Стыдно

Глава 1

Переваливаясь через ухабы и остатки дорожного провинциального российского асфальта, автобус подполз к приземистому зданию интерната и, издав последний моторный стон, замер. Василий Степанович встал и привычно пророкотал: — Пацаны, ну-ка, побыстрей. Подтягивайтесь. Врассыпную здесь не ходить. От команды ни на шаг. А то этот шаг может оказаться последним.

Подстегнутые этой то ли шуткой, то ли угрозой, подростки в спортивных костюмах с надписями на спине "Первый гуманитарный лицей" засуетились, подобрали свои баулы и потянулись наружу.

Их ждали. Серые фигуры интернатовских образовали удивительно однородную массу. Обвисшие комбинезоны, налысо стриженные головы, по-стариковски сморщенные щеки и одинаково тощие тела.

"Наверное, так спартанцы видели илотов — на одно лицо", — подумал Виктор. Две группы сверстников выстроились друг против друга. "Мы могли видеть друг друга только по телевизору, как инопланетяне", — Виктор почувствовал, как схватило желудок. Нечто похожее он пережил несколько месяцев назад, когда возвращался с командой домой после рождественского школьного турнира в Голландии. Почему-то разница между Россией и Нидерландами в канун Миллениума превратилась в спазм возвращения. Спазм не от столкновения с новым, а от нового взгляда на привычное — от ощущения стертости красок и какой-то пыльной серости. Он обнаружил, что их уже ведут по длинному коридору. Наверное, с инопланетянами сумели договориться. Интересно, на каком языке? Сопровождающие отвели их в раздевалку — небольшую комнату с парой ободранных скамеек. Душ отсутствовал. — Тяжела и неказиста жизнь юнца-баскетболиста, — разорвал тягучесть молчания голос Зяблика, Зябы. Сам Зяба не играл по причине сильной близорукости и столь же сильно выраженной малорослости. Он вел игровую статистику, а ещё служил в команде талисманом и центром рефлексии.

Смех разорвал скованность и сделал казенную комнату своей и уютной. Юнцы наперегонки кинулись переодеваться. Освобожденная от ног обувь взлетела вверх и стала кружить по помещению, поддерживаемая руками молодых баскетболистов. Руки успевали не только весело жонглировать, но и выполнять свои прямые обязанности перед матчем — менять спортивные костюмы общего образца на баскетбольные трусы и майки. Все-таки один ботинок отбился от стаи и полетел по направлению к входной двери. Именно в этот момент ее открыл Василий Степанович, волочивший сетку с мячами Wilson. Рефлекторно отбив метательное орудие сеткой, наставник столь же рефлекторно выдохнул: — Зачем? — Тренируем реакцию, коуч! — быстро нашёлся Жорик. Жорик мог себе позволить любые дерзости. Пожалуй, весь колледж держался на спонсорские деньги его папаши, а баскетбольная команда старшекурсников могла себе позволить турне не только в Нидерландах. Да что там, Жорика даже охраняли личные телохранители. Хорошо, хоть в раздевалку не заходили. Доверяли команде, или проверяли? — Вот что, ребята, — тренер встал в центре раздевалки, — кина не будет. Хозяева от наших "вилсонов" отказались. — Он бросил ненужные мячи в угол. — Будем катать их ...м-м, ком. Похоже, из тряпок. Тяжелое наследие прошлого. Хоть площадка без щелей. Повторяю ещё раз: здесь играют не в баскетбол. Хэ-зэ, как называется то, во что они играют. Несмотря на это, они проиграли только раз. Напоминаю, у больших нет броска. Никакого! Я так понимаю, что держат их для мебели, а иногда для подбора. Главное, держать маленьких. Препятствовать любым броскам с периметра. Ещё раз. Играем зону с "либеро", господи прости! По схеме три-один-один. Трое защитников вдоль трехочковой линии, страхующий за ними, следуя за мячом, центровой у щита. Ребята, вы вряд ли ещё будете играть такую «зону» ещё раз. "Либеро" оберегает от прохода и смотрит только на маленьких с мячом. Упаси господь, обращать внимание на «больших». — наставник перекрестился и продолжил. — Защитники, с периметра не уходить, руки не опускать. Никакой борьбы за подбор. Подбор за Пашей. В атаке попроще. Вбрасывайте мяч в трехсекундную на Пашу. А если пошли в проход, то с мыслью в затылке про скидку. Ну, всё. Быстро разминаться.

Команда лицеистов выбежала на ристалище. Маленький душный зал встретил их настороженным молчанием. Болельщики из интерната, подпирающие стены, будто опасались проявить индивидуальность хоть в чем-то. И молчали, чтобы случайно не выдать различий между собой своими голосами.

Ускорения, движения боковым шагом, дриблинг со сменой направления и синхронные растяжки не изменили ни на йоту настроения зрителей. Только когда баскетболисты начали бросать по кольцу, раздались небольшие смешки. Тренер подметил верно, мяч казался тряпичным комком неправильной формы и упрямо не шёл в корзину. Виктор встал на свою точку броска, сделал несколько безуспешных попыток. Неудачи не вызвали в нем никакого раздражения. Всё как всегда. Всё равно его участие в игре под вопросом: он слыл типичным игроком скамейки. Основная задача — полотенцем махать. В игру он входил ненадолго, только для того, чтобы дать передышку "основе", а на площадке должен был, прежде всего, обороняться. Степаныч считал, что он для баскетбола слишком медлителен. "Не надо думать словами, — говорил ему не раз тренер, — пока игру в слова, а из слов обратно в движение переведешь, много времени потеряешь". Виктор всякий раз согласно кивал, но, как думать без слов, не понимал.

Тренер хлопнул в ладоши, давая понять, что разминка закончена. В спортзал вошли судьи и команда соперников. Такого Виктор ещё не видел, и дело даже не в том, что игроки противоположной команды были одеты в линялые майки и сатиновые трусы, которые можно увидеть только в кинохронике. Соперники резко, без всяких промежуточных вариантов, делились на высоких и низких, причем последние — по грудь первым.

— Петля гистерезиса, — восторженно прошептал Зяба.

— Глисты и макаки резусы, — гоготнул Жорик.

Вошедшие судьи разделились: двое стали ходить по площадке в попытках подобрать из груды тяжелых, неправильных сфер мяч для игры, а двое других сели за ученическую парту, поставленную вдоль стены на свободном от людской массы пятачке возле центральной оси зальчика. Один из присевших достал из парты потертые шахматные часы с двумя циферблатами и стал их заводить.

— Зачем ему такие часы? — спросил Виктор.

— Я думаю, чистое время измерять, — без паузы ответил Зяба.

— А почему не с помощью секундомера?

— Думаешь, он у них есть?

Василий Степанович побежал к парте. Стал показывать свой секундомер. Судя по брезгливости на лицах судей, он явно нарушил какие-то неписаные, но суровые законы и правила приличия. Под давлением традиций неприлично частный, излишне современный и подозрительно точный хронометр был отвергнут, а общественные заслуженные шахматные часы водружены на парту.

В это же время закончилась и процедура отбора мячей: наиболее схожий с шаром предмет занял свое законное место в лапах лысого арбитра, другой, условно шарообразный, последовал под парту с узаконенными часами. Второй арбитр—с остатками сохранившейся шевелюры — распихал остальные кругляши по углам.

Свисток. Встреча началась. Подкинутый вверх скособоченный шар преисполнился гордостью избранничества и каким-то чудом принял классически совершенную форму — хоть сейчас в рекламу глянцевого спортивного журнала. Столь же классически сложилась борьба за спорный — Паша, в очередной раз нарушив ньютоновский закон притяжения, легко забрал мяч.

Виктор привычно стал любоваться баскетбольной грацией своего центрового. Паша — настоящая гордость своей команды. Собственно, их командой-то можно назвать, только потому, что у них есть такой "столб". Он приносит львиную долю очков, и он же цементирует оборону — практически любой отскок от щита становится его добычей.

В колледж Пашу привел сам Степаныч. Он увидел этого юнца, нелепо косолапившего возле чудом уцелевшего баскетбольного щита на полуразрушенной спортивной коробке, в отдаленном пригороде. Как потом тренеру удалось выдать Пашу за своего племянника, никто не знал, но как член семьи преподавателя Паша был принят в лицей без оплаты. Он и жил-то у тренера на квартире. Пашина мать без мужа тащила на себе ещё двоих детей в том рабочем районе, откуда в город электрички ходили только три раза в день. Через год разговоры о тёмном прошлом "племянника" утихли — баскетбольная команда лицея стала выигрывать одно соревнование за другим. А главное, что баскетболом увлекся единственный сын основного спонсора — Жорик.

Виктор посмотрел на площадку. Команда лицея уверенно вела в матче. Смущало только то, что все очки принадлежали Паше, а у остальных броски не шли. Интернатские пока не забили вообще ничего: они упрямо перебрасывали мяч вдоль периметра. Высокие действительно служили у них мебелью, не участвуя даже в распасовке. Вдруг в одной из атак один из "мебельных" вышел за трехочковую линию, повернулся перед Жорой спиной и неожиданно присел. Маленький баскетболист соперников схватил мяч двумя руками, опустил его вниз на уровень колен и как-то неправильно, по-бабьи, бросил. Три очка! Серый зал издал лишенный индивидуальности вопль. Степаныч взял тайм-аут.

— Где руки должны быть? — спрашивает он у блокированного присядкой защитника.

— Он же спиной ко мне стоял, я же прохода должен опасаться, — оправдывается провинившийся.

— Парни, я уже говорил, здесь не играют в баскетбол, думайте только о бросках "маленьких". Руки держать всегда вверх! Тогда он даже в двух метрах от тебя таким способом бросать будет, все равно в тебя попадет. Траектории не хватит. Ну, всё, всё, собрались, пацаны, — тренер ободряюще хлопает по спинам игроков.

Тайм-аут закончен. Жорик выскользнул на площадку с таким напором, что вокруг него тут же образовалась свободная зона. Он подхватил мяч и маленькой злой торпедой устремился в прорыв, дошёл до вражеского кольца и... Интернатских трудно изумить чужой злобой: маленький защитник ловко выбил мяч, и Жора взмыл к кольцу уже с пустыми руками. Заряженная на бросок рука попыталась было завершить намеченную программу, но крюк без мяча привел лишь к тому, что игрок потерял координацию и шмякнулся всем телом на площадку. Раздался довольный обезличенный смех зрителей. Тут же последовал быстрый прорыв "серых". Счет подравнялся. Но Жорик уже не думал ни о каком счете, он подбежал к своему «обидчику» и отвесил ему пинка.

Свисток лысого. Умышленный фол. Вражеская команда бросает штрафные и получает право на атаку. Тренер озабочено смотрит на своего игрока. Жора кивает, что все понял и тут же, в следующей атаке соперников, встречает их игрока ударом в челюсть.

Серая протоплазма из тел детей вокруг площадки, дрогнув, щупальцами-зачинщиками начинает выползать к месту событий. Неожиданно на площадке появляются трое людей в чёрном. Одежда чёрных не может скрыть смертоносные выпуклости. Протоплазма застывает, но скорее не от страха, а от обостренного желания не пропустить ни одной секунды близости к эталонам смертоносности. Телохранители Жоры, дав ещё несколько секунд для оценки их экстерьера, окружают затем своего хозяина.

Жора в сопровождении эскорта идет к выходу из зала. Проходя возле скамейки с командой, он бросает:

— Вы правы, коуч. Это не баскетбол.

На прощанье сын главного спонсора показывает окружающим сакраментальный жест из американских боевиков. Протоплазма не реагирует. В эту минуту её внимание отдано не ему, а его страже. Перед ней проходит воплощенная в черные фигуры даже не мечта, а грёза. Потаенная грёза илотов — испытать судьбу спартанцев.

Свисток. Умышленные фолы: персонально Жоре и команде лицея. Тренер берет тайм-аут. Степаныч какое-то время молчит, а затем тихо роняет:

— Ребята, защищайтесь помягче. Быстрее играйте в пас. Постарайтесь поскорее расстаться с мячом. Не задерживайтесь один на один. И терпите.

Виктор ощутил позыв в туалет. Черт, как не вовремя. Может, дотерпеть до перерыва? Не получится. Испугался. Когда все зрители чуть не вывалились на площадку, испугался. А сейчас не дотерпеть. Страшно не хочется уходить от своей команды в чужое чрево интерната, но не утерпеть. Он огляделся по сторонам. Кажется, на него никто не обращает внимания. Все смотрят на площадку. "Серые" давят, но у нас есть Паша! Виктор выскользнул из зала.

Длинный нескладный коридор. Где же у них туалет? Чёрт, неужели придется искать по всему зданию? Ведь скоро перерыв. Скоро в этот коридор придут хозяева. А у него нет и никогда не было телохранителей. Что там? Ага, умывальник. Значит, туалет где-то рядом. Зачем? Зачем им один умывальник? Ведь воду тянули, канализацию прокладывали, кто им мешал сделать рядом небольшой туалет, хотя бы на один унитаз?! Что же делать? Обыскивать все здание? Неужели сортир во дворе? А-а, делов-то! Надо же по-маленькому. Ведь в умывальнике моют грязные руки, а в раковину стекает не кристально чистая вода. Виктор оглянулся. Никого. Он оттянул трусы.

Сейчас, сейчас. Потом надо открыть воду и всё смыть. Никто не узнает!

Виктор уже заправил майку и схватился за кран, как что-то толкнуло его поднять глаза: на него сосредоточено смотрел интернатский. Всё видел или нет? Виктор почувствовал, как краснеет.

Через минуту, он вдруг обнаружил, что уже некоторое время сидит на своей скамейке запасных. Как добрался до зала? Чёрт, даже не понял — кто на него глядел: мальчик или девочка? Интересно, тот, смотревший, его сможет узнать? Если они для нас на одно лицо, значит, и мы для них на одно. Чем его поступок хуже Жориного? Илоты завидуют спартанцам и, в то же время, ненавидят их. Ну что ж, он дал им всего лишь лишний повод для ненависти, но вряд ли увеличил число.

Резкий свисток привлёк его взгляд к площадке. Под щитом лежал Паша. И с каждым биением сердца становилось понятным, что доигрывать им придется без постоянной палочки-выручалочки. Виктор обернулся к Зябе.

— Что случилось?

— Порешили наш центр, — Зяба махнул рукой.— В начальный момент прыжка на ногу наступили. Ох, и заруба пошла. Хорошо, до перерыва пара секунд осталась.

В раздевалке тренер колдовал над ногой Паши минут пять: мял, растирал, тянул из стороны в сторону. Затем глянул на синяки других игроков.

— Ну, что, пацаны, может, прекратим игру? Пусть нам засчитают техническое поражение, зато кости...

—Плюшевые игрушки, — не дожидаясь окончания тренерской речи, выпалил Зяба. — Мы станем плюшевыми игрушками.

Степаныч ещё раз посмотрел на синяки своих юнцов, а потом на их злые глаза.

— Значит так, мужики, план остается прежним: три — один — один. На подборе будет Виктор.

— А в нападении? — вновь не выдержал Зяба.

— А в нападении, пока они не перестроились, ты, Виктор, будешь угрожать броском, а скидку делать на свободного от опеки игрока. Не забываем делать заслоны! Это всех касается.

Так, теперь он — центровой. И все-таки: кто же это был — мальчик или девочка? Свисток судьи с шевелюрой. За что? А-а, на мне сфолили. Пошли на линию штрафных. Как там говорил тренер? Попадание в кольцо — это маленькая победа. Любая победа — это, не в последнюю очередь, удача. Но удача никогда не приходит бесплатно. За неё надо платить. Потом и кровью. Учитесь управлять удачей. Как же это так, если заслужил и заплатил, разве это удача? Это награда. Удача должна быть неожиданной и, значит, незаслуженной. Бросил и попал, хотя и не тренировался. Чёрт, промазал!

Не надо было отвлекаться. Сейчас бы не думать об умывальнике. Что? Попал? Зачем, зачем они на меня набросились? Не надо меня выделять, я такой же, как все— сытый, самодовольный ублюдок, плевавший на все правила. Чего уставилась на меня, корзина? А я тебя сейчас мячиком, чтобы не пялилась лишний раз. Зачем все опять лезут ко мне обниматься? Ладно, обнимайтесь. В куче все одинаковы.

Тайм-аут. Тренер с удивлением смотрит на Виктора:

— Виктор, бери бросок на себя. Если поперло, давай воспользуемся. Только не спеши атаковать. Разрыв комфортный, а бросок — оружие такое. Вот он есть, а вот его уже нет.

Теперь уже Виктор с недоумением смотрит на Зяблика, тот кричит:

— Одиннадцать! Ты набрал одиннадцать!

Одиннадцать! Первые очки в официальных играх. Так он — победитель. Победителю многое позволено и прощается. Подумаешь, нассал в умывальник. Спартанец не знает стыда перед илотами. Ну, маленькая шалость. Милый штришок к портрету любимца богов. С ним же удача, незаслуженная награда, подарок судьбы!

Так, сейчас удача отвернулась. Мимо. Но, главное, на атаку ушло полминуты. Разрыва может хватить.

Степаныч бежит к парте и орет, размахивая своим секундомером. Невозмутимый хронометрист хозяев тычет в шахматные часы: временем заведуют только они. Свисток лысого. Фол тренеру. Теперь интернат ведет одно очко. И теперь уже Степаныч не отходит от парты и взглядом пытается затормозить минутную стрелку и удержать флажок, настороженно взгромоздившийся на ее острие.

Да, удачи, похоже, сегодня не видать. Не заработали. Не справились. Из зрительской протоплазмы вдруг вылетает чей-то резко индивидуальный вопль: "Ссыкун!". Всё, узнали. Надо же, научились друг друга различать. К чёрту этот мяч. Пусть и с середины площадки брошу. Нате, ловите! Подавитесь, илоты, своей победой. Будет о чём рассказывать. Как спартанцев наказали.

Корзина, проглотив Витин мяч, победно чмокнула, и тут же раздался свисток об окончании встречи.

*

Пересчитывая дорожные швы, автобус съедает пространство, радуясь встрече с московской кольцевой дорогой.

— Вить, а Вить, — Зяблик трясет дремотного приятеля за плечо.

— Ну, что?

— Ты помнишь тот матч две игры назад...

— Ну?

— Вить, я вот думаю, что тогда было не как всегда?

— Зяба, отстань. Как Степаныч говорит? Кто играет от броска, от броска и погибнет!

— Витя, ну хоть что-нибудь особенное в той встрече помнишь? Вдруг тебе нужно что-то особенное, чтобы у тебя бросок прорезался.

— Ага, главное в профессии снайпера — найти подходящий умывальник!

— Что?

— Да отвяжись ты!

— Вить, я серьезно. Ведь что-то произошло. А что, если эту удачу можно повторить? Научиться управлять ею.

— Зяба, я одно помню: мне было стыдно!

— Вить, а почему?

— А так.

*

На ближайшую игру Зяблик затащил на скамейку Светлану. Ту Светлану, к которой Витька уже полгода не знал, как подойти. Виктор знал, что Зяба что-то сказал девушке о нём. Да и Степанычу что-то должен был объяснить. В команде тоже будут судачить об этом. Хотелось сразу же убежать из зала и спрятаться в самый дальний угол. В этот раз он обновил рекорд результативности лицея.

К следующей игре случилось два изменения: Виктор вовсю целовался со своей девушкой, и ни у кого не возникало никаких сомнений, что на скамейке может сидеть кто угодно, лишь бы у команды появился настоящий снайпер. Всё было, лучше не придумаешь. Этот матч он завалил.

Зяблик вошёл в исследовательский раж и стал ставить эксперименты с размахом человека, приобщенного к набирающему популярность Интернету. На одной из игр Виктор вышёл на игру в майке с надписью "чмо", на другой — его голова была приклеена к нелепому парику с косичками каким-то суперклеем, а на финале его трусы сразу же лопнули, стоило командам выйти на приветствие.

Однако с каждым разом добиться нужного эффекта становилось все труднее. Витькино самообладание и толстокожесть стали входить в поговорку, а вот с баскетболом пришлось завязать: удача посещала его все реже, а новые исследовательские озарения становились все изощрённее.

Зяблик тоже перестал ходить на баскетбол, а вот с экспериментами завязывать не собирался. Однажды весь дом Витьки был увешан плакатами, где тот демонстрировал садомазохистское одеяние. Полученный в тот день в ларьке «на сдачу» нашему герою лотерейный билет выиграл мотоцикл.

В другой раз на одной из городских школьных олимпиад по истории во время Витькиного доклада к нему прилипла ярко накрашенная девица. Она что-то радостно вопила про турецкий притон, куда якобы он ее продал, и требовала денег на аборт. Олимпиаду Витька выиграл.

Ни удача, ни стыд уже давно не окрашивали его щеки, но попытки Зяблика не ослабевали. Как настоящий естествоиспытатель он только возбуждался от сопротивления материала. Никакие переговоры не помогали. Зяблик с упорством промотавшегося игрока не понимал, что игра закончилась: больше нечего ставить на кон, нечем платить за удачу, а суррогаты в этом казино не в ходу.

Надо было что-то делать. Не нанимать же киллера? Виктор перешёл в другую школу, уговорил родителей сменить место проживания и старался никогда не ходить по ранее излюбленным местам. Тем не менее, ему несколько раз казалось, что Зяблик до сих пор следит за ним. Было несколько случаев, когда возникали противоестественные ситуации одна нелепее другой. Но мало ли нелепых ситуаций подкидывает мегаполис своим обитателям?

*

После выпускного бала его разбудил телефонный звонок.

— Это я, — бодро отрапортовала трубка.

— Зяба?! Урод, кто тебе дал этот номер?!

— Я хочу извиниться, Витя.

— За то, что использовал меня как подопытное животное?

— За то, что слишком уменьшил твой энергетический потенциал Удач. Ведь твой Дар...

— Зяба, ты опять надо мной экспериментируешь?

— Я хочу дать тебе совет.

— Пошёл ты, знаешь куда, со своим советом!

— Куда ты собрался поступать?

— Мне пофиг, лишь бы военная кафедра была.

— Поступай в МГИМО.

— Ты с ума сошёл?! С моим английским? Без денег?

— Вот именно, Витя, вот именно. Обязательно помни про свое пролетарское произношение и костюм надень, который тебе в прошлое воскресенье на распродаже купили.

— Причём здесь костюм?

Но трубка ответила только прерывистыми сигналами.

*

Дипломатический советник второго класса Российской Федерации, Виктор Сергеевич Войнов, среди коллег известный своей невозмутимостью и любовью к истории Древней Греции под прозвищем "спартанец", с вызовом посмотрел на украинский суд.

Нелепо, конечно, вышло — в первый день СВО в Минске встретил того самого Жорика из «Первого гуманитарного», выпили за встречу, а очнулся уже в Киеве. Какая разная складывается судьба у тех, кто сидел за одной партой в школе. Мельчают бывшие русские олигархи. Никогда бы не подумал, что до СБУ опустится. Слава богу, украинствующие долго не мурыжили, шоу нужно было показать кураторам побыстрее. А тут еще переговоры в Стамбуле — пушки на время замолкли. И вот таким образом он и оказался здесь и сейчас на скамье подсудимых. В принципе, рабочий момент — через несколько недель его поменяют на кого-то из «свидомых» в нашем плену.

Эх, вдарить бы им всем глаголом! Вот только ничем ведь илотов не проймешь, нужная какая-то совершенно невообразимая удача, чтобы пробить броню из их мифов и корысти. Как там, в интернате, случилось? Поссать что ли прямо в зале? Так это только к радости присутствующих: вот оно, истинное лицо ватника из МГИМО!

Виктор вдруг вспомнил искаженное от боли лица Пашки, валяющегося под щитом. А затем и рассказ школьного центрового, как его семья осталась без отца. Пашкин отец после советского вуза был очень удачно распределен: в одну из столиц союзных республик. Столица республики, пусть не Москва, но это никакие вам не Тула с Калугой. Театры, филармония, опера и балет, университет, физматшколы и школы с другими уклонами, первая категория снабжения! Пашкина семья появилась там же, а Пашкин отец стал местной достопримечательностью: добродушный исполин, в районе которого не то что воры — хулиганы боялись появляться. Пашкин отец сдавал мелкий криминальный элемент пачками, один раз притащил в участок пятерых за раз. Но тут повеяло свежими «весенними» ветрами, и национальные кадры стали делиться на тех, кто говорил, что русские «оккупанты» не нужны и их надо срочно депортировать, и других, которые утверждали, что очень даже нужны: мужиков в рабы, баб в проститутки! И однажды на Пашкиного отца, возвращавшегося с работы, напало несколько десятков человек с заточками. Когда истерзанное тело привезли патологоанатомам, они решили, что тот попал под обстрел из крупнокалиберного пулемета.

Как же так? «Русские своих не бросают!», — из поколения в поколения повторялись эти слова. А тогда все в «большой» России как будто закрыли глаза. Более того, министр обороны «независимой» России раздавал националистам вооружение, которым они и расстреливали самые небольшие очаги русского сопротивления, старающегося спасти свои семьи. А русские дипломаты радостно соглашались со всеми предложениями своих западных коллег. «Мистер „Да“ — так тогда прозвали министра иностранных дел РФ.

На Виктора вдруг нахлынула давно забытая волна, он почувствовал, как стало щипать щеки от избытка крови.

— Пыдсудний, ваше останнэ слово.

Было очень стыдно за совершенное не им, но его предшественниками, и Виктор не сразу смог разлепить губы…