Стройка

Глава 1

Я-то давно понял, что война — это как стройка во дворе. Сначала появляются незнакомые люди. Много людей. Они шумят, везде пачкают, гоняют уродливую технику, перекрывают проходы и почему-то ведут себя так, словно двор принадлежит им. Они объясняют, что именно здесь и именно сейчас происходит нечто чрезвычайно важное. Что они работают. Что строят. Что всё это делается ради нас. А я, выходит, бездельник и неблагодарный негодяй, если осмеливаюсь смести пыль с подоконника или спросить, долго ли ещё будет грохотать экскаватор под моими окнами.

Мне объяснили, что строят для меня. Вместо меня. Пока я тут отсиживаюсь, они выполняют мою работу, спасают мой двор, заботятся о моём будущем. И вообще, не надо мешать людям трудиться. Особенно не надо возмущаться. Потому что сразу возникает вопрос: ты что, против наших родных строителей? Ты за тех, за неродных? А ты подумал, что будет, когда... если!... Если наши уйдут? Эти ведь тут же займут двор и начнут свою стройку. И вот тогда мало никому не покажется! Я однажды спросил, а почему бы нам не проверить, покажется или нет. Меня чуть не повесили на башенном кране. Места не хватило. Там таких уже целая гирлянда висела. Попросили подождать, пока кого-нибудь снимут, чтобы освободить место для следующего предателя.

Неродные строители, между тем, тоже не молчали. Они кричали из-за забора, что очень хотят освободить меня вместе с моим двором, снести все ограждения и прекратить эту бесконечную стройку. Но пока не могут. Надо потерпеть. Держаться. Не терять надежды. Иногда от них на стройку прилетали кирпичи. Наши строители немедленно включали противокирпичную оборону, которая ловко перехватывала кирпичи и выбрасывала их обратно. Иногда кирпичи всё-таки влетали во двор. Иногда ко мне в окно. Но это, как мне объясняли, были неизбежные издержки строительного процесса. Не надо искать виноватых. Надо понимать масштаб работ.

Со временем я привык. Даже научился пользоваться стройкой. Там ведь много чего полезного. Можно незаметно прихватить дощечку, арматурину, ведро краски. Иногда попадаются хорошие инструменты. Главное — ходить почаще, чтобы строители привыкли к тебе. Они загружены, им не до каждого прохожего. Постепенно перестают замечать. Могут попросить подать какой-нибудь мешок. Ты, главное, не маши руками. Просто бери, что нужно, и иди. Всё равно никто не заметит. Стройка большая, начальство далеко, рабочие заняты, а у тебя, между прочим, тоже хозяйство. Я даже стал считать, что кое-что от этой стройки имею.

Понимаешь, когда живёшь среди хаоса достаточно долго, начинаешь находить в нём преимущества. Появляются знакомые рабочие, свои проходы, свои договорённости. Знаешь, где не наступать, куда лучше не заглядывать, у кого можно попросить цемент, а кому лучше не попадаться на глаза. Можно и что-то своё подложить, вот как мы вчера. А до того полгода с охраной курили да мусор тачками с их КП выгребали...

И уже не так важно, когда всё это закончится. Вернее, важно, конечно. Но не настолько, чтобы самому что-то менять. Я иногда думаю: а вдруг стройка действительно никогда не закончится? Уже никто не помнит двор без ограждений, без грохота и без людей в касках, которые объясняют, что всё идёт по плану? И таксисты к нам ездить не хотят. И воду стали привозить дороже. Хотя нет. Закончится, конечно. Всё когда-нибудь заканчивается. Вот как у нас с тобой.

— Ты готов? Я посмотрел на него. Он стоял возле пульта и держал руку на крышке защитного переключателя. — А неродным останется? — Неродные подождут. Я ещё раз посмотрел на экран. Там, среди мигающих обозначений, находился наш командный пункт. Наши люди. Наши строители. Я подумал, что они ведь тоже были уверены, что строят для нас. — Готов, — сказал я. Он открыл крышку. — Тогда крути. Я повернул свой переключатель. Его кнопка ушла в корпус. Командный пункт сложился как карточный домик и медленно просыпался землёй. Экран погас. Исчезли обозначения. Исчезли голоса. Появились крики, но ненадолго. Потом исчезли стоны. Некоторое время мы молчали. — Ну вот. Так, родных приструнили. Подождём неродных.