Сурок Некромант

Глава 1

Таверна «Эльпака» была построена из кривых досок, сухого мха и абсолютного равнодушия к законам архитектуры. Она стояла на перекрёстке трёх дорог, и каждая вела куда-то, где было хуже, чем здесь. Возможно, именно поэтому внутри всегда кто-то сидел.

Хозяйка, альпака Грета, стояла за стойкой и протирала кружку куском тряпки, которая раньше была чьей-то рубашкой, а теперь стала философским высказыванием на тему тщетности бытия. Грета была спокойна, как удав, и красива той особенной красотой, которая заставляет посетителей платить на две золотых больше, не задавая вопросов. Её шерсть отливала бронзой в свете масляных ламп, а глаза смотрели на мир с выражением лёгкого презрения и глубокого понимания.

У окна сидел Фил.

Сурок. Некромант. Сгусток пушистой уверенности в плаще на два размера больше нужного, хотя и сам Фил был не сказать что маленький.

Плащ был чёрный, с серебряным шитьём по воротнику и парой дырок от моли, которые Фил называл «вентиляцией для маны». На голове у него покоился капюшон, который при ходьбе сползал на глаза, но Фил считал это частью имиджа. Рядом стоял посох — кривая ветка дуба с примотанным светящимся кристаллом. Кристалл мигал.

— Фил, — сказала Грета, не отрываясь от кружки. — Твоя штука мигает.

— Это не «штука», — Фил поднял лапу с кружкой Цуркена. — Это артефакт древней силы. Он предупреждает об опасности.

— Он мигает с того момента, как ты вошёл. Может, он предупреждает об опасности для тебя. Может, ты сам опасность.

— Грета, — Фил сделал глоток и улыбнулся так широко, что его щёки почти закрыли глаза. — Я не опасность. Я — возможность.

В углу кто-то хрюкнул от смеха. Фил не обратил внимания. Он смотрел в кружку, где плавали остатки изюма, и думал о жизни.

Жизнь была несправедлива. Нет, не так. Жизнь была откровенно издевательской.

Он был некромантом. Настоящим. Он мог поднимать мёртвых, говорить с духами и чувствовать энергию смерти за три мили. И что? Его никто не воспринимал всерьёз. Потому что он сурок. Потому что он пушистый. Потому что его кличка в детстве была Щёчки-Пончики, и он никому этого не простил.

— Знаешь, в чём проблема этого мира? — спросил Фил, глядя в кружку.

— В том, что такие как ты пьют в долг? — предположила Грета.

— Нет. Проблема в том, что миром правят короли, которые родились королями. Львы, медведи, орлы — у них короны просто потому, что у них большие зубы или красивые крылья. А где справедливость? Где признание таланта?

— Ты про свой талант поднимать дохлых крыс?

— Крыса была не просто дохлая, Грета! — Фил стукнул кружкой по столу. — Она станцевала чечётку! Ты видела мёртвую крысу, которая танцует чечётку? Это искусство! Это прорыв!

Дверь таверны распахнулась.

В проёме стоял барсук. Огромный. Мрачный. В рваном дублёте и с мечом, который выглядел так, будто им рубили не врагов, а капусту. За его спиной толпились ещё несколько фигур — с факелами.

— Сурок, — прорычал барсук. — Выходи. Разговор есть.

Фил моргнул.

— Я его знаю?

— Ты его не знаешь, но он явно хочет тебя убить, — подсказала Грета, отставляя кружку. — Может, выйдешь? А то у меня полы свежевымытые.

— Грета, душа моя, — Фил встал, опираясь на посох. — Когда к тебе приходят с разговором и факелами, это не разговор. Это приглашение на вечеринку.

Он направился к двери, стараясь не запутаться в собственном плаще. Капюшон сполз на правый глаз. Фил поправил его левой лапой и вышел на улицу.

Вечер был прохладным. Пахло сырой землёй и чьим-то неудавшимся ужином. Барсук стоял посреди дороги, поигрывая мечом. За ним — пятеро. Двое кротов с дубинами, хорёк с арбалетом, енот с цепью и кто-то совсем мелкий, но очень злобный — кажется, землеройка.

— Сурок, — повторил барсук. — Ты тут шаманишь своими штуками. Люди недовольны.

— Какие люди? — Фил огляделся. — Тут нет людей. Вообще. Ни одного. Мы все — животные и магические твари. Ты, кстати, кто?

— Я Борвин, — барсук выпятил грудь. — Командир городской стражи Нижнего Перелеска. И ты арестован.

— За что?

— За незаконное применение некромантии, нарушение общественного спокойствия и… — барсук замялся. — И за танцующую крысу.

Фил вздохнул. Глубоко. От души.

— Значит так, Борвин, — он поднял посох. Кристалл засиял ярче. — Я сейчас сделаю кое-что. И это будет либо впечатляюще, либо стыдно. Но в любом случае — ты запомнишь этот вечер.

— Ты мне угрожаешь, сурок?

— Я тебе не угрожаю. Я тебе обещаю культурную программу.

Фил закрыл глаза. Его лапы засветились фиолетовым. Плащ взметнулся сам по себе — ну, почти сам, помог ветер. Из-под земли вырвались струйки тёмного дыма. Где-то вдалеке ударил гром, хотя небо было чистым.

— Я, Фил, некромант Лесного Предела, призываю тебя, дух великого воина! — закричал он, вскидывая посох. — Восстань и служи мне!

Земля задрожала. Кроты попятились. Хорёк выронил арбалет.

Из-под земли с чвакающим звуком вылезло нечто.

Это был кролик. Белый. Пушистый. С мутными глазами и одним ухом, которое болталось на ниточке. Он был мёртв, и это было очевидно всем. Кролик сел, почесал задней лапой за ухом (которого почти не было) и уставился на барсука.

— Это что? — Борвин опустил меч. — Это твой великий воин?

— Я не хотел кролика, — пробормотал Фил, глядя на кристалл. — Я просил воина.

Кролик открыл пасть и издал звук, который меньше всего ожидаешь от мёртвого кролика.

— Ква.

В наступившей тишине этот звук прозвучал как объявление войны.

— Он квакает? — спросил енот.

— Он мёртвый, — сказал хорёк. — И он квакает.

— Я знаю! — рявкнул Фил. — У меня иногда выходит не то, что я хочу! Это творческий поиск!

Барсук смотрел на кролика. Кролик смотрел на барсука и квакнул ещё раз. Потом встал на задние лапы и начал медленно надвигаться на стражу, волоча ухо по земле.

В этот момент Фил понял три вещи.

Первое: его некромантия снова дала сбой.

Второе: ему срочно нужно выпить.

Третье: если даже мёртвый квакающий кролик может напугать вооружённую стражу, значит, у него, Фила, определённо есть талант. И этот талант пропадает в безвестности. А это неправильно.

Барсук попятился, споткнулся о землеройку и упал. Кролик прыгнул на него и начал душить ухом. Хорёк закричал и выстрелил в воздух. Енот запутался в собственной цепи. Кроты просто убежали.

Фил стоял посреди этого хаоса, опираясь на посох, и улыбался.

— Грета! — крикнул он, поворачиваясь к двери таверны. — Ещё Цуркена! Я, кажется, придумал план.

Из таверны донёсся усталый голос альпаки:

— Фил, если твой план связан с мёртвыми животными и моим баром, я сейчас выйду и сама тебя упокою.

— Грета! — Фил распахнул дверь, входя внутрь. — Этот мир полон несправедливости. Короли правят, потому что у них короны, а не потому что они талантливы. Некромантов вроде меня никто не уважает. Мёртвые скучают в земле без дела. А в тавернах сидят звери, которые просто хотят делать что любят. Я предлагаю это изменить.

В таверне стало тихо. Лис перестал настраивать гитару. Кроты, которые обсуждали цены на червей, подняли головы.

— Что ты предлагаешь? — спросил скелет-бармен, протирая стакан костяной рукой.

Фил вскочил на стол. Плащ эффектно взметнулся за спиной. Капюшон сполз на левый глаз, но на этот раз он не стал его поправлять — для драматизма.

— Я предлагаю создать культ, — сказал он, обводя зал горящим взглядом. — Не империю. Не армию. Культ. Движение для тех, кто устал жить по правилам. Мы будем поднимать мёртвых. Мы будем играть музыку. Мы будем грабить богатых и помогать бедным. Мы будем пить. Много пить. И никто, слышите, никто не скажет нам, что мы делаем что-то не так. Потому что мы будем делать то, что любим.

В тишине, которая последовала за этой речью, раздался голос Греты:

— И как ты назовёшь этот культ?

Фил задумался ровно на секунду. Посмотрел на свой плащ. На своё пушистое брюхо, которое слегка выпирало из-под ремня. Усмехнулся.

— «Кость Пушистая», — сказал он. — Потому что мы, сурки, может и пушистые, но кость у нас крепкая. И потому что я слегка полноват, и меня это устраивает.

Лис ударил по струнам гитары. Скелет-бармен застучал костяшками по стойке. Кто-то свистнул. Кто-то засмеялся. А кролик за окном всё ещё душил барсука ухом, и это был лучший аккомпанемент, который только можно представить для начала великих дел.

— Грета, — Фил спрыгнул со стола. — Налей всем. У нас теперь есть цель. Наверное.

Грета вздохнула, но кружки начала наполнять. Потому что, в конце концов, альпака она или кто?

Так всё и началось. Без плана. Без карты. Без шансов на успех. Но с плащом, посохом и твёрдой уверенностью, что сурок-некромант может изменить мир.

Или хотя бы неплохо провести время, пытаясь.

Глава 2

Утро в таверне «Эльпака» наступало не по расписанию, а когда Грета решала открыть ставни. Сегодня она решила их не открывать вообще, потому что вчерашний вечер плавно перетёк в сегодняшнее утро, и никто не заметил разницы.

Фил проснулся лицом в миске с остатками закуски. Это было не лучшее пробуждение в его жизни, но и не худшее. Худшее было, когда он проснулся в гнезде гарпий и пришлось убеждать их, что он не завтрак, а дипломатическая миссия.

Он поднял голову. Плащ прилип к щеке. Посох валялся под столом. Кристалл не мигал — видимо, опасность временно отступила или тоже напилась.

Зал таверны выглядел как поле битвы, но без трупов. Хотя нет, труп был — мёртвый кролик спал у камина, свернувшись калачиком. Одно ухо лежало отдельно, но кролика это, кажется, не беспокоило.

За стойкой Грета методично протирала кружки. Её шерсть была идеально уложена, глаза ясны, движения точны. Казалось, она вообще не спала. Или спала стоя, как лошадь. Или была высшим существом, не нуждающимся в отдыхе.

— Доброе утро, лидер культа, — сказала она, не поднимая глаз. — У тебя на носу изюм.

Фил сковырнул изюм и съел его. Потому что завтрак сам себя не организует.

— Сколько народу осталось? — спросил он хрипло.

— Все, кто был ночью. И ещё трое новых. Пришли под утро, сказали, что им сказали, что тут дают смысл жизни. Я им налила. Смысл они не получили, но остались.

Фил оглядел зал. Действительно — все были здесь. Лис с гитарой спал на лавке, положив инструмент под голову. Кроты дремали в углу, накрывшись одной скатертью. Скелет-бармен стоял у стойки и методично полировал собственный череп тряпкой. Енот с цепью сидел у двери и смотрел в пустоту глазами, полными раскаяния и эля.

И ещё трое. Незнакомые.

Первый был ёж. Худой, нервный, в круглых очках, которые держались на носу каким-то чудом. Он что-то быстро писал в маленькой книжечке, периодически обмакивая перо в чернильницу, которая висела у него на поясе.

Второй был бобёр. Крупный, с мощным хвостом и выражением лица, которое говорило: «Я могу построить плотину из чего угодно, включая твои кости». При этом он улыбался. Это пугало.

Третья была мышь. Маленькая, серая, с бусами из сушёных ягод и взглядом человека, который видел истину и хочет поделиться ею со всеми, даже если никто не просит.

— Это кто? — спросил Фил, указывая лапой.

— Твои последователи, — ответила Грета. — Ты вчера объявил о создании культа. Они услышали и пришли. Лидерствуй теперь.

Фил крякнул и слез со стула. Плащ волочился по полу. Он подошёл к новеньким, стараясь выглядеть уверенно. Получалось не очень, потому что капюшон опять сполз на глаза.

— Я Фил, — сказал он, откидывая капюшон. — Основатель, лидер и главный некромант «Кости Пушистой». А вы кто?

Ёж оторвался от книжечки и поправил очки.

— Колючий Иннокентий, — сказал он быстро. — Бухгалтер. Я веду учёт. Вчера я услышал вашу речь и подсчитал, что создание культа — это минус три золотых в первый месяц и плюс бесконечность во второй. Математика сошлась. Я в деле.

— Бухгалтер? — Фил нахмурился. — Культу нужен бухгалтер?

— Любому культу нужен бухгалтер, — Иннокентий постучал пером по книжечке. — Как вы будете делить добычу? Как учитывать расходы на эль? Как платить налоги?

— Налоги? — Фил поперхнулся. — Мы грабим богатых. Мы не платим налоги.

— О, — ёж улыбнулся. — Это называется «альтернативная система налогообложения». Мне это нравится. Я запишу.

Бобёр сделал шаг вперёд. Пол скрипнул под его весом.

— Боря, — представился он. Голос был низкий и какой-то мокрый. — Я строю. Всё, что угодно. Храмы, крепости, таверны, сцены для музыкальных битв. Слышал, вы играете музыку. Мне нужен смысл жизни. И доски. Много досок.

— Доски мы найдём, — пообещал Фил, хотя понятия не имел, где брать доски. — А ты?

Он повернулся к мыши. Та встала на задние лапки и сложила передние на груди.

— Меня зовут Пиппа, — сказала она тонким, но уверенным голосом. — Я пророк. Я вижу будущее. Вчера мне было видение: пушистый зверь в плаще поведёт нас к свету. И вот я здесь.

— К свету? — удивился Фил. — Я некромант. Я буквально поднимаю тьму.

— У каждого свой цвет света, — загадочно ответила Пиппа и села обратно.

Фил постоял, переваривая информацию. Бухгалтер-ёж, бобёр-строитель и мышь-пророк. Его культ состоял из них, лиса-гитариста, скелета-бармена, двух кротов, енота с цепью и мёртвого кролика, который до сих пор квакал во сне.

Это было либо началом великой легенды, либо самым провальным проектом в истории Лесного Предела.

— Ладно, — сказал Фил, хлопнув лапами. — У нас есть команда. У нас есть цель. Что дальше?

— Дальше, — Иннокентий полистал книжечку, — нужен манифест. Документ, объясняющий, зачем мы существуем. Иначе мы просто пьяные звери в таверне. А с манифестом — мы пьяные звери с манифестом.

— А манифест — это как песня, только скучно? — спросил лис, не открывая глаз.

— Манифест — это основа, — строго сказал ёж. — Без бумажки мы никто.

— А с бумажкой?

— С бумажкой мы организация. Можно открыть счёт в банке.

Фил задумался. Счёт в банке звучал как что-то очень далёкое и ненужное. Но слово «организация» ему понравилось. Оно звучало серьёзно. Как будто он не просто сурок, который напился и что-то придумал, а сурок с организацией.

— Хорошо, — сказал он. — Пишем манифест. Грета, ещё Цуркена всем. И мне тоже. Особенно мне.

Грета молча налила.

Следующие два часа прошли в жарких спорах, которые ни разу не касались сути манифеста, но зато выявили множество интересных фактов. Например, что кроты не умеют писать. Что енот вообще не понимает, зачем он здесь, но ему нравится. Что у Бори есть проект храма из брёвен и черепов, и он уже начал чертить на салфетке. Что Пиппа время от времени закатывает глаза и говорит загадочные фразы типа «Грядёт великий барсук» и «Остерегайтесь сыра с дырками», после чего замолкает и не объясняет ничего.

К концу второго часа Иннокентий всё-таки составил документ. Он был написан на клочке бумаги, залит Цуркеном и местами порван, но содержание было… неожиданно вдохновляющим.

— Читай вслух, — велел Фил.

Иннокентий откашлялся:

— «Мы, Кость Пушистая, объявляем следующее. Первое: мир несправедлив, и это надо исправить. Второе: каждый имеет право делать то, что любит, если это не вредит другим, а если вредит, то только тем, кто заслужил. Третье: мёртвые имеют право на вторую попытку. Четвёртое: музыка сильнее оружия, но оружие тоже можно, если музыка не помогает. Пятое: богатые должны делиться, бедные должны пить бесплатно. Шестое: Цуркен — священный напиток. Седьмое: кто не с нами, тот сам виноват».

В таверне повисла тишина.

— Это… — начал лис.

— Гениально, — закончил Фил. — Я горжусь нами. Подпиши.

— Чем подписать? — спросил Иннокентий.

— Кровью, — мрачно сказал скелет-бармен.

— У меня нет крови, — напомнил скелет-бармен.

— Тогда Цуркеном. Макай палец и мажь.

Так и сделали. К концу церемонии манифест был покрыт отпечатками лап, копыт, одной костяной фаланги и чем-то, что оставил кролик (он просто лизнул бумагу и квакнул).

Фил встал на стол — теперь это становилось привычкой — и поднял документ над головой.

— Отныне мы — сила! — объявил он. — У нас есть идея, выпивка и манифест. Осталось найти того, кому нужна помощь, и помочь. Или того, у кого много денег, и ограбить. Или и то и другое одновременно. Иннокентий, что там по карте?

Ёж развернул карту, которую достал из сумки. Она была старая, потрёпанная и местами обслюнявленная.

— Ближайшая точка цивилизации — город Клыкоград, — доложил он. — Там правит лев по имени Рычард Третий. Говорят, он жутко богат и жутко не любит простой народ. Налоги высокие, бедные голодают, в тавернах скучно.

— Скучно в тавернах? — Фил ужаснулся. — Это преступление против всего святого. Мы идём в Клыкоград.

— Пешком? — спросил Боря. — Я могу построить повозку.

— Из чего?

Бобёр оглядел таверну. Его взгляд остановился на барной стойке.

— Нет, — сказала Грета.

— Ладно, — Боря вздохнул. — Тогда просто пойдём пешком. Но по пути я насобираю веток. На всякий случай.

Сборы были недолгими. Фил взял посох, сумку и плащ. Лис настроил гитару. Кроты набили карманы червями на перекус. Енот проверил цепь. Пиппа сказала что-то про «дорогу в тысячу литров, которая начинается с одной кружки», и все сделали вид, что поняли. Кролика взяли с собой — он теперь считался талисманом, хотя до сих пор никто не знал, как его зовут. Решили, что имя ему даст первое слово, которое он скажет после «ква». Пока не сказал.

У дверей Фил обернулся.

— Грета, ты с нами?

Альпака подняла бровь.

— А кто будет следить за таверной?

— Ну… может, скелет-бармен?

— Скелет-бармен, — Грета скрестила передние ноги на груди, — не может отличить эль от уксуса. Нет, Фил. Я остаюсь. Но ты будешь заходить. Рассказывать новости. И платить по счетам.

— Обязательно, — пообещал Фил. — Когда разбогатеем.

— То есть никогда, — вздохнула Грета, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. Или на усталость. Или на расчёт — сколько она спишет со счетов, пока их нет.

Культ «Кость Пушистая» вышел из таверны и двинулся по дороге, которая вела на восток.

Впереди шагал Фил, путаясь в плаще и напевая что-то ритмичное. За ним — лис с гитарой, наигрывающий ту же мелодию. За лисом — бобёр с охапкой веток (уже насобирал). За бобром — кроты, обсуждающие червей. За кротами — ёж, записывающий расходы: «Цуркен — три золотых, манифест — бесценно». За ежом — енот, гремящий цепью. За енотом — Пиппа, бормочущая пророчества. И замыкал процессию мёртвый кролик, который периодически останавливался, чтобы лизнуть придорожный камень.

Солнце поднималось над Лесным Пределом. Где-то вдалеке выли волки. Где-то ещё дальше рычали драконы. Где-то совсем далеко короли строили планы.

А здесь, на пыльной дороге, шли те, кому было плевать на планы королей. Потому что у них были свои планы. Смутные. Непонятные. Но свои.

— Эй, Фил, — окликнул лис. — А что мы будем делать в Клыкограде первым делом?

Фил улыбнулся, не оборачиваясь.

— Найдём таверну, конечно. Всё великое начинается с таверны.

— А потом?

— А потом посмотрим. Может, устроим музыкальную битву. Может, поднимем кого-нибудь. Может, ограбим льва. Всё зависит от того, какое настроение будет после второй кружки.

Лис кивнул и ударил по струнам. Дорога уходила вперёд, петляя между холмами и лесами. Где-то там, впереди, ждал город. Ждал лев. Ждала слава или провал.

Но пока — было утро, светило солнце, и в сумке у Фила позвякивали последние монеты.

И этого было достаточно.

Наверное.

Глава 3

Дорога до Клыкограда заняла два дня. Два дня пыли, песен, споров о том, кто съел последнего червя, и одной попытки Бори построить мост через лужу. Мост получился отличный — прочный, с перилами и даже маленькой скамеечкой для отдыха. Проблема была в том, что лужу можно было обойти за три секунды.

— Это вопрос принципа, — сказал Боря, забивая последний колышек. — Зачем обходить, если можно построить?

Фил не спорил. Ему нравился подход бобра к жизни. Если что-то можно построить — строй. Если можно выпить — пей. Если можно поднять мертвеца — поднимай. Простая философия, которая ещё ни разу его не подводила. Ну, почти.

Клыкоград показался из-за холма на закате второго дня. И он был... внушительным. Высокие каменные стены, зубчатые башни, массивные ворота с изображением оскаленной львиной морды. Всё кричало: «Здесь живёт кто-то очень важный, и он не рад вас видеть».

— Красиво, — сказал лис, поправляя гитару за спиной. — И страшно.

— Красиво и страшно — это как раз наш профиль, — ответил Фил. — Вперёд, команда. Помните: мы не просто банда пьяных зверей. Мы — культ. У нас есть манифест. Ведите себя достойно.

В этот момент кролик квакнул и упал в канаву.

Достойно не получилось.

У ворот их встретила стража. Два волка в кожаных доспехах, с алебардами и выражениями морд, которые говорили: «Мы ненавидим свою работу, но ещё больше мы ненавидим вас». Один из них, с седым пятном на ухе, лениво преградил путь.

— Кто такие? Цель визита?

Фил вышел вперёд и попытался выглядеть величественно. Капюшон, разумеется, сполз на нос.

— Я Фил, — объявил он. — Некромант, основатель культа «Кость Пушистая» и будущая легенда этих земель. Мы пришли творить добро. И выпить.

Волки переглянулись.

— Некромант? — переспросил второй, с рваным ухом. — Типа, мёртвых поднимаешь?

— И не только, — гордо сказал Фил. — Ещё я играю на посохе. Ну, в смысле, он светится. Иногда.

— Ага, — первый волк почесал алебардой за ухом. — Значит так, «легенда». В Клыкоград просто так не войти. Нужно разрешение. Для этого надо заполнить форму В-17, форму Г-4 и, если вы планируете колдовать, форму М-666.

— Сколько форм? — уточнил Иннокентий, доставая книжечку.

— Три. Плюс пошлина. Два золотых с носа.

— С носа или с рыла? — уточнил Боря.

— С рыла, морды, клюва — по ситуации.

Фил почесал щёку. Денег у них было ровно на половину кружки Цуркена и одно сухое печенье, которое Пиппа хранила «для особого пророчества».

— А можно как-то... без форм? — спросил он. — Мы, знаете ли, больше по вдохновению работаем.

— Без форм нельзя, — отрезал волк. — Таков закон короля Рыкарда Третьего. Он очень любит порядок. И формы. И печати. И подписи в трёх экземплярах. В прошлом месяце он ввёл налог на воздух.

— Налог на воздух?!

— Ну да. Дышишь — плати. Не дышишь — тоже плати, потому что занимаешь пространство, где мог бы дышать кто-то другой.

Фил медленно повернулся к своей команде.

— Значит так, — сказал он тихо. — Мы не будем заполнять формы.

— Мы не будем? — уточнил Иннокентий, и в его голосе слышался ужас бухгалтера, которому предлагают сжечь налоговую декларацию.

— Мы не будем, — твёрдо повторил Фил. — Потому что мы — «Кость Пушистая». Мы не спрашиваем разрешения. Мы делаем что хотим.

— И как мы попадём в город? — спросил лис.

Фил улыбнулся. Кристалл на посохе замигал быстрее.

— У меня есть идея.

— О нет, — сказала Пиппа. — У меня было видение. Там был фейерверк. И кто-то кричал. И много бумаги.

— Отличное видение, — одобрил Фил. — Будем воплощать.

Он отошёл на несколько шагов, поднял посох и закрыл глаза. Тёмная энергия заструилась по дереву, заставляя кристалл сиять фиолетовым. Земля под лапами задрожала.

— О великий дух, — забормотал Фил. — Явись ко мне. Помоги нам пройти сквозь эти стены. Дай нам силу преодолеть бюрократию. Пусть врата откроются перед волей некроманта!

Эффект был мгновенным. Но, как обычно, неожиданным.

Из-под земли с громким хлопком вырвался столб чёрного дыма. Когда дым рассеялся, перед воротами стоял... пингвин. Мёртвый пингвин. В галстуке. Он держал в крыле портфель из крокодиловой кожи и смотрел на всех стеклянными глазами, полными вселенской скуки.

— Ква? — спросил кролик, который только что вылез из канавы.

— Нет, — ответил пингвин. Голос у него был сухой и какой-то официальный. — Я не квакаю. Я консультирую. Меня зовут Аркадий. Я дух-бюрократ. Кто меня призвал?

Фил опустил посох.

— Я. Случайно. Я хотел призвать что-то... пробивное.

— Пробивное — это не ко мне, — пингвин поправил галстук. — Я занимаюсь документацией. У вас есть разрешение на призыв духов?

— Нет.

— Форма Д-12?

— Нет.

— А лицензия на некромантию?

— Слушай, — Фил начал закипать, — я сурок. Я захотел — и стал некромантом. У меня нет лицензии. У меня есть талант и посох. И плащ.

Аркадий открыл портфель и достал оттуда кипу бумаг, перевязанную бечёвкой.

— Это всё можно исправить, — сказал он. — Я могу оформить вам лицензию задним числом. Потребуется заполнить всего тридцать семь форм, оплатить пошлину и принести клятву на крови. Или на Цуркене, если кровь закончилась.

Волки-стражники смотрели на происходящее с отвисшими челюстями.

— Это что вообще? — спросил первый.

— По-моему, — ответил второй, — они призвали аудитора.

Фил потёр виски. Ситуация выходила из-под контроля, а он ещё даже не завтракал.

— Так, — сказал он. — Аркадий, правильно? Слушай сюда. Мне не нужны формы. Мне нужно попасть в город. Ты можешь помочь или нет?

Пингвин задумался. Потом открыл портфель, порылся в нём и достал ещё одну бумагу.

— Есть один вариант, — сказал он. — Параграф семнадцать, пункт четыре, подпункт «в» Закона о Проникновении в Укреплённые Населенные Пункты: «Если группа лиц или существ представляет собой зарегистрированный культ, она имеет право на временное пребывание без заполнения форм В-17 и Г-4 при условии предоставления манифеста, заверенного подписями и печатью».

— У нас есть манифест! — радостно воскликнул Иннокентий. — С подписями! И Цуркеном!

— Печать есть? — уточнил Аркадий.

— Какая печать?

— Гербовая. Любой официальный культ должен иметь гербовую печать.

Повисла пауза. Фил посмотрел на Борю. Боря посмотрел на свой хвост. Хвост был мощный, но не гербовый.

— Я могу сделать печать, — внезапно сказала Пиппа. — Из ягоды. И слезы врага.

— У нас нет врагов, — заметил лис.

— Будет, — загадочно ответила мышь.

Кое-как, общими усилиями, печать соорудили. Боря вырезал кружок из ветки, Пиппа раздавила ягоду для цвета, а врага нашли в лице крота, который сказал, что черви подорожали. Он был объявлен врагом и торжественно прощён, но слезу из него всё-таки выдавили.

Аркадий внимательно изучил получившийся документ, поставил какую-то галочку в своём блокноте и кивнул.

— Принято. Культ «Кость Пушистая» зарегистрирован. Можете входить в город.

— Правда? — Фил не поверил своему счастью.

— Правда. Но учтите: я теперь с вами.

— В смысле — с нами?

— Я привязан к призвавшему меня некроманту до тех пор, пока он не выполнит три моих задания. Такова форма Д-12, параграф пять. Вы же не читали, что подписываете?

Фил открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Какие три задания?

— Первое: найти пропавший архив Тёмных Веков. Второе: доставить посылку по адресу, который я сообщу позже. Третье: сдать квартальный отчёт о деятельности культа. С графиками и диаграммами.

— Ты издеваешься.

— Я дух-бюрократ, — сухо ответил Аркадий. — Мы не издеваемся. Мы регламентируем.

Ворота Клыкограда медленно отворились. Волки посторонились, всё ещё не понимая, что произошло. Культ «Кость Пушистая» вошёл в город — теперь уже официально, с манифестом, печатью и личным духом-бюрократом в придачу.

— Ну и денёк, — пробормотал лис, перебирая струны гитары.

— Это только начало, — ответил Фил, глядя на уходящие вверх улицы, полные зверей, фонарей и обещаний приключений. — Чую, дальше будет веселее.

— У меня было видение, — тихо сказала Пиппа. — Там был трон. И лев. И много-много бумаги.

— Опять бумага? — простонал Иннокентий.

— Бумага, — подтвердила Пиппа, — которая горит.

Это немного примирило всех с происходящим. Кроме Аркадия, который уже достал новую форму и начал что-то в неё вписывать.

А где-то в центре города, в высокой башне из золота и мрамора, король Рычард Третий чихнул и не понял, почему.

Но это уже совсем другая история.