Стучат барабаны

Глава 1

ГЛАВА 1 - Смеющаяся лягушка, чемодан и дождь (предисловие)

Было холодно. Холодно ровно настолько, чтобы касания к металлическим стенам обжигали. Он не спал уже… слишком долго. Шершавый пол впивался в ноги словно иглы, ржавчина рвала кожу, а металл обжигал плоть. Лабиринт медленно уничтожал его. Не физически, но ментально. Заставлял молить, заставлял ненавидеть, заставлял желать смерти.

Но он был жив. Жив и все также силен. Неутолимый голод и безмерная усталость только доказывали то, что он существует и пока он существует, его вытащат. Любой ценой, любыми жертвами, но вытащат. Тогда он будет строить тюрьмы. Тогда он воздаст всем по заслугам. Обязательно воздаст…

Пока ему оставалось только бродить по шершавому полу среди металлических стен, между его медленно ржавеющих потолков и полов лелея надежду на спасение. Оно придет, он это знал. Оно обязательно придет. Оно не может не прийти…

***

Смотря на восходящее солнце, я наслаждался отдыхом в одной из многочисленных к'офейн Неттиша – города, где каждый пытается достичь и, что самое главное, иногда даже достигает небольших успехов и малых радостей. Заказав жаренную капусту с крысиной колбасой в кет-чупе и отложив в сторону немногочисленные, но тяжелые, пожитки, мне не оставалось ничего другого, кроме как облегчённо выдохнуть, поддаться спокойствию, свойственному перенаселенным муравейникам, и закрыв глаза наслаждаться стуком капель дождя о стекло, если вообще возможно наслаждаться звуком, не прекращающимся с самого твоего рождения.

События, предшествующие отдыху в к'офейне, были спонтанны, ординарны, но также опасны, как и вечерний поход в гусятник без латных сапог. Результатом же этих событий стала деревянная маска. Любой обыватель прокуренных кабаков и шумных клубов, посмотрев на эту абсолютно гладкую маску с двумя небольшими прорезями, только фыркнет и начнет неразборчиво бубнить о “испорченных стандартах искуфства”, “зажравшихся богатеях” или о уважении к говорящему, если потребляемого говорящим алкоголя было выпито сверх меры. Бубнешь, правда, сменяется тихой завистью сразу после озвучивания ценника за которым можно раскрыть и те события, которые предшествуют сегодняшней попытке расслабится и ненадолго забыть о вещах, творящихся за стенами городов.

История эта началась с привычного для любого егеря везения – в стельку пьяный калека, заправляемый подливаемым мною пивом «Мыдших[БМ1] » долго и сбивчиво рассказывал о своем друге охотнике, чье глубокое и беспросветное помешательство вгоняло посетителей и врачей «санатория наполовину святого Дубиномаха» в неописуемый ужас. Хватало пяти минут наедине с Вглазом, чтобы пожалеть о съеденной на завтрак каше с крысой и капустных блинах. Помешательство же было вызвано плотно сбитым, полным бородавок, рытвин и шрамов существом, чья крупная пасть, усеянная сотней кривых и тупых зубов, расплылась в жуткой улыбке, свойственной задумавшим или уже сделавшим что-то очень жуткое и осуждаемое по крайней мере шестью богами из десяти. Это нечто, прозванное учеными Новой Европы Лягрумом, зачем-то привязало к своим лапам, а вернее сказать остаткам от оных, дубины и повесило на шею барабан, не забыв при этом прибить его гвоздями к телу. Такая картина, конечно, вряд ли напугает закаленного загородной жизнью охотника, но лягрум начал отстукивать ритм. По началу Вглаз привычно нацелился из ружья прямо промеж глаз барабанщика, но еще одно мгновение и его разум покрыла пелена и бесконечный гул, исходящий откуда-то из-за далекой безмерной глубины, захлестнувший разум видениями и невыносимой болью.

Перед его глазами предстал унылый пейзаж из распростертых до самого горизонта лесов и болот, полных слякоти, грязи и такой живности, которой он не мог вообразить и в самом жутком из кошмаров. Окружающая его тина тихо покоилась на своем месте, а полчища тварей и лягрумов, окружающих его, будто пребывали в глубочайшей тоске, не позволяющей им по достоинству поприветствовать гостя шумом, гамом, праздником и пиром, некогда вечно идущими среди непроглядных густых лесов и гибельных глубоких просторов болот. Но это длилось не дольше мгновения. Ворвавшееся с сознанием незваного гостя музыка, если так можно назвать какофонию из громкого кваканья, умопомрачительного стука и гортанного гула, будто наполнила пустующие души обитателей этих мест смыслом жизни, утерянным три бесконечных вечности назад. В тот самый момент, как искры в душах уродцев, прокаженных и изуродованных тварей вспыхнули, а их глаза устремились на Вглаза, его сознание не выдержало.

Как говорил калека, с того самого момента тот и не мог думать больше ни о чем, кроме произошедшего. Забыв свое имя, семью и призвание, Вглаз только чудом добрался до Неттиша, после чего и был отдан под присмотр (под стражу) в санаторий, где лечился (содержался) и по сей день.

Естественно рассказ, переданный через пьяный и вечно прерывающийся монолог, не оказал на меня и половины того эффекта, что оказывали громкие и пылкие речи хоть и не самого умного, но все еще крепкого и крупного охотника, чье здоровье ухудшалось не только от условий лечения, но и от болезни, поразившей его разум.

Дослушав рассказ, я сразу же рванул в ближайшую подворотню, чтобы найти один из известных на весь Олдланд «скорых магазинчиков»[БМ2] , где приобрел вещи первой необходимости[БМ3] и рванул прямо туда, где была отметка на карте, оставленная трясущейся рукой без пяти дней пьяницы.

Непосвященным в егерское дело будет странным слышать, что я рванул с места в карьер сразу после того, как услышал рассказ мало того, что инвалида и пьяницы, так еще и чистокровного Олдландца, но все археологи, искатели сокровищ, грабители могил и егеря давным-давно поняли простую вещь – если ты первый не ухватишься за странную историю пьяницы или местного сумасшедшего, то за нее схватится кто-то другой и тем самым предположительно, в среднем, возможно, практически, не без шансов наживет себе среднюю пенсию Арабийского купца (а это много).

Не теряя времени на логические выводы, проверку фактов и прочие заумные действия, требующие нахождения на одном месте, мышления и подсчетов я отправился в путь с первым же караваном смертников и рабов, следующим в том направлении, куда указал инвалид.

Поездка сама по себе была достаточно приятной. Многие недолюбливают коренное население Топи – Мхлавов, но мне они всегда казались… чуть менее неприятными, чем о них говорят. Некоторые из них даже имеют разноцветный окрас и говорят о чем-то кроме коллекции ядов, тоннах взрывчатки, драгоценностях, власти и преумножения указанных ранее пунктов. После нескольких часов пути, проведенных за разговорами о взрывчатке и ядах, мне предложили угостится копченым мясом (даже не крысиным), хлебом (даже не капустным) и национальным напитком Топи – соком Сонника, очень действенным, сильным, а самое главное натуральным успокоительным. По опыту предположу то, что мясо и хлеб также были им пропитаны. Почему предположу? Все просто. Я не настолько дурак, чтобы купиться на такой простой и избитый прием! Правда это и была причина того, что я оказался захвачен, ведь заметив очевидную ловушку, я не заметил приближение второго самого избитого и популярного у Мхлавов с разбойниками способа приема в рабы – удар из-за угла[БМ4] по голове достаточной силы, чтобы ударяемый потерял сознание, но не достаточной для его скоропостижной кончины.

Таким образом мое маленькое предприятие по поискам единственного в своем роде лягрума барабанщика превратилось в гонку с работорговцами по поиску оного. Не приятным началом гонки стал мой слишком длинный язык, ставший таким после маринованной рыбы, чье приготовленное в капусте тело было моим обедом, предшествующим поездке с караваном. Сказав мхлавам о твари, умеющей мало того, что играть, так еще и вгонять других в безумие, не стоит рассчитывать, что вы проживете долго, по крайней мере в виде свободного существа.

Побег из заточения был скучным, на мой взгляд. Спрятанная под пяткой отмычка, скрытый в зубе крокодилий нож, арбалет из волос и пяти палок, пара ударов из-за спины, захватывающая дух драка с охотничьим гусем, фехтование на трубах и болезненный прыжок прямиком в седло механического ишака. В общем, обычный для любой истории побег.

Вернув свои вещи и предположительно добравшись туда, куда нужно на упрямом ишаке, я начал поиски, проходящие на болотах. Вспоминая ту неделю, что мне пришлось там пробыть, весь мой организм пробирает мелкая дрожь. Из еды у меня были остатки обеда, небольшие запасы вяленного мяса, сильно поредевшие после встречи с Мхлавами, и все, что способно предложить болото. Технически предложить оно может многое, но этот список имеет слишком большое количество вещей, которые не против сделать частью своего ужина тебя. Одни только грибы способны отравить тебя своей головкой, а после съесть.

Опустим долгие дни выживания и поиска племени лягушек, среди которых обосновался барабанщик, ведь в них не происходило ничего такого, что не происходит с любым другим егерем или археологом, с тем только исключением, что егеря за ползание на животе в перегное и тине могут рассчитывать хотя бы на ужин и ночлег.

И вот я добрался до нужного места. Понаблюдав за жителями этого захолустья, я был безмерно поражен тем, насколько сильно стук барабана и какофония звуков, выдаваемая за песню, оживляли обычно медлительных, угрюмых и ленивых лягрумов. Теперь они будто искрились жизнью, заражая своим настроем даже меня, проведшего неделю рука об руку с руганью, злобой и выматывающими попытками выжить. На секунду мне даже стало чуточку стыдно за те действия, которые мне нужно было совершить, но только чуточку и на секунду.

Увидев свою цель – прибитый гвоздями барабан, я начал действовать автоматически. Я до сих пор не знаю, почему со мной не произошло того же самого, что и с Вглазом, но есть предположение, что во всем виновата жадность и первобытная, гулья тяга жить несмотря ни на что, застелившие мой разум и заставившие забыть о логике или о чем-то, что не считается барабаном. Я тогда только чудом не забывал, что сердце должно стучать, а легкие обязаны хотя бы иногда вбирать в себя воздух.

Пробегая сквозь полчища лягушек, окруживших барабанщика, я будто перестал слышать звуки и разбирать действительность, исключая сам барабан, разумеется. Мне и сейчас не особо понятно того, почему на меня не накинулись сразу же, но, похоже, виной всему была налипшая за неделю выживания грязь, тина и растительность, придавшие мне более монструозный вид. Как бы то ни было, но я схватил барабан. И без того слабо различаемые мозгом звуки пропали совсем и наступила полная тишина. На меня смотрели сотни непонимающих и растерянных глаз, все еще затуманенных небывалой радостью.

Рывок и барабан у меня в руках. За этим необдуманным и откровенно глупым действием последовал бег. Тот самый бег, который наступает только в те моменты рассказа, когда герою истории нужно выжить, а автор не знает того, как это красиво вписать. Моя же ситуация, впрочем, скорее походила на трепыхание искалеченной лошади в примерно нужном направлении (барабан оказался ужасно тяжелым), что дополнялось сбитым дыханием и ужасным качанием то в одну, то в другую сторону. Единственное, что уравновешивало мои шансы, это тот факт, что лягрумы не умеют бегать хотя бы так (а еще то, что они запряглись в телегу, чтобы тащить с собой особо громадного жабаподобного сородича с гигантским половником – жагрума).

Как бы то ни было, но мне на выручку пришли те, кто должен был убить. Задержавшиеся поисками мхлавы, решившие поквитаться с дерзким пленником, приготовились проделать во мне пару дыр, что было прервано фактом бега плетущихся за мной лягрумов.

Если коротко, то мхлавы и лягрумы подрались с неизвестным мне исходом, пока я благополучно скрылся из виду обоих групп и окольными путями кое-как доплелся обратно в Неттиш.

К сожалению для меня, но счастью для произошедшего, это было только началом годовой эпопеи: «Руд и чертова деревяшка за которую отвалят кучу электронных». Украденный барабан был пустышкой, финансово выражаясь. Недельные попытки хотя бы заинтересовать этой находкой покупателей увенчались полным провалом, пока я не нашел особо старого и особо экстравагантного старика. Одет он был в кислотно яркую рубашку, бирюзовую кепку невероятно разноцветные шорты, шлепанцы и солнцезащитные очки (и это то в вечно идущий ливень!). Увидев меня за многие сотни шагов, он сразу же оживился и мягким, усыпляющим, почти гипнотизирующим голосом пригласил меня внутрь своей лавочки. Но пускай меня поразит на месте болезненный, но не смертельный, хоть и крайне неприятный и заставляющий упасть удар, если его лавчонка находилась там хотя бы три сотни лет назад!

Выйдя же из магазинчика, абсолютно не помня произошедшего внутри, я обнаружил себя держащим очень старый и потрепанный кусочек бумаги (надеюсь, что бумаги), на котором были написаны слова на неизвестном мне языке и нарисованы каракули, чью четкость и аккуратность превзойдут даже потуги на рисунок у двухгодовалого ребенка. Я бы наверно и выбросил это нечто, да вот, как назло, зазудело мое плечо – точнейший во всем Олдланде способ определить надвигающиеся проблемы или несметные богатства; не редко и то, и другое сразу.

Следующие полгода ушли на расшифровку писанины, ведь лавочка, бывшая за моей спиной еще секунду назад, уже находилась в том же положении, как и отделение магов Оаза по «Алхимическим и изменяющим положение частей тела относительно туловища во время проведения тестов изысканиям», которая может находится где угодно, но не там, где ей нужно находится. Сбор команды, которая хотя бы дождется мгновения, когда награда будет уже в руках, а проблем и лягушек не будет видно на горизонте, также занял несколько недель. Но проблемы, разумеется, начались на следующий же день после старта экспедиции (если пытаться культурно назвать эту попытку нажиться грабежом малых народов) – вся купленная провизия оказалась испорченной, промокшей, полной насекомых и плесени. Было неприятно, но дело при успехе сулило кучи и тонны богатств, что и толкало нас вперед, все глубже и глубже в нору квотра[S5] , метафорически выражаясь.

Оставшиеся сотни километров попеременно красили засады лягрумов[S6] , постоянные дожди и слякоть, нападения разбойников, прерывающиеся на побег от несущегося на нас бревна (бегущего на своих двоих), грабеж проходящих мимо путников [S7] и просто редкими посиделками у промокшего костра[S8] .

В конечном пункте наших странствий была глубокая пещера, населенная грибами, ловушками и парой десятков слепней, старающихся скрасить свой скудный грибной обед нашими тушами и знаменитой Олдландской обувью[S9] , которая считается вкуснейшим из блюд в рационе у многих диких народов.

Некоторые из нас умерли, да будет над ними милостивы любые боги, что не побрезгуют принять их души, но те, кто добрались до конца, а именно трое егерей из тринадцати, увидели стоящую на постаменте, окруженном костями, тряпьем и картонными гвоздями из-под обуви, маску, описанную еще в начале этой истории. Выбравшись, мы, уже привычными движениями, наставили друг на друга оружие и нажали на курки.

Вы хотя бы раз в жизни видели осечку? А не хотите две, сразу и на двух разных оружиях (желательно принадлежащих тому, кто целится прямо в тебя)? Я хотел, но получил только кукишь, да и тот без масла, народно выражаясь. С двумя дырами в туловище и полезными вещами с двух некогда друзей я полумертвым дошел, – если под ходьбой иметь в виду походку гусеницы, гребущей пузом землю –, до ближайшей деревушки. Вот и истории конец, а кто слушал тот никогда не был в Олдланде, ведь не прошло и двух дней, как деревню сожгли полудурки, обрядившиеся в нечто предполагаемое как броня – если броней можно назвать нагромождение кастрюль, сковородок, чугунных горшков, лопат и многих других хозяйственных принадлежностей и инструментов –, а мне пришлось бежать в одном исподнем с мешком наспех собранных пожитков.

Что было после, вы уже знаете. Я приехал в Неттиш, уселся за стол к'офейни и наконец-то смог заказать себе нормальную еду. Оставалось только дождаться покупателя маски, нашедшегося быстрее, чем я смог подать объявление о нисколько не украденном куске дерева и день можно было считать более чем удачным.

Ждать пришлось не долго. Пока я разглядывал в окно прохожих, пытающихся скрыться от капель дождя и градинок, параллельно думая над великим секретом вкуса кофе с лимоном[S10] , за столик присели двое – низкорослый мужчина, севший напротив, и высокий детина, приземлившийся слева от меня.

Низкий снял свою шляпу, гладя несуществующие кудри, и протянул руку.

– Боб.

– Руд. – пожимая руку, представился я, пока вторая рука привычно опускалась под стол и старалась нащупать один из пары пистолетов, пристроившихся в кобуре. Пистолеты я не держал заряженными, но ощущение рукояти придавало уверенности.

Второй не спешил представляться и только положил свою руку мне на плечо, вдавив меня в обивку дивана одним только ее весом.

– В начале проверю деньги, потом маска. – нервно потребовал я, сильнее прижав маску к туловищу. Это вряд ли помогло бы защитить мою находку от великаноподобного существа слева и, возможно, даже являющегося человеком, но сердце стало стучать чуть спокойнее.

– Э нет. – с серьезным выражением лица качал головой Боб, – Ты мне для начала масочку покажи, а потом и поговорим.

Минута, или даже ее половина, молчания и мы улыбнулись друг другу. Только что мы оба прошли классическую олдландскую «проверку на крайне недальновидного и легко одурачиваемого господина», которую не проходят только самые наивные, дурачки, не местные ну и лягрумы, само собой.

Все еще улыбаясь и закуривая сигарету, Боб кивнул, за чем последовало копошение от детины и на стол лег чемодан. Один из тех чемоданов, которые не пытаются украсть только если вы хотя бы отдаленно схожи с сидящим слева от меня недовеликаном.

Слегка скривившись и с явным недовольством, я открыл чемодан, ожидая увидеть деньги из других стран, что иногда случалось в моей карьере и с чем я не хотел связываться еще раз, но внутри лежали десяток карт, полных олдландскими марками. Проверка всех заняла не больше десяти минут и, к моему облегчению, все карты функционировали нормально. Следом за этим я закрыл чемодан, поставил его под стол, придерживая ногами, и достал из скрытого кармана в полах куртки маску, протягивая ее Бобу.

– С тобой приятно иметь дело, Руд. – словно довольный кот, промурчал счастливый Боб, тянувшийся за деревяшкой.

Пусть сделка и проходила гладко, но с Шляпами нужно держать ноги в остро. Месяц назад эти мясники без задней мысли порубили известного шуллера на фарш только потому, что он облапошил какую-то девку. Было бы понятно, если она была важной или влиятельной, но так нет, девка как девка, даже невероятной красотой она не обладала.

– Слушай… Не хочешь еще деньжат поднять? – любуясь маской, спросил Боб, – Знаю я тут парочку людей, готовых отвалить кучу денег за всякий хлам, прям как за эту деревяшку. Ты, я вижу, человек не глупый, а они люди уважаемые – привыкшие платить по счетам.

– Даже не знаю. – все еще поглощенный мысленным подсчетом прибыли, я пожал плечами, – У тех, кто платит по счетам, есть неприятная привычка подсыпать всякое в еду, да и просто избавляться от предполагаемых проблем.

– Да ты не боись. – подмигнул мне Боб, – Издержки все остаются на нас. Клянусь своей шляпой.

Будь я моложе и не так сильно закален жизнью егеря, то рассмеялся бы на месте, не исключено, что с летальным исходом. Сейчас же мне виделся в этом вызов: я-то тебе безопасность обеспечу без проблем, а сможешь ли ты не подвести меня?

– Я слышал, что вы любите носить запасные шляпы.

Боб оскалился в улыбке и после глубокой затяжки, ответил.

– Слухи обычно идут от должников и неудачников, а шляпы менять приходиться, такой уж мир вокруг. Ты ведь парень честный, тебе бояться нечего. Таких обычно держат близко.

– У меня есть время подумать?

– Конечно. Я ведь тебя не заставляю, просто отказы очень не люблю.

– Приму к сведению. Вы не пробовали местный омлет? Его здесь делают из яиц.

– Да неужели? – удивился Боб, – Нам стоит его попробовать, а то я давненько не жрал нормальной еды. Бугай, составишь компанию?

Детина, скучающе потягивающий выпивку из фляги, покачал головой.

– Ну, как хочешь.

С этими словами Боб положил маску на стол и начал высматривать официантку.

Напряжение за столиком, свойственное этому бизнесу, начало спадать, если бы не одно, очень важное и меняющее ход этой истории но. Рядом с коротышкой со скоростью разъяренного летизара[БМ11] села фигура, явно женская, одетая по моде подростковых банд и панков с легкой примесью хонков. Легкие кроссовки, наверно олдландские, потрепанные временем бриджы, джинсовая жилетка с желтой краской на ней и ярко красный грим на лице. Лязг металла о пол и на столе лежит красно-белая граната, испускающая струю дыма, готовая в любой момент взорваться. Олдландская жадность, а также гулья жажда к жизни и выживанию вновь спасли мою шкуру, моментально приведя организм в движение, будто он того и ждал. Быстро развернувшись и подтянувшись на руках, я, крепко держащий ногами чемодан, оказался лежащим с другой стороны дивана, на котором сидел. Пожитки пришлось оставить, уж больно они были тяжелы да и в загробной жизни от денег пользы будет больше. Быстро встав на ноги и схватив чемодан рукой, не забыв при этом пригнуться, я мчался к двери, ожидая неотвратимый взрыв, которого так и не последовало. Бросив взгляд на тот самый столик, за которым молниеносно произошли описанные события, мне открылась картина, запечатлевшая лежавшего на полу бугая, прижимающего что-то испускающее дым к животу и пребывающего в не меньшей растерянности, чем я сам, пока лысый мужчина, получивший удар кулаком точно в глаз, тянулся к оружию, чтобы пристрелить почти поравнявшуюся со мной фигуру держащую маску.

Выстрел, второй, третий и мое любопытство произошедшими событиями было абсолютно полностью удовлетворено. Плечо зудело до ужаса сильно, лишь немного не доходя до боли. Крепко сжимая рукоять чемодана, на который пришлась одна из трех выпущенных пуль, я мчался к двери к’афе, находившейся на не самом большом, но все еще достаточно ощутимом расстоянии от столика. Последующие выстрелы, слава всем присутствующим при этом богам, практически не задели меня, оставив лишь два крупных синяка и тупую боль на спине, защищенной предусмотрительностью и бронеплитой. Большей проблемой оказалась незнакомка.

Как только она обогнала меня, ее пятка прилетела ровно в то место, которое считается самым уязвимым среди всех мужчин мира – мизинец. Пришлось приложить большие усилия, чтобы боль, волной прошедшая по всему телу, не превратила затруднительную ситуация в безвыходную. Сразу за ударом в мизинец, она предприняла попытку сбить мое дыхание ударом и подставить подножку. К сожалению для нее, я в достаточной степени Олдландец, чтобы уметь подставлять других. Удар, летевший мне в солнечное сплетение, с тихим хрустом был остановлен чемоданом, а подножка редко помогает в случаях, когда твою ногу бьют тяжелыми ботинками. Олдландскими, но все же.

Ответ не заставил себя ждать. Выругавшись от боли и чуть не упав от силы удара, она выхватила из пол рукава ножик, вонзившийся мне в плечо. Вскрикнув от неожиданно появившейся боли, я уже вытащил мачете из ножен, наотмашь резанув туда, где находилась она. Удар попал по стойке, за которой стоял невозмутимый бармен. Мачете пришлось оставить торчать в дереве.

– Запишу на твой счет. – невозмутимо бросил он, продолжая равномерно распределять грязь по большой кружке.

Самым обидным было не то, что тебе нужно заплатить, а то, что ты не можешь никого заставить платить за тебя.

Добежав к двери под шквалом мата, произносимого на неизвестном мне языке (я все еще уверен, что коротышка именно матерился), я дёрнул ее на себя, забыв в спешке и с непривычки, что она открывается в обратную сторону. Дверь, попавшая под воздействие достаточно грубого рывка, слегка прогнулась во внутрь и начала громко дребезжать, привлекая внимание даже самых ленивых зевак, тихо плетущихся под зонтами снаружи и сидящих за столиками внутри заведения. Послушался свист, улюлюканье и битье посуды, что означало начало очередного и внепланового раунда «кабацкой драки[БМ12] ».

Ощутимый пинок сзади, чуть не выбивший мною дверь, помог выйти из короткого ступора и толкнуть дверь в нужном направлении. Прозвучала очередная череда выстрелов, но я уже находился снаружи под постепенно и усердно усиливающимся дождем. Несколько мгновений на оценку обстановки и мои ноги уже несут меня сквозь толпы олдландцев, пока свободная рука активно раскапывала путь сквозь эти полчища людей и застенных существ. Несколько долгих минут бега через толпы окончились в одной из неприглядных олдландских подворотен, которую многие не замечали, а те, кто обращали внимание, предпочитали ее игнорировать. Промокший до последней ниточки и громко дыша, я поплелся к небольшой крыше, висящей над давно замурованным выходом из общежития[БМ13] .

Остановившись под навесом и восстанавливая дыхание после преодоленной дистанции, я бегло осмотрел чемодан. Его корпус хоть и был металлический, но дыры все-таки имели место быть, что раздражало. Одна такая дырка могла означать потерю тысяч, а то и десятка тысяч марок…

Хлюпанье ног за спиной говорило о том, что я не один. Резко обернувшись, я увидел наведенное дуло пистолета, слегка дрожащее в одной руке, крепко прижимаемую маску во второй и на удивление хорошо сохранившийся грим – гордость клоунского сообщества Неттиша.

– Поддельная граната? Неплохо придумано, но нож был лишним. – практически переведя дыхание, я поднял руки в верх, не отпуская из руки чемодан.

– Заткнись! – нервно бросила она, стоя под начавшимся несколько минут назад ливнем, – Ты выведешь меня из города или я пущу тебе пулю в голову, ты меня понял?!

– Ладно-ладно, только успокойся и зайди под козырек, промокнешь ведь.

– Да замолчи ты к чертовой матери и отвечай на вопрос!

В горле пересохло, а тело била нервная дрожь. Мысли пускай и оставались четкими, благо у меня был многолетний опыт нахождения под мушкой пистолета, но необходимость думать быстро никогда не шла мне на пользу. Один мой пистолет сейчас был в кобуре на ноге, пока второй покоился во внутренней части комбинезона и если бы она только опустила ствол… В конечном счете радовало лишь то, что я ей был нужен, оставалось узнать насколько.

– Это, давай поговорим о денежной части вопроса? – с трудом скрывая дрожь, громко говорил я, – А то дорога не близкая и весь путь вести меня под прицелом не очень удобно.

О удача! Она отвела голову и этого должно было хватить, чтобы выхватить пистолет. Даже если бы не успел продырявить ей глотку, то хотя бы уровнял вес на переговорах. Свободная рука моментально устремляется к кобуре, чтобы перевернуть ситуацию, благо я привык держать основную руку свободной большую часть времени. Вот рука на месте, девушка все еще не заметила проблемы и… пистолета не было на месте… Шутка судьбы была мною не понята до конца и рука пыталась нащупать несуществующее оружие. Эта охота за иллюзией продолжалась недолго, ровно до момента, пока девушка не бросила недоумевающий и оскорбленный взгляд в мою сторону.

– Нуууу… – виновато протянул я, пожимая плечами, – Я хотя бы попытался.

Она прицелилась мне в туловище и нажала на спуск. Прозвучал щелчок. Оставалось только зажмуриться и верить в прочность носимой мною брони, как назло сделанной в Олдланде… Одним словом надежда не покидала тело только из-за оптимизма, граничащего с безумием. В целом я прожил неплохую жизнь, как для Олдландца. Мне не приходилось горбатиться на заводе, я иногда питался вполне съедобной едой, один раз даже перевел бабушку через дорогу! Ну ограбила она потом оружейный магазин и что? Старшее поколение, я считаю, имеет право на самоопределение в этом мире, даже если оно выражено в виде пулемета.

Уйдя в своих размышлениях слишком далеко, я довольно быстро забыл основную проблему, о чем вспомнилось только после нескольких последовательных щелчков. Когда я открыл один глаз, передо мной предстала сцена того, как девушка упорно, раз за разом, пытается выстрелить несуществующие пули. Секретом фокуса была невнимательность и жадность, как ни странно, но не мои. По большей части. Пистолет, в данный момент оскорбляемый девушкой, принадлежал мне и не был заряжен, также как и его брат, спрятанный во внутренностях комбинезона – заведенная моим дядей, а вернее его гибелью, традиция, да упокоит Зауглотык его душу. Опустив руки и с облегчением выдохнув, я потянулся за вторым пистолетом. Не торопливо достав оружие и откинув барабан, я потянулся за патронами, но нащупал только мокрую штанину. Карман был порван и где-то на каком-то асфальте сейчас лежит россыпь промокших патрон. Пришлось выкручиваться. Воспользовавшись замешательством девушки, я защелкнул барабан и направил дуло на нее.

– Дружеский совет: когда в следующий раз будешь стрелять, проверь в начале патроны.

– Стой, подожди минуту!

– Да-да, верни в начале пистолет. – поставив чемодан на землю, я не торопясь вытащил нож из плеча. Было неприятно, но ножик, к счастью, не задел ничего важного, – И побыстрее, я тороплюсь.

От тревоги не осталось и следа, а я, улыбнувшись, отыгрывал свою роль в спектакле.

– Ты не понимаешь, мне очень нужно отсюда выбраться… – позабыв недавний расклад событий, говорила она, – Как можно скорее.

Осмотрев промокшую до нитки девушку, отличную от провинившегося щенка только тем, что ходит на двух ногах, мне стало тоскливо. Не подумайте, после пары тройки встреч с легроллами[БМ14] и их капканами я на дух не переношу собак, даже жалостливых, просто мой мозг, работающий на стандартные олдландские 80%, начал осознавать всю ущербность ситуации.

На одной чаше весов яростно жужжало то немногое, что осталось от моего брата Дура, самого порядочного гражданина всего Олдланда, по непонятной причине требующая помочь этому человеку. На другой же был настоящий Руд, сын своего отца, требующий как минимум того, чтобы помощь была возмездной или он на правах кормильца организма совершит аварийное отключение систем. Даже было странно, что глубоко закопанная и вживленная проживанием с братом часть сознания дала о себе знать именно сейчас.

Проблемой этих терзаний оставалось то, что после сделанного выбора мне оставалось или объявить войну Шляпам, а также «гильдии воров, мелких жуликов и чиновников», которым не хотелось переходить дорогу даже с армией арбитров, или… а что я терял, при отказе помочь? Этот вопрос становился все серьезнее с каждым мгновением, пока я смотрел через дуло разряженного пистолета на опустившуюся на колени девушку, сидящую под все усиливающимся ливнем.

– Когда выберемся, будешь должна мне в три раза больше, чем сейчас в чемодане. – без каких-либо намеков на улыбку, говорил я, став настолько серьезным, насколько позволял характер, – Если предашь – сделка расторгнута. Если не будешь делать то, что скажут – сделка расторгнута. Если не расскажешь, в чем дело, когда я спрошу – сделка расторгнута. Откажешься – я первым делом отдам эти деньги Шляпам и умою руки из истории. Согласна?

Как понять, что человек плачет, если вокруг ливень? По лицу, разуметься, и я видел многих плачущих людей, но это было чем-то достойным личной отметки в голове. Сжимая маску до крови в одной руке и пистолет в другой, она рыдала. Без шумно, только слегка вздрагивая при вдыхании воздуха. Дрожащий пистолет был медленно поднят еще раз и курок опять прощёлкал несколько раз, после чего оружие с силой было запущено в меня. Я и пистолет не пострадали, не считая синяка на любу и залитого водой механизма.

– Я… – тихо начала она, – Я согласна… Заплачу все, как только мы закончим…

– Тогда будь хорошей девочкой, – потирая лоб, начал я, – пожми мне руку. В Олдланде это единственное, чему я еще могу доверится.

Неуверенно поднявшись на ноги, она заковыляла ко мне, протянув освободившуюся руку. Мы заключили сделку – я поклялся ее защитить и довести до нужного ей места, а она поклялась заплатить. Оставалось дело за малым – выбраться и не умереть от армии вечно пьяных головорезов, один из которых совершенно случайно завернул в эту подворотню.

***

Идя по слабо освещенным коридорам-туннелям, – богато украшенным золотом, тканями и гобеленами, изображающими величественных драконов, хранящих свои богатства, колоссального металлического быка, покрывающего огненным дыханием своих гигантских противников, а также бесчисленные подземные воинства, сталкивающиеся в кровавых битвах, – она проклинала тот день, когда посчитала, что эти жалкие смертные, запершиеся в подземных крепостях среди драгоценностей и золота, смогут выполнить поставленную перед ними задачу. Крупные, сильные и бесстрашные тавры, правящие подземными глубинами, всегда славились своей пагубной жаждой к власти и деньгам, но ее подкупила их самоуверенность, их стойкость, их напор. Обманчивое представление, как показала реальность. Но все, даже самые безмозглые черви, знают главный закон – нельзя нарушить клятву без последствий. Особенно если эта клята дана богу.

Слепни, слуги тавров, не смотря на отсутствие глаз в полной степени ощущали исходящую от миниатюрной фигуры в черном платье с вуалью угрозу и даже самые крупные из них не осмеливались что-то предпринять. Они разбегались по углам и комнатам лишь издали услышав быстрое приближение стука каблуков. По коридору разносились звуки пира, усиливающиеся по мере ее приближения к тронной зале. Подойдя к тяжелой и крупной двери, больше похожей на замковые ворота, она быстрым и легким движением распахнула их.

Ее не ждали. По крайней мере не все.

В зале стояли большие столы, заставленные яствами и питьем на дорогих подносах и тарелках, сделанных из чистого золота. Они праздновали победу в очередной междоусобной войне, одной из бесконечного множества тех, что происходили и когда-либо еще произойдут под сводами пещер. Крики, хохот, музыка и веселье сразу прекратились. Сидящие за столом воины-тавры в один миг уставились на идущую вдоль стола девушку, направляющуюся к трону.

– Зачем пожаловали, ваше червейшество? – веселым, громогласным и полным гонора голосом, спросил восседающий в яркой, золотой броне и короне правитель подземных просторов, – Неужто слава о нашей победе достигла даже вас?

Она молча и полной гнева, но сохранившей утонченность, походкой неотвратимо приближалась к нему.

Стоящая рядом с подземным королем фигура, все время остававшаяся скрытой тенями и троном, быстро приблизилась к его уху и начала что-то нашёптывать.

Каждое слово, доходящее до пьяного мозга минотавра и медленно обрабатываемое им, все сильнее и сильнее отрезвляло его.

Маска была украдена. Та самая маска, которую доверили сторожить еще его деду, и которая ни при каких обстоятельствах не должна была покидать тронного зала. Но сейчас ее нет, а место над троном, на котором она должна была покоиться, занимает идол золотого тельца – главного Божества всех тавров.

Король поднялся на копыта. Не из-за смелости, не из-за жаркой ярости, вечно пылающей в сердцах всех тавров, не из-за великой силы, которая течет во всех их телах, но из-за страха. Животного страха, который внушает приход чего-то неотвратимого, бесконечно ужасного, невероятно могущественного, настолько далекого и близкого в один момент, будто сама Смерть плывя шагает след в след с этой маленькой девушкой, подошедшей к основанию трона.

Наступила тишина. Никто не решался прервать ее, даже самые свирепые из победителей, словно в один момент застыли все сердца и легкие, качающие воздух и кровь. Страх опутал могучих воинов, еще несколько дней назад бесстрашно штурмующих бастионы и твердыни подземных владык и чернокнижников.

Тишину прервала тень, стоящая у трона и оказавшаяся советником, а по совместительству и придворным чудотворцем короля. Сутулый, полуслепой старец, держащийся обеими руками за посох, приблизился к девушке.

– О великая Ревирем, владычица топей и покровительница обделенных, чем мы, отроки Златого тельца, можем быть тебе полезны? – четко, но осторожно и прихлебательски говорил чернокнижник.

– У нас был уговор, скрепленный кровью.

– Великая Ревирем, мой господин, князь Рош, покоритель семи твердынь…

– Довольно титулов, червь! – громогласно скомандовала девушка, чей голос эхом расходился по галереям крепости, донося слова до самых ее дальних уголков, – Вы должны были хранить предмет, уступающий своей силой лишь сердцу Ятана, но я вижу, что вы предпочли возвести идол золотому отродью! Вы забыли старых Богов? Вы забыли силу, сокрушающую пантеоны? Вы забыли свое место?

– Великая… – начал было чернокнижник, но его жестом прервал Рош, набравшийся мужества и сил, чтобы выдержать внимание Богини топей.

– Договор был с моим дедом. Не со мной.

Яростный взгляд, ощущаемый даже сквозь вуаль, смотрел на Роша, посмевшего сказать что-то кроме того, что ему должно.

– Твой дед, князь, был безродным тельцом, убивающим и грабящим людей на поверхности. Он был изгнанником. Могучим, способным ровнять горы и скалы, но все еще безымянным изгнанником. Он дал клятву. Не пустую клятву, что вы, смертные, даете в каждом удобном случае. Он отрубил себе руку и согласился хранить великий артефакт, чтобы лишь слегка приблизиться к цене одной единственной капли крови! И клятва была дана. Клятва, чья сила способна пережить время, разложение и сильнейших из когда-либо живущих.

Ее голос был властен. Каждая буква, произнесенная ею, звучала словно гром, следующий за молнией, бьющей прямо в сердца и разум слушающих.

– Клятва не твоя, тут ты прав. – все еще четко и громко, но спокойно продолжала она, – Но оглянись вокруг. Эти стены, эти воины, эти богатства и яства. Ты думаешь, что это все заслужено лишенным крепостей и рода тельцом, выгнанным на поверхность? Нет. Только клятва старым Богам позволила ему вернуться в эти стены и собрать новую армию. Каждый день, что прожил твое дед, а за ним твой отец и ты, были оплачены охраной великой вещи и ничем больше.

Наступила тишина. Тишина, ощутимая телом и разумом, давящая сильнее самых тяжелых ударов.

– Ты должен отплатить долг. – тихо и умиротворяюще говорила она, медленно приближаясь к Рошу, – Свой и своих предков. Отныне и вовек, твое имя и подвиги сотрутся из истории, когда из тебя выйдет последний вздох. Пропадут и никогда не возникнут вновь. Все, кто их помнил, забудут, а те, кто осмелиться их найти или произнести хоть бы одними губами, будут прокляты на долгую и мучительную гибель. Так ты искупишь долг рода.

После этих слов, свет, исходящий от солнечных камней, задрожал – первое проклятье вступило в силу.

– Но чтобы оплатить свой долг, долг сына, не чтящего клятвы своего деда и отца, все дети, рожденные от тебя, умрут. Умрут медленно и мучительно, на твоих глазах и глазах их матери. Их будут поедать мои слуги. Поедать и множиться, пока в телах твоих детей будет хотя бы одна косточка, хотя бы капля жизненной силы, а после они уползут, разнося съеденные тела с собой по всей земле, чтобы не смогли тебе помочь ни чернокнижники, ни магия, ни Боги. Только я и моя милость снимут это проклятье и позволят детям жить, князь.

– Ты не вправе указывать великому Стенолому, ведьма! – обнажая свою секиру поднялся один из воинов, чья кожа блестела золотом, а из ноздрей которого выходило пламя.

Хватило бы только взгляда, чтобы могучий и высокий детина осунулся, начал слабо трястись и чахнуть прямо на глазах, но этот был другим. Он был проклят Золотым тельцом на вечное служение ярости и гневу, вечно следующих за золотым исчадием. Ревирем, впрочем, умеет убивать не только взглядом. С силой ударив каблуком по полу, она проделала в нем небольшое отверстие, после чего словно потеряла какой-либо интерес к этому золотому слизню. Мгновение и в залу через щель начали вползать черные, толстые черви, быстро приближающиеся к воину. Его время было сочтено, но гнев, застеливший его глаза, направлял острую секиру прямо на богиню. Когда это могучее существо мчалось к ней, пол трескался и продавливался под каждым его шагом. Он давил червей и мчался во весь опор, пока черви прыгали на его ноги и туловище, пробивая толстую кожу и сгорая при одном только прикосновении к раскаленной крови тавра. Не успев преодолеть и половины пути, большая часть его тела была сплошной раной, через которую текла кровь, застывающая на полу золотыми пятнами, а следом переломились его ноги, от мощи, с которой бежал тавр и ран, нанесённых бритвенной острыми и прочными клыками червей. Задыхаясь от ярости, он не остановился даже тогда, когда полностью покрылся червями, только став горячей кляксой он перестал двигаться.

Из-за столов поднимались новые воины, обнажая оружие и не страшащиеся гнева, обрушившегося на их соратника по оружию.

– Прекратите это! Не пристало атаковать наших гостей, а Богам наказывать воинов за преданность своему правителю. – громко говорил Рош, вкладывая в каждое слово все имеющиеся у себя силы, – Ты права, Ревирем, мой род нарушил клятву. Отец отказался от веры в старых богов, возведя статуи и прославляя Золотого тельца. Я же позабыл старую легенду, посчитал ее обыкновенной сказкой из прошлого, что рассказывал мне и моим братьям отец, решив, что дар древних не более чем миф. Я готов нести проклятье забвения, но прошу тебя лишь об одном – не карай не родившихся. Я слышал, что ты справедлива, что твои братья, Ятан и Виш, прославившиеся силой и яростью, не похожи на тебя. На ту, что начинает жизнь и обращает ее в прах. Я не прошу твоей милости за просто так. Я готов служить и доказать, что достоин прощения владычицы топей и покровительницы обделенных. – Рош, наполнившийся смелости и раскаяния, достал из ножен свой клинок, протягивая его рукоятью Ревирем, – Приказывай, Богиня конца и начала, скажи, как мне отдать долг моей гордыни и глупости.

И снова зал наполнился тишиной. Никто больше не осмеливался двигаться. Все ждали ответа. Ответа, который готовился быть произнесенным долгие мгновения тишины, растягивающиеся все сильнее и сильнее.

Богиня взялась за рукоять клинка, протянутого ей. Она смотрела на лезвие, отполированное подземными мастерами так, что золото казалось ничтожной пустышкой, в сравнении с сиянием этого меча. Смотрела и размышляла над словами, которые она должна была произнести. Появился шепот. Тихий и различимый лишь стоящими рядом с ней чернокнижником и князем. Буквы слетали с ее уст, клеймя клинок своей древней силой, передавая ему могущество стародавних ритуалов.

– Князь Рош, сын Эса, протяни свою руку, если готов принять вердикт.

Он не колебался. Рука, сравнимая размерами с камнем, была протянута в тот же миг, ложась на холодную ладонь богини.

– Ты лишишься всех своих почестей и наград. Тебя больше не будут славить, а праздники не устроят в твою честь или честь твоих деяний. Никто из живых или когда–либо живущих не запишет ни одного слова о твоем прошлом и не перескажет его, а те, кто осмелятся узнать о тебе и рассказать об этом, будут обречены на долгие и неотвратимые мучения. – сказав это, она занесла лезвие над ладонью, – У тебя больше не будет детей и ты никогда не сможешь продлить свой род, князь Рош, сын Эса. Ты будешь обречен быть последним из рода.

Его рука дрогнула. Дрогнула, но не была убрана. Он молча смотрел на вуаль, ожидая окончания вердикта, полный решимости принять любой из исходов.

– Но проклятье бездетности можно будет обратить. – громко сказала она, смотря прямо в лицо Роша, – Если ты и твои воины присягнут мне на верность и скрепят это кровью. Если вы пророете туннели к дальней стране, лежащей на поверхности земли, омываемой морем. Если ворветесь в город, не жалея ни стариков, ни детей, уничтожите его, сравняете с землей, то я позволю родиться первенцу. Он будет сильным и здоровым, способным прожить долгую жизнь, но он буде верен только старым богам и их могуществу.

И кровь начала литься на пол. Ладонь, протянутая богине, была рассечена, а клинок, все еще лежащий в ней, медленно впитывал кровь. Рош сомкнул кулак на мече, давя на лезвие и позволяя ему напиться вдоволь.

И все закончилось. Клинок насытился, заставив письмена светиться тусклым фиолетовым цветом.

– Носи этот меч и помни, какую цену платят смертные за нарушенные клятвы, телец. – с этими словами, она бросила клинок на пол и развернувшись гордо пошла из залы, минуя застывших на своих местах тавров, не решающихся что-то предпринять.

Подняв клинок, Рош встав во весь рост, поднимая его к самому верху

– Воины! Не время пировать, не время праздновать! Мы долгие десятилетия воевали с нашими сородичами, проливая кровь тавров в бесчисленных войнах, пока слабаки на поверхности пухли и жирели от безнаказанности! Берите кнуты, берите молоты, ведь мы отправляемся напомнить этим чахлым ничтожествам, кто настоящий властитель крепостей!

Из залы вновь раздавался шум и крики, будто ничего не происходило, когда девушка двигалась прочь оттуда, постепенно уменьшаясь и растворяясь в глубине тунелей, пока от нее не остался одинокий червь, быстро роющий свой путь на поверхность. Одна проблема решена, но куда делся плащ? Если его не уничтожить вовремя, то произойдёт непопровимое…

***

За последние дни Руд стал больше ценить моменты, когда тебе мешает бежать только чемодан с деньгами, а не тяжеленный барабан или рана в пузе. Пробегая по скользкой уличной плитке, удачно проспонсированной арбитрами и коллекторами Неттиша, Руд приходилось проявлять чудеса эквилибристики и увертливости, чтобы сохранять хотя бы удобоваримую скорость, привычную для побегов. К приятному удивлению можно отнести то, что для девушки, похоже, это было меньшим испытанием, чем для него. Даже есть предположение, что она всё-таки приняла решение не спонсировать олдландское ботиночное производство и это решение было верным, пускай и ранящим патриотичность Руд, гордо носящего тонкие резиновые ботинки с картонными гвоздями.

Ситуация, в которую он себя вплел, была, мягко говоря, удручающей. Пускай Руд и имел пару козырей в рукаве, но опыт в получении травм и умение выживать говорили ему о необходимости использовать их только в крайнем случае. Правда сказать когда этот самый случай должен наступить было непосильной задачей, ведь, похоже, все Шляпы и им сочувствующе в городе поднялись на уши, чтобы поймать Руд и девушку. Но есть весьма вероятное предположение, что их не столько волнует судьба и здоровье похитителей, сколько несомая ими маска. Интерес к этой деревяшке заставлял мурашки на теле Руд танцевать с такой интенсивностью, что до боли зудящее плечо и рядом не стояло с этим ощущением. Не думайте, Руд внезапно не стал религиозным или еще трусливее, чем таракан, просто остался тем, кто явно продешевил с ценой за товар. Видимо уже дважды, ведь побег от Шляп, так еще и с необходимостью сохранения частей тела явно должен стоить дороже 3 миллионов марок…

Привычка витать в облаках еще никому не спасала жизнь и сегодняшний день не стал исключением. Достаточно было лишь на секунду отвлечь свое внимание на сторонние мысли, чтобы люди вокруг начали организованно, скучающе паникуя покидать улицы. «Стрельба и погони – это весело, но не в том случае, если ты их часть» – известная на весь Неттиш мысль, передаваемая от одного профессионального зеваки к другому. Усиливающийся дождь этой ситуации никак не помогал.

Со всех сторон их окружали бандиты с пистолетами и дробовиками, которые не осмеливались открыть огонь только из-за большого скопления людей, которое, как мы помним, стремительно убывало. Нужно было срочно придумать новый план и, к счастью, Руд не имел и малейшей идеи, а значит ситуация обязана была принять интересный оборот! Люди убывали, глаза видели все меньше и меньше, а первое из орудий уже смотрело ему в лицо. Секунда, вторая, запаниковавший Руд делает шаг назад и… наступает на что-то маленькое и цилиндрическое с привычным для Руд исходом – падением, которое также затронуло и стоящую сзади нанимательницу. Такого идиотского исхода событий не мог предположить даже всезнающий Семибород, смотрящий во все семь потоков времени, что уж тут говорить про бандита. Пучок дроби, пущенный вдогонку падающей парочки, прошелся мимо, задев только чье-то колено с последующими этому проклятиями на весь род стреляющего.

Пока нормальные люди включают свою голову в необходимые моменты, пускай не всегда с положительным исходом, нашего егеря заставляет думать только хорошая затрещина по затылку или падение, с толчка запускающие редко работающий механизм. Глаза судорожно смотрели по сторонам, пытаясь найти хоть что-то полезное в сложившейся ситуации. Полезным могла оказаться разве что бочка, предположительно наполненная стряпней мургов. Пришлось приложить немало усилий, чтобы перевернуть ее и пустить катиться по наклону улицы, сбив стоящего на пути стрелка. Наверно только Боги знают, что за варево сделали в этот раз неустанные повара, но взорвалось оно громко и сильно. Будь бочка на метр ближе, а Руд с спутницей хоть немного выше уровня земли, то на этом можно было закончить историю. Торопить девушку не пришлось, она, словно кошка, уже была готова бежать по первому же сигналу, укажи только направление. И направление было указано. Пусть не так грациозно, умело или удачно, но Руд поднялся, моментально начав бег в направлении недавнего взрыва. Видимость на несколько метров вперед и мощнейший ливень, сила которого словно достигла своего апогея и была способна только убывать, сослужили превосходную службу для Руд, знающего все не меняющиеся пути в городе. На мгновение он даже подумал, что у них удалось вырваться из окружения, так и не осмелившегося открыть огонь, но судьба была другого мнения.

Забежав за очередной угол, Руд к удивлению для себя заметил, что он поднят в воздух чьей-то сильной и крупной рукой – это был тот самый недовеликан.

Злости этой громадины мог бы позавидовать даже великанец, от которого, похоже, он ушел не сильно далеко. Прошло совсем немного времени, когда Руд услышал треск, а после и почувствовал его причину. Несколько ребер были сломаны, броня вмята, а воздух решил пока не посещать измученные легкие. Пистолет был без патрон, кулаки здесь были бесполезны, но можно было ещё понадеется на нож, удачно оказавшийся в наличии после встречи с нанимательницей. Приложив остаток сил, только чудом остававшихся в теле, он нанес несколько ударов в бок силача. Если бы не кровь, то легко можно было предположить, что нож не только не ослабил его хватки, но не смог причинить даже слабого дискомфорта.

Мысленно прощаясь с своей жизнью и моля мелких божков прибрать его душу себе, если таковая найдется, он не ожидал, что ему кто-то решит помочь. Обычно наниматели и нанимательницы беспокоятся за свою шкуру, поэтому и предлагают тебе деньги, но в этот раз все было не так, не привычно, отвратно и при этом приятно. Тремя словами – не по олдландски. Удар прутом по голове пусть и не отправил детину на тот свет, ибо явно был сделан не по заветам Зауглотыка, но позволил Руд упасть на землю и жадно хватать ртом воздух, на что у него времени было не сказать, что много.

Громадина изо всех сил пытался поймать надоедливую букашку, словно оса летающую вокруг него, хоть и стоит отметить, что он не позволил ей сделать ни одного нового удара, заставляя ее вечно уклонятся и изворачиваться хлеще змеи на сковороде. Нужно было как-то помочь и единственное, что Руд мог в этой ситуации сделать он сделал. Шмат грязи приземлился прямиком в цель – в глаза бугая. Он заревел и попытался соскрести месиво из жидкой грязи и внутренностей мусорного бака, обильно политых ливнем. Этого замешательства было достаточно, чтобы первый удар пришелся по коленям, а второй заставил силача осунутся. Повторного удара по голове он уже не выдержал и, похоже, еще не скоро придет в себя, если вообще придет, учитывая три дыры в боку из которых все еще сочилась кровь.

Руд помогли подняться и он, пытаясь идти хоть сколько-то самостоятельно, повел их в самый нелюбимый всеми бандами переулок, обильно облюбованный нищими, аутсайдерами жизни и застенными переселенцами.

По пути еще не раз пришлось переходить на рысцу и скрываться от вездесущих бандитов, будто поднявших на уши если не пол города, то точно большую его часть. Пули свистели из каждого поворота, обувь предательски скрипела, а все тело ужасно болело, чему не помогали ни чемодан, ни те моменты, когда шальные пули достигали своей цели, одни раз из трех даже пробив броню. Кровь шла, пусть и получилось ее кое-как заткнуть тканью. Не бог весть что да и заразу подхватить не сложно, но времени не было, а до нужного им района было еще несколько улиц.

Напор стреляющих становился все сильнее, но, похоже, обогнать парочку у них не удалось, по крайней мере Руд на это надеялся. Пока путь был свободен, но продлится это достаточно долго или их уже ждёт ловушка? Станут ли Шляпы так рисковать на границе с этими упырями в форме? Метры все сокращались и до заветного места спокойствия оставалось совсем чуть-чуть, когда на дороге показалась мчащаяся машина, поливающая все дождем из пуль. Последние силы были потрачены на попытки остаться в живых, что удалось, но Руд было больно просто существовать. Ноги до ужаса болели, а смотреть на них не было никакого желания. До этого он хотел просто немного переждать здесь весь шум, но, похоже, придется встретится за местными заправлялами…

С Красными Лисами у него были старые счеты. Пару раз он облапошил их людей, несколько раз заимствовал препараты, десяток раз помогал их жертвам оттянуть, а иногда и предотвратить наступление быстрой, и не очень, смерти. Единственной причиной того, что он жив, была его готовность помогать и не самое последнее место в подстольной[S15] жизни пары городов, включая Неттиш. Но вот расстались они не на лучшей ноте…

Несколько лет назад к нему пришли двое. Один был его знакомым, старым Лисом, с которым они вели много дел, пусть и не бесплатно, а второй был новичком – никем, по-местному выражаясь, что не мешало ему иметь не уступающий ветеранскому гонор.

Нужно было вытащить одного знакомого из его норы – Кроува. Пацан уже тогда был сообразительным и крайне надоедливым для всяких личностей. Наверно даже желтые куртки так активно не суют свой нос в чужие дела, как Кроув. Взлом систем, списывание средств со счетов, обрушение целых структур, защищаемых толпами программистов и хакеров. Красных Лис Кроув также не обделил вниманием. Причиной его пристального наблюдения в тот момент стало своеобразное отношение Лис к сети. Их сотрудники имели доступ к общей системе и собственной, но выходили в них будто без особых правил и по работе особо не говорили, скорее использовали их для бессмысленного трепа. Что было самым интересным, этот треп даже не был шифром, это были обычные переписки людей. Если убрать подробности и ненужную мешуру, то у Кроува получилось выяснить что-то ну прям очень важное из-за чего его и начали искать.

Руд боялся Красных Лис и боялся сильно, но Кроув мог испортить жизнь сильнее и более изобретательным способом. Это стало главной причиной решения, о котором он ни на секунду не жалел. Он сообщил о всей ситуации Кроуву и они разыграли спектакль с подставным человеком. Какой-то левый наркоман, но этого хватило, чтобы решить проблему и убраться из Олдланда, получив славу в подстольных кругах. Красные Лисы, конечно же, не были в восторге от того, что их развели, но с Руд что-либо сделать не могли, ведь его теперь покрывал лучший хакер если не в мире, то в Олдланде.

И теперь, когда его состояние сильно далеко от нормального или терпимого, он вынужден идти все глубже и глубже в пасть летизара, хотя вернее будет сказать про пасть лисицы.

Район, по которому они шли, не сильно отличался от других своей инфраструктурой: те же многоэтажки, чьи изначальные стены и фасад давно скрылись за бесчисленными пристройками, те же магазинчики и лавчонки, готовые продать тебе самые олдландские из олдландских товары или хотя бы надуть на пару сотен марок, а также компот из приезжих, застенных и местных, переваривающих друг друга также хорошо, как хобб[БМ16] дружит с призрачным коллектором…

Главным отличием этого места от других в Неттише является то, что “преступникам„ вход сюда заказан. Это особенно смешно слышать, зная, что 98% всех преступлений так или иначе контролируется всевозможными гильдиями и не превышает 50% от годовой нормы. Есть предположение, что гильдии еще не навели тут порядок только из-за более важных дел, бедноты райончика и, что самое вероятное, из-за невозможности договорится в последовательности того, что будет сделано за нарушение правил гильдий и кто вообще будет приводить приговор в силу.

Пусть район можно назвать безопасным и лишенным хотя бы самых открытых из преступлений, но выдохшемуся и раненому с пяток до пупка человеку стоит лишний раз напоминать “стервятникам„ о своей жизнеспособности. Пожалуй, если бы нанимательница не помогала ему сейчас плестись, то он давно был бы растащен до последней косточки, а чемодан раздербанили бы на куски, хоть и стоит отметить, что все началось сугубо по ее вине.

Проходя мимо монументальных высоток, не дотягивающих до прочности и строгости зданий вокруг Шпиля, но все еще неплохо им подражающих, они дохромали к самому неприметно выделяющемуся зданию из всех – самому бару.

На вывеске было изображение лисы, под которым красовалась надпись: Бар Красный Лис. Дверь, ведущая во внутрь, была маленькой, легко мимикрирующей под спуск в подвал, чем и являлась. Войти в нее мог любой, но пройти дальше неусыпного вахтера и тяжелой металлической двери, без ведома первого, не мог никто.

Читая очередной выпуск газеты, вновь соперничая в скорости разгадывания сканвордов с неким мистером Гарутом, он мог все еще легко узнать кто ты и зачем пришел, просто услышав твои шаги, что позволяло ему ни на секунду не отвлекаться от дела. Сейчас ситуация была другой – он отложил газету.

– Руд, тебе здесь не рады.

– И вам долгих лет… – вымучено улыбнувшись, прохрипел Руд, – Мне нужна Она, срочно…

– Если ты покажешься внутри, то тебе повезет, если смерть будет быстрой. Скажи еще спасибо, что я не доложил куда следует.

– Мне очень нужно…

– Скажи, что пришла торговка, горло промочить, а с ней ее добыча. Пусть никто и не думает его трогать, сразу обращусь куда надо.

Вахтер пусть и не свел взгляда с Руд, чей вид был достоин жизни в Биссеримонии[БМ17] , но не удостоил девушку хотя бы изменившимся выражением лица.

Он невозмутимо нажал кнопку и поднял трубку.

– Посетитель, с ней “добыча„ – нужна проверка.

За этими словами ничего не последовало, кроме потери интереса и продолжения гонки с неким любителем кроссвордов, которому была дана фора в несколько минут.

Ждать пришлось не долго, хоть для Руд это и стоило многих усилий, что уж говорить о безымянной девушке, все ещё старавшейся сохранить этому недотёпе жизнь. Руд не спрашивал зачем, по крайней мере сейчас, он просто был благодарен за помощь.

Дверь, щелкнув несколько раз и заскрипев под своим весом, медленно открылась, показывая пусть и очень старую, но хорошо сохранившуюся знакомую. Даже находясь на пороге между смертью и жизнью из-за травм и потерянной крови, он будто на мгновение пришел в норму, сумев от удивления опереться на прострелянные ноги, о чем пожалеет позже, но не сейчас. Она была также молода, сильна и красива, как и раньше. Возраст если и можно было увидеть, то только из-за шрамов и травм, количество которых, как мог поклясться Руд, стало в разы меньше. Время пощадило ее, не стало своими потоками и ветрами разрушать тело и разум, дало ей щедрый дар и он не знал, не мог понять, чем она могла такое заслужить. Даже глаза, раньше вечно пропитанные усталостью, болью и безразличием, теперь были чистыми, не замутненными, полными огня, жара и неописуемого гнева.

Пусть появление особы ни капли не смутило заказчицы, но и она почувствовала, что ситуация стала напряженнее и решила хотя бы чуть-чуть ее разрядить, но Руд ее остановил.

– Давно не виделись, время выплатить долг…

– После всего, что ты сделал? Было бы хорошо на месте тебе горло вспороть, так одежду стирать придется.

– Руки были пожаты, не забывай. – серьезнее и с угрозой, насколько мог угрожающе звучать его голос в этой ситуации, говорил он, – Откажешься от слова и начинай молится своим богам. Надеюсь, они любят клятвопреступников.

Она смерила его злым, испепеляющим взглядом, способным заставить съежится даже великого героя, но у Руд попросту не было на это сил и он, проявляя солидарность, чутка осунулся.

– Пошли. – сухо махнула она.

Аккуратно спустившись по еле освещенному Г-образному коридору, они оказались в самом баре. Если говорить прямо, то выглядел он как любой не самый презентабельный уголок для пьянчуг и искателей не самых законных знакомств. В воздухе витал дым сигарет, пусть и не такой густой, как в менее ухоженных заведениях, а запах заставлял лицо скривится, но хотя бы был терпим. Честности ради, за самой выпивкой сюда ходили не так часто, как за местными завсегдатаями, оприходовавшими некогда культурную дыру – бандой наемников, не особо давно появившихся в Неттише. Красные выскочки портят львиную часть жизни дельцов и прогнозистов, но времени убрать эту букашу с своего пути все никак и никто найти не может, да и пользу, всё-таки, эта букашка хоть немного, но приносит, работая за плату.

Появления новых лиц никто не заметил, уж больно это было обыденным даже для такого заведения. Посетители были из всевозможных прослоек общества, включая в себя и самых бедных из пьяниц, довольствующихся пойлом, и насчитывая пару весьма состоятельных людей, пришедших сюда не без охраны. Они шли за старой знакомой Руд как за трактором, без усилий расталкивающим любое препятствие на своем пути, даже если размер и вес были не в ее пользу. В начале на них внимание не обращали, но стиль перемещения в толпе и явно плохое состояние Руд говорили о проблемах, а проблемы никто не любит, особенно если они могут касаться тебя. Руд для многих был этой самой проблемой. Крайне узнаваемой в этих кругах проблемой.

Если бы не музыка, то скрип стульев прозвучал бы трагично, свойственно ситуации, но его услышали лишь те, кто вынужден стать частью этой разборки. К девушке и ее спутнику подошли несколько человек, а учитывая проблемы в возможности маневрировать, то проблем было много и немного сверху. Руд уже в полной степени постигал глубины послесмертия, пусть пока как гость, а не житель, когда поддерживающая его нанимательница приготовилась драться, что было обречено на провал изначально.

Дальнейшие события были стремительны: Руд на мгновение остался во власти собственной устойчивости и умения спать стоя, пока троица наёмников практически совершили удачный маневр по захвату не сопротивляющегося тела, но один из них обзавелся ударом в лицо, а второй тычком в мизинец, пока третий смог захватить брыкающегося дьяволенка во плоти. Руд, разумеется, упал с соответствующим гулом, что игнорировать не смог даже в дрова пьяный старик с дальнего конца стойки.

Полутьма, в которой он ранее видел мир вокруг, обратилась в кромешный мрак. Руд предпринял последние попытки открыть глаза, но не увидел ничего, кроме двух ярко зеленых глаз, смотрящих на него из толпы. Его душа все еще будет терзаться в метаниях, тело испытывать нестерпимую боль, но разум на всю жизнь запомнит тот цвет, что ему получилось на мгновение увидеть.

Сноски:

[БМ1]«М.Д.Ж.Г.М.П.»

[БМ2] главной особенностью этих магазиняиков было то, что они полностью помещались на спине Великанца и были готовы удрать с деньгами покупателя сразу после продажи товара, чье качество, при отсутствии наметоного глаза и подвешанного языка, Всегда оставляло желать лучшего.

[БМ3]патроны, веревку, переносного ишака-3000, священные символы всех малых Богов и баночку супер изоленты

[БМ4]Интересный факт: философы и теологи считают, что все нас окружающее пространство можно в той или иной степени разбить на углы, а значит круг или прямая линия есть ни что иное, как бесконечно многоугольная фигура, следовательно удар из-за колонны или у прямой стены ничуть не должен смущать Зауглотыка – бога грабежа, углов и ударов из-за них.

[S5]Помесь кролика и крота, позаимствовавшая характер у самых жутких, жестоких и опасных тварей из всех возможных – маленьких собачек.

[S6]тех самых лягушек, сородичей которых Руду довелось обокрасть.

[S7]ведь двое из моих спутников оказались весьма религиозными последователями Зауглотыка – бога грабежа, скрытности, углов и болезненных, но не смертельных, хоть весьма неприятных и заставляющих упасть ударов.

[S8]редкими не из-за спешки или проблем с топливом для огня, а из-за редкости такого явления, как сухая погода или погода, отличимая своей малой дождевой моросистостью.

[S9]не в последнюю очередь из-за качества материалов Олдландских изделий, некоторые из которых служат меньше сезона и не редко сделанные по таким странным методикам, что и вправду могут в себе иметь больше съестного, чем деревянного или металлического

[S10] одного из самых популярных напитков Олдланда. Первое место занимает «Вода Хруста», обладающая замечательным деревянным вкусом и хрустящими хлопьями ржавчины, а второе «Пиво Мыр'дыр'жир!гав'мяу'писк», сокращенно «Мджгмп», которое способно состязаться в едрености с Трольской водкой, которая, в свою очередь, способна прожечь и растворить все, что хоть немного уступает по своему устройству желудку твари, в честь которой было названо

[БМ11]Помесь гиены и льва, славящаяся своей скоростью реакции, жестокостью и умением мыслить на уровне ребенка дошкольного возраста. Жестокого, опасного, любящего играть с жертвой ребенка дошкольного возраста. Стоп…

[БМ12]Спорта, пришедшего в Олдланд из Оседовии, заключающегося в командном и одиночном избиении друг друга в помещении, прямо или косвенно схожем с кабаком или трактиром.

[БМ13]Уж больно много постояльцев и должников использовали его для проноса алкоголя и бесплатного прохода во внутрь здания.

[БМ14]Крупные гуманоидные собаки, гиены или даже шакалы, известные своим умением прятатся даже в пустой и хорошо освещенной комнате. Раздражают.

[S15]Незаконной, нечестной, весьма уважаемой

[БМ16]Дружелюбные домашние фейри, известные своей скромностью, готовностью помочь и ненавистью к призрачным коллекторам, воронам и прочим сущностям не самой лицеприятной натуры.

[БМ17]Далекая страна, принимающая неприкаянных мертвецов и оберегающая их покой.