Свитки из Санатория.

Глава 1

Глава 1

И так, Герой наш был человек чрезвычайно образованный, в детстве, когда другие дети читали сказки и былины, брал он с книжной полки энциклопедию и заполнял свой ум различными фактами, событиями и датами, что впоследствии неоднократно выручало его, когда необходимо было сослаться на какое-либо историческое событие или лицо. Вначале избрав путь военно-морской службы, неожиданно бросил его и отправился в сторону совсем иную, сохранив, тем не менее, непреодолимую тягу к морским путешествиям. Таким образом, отличало его натуру непреодолимая тяга к морю, женщинам и пиву. Следует отметить, что пиво он алкогольным напитком не считал и от этого пил его словно воду, заменяя последнюю пивом везде, где в вопросах пития, это было возможно. Крепкий алкоголь недолюбливал, так как смешавшись с пивом, поглощенным до этого, приводил его в состояние совершенно невменяемое, когда мысль его уже не пыталась обречь себя в последовательность образов и слов, а изливалась без всякой стройности и последовательности в самых сложных и невообразимых трезвому рассудку конструкциях.

Так, пропустив рюмку Черного Бальзама изготовляемого в Риге, мог к примеру, проклиная засилье магометан в общем и арабов в частности утверждать, что чувствуют последние себя благоустроенно в Западных землях исключительно оттого, что по давней традиции используются на Западе цифры заимствованные от арабов. Исключительно от этого многие из них презрев опасности, пускаются в дальний путь и единственным разумным решением этого вопроса есть срочное введение национальной цифровой арифметики. Которую, следует построить на собственного вида начерченных цифровых знаках. Образец которых наш герой в тот-же миг изобрел и представил на куске салфетки. В крайнем случае, согласен он был на введение римских цифр, но со многими оговорками и уточнениями, столь сложными к практическому принятию, что дальнейшее обсуждение этого вопроса отпадало само по себе.

Рюмка Ирландского виски приводила его в приподнятое настроение и наводила на воспоминания о зулусах с которыми ему довелось общаться в пору его службы на пароходе возившем из Африки уголь. –«Стоит, понимаешь, этакий шельмец, цветом как рулон твоего рубероида, на палубе и вроде ничего не делает, а сама пяткой, прямо голой ногой, скотина этакая, откручивает гайку», ну я подошел и к-ак заору на него….

Коньяк настраивал его скорее на философский лад, позволяя обсуждать вопросы самого широкого диапазона - от политики мексиканского правительства, до прогноза погоды в средиземном море.

В последний раз впрочем, оказавшись на хуторе у одного охотника, организм его оказался окончательно расстроен разнообразием алкоголя, предложенным радушным хозяином. Щедро предлагался он гостю то собственного производства кальвадос, изготовленный из местных яблок, который долго зрел в дубовых бочках в погребе, то хлебный самогон, на изготовление которого пошел первосортный ячмень, то темное, деревенское пиво…

О пиве этом нужно сказать особо – это был не тот желто-бурый напиток, который более всего напоминает обычную брагу как по вкусу, так и по содержанию, и который готовится некоторыми женушками под видом пива из смеси сахара, воды и дрожжей, нет – это было пиво солодовое, пробродившее, подкрашенное жженкой с добавлением натурального ячменя и мёда. Напиток по цвету темный, почти черный, но тем не менее чуть прозрачный, немного шипучий и холодный, так как стоял у хозяев в погребе дожидаясь разлива по бутылкам. Горький от положенного в него хмеля, сладкий от мёда и крепкий как хорошее монастырское вино.

Грех было не угоститься этим пивом, скажу я вам, ибо настоящее деревенское, темное пиво теперь есть редкость! И не идет оно ни в какое сравнение с тем напитком, которым разлитым по бутылкам, угощают в городских ресторациях и который можно приобрести в иных торговых местах.

Поэтому не удивительно, что пиво было принято «к исполнению», а за ним уже были опробованы и кальвадос, и самогон и еще какие-то настойки и наливки на травах и различных ягодах. Закончилось это тем, что гость был сопровождён до кровати и уложен спать в гостиной, где на стенах висели трофеи хозяина, а именно голова большого кабана с одной стороны комнаты и рогатая голова крупного оленя с другой.

Ночью разбужен он был звуками неожиданной беседы и спросонья не сразу сообразил, кто и о чём спорит. Спорили тем временем голова Оленя и голова Кабана, обсуждая острый политический вопрос, не переходивший в фазу активного противостояния, пожалуй, только по той единственной причине, что спорщики никак не могли покинуть предназначенные для них места на стенах дома.

-"…каково же отношение Ваше к восстановлению монархического начала в современной Франции"? вопрошала голова Оленя, голову Кабана, которая чуть похрюкивая, косила глазами на проснувшегося гостя.

-"Сплошная утопия!" Возражала Кабанья голова Оленьей, -"для возрождения монархии нет резонных оснований"!

-“Позвольте возразить!” Сказал гость садясь по возможности ровно в кровати и кутаясь в укрывавшую его простыню, -“О восстановлении какой именно монархии идёт речь?”

Такую его бесцеремонность, позволившую так просто ворваться в совершенно посторонний разговор, можно объяснить только излишком выпитого накануне, ибо он даже не потрудился представиться, вклиниваясь в чужой, по сути, спор.

-"Французской, конечно"! Рявкнула голова Оленя, -"Именно о ней", подтвердила голова кабана.

-"Да, да", сказал гость, "но говорите-ли Вы о восстановлении Наполеоновской монархии или-же о свергнутой династии Французских Бурбонов"? Вопрос этот, очевидный для образованного человека, поставил голову Кабана и Оленя в тупик и они с минуту молчали и переглядывались, пытаясь видимо определиться в своих взглядах на внезапно возникшее в их споре препятствие.

-"Этот момент заслуживает всестороннего рассмотрения", осторожно согласился Олень, внимательно посмотрел на Кабана и тот, в ответ, одобрительно хрюкнул. Вопрос восстановления монархии захватил их полностью, погрузив с головой в поток Европейской истории, собеседники вспомнили Рейнских Франков и Меровингов, оценили деяния Капетингов и Каролингов, впрочем, смело лишив их права на престол, за давность лет, хотя голова Кабана, пыталась оперировать наличием незаконнорождённых детей у одного венценосного Герцога, но была подвергнута обструкции и в конце концов сдалась.

Больше всего споров возникло вокруг права на престол Франции королей Испании, восходящих к правящему дому Бурбонов. Гость со свойственной ему категоричностью апеллировал к условиям Утрехтского мира, подписанного Филипом пятым в 1713 году и лишающим королей Испании прав на Французский престол. Голова Кабана, с завидным упорством, возражала на это, указывая на многочисленность ветвей Испанских Бурбонов, а голова Оленя предлагала рассмотреть возможность использования действий Бонапартистов в направлении реставрации монархии в их общих интересах.

Неизвестно как сложилась-бы судьба Европы в целом и Франции в частности, которая сама того не ведая, стремительно приближалась к обретению давно утерянной ей монархии, если-бы спор не был окончен проснувшимися хозяевами дома, которые поняв состояние гостя, предлагавшего им немедленно присоединиться к обсуждению, вызвали доктора. И укутанный в простыню гость был осторожно погружен в чуть фыркающий мотором кабриолет и отправлен в небольшую, но вполне комфортабельную лечебницу.

Глава 2

Лечебница эта располагалась в уютнейшем месте: с одной ее стороны пролегала действующая железная дорога, по которой днем и ночью мчались, по каким-то своим делам, как груженые, так и порожние поезда. Пассажирские поезда, составы и дизельные локомотивы проходили так близко, а гудели так громко, что казалось вот-вот въедут к вам в комнату. При этом проходящий поезд вызывал легкое колебание здания, которое можно было сравнить с небольшим землетрясением. Вновь прибывающие по началу пугались такой необычной сейсмической активности, но скоро привыкали и совершенно переставали обращать на это какое-либо внимание.

С другой стороны пролегал пустырь, засаженный небольшими чахлыми кустиками и деревьями, посреди которого возвышалась разрушаемая временем бетонная конструкция-фундамент какого-то здания, которое толи так и не было построено, толи не было до конца разрушено новообретенными властями.

За пустырем пролегала трамвайная линия, за которой, по слухам, лежало обширное кладбище, превращенное в парк со множеством очаровательных склепов и живописных надгробий. Какое-то время в парке имелся собственный бронзовой монумент – надгробие бригадного генерала Фон-Арева, но ценный металл был опознан и одной из ночей монумент был похищен, распилен и сдан в утиль предприимчивыми гражданами, утверждавшими в последствии, что Фон-Арев генерал - немецкий и в первую мировую войну угрожал столице войском и даже взял бы ее штурмом, если бы случайно не был убит, при не выясненных обстоятельствах, от чего собственно весь план наступления окончательно расстроился. И поэтому борьба с его наследием есть не акт вандализма, а патриотический порыв. Несмотря на такие утверждения суд в патриотический порыв не поверил, поскольку полученные от продажи монумента деньги граждане попросту пропили.

Впрочем, даже пусти они эти деньги, каким либо образом, на иные нужды, средств на восстановление бронзового монумента ни у кого не нашлось, и о нем вскоре благополучно позабыли, ведь на память потомкам осталось основательное мраморное основание монумента с вырезанной на ней фамилией генерала и датами его беспокойной жизни.

Надо сказать, что время описываемых событий было совсем непростым для медицинской отрасли, как говорил о ней один парламентарий «направление наших действий хотя и правильное, но вопрос в его выполнении остается, открыт для всех нас». Что именно он имел в виду, осталось загадкой, которую каждый имел право разгадывать и трактовать в соответствии с собственными убеждениями, верованиями и политическими взглядами. Такая речь быстро вырабатывается у мелких мошенников и крупных политических деятелей, и те и другие, говоря серьёзно и убедительно, тем не менее, с надеждой смотрят на обывателя, собираясь залезть к нему в карман.

Медицина в ту пору напоминала предприимчивого механика, который честно по вывешенному у входа прейскуранту обслуживал клиентов, в рабочее время - меняя им какую нибудь мелочь и приглашая зайти вечером, ссылаясь на большую занятость и наплыв клиентов, вечером же он объявив себя свободным предпринимателем, меняет листик с прейскурантом на другой и продолжает начатую днем работу, но уже за совсем другие деньги... В результате отремонтировать автомобиль по дневным ценам было невозможно долго и муторно, а ремонтировать по вечерним – чрезвычайно накладно...

Так же и медики, быстро исчерпав выделенные государством деньги и квоты, разводили руками и предлагали решить вашу проблему за некоторое вознаграждение в частном порядке, а государство грозило медикам, обвиняя их в попустительстве жалобам граждан, попыткам выполнить клятву давно умершему Гиппократу, который даже не имел местного гражданства и обвиняя граждан в том, что они просто симулянты и любят болеть, не считаясь с государственной необходимостью.

-«Слыхали»? Говорили сидевшие в очередях – «Президент-то наш того, занемог».

-«Да», отвечали им сидящие там же, -«Ему крупно повезло, что его болезнь пришлась на начало года, иначе из-за квот, мы могли бы его лишиться...».

-«Думаю, если бы до такого дошло, что ему не хватило бы квоты, мы бы скинулись и уступили ему очередь», говорила третья, патриотичная сторона очереди.

Одним из несомненно широких шагов, в борьбе с медициной, было увеличение пенсионного возраста, что ставило собой целью увеличить число граждан способных заработать и оплатить своё лечение, за счёт сэкономленных государством на пенсиях средствах, и сохранить число лечащих врачей, еще помнящих, что лечение не сводится к простому выписыванию эффективного слабительного.

Но довольно о грустном. Как понятно лечебница работала в режиме свойственном своему времени, больные были учтены, пересчитаны и занесены в соответствии с платежеспособностью в ведомости и отчётные бланки. Каждому назначалось лечение, которого он заслуживал и которое мог оплатить. Поэтому действительный страховой полис фирмы «Цуккерман-Поляр» обнаруженный в бумагах новоприбывшего пациента, вдохнул оптимизм и определенную любезность в персонал.

Обычно, в приемном покое сидящего на каталке пациента встречала грозная медсестра и утвердившись в подозрении, что привезенный человек имеет шанс перейти в разряд пациентов, спрашивала с надеждой в голосе –«полис, страховка у вас есть»? И получив отрицательный ответ становилась еще более мрачной и от этого еще более грозной. Делала пометку в личном деле пациента и его выписывали из больницы так быстро, как только это было возможно. В случае положительного ответа, пациент заслуживал другой закорючки в личном деле, и врачи брались за него всерьёз, его просвечивали рентгеном, делали МРТ, назначали колоно и ректоскопию, брали анализы, пробы и... обязательно находили какое нибудь заболевание, требующее надзора и продолжительного лечения.

Однако в этот раз опросить пациента не удалось, ввиду полной невменяемости больного. Единственное, что удалось выбить из него упорному персоналу, был ответ на вопрос:

–«Что ты пил»? Повторенный несколько десятков раз подряд, сопровождаемый энергичным встряхиванием больного за плечи, так, что голова его казалось вот-вот оторвётся от бренного тела.

-«Водку»! Шептал чуть слышно пациент, хотя надо признать, что именно водки в ассортименте приютивших его хуторян не было, более того, это был пожалуй единственный алкогольный напиток потребление которого наш герой не приветствовал и откровенно избегал не без основания считая, что именно неумеренное потребление водки ведет к алкоголизму. Так что, пациент нагло врал, что, впрочем, не удивительно при его тяжёлом состоянии.

Тем не менее, не обошлось и без казусов, убедившись, что скоропостижная гибель и коллапс не угрожают здоровью пациента с полисом и он просто мертвецки пьян, ему в руку воткнули иглу, подключили к капельнице и разместили в одной палате с гражданином, утверждавшим, что он и есть Император Наполеон Бонапарт. Гражданин этот, был крепко привязан к койке с помощью ремней, однако разговаривать он мог по-прежнему. Поэтому пробуждение нашего героя, в голове которого всё еще гремели отголоски ночного спора о судьбе Франции, было встречено категорическим изречением французского императора:

-« Медицина - это скопление нелогичных предписаний, приносящих скорее вред, чем пользу!» Заявил привязанный к кровати гражданин, едва заметив, что его сосед открыл глаза.

-«Ты кто»? Спросил наш герой, с трудом поворачивая голову, которая болела так, что любое громкое слово или движение головой вызывали сильную боль.

-«Я Император Наполеон Бонапарт», ответил сосед, -«потерпел поражение, отрекся от престола и сослан сюда умирать» заявил он.

-«Разве Вы уже не умерли»? Спросил наш герой, совершенно ошарашенный ответом соседа.

-«Правда - оскорбительна»! Заявил привязанный к койке пациент и насколько это было возможно, отвернулся от собеседника, пытаясь показать, что оскорблен подозрениями в смерти императора Франции.

На какое-то время наступила тишина, в которой туман властвовавший в голове нашего героя, в течении первых минут, после того как он пришёл в себя, начал рассеивался. Призрак монархической Франции в его голове медленно таял, как снег в начале марта, оставляя темные проплешины черной меланхолии, которой вскоре суждено было прорасти зелеными побегами слабой надежды, ибо в палату, убедиться, что с пациентом всё в порядке, вошла молодая медсестра.

Что отличает молодых медиков женского пола, от прочих женщин далёких от медицины? Именно знание медицины и отличает, должны мы признать, это знание и понимание того, что все окружающие люди, и мужчины и женщины, в конце концов, сделаны из мяса и костей накладывает отпечаток на их мировосприятие, помноженное на сознание того, что люди, в массе своей устроены одинаково и даже президентам приходится время от времени ходить на горшок.

В конце концов, это вырабатывает определенный медицинский цинизм и равнодушие, которое вовсе не направлено на то, чтобы вызвать недовольство пациента, а всего лишь защитить психику врача, который вынужден подобно средневековому палачу по многу раз в день втыкать в живых людей иголки, выдергивать зубы или каким-нибудь иным образом совершать членовредительские действия, направленные на пользу пациента.

Однако такое знание и умение действовать руководствуясь принципа: «Faciam ut mei memineris» или, если проще: причинять при необходимости минимум боли с максимумом последствий, со стороны воспринимается в целом положительно, поскольку его обладатель более свободен от предрассудков и обладает той долей уверенности в себе, которая интуитивно вселяет в его обладателя чувство легкого превосходства над окружающими.

Именно таким был ангел, склонившийся над постелью нашего больного, дабы убедиться, что пациент скорее жив, чем мёртв. Впрочем, приходящему в себя пациенту не удалось в полной мере насладиться моментом, поскольку дверь в палату распахнулась, и в нее вошло несколько человек в белых халатах – главврач совершал сегодня обход пациентов.

Главный врач клиники получил в своё время классическое медицинское образование и не случись в стране революции вполне мог бы стать врачом, шансы у него такие были, однако учитывая исторический момент, ему пришлось стать доктором, главным хобби которого было разведение оленей. Поэтому и к лечению больных он подходил с изяществом заправского ветеринара. Видя, что больной подаёт признаки жизни, он провёл простой тест на вменяемость больного:

-«Возможно ли доверить Вам измерить земной шар, справитесь»? Поинтересовался доктор слегка прищурив глаз и направив на больного указательный палец правой руки. Надо отметить, что ему ничего не было известно о работах Эратосфена Киренского проведшего такие измерения еще лет за двести до Рождества Христова, а спроси его кто-нибудь о Магеллане, совершившем кругосветное путешествие, он отправил бы такого человека общаться с ним лично в палату номер 18 – конец коридора, направо, койка номер четыре - у окна. Таким образом, готовность пациента взяться за такую безнадежную, с точки зрения доктора, затею, а уж тем более попытка объяснить, как именно он собирается совершить такие измерения, было им воспринято однозначно:

-«Кachexie», доктор ощупал больного – сильное истощение, пояснил он. И истощение это умственного характера! –«Но», он торжественно поднял палец к потолку, -«Potius sero quam nunquam» (лат. Лучше поздно чем никогда). Мы вас поставим на ноги! Грозно пообещал он исчезая за дверью.

Так в истории болезни больного появилась первая запись – «на утреннем обходе при помощи подручных средств пытался измерить диаметр земного шара, неоднократно ссылался на древнеримских греков и призывал в свидетели Магеллана».

И заключение – «легкое помешательство на фоне сильной алкогольной интоксикации».