Светлячки

Глава 1

Нина и Дуся были моими подружками, когда я приезжала на летние каникулы в хутор Прыдки к бабушке и дедушке. Мы ходили на речку, в cельский клуб, где крутили кино, а вечером встречали коров. Родители Дуси были нашими соседями. Фамилия у них была Ремез, но отчего-то все в хуторе их звали буряки. Может потому,что мама Дуси была женщиной крупной и всегда с красным лицом, может, что-то другое, но в хуторе так и прижилось: буряки, бурячка, и все понимали, о ком идет речь. У Дуси был брат Володька и сестра Лида. Учёбой детей и их образованием в семье никто не занимался, не до того было. Брат Дуси Володька к учебе был не склонен, но с удовольствием помогал родителям по хозяйству: у них были лошадь, коровы, свиньи, козы, куры, гуси - в общем полный дом живности. Мама Дуси, тетя Маруся, была страшная матершинница. Мы всё время слышали со двора её громкий голос, обильно перемешанный со словечками мата. Дуся была крепкая, широкоплечая, уверенная в себе крестьянская девчонка. Она плавала, как рыба, высоко выбрасывая руки из воды и любила «пурять», так говорили в хуторе, то - есть нырять. Вот плаваем мы с ней на реке, и Дуся неожиданно нырнет в воду возле меня, а я верчу головой и пугаюсь:

«Где же она?»

Тут Дуся вдруг вынырнет, убирая мокрые волосы со лба, и хохочет. Я нырять боялась. Когда я с родителями приезжала в хутор Прыдки в конце июня, Дуся была уже загорелая, как негр. Улыбка не сходила с её скуластого лица, она периодически поправляла челку и ворошила свои короткие, густые, как щетка, волосы.

Нина была полной противоположностью Дуси: тоненькая, худенькая, с двумя жидкими косичками девочка, она не любила плавать и плохо загорала. Но Нина умела слушать нас, болтушек. У Нины были большие светлые глаза и маленькие губки, но кукольным лицо не выглядело, оно всегда имело некую взрослую печаль. Я любила Нину за то, что она умела хранить мои маленькие секреты. Мама Нины, тётя Нюра, не работала, занималась хозяйством, работал её муж, отец Нины. Он работал комбайнером и получал по тем временам хорошую зарплату. Крупный, загорелый дядя Иван всегда радовался, когда видел нас:

«Здорово, девчата! На речку идете?»

Обнимал нас своими чумазыми руками и непременно угощал семечками или карамельками. А вот мама Нины, тётя Нюра, была злюка: всё время расспрашивала меня про родителей, оценивала, как я одета, и взгляд у неё всегда был с прищуром. У тёти Нюры была некая традиция: для нас, городских, она проводила настоящую экскурсию по своему дому. Заводила в главный дом, где летом семья не жила.Ставни в доме были закрыты, и в комнатах царил полумрак и прохлада. На окнах висели цветастые шторы, на стене - ковёр с рисунком ромбами, на полу лежали тканые полосатые дорожки. Своей пышностью поражали высокие кровати с ажурными подзорами и взбитыми подушками; на подушках белели накидки с вышивкой. На стенах висели темно-коричневые деревянные рамы с портретами родственников: крупная, размытая фотография тёти Нюры и дяди Ивана в молодости (видимо, свадебная). В углу - икона, украшенная бумажными цветами. Тётя Нюра гордо показывала нам с мамой все эти вещи.

«Не так и погано мы живем, як и вы городски», - говорила она, ласково поглаживая салфетки на телевизоре, голубое покрывало на кровати.

Был и второй - летний дом, где семья жила полной летней жизнью. Там стояли кровати, стол и печка, в этом доме готовили и ели. Стол был заставлен кастрюлями, сковородками, кринками, разбросанными деревянными ложками. В стеклянных банках зрел квас. Вещи были свалены как попало; Иван Васильевич приходил домой уставший, ел и ложился на топчан спать. Помню, тётя Нюра говорила:

«Я по деньгам ходю, на деньгах сплю».

Так она определяла состояние своей семьи. Брат Нины, Коля, даже ухаживал за мной. В кино он садился рядом со мной на последнем ряду, робко пытался обнять меня, наклонялся надо мной, дыша мне в ухо. У Коли были кудрявые светлые волосы, длинные девчоночьи ресницы. Высокий, быстрый, смешливый, он часто ходил с нами на речку. Сколько же мне тогда было лет? Наверное, лет пятнадцать. Однажды мы с Колей отстали от шумной компании, когда шли с речки по душной, пахнущей цветами и летними травами тропинке. Он веселил меня рассказами о всяких бабочках, цветах, растениях и птицах - для него это была любимая тема.

«Видишь эти букеты? - Коля показал мне на розовые цветы, которыми был усеян мощный куст у дороги, - это растение росло в Древней Греции, называется алтей. Корни алтея помогают от кашля». Я еще с тех пор помню совет Коли. И действительно помогали: я рыла в августе корни алтея и увозила их на Урал. Он сорвал цветок и протянул мне:

«Давай посидим на полянке?»

Мы сели, и вдруг Коля обнял меня и повернул свое лицо для поцелуя. Я резко отпрянула и побежала догонять девчат. С тех пор я стала подальше держаться от Коли. Но когда я уехала в Свердловск, Коля прислал мне письмо с объяснением в любви и вложил в него свою маленькую фотографию. Эта фотография до сих пор хранится у меня в альбоме. В один из приездов в хутор Прыдки ко мне прибежала Нина.

«Как хорошо, что ты приехала! У меня в конце июля свадьба! Будешь моей подружкой?» - глаза у Нины сияли, а лицо заливал румянец.

«Конечно, Нина, даже не сомневайся»,- ответила я. К тому времени я уже была замужем, и у меня подрастал сын. Нина в свои двадцать четыре года была похожа на девочку: такая же тоненькая и бледная, с маленькой грудью, худенькими незагорелыми ручками. Две её косички превратились в короткую стрижку.

«Ну кто же полюбит такую светлую страдалицу ?» -подумала я.

На следующий день я поехала в город и через каких-то знакомых дедушки купила банку чёрной икры.

«З розуму ви зийшли, це ж так дорого!», - возмущалась бабушка.

А ещё я купила красивый набор рюмок в коробке для подарка молодым.

«Все это херня, - просто сказал дед и налил в небольшой бочонок мёду, - вот это отнесёшь!»

И как он был прав! В то время была мода на нейлоновые платья, и у меня ,модницы, такое платье было. Я решила, что на свадьбу пойду в этом красном платье с белыми крупными ромашками и оборкой по подолу. Каждый день прибегала ко мне Дуся и рассказывала, как я должна себя вести, как проводить обряды. У меня кружилась голова от её рассказов, я ничего не запоминала и только попросила:

«Только не уходи от меня далеко, а то я всех подведу».

Дуся кивнула головой. Свадьба была в конце июля. Стояла невыносимая жара. На меня надели широкую красную ленту, как на свидетельницу, но она никак не подходила к моему нейлоновому платью. Жених приехал раньше с друзьями за невестой. Они толпились с парнями перед калиткой, а мы с девчатами их в дом не пускали. И тут запела своим высоким голосом тётя Люся частушки.

«Выкуп! Выкуп!» -кричали мы.

И парни передавали нам через калитку сначала одну бутылку водки, потом другую, бросали конфеты, а мне в руки сунули деньги. Дружка жениха вытащил из багажника машины огромную плетёную корзину красных яблок. В конце концов, парни ворвались в калитку. Тут из дома вышла Нина в белом платье с короткими рукавами и простой короткой фате. Жених схватил Нину на руки и усадил её в «Жигули». Потом они поехали в районный посёлок Даниловку на регистрацию в ЗАГС, а для нас , молодых, выделили грузовик. Мне пришлось залезать в кузов. Я прыгала, не даваясь парням, которые пытались подсадить меня, и в конце концов, позорно поставив ногу на колесо так, что задралось платье, схватилась за руки парней и залезла в кузов. В кузове были устроены лавочки, на полу постелено сено. Нас было человек восемь. Мы уселись на лавку и поехали. Грузовик страшно трясло, я наклонялась вперёд, чтобы не поднимался подол моего лёгкого платья. В последний момент Нина дала мне белую косынку. Когда мы ехали в кузове, я поняла, для чего она нужна. Волосы мои запутались от ветра, в уши нещадно дуло. Я на ходу завязала косынку. Поездка показалась мне нескончаемо длинной, хотя до Даниловки было километров двадцать. Там я разглядела жениха. Жениха Нины звали Семён, но Нина называла его Сёмочка. Это был невысокий чернявый парень с добрым лицом и пухлыми губами, он улыбался ,и на щеках у него возникали милые ямочки. Семен нежно обнимал Нину и что-то шептал ей на ушко. Но Нина выглядела напряжённой и только сжимала свои маленькие губки.

«Неужели он действительно влюбился в Нину?» - думала я. После регистрации в Даниловском ЗАГСемы поехали к родителям жениха. Дом был небольшой, с аккуратной соломенной крышей, красивый, с резными наличниками и ставнями. Возле дома пылали своими крупными чашами цветков розовые и красные мальвы. Мама жениха стояла на пороге и держала хлеб с солью на льняном, вышитом красным орнаментом полотенце. Отец стоял рядом и держал в руках икону Спасителя. Молодые поклонились. Семён отломил хороший кусок хлеба от каравая, Нина укусила маленький кусочек. Молодые снова поклонились родителям, и Семён подхватил Нину на руки как пёрышко и занёс её в дом. Мы тоже стали заходить, толкая друг друга. В доме был накрыт стол, мы выпили смородинового вина из широких стаканов, и мама жениха долго говорила на смешанном русско-украинском диалекте, желая молодым долгой и счастливой жизни. Она поднимала натруженные руки вверх, и в конце пожеланий вдруг расплакалась и обняла новобрачных. У калитки дома мне дали целую коробку мелких монет и зёрен пшеницы, и мы с девчатами выбрались из дома раньше жениха и невесты. Как только Нина и Семён вышли из двери, мы стали бросать на них монеты и зёрна. Мне тоже досталось:одна монета попала прямо по лицу, хорошо, что не в глаз. А ребятишки со смехом и криками бросились поднимать монетки, как только молодые пошли к калитке. После этого обряда мы вернулись обратно в Прыдки. Молодые вошли во двор, где их встречали тётя Нюра и дядя Иван, родители Нины. Тётя Нюра держала в руках икону Казанской Божией Матери в вышитом полотенце. Молодые поклонились родителям, а тётя Нюра перекрестила их и благословила на хорошую жизнь

«Живить дружно, любите и бирижити один одного», - как-то грустно сказала она.

Во дворе дома был сооружен огромный свадебный стол под навесом, покрытый белыми скатертями. На столах было столько еды, что даже не верилось, что всё это можно съесть: поросёнок на огромном блюде, горы рыбы, мясо, копчёные окорока, утки с гречневой кашей, горячая картошка, окрошка в глубоких мисках, малосольные огурцы, мочёные яблоки, а моя банка икры затерялась где-то среди этих яств. Место невесты и жениха было в торце стола; стояли два стула с прямыми деревянными спинками, на стуле невесты лежал белый кожух. Невеста сидела на кожухе. Гости, а это почти всё село, расположились на лавках вокруг стола, некоторые просто стояли и глазели. Короткая фата Нины колыхалась, как только она поворачивала свою маленькую головку, а белое платье, как у школьницы с пояском, который перехватывал её тонкую талию, был сзади завязан на бантик. За столом Нина оживилась, её глаза, словно подсвечивались изнутри, она с обожанием смотрела на жениха и, вздыхая, опускала голову. После третьей рюмки гости закричали:

«Горько!»

Гостей я не всех знала, вначале вообще не понимала, кто говорит и за что пьют. Свадьбой управлял молодой мужчина в белой нейлоновой рубашке, которому все кричали:

« Петро, эй Петро!»

У него был низкий и сильный голос. Он делал знак баянисту, и они начинали запевать смешные частушки про тёщу, жениха, сватов и прочих родственников. Я ждала, когда же будут вручать подарки, но потом увидела настоящую телегу, выстланную соломой, которую подкатили к молодым. И тут же парни запели частушки про подарки. После этого гости стали потихоньку выбираться из-за стола и подходить к молодым. Ну и подарочки были! То овечек подводили, то гусей. Тётка Нины и её муж подарили поросёнка. Поросёнок визжал на телеге, и его отнесли в сарай. Представляю, как бы я выглядела со своей маленькой коробочкой с рюмками! После пожеланий от дарящих подарки гостей, Нина и Семён кланялись и вручали им в ответ маленькие салфетки. Подарки дарили сначала родственники, а их у семьи было половина хутора, а потом друзья и подружки. И вот Петро закричал про деда Мироновича, и я поняла, что моя очередь дарить. Кто-то помог мне донести мой бочонок до телеги, и сверху я положила ещё коробочку с рюмками. Засмущавшись от множества взглядов, я сказала коротко:

«Нина и Семён! Желаю вам сладкой жизни!».

Нина вручила мне салфеточку, в углу которой был вышит небольшой узор. К концу вручения подарков на телеге образовалось нагромождение коробок и свертков, стоял даже улей. К телеге были привязаны коза с козленком, две овечки, в большом зембеле гоготали гуси. Вскоре родственники унесли все это богатство в дом, а живность в хлев. И начались пляски. Звучали два баяна, гости кружились: мелькали платочки, юбки, платки. Но вот гармонь заиграла. Гости образовали круг, а в круг ворвалась парочка: тетя Груня Беликова, заведующая клубом, и дядько Василий. Ох, эта тетя Груня - настоящая красавица! Муж привез её с Западной Украины, когда служил в армии. Тетя Груня поначалу даже не умела разговаривать на русском языке, но потом освоилась и стала пользоваться авторитетом в хуторе, так как её назначили заведующей клубом. У неё было необыкновенно белое лицо с широко поставленными зелеными глазами. Для своих сорока лет тетя Груня не выглядела уставшей крестьянкой. Она была одета в белую вышитую блузку с широким вырезом и цветастую юбку. Она поставила руки на талию и начала танцевать, притопывая ногами; её грудь колыхалась под блузкой. Василий тоже не отставал: он то раскидывал руки, то наклонялся вниз, выделывая ногами кренделя. А известная своим звонким голосом тётя Люся начала петь матерные частушки, от которых все хохотали и хлопали в ладоши.

«Ой, ой! Украли невесту!» - неожиданно закричала баба Катя.

И правда, я посмотрела на место, где сидела Нина, и её не было.

«Ты же отвечаешь за невесту, куда смотрела?» - закричала мне в ухо Дуся.

«Я смотрела, как танцуют, может она просто вышла?» - недоумевала я.

«Эх ты, городская, пошли искать и выкуп готовить!»,- Дуся потянула меня в дом.

В доме тётя Нюра дала нам две бутылки самогонки. Неожиданно вышел Коля, брат Нины и выпалил:

«Готовьте выкуп, это раз, и задание для мужа, это два».

«И как же нам проверить мужа?» -обратился Коля к гостям.

«Пусть дров наколет! - закричали в толпе, -пусть наколет дров!»

Мы с Дусей бросились к Коле и отдали ему две бутылки самогонки.

«Маловато, девчата,за невесту-то»,-заулыбался он.

«Хватит тебе, пока, Николай, пускай Семён теперь отдувается», -сказала, как отрезала, Дуся.

«Давай, Семён, покажи своё мастерство», -закричала тётя Люся.

Тут же мужички притащили чурбан, топор, бросили на землю несколько поленьев. Семён сбросил свой чёрный костюм, засучил рукава белой рубашки и снял галстук.

«Эх!» - Семён взмахнул топором и разрубил полено пополам, потом ещё и ещё Через несколько минут все поленья были разрублены.

«Молодец! - закричали гости. - Отдавайте ему невесту!».

«Жена уже,-ответил Семён, - жену отдайте!»

«Встречай!» - сказал Коля и пошёл в сад. В саду, как ни в чём не бывало, за смородиновыми кустами на лавочке сидела Нина. Веселье продолжалось до темноты. Зажгли фонари, которые освещали стол, но гости стали потихоньку расходиться.

«Завтра приходите», - провожала гостей тётя Нюра.

Утром следующего дня я ещё не проснулась, а мама зашла в комнату:

«Тебя ждут на свадьбе, второй день, собирайся».

Я умылась, заколола волосы узлом, надела простенькое ситцевое платье с рукавами- крылышками и побежала. На столе, на резных досках красовались румяные пироги, а в больших эмалированных чашках-пирожки. Пирогов было много, и все с разными начинками: капустные, картофельные, сладкие- с вишней и яблоками. Тут же дымились горячие котлеты в глубоких тарелках. Тётя Нюра ещё подносила тарелки с варениками и жареной рыбой. Стояли бутыли с самогонкой и глиняные кувшины с квасом. Нина вышла к гостям в голубом платьице с рукавом фонариком и приветливо улыбалась. На второй день в основном пришла молодёжь. Семён с дружками о чём-то оживлённо разговаривал.

«Налетай на котлеты, Нюра их вкусно готовит!», - приглашала гостей тётя Люся.

Все уселись за столы. Не успели гости выпить и спокойно поесть, как раздался крик тёти Нюры. Когда парни вывели её за калитку? Когда усадили в корыто, к которому были привязаны банки? Мы и не заметили. Семён вместе с дружками привязал к корыту крепкие верёвки, и повёз бедняжку по пыльной дороге. Корыто страшно громыхало, банки задевали дорогу и поднимали пыль.

«Ой -ёй-ёй» - кричала тётя Нюра, но по пути успевала угощать ребятишек пирожками, которые были у неё в переднике. Тут я уже знала, как выручить тётю Нюру. Мы побежали к дому, Иван Васильевич сунул Дуське в руки деньги и две бутылки самогонки, и мы помчалисьдогонять парней. Гости и соседи тёти Нюры бежали за ней, сидящей в корыте, и умирали со смеху. Но тёте Нюре было не до смеха: корыто прыгало на неровной дороге, и бедная тётя тряслась и кричала. Но вот мы отдали парням водку, и они повернули назад, а мы снова пошли во двор и уселись за столы. Потом парни и девчата переоделись в широчайшие штаны, кофты и фартуки. Они мазали лица краской, веселили гостей смешными танцами и припевками. После обеда собралась компания молодёжи, и они решили пойти на речку. Набрали в корзины пирогов, котлет и хлеба. Дошли до речки, смеясь и рассказывая разные истории. На свадьбе мы познакомились с Андреем; он уже окончил техникум и работал в Даниловке. Он относился ко мне почтительно. Все знали, что я внучка деда Василия Мироновича, что я замужем и моему сыну уже четыре года. Деда все знали в районе и уважали. На речке парни и девчата полезли в воду, плавали, плескались, а потом все уселись на горячий песок и достали из корзин пироги и самогонку. Я не купалась: у меня не было с собой купальника. Дуся была в своей стихии, она «пуряла», брызгала на сидящих на песке. Андрей предложил мне посмотреть красивейшее место на реке, где растут лилии:

«И ещё там живёт серая цапля. Пошли, это недалеко».

Сначала мы шли вдоль речки по тропинке, потом тропинка превратилась в непролазные кусты; я уже не радовалась, что пошла за ним. Все руки мои были исцарапаны о ветки. А вот страха у меня вообще не было. Я даже не думала, что иду с молодым человеком одна в лесу. Андрей с азартом рассказывал мне про обитателей леса и свадебные обычаи. И всё спрашивал:

«А у вас на Урале такое есть?»

Вот наконец мы дошли до того места, о котором рассказывал Андрей. Берег был крутой, и мы буквально скатились к воде. У реки образовался небольшой заливчик с белоснежным песком, который покрылся тоненькой корочкой. И буквально всю гладь залива занимали зелёные чаши с чуть розоватыми цветками лилии. Они казались вырезанными из некоего светящегося материала, жёлтые усики в их серединке шевелились. Цветы уже начали закрываться, но, тем не менее, это была волшебная картина. Вдруг раздался сильный всплеск, и в небо взлетела большая птица.

«Смотри, смотри! Это серая цапля!» - Андрей смотрел на меня восторженно. Спустя годы я закрывала глаза и опять видела эти зеленовато-сиреневые листья, наползающие друг на друга, белые чаши лилий и цаплю, взлетающую в тёмно-синее небо. Мы немного посидели и пошли обратно. Начало темнеть, и я стала беспокоиться. На берегу реки, где купались девчата, никого уже не было. Мы пошли обратно вдвоём. На юге темнеет быстро, и к концу пути нас накрыла настоящая тьма. Но вот наконец-то вдали стали маячить слабые огоньки первых домов. Мы вышли на небольшую полянку перед выходом из леса, и Андрей остановился:

«Подожди, Светик, давай присядем здесь, я тебе кое-что покажу».

Я подчинилась и уселась в траву рядом с Андреем. Конечно, сердце уже было не на месте; я стала переживать, что поздновато для лирических разговоров. Подумала о том, что мои родные, наверное, беспокоятся за меня. С нетерпением дёрнула Андрея за руку:

«Пошли, Андрей, уже поздно!»

Но вдруг маленькая полянка буквально вспыхнула от множества огоньков в траве. Крошечные фонарики мерцали и излучали необыкновенный свет:зеленоватый, лиловый, золотистый. Мерцающие огоньки подошли прямо к моим ногам, рядом со мной, вокруг меня, словно звёздочки спустились с неба. Я даже рот приоткрыла от этой завораживающей картины. Огоньки подсвечивали зелёные травинки, листья, сиреневые цветочки, и чудилось, будто эта полянка парит в воздухе. Я боялась дышать, чтобы не спугнуть это световое видение.

«Светляки, - просто сказал Андрей, - ты не видела такое?»

Но не успела я насладиться светлячками, как раздался шум голосов и криков:

«Света-а-а!» и на поляну с фонарями вышли моя мама, бабушка и дед.

«Ой!» - я вскочила и вышла навстречу «отряду».

«Вот вы где!» - воскликнула мама.

Она подбежала ко мне и обняла:«Светочка, как ты нас напугала!»

«Казала вам, никуда вона ни динется», - поправляя платок, говорила бабушка. Родные кричали на меня и целовали одновременно. Пока шли, дед еще долго чертыхался в сторону Андрея, даже замахивался в шутку костылём, но потом все успокоились и пошли по тропинке. Выйдя из леса, Андрей виновато попрощался с нами, а мы пошли направо в сторону нашего колодца. Дома, на веранде, все разглядывали меня и лениво ругали, хотя по лицу мамы я понимала, что она была испугана. Пили чай с пышками и мёдом. Я долго рассказывала про свадьбу Нины, про поездку в Даниловку.

Прошло время, и у всех моих подружек по- разному сложилась судьба. Дуся уехала в Волгоград учиться, там она вышла замуж. Лида переехала в село Орехово, выросла доброй и внимательной, работала в школе. Она часто приезжала в Прыдки, ухаживала за матерью, когда та болела. Брат Дуси, Володька, стал председателем совхоза и впоследствии организовал фермерское хозяйство. Он оказался в числе тех немногих земледельцев и животноводов в Волгоградской области, которые не разорили совхозы и сохранили хозяйство. Нина решила уехать на Север с мужем, но там у неё случилось несчастье с маленьким сыном: он упал в лужу и захлебнулся. После такого горя у Нины случился инфаркт, и они с мужем вернулись на родину. В Волгограде ей сделали операцию на сердце, и впоследствии она даже родила девочку. Мы встречались с ней и с её маленькой дочкой, когда я приезжала к деду, а она - к родителям в Прыдках. Нина была бледной, но оживлённо рассказывала про дочку Светочку, про новую квартиру, в которой они теперь живут и про планы на будущее. Её глаза вдруг опять засветились.«Ты знаешь, - она тронула меня за руку, - а ведь я всегда хотела назвать свою дочку Света, мне так нравилось твоё имя». Когда дочке было пять лет, Нина умерла. Семён так и не женился и воспитал Светочку. Но с тех пор я с ним не встречалась.

Дуся Ремез два раза приезжала на день села, мы с ней долго беседовали. Она выглядела усталой и совсем не была похожа на прежнюю загорелую хохотушку. В Волгограде они с мужем построили свой дом и ведут хозяйство. Дуся долго не могла иметь детей, но потом родила дочь, и теперь у неё есть внуки.

С Колей мы встретились на новоселье у моих друзей, которые были его родственниками. К тому времени я уже с семьёй вернулась на родину и жила в маленьком городке Волгоградской области. Когда все гости сели за стол, в комнату вошла пара - муж и жена. Женщина была крупной, с властным взглядом, а мужчина высокий, с большой залысиной. Они сели за стол напротив меня. Мужчина буквально сверлил меня взглядом, я недоуменно смотрела на него и вдруг воскликнула:«Коля? Ты?»

Нам в то время было чуть больше сорока лет. Конечно, мы обрадовались встрече, он стал мне рассказывать о себе, о техникуме, который окончил, о работе, родителях. Вспомнили наши походы в кино и, конечно, о хуторе Прыдки. Коля оживился, глаза его заблестели, и он заморгал своими длинными ресницами. Потом мы танцевали, опять разговаривали. Когда все начали собираться уходить по домам, в прихожей услышали шум. Мы не поверили своим глазам - это жена Коли Тоня, устроила ему «разборку» - заревновала мужа ко мне. Они быстро оделись и ушли. Потом видела Колю ещё раз, спустя пять лет, в больнице. Он выглядел, как старик, согнулся, ходил с палочкой. Я, как могла, подбадривала его:

«Выздоравливай, тебе ещё и пятидесяти лет нет, не расклеивайся, Коля! Ты внукам нужен, и Тоня тебя любит».

Но мне, кажется, он не слышал моих слов, просто смотрел на меня. Верила ли я в то, что говорю ? Сердце моё как-то больно сжалось, и глаза защипало.

Калитка в детство давно закрыта, она лишь поскрипывает и хранит воспоминания, но Коля остался для меня тем добрым, влюблённым в меня, весёлым парнем с длинными ресницами. Как быстро пролетело это счастливое, беззаботное время!Светлячками осветилась цветочная поляна и потухла, как только взошло солнце.Но всё также течёт река Медведица,омывая белый песочек, как река времени, унося безвозвратно воспоминания юности.