Свобода

Глава 1

«А, чёрт с ней, иногда можно и три сразу принять, ничего страшного от этого не будет, не парься…», - подумал Дэвид, отправляя в рот очередную таблетку успокоительного. Лёгонькое лекарство «от нервов» с низким седативным эффектом. Принять что-то посолиднее он сейчас не мог: непозволительная роскошь превращаться в безвольный заторможенный овощ перед такой важной встречей. Но и вообще без чего-то убаюкивающего разбушевавшиеся нейрончики не обойтись: слишком уж мандраж крепко взял его за жабры. «Твою мать, ты всегда был таким сыклом, парень... Уже не представляешь себе жизнь без таблеток...», - неприятно поскребла разум мысль. Проглотив эту дрянь, он откинулся на спинку кресла, постаравшись дышать ровно и замедленно. Спокойно, Дэвид, спокойно. Всё нормально. Нет никаких причин для тревоги. Ты не первый раз подобное проворачиваешь, верно? Верно. И тебе всегда всё сходило с рук. С какой стати сейчас что-то должно измениться? Зато результат стоит того. За передачу этих данных ты получишь больше, чем за все предыдущие «посылки». Наконец-то расплатишься по всем кредитам. Можно будет начать жить, а не сводить концы с концами, крутясь как белка в колесе. А может, даже подумать о том, чтобы найти работу поспокойнее. Хотя не будь таким наивным: кто тебя вот так вот просто с неё отпустит, чёрт возьми?.. Будешь торчать на ней и дальше, куда ты денешься...

Он сидел в просторной, погружённой в ночной мрак комнате. Довольно прилично выглядящая, она явно говорила о владельце как о человеке с неплохим достатком. Строгий абстрактный узор обоев, дорогая деревянная (что редкость по нынешним временам) мебель, отделанные натуральной кожей (опять же редкость) кресла. Большой аквариум вдоль стены с разноцветными рыбками… «Да, только вся эта красота в долг, и неизвестно, когда ты сможешь его покрыть, приятель, - мрачно подумал наш герой. – Ну да ничего, возможно, как раз сегодняшняя встреча всё решит...».

Кондиционер усердно гонял воздух; прохладное дуновение мягко, словно успокаивая, касалось кожи. Умный, он сам включался, выключался, регулировал свои настройки, поддерживая в помещении заданную температуру и влажность. Смиренный, безропотный прислужник человека, живущий по строго заданной программе и даже близко не обременённый свободой воли. «Сдаётся мне, у него голова ни о каких кредитах не болит, равно как и о работе, которую ему приходится делать...», - посетила забавная мысль его мозг. Сейчас кондиционер трудился едва слышно, воздух двигался тихо, словно тоже скованный нерешительностью и тревогой перед предстоящим.

Дэвид Парсонс, психоинженер корпорации «Нейротэк Интернэшнл», опустил тяжёлые веки. Весь мир свёлся к пятну вязкого, тягучего мрака, затмившего собой всё. Где-то там необозримая бездна, в которой носятся сонмы галактик из многих миллиардов звёзд?.. Казалось, этого всего сейчас просто не существовало, только чернота перед глазами и тишина.

Он продолжал пытаться привести мысли и чувства в порядок, но по-прежнему не очень успешно. Выходец из очень неблагополучной, бедной семьи, сумевший, как это называлось, «сделать себя сам», он, тем не менее, всю жизнь оставался бесхребетным трусом, совершенно не умеющим управлять собой, когда мозги грубо сдавливает своей когтистой лапой сильный стресс...

«Поглядеть что ли ящик, отвлечься, пока есть время...», - подумал он, давая через вживлённый в мозг нейрочип мысленную команду включиться головизору. Традиционно его часто именовали «ящиком», хотя у него не так уж много общего с телевизором...

Двумерная голограмма отобразила сидящую за столом молоденькую ведущую теленовостей.

- ... Свыше тысячи единиц избыточного населения сегодня было переработано в экологически чистое сырьё для биопластика. Среди них двести шестьдесят три извращенца-гомосексуалиста, остальные – нелегальные мигранты из южных штатов. Об успехах национальной программы очищения человеческого материала и её значении для нашей страны говорил сегодня на большой пресс-конференции господин председатель центрального управляющего совета Роджер Гудман. Давайте послушаем слова нашего лидера! – светясь улыбкой, оттарабанила эта симпатяшка.

Огромный конференц-зал. Высокий худощавый пожилой мужчина за трибуной с жиденькой седой растительностью на голове и длинным остроконечным подбородком. Пронзительный, цепкий взор карих глаз прыгал по многочисленным сидящим в зале журналистам.

- ... Несмотря на то, что принципы нашей великой революции уже прочно утвердились в американском обществе, до сих пор можно услышать разговоры... – внушительным, зычным голосом вещал дед. «Господи, опять этот псих! – измученно подумал Дэвид. – «Успокоился», твою мать...».

- ... о том, что мы пошли на слишком крутые меры. Зашли дальше, чем необходимо. Разговоры о некоем абстрактном «гуманизме», «человечности», «вечных ценностях», которые мы якобы «преступили», - продолжал меж тем председатель совета. – Я хотел бы раз и навсегда положить конец этим бесплодным дискуссиям. О какой «антигуманности», скажите мне, может идти речь, когда на кону стоит само существование нашей нации?! Когда пагубная неолиберальная политика десятилетиями работала на её уничтожение, дойдя в конечном итоге до абсурда?! К кому мы проявляем «антигуманность»? К нелегальным мигрантам, пришедшим без спроса на нашу родину разорять её, грабить наши дома, насиловать наших женщин, устанавливать тут свои варварские, чуждые нам порядки? Или к грязным извращенцам, которые противны самой человеческой природе? Они растлевают наших детей, травят людям мозги ядом пропаганды своего безумного образа жизни, заставляя американский народ вырождаться. Мне часто говорят, что переработка людей в сырьё для химической промышленности – это чересчур. Что можно было обойтись традиционным ограничением свободы. Можно было дать им шанс на перевоспитание. Но я отвечаю на это: нет и ещё раз нет! У этих недолюдей уже нет никаких шансов! Они лишь тяжёлой гирей висели бы на шее у страны, заставляя тратить огромные средства на своё содержание и охрану. Гораздо рациональнее – умертвить их и выжать из их смерти максимум. Так лучше для нашего будущего, будущего американского народа, наших детей. Поэтому наша решимость дойти до конца в осуществлении программы очищения человеческого материала не может подвергаться никакому сомнению. На дворе 2042 год, мы разумные люди, и мы никому не позволим стать у нас на пути!..

«Боже, во что же страна превратилась после Второй Гражданской...», - подумал психоинженер. Он услышал, как щёлкнул дверной замок. Кто-то вошёл. Казалось, все внутренности сдавила в своих объятиях огромная змея, на ладонях выступил пот. Сознание словно сжалось в точку.

- О, надо же, ты дома! – звонкий женский голос, язык слегка заплетается. – Удивительное рядом!

Облегчение наполнило его до краёв, как освежающая холодная вода стакан.

- Я тоже рад тебе, дочка. Никак опять обдолбанная...

- С чего ты взял? Да и можно подумать, тебя это шибко волнует! – язвительно бросила собеседница из прихожей.

- По голосу понятно, я же не идиот. Опять путалась с этим придурком, как его...

- Джек. И он не придурок.

- Не важно, как зовут этого придурка. Кажется, я ясно тебе сказал держаться от него подальше. Такие, как он до добра не доведут.

- Ты прям, можно подумать, дюже умный, папочка! Думаешь, просиживаешь сутки напролёт в какой-то мутной лаборатории – так значит всё знаешь о жизни? Моя жизнь – это моё дело!..

- Не смей так разговаривать с отцом, Сьюзи. А то до конца года будешь сидеть на одной своей стипендии. Ещё хоть раз увижу тебя под кайфом... э-эх… хорошо, что мать не дожила...

В дверном проёме появилось невысокое юное блондинистое создание, явно ещё несовершеннолетнее, хотя и близкое к этому, раскрашенное какой-то косметической гадостью, казалось, во все цвета радуги. В больших зелёных глазах сейчас застыла самая настоящая ненависть, плохо вяжущаяся с несколько легкомысленным образом.

- Как ты вообще смеешь вспоминать о маме! Ты довёл её, это из-за тебя она!.. – лицо девушки скривилось в гримасе злобы.

- Она сама себя довела, и ты это понимаешь не хуже меня! – резким, не терпящим возражений голосом бросил отец. – Не хрен было по мужикам бегать, как последней шлюхе! Она была обычной дурой, и мне очень хочется верить, что ты такой не станешь...

- Да что ты говоришь! Как ты можешь так говорить! Если бы ты хоть иногда находил время для неё и… и для меня!.. Хоть иногда отвлекался от своей чёртовой работы и вспоминал о нашем существовании!..

- Мы уже говорили об этом. Только благодаря моей работе у тебя есть всё то, что есть. И ещё – надежда на будущее.

- Из-за твоей работы у меня нет мамы! Ты довёл её до самоубийства! На хрена мне надо всё это «что у меня есть» и это чёртово «будущее», которое ты мне готовишь!

- Ты просто мелкая, неблагодарная дрянь, Сьюзи! Ничуть не лучше своей матери! И кончишь, сдаётся мне, не лучше! Такая ваша сраная порода...

- Спасибо за тёплую встречу, папуля! – она умчалась в свою комнату, громко хлопнув дверью. «Упёртая дура! – раздражённо подумал Парсонс. – Ладно, остынь. Она твоя дочь. Ты тоже явно позволяешь себе лишнего в отношениях с ней, парень... Но все эти Джеки и прочие... Один другого стоит. Убогие бритые гориллы, только и думающие о том, куда бы приткнуть то, что между ног болтается. Свяжется с таким – всю жизнь себе испоганит, тупица. И увлечение наркотой ей совсем не к лицу... да, к тому же, учитывая, что за маньяки сейчас взяли власть, не удивлюсь, если это скоро снова станет уголовщиной...».

Входящий вызов на нейрочип прервал его размышления. Тот самый номер... Нервы напряглись, словно натянутая тетива лука. Он ответил.

- ...-стрит, тринадцать, в двадцать три тридцать. Мужчина, в чёрном, средних лет, большое родимое пятно на левой щеке, синие глаза. Один, - едва мысленный голос закончил, как вызов был сброшен. Парсонс прокрутил ещё раз в голове адрес. «Ну вот и всё, - подумал он, пытаясь успокоить переполошившиеся, словно стайка оказавшихся на пути автомобиля голубей, мысли. – Ещё каких-нибудь полчаса – и всё разрешится...».

Ещё не поздно остановиться, Дэвид, ты ведь понимаешь?.. Психоинженер неспешно шёл по тихой улочке мимо одно- и двухэтажных коттеджей. Уже буквально в сотне метров к затянутому тяжёлыми дождливыми облаками ночному небу тянулись высоченные ели. Эти могучие деревья, казалось, могли без оглядки на что-либо и кого-либо расти, как им вздумается, вольно растопыривая свои руки-ветви, врастая в кормящую их землю могучими корнями. Однако ствол каждого из них при этом устремлён вверх, а корни – вниз; на ветвях – иглы, а не листья; сами ветки длиннее внизу и короче кверху... И вообще всё в них, вплоть до размеров и формы каждой клеточки, строго задано генетической программой, реализующейся в, опять же, нисколько не зависящих от «воли» и «желания» этих растений, внешних условиях. Можно ли их после этого назвать «свободными»?.. Но они вряд ли забивали бы себе этим головы, даже если бы они у них были...

«В отличие от тебя, Дэвид, - подумал психоинженер. – Несвободны все, однако человек, вероятно, единственная тварь на Земле, которая осознаёт свою несвободу... да и то далеко не все...», - он усмехнулся. Да, Блэк-Лэйк – считай в тайге. Аляска... Дочь неустанно спрашивала его, какого хрена её жизнь проходит в этой заднице мира... как и Карен, когда была жива... Он сам часто с горечью задавался этим вопросом. «Но ничего, сегодняшняя встреча должна всё разрешить... - подумал он, садясь в такси и называя адрес. – Не поздно остановиться – будь честен с собой, парень, ты сильно рискуешь. И тебя никто не неволит. Казалось бы, не хочешь – не иди на эту встречу. Чем не свобода?.. Всё верно... Только тогда неизвестно, когда ты вылезешь из этой ямы с дерьмом, расплатившись по кредитам. Ты даже образовательный кредит на учёбу дочери покрыть не можешь. Как и ипотеку. До сих пор. А если с тобой что-то случится?.. Ты думал об этом всерьёз? Сьюзан вступит во взрослую жизнь должницей. Как она будет выпутываться, не имея ещё образования, нигде не проработав ни дня, не представляя даже, что это такое, самой зарабатывать на жизнь? Выскочит за какого-нибудь очередного «Джека»?.. И через полгода окажется на улице? Так что можно ли говорить тут о свободе, Дэвид? Или всё так же, как с ёлками?..»

- Приехали, - небрежно буркнул таксист. Да, в этой глуши до сих пор ещё не повсеместно распространены беспилотные авто... Дэвид осмотрелся, выходя. Знакомое местечко. Он бывал тут неоднократно. Вернее, совсем рядом, в небольшом ресторанчике корейской кухни. Последнее частное заведение общественного питания в их городишке, остальные позакрывались: налоги на бизнес взвинтили до небес. Разумеется, всё под благовидным предлогом «послевоенного восстановления страны», как же иначе...

Тринадцатый дом оказался обыкновенным частным двухэтажным коттеджиком. Вид имел немного покинутый, на стене красовалась надпись «продаётся» - ну, такие сейчас встречаются тут чаще, чем это характерно для благополучного города... «А вот, кажется, и тот самый парень...», - подумал Парсонс, вглядываясь в лицо стоящего чуть в отдалении человечка. В чёрном, родимое пятно на месте. Глаза, конечно, сейчас поди разгляди на таком расстоянии...

- Похоже, вы заблудились? Могу подсказать дорогу, я здесь живу последние двенадцать лет! – кодовая фраза, Дэвид произнёс её, сблизившись с незнакомцем.

- Что вы, не стоит, я сам тут родился, если что, - тот самый ответ. Дословно. Это он... Психоинженер ощутил, как внутренности сжимаются, словно всячески пытаясь саботировать команды мозга.

- Данные у меня, - тихо произнёс он, сблизившись с неизвестным почти вплотную. – Всё, что смог раздобыть...

- То, что мы просили? – вкрадчивый голос, казалось, аккуратно прощупывал его разум. Ощущение такое, словно ты дом, а в тебя забрался вор, и теперь осматривается опытным взором по углам.

- Отчёты исследований в рамках проекта «Нирвана».

- Первая половина средств уже поступила на ваш счёт?

- Да, всё в порядке.

- Отлично. Вы хорошо поработали. Позвольте, я ознакомлюсь с тем, что вы принесли. Если всё в норме, остальная сумма поступит на тот же счёт в течение ближайших десяти часов.

- Хорошо, секундочку... – столь же привычным волевым усилием, как то, которое требуется, например, чтобы зажечь сигарету, Дэвид активировал порт беспроводной связи своего нейрочипа. Минут пять просто молча стояли рядом, но психоинженер прекрасно знал, что незнакомец копается в вживлённой в его голову железке, изучая то, что доставил сотрудник видной корпорации. «Чёртов воришка...», - напряжённо подумал он.

- Хорошо... похоже, всё в порядке... Конечно, это не всё, на что мы рассчитывали в качестве «программы максимум», мистер Парсонс, но... думаю, сделка в силе. Отличная работа. При случае рассчитываем на дальнейшее сотрудничество с вами. Мы выйдем с вами на связь, если вы понадобитесь. Можете быть свободны, - наконец, ответил он.

- Да, благодарю, рад быть полезным... – неуверенно промямлил в ответ Дэвид. Незнакомец слегка улыбнулся развернувшись. «Слава Богу, наконец-то... никакого, чёрт возьми, «дальнейшего сотрудничества», того, что ты должен в ближайшее время получить, более чем достаточно для спокойной жизни. Спокойной, не так, как только что...», - подумал психоинженер, опять пытаясь дышать ровно и медленно. Все мысли в голове угасали, кровь бешено стучала в висках, он пока ещё не вполне осознавал, что всё позади. Парсонсу послышалось какое-то движение за спиной. Он обернулся было - в следующий миг в глазах у него резко потемнело, уши заполнил звон, тело обмякло. Весь мир моментально свёлся к слабому ощущению падения. Что-то там осталось сейчас от космической бездны, полной бесчисленных галактик?..

* * *

Он чувствовал себя будто бы плутающим в какой-то мрачной пещере. В узких, практически беспросветно тёмных подземных ходах. Будто в какой-то чёрной душной яме. Он не знал, как выбраться, почти ничего не осознавал, всё – на самой грани человеческих ощущений, призрачно, зыбко, того и гляди, сорвётся в пропасть полного беспамятства. Наконец, ему померещилось, что вроде бы наметился выход из этого туманного забытья. Сознание постепенно начало возвращаться, словно собираясь по маленьким кусочкам. Оно собиралось неспешно, как дом по кирпичикам на уже выстроенном фундаменте. Этим фундаментом служила боль. Тяжёлая, ноющая, кажется, в голове. Ощущение сухости во рту, очень хотелось пить. Веки тяжеленые, словно под них насыпали песка. Огромным волевым усилием он всё-таки смог разодрать их.

За какую-то долю мгновения на него снизошли все воспоминания о том, кто он, о его жизни... но не где он. Дэвид... Дэвид Парсонс. Это его имя. Онпсихоинженер, работает в корпорации «Нейротэк Интернэшнл». Один из лидеров в области нейроинженерии, нейро- и психофармакологии. В секретном научном центре корпорации рядом с городишком Блэк-Лэйк, штат Аляска. Где он, собственно, и живёт... вместе с дочерью, Сьюзан...

Сделка... ночь, ...-стрит, тринадцатый дом, незнакомец... А дальше... Он почувствовал холод внутри. Сердце застучало чаще. Лёгкие, напротив, замедлили свою работу, вдыхали и выдыхали тихонько, аккуратно, как будто боясь, что кто-то заметит. То же самое можно сказать обо всех мышцах: их сковало, мозг, казалось, чуть не до обморока боялся допустить шевеление хотя бы одной из них. Всевластный инстинкт самосохранения получил контроль над его телом ещё до того, как неповоротливое и неуклюжее сознание было осведомлено о том, в чём, собственно, дело. Ему в таких ситуациях доверья мало: слишком нежное, слишком медленное, слишком неточное. Логика автоматической программы, сработавшей сейчас в его мозгу, привнесённая в него древними, воспроизводящимися многие миллионы лет, генами, проста: опасность – значит, надо затаиться. Никакого движения, ни звука, сделай вид, что тебя вообще нет. А то, что он в опасности, дошло уже даже и до сознания, несмотря на повязавший Дэвида по рукам и ногам ужас...

До его разума дошло, что он зафиксирован на большом кресле, весь в каких-то проводах, присосках. Чувствовал, что что-то небольшое надето на голову, хотя лицо не заслоняло; вообще закрывало, кажется, лишь темя и макушку. Провода тянулись к каким-то приборам. Голопроекторы отображали различные графики в виде движущихся кривых, различные подсвеченные надписи. Вот что-то, напоминающее трёхмерную схему его головного мозга. Что-то это всё ему сильно напоминало... В схожих условиях ты работаешь, парень. Только там ты в несколько иной роли...

- Очнулся. Отлично, можем приступать, - произнёс человек в аккуратном сером смокинге и больших зеркальных очках. Бульдожья, гладко выбритая челюсть, редкие морщинки, короткие чёрные волосы, кое-где с первыми намёками на седину. Толстых губ, держащих дымящую сигарету, коснулась не сулящая нашему герою ничего хорошего улыбка. Он взял сигарету в руку, выдохнул дым – разумеется, прямо психоинженеру в лицо. В следующий миг, казалось, каждую клеточку Парсонса пронзила острая дребезжащая игла. Его трясло, что-то незримое словно превращало тело в отбивную. Только что роившиеся в его сознании мысли исчезли, всё свелось к боли. Ничего больше не существовало сейчас и, как теперь создавалось впечатление, в прошлом, и в будущем тоже непредставимо было существование чего-то иного...

- Добрый вечер, мистер Парсонс, вот вы и пришли в себя... – издевательская усмешка стала более явной.

- Где... г-где я... – еле-еле шевеля непослушным языком, выдавил из себя Дэвид.

- А это для вас в настоящий момент не так уж и важно, где вы, мистер Парсонс, - с довольным видом ответил неизвестный. И – снова приступ той же адской боли молниеносно погасил весь мир вокруг. Дэвид не знал, как долго это продолжалось, каждый миг этого страдания растягивался почти на вечность. Наконец, отпустило. Он резко вдохнул, лёгкие заглотили воздух чуть ли не на весь свой объём.

- Догадываетесь, из-за чего вы здесь? – весело поинтересовался неизвестный. И вновь вспышка боли, в масштабах его сознания сопоставимая по мощи со вспышкой агонизирующей сверхновой звезды. А разве в подобных ситуациях твоё сознание не равно целой Вселенной?..

- Я могу подсказать вам, - вновь заговорил обладатель зеркальных очков и бульдожьей челюсти, когда психоинженеру опять дали отдышаться. Несколько секунд молчания – и опять адский приступ.

- Кажется, не так давно с вами связался один человек. Примерно с месяц назад... Вы, вроде, периодически беседовали с ним в этот период. Не можете поделиться с нами содержанием этих бесед, мистер Парсонс? – неизвестный небрежным жестом бросил докуренную сигарету в мусорный бачок, достал новую.

- Я... он... предложил... – выдавливать из себя эти слова было словно ворочать камни в центнер массой. Опять гасящая сознание вспышка, опять боль, целый безбрежный океан боли, и ничего, кроме неё...

- Простите, мистер Парсонс, запамятовал. Нужно кое-что сразу прояснить, - мужчина в смокинге снова закурил, снова выдохнул дым в лицо психоинженеру после короткой затяжки. – Лучше бы вам говорить правду. Сразу говорить правду. Мы всё равно узнаем, когда вы лжёте. Вы лишь немного усложните жизнь себе и нам, если будете лгать, но никак не повлияете на конечный исход. Подумайте над этим. Ну а, собственно, свои вопросы я, пожалуй, начну задавать вам при следующей встрече. Простите, я немного притомился сегодня. Обмозгуйте заранее ситуацию – у вас будет достаточно свободного времени для этого. Желательно, чтобы вы быстро, без лишних колебаний и размышлений отвечали, как есть. Так всем будет проще. До скорого! – он с улыбкой наклонил голову и пошёл к выходу из небольшого светлого помещения. Молодая женщина в белом халате с длинными, собранными в хвост волосами (в других условиях Дэвид отметил бы про себя, что она симпатичная, но сейчас было как-то не до того), до сих пор молча сидящая в кресле чуть поодаль и, казалось, всецело поглощённая изучением голограмм, встала, подошла к нему. Сил испугаться у Парсонса сейчас уже просто не было, как и отреагировать ещё каким-то образом. Лишь слабая судорога прошла по всему телу, когда она всё так же молча вколола ему что-то, аккуратно, неспешно, словно боясь причинить боль. Выкинула шприц и направилась следом за «бульдогом» к выходу. А к Дэвиду приблизились два шкафчикообразных амбала, всё это время стоявшие, как истуканы, у двери.

Амбалы довольно быстро и ловко, со знанием дела, освободили его от всех этих бесчисленных проводков и присосок, кое-как поставили на ноги и повели, взяв под руки. Наш герой изобразил что-то вяленькое и слабенькое, что, конечно, можно было интерпретировать как попытку сопротивляться, но это при весьма вольной интерпретации... После примерно минуты хождений по каким-то сумрачным коридорам (он с трудом понимал, где он и что с ним) амбалы небрежно закинули его в маленькую камеру. Яркий белый плафон полностью заполнял её безжизненным, ледяным, казалось, не менее жестоким по отношению к новому обитателю камеры, чем те, кого он тут до сих пор видел, светом. Всего три на три метра, вонючее ведро в углу, а больше – ничего. Пусто, голые стены, окон нет. Однако сейчас Дэвид не слишком переживал о комфорте и уюте. Были иные причины для переживаний... Голова соображала с огромным трудом, едва уловимые мысли мельтешили в ней, словно стая надоедливой мошкары. Он был в шоке, воля и разум словно придавлены целой горой. Отнюдь не сразу нашему герою удалось мало-мальски сосредоточиться и взять себя в руки.

Где он, в чьи лапы он попал, чёрт возьми?! Возможно, кто-то ещё сильно интересуется проектом «Нейротэк Интернэшнл», в котором он занят. Кто-то не слишком разборчивый в средствах. Хотя... Ублюдок в смокинге не спросил его ни о чём, связанном с работой. Нет, первое, и пока единственное, о чём он спросил, это о человеке, с которым Дэвид сотрудничал... которому он сливал информацию о проекте... Похоже, куда более вероятный вариант ответа на твой вопрос - тебя раскрыли. И, видимо, заграбастало в свои лапы ФУБ... ФУБ... Аббревиатура, от которой веяло липким, заставляющим кожу холодеть, а руки потеть страхом. Федеральное Управление Безопасности, всемогущая спецслужба, созданная после Второй Гражданской войны и сосредоточившая в своих руках значительную часть функций бывших ФБР и АНБ. В руках, которые в нынешних условиях послереволюционного террора, поистине одеты в «ежовые рукавицы»... Всё как всегда, вполне закономерно: народ изрядно распоясался за время недавних потрясений. Теперь его надо обуздать, загнать в рамки. Сломить. А ведь американский народ и без того традиционно весьма волен и свободолюбив. Чрезмерно, с точки зрения его нынешних правителей. Его нужно как следует выдрессировать. Иначе вырвется, словно почуявший запах крови разъярённый тигр, да ещё откусит голову незадачливому хозяину. А для дрессировки необходимо мощное отрицательное подкрепление...

«И теперь ты здесь... – чувствуя, как кровь леденеет в жилах, думал психоинженер. – Доигрался, подзаработал, чёрт возьми... Если тебя раскрыли, то всё уже предрешено: такое по нынешним временам не простят, это смертный приговор... Но, может, всё-таки, какая-то ошибка? Может, тебя с кем-то спутали?.. Или они не всё знают? Боже, может, есть ещё шанс как-то выскользнуть?!» Чувство безумной надежды сладостно-мучительно прорвалось в душу. Несмотря на всё безумие этих мыслей, он с какого-то момента твёрдо уверовал в них. Почти так же твёрдо, как в то, что он – Дэвид Парсонс, или в то, что Земля шарообразная...

Он не знал, сколько времени так прошло. Казалось, что очень много, хотя, вроде, не засыпал – при таком освещении, которое никто не думал выключать, это трудно. «Значит, не так уж долго ты ещё тут, рано или поздно усталость возьмёт своё», - рассудил он. В пользу того, что его пребывание здесь не так продолжительно, как кажется, говорило и то, что за это время ему лишь один раз принесли попить и поесть какой-то дряни, отдалённо похожей на кашу, но, тем не менее, он не замечал особо сильного голода.

Вера в то, что «всё разрешится», прочно обосновалась в его сознании, стала его властной хозяйкой. Он даже немного воспрял в душе, когда дверь вновь раскрылась...

Разумеется, надежды были напрасны. Снова то же самое помещение и те же лица. Снова пытки. Но на сей раз ему задавали вопросы. Он сразу отвечал, как есть, у него и в мыслях не было пытаться что-то скрыть. Рассказал и о представителе китайской корпорации «Юнхэн», вышедшем на него, и о его предложении поделиться с ним сведениями по проекту «Нирвана» за весьма впечатляющее вознаграждение. О самом проекте... Агент, ведущий допрос, задавал одни и те же вопросы по несколько раз, по-разному их формулировал. И всё это сопровождалось регулярными «встрясками» электротоком... Наконец, он переглянулся с женщиной в белом халате, та удовлетворённо кивнула.

- На сегодня всё, мистер Парсонс, идите отдыхать, - негромко произнёс агент, выбрасывая очередную сигарету.

Та же камера. Опять шок, полный хаос в голове. Даже ужас какой-то неявный что ли, не вполне осознанный, иррациональный. Через некоторое времяпришёл в себя. Видимо, немного поспал. Свет, похоже, так и не выключали. Из глубин души в полный рост поднималось холодное, чёрное, как пустота космоса, отчаяние. Словно космос, из которого вдруг исчезли все галактики со всем их содержимым. Мёртвый, пустой космос... «Ты покойник, Дэвид, ты покойник... – пару раз его тело содрогнулось в попытке зарыдать, из глаз вытекло немного слёз, но и только. – Никакой надежды на спасение не осталось. Ты сам во всём признался. Скоро они всё проверят – и потом тебя просто пристрелят, как собаку, подобно тысячам других преступников, в последнее время с ними не церемонятся... Твой труп будет гнить в сырой земле, кормя червей, а дочь... Бог знает, что с ней теперь будет...». Впрочем, сил на злость, рыдания и стенания, ужас, у него, кажется, уже не осталось. Как и на раскаяние по поводу будущего Сьюзан или сколь-нибудь сильное сочувствие к ней. То ли пытки сами по себе настолько изматывающи... да нет, вряд ли, так сразу подобной реакции полного «угасания» быть не должно, парень. Наверное, та дрянь, что колет тебе эта девка в белом... Что-то ощутимо тормозящее нервную систему. Какая обходительность с по факту уже трупом...

В какой-то момент Парсонс осознал, что мысль о смерти приносит облегчение. Настолько, насколько он способен его сейчас испытывать. Она даже как будто слегка убаюкивала. «Уснуть и не проснуться» - разве может быть что-то прекраснее? Разве не это полная свобода, вообще от чего бы то ни было?..

Но вопреки его ожиданиям, в следующий раз его повели отнюдь не на расстрел. А снова в то же светлое помещение... И снова те же люди, те же вопросы... Те же пытки... Он не понимал, к чему это теперь. Не понимал, что ещё может быть нужно его мучителям. Говорил ровно всё то же самое, однако от него и не думали отставать. Наконец, наигрались. Опять бросили в камеру...

Сколько таких допросов он пережил, Дэвид не знал. Пытался вспомнить – но упирался в глухую стену, мозги отказывались воспроизводить это, казалось бы, такое недавнее прошлое. Каждый раз, когда безжалостное электричество вновь яростно впивалось в его тело, психоинженер думал, что не выдержит. Что вот сейчас болевой шок просто прикончит его. Однако тело снова и снова оказывалось сильнее, чем он надеялся. Оно не ломалось, оно гораздо крепче его самого. Парсонс словно стал его узником, узником в клетке, из которой невозможно сбежать. «Может, я уже в аду?.. Может, это будет теперь длиться вечно?.. Ей-богу, мне ведь есть за что...», - оформилась однажды дикая мысль в мозгу...

- ...Итак, проект «Нирвана», мистер Парсонс. Расскажите-ка поподробнее, - «бульдог» сидел, закинув ногу за ногу, и ковырялся зубочисткой в зубах.

- Я... уже... уже рассказал вам всё... что знал... – кое-как промямлил Дэвид. Волна боли затмила агонизирующий разум на несколько мгновений.

- Странно, что вы до сих пор не усвоили, мистер Парсонс: если я что-то спрашиваю, то надо отвечать. Отвечать по сути. Я же, наверное, не просто забавы ради тут с вами маюсь, как вы думаете? Итак, «Нирвана». Каковы цели проекта?

- Не знаю... Клянусь вам, я не знаю!.. Нас... не держали в курсе...

- Чем конкретно вы занимались?

Тяжело вздохнув, психоинженер в очередной раз начал рассказывать:

- В мои задачи входило... планирование экспериментов... Испытание препаратов, тормозящих... тормозящих негативную... реакцию... на... стре... стрессогенные факторы... – ему с трудом далось слово «стрессогенные».

- Испытание на ком? – уточнил агент, подняв бровь.

- Я уже говорил... на… на людях...

- О, интересно. То есть вы прекрасно знали, кто используется в качестве подопытных...

- Естественно... иначе... иначе как бы я...

- Я понял. Вы понимаете, что то, чем вы занимались – серьёзное правонарушение?

- Нам... гарантировали... неразглашение...

- Кто вам его гарантировал?

- Ф... ФУБ... Оно... курировало проект... «Нирвана»...

- То есть в ФУБ, по вашему мнению, знали о том, что там у вас творится?

- Да, конечно.

- Опишите кратко какой-нибудь из спланированных вами экспериментов.

- Мы... например... человек под действием... препарата, действие которого... изучается... мог... подвергаться... длительному голоданию...

- Насколько длительному?

- Порядка... недели...

- Потом эксперимент прекращался?

- Да...

- И как успехи?

- Я не знаю... я не участвовал в... проведении исследований... только планирование...

- Что там? – «бульдог» обернулся к даме в белом халате.

- Как и раньше, - коротко ответила она.

- Что ж, кажется, вы настоящий злодей, мистер Парсонс, не находите? – агент ухмыльнулся. – Не такая уж невинная овечка, а? Ладно, пожалуй, с вами можно закругляться. Всё, что надо, мы узнали. Эх, мистер Парсонс. Хорошая, в общем-то, не пыльная работёнка, неплохой доход... А вы погнались за аистом в небе. Сидели бы, как говорится, на попе ровно – и горя бы не знали! Нет, всё мало человеку, всё его что-то не устраивает. Вот и доигрались...

- Меня... расстреляют?..

- Ну, вообще-то, именно такое наказание за ваши «подвиги» предусматривает нынешнее законодательство, но... – из-под снятых в этот момент очков на Дэвида глянули наполненные чем-то чуть ли не сладострастным небесно-голубые глаза, лицо исказила недобрая улыбка. – Думаю, ваши бывшие коллеги из «Нейротэк Интернэшнл» найдут вашему измученному мозгу более интересное применение, вы ведь понимаете, о чём я?..

Потребовалось несколько секунд, чтобы до Парсонса дошёл смысл услышанного. Он не мог сказать, что его охватил какой-то дикий ужас, паника – видимо, нейрончики центра отрицательного подкрепления в последнее время слишком сильно опустошили запас своих медиаторов. Но сознание, проклятое сознание, этот страшный мучитель человека, понимало: всё ещё куда хуже, чем он думал...

* * *

- Так, кто там у нас сегодня? Объект ноль-восемьдесят-девять. О, отлично выглядите. Проходите, пора приступать к нашим тестам, - весело произнёс мужчина средних лет в белом халате. Прямые коричневые волосы по мужским меркам довольно длинны, уже слегка с проседью. Серые глаза смотрят без враждебности, снисходительно и явно заинтересованно, на губах играет полуулыбка. Дэвид ненавидел это лицо. За последнее время (он затруднился бы сказать определённо, за какой промежуток, наверное, порядка нескольких недель) оно стало для него живым воплощением всего самого тёмного, зловещего и омерзительного, что кроется в человеке. Оказалось, что самое страшное в людях вовсе не какие-то дикие, животные инстинкты, открытая агрессия, необузданность, вовсе нет, ничего подобного. Сей субъект был с Дэвидом Парсонсом (а ныне «объектом ноль-восемьдесят-девять») вежлив, сдержан, доброжелателен. Мило шутил, подбадривал, интересовался самочувствием, изображал сочувствие (надо сказать, довольно натурально, от чего становилось особенно тошно). Однако, учитывая, что здесь с «объектом» делали, всё это выглядело лишь особо изощрённой формой садизма. Именно эта осознанная, цивилизованная, если можно так выразиться, очень человеческая жестокость производила особенно шокирующее впечатление. Обычно люди, способные делать такое с другими людьми, представляются монстрами, если не внешне, то по поведению точно. А тут... весь такой благопристойный, с чудесными манерами... Шакал, на которого натянули дорогое бальное платье...

Парсонс привычным взором осмотрел комнату. Кресло с зафиксированным на нём человеком. Молодая ещё девушка. Чёрт, это совсем хреново... Уже не кричит и особо не дёргается. Она, скорее всего, понятия не имеет, как здесь оказалась и что тут с ней намерены делать. У Дэвида всё внутри сжалось, затрепыхалось от мыслей о предстоящем... Казалось бы, чего проще: наброситься на ублюдка-экспериментатора, ударить по ублюдочной роже что есть мочи, перегрызть этой мрази горло... Но нет, он не мог. Просто не мог и всё... Не потому, что боялся последствий. В его положении бояться особо нечего… Он догадывался, почему. Потому же, почему он будет делать то, что будет... Он смутно представлял, как это должно работать. Сам ведь подобным занимался. И этому невозможно было сопротивляться. Он честно старался, но не получалось...

- Как спали? Кошмары не мучают?.. – учёный улыбнулся более явно. Дэвид молчал, тяжело глядя на своего мучителя.

- Знаю, знаю ответ! – весело отозвался тот. – Никакие кошмары вас уже давно не мучают, мы постарались. Это прекрасно, не правда ли? Здоровый сон – очень важно, особенно при таких стрессах... Ну что ж, ноль-восемьдесят-девять, вы всё прекрасно знаете... Ассистент, подключайте компьютер к его нейрочипу, посмотрим, что сегодня будет твориться у него в голове...

Да, продвинутый нейрочип, что ему тут вживили, давал достаточно данных для подробного анализа того, что человек в текущий момент чувствует и даже в какой-то степени о чём думает, он и это прекрасно знал. Если тобой решат плотно заняться серьёзные люди – в нынешний век у тебя от них никаких секретов...

- Я не... я... – Дэвид запнулся на полуслове, он почти физически ощущал, что что-то мешает ему не только произнести, но просто думать о том, что он хотел сказать. «Нельзя! НЕЛЬЗЯ!!!» - строго осаживал его кто-то внутри.

- Что-что? – учёный поднял брови. – Не глупите, ноль-восемьдесят-девятый, мы оба знаем конечный итог, правда? Закончили? – последнее уже ассистенту. – Отлично. Итак, ноль-восемьдесят-девятый, приступим. Видите эту даму? Что вы чувствуете, когда её видите?

Минуту Парсонс молчал, тяжело дыша.

- Страх... – наконец выдавил он из себя.

- И всё? Вы уверены? – экспериментатор с интересом смотрел на него, видимо, наблюдал за реакцией.

- Да!.. – крикнул Дэвид, опять после некоторой паузы. Сероглазый отвёл взгляд, пожевал губами.

- Что ж... Допустим. Вы всё ещё слишком принимаете это всё близко к сердцу. Ладно, продолжим. Убейте её. Наиболее предпочтительным, самым естественным для вас способом.

- Я... я-а... – еле-еле раскрыл рот бывший психоинженер.

- Не надо, не надо вот этого. Делайте, - строго ответил экспериментатор. Ну, вот и самое страшное, парень... Что-то в нём сказало: а почему нет?.. Почему не сделать?.. Сказало так убедительно, так властно, это была такая ясная, естественная, очевидная, как то, что завтра взойдёт солнце, мысль. Мысль, словно идущая откуда-то извне, но при этом её невозможно отогнать, подавить. Просто вдруг перехотелось...

- Н-нет!.. нет, прошу вас!.. – тихо залепетала несчастная девушка, кажется, до неё не сразу дошёл смысл произнесённого учёным. Во взгляде появилось что-то затравленное, что-то от загнанного собаками лесного зверька, который уже понимает, что дело для него действительно плохо...

Тело, наконец, перестало дёргаться. Вкус крови во рту по-прежнему придавал происходящему впечатление чего-то противоестественного... Бывший психоинженер прекрасно осознавал, что сделал. Всё в нём, сама его природа этому яростно противилась. Ему казалось, что он сам чувствал собственные укусы. Он чувствовал, как что-то в нём, что-то, что сильнее него, заставляет, наступает на горло его личности, придавливает её к земле, не давая разогнуться... Работая в «Нейротэк Интернэшнл», ему никогда не приходилось иметь дело с людьми. Нет, только холодные, бездушные числа, тексты, графики, диаграммы, максимум сканы мозговой активности. Он не знал, что такое непосредственно причинять кому-то сильные страдания. Тем более не знал, что такое убивать...

Дэвид лежал в своей полупустой каморке, щёлкая выключателем светильника. Чувства болезненно трепыхались в душе, словно слабенькие осенние листья на большей частью уже голых ветвях... Его давно уже не превращали в полусонное, ничего толком не сознающее и не понимающее существо. Он был вполне в здравом уме, всё чувствовал, всё понимал. Бывший психоинженер догадывался, что это – необходимое условие эксперимента, участником которого он стал. Нужно не просто превратить человека в послушный кусок мяса, сломав хребет его воли. Нужно, чтобы эта воля работала, но работала так, как они хотят. Чтобы соображал, осознавал происходящее, в целом сохранял свою личность. От тупорылых «зомбаков» не так много толку. Нет, нужно подобрать ключик к тем хитрым механизмам, что выгодно выделяют это существо из всего животного царства...

«И сейчас, кажется, они достигли внушительных успехов на этом пути... – медленно размышлял Парсонс. – Ты, вот, не можешь даже просто попытаться что-нибудь сделать с собой. Давно дозрел до такого шага, давно уже всё существование превратилось в одно нескончаемое мучение, давно в полной мере понял, прочувствовал, что ничего иного в твоей жизни не будет. Давно уже страх смерти не способен подавить в тебе жажду положить конец бесконечному кошмару, но... в тебе появилось что-то иное. Оно просто сказало: «нельзя» - и ты подчинился. Также оно говорит тебе, уже больше десяти раз говорило: «Надо!» Надо перегрызать глотки этим бедолагам – и ты перегрызаешь, и твои собственные соображения на сей счёт перестают играть какую бы то ни было роль. Полно, да имеет ли теперь смысл противопоставлять эти «собственные» тому «чужому»? Где теперь «твоё собственное»? Где теперь «ты»?.. Ты просто машина из мяса, подчинённая заложенной в неё извне программе. Человек всегда стремится к свободе. Давно доказано, что это – инстинкт, перекочевавший в наш геном ещё от довольно отдалённых животных предков. Когда он лишён возможности проявлять свободу в действиях – находит утешение в том, что уж его мысли и чувства-то никому, кроме него, не подвластны. Здесь – он единственный, полновластный хозяин. Его душа, его личность – неприступная цитадель, святая святых. Однако теперь даже там нет спасения. Вторжение современной нейроинженерии в механизмы нейропластичности, тонкие манипуляции с интегративными нейронными сетями, позволяющими играться ими также уверенно, как когда-то микросхемами в компьютерах... Ты – всего лишь механизм, машина. Да, очень сложная, да, с огромным количеством степеней свободы, но машина. И к тебе подобрали ключик, перепрограммировали, хакнули. Можешь чувствовать, но не можешь решать. Тварь, осознающая свою несвободу... Может, ты всё-таки попал в ад?»

* * *

- ...Сегодня в Лос-Анджелесе был подписан договор о координации усилий в сфере безопасности, поддержания социальной стабильности и обеспечении всестороннего совместного развития между США, Китаем, Евросоюзом и рядом союзных им стран. Председатель центрального управляющего совета США Роджер Гудман в большом интервью, данном им журналистам со всего мира после заключения договора, уже назвал его историческим. Наш лидер говорил о том, что именно сейчас, когда мир столкнулся с беспрецедентными вызовами, глубокое международное сотрудничество важно, как никогда. Именно этот союз между ведущими глобальными центрами силы, по его словам, должен послужить крепкой основой согласования усилий всего человечества по преодолению стоящих перед ним проблем. Договор подразумевает согласование усилий полицейских структур и спецслужб стран-участниц, особенно в противодействии терроризму и гражданскому неповиновению; создание общих банков личных данных граждан государств, подписавших договор, доступных их силовым структурам; создание единой системы постоянного отслеживания происходящего в пределах этих стран с помощью беспилотников и сети спутников...

Дэвид слушал совершенно спокойно. От былой ненависти к новым американским властям в нём не осталось и следа. Всё, что ему приходилось слышать об их действиях в новостных сообщениях по головизору, вполне справедливо и целесообразно. Какие у разумного человека могут быть претензии к властям?..

Уже не первый месяц, как ему предоставили возможность смотреть головизор. Переселили в комнату попросторнее и несколько более благоустроенную. Разрешили ограниченное использование интернета. Он мог свободно перемещаться по значительной части исследовательского комплекса, в котором держали бывшего психоинженера. Пускали в спортзал и бассейн. Даже прогулки по парковой зоне, правда, под строгим присмотром и без разрешения общаться с другими узниками. Однако совсем разучиться говорить ему не давали, он частенько беседовал с психологом. «Как вы себя чувствуете?», «Чем занимаетесь?», «Чего больше всего не хватает по сравнению с прошлой, свободной жизнью?» и всякая такая прочая милая чушь. Всё-таки нейрочип – не панацея, даваемые им результаты весьма приблизительны, а порой и ошибочны. Как ни крути, общение с подопытным по-прежнему имело смысл.

Зверские опыты периодически проводились, как и раньше, хотя и реже. Только вот он их уже не воспринимал как что-то зверское. Относился практически спокойно, без всяких лишних эмоций. Ну, надо кого-то загрызть – значит, надо, что ж тут попишешь. Дело, как говорится, хозяйское...

- Пройдёмте, мистер Парсонс, - обратился к нему сотрудник, предварительно постучавшись.

- Одну секундочку, доем, простите, - ответил тот как ни в чём не бывало, ускоряя процесс дожёвывания куска пиццы. Да, питание тоже заметно улучшилось. Более того, учитывались его собственные пожелания на сей счёт. Дэвиду не хотелось оставлять еду на потом – тогда придётся долго и тщательно отмываться от крови после процедуры. Всё остынет, будет невкусно...

Однако на сей раз его провели не в то помещение, где обычно проводились тесты, и не к психологу, а прямиком в кабинет доктора Эванса. Того самого сероглазого учёного, выступавшего обычно в качестве экспериментатора.

- Здравствуйте, мистер Парсонс, проходите, присядьте, нам надо кое о чём поговорить... так, сейчас подключим ваш нейрочип... – доктор Эванс располагающе улыбнулся. Да, теперь вот так вот: мистер Парсонс. Никакой не ноль-восемьдесят-девять.

- Здравствуйте, доктор Эванс, рад вас видеть! – Дэвид улыбнулся в ответ. Что он думал об этом человеке? Вполне приятный джентльмен, вежливый, спокойный. От него всегда исходила уверенность, которая, по впечатлению бывшего психоинженера, в некоторой степени передавалась другим. Он, несомненно, был совсем не плох как учёный, в этом Парсонс вполне убедился. Ведь с недавних пор его, как человека с соответствующим образованием и опытом работы, посвящали во многие тонкости проводимых на нём экспериментов, а иногда даже прислушивались к его мнению по некоторым связанным с ними вопросам...

- Я тоже рад, мистер Парсонс. Чудесный день, не находите? Вы сегодня уже выходили на прогулку?

- Нет, она только в одиннадцать.

- Ах, да, всё никак не запомню толком этот ваш распорядок – память всегда была моим слабым местом! – доктор широко улыбнулся. – Ладно, не сочтите за невежливость, но перейду сразу к делу. Я хотел бы поговорить с вами об одном человеке... О ваших с ним... с ней отношениях и... о том, какое место она занимала в вашей жизни. Я хотел бы поговорить о вашей дочери, о Сьюзан Парсонс...

Сьюзан Парсонс... Ну, да, конечно, он помнил. Его любимая дочурка... Как-то она сейчас без него?..

- С чего бы вдруг, с ней что, что-то случилось? – Дэвид поинтересовался, но... при этом как будто ничего особого не ощутил. Спросил чисто автоматически, вроде как положено в этой ситуации задать такой вопрос.

- Ничего особенного, мистер Парсонс, не волнуйтесь. Какими были ваши отношения? Расскажите кратенько.

- Ну... обычные, нормальные семейные отношения... – бывший психоинженер слегка растерялся, ловя себя на мысли, что ему трудно ответить на этот вопрос.

- Бывали конфликты? – спокойный взгляд серых глаз внимательно следил за Дэвидом.

- Да, кажется... иногда...

- По какому поводу?

- Ну... насколько я помню, она... она винила меня в смерти её мамы, моей супруги...

- Вам трудно говорить об этом? Что вы чувствуете?

- Да ничего особенного, просто... просто мне очень трудно вспомнить всё это... это было так давно... как будто бы в другой жизни, если вы меня понимаете, как будто... гм... и не я это был вовсе...

- Вас это волнует?

- Да нет, не особо... – Дэвид говорил совершенно искренне. Он действительно с трудом вспоминал не потому, что какие-то чувства в его душе сопротивлялись этому, а как раз потому, что, казалось, с этими воспоминаниями у него сейчас не связано вообще никаких чувств. «Словно кто-то аккуратно подрезал «ненужные» ассоциативные связи между нейрончиками в моём мозгу...», - подумалось ему.

- Хорошо... – учёный вздохнул, отведя на минуту взгляд. Наконец, снова посмотрел на своего подопытного.

- Мистер Парсонс, вы любили свою дочь?

- Ну да... да, конечно... – чувствуя совершенную пустоту, как космический вакуум внутри себя, ответил Дэвид. Его слегка удивляло его состояние.

- А сейчас любите?

- Я... я... гм... – Парсонс замялся. Он с изумлением осознал, что если быть честным, то ответ будет... «нет». Нет, когда он вспоминал Сьюзан, он ничего особенного не чувствовал. Вырезанный и выброшенный за ненадобностью кусок души...

- Ладно, можете не вспоминать. Взгляните на эту голограмму. Вы узнаёте эту девушку?

- Ну да, конечно, доктор Эванс. Она участвовала в эксперименте неделю назад.

- Вы убили её.

- Да, как всегда, - совершенно спокойно ответил Дэвид.

- Вы видели её когда-нибудь раньше? – взгляд учёного наполнен неподдельным интересом, почти восхищением.

- Да нет, она мне не знакома... как и все участники опытов...

- Вы уверены? – нетерпеливо подобравшись, спросил доктор Эванс.

- Вполне.

- Что ж, похоже, вы не врёте... – ответил Эванс, изучая голографическую картинку, отображающую активность мозга бывшего психоинженера на основе данных его нейрочипа. - Её звали Сьюзан Парсонс. Это была ваша дочь, мистер Парсонс.

Дэвид молчал. Смотрел на своего собеседника, просто хлопая глазами. Изумление возрастало в нём, как волна цунами, приближающаяся к берегу. Холодная пустота внутри. Вселенная, из которой «вынули» все галактики... Он ощущал какие-то потуги чего-то глубоко-глубоко в подсознании прорваться на поверхность его существа. Бессильные, жалкие потуги. Всё равно что попытки черепахи научиться летать. Он не понимал. Как, как такое возможно? Сьюзи... Это же твоя дочь!.. Тишина в ответ. Холодный, пустой, мёртвый космос...

- Я... я не понимаю... Сьюзан... – растерянно пробормотал он.

- Восхитительно... – прошептал доктор Эванс, изучая голограмму. – Превосходный результат, мистер Парсонс, просто превосходный. Пока вы – один из лучших наших образцов. Благодаря таким, как вы, нам есть чем похвалиться! Кажется, случившееся удивило вас, но... ничего более, не так ли? Вы чувствуете хоть что-то к убитой вами дочери?

- Я... нет, - Дэвид уже хорошо знал, что у него нет причин что-то скрывать от доктора Эванса. – Нет, я ничего особенного не чувствую...

- Отлично...

- Зачем?

- Что «зачем»?

- Зачем вы делаете это? Зачем эта бессмысленная жестокость? Да, я уже не испытываю практически никаких специфических эмоций по поводу происходящего, но я же осознаю, чем мне приходится заниматься!.. – Дэвид с искренним недоумением смотрел на учёного. Тот мягко улыбнулся, словно родитель, умиляющийся наивному вопросу несмышлёного дитя.

- Вы думаете, это просто «бессмысленная жестокость», мистер Парсонс?.. Вы глубоко заблуждаетесь... – доктор вздохнул, мечтательно посмотрев куда-то в сторону. – Ладно, у меня как раз выдалась свободная минутка, если хотите, давайте поговорим немного об этом. Вы же смотрите новости по головизору, да? Каждый день, наверное? Тогда начнём с простого: какая, по вашему мнению, самая большая проблема современного человека?

- Да сложно так сказать, много проблем, которые вполне могут угробить нашу цивилизацию или, по крайней мере, значительно ухудшить существование людей…

- Например.

- Ну, самое очевидное, по-моему, войны. Если в них будут применять оружие массового поражения – всем кранты. Плохая экология... перенаселение... гм... голод, преступность...

- Проблем действительно много, мистер Парсонс. Как вы думаете, кто их главный виновник?

Дэвид слегка замялся.

- Не так просто сразу однозначно ответить, правда?..

- Виновников предостаточно...

- Более чем. Виновники большинства этих проблем – люди, мистер Парсонс.

- Очевидно, что не все.

- В какой-то степени – практически все, поверьте. Все страшнейшие язвы социального существования человека – от самого человека. Войны, преступность, жестокие формы эксплуатации, террор – всё это делают люди...

- Вопрос в том, что это за люди и зачем они это делают...

- Даже не «зачем», а «почему», мистер Парсонс, куда более уместен вопрос «почему». Все поступки человека обусловлены его естественными потребностями, будь то врождённые или производные от них; инстинктами, выработанными за миллионы лет эволюции для их удовлетворения; рассудочной деятельностью, поставленной на службу той же цели. Всё, чего человек хочет и что он делает – естественно и проистекает из его глубинной природы.

- Природу надо держать в рамках...

- А лучше – поправить, - снисходительно улыбнулся доктор Эванс. – Глупо постоянно отрезать больному очередную омерзительную гноящуюся язву – куда разумнее лечить причину его болезни...

- И что же вы предлагаете? Просто превратить всех людей в безвольное, послушное стадо, безропотно исполняющее всё, что ему скажут? К чему это приведёт цивилизацию?..

- А к чему её ведёт строптивое, своенравное, и при этом совершенно недалёкое в плане интеллекта стадо? Вы говорите: экология. Но объясните людям, что не надо выкидывать пластиковые бутылки чуть ли не под окна собственного дома! Что надо меньше пользоваться автомобилями, чтобы сократить выброс парниковых газов! Что нужно больше платить за энергию, потому что её приходится получать с помощью более дорогой, но не столь грязной альтернативной энергетики! Вы говорите: перенаселение, но объясните всем и каждому жителю планеты, что дети – не так уж хорошо, если их слишком много. Вы говорите: голод, но как донести до бестолкового обывателя, что в то время, как он покупает десять килограмм мяса и, успев съесть только пять, выбрасывает остальное на помойку, кто-то страдает от хронического недоедания? И так – во всём...

- И что теперь, массово всех зомбировать? Есть воспитание, есть государственная власть, есть...

- И что с того? Много толку на данный момент? Вот объединились китайцы, американцы и европейцы, но многое ли даёт само по себе такое объединение? Огромным «стадом» в четыре миллиарда человек надо как-то управлять, мистер Парсонс. Управляемость, вернее, её недостаток – вот наша самая главная проблема. Над этим мы тут, собственно, и трудимся...

- Но как вы не понимаете, насколько это всё утопично! Властьимущие используют эти изменения к своей максимальной выгоде! Для них будет дозволено абсолютно всё!..

- Властьимущие тоже не будут теми, что прежде, поверьте, тут тоже есть весомые успехи. Наши новейшие достижения годны не только на то, чтобы заставлять людей рвать друг другу глотки. Развитие сдерживающих центров в лобной доле коры, дающее беспрецедентно сильную волю, позволяющую ограничивать свои второстепенные хотелки ради долгосрочных, стратегически важных целей. Усовершенствование интеллекта...

- Но всё будет подчинено их желаниям и устремлениям вопреки желаниям всех остальных! Это, по-вашему, допустимо?!

- А так ли многого люди, по-вашему, в принципе желают?..

- Потребности человека практически не ограниченны...

- Но что именно надо человеку, мистер Парсонс? Больше всего?..

- Ну, не знаю... мало ли...

- Ответ простой – счастье. Удовольствие, мистер Парсонс, вот что нам нужно. Вот единственное реальное мерило всего, - Эванс многозначительно поднял палец. – Как можно более сильное и как можно дольше. И над этим мы тоже работаем. Потребности людей неограниченны до тех пор, пока они направлены вовне человека. Но удовольствие можно вызывать искусственно. Причём ещё более сильное, чем то, что доступно естественным путём. Подобно тому, как мы смогли подавить ваши эмоции, связанные с дочерью, мы можем искусственно вызывать положительные чувства, мы активно работаем над этим...

- Это – путь в никуда, тупик. Человек просто всецело замкнётся в себе, в своём «искусственном удовольствии», забыв о реальном мире... – замотал головой Дэвид.

- Зачем же забывать? Я же сказал: не просто максимально сильное удовольствие, но и максимально долгое! А для того, чтобы оно было максимально долгим, о мире вокруг придётся помнить. Придётся активно приспосабливаться к нему и приспосабливать его под себя, как это всегда и делал человек. Только более целеустремлённо. И не испытывая в связи с этим никаких неудобств. Как вы не испытали никаких неудобств с убийством своей дочери... Подумайте: человек переживает положительные эмоции, независимо от того, чем ему приходится заниматься. Никаких внутренних противоречий, никаких терзаний, волнений, сожалений, страха... Это вполне реально, нужно лишь создать соответствующие искусственные нейронные связи между центром положительного подкрепления и определёнными областями коры, навести мосты, так сказать. Это вполне реально! Если что-то всё равно надо делать, почему не делать это спокойно и, в идеале, даже с радостью?..

- С радостью... убивать людей? Зачем это?..

- Эта работа тоже нужна: пока процесс только начинается, он будет долгим, постепенным и, увы, весьма тяжёлым. Потребуется преодолеть решительное сопротивление множества людей, а значит, требуются и такие, кто легко и непринуждённо может исполнять сколь-угодно жестокие приказы, идущие сверху. Что до спокойствия в этой ситуации: посмотрите на себя и признайтесь, разве это не лучше, чем если бы всё сейчас переживали, как «нормальный» человек?..

Дэвид прекрасно знал ответ. Лучше. Ему так лучше. Так легче. Когда-то он был бы в ужасе от этого, но сейчас он такой, какой сейчас. То «когда-то» для него нынешнего почти исчезло... Река, в которую не войдёшь дважды...

- Вот то-то, мистер Парсонс. Как в том старинном анекдоте, помните: «Если вы не можете различить, чай это или кофе, какая вам разница?..»

Дэвид молчал. Что-то внутри всё равно сопротивлялось доводам Эванса. Что-то тлело в душе слабеньким огоньком, оставшимся от него прежнего...

- Вы полностью лишаете человека свободы, доктор Эванс. Человеку свойственно стремиться к свободе. Это делает его человеком...

Тот глубоко вздохнул.

- Э-эх, мистер Парсонс, мы не лишаем вас свободы. Проведём с вами ещё несколько тестов, а там, глядишь, и выпустим...

- Что?.. Выпустите?..

- Да, не удивляйтесь так. Скоро вас можно будет выпустить.

- Но вы не опасаетесь, что я...

- Нет, уже не опасаемся, мистер Парсонс. Вы уже более-менее свободны. Свободны от своих прежних ограничений, страхов, страстей. Мы не лишаем людей свободы. Мы даём им её. Свободу от самих себя.

- Лишь ценой другой несвободы...

- За всё надо платить. Любое освобождение – лишь заключение в новую клетку, тут вы, конечно, правы. Но, увы, таков наш мир, от этого никуда не убежишь. Главное – использовать в полной мере свой разум, чтобы прикинуть, в какой клетке всё-таки поудобнее.

- Удобнее в той, в которой ты можешь спокойно убить самого близкого человека?

Эванс несколько секунд помолчал, отведя взор. Наконец, произнёс:

- Вы видите только одну сторону медали, мистер Парсонс. Думается, не самую главную... Ладно, боюсь, у меня сейчас уже нет времени продолжать беседу. Увидимся...

* * *

Комната погружена в ночной мрак. Капли дождя ползли по стеклу. Неуверенные, потерянные, словно заплутавшие путники, не понимающие, куда им податься. Впрочем, постепенно все без исключения ползли вниз, и ни одна – вверх. Вниз...

Отблески фонаря неподалёку от дома отражались в них, превращаясь в воображении мистера Парсонса в бесчисленные галактики, плывущие по чёрному океану Космоса. Казалось бы, что может ограничить их свободу? Однако их движение целиком и полностью подчинено их же гравитационным взаимодействиям, а также влиянию неведомых тёмной материи и тёмной энергии...

Сегодня неделя, как наш герой на свободе, у себя дома. Что он чувствовал по этому поводу? Да ничего особенного не чувствовал. Ему не стало ни лучше, ни хуже. Прекращение жутких экспериментов, в которых он участвовал, никак на него не повлияло. Он не особо-то и вспоминал об этом, оставался равнодушен... Было время, когда тебя не ограничивали никакие искусственно привнесённые программы поведения. Была ли свобода?.. Вряд ли. Твоё поведение всецело прописано в программах естественных, столь же железобетонно-закономерных, не терпящих никаких отклонений. Вернее, отклонения, на первый взгляд, как будто бы возможны, но только через направленное в разрез с ними действие других подобных программ. Всё, что ты чувствуешь, о чём думаешь, что делаешь – это то, что у тебя в голове, парень. То, что у тебя в голове, определено генами и воздействиями среды. Ты без всяких тонких манипуляций с твоими мозгами был способен на страшнейшие деяния. Да, ты тогда никому не перегрызал глотки. Но ты участвовал в организации, в планировании подобного. Много ли лучше ты «свободный» тебя «запрограммированного»? Человека не надо превращать в тупорылого «зомби», чтобы сделать из него чудовище. Всё уже есть в наличии в наследственных программах, помноженных на факторы среды. Где же ты сам? Всего лишь чёртовы «шестерёнки», пусть и из плоти и крови. Но шестерёнки чувствующие. Шестерёнки осознающие, что может проявляться и как величайший дар, и как страшнейшее проклятье...

Он взял фотографию в рамке с тумбочки – да, застал времена фотографий. Светловолосая девочка, а по бокам – лица светловолосой же молодой женщины и приятно выглядящего, с добрым выражением мужчины. Радостно улыбаются, обнявшись. Что-то шевельнулось было во мраке души нашего героя... и оборвалось, словно невесомая паутинка.

Кондиционер с присущим машинам усердием гонял воздух, обогревая помещение. Вечно подневольный, рождённый подневольным, он никогда об этом не переживал. Может, это она и есть – свобода?..