырка в снег проходит под снегом расстояние с метр, а потом делает поворот почти под прямым углом и через некоторое расстояние устраивает уютную подснежную камеру. Птицы ложатся на ночь, в лунки, в одном месте. Когда хищник начинает скрадывать, то всполох одной птицы поднимает всю стаю. И хотя знаешь все эти уловки, все равно тянет к месту нырка птицы. Ведь знаешь, что она лежит где-то в стороне, а понять где это место находится не возможно.

Потревоженные птицы взлетают из под снега внезапно, с разных сторон и дружно хлопая крыльями, от шума и снежной пыли охотник и зверь теряют цель, и как правило спешат и поэтому остаются без добычи.

У глухаря более простая тактика. Птица, одиночка, не стайная. Редко удавалось мне встречать, когда в одном месте одновременно ложились две, три птицы. Лежит он более чутко, ни каких подснежных отходов не делает. Взлетает, потревоженный охотником, на значительном расстоянии, в метрах двадцати и иногда даже дальше.

Добежал до распадка, утренний морозец градусов под тридцать, но скоро к обеду ласковое Солнышко прогревает воздух и ощущается чуть слабый запах будущей весны. Хорошо. Вышел на тундру, определил направление распадка, а его образует небольшой ручеёк. По берегам, которого, не густое редколесье вперемежку с куртинами вековых, разлапистых кедров. Любит такие места глухарь зимой. Здесь нет сильного ветра и есть открытое пространство для взлета. Потихоньку не спеша, осматривая склоны, пошел вдоль распадка. Старых лунок масса. Отличаются они сдвоенными лунками. Есть входное и выходное отверстие в снегу. В свежей лунке только одна ямка в снегу, вот её нужно найти среди многих. Птицы так много, что осматривая каждую можно проходить весь день в пустую. Поэтому выбираешь место, где наибольшее количество лунок и идешь на удачу. Здесь главное реакция и готовность к выстрелу. Проверил несколько таких болот, но везде без результата. Впереди по руслу ручейка, но с левой стороны просматривалась довольно крупная тундра, вышел на неё осмотрел кромки и в одном месте проглядывался некрупный карман с примыкающим к нему мощным лесом. Решил посмотреть. И тут здоровый матерый глухарь поднялся в метрах тридцати от меня и низом полетел на меня. Я заспешил и смазал. Тот с испугу все что у него было в желудке, как бомбардировщик вывалил и попал. Отряхиваться некогда, вторым выстрелом в угон все таки краем заряда достал. Птица дернулась в воздухе и снижением ушла в лес на противоположную сторону болота. Вот досада, пол дня потерял, и так неудачно отстрелялся. Сделал подранка, где его искать, тем более, если он упадет в снег и зароется век искать буду. Но проверять надо.

Пошел по направлению отлета, без всякой надежды, единственное может сядет в крону, но летел он со значительным снижением, если не упадет камнем, то на снегу останется посадочная полоса и возможно есть шанс добрать подранка.

Забрел в лес, деревья вековые, стоят не плотно. Обзор хороший. Бывает, подранки меняют направление полета, отклоняясь в сторону. Обыскал все. Нет птицы, да в общем шанс её найти был не велик. Вышел на кромку распадка и не произвольно запомнил его расположение относительно большой тундры. Осмотрелся, решил идти дальше просматривать приручейные террасы. Потихоньку качу на лыжах к руслу ручья, совершенно в ином направлении, куда отлетал глухарь. И впереди в метрах восьмидесяти под стволом крупного кедра на снегу замечаю черное пятно. Приглядываюсь глухарь. Сидит полу зарывшись в снег. В дневные часы, когда пригревает солнышко птицы не спешат зарываться в снег, а отдыхают на поверхности. Удача, птица меня не видит, стрелять на таком расстоянии по сидячей на земле, бесполезно. На мне белый маскхалат и теперь нужно осторожно подойти на верный выстрел. Крадусь, шестьдесят метров, глухарь сидит, не видит меня и не слышит. Стрелять еще рано. Сорок метров птица все ещё на месте, теперь не уйдет. Тридцать метров птица все в той же позе, не шевелиться. Уснул, что ли? Для глухаря такое поведение не свойственно. Хм, не мой ли это подранок? Но где я его стрелял и где мы сейчас, как он сюда попал? Иду уже смело на прямую к птице. Поднимаю его, точно мой «крестник».

День скатывается к закату. Впереди просматривается полянка, с одной стороны с молодыми елями, такими аккуратными и нарядными, словно девушки подростки, только-только начавшие формироваться в настоящих красавиц. Везде видны следы присутствия птиц. Вчера они точно были здесь, а сегодня?

Не успев сделать пару шагов на лыжах, как прямо передомной взорвав снежное покрывало весь в снежной пыли, блестящей в лучах закатного солнца вылетел глухарь. Это случилось так неожиданно, что я даже не вскинул ружье, залюбовался.

Методично просматривая все лесные карманы и полянки, не заметил как село солнце. Дневные краски потускнели, похолодало. Пора возвращаться к избе. И тут из лунки взлетает петух и садится на елочку в метрах тридцати. Бью на вскидку, птица камнем падает вниз. Справа, после выстрела взлетают еще птицы, крутанулся на месте, но не успел, ушли. Да и Бог с ними. Два глухаря есть, их еще дотащить до избы надо. Повернулся назад и в сумерках не узнаю местность, где упал второй глухарь. Из-за изменения освещения, те же молодые елочки, но на какой сидел глухарь не могу вспомнить. Да ладно их здесь всего то десять, елочек, осмотрю все. Нет, бы, встать на лыжню и по направлению выстрела определить ту, на которой была птица. Нет, пошел к ближайшей. Все осмотрел, а птицу не нашел. Засомневался, может опять подранок, и пока отвлекся на других птиц, он улетел в сторону. Но есть правило у хороших охотников, в тайге верь только фактам, домыслы и предположения в расчет не берутся. Пришлось вернуться к месту выстрела и определить направление. Вот то дерево, на котором сидел глухарь, вот мой след, вот лунка, в которой я уже искал. Следа отлета птицы нет. Значит он здесь. Копаю снег глубже – нет птицы. Что за притча, леший утащил что ли! Посмотрел по сторонам, а уже наступила ночь. Тайга стоит темная и угрюмая. Изредка раздается треск, раскалываются трещины в деревьях от мороза. Ни чего себе увлекся! Но где же глухарь? Снимаю лыжи и начинаю раскапывать лунку и почти на полуметровой глубине зацепляю птицу. Да упорство и вера в себя – вознаграждены. Укладываю глухаря в рюкзак. Теперь домой, в избу. Мороз жмет, кто бы мог подумать, днем было на солнышке около минус пяти, а через несколько часов уже за минус тридцать. Стою думаю как идти? Своим следом или обрезать. Заблудиться не боюсь, еще старики охотники нас молодых ребят приучали, если крутишь зверя по тайге или ищешь птицу, всегда перекрывай задник своего следа еловыми лапками, при пересечении более ранней лыжни тогда понятно направление хода. Но если я целый день петлял по тайге то сколько времени буду идти обратно – до утра. Перспектива не заманчивая. И тут на память приходит полуденная картинка, когда я стоял на увале распадка и не осознано рассматривал его расположение, прикинул где вход и выход. На каком краю я стою и если пойду краем обрезая свои, выходы то выйду на большую тундру, а там один входной след. Одел рюкзак и пошел в целик. Пар от меня валом валит, Дедушка Мороз подгоняет. Где-то часа через полтора, два вышел на тундру, подсек свой след и ходом в избу.

Подошел, скинул рюкзак. Интересно сколько градусов? Посмотрел на градусник и не поверил честному бескорыстному трудяге. Минус 44 градуса Цельсия. Зашел в избу, все дома, вот печка, вот дрова. За две недели обжился, все кажется родным. Притащил с улицы три охапки свежезаготовленных дров. На ночь хватит. Разделся, набил печь сухой растопкой, сверху положил сырые. Поджег бересту, печь загудела. Потянуло живое тепло, а сам мокрый и потный от быстрой ходьбы чувствую что подмерзаю. Печка весело пыхнула сухой растопкой и заглохла – жару не хватило разжечь свежие поленья. А Дедушка Мороз и впрямь не шутит, изба за день выстыла, да я пока дрова таскал, да снег в ведро набирал, добавил холода и еще разделся. Первыми начали замерзать руки. Быстро оделся. Печку растапливать не чем, нет сухих дров. А около этой кучи свеже заготовленных дров можно быстро околеть. Они без сухой растопки не горят.

Вспомнил слова «Дрова на болоте возьмёшь». Взял топор, одел лыжи побрел на болото. А там стоят чахлые, заморенные низкорослые сосенки, самая толстая в диаметре сантиметров 12, а ей бедолаге лет триста в обед исполнилось. Так и засохла, и не берет её ни какая гниль. А почему? Да потому, что за свои триста лет пропиталась она смолой и ни какая влага её не берет и поэтому не гниёт. Смахнул пару и бегом в избу. Замерзаю. В щепу разрубил, стволики, набил печь под завязку, а спичку из коробка достать не могу. Пальцы не слушаются. Рассыпал спички по столу, взял одну в рот. А коробок зажал побелевшими ладонями. Спичку зажег. Пыхнула моя щепа и жизнь вернулась в замерзающую избу. Теперь я знаю, какие дрова растут на болоте.

Турики-экзотики

Зачем охотник-промысловик идет в тайгу? Осознанно обрекая себя на долгое одиночество, тяжелый, подчас непосильный труд и всяческие лишения. Неожиданный риск, встретиться лицом к лицу с матерым зверем и возможной необходимостью вступить с ним в смертельную схватку, не всегда заканчивающуюся в пользу человека. Зачем они постоянно подвергают себя такому суровому испытанию?

В старину монахи уходили в «пустошь» – дикие необитаемые места на долгие годы прерывали всякую связь с «миром», сами себе назначали суровый урок, но это был духовный подвиг для очищения души от всяких мирских соблазнов и скверны. Подвиг во имя Веры, во Славу Бога.

Среди таежников-промысловиков, конечно, не мало верующих людей, но долгое уединение они не рассматривают как духовный подвиг. Хотя Тайга душу лечит, снимает накопившийся непомерный груз повседневных забот, притупляет обиды и боль от ран, полученных при столкновении с людской подлостью, завистью, хамством и дает возможность кормить семью – это их работа.

Тайга влечет мужиков испытать себя, до конца понять, на что ты способен, укрепить силу духа и закалить свой характер.

А что же влечет туристов?

Романтика, экзотика, стремление к смене обстановки, жажда приключений, потешить свое эго – «вот я могу, а вы нет». Наверно у каждого человека свои мотивы, свои побуждения… все это понятно и вполне естественно.

Только оказавшись в полном раскрепощении, вести себя они начинают по-разному, часто напрочь забывая, что есть Божьи (природные) и людские законы.

В последние годы в наши северные таежные края, точно каким-то непостижимым чудом еще не изувеченные стремлением человека к всеобщему переустройству мира природы, сохранившие девственную первозданность, хлынули потоки плохо организованных диких туристов со всего света.

В своей второй полярной экспедиции Витус Беренг шел с казаками к Охотскому морю через наши Тунгусские земли. Тащили барки, груженные экспедиционным имуществом. Из Енисейского бассейна в Ленский вверх по течению на бечеве. В особо значимых местах ставили чугунные геодезические знаки с вытесненной подписью «II-я полярная экспедиция 1741г». Вот такой знак на скальном обрыве с гордостью за родные места показал мне старый охотник, а я, по своей глупости и простодушию, важным заезжим московским гостям, вот только с той поры исчез знак.

Из центральной России приехал ко мне знакомый погостить и на сибирскую природу посмотреть, в глухую Тайгу очень хотел попасть. Возможность оплатить вертолет у него была, залетели на речку, плывем. Смотрим – прямо на береговом угоре стоит изба. Не изба – терем резной, старинной основательной рубки в «лапу». Чистенький и ухоженный, как на праздник прибранный. Перед входом невольно рука потянулась к голове спортивную шапочку снять, как перед Храмом кто-то будто под руку толкнул, а человек я не верующий, хотя и крещеный. Зашли внутрь, а там, действительно, как в Божьем храме в красном углу в старинных оправах образа стоят, лампадка висит, а на толстой, почерневшей от времени кедровой столешнице лежит книга в переплете из телячьей кожи с серебряными застежками. Открыли, Бог мой, да это рукописная старославянская Библия до Никоновских времен. Гость как схватил её, трясется весь, из рук не выпускает. Говорит, это миллионы и в не деревянных рублях. Вернул на место только после моего предупреждения – старообрядцы догонят, убьют за нарушение таежного закона – чужое не трожь.

А то два геолога наткнулись случайно на древнее тунгусское стойбище – в центре истлевший остов чума шамана, а в нем шаманский пояс, расшитый серебренными и золотыми пластинами, на них нанесены ритуальные знаки. Так они из этих пластин блесен понаделали и очень хвалились какие они уловистые. Наверно, сильно был намолен благородный металл многими поколениями шаманов, в скором времени оба в тайге и сгинули.

В другой раз, наученный горьким опытом, идя по таежной реке увидел на высоком речном угоре над речным плесом камень. По форме обелиск, поднялся – у него лицевая сторона гладкая, а грани ровно обтесаны. Что за место? Толи древнее место силы, толи погост? Посадил рядом куст шиповника и можжевельника, чтобы с реки не было видно вороватому человеку. Зачем дух без нужды беспокоить?

Что случилось с людьми? Раньше охотники избы ставили поближе к воде – реки это основные таежные дороги, но последние десятилетия, как чума пришла – грабят «турики» все подряд, так их пренебрежительно начали называть таежный народ. Начали охотники переносить избы в глухие места, а тропинки куда денешь? Лет пятнадцать назад залетела на вертолете группа студентов с профессором во главе в верховья большой таежной реки. Средина лета, погода благодать, плывут студенты, дивятся нетронутой природе. Непуганому зверью. То северные олени табунком выдут на берег, то гусиные ясли впереди покажутся, а в них до сотни гусят-хлопунцов и оберегают их няньки-гусыни. А то и сам хозяин тайги сидит себе спокойно на бережку и смотрит на проплывающих мимо. Глухари с вековых лиственниц, перебирая лапами по веткам, с любопытством смотрят, что это за новьё такое новое мимо двигается о десяти головах. А рыба в прозрачной холодной реке ходит большими стаями, как в аквариуме.

Народ культурно-образцовый подобрался – на стоянках не мусорят, костры жгут на каменистых косах подальше от стены леса. По зверью зазря не стреляют, одним словом, будущие экологи. Увидел профессор тропинку, чем она его заинтересовала, сейчас уже не узнаешь. Пошел он по ней.

А охотник намыкался от регулярных набегов «туриков» да перенес избушку подальше в тайгу, думал, лень будет им идти, не пойдут. Так с другой стороны беда пришла. Года два назад до этого случая чем-то обидели местного хозяина тайги проплывающие «экзотики». Обычно охотники с медведями ладят друг с другом. Уважают друг дружку. И медведь уступает дорогу человеку. А тут стал регулярно громить зимовье. Приходит охотник уже по холодам, снег лежит кругом. Дверь выворочена, окно разбито, нары, стол сломаны, печь свернута. Такого пакостливого соседа надо убирать, но уже спит, пойди найди его. Единственный способ – поставить с зимы по окончанию сезона самострел. В этот год весной медведь к зимовью не пришел. Похоронили профессора.

Быстро освоились «турики-экзотики», не одним святым духом жив человек. Пригляделись, а из поездок можно и пользу извлекать. Кому чучело медведя или глухаря, и не важно, что не в срок добыто. Глухомань, кто видит, кто узнает? Начали возить с собой походные коптильни, приспособления для изготовления тушенки и айда закатывать все, что шевелится в прок. Подарки и гостинцы из далекой Сибири. Практичный народ, не то, что местные олухи-лохи. Местные за день рыбку и одного рябчика добудут и рады. «Туриков» и совесть не тревожит, что охотнику как-то нужно зимовать с другом, верным псом, чем-то кормиться.

Не стало гусиных яслей, не радуют своим гоготом и криками улетающие поздней осенью гусиные и лебединые стаи. Не бродит зверь по тайге, не плеснется таймень в реке. Пусто, дико, голодно. И не знают уже охотники кто для них страшнее – пакостливый медведь или «турики-экзотики». И нет для этой напасти преград, умудряются забраться в самые удаленные, казалось бы, не доступные места. Особенно наша природа приглянулась столичным жителям. Им правда невдомёк, что Россия не ограничивается Садовым кольцом, и за его границами тоже люди Русские живут, а не обезьяны. Прилетела группа московских туристов, откупили вертолет. Наняли опытного проводника из местных охотников и подались в самые глухие рыбацкие места.

Успех любой рыбалки зависит от знаний местных условий и опыта сопровождающего. Тем более, что в последние года, так «вычистили» некогда богатые рыбой реки, что можно в них только ключевой водицы напиться. Но этим повезло. Все совпало – и погода, и клев «дуром» и рыбы немерено. Речка оказалась нетронутой, как гробница египетского царя Тутанхамона до «просвещенных» англичан.

Сидят гости за вечерним чаем, обсуждают рыбалку, впечатлениями делятся, проводника хвалят. Спрашивают, а что таймень такой мелкий, только до двадцать килограмм? Нам в Москве говорили, что в здешних местах весом не менее сорока и более ловится. Что, врали? От похвал и выпитого размяк охотник – простая душа. Похвастал. Есть у меня такая речка, только далеко лететь, заправки вертолета не хватит. Гости оживились. Так в чем дело? Купим второй вертолет, поставим в него бочки с керосином, вот и вторая заправка. Шуткуют, гости бравируют, красуются друг перед другом количеством бумажек. Не поверил охотник, занялся своими делами. Завтра плыть вниз, а впереди сложный порог с загадкой, не всякий опытный сплавщик пройдет его сразу. А внизу под порогом скала, куда бьет основная струя, яма и водоворот. По основной струе плыть нельзя, нужно уходить в малую струю. Но утро вечера мудренее, спать надо.

Утром гости поднялись ни свет, ни заря, попутали день и ночь. Ночи на севере белые. Еще не вполне отошли от вечернего чая. Второпях попили кофе, покидали в лодки кое-какие вещи и снасти и, перед самым отплытием, махнули по стакану на посошок. И как не уговаривал, не убеждал их старый охотник повременить с отплытием, не послушали. Попрыгали в лодки и вниз, наперегонки.

Упало сердце, защемило душу от полного бессилия и предчувствия беды. Уплыли. А ему еще лагерь свернуть надо, прибраться, загрузить лодку-«хозяйку». Да весь груз увязать, на случай опрокидывания. Пока таскался с вещами, упаковывался, прошло часа два. День занялся солнечный, тихий и ласковый. Над водой по руслу реки волнами прокатывался теплый воздух, напитанный густым ароматом цветущей тайги. Над сопками клубились последние клочки утреннего тумана. Все дышало умиротворением и спокойствием. Глядя на это безмятежное спокойствие подумал – «…может пронесет, мужики они опытные, лодки у них не нагружены, плохо одно –крепко выпили».

Отчалил, и понесла его река вниз к порогу. Через минут сорок услышал приглушенный рев, начал подгребать к правому берегу, лодка перегружена, плохо слушается. Если не попадешь сразу в боковую проходную струю – опрокинет. Вроде выровнял, угодил, куда надо. Мощная струя подхватила его плавающий «утюг» и бросила в узкое скальное ущелье. Дальше одна задача – удерживать лодку носом по струе, остальное сделает река. По струе проскочил, как по гребню горного хребта и выплыл на широкий плес. Опасный скальный прижим и водоворот остались слева. Впереди большая галечная коса, разделившая реку на два рукава. На косе наблюдалось беспорядочное движение. Подплыл. Мужики, насквозь промокшие и вроде немного протрезвевшие, таскали вещи из воды, на отмели лежала пробитая лодка, но все живы. Слава Богу – сердце отпустило.

Все, на сегодня сплав закончился. Нужно сушиться, ставить лагерь, делать вещала, разводить большой костер. Мужики помогли разгрузиться, виновато поглядывая на проводника. Да что с них взять, засиделись по городам, одичали, соскучились по полной свободе души и тела.

Погнал лодку через протоку к коренному берегу за дровами. Пока готовил шесты, рубил и складывал дрова – много времени ушло, вышел на берег посмотрел на косу и замер на месте с открытым ртом.

А там!

В диком хороводе то ли пляшут, то ли какой ритуал какой исполняют напрочь голые мужики, а в центре хоровода что-то большое черное лежит. Но самое страшное – вся коса густо залита кровью. На голове у старого охотника зашевелились волосы. Много он в своей таежной жизни видел крови, да и сам пролил, но чтобы столько, да враз – никогда.

Может «мамонтенка» москвичи зарезали и в жертву принесли. Был среди них один полненький в очках, сильно похожий на теленочка. Снова пересчитал пляшущих и что-то дико орущих гостей. Все на месте. А вон и «теленочек» скачет. Разобрало охотника любопытство. Волосы на голове пригладил, челюсть на место поставил, быстро загрузил лодку и погреб к косе. Подплыл, челюсть, зараза, опять от увиденного отвалилась. Вся коса, на сколько хватало глаз, была устлана пятитысячными купюрами, сушащимися на солнышке. Поверил. Да, такие купят не один вертолет и полетят хоть к черту на кулички, но лучше сразу на Колыму.

Ближе к весне появилась в поселке очередная экзотическая группа романтиков. На иностранных, навороченных и невероятно дорогих вездеходах. Местный народ таких мастодонтов отродясь не видел. Обувь, одежда, оружие – все от известных «крутых» иностранных фирм. Сами поверх людских голов смотрят, пальцы на руках «веером». Видно сидели-сидели в своих загородных особняках, да в баньках и саунах дурели от безделья и скуки. Насмотревшись всяких очень познавательных фильмов и наслушавшись рассказов «бывалых» людей о Сибири, решили испытать себя на огромных безлюдных просторах Тайги. Вот и добрались по «зимнику» до нашего поселка, а дальше дорог нет. Начали искать среди местных охотников проводников, деньги сулили большие. Серьезные мужики, осмотрев их технику, снаряжение, терпеливо выслушав их наполеоновские планы участвовать в этой авантюре отказались. Как уж, кого они уговорили – неизвестно, но уехали они воплощать в реальность свою нарисованную мечту. Недели через две та же группа снова появилась в поселке, своим видом сильно напоминая наполеоновскую армию, отступающую по старой Смоленской дороге на в хлам избитых вездеходах. В расплавленной у костров заморской одежде и обуви. По рекламе гарантированно создающая комфортные условия при минус шестидесяти, но, увы, не прошедшую испытаний таежными условиями. Растерявшие большую половину снаряжения, а заодно и снобистского лоска, но зато с пальцами рук вернувшимися в естественное положение, как у всякого нормального человека. Может, поумнели? Хотя… Вряд ли.

Летом, в конце ласкового и теплого июня, когда по таежным урманам и береговым луговинам в пышном цвете и сочной зелени поднялись тучные лесные травы. Особенно «пучка». В это время основной корм для медведей.

На ближнюю речку от поселка залетела очередная группа столичных туристов. Сначала планировали высадиться в верховьях, но вода в реке сильно упала и, расположенный в среднем течении порог, рассекающий горный хребет, стал непроходим. Высадились у подножья на старой площадке, еще лет двадцать назад подготовленной геологами при прокладке профиля. Дальше вниз, за порогом горные увалы расступались, открывая вид на речную долину, по которой замысловато петляла река с глубокими ямами и широкими плесами, богатыми разнообразной рыбой. По береговым террасам тянулись луговые поляны, со стороны реки, густо заросшие кустарниками тальника, а выше по склону стояли стены мощного темнохвойного леса. Завершала картину первобытности одиноко стоящая на выступающем мысу, очень древняя, судя по двухметровому диаметру ствола, лиственница с обломанной вершиной. Которую облюбовали многие поколения орланов-белохвостов, за долгие года в развилке кроны выстроившие большое гнездо. Вся эта махина нависала над глубоким, закоряженым омутом, при взгляде в прозрачные глубины через отражение гигантского орлиного гнезда возникало непередаваемое ощущение присутствия водяного, выглядывавшего, как демон у Врубеля из-под затопленной коряги, из черноты дна.

По левому берегу, метрах в двухстах от реки вверх по профилю местный охотник Николай поставил зимовье, очень уж ему эти сказочные места приглянулись и, что немаловажно, до них можно было добраться по открытой воде. Ошалевшие от увиденных красот, туристы быстро накачали лодки, уложили снаряжение, предвкушая новые неожиданные встречи, двинулись вниз.

Зачарованные таежной красотой в гипнотическом состоянии наваждения и нереальности происходящего, ведь только вчера их крутил сумасшедший водоворот столичного города, в благословенной тишине медленно огибали мыс с орлиным гнездом на лиственнице. Неожиданно впереди на лесной поляне увидели здорового, пасущегося, уже отъевшегося на черемше и пучке, с лоснящимися боками, не чувствующего опасности медведя. Вмиг слетели с туристов колдовские чары, похватали приготовленное оружие и в диком азарте открыли беспорядочную пальбу, как себя не постреляли – не понятно.

Рявкнул мишка от боли и в два прыжка скрылся в непроходимой лесной чаще. Видимо, кто-то из горе-охотников его задел. После внезапной встречи с хозяином, столичная компания еще долго в неописуемом возбуждении, даже забыла про рыбалку. Это вам не по банкам стрелять, прячась от полиции по загородным оврагам. И еще долго до хрипоты спорили между собой, кто первым увидел зверя? Кто первым начал стрелять, а кто попал? И ни у одного даже на долю секунды не мелькнула мысль, что огромного раненого зверя оставили в тайге, как бомбу замедленного действия. По всем охотничьим правилам, раненого зверя нужно добивать, несмотря ни на что.

Близилась осень, начало промыслового сезона. По деревням, факториям и станкам мужики готовили снаряжение для захода в тайгу. Нам, двум охотникам, отцу и сыну, соседям охотника Николая, в этом году сильно повезло, можно сказать, подфартило с заброской. Половину дороги попутно подбросили ученые-биологи из биосферного заповедника на катере на воздушной подушке. Сократили нам дорогу, а то пришлось бы идти с грузом по бездорожью верст сто. Как говорил местных охотник, «пока допрешься, ноги до задницы сотрешь». Грубо, но верно. По нынешнему времени охотникам вертолет не по карману. Разбаловались при Советской власти, когда охотников централизовано забрасывали на участки. А сейчас рынок, кто кого быстрее оберет и обманет. Перекупщики обесценили пушнину до крайности, без дополнительного заработка семье невозможно прокормиться. Потихоньку хиреет пушной промысел. А эти «крохоборы» все обирают и обдирают последнее.

Уже на подходе к месту высадки, пересечению реки и профиля, кто-то из егерей, сказал, что летом здесь туристы ранили медведя и добирать не решились. Береговые тучные травы в рост человека от первых уже заморозков пожухли, в них зверь подкрадется и не заметишь.

По сопкам и хребтам тайга оделась в осенний разноцветный наряд. По реке образовались первые ледяные забереги.

От рассказанного егерями немного стало зябко. Как правило, раненый зверь, если его не преследуют, далеко не уходит, и, имея достаточно сил становится падальщиком и людоедом. Но с нами пара взрослых сработавшихся кобелей, прекрасно работающих по зверю и надежное, много раз проверенное оружие. Высадились. Катер, взревев мотором и разметав все вокруг мощным воздушным потоком, лихо развернулся на мелководном плесе и исчез за поворотом.

Спасибо добрым людям, полдороги уже позади. Собаки крутнулись и резко исчезли в лесу. Мы зарядили оружие, взвалили неподъемные рюкзаки на плечи и пошли в крутой затяжной подъем. Впереди тяжелый четырехсуточный переход до нашего участка. Через пару часов собаки нас нагнали.

До участка добрались без происшествий. Промысловый сезон пролетел, как один день, вот вроде недавно заходили по чернотропу в легкой летней одежде, а сейчас кругом лежит снег глубиной под метр. Промысел завершен, пора на выход – сто верст к дому по снежному пухляку на лыжах и опять с немалым грузом. На участке одна базовая маломощная рация, круг у нас большой. На связь выходим раз в две недели. Но вот от нестабильности пушного промысла многие охотники перестали ходить на промысел. А тут еще одна беда – перестало работать русское радио, одни китайцы заполонили радиоэфир.

У таежников стало складываться за долгие месяцы уединения, что находимся мы на оккупированной территории, в глубоком тылу врага. И не знаем, стоит еще Москва или нет. Куда катимся? Раньше сколь интересных и познавательных радиопередач было, а сейчас все радиостанции работают только вокруг городов. Как будто Русская земля городами и заканчивается. С таким подходом чиновников и не удивительно, что русские люди вымирают. Заказ наверно выполняют заокеанских друзей.

Случайно от дальнего соседа узнали – на третьем участке медведь прижал охотника в избе, так он его через дверь дуплетом завалил. Нам через этот участок домой идти. К вечеру второго дня подходим к указанному зимовью, хозяина нет, в двери большая дыра. В метрах трех валяется ободранная туша медведя. Гарантированная привада для следующего шатуна. Решили не задерживаться и в ночь идти до следующего зимовья, благо оно не так далеко. Далеко за полночь доползли до зимовья – еще не выстывшая изба, хозяин ушел в обход сегодня утром, жаль, разминулись. На столе записка.

«Мужики! Будьте осторожны, бродит шатун. Погиб Николай».

Позже в деревне мы узнали подробности этой трагедии. Что через два дня после нас, те же ученые, которые помогли нам заехать, помогли также попасть на участок Николаю. Он охотился в этих местах не один десяток лет, был опытным, смелым охотником. Речная долина, окружавшие ее сопки, старое зимовье давно стало родным и шел он к нему без всякой опаски. Даже ружье не зарядил. Злая шутка, потеря ощущения реальной опасности, но так было много лет. Медведь без крайней нужды не нападает на человека. Но то ли не знал охотник о подранке, то ли не воспринял серьезно информацию, сейчас мы уже не узнаем. Спустя месяц после трагедии в тридцати километрах, через водораздел, в долине следующей речки, два охотника добыли шатуна. В боку у него было две глубокие ножевые раны и одна старая пулевая в плече. Видимо, успел в последний момент охотник ударить зверя ножом, да силы были неравны. Глубокой ночью, мимо зимовья, в сторону деревни пронеслись два снегохода. Не остановились, в гости не зашли, чай не попили. В наших местах так не принято. На следующий день по бураннице оставшиеся тридцать километров до деревни прошли относительно быстро. Засветло дошли. Тут и узнали, что ночью мимо нас проехали сыновья Николая. Он месяц не выходил на связь, дома забеспокоились, поехали проведать. В метрах тридцати в снегу нашли клочья одежды, рюкзака и несколько косточек. Все, что осталось от отца, сложили в коробку и со своим скорбным грузом и страшной вестью поспешили домой. Какие уж тут гости и чай. Через два дня так и похоронили в коробочке.

А те столичные «турики–экзотики», которые летом подстрелили медведя, сейчас сидят где-нибудь в баньке с девками и коньяком. Распаренные до цвета месячных поросят и вспоминают свои приключения в далекой Сибирской тайге и продолжают спорить, кто-же из них тогда первым выстрелил в медведя.

Запах смерти

Случились эти события на второй год охоты на новом охотничьем участке. Залетали мы к намеченному месту строительства, как предполагалось базовой избы. Уже при заходе на посадку, первый пилот показывает «Смотри у тебя на тундре медведь, да здоровый!» Ухватил краем глаза, но мне некогда по сторонам смотреть. Водораздел, рельеф равнинный, много мелких тундр, запросто можно спутать свою тундру и выбросить груз не туда. А груза много, потом таскай за несколько километров. Вертолет закончил разворот со снижением и пошел на посадку. Мне показалось, что медведь не на нашей тундре, а на соседней. Так, значит не о чём беспокоится.

Сели, разгрузились, винтокрылая машина взмыла вверх и быстро исчезла в низких облаках. Только звук удаляющегося вертолета еще некоторое время напоминал, что там осталась цивилизация и мирская суета. Болото топкое, хорошо что еще прошлой зимой подготовил настил, однако под весом груза он начал проседать, спешим перетаскиваем вещи на сухое место. День клонится к вечеру. Пока расчистили место, установили палатку, приготовили ужин. Стемнело. Осенние ночи непроглядно темные. С нами молодая собака, первый раз в Тайге, азарта много мозгов нет. Легли спать, на всякий случай фонарик оставил на голове, карабин рядом.

За день устали, уснули сразу. Среди ночи со стороны болота собака подняла истерический лай, в метрах семидесяти от палатки, вылетел пулей в одних трусах и босиком. Включил фонарик, батарейки свежие, луч света достает далеко, лай приближается, зверь идет к нам. Собака уже не лает, почти визжит. Сын продолжает спать в палатке, прикинул направление смещается зверь. Палатка оказалась на линии огня. Гаркнул матом, выгоняю сына из палатки, в надежде что зверь, услышав человеческий голос, повернет обратно. Продолжает идти и направление не меняет. Сын сонно сказал «Чего всполошились в тайге корма много, полюбопытствует и уйдет». Однако что-то любопытство у него не здоровое, костер дымит, лучи фонарей по лесу шарят, запах от стоянки на километры, а он прет не сворачивая. Когда лай приблизился на метров тридцать, ударил одиночным выстрелом в направлении подходящего зверя, по верху чтобы не заранить зверя. Подранок нам не нужен, потом реально начнет скрадывать. Гулко, мощно разнесся звук выстрела по ночной тайге, лай начал удалятся и скоро затих. Через некоторое время и собака прибежала. Я был восхищен поведением собаки, смотри всего восемь месяцев, а на медведя пошла. Ее мне подарил наш старейший в округе охотник, еще маленьким щенком. Любопытно как он ее выбирал из большого помета. Взял в руки прутик и говорит «Смотри, как будут вести себя щенята». А им еще и месяца нет. Кобельки такие толстенькие упитанные, шустрые и игривые, а эта сученка самая маленькая. В стороне сидит, видимо последняя в помете была. Хлестнул он легонько самого большого кобелька, то взвизгнул и к матери прятаться. Такая же картина повторилась и со всеми остальными бутузами. Когда же он хлестнул маленькую сучку, та молча кинулась на его руку. Вот и заморыш!

Забегу вперед, я всю жизнь хожу по тайге, но такой преданной и смышленой собаки у меня не было ни до, ни после. Однако на медведя она не пошла.

Прав оказался сын, медведь удовлетворив сое любопытство нас больше не беспокоил. Зимовье поставили за восемь дней, приступили к прокладке путиков. Первый вдоль кромки тундры, по сухому. Сама тундра длинная, узкая, сложной конфигурации с «языками» и «карманами». Топкая, почти не проходимая. Я рублюсь, сын позади чистит, ему мешает карабин таскать крупные валежины, а у меня мелкашка. Меняемся оружием, а подсумками нет. Никому, никогда не советую делать подобное, ни при каких обстоятельствах. Кромка тундры замысловато виляет и иногда заворачивает так, что начинаешь идти в обратном направлении. Из глубины леса она просматривается плохо, а путик желательно прокладывать без лишних поворотов, по сухому избегая топких мест и не наматывая лишних километров. Периодически выхожу на край тундры, оцениваю величину «языков» и углы поворотов. Где-то уже ближе у обеду в очередной раз кромка круто повернула, длинный участок чернолесья далеко вытянулся вперед, сломал направление хода. Смещаюсь на открытое пространство к центру тундры, а кромка все продолжает заворачивать и заворачивать так что солнце у меня оказалось не слева, а справа. Вся открытая часть тундры покрыта чахлым редколесьем сосны. Обзора нет, конец тундры не виден. Естественно все внимание сосредоточено в этом направлении, на чистую тундру не смотрю, оно мне надо? Любой зверь избегает открытого пространства, да еще среди белого дня, если ждать опасность, то со стороны черного леса, но мы по нему идем. Все тихо. Выдвинулся я уже на метров двести к центру тундры. И совершенно случайно боковым зрением, отмечаю движение крупного зверя. За долгие года промысловой охоты, без исключения, у всех охотников развивается периферическое зрение. Обычный человек смотрит прямо вперед в узком секторе обзора. Специфика промысловика требует кругового обзора, опасность может возникнуть с любой стороны и поэтому охотник рефлекторно, периодически немного косит взглядом по бокам, но голову при этом не поворачивает. За счет этого приема существенно расширятся зона осмотра. Но по краям объекты четко не видится. Воспринимается только движение. И этого достаточно чтобы среагировать и оценить обстановку.

Замер, медведь меня пока не заметил. Стоит ко мне задом в пол оборота. Увлеченно копается в болотном мху. Это он корни аира болотного копает, они позволяют зверю быстрее набрать жир, так необходимый для долгой зимней спячки.

В природе медведь занимает индивидуальные охотничьи участки и остаются на них, как правило, до конца жизни. Соперников изгоняют, но практически всегда избегают прямой встречи с человеком.

Явно это наш старый знакомый, которого заметили с вертолета и он же приходил знакомиться ночью к нам. Мы уже десятый день находимся на его территории, он нас прекрасно чует и слышит, но почему-то не уходит. Все понятно тут его плантация корней и пока он не доберет нужный вес, не уйдет. По поведению нашего мишки пока прямой угрозы нет. А так, ли это? Я своим выходом на открытое пространство, вляпался. Любой зверь, увидев удаляющегося животного или человека, воспримет его как объект охоты. А на открытом месте у меня практически нет шансов. При преследовании медведь на коротком рывке может догнать лошадь, а человека тем более. Зачем рисковать? Пока преимущество на моей стороне. Зверь меня не чует и не видит. Я могу спокойно выбрать место и приготовиться к стрельбе. В руках у меня проверенное и пристрелянное оружие и десять патронов обойме. Да в кармане резервных, пять патронов. Принимаю решение отстрелять зверя, правда, в обойме у меня оболочечные патроны, со стальным сердечником. Они имеют неприятную особенность «шьют», то есть если пуля не попадая по кости, то проходит на вылет, в таком состоянии зверь имея даже несколько ранений способен достать охотника. Что периодически и случается. Для точной стрельбы стоя, необходим упор, оглядываюсь. Вокруг редко, редко стоят хилые, чахлые сосенки которые тут уже растут минимум лет двести. Выбирать не из чего. Подхожу к ближайшей. Встал твердо, устойчиво. Оперся на ствол дерева. Прицелился. Дистанция идеальная, промазать не должен, оружием владею хорошо. Свято чту науку старых охотников по тайге не ходи с загнанным патроном в патронник. Из-за этого себя покалечило и поубивало не мало охотников. Патрон досылается только перед самой стрельбой.

Передернул затвор, громкий лязг метала разнеся над болотом, медведь не среагировал, увлечен раскопками. Спокойно прицелился, как в тире, под обрез грудной мишени. Карабин то боевой. Выстрел. Медведь прекратил копаться и развернулся в мою сторону. Выстрел. Зверь на махах пошел на меня. Практически без интервала, постепенно смещая мушку по ходу зверя стреляю еще три раза. Считаю патроны. И понимаю, что из пяти стрелянных патрона, смазал все. Не попал ни разу, а пол магазина уже нет. Прекращаю стрелять. Медведь в двадцати метрах. Остановился, меня не видит, смотрит на кромку леса, где продолжает рубить путик сын. И тут меня начало трясти реально. Если он пройдет меня, то расправиться и с сыном. По взгляду медведя понимаю, он меня не видит. Он шел на звук выстрела. На мне старенький застиранный геологический костюм, в простонародье - энцифалитка. По цвету она идеально сливается с болотной осенней травой. Не шевелюсь, смотрю мимо зверя, желудок подперло прямо к горлу, не понимаю почему мажу. Около медведя появилась наша собака. И так ласково не громко на него лает и виляет хвостом как будто говорит «Я же своя, мы же знакомы». Зверь на собаку не реагирует. Видимо поймал мой запах и медленно поворачивает низко опущенную голову, встречаемся взглядами. Взгляд тяжелый из под лба, навалилась дурнота, затошнило. Повеяло запахом смерти. Начал подниматься на дыбы, огромный. Понимаю это мой последний шанс. Что случилось с мушкой, сбит прицел, значит надо целиться по стволу, в середину туши. Сильно тошнит, муторно. Знаю, промажу один прыжок и все!

Зверь выпрямился, Боже какой огромный!

Стреляю, два выстрелами, зверь как-то вяло, замедлено начал опускаться на передние лапы и побрел не прямо на меня, а по касательной. Но расстояние сокращается. Сердце бешено колотиться, кровь бьет по вискам. Но понял оба раза попал. В обойме три патрона. Веду стволом, целюсь под ключицу, в расчете что пуля прошьет все тело в длину и обязательно зацепит кости. Стреляю, зверь ложиться у моих ног, поднимает и опускает голову, пасть в диком оскале. Стреляю в упор. Последними патронами и мажу. Затвор застыл в открытом положении. Лезу в подсумок, а он маленький для мелкашечных патронов. Патроны для карабина, застряли, пытаюсь зацепить. И в этот момент я вспомнил «все» и Бога и мать и свое раздолбайство. На зверя не смотрю, что толку. Наконец ухватил, сначала один патрон, затем второй вогнал в магазин, передернул затвор. Поднял глаза. Зверь лежит, передние лапы вытянуты, голова лежит на лапах, повернута в мою сторону, уши обвисли, шерсть на загривке не поднята. Все конец. Пауза, стою, состояние ни какое, дурное. На всякий случай делаю контрольный выстрел. Пуля проходит насквозь. Из выходного отверстия ударил фонтан крови, поднялось облачко пара, как душа отлетела. Меня рвет. Сзади услышал чавкающие в болотной жиже шаги, идет сын, улыбается. Еще из дали спрашивает «Что частил, мясо что ли?» Подошел. Увидел тушу медведя, улыбка сползла с лица. Помолчал, потом добавил. «Тоже мясо, собак кормить будем». Вяло подумал «Каких собак, эту суку, которая меня только, что сдала медведю». Но в слух ни чего не сказал. Постояли, но надо работать. Шкуру снимать, тушу разделывать, под мясо ставить лабаз. Подошли взялись за лапы, я за переднею, он за заднею, попытались перевернуть зверя на спину. Даже с места не сдвинули, весит больше трехсот килограмм. Надо ваги рубить. Срубили ваги, положили упоры. Я встал на прежнее место, широко расставил ноги, краем глаза отметил оскаленную пасть медведя. Захватил переднею лапу, сын выжимает тушу. Я напрягся и потянул из всех сил. И в этот момент, прямо между моих ног раздался лязг зубов. Ни разгибаясь, стоя на зыбкой болотной почве, прямо с места через тушу медведя делаю прыжок на метра три, волосы на голове стоят дыбом. Сзади, слышу хохот, оборачиваюсь, если бы не болотная жижа сын бы наверно катался по земле. На том месте, откуда я совершил победный олимпийский прыжок стоит моя сука, виновато виляет хвостом, и щериться как бы улыбается, а из пасти торчит клок медвежьей шерсти.

Ах, ты сука! Это ты таким макаром решила отомстить поверженному зверю за только что пережитые страх и унижение? А где у собаки самое надежное место? Правильно, сзади между ног хозяина. Посмотрел я на них смеющихся и скалящихся, заулыбался сам. Дурнота прошла, запах смерти исчез. А избушку мы назвали «Медвежкой».

Машенька-Аленушка

Бывают дни, когда толи природа чудит, толи все проблемы в одной точке сходятся. Бредешь по тайге весь насквозь промокший, грязный в чавкающей жиже с непосильным грузом за плечами и понимаешь – сил не хватит. Профессиональные лыжники и альпинисты такое состояние называют «замором». Но на такой случай есть «секретное оружие» и ты достаешь его из самого дальнего потаенного кармана рюкзака заботливо упакованную (чтобы в этой хляби не раскисла) шоколадку «Аленушка». С яркой упаковки глянет на тебя распахнутыми глазенками девчушка и сразу как-то полегчает. Отломишь кусочек, положишь в рот и медленно смакуешь, остальное аккуратно завернешь и на место в рюкзак.

С непомерным усилием волоча ноги, бредешь до заветной избушки, вспоминая глазенки Аленушки и вкус шоколадки. Дополз. Сбросил рюкзак под ноги. Разжёг печь и начинаешь сдирать с себя до нага, мокрую, грязную насквозь провонявшую потом и болотом одежду.

Тщательно и с невероятным удовольствием холодной родниковой водой смоешь с себя пот и усталость и заваришь «таежный чай» - в городе как не старайся такого чая не приготовишь. В старинных русских сказаниях и былях упоминается «живая вода». Только в глубокой девственной тайге ты начинаешь понимать и ощущать что это такое.

Охотник, прежде чем поставить избушку, тщательно подбирает место, чтобы сухое, рядом хороший здоровый лес, а самое главное ручеек или речушка с хрустящей, звенящей переливающейся всеми цветами радуги ледяной водой. Это вам не городская, насквозь вся пропитанная хлоркой – «мертвая вода».

И чай из нее получается особый с непередаваемым ароматом за варившихся веточек смородины, можжевельника, брусники и плодов шиповника со щепоткой цейлонского крупнолистого чая. И тогда достаешь остаток шоколадки с ласковым названием «Аленушка» и с каким-то не передаваемым наслаждением доедаешь, запивая неземным, таежным чаем, из живой воды. И если есть рай на Земле, то в этот момент каждой клеточкой своего естества ощущаешь – ты только что побывал в нем.

Памятуя наказы стариков, с младенческих лет воспринимая опыт и знания предков и за многие годы хождения по таежным далям выработалась у меня привычка, точнее правило клюкву собирать под снег. Как и любую ягоду надо брат по сроку, когда она силу набрала.

Есть у меня заветное болото, правда далеко от деревни километров шестнадцать, ближе все болота выбирают до срока. Люди такие, а не времена.

Осень, поздняя, по подернутым зеркальным ледком и изморосью болотным оконцам и кочкам бродят глухари, собирают клюкву. В лесу на полянах и опушках обильно выстланных красным вперемежку с сизо синим ковром из сладчайшей брусники и черники глухари реже бывают. Чем их привлекает клюква, видимо своим неповторимым вкусом. На моем болоте ягода клюква редкая необычная, по размеру с пяти копеечную советскую монету или современную пять рублей. Да между ними ни какой разницы по размеру, а по цене, в советские годы в автобусе за шесть копеек ездили, а нынче за двадцать два рубля и то радуемся, скоро по шестьдесят рублей проезд сделают.

Растет клюква на заветном болоте не во мху, а в траве. Совком брать её не возможно и за каждой ягодкой нужно поклонится, и вкус у неё какой-то особый. Специально подгадываю погоду, чтобы не было дождей, идти далеко. Собираюсь на свое болото. Вышел затемно. Нужно по свету дойти. Подготовить ночевку, запас двух метровых сухих бревен, «надью» сложить. Лапника нарубить на «ложе» и «стенку». Ночи уже холодные. А на следующее утро начать брать ягоду.

Уже далеко за обед подхожу к своему болоту, думаю, в каком карманчике и с какого края ягода в этом году уродилась лучше. Но что это такое? Впереди все болото усеяно детскими платочками и шапочками. Смотрю на дальнем краю стоит трактор «Беларусь» с телегой. У трактора мужик, подхожу ближе, это мой знакомый. Отец большого семейства из местных староверов. Детей у него много четырнадцать и останавливаться не думают – «Сколько Бог даст» так положено по вере. Он меня тоже узнал, поприветствовали друг друга, разговорились. Наткнулся он на это болото случайно, удивился обилию ягоды и её вкусу. Живут староверы от природы, собирают ягоду, грибы, орех, промышляют зверя, ловят рыбу. Зарплат не получают, что добудут тем и живут. Со старшими сыновьями прорубил дорогу, да и приехал всем семейством за клюквой. Болото богатое. Рабочих рук много, можно за раз больше тонны собрать ягоды. Потом отвести в город и продать. Большой семье много чего надо. Охотничье снаряжение прикупить, сети, детям обновки. Тот же бензин, он нынче дорогущий, а куда без него.

Пока разговариваем, я приглядываюсь, как грамотно расположилось семейство. По краям болота старшие сыновья все с оружием, а в центре малые и женщины. Наберут свою тару и несут к отцу, он сыплет ягоду в заранее приготовленные короба, кого похвалит, кого пожурит, что не чисто ягоду берет, с мусором. Тут к нам подбегает девчушка, лет пяти. Глянул я и обомлел, надо же какое сходство. Платочек на голове, как положено у староверов, щеки румяные, глаза большие, вылитая Аленка с шоколадной обертки. Подает отцу ведерко маленькое такое, детское пластмассовое с такими наши городские дети играют в песочнице, а Марьюшка так ее зовут родители принесла отцу до краев ведерко полное отборной ягоды. Отец гладит её по голове, гордо так, ласково говорит «Вот и на новое платье себе заработаешь, поеду в большой город продам ягодку и куплю тебе самое красивое». А она внимательно слушает отца и видимо видит это новое платье.

В больших семьях младшим детям редко покупают новые вещи они донашивают одежду и обувь старших братьев и сестер. На ней одет старый престарый комбинезон из синтетики, где клееный, где заштопанный, но чистый. На ногах простые резиновые сапоги. Уже кругом изморозь лежит, не по сезону для ребенка. Я по простоте душевной отца и спросил, почему дочка в такой обувке и по взгляду понял. Совершил бестактность, на новую обувь надо еще заработать. Скажу честно этот час, проведенный в кругу старообрядческой семьи потряс меня давно забытым в современном обществе духом взаимной любви и заботы.

Вот так в совместном труде и взаимной заботе старших о младших, родительской любви и воспитываются дети. Не то, что городские родят одного и хороводы вокруг него водят, не знают в какое место поцеловать еще. Нет ни чего на свете страшнее слепой материнской любви.

Вечереет, засобирался и я, пойду на другое болото в километрах двух от этого. Чего мешать людям, они природой живут. Так и расстались.

Уже зимой случайно на улице встретил своего знакомого. Отца большого семейства. Мне интересно купил ли он обновку Марьюшке? Только спросил его об этом и он лицом почернел, что опять зря хорошего человека обидел? Он видит, что я не из праздного любопытства интересуюсь, а искренне от души. Рассказал.

Собрали мы всей семьей с того болота почти полторы тонны ягодки клюквы отборной. Успели договорится с речниками и с последней баржой в город отправить. Перед отъездом дома всей семьей обсуждали кому, что купить на заработанные деньги. Марьюшка новое платье просит, оно в её жизни будет, первым новым. Старалась, много ведерок с ягодой принесла в общую копилку.

Машину в городе нанял, довез ягоду до базара. За все заплатил, а там меня и обобрали. Налетели какие-то не русские, по своему что-то орут, не пойму. Подошел старший, хозяином базара оказался. Говорит документы давай на товар. Какой документ не понимаю. Не законный товар, говорит. И орет «– Полиция».

Бегут два полицейских, слава Богу, русские ребята. Эти в обиду не дадут, защитят, заступятся. Подбежали. Базарный хозяин и говорит «- документов нет». И в меня пальцем, тычет. «Так, незаконно добытая продукция, конфисковать, а ты в каталажку. Арест. Бежит какая-то «станция»» - санэпидстанция понял я – « орут нет договора, нет какого-то сертификата, такой большой объем, выписываем ему штраф, как назвали сумму я чуть Богу душу не отдал. Насмерть перепугался». Взмолился «- Люди добрые я из глухой Сымской тайги, ваших законов не знаю, если что нарушил не по злому умыслу, простите ради Бога. Вот возьмите ягодки, дети руками собирали». Бегут со всех сторон, да с ведрами, с здоровенными бочонками. Я сыплю без разбора любому, а горле ком стоит. Господи да на эту базарную ораву ни каких Марьюшкиных ведерок не хватит. Что детям скажу?

«Ладно торгуй, дорогой» - разрешил базарный хозяин. «А чем торговать? Распродал я остатки, денег хватило на боезапас и немного сетей. И вон из этого вонючего города. В советские годы все просто и понятно было. Был «Рыбкооп», «Госпромхоз», скупали у людей ягоду, грибы, рыбу, да все что в лесу растет и в реке водиться. Сразу деньги давали, тут же дефицитный товар и бензин, бери. А сейчас? Надо каким-то толи спекулянтом, толи коммерсантом быть с бумажкой. Не разберешься. Господи не ведают, что творят? Хотя? Да в своей ли мы стране живем?» И горестно махнув рукой, побрел дальше.

Так и не дождалась Марьюшка своего нового, честно заработанного платья. Да и откуда ей ребенку знать, что где-то там, в далекой Москве большие дяди – депутаты «защитники народа», что-то намудрили, напутали в законах и некогда им заниматься Марьюшкиным платьицем. Им надо писать новые очень, очень важные законы.

Национальная солидарность.

Как занесло Валеру в наш таежный поселок? Наверно тем же геологическим ветром – жаждой открытий. Еще до армии успел закончить кооперативный техникум, сам толком не понимая, зачем это ему нужно.

В армию попал в самые, что ни наесть элитные войска, насквозь пропитанные махровой дедовщиной и разболтанностью – «Стройбат».

Видимо судьба его хранила, от унижения и издевательств. Спасло «кооперативное образование». Как вы думаете, на какую специальность его определило стройбатовское начальство? И как не удивительно этим решением определило весь его дальнейший жизненный путь.

Конечно, Вы, ошиблись грамотные ребята везде нужны. По прибытию в часть, командование определило Валеру в крановщики, да на не простой автокран, а на сверхтяжелый. Сто тонный и поэтому начальство его всячески берегло, а «деды» признали себе ровней и издевками не доставали.

Служба прошла ровно и самое главное толково. Во взаимном уважении. В общем Валера был в авторитете и своей рабочей специальностью, столь негаданно приобретенной гордился.

После удачно сложившийся службы его как-то не тянуло на кооперативное поприще, где попахивало шкурничеством и паскудством, рабочая среда и рабочий дух ему был роднее и ближе. Вернувшись домой долго не раздумывая устроился в какую-то специализированную полусекретную строительную организацию. Имея на руках лестные характеристики и отзывы своих отцов-командиров и напрочь забыл о своем кооперативном образовании. Родное СМУ с участие Валеры успешно претворяло в жизнь производственные планы и решения начертанные всё могучей рукой партии и правительства на пути к светлому будущему коммунизму. В срок сдавало государственной комиссии важные объекты и в своей отрасли числились среди передовиков.

Однако близилась перестройка и случился сбой. Как всегда не кстати приближался большой партийный праздник, а по традиции рабочий класс должен был делать родной партии подарок в виде досрочной сдачи очередного важного объекта или непомерно высоких удоев молока.

И главным виновником сбоя оказался Валера со своим «Муромцем» - краном. Сломалась в нем маленькая деталь, копеечной стоимости. Из-за нее встала вся стальная громадина, а вслед за краном и все родное СМУ. На горизонте замаячил «медный таз» сроков сдачи объекта и что самое важное и обидное накрывалась квартальная премия. Вслед за ней и годовая сплоченного трудового коллектива.

Ну не было на складах и в «загашниках» у снабженцев этой детали и где её достать ни кто не знает. Начальство «рвало и метало» молнии на планерках. Устаивало разносы правым и виноватым. Снабженцы только кряхтели и разводили руками – ну нет такой запчасти в номенклатуре. А кран встал намертво – тупик.

Есть в русской сказке «Конек горбунок» персонаж «спальник» гадливый, пронырливый, пакостный все вынюхивающий и все знающий. Ну копия секретарь, смусовской партийной организации и кто мог подумать, что такой пройдоха может подать светлую мысль. Вызнал он про Валеркино, кооперативное прошлое и видя беспомощность хозяйственников предложил для того времени нестандартное решение. Отправить в областной центр на поиски запчасти не снабженцев, а самого крановщика, учитывая его кооперативное образование в сочетании со знанием рабочей среды и высокой ответственности перед коллективом за порученное дело.

В общем, нашел Ахиллесову пяту. Не мог Валера обмануть надежды и чаяния своих товарищей – работяг. И самое главное Валера знал эту торгашескую среду изнутри, не зря три года его учили, как объегоривать, обвешивать и неправедно деньги «зашибать». Кому что и как по рангу поднести, в какую дверь войти, что целое искусство в своем роде.

Прослышав такую новость коллектив воспрял духом. Это свой, работяга не продаст, не предаст. В свою очередь Валера проникся важностью задания и оказанным доверием, да что простому человеку надо – окажи ему доверие, да четко конкретно поставь задачу – он рабочий человек горы свернет.

В финчасти выдали солидную сумму денег, наличными на непосредственные расходы в помощь дали порученца. Главный инженер благословил и вытолкал за дверь. Дерзай.

Прибыв в областной центр, Валера не пошел обивать большие пороги с протянутой рукой, просить и плакаться, а прямиком подался на склады технического профиля. Снабженцы и кладовщики каким-то шестым чувством понимали, что пред ними свой кооперативный собрат, поэтому подсказали, что за городом есть база, но там начальник «Ж….». Нет это не то о чем вы подумали. Не «Ж…», а жмот. Каких белый свет еще не видел. «Он с товарищем поделится только тогда, когда у него три комплекта полных, а четвертый початый».

Вот и ладушки, уже есть конкретная информация, где есть эта деталь, а дальше разберемся. Щедро расплатившись за услугу, Валера поехал на базу к кладовщице, чем-то он ей приглянулся. Может обходительным отношением, открытостью и простотой характера, она поняла этот мужик по серьезному делу пришел. Провела его к стеллажам и показала на них нужную запчасть. И честно сказала, рискуя своей доходной должностью «- Шансов у тебя нет, но есть у него одна слабость, очень уважает свежую щуку». Теперь прикиньте где командировочному в большом городе достать, за короткий срок, не завонявшую рыночную, а свежую только, что пойманную в речном омуте щуку?

Но не имеет права Валера подвести своих товарищей работяг, не имеет!

Пораскинув «мозгами» и подбив финансовые ресурсы, ровно через сутки держал он в руках, только что выловленную, небольшую, на килограмма два щуку. Одуряюще пахнущую проточной водой и утренним рассветом. Изящно упаковав подношение, подался к начальнику базы. Вошел в большой просторный кабинет, за столом сидит насупленный, носатый, глаза на выкате начальник, в сторону вошедшего даже не взглянул. Перекладывает какие-то бумажки. Занят – значит.

Валера положил перед ним заявку. Тот молча прочитал и продолжил перебирать бумаги. Валера положил на край стола, аппетитно пахнущий презент. Особый знак уважение в их среде. Что-то неуловимое изменилось в облике хозяина кабинета, однако он продолжал заниматься бумагами. На Валеру начала наваливаться тяжелая, тягучая тоска «- такого «Жида», разве проймешь презентами, подумал, да и жалостливым рассказом о горящем производственном плане – всё. Все аргументы исчерпаны».

И вот казалось бы, безнадежный момент, откуда-то, помимо его воли и сознания Валеры-крановщика, работяги, проявился тот кооперативный пройдоха-спекулянт, которого сумели воспитать за время учебы. С искренним сожалением и тоской в голосе произнес «- Нас так мало осталось»!

Хозяин большого кабинета впервые за все время визита поднял голову и долгим пристально изучающим взглядом посмотрел на просящего. Затем на сверток, молча взял заявку и в верхнем правом углу, четким аккуратным почерком написал два слова «Кладовщику, отпустить!» Затем, опустил голову и опять занялся своими бумагами.

После той командировки Валера стал национальным героем смусовского масштаба. Но вот незадача, теперь его доставал секретарь партийной организации, настойчиво уговаривая вступить в сплоченные ряды «Ум, честь и совесть эпохи!» Целый месяц он не отставал от Валеры. Но безуспешно.

А зря. Не просчитал, не уловил ветер перемен принесенных девяностыми годами, Валера. Партийный билет и кооперативное образование приветливо открывало ему вход в светлое будущие - капитализма. Сейчас, был бы долларовым миллионером, или сидел бы в большом зале сочинял законы. Вон их сколько «удачливых» по стране, то носили у сердца партийный билет, а сегодня стоят в церкви и крестятся. Перестроились.

Но не приняла Валерина душа этого «приспособленства», у честного человека, одна Вера и одна Родина!

Старшина

Часть наша располагалась далеко на Севере в такой глуши, где Макар телят не пас, а управление находилась в довольно крупном по северным меркам поселке. Несли мы круглосуточное боевое дежурство по охране северных рубежей Родины. Офицерский состав сплошь был укомплектован выпускниками высших военных училищ и академий, располагавшихся в крупных городах России. Естественно жен себе офицеры брали из интеллигентных городских семей. Девушек образованных и довольно часто имевших по два высших образования и совершенно себе, не представлявших что черт, то есть муж военный затащит в столь дикие и глухие места.

В длинные, холодные зимы, когда над поселком висела непроглядная морозная дымка от скуки и не возможности найти своим талантам применения они поедом ели своих мужей. Те в свою очередь как могли, успокаивали шипевших жен, что когда бы представилась возможность так быстро набирать выслугу лет, а следовательно к старости иметь повышенную пенсию, кроме того северную зарплату и дополнительный паек.

А сами за пазухой держали совершенно иные мысли, кто жил на Севере знает он затягивает. Свободой, своей красотой и особенно рыбалкой и охотой. Это невероятная необузданная страсть к весенней подледной рыбалке. Жены об этом знали и с доводами мужей были вынуждены мириться, одним словом декабристки по неволе.

Я как молодой продвинутый комбат, быстро подметил эту особенность и немедленно обернул на пользу службе. Особо не напрягаясь, применив простейший запрещенный прием, попахивающий прямым шантажом и насилием над свободолюбивыми личностями. Менее чем за пол года сделал батальон одним из лучших в полку. Как кто на очередных сборах поймал меня в коридоре штаба командир полка и начал допытываться как это я за столь короткий срок, столь разгильдяйский коллектив, привел к столь отличным результатам? Прикинувшись служакой и преданно поедая глазами начальство рассказывал ему о воспитательной роли нашей партии и решений правительства. Командир, умный и опытный мужик, моим рассказам не поверил. Но результат был, батальон стал одним из лучших и такое положение его вполне устраивало. И он больше к этому вопросу не возвращался.

А метод воспитания личного состава части был до гениальности прост. Каждый месяц начальник штаба составлял график несения боевого дежурства. При очередном предоставлении графика мне на утверждение я издал приказ по батальону, что офицеры или прапорщики имеющие неудовлетворительные оценки за несение боевой службы, права выезда из гарнизона будут лишены. Следовательно, они лишались возможности попасть на рыбалку. И ни куда не денешься, в принципе все законно не справился со своими служебными обязанностями, сиди и повышай свой профессиональный уровень.

Вторым моим шагом было внедрение новой формы составления графика боевого дежурства, с обратной стороны составлялся параллельный график выезда на рыбалку. Офицерам, имеющим отличные результаты предоставлялось право выбора времени выезда и замены на дежурстве, они могли выезжать из расположения части на неделю и более. И всё дальше уже механизм оздоровления коллектива начал работать сам. В дни составления графиков, весь батальон приходил в невероятное возбуждение, разгорались нешуточные, чуть ли не шекспировские страсти. Но ни кто не спорил и не возражал, каких результатов добился в боевой работе то и заслужил. Все четко, понятно и справедливо, а главное наглядно и доступно.

Русскому человеку, что надо, поставь перед ним ясную прямую задачу и не унижай его достоинство так он горы свернет. Старшина батальона, пылающий здоровьем и силой русский хохол, отслужив срочную службу в этом же батальоне, так был покорен северными красотами и материальным благополучием, что остался на сверхсрочную службу. И уже более двадцати лет верой и правдой исполнял свой воинский долг. Вернувшись с очередных армейских сборов старшин, где он завоевал одно из призовых мест среди сотен старшин отдельной армии и получив личную благодарность от командующего ПВО, чем высоко поднял престиж всего полка. Так, что командир полка попросил поощрить победителя внеочередным недельным выездом на весеннею рыбалку.

Старшина вне всяких графиков, гордый, отбыл на таежную речку. В те годы геологоразведка процветала, было восемь сменных экипажей вертолетов и работали они круглосуточно. Группа рыбаков собралась из работников порта, свободных геологов в ней и оказался наш победитель. Залетели на далекую, уловистую речку. Изрядно добыли благородной, пахнущей свежим огурцом рыбы и в назначенный день, и время за рыбаками прилетел вертолет, который шел попутным рейсом в недалеко расположенный лагерь «сесмиков». Забрав рыбаков и их солидный улов, натужно погудев двигателями, медленно явно с неохотой вертолет оторвался от земли и начал набор высоты. С трудом забравшись на взлетном режиме на установленный высотный эшелон, взял курс на родной поселок.

Вдруг сверху в районе двигателей, что-то дико засвистело и заскрежетало, повалил густой едкий дым. Вертолет резко пошел вниз, стремительно теряя высоту. Командир вертолета, немедля отключил поврежденный двигатель и каким-то чудом удерживая машину на глиссаде по самолетному пошел на вынужденную посадку. Надо сказать, что такой вариант посадки в условиях тайги почти верная смерть. И только стечение обстоятельств, мастерство экипажа и просто везения спасло экипаж и пассажиров от неминуемой катастрофы. По ходу в низу открылась довольно обширная безлесная тундра, командир направил падающую машину туда, но это еще пол дела, по самолетному сесть на весеннею тундру не возможно. Глубина снега более метра, а под воздействием апрельского солнца снег тает, а в ночные часы замерзает и образует ледовый наст. Нашим рыбакам повезло, день был настолько теплым, а солнце не по весеннему жарким и к счастью вертолет прилетел во второй половине дня. Наст отпустило. И конечно помогло невероятное хладнокровие, выдержка и мастерство командира экипажа вертолета. В те годы командиры вертолетов северной авиации имели огромный налет часов и были настоящими ассами и умели избежать казалось бы неминуемой катастрофы, в самых нестандартных ситуациях. Вертолет еще не успел коснуться колесами снега у кого-то не из пассажиров не выдержали нервы и он на ходу выбросился из летящей машины. За ним последовали остальные. Пробороздив снежную массу метров тридцать вертолет остановился. Каким-то невероятным образом пилоту в последний момент на пределах возможности работавшего последнего двигателя удалось зависнуть и затормозить бег, тем самым избежать опрокидывания либо завала на бок машины. При работающих винтах это могло привести к кровавому фаршу. Порубило бы большую часть пассажиров. Бортмеханик доложил машина стоит устойчиво, можно глушить двигатель. Второй пилот снизил обороты и заглушил двигатель. Командир продолжал сидеть в прежней позе не выпуская ручку управления из рук. Второй доложил – «Командир все, сели». Тот продолжает сидеть в прежней позе, молчит. «Сели командир, все»! «Помоги» - произнес командир – «снять руку с ручки управления, пальцы не могу разжать».

Народ начал потихоньку подползать к стоящей машине, кто-то спросил «А где старшина»? Он выпрыгивал последним, оглянулись, нет старшины. Бортмеханик посерел лицом. Неужели замяли машиной? Всем как-то стало жутко. Но тут один из геологов показывает рукой в сторону одиноко стоящих чахлых березок в метрах двухстах. «А что там за пенек чернеет»? Все посмотрели в указанном направлении, пенек шевельнулся и все разглядели розовую улыбающуюся физиономию старшины. Немая пауза. Немного сзади от хвостового винта вертолета на снежной поверхности в сторону березок тянулся странный след, как будто оставленный ластами морского котика.

Кто-то спросил, как он туда добрался не проломив своим весом наст? Самый легкий и сильный из компании смог отползти от аварийного вертолета на метров 15-20, оставив за собой в снегу глубокую канаву, а старшина весом под сто килограмм смог уползти черт знает куда. Фантастика!

Все успокоились, командир связался с портом, сообщив о вынужденной посадке и что все обошлось без жертв. Вертолет за ними придет завтра с утра. Начали обустраивать лагерь, для ночевки. Только где-то через минут сорок старшина дополз обратно до вертолета. Командир вертолета спросил – «Старшина где ты так шустро научился «ластами» шевелить»? Распаренный, немного смущенный, виновато улыбаясь, но не растерявшийся старшина бодро ответил «Мужики помогла боевая выучка». На лицах мужиков появились ухмылки. Рассказывай, ага, сами служили, но так шустро и быстро передвигаться ползком по глубокому снегу так и не научились. Повисла пауза. Кто-то из компании бросил фразу, «Жить захочешь, не так раскорячишься, Да, старшина»? – А шо, ну таки да! Произнес старшина. «Ох, старшина ты хохол или еврей» смеясь спросил командир. Смеялись, точнее ржали как кони все мужики. Старшина отсмеявшись, вытирая слезу ответил «-Я, Русский»!

Первая рыбалка.

Подходит к концу длинная нудно холодная северная зима. Солнышко все выше и выше поднимается над горизонтом. Воздух прогревается и в дневные часы на солнцепеке появляется первая скромная, звонкая капель. В лесу весело щебечут птицы. Зашевелился народ в поселке, мужики подгоняют снаряжение, ремонтируют рыболовные снасти. Каждый изобретает и паяет вечерами новые блесна. Скоро, весенняя подледная рыбалка.

Для меня это первая зимовка на севере. За долгие зимние вечера от старожилов наслушался удивительных рассказов о местной рыбалке. И не знаю верить или не верить? Воображение разыгралось и мы с товарищами готовимся к первой своей весенней рыбалке на севере.

Подледным ловом я занимаюсь давно. Снасти у меня проверены практикой. Однако рассказы о небывалых уловах и размерах рыбы, кажется фантастикой. Если хоть бы десятая часть правда, то и отлично.

Апрель, наконец настоящая весна. Весь поселок гудит, на завтра назначен массовый вылет на рыбалку. Запланировано несколько рейсов вертолета. Мы летим вторым рейсом. Здание местного небольшого аэропорта, забито до отказа рыбаками. Кое кто уже начал отмечать праздник весны и отрыва от порядком поднадоевших за долгую зиму семейных уз. Впереди несколько дней воли. Перед вылетом нашу группу 30 человек инструктирует борт механик машины на которой мы полетим. Выбросят нас в трех точках, перед высадкой вещи держать при себе, то потеряешь или перепутаешь и вся рыбалка коту под хвост. От мест высадки далеко не разбредаться. Время сбора через трое суток к 12 часам дня. Опоздавших вертолет ждать не будет.

Нас четверо новичков, мы оказались в третьей группе. Снасти подготовили под руководством местных профессионалов. Рассматривая их еще дома думаю какая же рыба будет брать эти железки привязанные к леске чуть ли с «палец» толщиной. Полчаса в полете и нашу группу из двенадцати человек высадили на лед. Обустроили табор, поставили палатку ну и Богом.

Первое, что я уяснил из рассказов старших рыбаков то, что рыба лучше всего берет на струе, в подпорах перекатов. На выходе и входе из ямы. Пошел к сливу пробурил лед посреди русла, он оказался на удивление тонким. Достал свою проверенную удочку, с леской 0,02, сбалансированным кивком и средней размером мормышкой. Нацепил короеда и опустил в водные глубины. Стравливаю леску, пытаюсь найти дно. А его нет и нет. Уже метра три лески. Неужели такая глубина? А говорили что речка мелководная. Поклевок нет.

Ну вот наслушался зимних рассказов, а на практике чушь собачья. Мешками рыбу ворочают, ага, враки.

Неожиданно, что-то дернуло, не кивок, он на таком течении вообще загнулся, а всю удочку. Потянул, сопротивления нет, выбрал всю леску, мормышки нет. Что за фигня, за камень зацепился? Возможно. Привязал новую мормышку, потяжелее. Леска ушла в воду круче, относительно дна. Дно почувствовал. Играть на таком течении такой чуткой снастью бессмысленно. Настроение начало портиться. Мои товарищи напротив разместились в центре плеса. Пока я упражнялся со своей проверенной снастью, они с громкими радостными криками, пользуясь рекомендованными старожилами удочками начали выбрасывать на лед, как мне из далека показалось очень здоровых рыбин. Собрался к ним. Начал сматывать леску в этот момент почувствовал удар, боясь обрыва дал слабину, там подо льдом сильная мощная рыбина отчаянно и резко сопротивлялась и ни как не хотела подходить к лунке. Как я не старался, опять оторвал мормышку и окончательно понял, что северная рыбалка категорически отличается от рыбалки в средней полосе Сибири. В душе согласившись, что старожилы рассказывали были, а не сказки. Заменил снасть и присоединился к своим друзьям.

И пошла реально сказочная рыбалка. Как закончился день не поняли, просто стало темно. Всюду по берегам реки замелькали костры и над рекой потянулись дымные ленты. Почти до середины ночи по реке эхом разносились песни народов всего Мира – народ гулял.

На следующий день мы себя новичками уже не считали. Однако на рисовалась проблема. У нас на четверых было два ледобура и по два комплекта ножей к нему. И к обеду второго дня остался один рабочий ледобур и один комплект ножей. Дело в том, что лучшие места лова рыбы расположены на мелководье, при толщине льда больше метра, чистой воды остается 5-7 сантиметров. По не опытности при пробуривании лунки можно попасть в дно и затупить ножи. В общем, так и случилось, поэтому решили не рисковать и последний бур берегли.

День выдался как на заказ, тихий, ни дуновения ветерка, яркое ласковое Солнышко, пригревало так, что можно было загорать как на горнолыжных курортах Швейцарии.

Для меня все на свете перестало существовать – осталась лунка, удочка в руке и страстное ожидание очередной поклевки. В этот момент наивысшего блаженства рыбака прямо перед моей лункой появились две ноги по щиколотку уходящие в ледяное крошево наледи, за тем левая нога поднялась и я увидел туфлю прикрытую брюками промокшими до колен. Нога нащупала более твердую опору и прочно утвердилась на месте.

Ни чего, не понимая медленно поднимаю взгляд в верх. Вижу цивильный костюм, галстук и улыбающиеся лицо главного геолога одной из геологоразведывательной партии – нашего организатора рыбалки, по инициативе которого и был организован этот рыбацкий рай для жителей поселка.

В этот самый интересный момент, там в водных глубинах под толщей льда местное рыбное население видимо в целях сохранения жизней большинства – отрядило одного героя. Герой долго сопли не жевал, а сходу резко хватанул мою блесну и я его с шумом и веером разноцветных брызг выкинул на лед. У главного геолога глаза загорелись нездоровым азартом, он не членораздельно произнес – «Да-да-дай буу-буррр»

Мои товарищи напряглись и все дружно, не произвольно оторвали свои задницы от стульчиков и застыли в полу согнутом положении, как в поклоне по дурацки с открытыми ртами в ожидании неминуемой трагедии.

Начальник победоносно оглядел полусогнутые спины рыбаков и стал еще значительнее в своих глазах. А то, что у него ноги в ледяной воде, он это не чувствовал от чрезмерных возлияний и чрезвычайно высокого самомнения.

В эти секунды судьба нашей рыбалки полностью и безоговорочно зависела от дальнейших моих действий. Я тоже находился в полусогнутом состоянии, а скотина – провокатор, красавец хариус уже освоился в ледяной каше, плавая зигзагами между ног нашего главного мецената, еще больше разжигая его пьяный азарт. Пауза затянулась, я решительно не знал что делать. А в глазах мецената рыбалки, начало появляться удивление по поводу такого явного не почитания его заслуг. И тут меня посетила подлая, наглая и рискованная мысль, неудачное исполнение которой могло навсегда разрушить и испортить отношения. Но еще полтора дня счастливой рыбалки перевесили чашу весов. Риск благородное дело.

Два бура лежали около меня, и я ни сколько не раскаиваясь в сотворении бесчестного поступка с легка заискивающей улыбкой подал не званному гостю бур с затупленными ножами.

Задницы, удовлетворено с огромным облегчением на душе опустились на свои стульчики и рты закрылись как по команде.

А действо продолжалось.

Незваный гость, получив желаемое, окинул блуждающим взглядом плес и нетрезвой походкой опираясь на бур, ставя его сильными ударами на лед, направился в центр ямы, где мы и не планировали бурить лунки. Угнездившись и выставив равновесие тела, он вонзил стальные зубы бура в лед и закрутил его с такой бешеной скоростью, что видимо от такого сильного нажима лед начал плавится. Водяные брызги и ледяная крошка летели в разные стороны, а от спины и ног главного геолога повалил густой пар. Бур довольно глубоко ушел в толщу льда.

Однако запас сил скоро иссяк, он оперся на бур и опять почему-то уставился на меня. Видимо в ожидании очередного чуда и оно не заставило себя долго ждать. Подводное население видимо поняв, что первый герой выполнил свою миссию не до конца, в срочном порядке отрядило второго провокатора. Более крупного черноспинника с огромным, радужно переливающимся спинным плавником. Он добрался до моей и клюнул так, что я чуть не выронил удочку из рук. Делать не чего пришлось вытаскивать. Вторая рыба вернула гостю рыбацкий азарт и с новыми силами он снова бешено закрутил бур. Но основные силы были исчерпаны ещё при первом подходе, темп вращения начал спадать и наконец бур остановился войдя в лед почти под рукоятку.

Геолог разочарованно, бессмысленным взглядом посмотрел на него, развернулся и побрел к следующей компании. Мои товарищи провожали его искренне влюбленными взглядами и нескрываемым удовольствием от такой благополучной развязки.

Я встал, вынул бур из недобуренной лунки, положил его на прежнее место. Некоторое время постоял на месте, смотрел как тело скрывается за поворотом. Взял исправный ледобур и аккуратно добурил лунку над центром ямы. Перенес свою удочку, опустил блесну на глубину и начал игру. Товарищи внимательно следили за мной минуты две, поклевки не было. Обед. Солнце греет по летнему, все расслабились. И в этот благостный ни чего экстраординарного не предвещающий момент у меня клюнуло, да так что удочку вместе с рукой чуть не затянуло в лунку.

Началась борьба, все в раз проснулись от сладких грез, ожидая с нетерпением развязки. Борьба длилась минут двенадцать, с переменным успехом. Наконец рыбина устала и позволила подвести себя к краю лунки. С превеликим трудом я смог завернуть её голову в лунку. А дальше!!?

Диаметр тела рыбы совпал с диаметром лунки и она мощно работая хвостом начала помогать мне её тащить. Вода из лунки выплескивалась как под воздействием поршня, наконец показалась голова рыбы, я быстро перехватил леску не ослабляя натяжение и левой рукой поддел рыбу под жабры и вытащил на лед. Это был огромный переливающийся радужными пятнами шести килограммовый ленок. Вот он хищник который загонял к нам на мелководье харюзей, вот он редчайший долгожданный трофей принесший незабываемое счастье удачливому рыбаку. И это счастье, променянное нашим спонсором рыбалки, лишь за одну лишнею рюмку водки. Действительно, лишнею.

Деревенское сафари

Как большинство людей определяет, что началась осень? По календарю, по первым пожелтевшим листьям, по огородникам, начавшим сбор урожая. Сколько людей, столько и будет ответов. Но есть люди – охотники, которые приход осени чувствуют, как и их собаки, по запаху. По изменению вкуса воздуха, который оставляет послевкусие сухой, прелой травы, спелой ягоды и первых заморозков. Осень не обязательно начинается по календарю, особенно на Севере. Она приходит, крадучись, в августе и остается до зимы.

С появлением первых признаков осени охотники перемещаются по деревне задумчивые и одновременно радостные. Все надо собрать и подготовиться к сезону охоты. Собаки, вторя их радости, тихо потявкивают в вольерах, как бы спрашивая: "когда, когда в Тайгу?".

Официальный промысел начинается с пятнадцатого октября, но к этому сроку на охотничьи участки редко кто заезжает. Все стремятся попасть раньше. Работы на участках всегда много и еще немножко. Даже если весной не поленился, завез продукты, заготовил дрова, подремонтировал и прибрался в зимовье, это не всегда значит, что к следующему промыслу все останется на месте. От форс-мажоров никто не застрахован. А есть еще повседневная работа охотника - если хочешь добыть пушнину, то приходится работать за себя и за того парня. Но главное все же азарт, адреналин, с каждым днем проявляющийся в крови от приближающейся встречи с Тайгой.

Все мужики радостные бегают, а я сижу, здоровье подвело, точнее ноги. От нагрузок, получаемых на охоте и сырости, когда приходишь в избу, а на тебе сухого места нет, начали болеть колени. Вот и сижу. Настроение ни к черту. Все валится из рук. К мужикам не пойдешь - только еще больше расстроишься. Они в Тайгу собираются, а ты сиди. Даже собаки почувствовали настроение хозяина, и что Тайга им нынче не светит. Хвосты опустили и грустными глазами смотрят на хозяина. Такие думы думал не старый ещё охотник, сидя у окна и глядя на улицу. Так и болтался бы он весь сезон ни Богу свечка, ни черту кочерга. Но дошли до него слухи, что на свалку повадился медведь ходить. Совсем обнаглел, скоро днем по улицам гулять начнет. И тут охотника осенила светлая мысль. Ну пропал сезон, так хоть на медведя схожу, посижу, покараулю. Завалю мишку косолапого. Душу отведу, устрою себе сафари и заодно пользу обществу принесу.

Сразу ожил. Хандра прошла. Подготовил оружие. Патрон каждый проверил, руками прочувствовал, протер. Снарядил обойму. Охота на медведя - дело серьезное.

Медведь на свалку приходит ночью. Бить его надо наверняка. Ни в коем случае не оставить подранка, тем более, что стрелок один. Шанс на успешную охоту тоже один. За свалкой такие крепи, озера с гривами, густо поросшие старым кедрачом, завалы дикие – Мамаево войско сгинет, а не то, что подранка достать.

Все снаряжение проверил, даже шарниры у дверей своего УАЗика смазал, чтобы не скрипели. Сидеть придется в кабине. Вечерело, охотник выехал на место. Поставил машину удобно, осмотрел приваду, близко к лесу, метров семь-восемь. В случае неточного первого выстрела, на второй может не хватить времени. Открыл заранее дверь машины. В сидячем положении из машины стрелять неудобно, да и сектор обстрела узкий, непонятно откуда пойдет зверь. Приготовил карабин, заслал патрон в патронник, поставил на предохранитель. Все, теперь ждать.

Ночь выдалась темная, ни зги не видно. У опытных охотников, промышляющих в тайге, с годами вырабатывается периферийное зрение и сектор зрения намного шире, чем у обычного человека. Часто охотники припоздняются и к зимовью идут уже в темноте. Фонариком пользуются редко. Дело в том, что есть особенность ночного зрения - никогда не надо стремиться рассматривать плохо освещённые предметы детально, все равно ничего не увидишь и глаза быстро устают. Нужно окружающие предметы воспринимать контурно, а воображение дорисовывает всю остальную картину. Реакция должна идти только на движение.

Время бежало медленно, все чувства обострены, от длительного неподвижного сиденья все тело затекло. Хотелось подвигаться, но любое движение может спугнуть зверя.

Вдруг слева, со стороны леса, откуда и ждал, охотник боковым зрением уловил движение, но не спереди, а несколько сзади, неясный контур зверя мимо машины прямиком направился к приваде. Послышалось чавканье. Душа охотника возликовала. Ага, пришел! Но где же у тебя лопатка? Стрелять надо под неё, а тут непонятно как стоит, то ли передом, то ли задом. Охотник ждет, чтобы зверь повернулся. Дождался. Какой он здоровый, метра полтора в холке! Ночь, правда, скрадывает размер, но вероятно большой, очень большой. Аж мурашки по спине пробежали. Встал боком, пора. Выстрел, зверь прыгнул к лесу, послышалось падение огромного тела и тишина.

Все тело дрожит от возбуждения, мысли путаются от радостного восторга. Все, готов. И вдруг с того места, где упал зверь, раздалось жалобное предсмертное "Му-уу".

Ступор. Мать моя, кого же я завалил? Включил свет, в луче фар на кромке леса лежала туша деревенского бычка. Завел машину, поехал искать хозяина убиенного. Вот так поохотился, вот так отвел душу, устроил себе сафари…

Задержка

После нескольких лет благоденствия в тайге, для таежного зверья наступили сложные времена. Осень выдалась сухая, а зима малоснежная и необычайно холодная. Почти два с половиной месяца стояли такие морозы, что градусник замер на самой нижней отметке. А когда показывал минус сорок, это воспринималось как оттепель. В сухом чрезмерно охлажденном воздухе мороз не воспринимается так резко, как во влажном. При движении не возможно ускориться, чтобы немного разогнать кровь и разогреться. Дыхание сбивается, не хватает воздуха и при глубоком интенсивном дыхании происходит обморожение легких. А при медленном движении наступает общее переохлаждение организма. Все живое лесное население попряталось в глубокие норы, подснежные камеры и дупла. Особенно страдали белки и мелкие лесные птицы. Весна и лето не принесли облегчения, наступила засуха. За первые теплые месяцы не пролилось ни одного дождя. Так что, осеннее кормовое благоденствие зверью не светило. К засухе присоединились лесные, обширные пожары. Старые охотники по воспоминанием своих дедов, говорили, что такие пожары в Сибирской тайге были в 1913году.

К охотничьему сезону в тайге наступила массовая бескормица. Особенно страдали медведи. Они не смогли набрать достаточно жировых запасов для зимней спячки. Звери начали выходить к деревням и поселкам, задирать скот и нападать на людей.

Охотники собирались в тайгу. Но вот не задача, реки обмелели и стали непроходимы даже для плоскодонок.

Местный охотник с трудом передвигался на тяжело груженной деревянной лодке к своему первому зимовью. Если бы случайно не взял с собой совковую лопату, застрял бы на первых километрах пути. В этих местах река более спокойная, то плесы и ямы, то намывные галечные перекаты. Чтобы пройти эти обмелевшие перекаты охотник додумался копать канавы проходимые для лодки. В промежутках между рытьем канав в ямках наловил рыбы для разнообразия своего питания во время промысла. На его участке с рыбой сложно. Долго ли коротко, но добрался охотник до своего зимовья. Причалил к берегу и еще с воды он обратил внимание по всему берегу тропа натоптана и трава на склоне примята как будто табун лошадей прошел. Кто бы это мог быть? Странно посмотрю поближе. Огляделся, до ближайших тальников метров пятнадцать. Тихо, но ощущение такое как будто на тебя кто то смотрит из кустов. Взял из лодки ружье, неясное тревожное предчувствие подтолкнуло одеть на пояс патронташ, переломив ружье зарядил в ствол два купленных в магазине патрона с пулями. Самому снаряжать патроны было не когда. А эти дорогие, какие-то супер новые, так расхваливал продавец в оружейном магазине. Так два патрона с пулями в стволе, четыре в патронташе, шесть пуль хватит с лихвой.

Налегке пошел к зимовью. Внимательно осматривая округу. Молодая собака, на зверя не проверенная, куда-то исчезла. Краем глаза отметил какое-то движение в тальнике, присмотрелся. Нет, все спокойно. Повернулся, а затылок опять кто-то сверлит. В зимовье все на месте. Дверь открыта, окно выставлено, чтобы изба проветривалась. Да и медведь если не чувствует съестного бес толку избу не зарит, хотя по весне навещает постоянно.

Растопил печь, вставил окно, убрался в избе. Взял ведро и пошел к реке за водой, надо ставить варить себе и собаке. Не осознано, закинул ружье за спину. Правду говорят старые охотники, что за долгие годы перманентного пребывания в тайге у человека обостряются все чувства и развивается интуиция у кого какая, у кого «шерсть на загривке становиться» у кого «пятая точка» чувствует. Иной раз, казалось бы, бессмысленные спонтанные действия, на поверку выходят самые верные и спасающие жизнь. И вот сейчас заповедь «Не оставляй оружие, держи наготове».

Охотник подошел к реке, зачерпнул воды, повернулся, вскользь посмотрел на лодку, а в том месте, где недавно стоял кан с рыбой, нет борта. Выломан напрочь. Взгляд переместился на тальники, а из них на охотника бежит медведь. Моментально вскинул ружье, выстрелил из левого ствола, практически в упор, попал зверю прямо в глаз, упала зверюга, но тут-же, доля секунды, казалось после смертельного ранения в голову, зверь поднялся у пошел на охотника. Второй выстрел, по телу в грудь, вновь упал зверь, под ноги охотнику. Человек на всякий случай отбежал на десяток шагов, по ходу перезаряжаясь. Оглянулся, а зверь опять на него бежит. Дуплетом выстелил, даже не целясь и побежал в угор к избе. Перезарядился на верху угора, обернулся, а медведь снова, как заговоренный идет на охотника. Предпоследняя пуля ушла в цель. Легла зверина, затихла. Что происходит, ведь все пули попали в цель, с такого малого расстояния, после таких ранений да из двенадцатого калибра и мамонта можно завалить. Когда снимал шкуру, оказалось только первое ранение в голову было смертельным. Остальные четыре пули слегка пробили шкуру застряв под ней. Вот тебе и хваленные «бронебойные», блин, супер новые патроны – суки торгаши. Сволочи! После пережитого, охотник снаряжает патроны сам.

В этот-же, год двое других охотников отец с сыном охотились на соседнем участке. Уже поздней осенью, по снегу пришли они на свое самое дальнее зимовье, стоящее на берегу реки. В тихих местах вдоль берега на реке уже встал лед. Отец взял спиннинг в надежде поймать щуку, их в этих местах водилась прорва. Однако рыба не брала, держалась подо льдом и на чистую воду идти за блесной не хотела. Отдельные небольшие щучки проскакивали рядом с блесной и только разжигали рыболовный азарт у охотника. Поменял приманку и сразу последовала поклевка, в этот момент от зимовья донесся выстрел из карабина. Отец подумал: Может сын глухаря добыл, а может зовет? Но азарт рыбака взял верх, и он сделал следующий заброс. Не успела приманка погрузиться в воду, тут последовал второй выстрел. Раз выстрелил с паузой значит, зовет, черт жаль бросать рыбалку только начался активный клев, подумал отец, вытаскивая вторую щуку.

Подошел к избе, у входа стоит сын с карабином в руках и задумчиво смотрит на оружие. Чего звал? Только пошла рыбалка, а ты отвлекаешь, сердито спросил отец.

- Не звал.

- Как не звал, а два выстрела через паузу?

- Нет, я просадил всю СКСовскую обойму. – ответил сын. Прямо перед избой вышел олень, от неожиданности первый выстрел сорвал, а дальше подряд восемь осечек и только десятый патрон выстрелил, поэтому и пауза получилась.

Как такое могло произойти с проверенным боевым оружием? Откуда патроны? - спросил отец. Взял с лобаза новую коробку, еще двух лет не прошло с момента выпуска, хранились в сухом месте. Боевые патроны калибром 7,62мм на практике фактически не дают осечек. Сколько примеров когда поисковики на местах боев поднимали патроны пролежавшие в земле десятки лет и они не давали осечек. В чем же дело, а месте оленя будь медведь, какой исход?

Осмотрели коробку с патронами, а в ней вкладыш с заводской инструкцией и такая предупредительная надпись:

«если у Вас при выстреле произошла задержка в целях безопасности не открывайте затвор одну минуту!»

Это как понимать! С начало предупредить зверя прущего на тебя, а потом сидеть и ждать? Нет, это заведомая подлость торгашей, делающих заведомо некачественные патроны с коротким сроком службы в целях наживы и в случае трагедии, с юридической точки зрения подстраховавшихся «Мы предупреждали, читайте инструкцию».

А случись Родину защищать, мы в бой пойдем с такими же патронами?