Судьба лжеца

Глава 1

Давным-давно, в одной южной губернии, жил-поживал помещик – Василий Петрович Сотников. Поместье у него было большим и богатым, стояло оно на прекрасном чернозёме, зерна с полей шло меряно-немеряно. Расцветал отчий дом, но спуску своим крестьянам помещик Сотников не давал.

А всё потому, что злым человеком был помещик. И никто не знал, почему. Слухи среди крестьянского люда ходили разные: то ли жена ему была не верна, то ли сыновья-гимназисты худо учились, то ли слишком много денег он проигрывал в городских заведениях, не поймёшь совершенно. Иными словами, одному лишь Богу известно, что там на уме у помещика Сотникова.

Был, однако, у него досуг, который всегда поднимал ему настроение. Денег у помещика водилось много, потому он однажды приказал крестьянам соорудить самое настоящее испытание для путников иноземных. Кто испытание пройдёт, тот получит награду серебряным рублём и мехами. А кто его не пройдёт, тот на два года должен будет стать его крепостным.

Завлекал помещик Сотников народ как умел. А народ и сам был рад попытать счастья – награда-то великая! Много душ стало его крепостными, и ни один не ушёл с обещанной наградой. Хитёр был помещик – сделал он своё испытание совершенно непроходимым для обычного человека. Но однажды пожаловал к нему путник совершенно не обычный.

День потихоньку клонился к вечеру, солнце скоро должно было закатиться за горизонт, как вдруг на дороге появился некто. То был широкоплечий муж в полную сажень ростом, одетый в спасающие от солнца простецкие одежды, на спине у него висел мешок, на плече – сероватая тканая скатка, а в руке он нёс длинный и толстый посох, с каким всегда ходят далёкие странники.

Подошёл путник к возвращающимся с поля мужикам и спросил басистым голосом:

– Здоро́во, люд крестьянский. Не подскажете ль, где мне барина вашего найти? Слыхал я, что он рубль серебряный да меха обещает, коль испытание его пройти.

Мужики устало переглянулись да махнули головой в сторону поместья.

– Эх, бедняга, – сказал один из них, – не понимает совсем, что обманут его. И будет он батрачить на полях наших чёрных. Али звери заморские сожрут. Догнать да переубедить его попробовать, что ль?

– Да ну его! – сказал второй. – Всё одно – не переубедишь этих охочих до денег лёгких. Пока жизнь сама по носу не щёлкнет, так и не дойдёт.

А путник тем временем уж порог поместья переступил. Помещик Сотников аж засветился от счастья – уж две недели как не приходили к нему гости, желающие испытать себя.

– Проходи, проходи, добрый молодец, – учтиво говорил помещик, приглашая путника в дом. – Гляжу, ты долгий путь держал.

– Верно толкуете, сударь, – отвечал путник. – Двое суток без передыха шёл.

«Двое суток, значит? – подумал помещик. – Хороший из него вышел бы работник, коли двое суток без остановки может идти».

– Может, отужинать чего желаешь? Месяц добрый на урожай вышел, хлеба да соли полным-полно в моих закромах.

– Не истолкуйте мой отказ превратно, сударь, но мне б и сухаря чёрствого хватило. Хлеб белый – роскошь, а соль, что уж говорить, смерть белая.

«Ещё и к пище нетребователен? – всё думал помещик. – Отличный из него вышел бы работник, коли сухаря ему хватает».

– Исполню я твою волю, добрый молодец, да прикажу служанкам спать тебя поскорей уложить. Отоспишься на постели мягкой, таков будет мой указ.

– Не велите розгами сечь, сударь, но и от постели мягкой вынужден буду отказаться. Недостоин чёрный люд, вроде меня, постель барину положенную пачкать. Вы лучше покажите мне лавку свободную, дайте полбревна да две тряпицы – одну поменьше, другую побольше, с меня размером. Одну тряпицу вокруг бревна намотаю, а другой накроюсь. Так и отосплюсь хорошенько.

«Два дня без устали ходит, еды много не просит, на лавке спит… – думал помещик. – Безупречный из него выйдет работник. Тотчас же слугам прикажу, чтоб проверили-перепроверили моё испытание. Нельзя такого мужика упускать».

– Будет тебе и лавка, и полбревна, и тряпицы, добрый молодец, так уж и быть. Завтра с первыми петухами иди туда, откуда солнце всходит. Версту пройдёшь, а там и свидимся.

На том и порешили.

Следующим утром, как и договаривались, путник встал пораньше, умылся из бадьи и, как первый петух голос свой подал, пошёл туда, где солнце уже показало свою чудесную корону – образец непорочной природной красоты. Вставший к тому моменту крестьянский люд смотрел на путника с печалью, вздыхал да крестил его, желая ему вернуться пусть и невольным, но хотя б живым.

– Не испугался, значит, моего испытания? – спросил помещик, завидев путника. – Добро. Слушай меня да внимай каждому слову. От награды тебя отделяет три препятствия: озеро, чудо-юдо заморское и гора круглых камней. Правил и условий особенных для тебя я не припас, но всё же одно у тебя попрошу – идти тебе придётся только прямо, не сворачивая никуда. Иначе не видать тебе ни злата, ни мехов.

Не задавая лишних вопросов, путник пошёл вперёд. Перед ним предстало поистине широкое тихое озеро, за которым раскинулся большой лес. Путник взглянул на него и на глазок рассчитал – десять саженей отделяют его от другого берега. Вдруг глаза его мигнули странным светом, он нахмурился и достал из мешка на спине припасённый на чёрный день кусок сушёного мяса. Бросил – вода как забурлит! Выскочило из неё сразу три десятка хищных рыб, и в мгновение ока запас путника сгинул в их пастях. Отойдя на шаг, путник снял со спины скатку и сильным, но осторожным движением расстелил её во всю длину опасного озера. Могучим броском он забросил свой посох на другой берег, отошёл ещё подальше, разогнался и, к величайшему удивлению помещика, побежал прямо по скатке. Она была настолько тонкой, а путник был настолько быстр, что создавалось такое впечатление, словно он бежит по простой тропинке, а вовсе не по воде. Ни одна хищная рыба не осмелилась напасть на столь стремительного человека.

«Ну даёт! – восхитился помещик. – Наблюдателен и догадлив он. Такие в хозяйстве всегда нужны».

Тем временем, путник скатку обратно под мешок повесил, вынул вонзившийся в песок посох и побрёл дальше, в глубину лесную.

Прохладный и мирный, на первый взгляд, лес, таил в себе страшную угрозу – это путник понял сразу. Он шёл осторожно, прислушивался к каждому шороху, словно опытный лесничий. Глаза его вновь на мгновение приняли совершенно необычный вид, какого у людей не бывает никогда, и тут же из густого и острого кустарника прыгнуло на него чудище заморское – всё в зелёной чешуе, резвое, зубастое, агрессивное. Спряталось оно в листве почти безупречно, такого увидеть – та ещё задачка. Не водятся такие в южных губерниях, но и помещик всё же был непрост.

Запоздай путник всего на секунду, вонзились бы ужасные зубы чудища ему в голень да разорвали бы её на части. Не рана, так скорая лихорадка свалила бы его. Но путник оказался ловчее зверюги хищной, прыгнул, навалился на неё и прямо поперёк разверстой пасти вставил свой толстый посох. Зверь зашуршал, зашипел, стал вырываться, но могучая хватка путника крепко держала его на месте. Посох шёл всё глубже и глубже, сильнее и сильнее раскрывая начавшую хрустеть пасть зверя. Подгадав мгновение, путник тремя расчётливыми ударами прекратил его страдания.

Как только зверь окончательно испустил дух, наблюдавший за всем со стороны помещик нахмурился. Вовсе не зверя заморского он в тот миг жалел, а размышлял:

«Никому ещё не удавалось убить чудо-юдо заморское, только поранить, покалечить или, на случай крайний, оглушить. А тут – на тебе! Не только сообразителен он, так ещё и могуч. Из него вышел бы хороший солдат. Или землепашец».

Путник вновь мигнул странными глазами и пошёл дальше. Долго ли коротко ли шёл он сквозь дремучий лес, но вышел всё же к последнему испытанию. Увидел он целую гору округлых маленьких камней шириной в ладонь, рядом стояла деревянная бочка, подле неё – замечательный сосуд с узким горлышком.

Люд крестьянский, прослышав о невероятной удаче и недюжинной силе путника пришёл посмотреть, как он справится с третьим испытанием. Как и прежде, в глазах их висела печаль, ибо знали они, что третье испытание непроходимо от слова совсем.

– Ты большой молодец, путник, раз прошёл первые два испытания, – сказал помещик. – Но тебя ждёт третье, самое ответственное. Тебе нужно с помощью только лишь этого сосуда заполнить бочку камнями. Справишься за четверть часа – станешь богачом. Не успеешь – станешь моим крепостным. Дерзай, храбрец.

Путник, не мудрствуя лукаво, взял сосуд в руки и примерил на глаз его горлышко к камням из горы. Каждый, без исключения, камень идеально прошёл бы в горлышко. Но хитрость помещичью путник сразу же разгадал, заметив, что поместить камни в сосуд легко, а вот высыпать их оттуда не получится уж никак.

Путник смерил стоящего в стороне помещика хмурым взглядом. Тот не скрывал радости от своей неизбежной победы, а потому был расслаблен и смотрел куда-то в сторону. Послышался тихий-тихий хруст, а затем скрипящий звук, с каким режут глиняную посуду.

Помещик говорил, что правил и условий нет. Значит, пусть теперь сам пожинает плоды своей недальновидности. Путник положил на землю отпиленное острым-преострым когтем горлышко и принялся набирать камни в уже лишённый любых неудобств сосуд. Путник управился с испытанием за жалких пять минут. Гора, однако, была такой большой, что совсем не уменьшилась. Отнюдь не сразу помещик заметил, что его обвели вокруг пальца.

Крестьянский люд следил за путником пристально. И как только путник управился, закричал радостно, захлопал в ладоши. Лицо у помещика стало таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Он смотрел то на бочку, то на путника, а как только заметил, что у сосуда отпилено горлышко, пришёл в ярость:

– Ах ты чернь поганая! Думал обмануть меня?!

– О чём вы, сударь? – не понял путник. – Вы сказали, что ни правил, ни условий нет, кроме как идти вперёд. Я делал всё в точности, как вы и просили.

Но гнев помещика был неумолим.

– Да я тебя розгами высеку самолично! Да ты у меня всю жизнь на полях батрачить будешь за кусок чёрствого хлеба! Да я…

– Тихо, порочный, – сказал путник внезапно углубившимся голосом. – Ни слова больше.

Могучими руками своими он схватил помещика за грудки и бросил прямо на каменную гору. Помещик ухнул и хотел было рвануть на наглого путника, но вдруг осознал, что намертво увяз в странной чёрной густой жиже, не дающей даже пошевелиться. Запаниковал помещик и воскликнул, вопрошая:

– Да кто ты ж вообще такой, чтоб руку поднимать на помещика?! Сила нечистая?! Люди, убейте эту подлую гадину!

Но люд крестьянский стоял на месте, недоумевая, не смел с места сойти, пока не поймёт, что ж такое происходит. Вдруг путник стал меняться, послышался жуткий хруст, светлая кожа его покрылась серой чешуёй, лицо вытянулось и оскалилось, а на землю глухо упал длинный хвост. Лишь когда спину, ознаменовав окончание страшной метаморфозы, закрыли сильные крылья, крестьяне побежали обратно в деревню: кто от страха, а кто за оружием, ибо змея лихого, что принял свой истинный вид, голыми руками одолеть не получится.

– Господи Боже, да что ж ты за чудовище такое? Змей, что человеческий вид принимать научен? По мою душу явился, поганец?

– Нет, не по твою, – ответил змей грудным голосом и по-русски. – Я лишь путник, что по Руси без устали ходит да в поместьях господ знатных останавливается. Суть моя, однако, не в бессмысленном пути, а в том, чтоб порочных уничтожать. Моё имя тебе знать не положено, да и не пригодится оно тебе в Великом Хранилище Порока, но знай, что зовут меня Мефодирием из анугирской семьи Мефоярос. Кто-то зовёт меня жестоким, кто-то называет ужасающим, а кто-то кличет справедливым.

– Так что ж тебе нужно от меня, змей проклятый? – злился помещик. – Сокровища? Люд крестьянский? Поместье с полями? Скотинку на обед отдать? А может тебе ещё титул мой передать?

– Мне от тебя ничего не нужно, – ответил змей, покачав головой. – Ни одного блага земного дракону-карателю не требуется. И особенно того, что заработано порочным путём. Ты лжец, злодей и азартный игрок, ты истязаешь розгами люд невинный, отбираешь у него хлеб и заставляешь его батрачить на полях плодородных, не делясь ничем. Ты придумал это испытание, лишь бы только обманывать доверчивых, закабалять их и иметь на этом великое состояние, – змей вдруг зарычал. – Я не потерплю такого непотребства! Я прерву этот порочный цикл лжи и страданий. Так утони же в собственной лжи, подлый хисальме́рен маль хо́мин!

Серый змей, представившийся Мефодирием, могучей лапой стал медленно погружать помещика в чёрную жижу. Чем глубже помещик туда уходил, тем страшнее были его угрозы, тем сильнее в нём возгорался гнев, пока не потух, потонув в том, что раньше было грудой идеальных камней.

К тому моменту люд крестьянский уже снарядился, кто чем мог, и готов был отбить своего господина у лихого змея. Да только опоздали мужики – некого было уже спасать. Мефодирий повернулся к ним да спокойным и рассудительным голосом промолвил:

– Люд крестьянский! Люди русские! Слушайте меня внимательно да внемлите каждому моему слову. Вижу я взглядом своим проницательным, что никто из вас сейчас не заслуживает участи вашего помещика. Любили ли вы его, ненавидели ли, это не важно совершенно. Важно лишь то, что вы будете делать после моего ухода. Вы не сможете меня победить, лишь головы свои зря сложите, так уберите же в сторону оружие.

По толпе прошёл недоверчивый шепоток, но большинство всё же оружие своё опустило. Лишь самые ретивые продолжали держать в руках вилы, серпы, ножи и топоры.

– Ваш господин – гад и лжец, – продолжал Мефодирий, – он обманом приумножал своё состояние, а с вами ничем не делился. Он истязал вас не из-за непослушания, а только лишь ради самохвальства. Судьба ваша была в его руках, и он мог склонить вас к пороку – этому бичу рода людского. Но теперь вы вольны сами избрать свой путь. Хотите – останьтесь здесь. Хотите – отправьтесь во владение другому помещику. Хотите – станьте путниками, как я. Хотите – лягте на землю и помрите тут же. Хотите – сразитесь со мной и примите страшную смерть. Иными словами, делайте что хотите. Но помните, что если вы не хотите повторить судьбу вашего бывшего господина, то не смейте совершать никакого порока. А уж если совершите, то пеняйте на себя, ведь детей у меня на порядки больше, чем всех вас тут собралось вместе взятых. Каждого из вас найдут, и каждый будет, страдая, завидовать мёртвым.

Мефодирий окинул пристальным взглядом присутствующий рядом крестьянский люд. Он был, несомненно, испуган, но всё ж заметно было, что к словам драконьим он прислушался.

– И всё ж кто-то хочет сразиться со мной? – спросил Мефодирий. – Хочет кто-то положить свою жизнь на алтарь бессмысленных затей?

Никто не вызвался. А тот крестьянин, что хотел ещё вчера переубедить путника не лезть в помещичью ловушку, махнул рукой, опустил вилы да крикнул:

– Пойдёмте, мужики, по домам! Нечего нам со змеем лихим драться. Не одолеем мы его, чего греха таить? Поле ещё возделывать надо да скотину накормить. Да и бабёнок нам своих надобно успокоить. Заждалилсь они нас там уж совсем.

Проводив взглядом крестьянский люд, Мефодирий посмотрел вокруг. Лес шумно шелестел на ветру, темнело не до конца возделанное огромное поле, стояла где-то за версту деревушка, а солнце грело серое и грузное драконье тело.

Возвратившись в обличие человека, Мефодирий взял с собой посох, вернул своей одежде подобающий вид и побрёл куда глаза глядят.

Больше в южной губернии его никто и никогда не видел.