Свобода

Глава 1

Процедура освобождения шла своим чередом. Исправительная колония строгого режима № #@# была по меркам ФСИН [Федеральная служба исполнения наказаний] достаточно крупной. Как никак, лимит, то есть количество койкомест, больше полутора тысячи. На практике же в последние годы здесь и тысячи человек не набиралось. Тем не менее освобождались уже бывшие ЗК, если не каждый день, то через день точно. Пятница же стабильно была днем аншлага.

В предвыходные и в предпраздничные дни освобождались все, чей срок лишения свободы истекал в эти самые выходные и праздники. Так устроено в нашем самом гуманном в мире законодательстве, что выпустить осужденного на свободу на несколько дней раньше срока, установленного судом, это нормально, а вот опоздать хотя бы на полдня это уже серьезнейшее нарушение, за которым крайне внимательно следит прокуратура за соблюдением законов в исправительных учреждениях.

В эту пятницу на выход собралось аж пятеро. Все по теплой весенней погоде в спортивных костюмах разной степени поношенности. Все далеко не мальчики, что и не удивительно, учитывая вид режима, и то, что здесь содержались так называемые «второходы», то есть ранее уже отбывавшие наказание в виде лишения свободы осужденные. Четверо, в возрасте от 30 до 40, крайне возбужденные, не скрывавшие распирающие их радость и нетерпение. Пятый, пожилой мужчина лет 70 на вид, в их компании смотрелся чужеродно. Он как будто и не рад был грядущему освобождению, мрачно наблюдая из-под густых насупленных бровей за происходящим.

Происходило же все на контрольно-пропускном пункте по пропуску людей. Это единственное место в любом исправительном учреждении, через которое возможен вход и выход, как посетителей или сотрудников колонии, так и ее «постояльцев». И без того не шибко просторное пространство сжато четырьмя прочными дверьми, каждая из которых открывается строго поочередно. Две из них решетчатые образуют по центру небольшой буфер, где всяк входящий – выходящий, чтобы пройти дальше, должен сдать-получить подтверждающие личность документы (паспорт для посетителей, удостоверение личности для сотрудников ИУ).

Документы получает-выдает сотрудник, находящийся в этом буфере за бронестеклом. Он же [обычно она] бдительно сверяет фото с документов с лицами, даже если это давно привычные физиономии коллег, по несколько раз за день проходивших туда и обратно. История умалчивает, сколько в этом служебного рвения, а сколько обычной показухи, ведь каждое действие снимается сразу на несколько видеокамер. С другой стороны та же история знает примеры попыток прохождения КПП-Л осужденными, например, поменявшимися местами с прибывшими к ним на длительное свидание внешне похожими родственниками.

Все вышеперечисленные обстоятельства создавали прямо жуткую толчею, когда на пропускном пункте собиралось много народа.

В этот день, если не считать младшего инспектора дежурной смены, проведшего неполный личный досмотр освобождающихся [кому так проще – поверхностный шмон], со стороны зоны собралось шестеро - пять «выпускников» и начальник отряда майор внутренней службы Виктор Минеев, который собственно и привел сюда всех счастливчиков.

В буферной зоне, опять же не считая сотрудницы отдела охраны, привычно наблюдавшей шоу «за стеклом», лениво переминался с ноги на ногу дежурный помощник начальника учреждения капитан внутренней службы Геннадий Чеплаков. Компанию ему составляла старлей из ОСУ [отдел специального учета] Света Иванова, девушка вполне себе модельной внешности, то есть, как минимум, симпатичная, максимально высоченная и худющая. В руках Света сжимала пухлое личное дело первого в очереди на освобождение. Довольно внушительная стопка дел, некоторые по два, три и более тома на человека, лежала на столике за ее спиной.

С той стороны буфера застыл оперуполномоченный оперативного отдела капитан Айдын Орынбаев, со своей индейской физией и крайне худощавым телосложением похожий на египетскую мумию японского самурая. С таким же невозмутимым выражением лица рядом с ним стояла Марина Николаевна, единственная из присутствующих должностных лиц одетая «по гражданке». На что имела полное право, которое ей давали двадцать лет службы до выхода на пенсию и текущий статус вольнонаемного специалиста группы социальной защиты осужденных.

- Ну что, приступим. - Деловито проговорил ДПНУ Чеплаков, бросив взгляд на наручные часы. – Начинайте, девушка сОСУ.

Геннадий жизнерадостно заржал, довольный своим остроумием. Шутке этой было триста лет в обед, но он всегда смеялся над ней как над новейшим перлом.

Света коротко переглянулась с Мариной Николаевной, никак иначе не отреагировав на шутку юмора. Будь Гена поумней, он бы заметил ту бездну брезгливого презрения, которая промелькнула на женских лицах. Но, выражаясь метафорически, огонь его разума горел не слишком ярко. Еле тлел, честно говоря. Потому Чеплаков и знать не знал, что за выдающееся остроумие, которым он щедро делился с окружающими, отнюдь не склонные к чрезмерному употреблению матерных слов и выражений женщины учреждения в своих приватных разговорах называли его не иначе как Генка-долбо… [пусть будет …лоб].

- Войтенович! – Звонко выкрикнула Света, передавая личное дело ДПНУ. – На выход!

Сочно лязгнула, открываясь, решетчатая дверь, и в проем шагнул первый из освобождающихся.

За его спиной довольными шмелями гудели остальные:

- Войтя, давай на выход!

- Свобода, братухи.

- Понеслась житуха вольная…

Освобождение началось!

- Свобода… Нах… она им. – Тихо буркнул пожилой осужденный.

- Не выражайся, Иван Иваныч. – Также тихо произнес начальник отряда Минеев.

- А что ты мне сделаешь, Виктор Петрович? – Усмехнулся Иван Иванович. – На свободу не выпустишь? Так я туда не тороплюсь особо-то.

- А что так-то? – На вольную форму обращения начальник отряда внимания не обратил, как иногда поступал в разговорах с глазу на глаз с отдельными осужденными, особенно возрастными.

Спросил он без особого интереса, так, для поддержания разговора, поскольку Иван Никифоров был из его же отряда, и в целом его нехитрая история была ему известна.

- А кто меня там ждет? Из всей родни одна двоюродная сестра осталась, да и той я даром не нужен. Мы с ней с этих же краев родом, так ни разу за двенадцать лет на свиданку не пришла. Дома тоже нет. Был родительский в деревне и тот обвалился без присмотра, как родителей не стало. Вот и получается, что лучше бы здесь остался. А да что говорить…

Никифоров тяжко махнул рукой, обрывая неприятный разговор.

- Тю, Иваныч, сколько в деревнях вокруг таких домов. – Не сдался Минеев. – Ты же мужик рукастый, найдешь себе домик, может, даже с бабулькой какой. Поможешь по хозяйству и сам заживешь.

Говорил он настолько уверенно, что перед глазами Ивана Ивановича на мгновение промелькнуло видение крепкого основательного деревенского дома с ухоженным подворьем и аккуратной копной сена на сеновале, чем-то очень похожее на родительское, но свое, родное…

Мгновение прошло, и Никифоров встряхнулся, словно попавший под дождь старый пес.

- Хорош разговоры разговаривать, пора мне, Виктор Петрович.

- Ты только глупостей не наделай. – Все также тихо напутствовал его в спину Минеев. – Это у остальных «украл, выпил, в тюрьму», тебе по-другому жить надо.

Иван Иванович лишь молча кивнул, прощаясь.

Вслед за остальными он прошел всю полагающуюся процедуру, расписавшись в десятке бумажек, получив на руки все свои документы, ценные вещи с хранения, в роли которых выступали наручные часы и тонкая серебряная цепочка, а также распечатку электронного билета.

- Все, граждане, кому в бухгалтерию надо, со мной, остальные на выход. – Громко произнес Айдын Орынбаев, завершая процедуру освобождения.

Снова лязг двери, и опер вместе со Светой и Мариной Николаевной шагнули на волю, чуть ли не выталкиваемые свежеосвобожденными. Как только вся эта толпа вышла, Чеплаков перешел к Минееву и уже вместе они направились обратно в зону. ДПНУ предстояло «тащить службу» до следующего утра. Начальнику отряда оставалось несколько часов рабочего времени до наступления самой лучшей части пятницы – вечера.

* * *

Город К., в котором находилась исправительная колония № #@#, был небольшим. С развлечениями в нем, прямо скажем, негусто. Самыми популярными из мужских вариантов были рыбалка и охота, разумеется, в сочетании с алкоголем.

Братья Минеевы не были ни охотниками, ни рыбаками. На это у них просто не было времени. Виктор Минеев, как известно, служил начальником отряда, а его младший брат Виталий, тоже дослужившийся до майора, был начальником уголовного розыска в городском отделе полиции. С алкоголем у них тоже были сдержанные отношения, в стиле «скажи водке иногда».

В этих краях, что колония, что отдел полиции, что воинская часть или пожарка были в общем-то градообразующими предприятиями. Вся доступная работа была связана либо с лесом, либо со «службой государевой», либо с социальной сферой – врач, педагог, продавец (нужное подчеркнуть).

Братья после армии выбрали службу. Любимым их пятничным развлечением были поединки на бильярдном столе в одной из городских кафешек. Разумеется, под водочку, но, как уже говорилось выше, без фанатизма. Играли они примерно на одном уровне, поэтому кто-то третий в их компании был лишним.

В эту пятницу в ударе был Виталий, выигравший со счетом 3:1 в партии до трех побед в русский бильярд.

- Поздравляю, брателло. – Виктор положил кий на сукно и пожал руку довольно улыбавшемуся младшему. – Тебя прямо сегодня не остановить.

- Ага, - еще шире осклабился Виталий и тут же отвлекся на проходившего мимо официанта. – Колян, накапай нам еще двести грамм в графинчик.

- Что за праздник, - удивился Виктор.

- Будем мою премию отмечать. Будущую. – Загадочно произнес Виталий. – Ты же знаешь, какая у нас преступность. Сопрут белье с просушки или мужики морды друг другу начистят по пьяни, вот и все злодейства. Ваще не мой профиль. А тут тяжкое раскрыли по горячим следам.

- Прикинь, разбойника повязали. – Все более распаляясь, продолжал младший брат. – Доложили, как надо, в управу. Начальник сказал, без премии не останемся. А, я же главное забыл – он же из ваших бывших. Дедуля за 60 лет, Никифоров Иван Иванович, знаешь такого? Только сегодня освободился.

- Знаю. – Кивнул старший Минеев. Говорить о том, что это осужденный из его отряда почему-то не хотелось. – А что он натворил-то?

- С кухонным ножом вломился в продуктовый, кассу подломил, тысяч на тридцать, и пузырь уволок с палкой колбасы. Он даже не прятался, его через полчаса нашли с кинологом, ну, в смысле с собакой. В отдел доставили, так он через пять минут уже чистосердечное писал.

Виталий ненадолго прервался, споро разлив принесенную официантом водку по сосудам.

- Прикинь, он колбасу съел, а водку даже открыть не успел. Но мы-то с тобой так тупить не будем.

И Виктор молча чокнулся с братом рюмкой.

…А где-то далеко уходил в небытие домик в деревне и таяло в сером мареве несбывшегося ухоженное подворье с аккуратной копной сена на сеновале…