Стрелка сделала круг

Глава 1

Время крутит, время делит, время режет, время целит.

Механизм ведёт расчёты, стрелки чертят обороты.

Часовщик. Essecer

БОМ

Похоронный удар часов заставил глаза открыться.

БОМ

Я тут же прикрыл их обратно из-за яркого солнечного света в комнате, но больше из-за чувства скорби, вибрирующего внутри меня от оглушительного…

БОМ

Двести пятьдесят семь Непроснувшихся. Я знал поименно каждого из них. Двести пятьдесят семь человек не открыли в этом цикле свои глаза, растворившись во благости Времени.

БОМ

— Время примет, — хрипловато прошептал я, отдавая последнюю дань памяти ушедшим навсегда.

БАМ

Следующий удар окутал заботой, покоем.

БАМ-БАМ

Я спустил ноги с кровати и потянулся. Глубоко вдохнул застоявшийся воздух в комнате.

БАМ

Тряхнул головой, отгоняя последние остатки сна. Пора встречать свой двадцать седьмой цикл.

БИМ-БИМ

Удары сменились на легкие, радостные. Тело ощутило прилив энергии, желание двигаться, действовать. Я бодро вскочил с кровати и в два широких шага оказался у окна, распахивая его настежь.

БИМ-БИМ

Широко улыбнулся солнцу и соседу Грише, выглядывающему из окна трехэтажного зеленого дома напротив.

— С новым циклом, Часовщик! — весело прокричал сосед.

— Верного Времени тебе! — подхватил я.

Вокруг перекрикивались десятки голосов, наполняя улицу, где я жил, неуемной энергией.

— Этот цикл должен быть богат!

Из соседнего окна на меня смотрела белокурая Мария Петровна. Неугомонная женщина успела за последние четыре удара Часов накрасить губы своей любимой малиновой помадой.

— Правда? — больше из вежливости спросил я.

Мария Петровна была Часовщиком Рождения, кому как не ей знать о таких вещах.

— Правда, — улыбнулась она. — Пока ты останавливал Часики других… Кстати, сколько их было? — ее голос упал до шепота.

— Двести пятьдесят семь, — коротко ответил я, пытаясь сдержать дрожь. Мы их уже оплакали. Время движется дальше, и мы вместе с ним.

— Так вот, пока ты делал свою работу, я делала свою. Четыреста! — она наполовину высунулась из окна, торжественно тыча пальцем в небо. — Я не припоминаю подобного за всю свою долгую работу. А это, позволю себе напомнить, — женщина смешно дернула бровями вверх, — пятьдесят циклов!

— Сто сорок три чистого прироста населения, — присвистнул я.

Мария Петровна важно на это кивнула, а уже в следующий момент восторженно делилась радостными новостями с соседкой этажом ниже.

Я отошел от окна, дошел до крана в углу комнаты, который служил мне кухней, и набрал стакан с водой. Обычно прирост нового населения был незначительным: пять-десять человек. В последние циклы и вовсе отрицательным — ресурсов не хватало. Значит ли, что нас ждут богатые циклы? Тогда, быть может, и у меня останется совсем мало работы.

Я ухмыльнулся: Время знает, как я люблю свою работу. И только Часы скажут, сколько ее будет, когда стрелки приблизятся к полному кругу, завершая цикл. А пока что, пора настраиваться на обучение!

В этом цикле я хотел познать тонкую науку передачи знаний от Часовщика к Часовщику. Казалось, рано о таком задумываться. Вот только в последний раз, когда я смазывал шестеренки и подтягивал пружины Часов — привычная задача по определению тех, кто не проснется — зубцы заели на одной из фамилий, а сердце застучало в такт дрожащей стрелки чужих Часиков. Этот человек мог стать новым Часовщиком Смерти. Мог стать моим учеником. Если бы Время его не забрало. После того дрожания я и понял, что пора учиться быть наставником. И когда как не в первую четверть цикла это делать?

Я снова усмехнулся сам себе и залпом осушил стакан с водой, делая большие шумные глотки. Ведь не было иного пути для обучения, кроме начала Цикла. Смешно, что мне в голову даже пришел подобный вопрос.

На улице становилось все громче — жители уже начали выходить из домов. Я схватил со стула заранее приготовленный и отглаженный сюртук. Мой любимый: черный с отворотами и лацканами, на которых красовались золотистые шестеренки часов. Брюки тоже были с подобными отворотами. Я к ним долго привыкал — слишком уж вычурно. Но поразмыслив, пришел к выводу, что это все же лучше пестрого цилиндра моего предшественника. Еще с тех времен, когда стрелки на Часах впервые побежали, обозначив конец человеческим мучениям и указав понятный путь к совершенству, так повелось, что Часовщик Смерти должен быть узнаваем. Экстравагантный образ в этом неизменно помогал.

Застегивая золотые пуговицы, я уже мысленно составил план: сначала в библиотеку. Пока остальные делятся новостями и радуются новому циклу, там будет свободно, и я смогу расписать для себя лучшее место и время. Первые два Тика стоит отдать на тщательное планирование обучения.

Развернувшись, я потянулся к дверной ручке, когда в затылок что-то легко стукнуло. На полу лежал бумажный самолетик.

Кто, разрази его Время, мог так быстро написать мне письмо? Да что там написать! Это еще полбеды, ведь нужно было расшевелить Почтальона, что казалось совсем уж немыслимым. Вениамин Петрович обладал выдающимся размером живота и усов, и был крайне медлителен и неповоротлив. На нескончаемые жалобы, что люди опаздывают, он чинно повторял: “Вы не можете опоздать — ваше время всегда с вами, а значит, вы всегда там, где должны быть”.

Подхватив белый лист, я рассмотрел тонкое голубое напыление по краям самолетика, означающего, что письмо пришло от образовательной системы. Заинтригованный, я быстро развернул бумагу.

Многоуважаемый Часовщик Смерти!

В этом Цикле Школа проводит для учеников занятия, посвященные Часам: истории их появления, устройству и обслуживанию.

Дирекция будет вам очень признательна, если вы сможете посетить один из уроков и рассказать ребятам о вашей работе.

Уверены, что история из первых рук навсегда запечатлится в их сердцах и умах и сподвигнет к еще более усердному служению Времени.

Надеемся на ваш положительный ответ и ждем вас в тринадцатый Тик.

Секретарь школы Елена Смелая

под диктовку завуча школы Аркадия Петровича Ворохова.

Я еще какое-то время вглядывался в письмо, потом покрутил его в руках, размышляя, что нынешним ученикам, несомненно, повезло с дирекцией. В свою школьную пору я бы многое отдал, чтобы познакомиться с Часовщиками лично и позадавать им вопросы. И хорошо, что они предусмотрительно отправили письмо сразу после пробуждения — я не успел еще составить план своего обучения на первую четверть, и легко могу согласиться. И соглашусь!

Бережно сложив письмо, я спрятал его в нагрудный карман и, улыбаясь, вышел из дома.

Как и ожидал, в библиотеке было тихо и пустынно. Высокие потолки и гранитные стены гулко отражали мои шаги, несмотря на все попытки идти бесшумно. Сухонькая Аделаида Павловна уже сидела за своей стойкой, перебирая множество карточек. Вспомнилась одна милая сплетня, дескать, библиотекарю столько циклов, что она сама не помнит, когда родилась. Но дело свое Аделаида Павловна знала исправно. Живые глаза цепко смотрели на меня, пока я излагал все свои пожелания по расписанию и месту.

— Почему вы никогда не пользуетесь своей привилегией Часовщика? — хитро прищурилась она. — Ведь вам нет нужды занимать место и время в порядке общих обращений.

— Цикл и Время едины для всех, — коротко ответил я.

Она только загадочно улыбнулась мне, выдав карточку с расписанием посещения библиотеки на всю первую четверть.

Тринадцатый Тик пришел быстро и внезапно. Я подходил к голубому четырехэтажному зданию школы в замешательстве — меня так увлекла тема наставничества и передачи знаний, что время схлопнулось в один миг. Внутри легкая тревога от быстрого течения времени перемешивалась с азартом. На этой встрече я мог отработать новые полученные знания. Хорошо, что она происходит сейчас, когда до второй четверти осталось всего два Тика, иначе я не имел бы права применить то, что узнал за это время. Конец четверти считался пограничным периодом и позволял делать то, что отводилось только для следующей за этим четверти.

В своей сумке я нес подготовленные слепки памяти, на которых были запечатаны изображения многих Часовщиков Смерти до меня. Наши экстравагантные образы должны понравиться школьникам.

На меня сразу смотрели тридцать пар глаз: кто-то с благоговением, некоторые с недоверием и даже страхом, но больше было любопытства.

— А как вы поняли, что вам нужно стать Часовщиком Смерти? — нетерпеливо выкрикнул русоволосый мальчуган. Учитель шикнула на него — мальчишка не поднял руку. Я улыбнулся и взглянул внимательнее в его покрытое конопушками лицо: зеленые глаза смотрели вглубь меня, русые брови сведены вместе, губы подрагивают от ожидания ответа. Чем больше я смотрел на него, тем отчетливее слышал дрожание его Часиков. Оно было таким же, как у меня. Мы жили и дышали в унисон. Я прищурился, не до конца веря в происходящее. Мальчишка вытянул губы в трубочку, недовольный моим молчанием, и я отчетливо услышал треск. Такой же, как в прошлом году. Треск вставших одной к другой шестеренок. Этот конопатый школьник был следующим Часовщиком Смерти.

— Я услышал это, услышал, что должен стать Часовщиком, — тише, чем надо ответил я, пораженный неожиданным открытием. Прочистил горло и уже громче сказал: — Если Время назначит тебя следующим, то ты услышишь и сразу же поймешь.

— А зачем Времени это? — запальчиво спросил темноволосый крупный мальчик с последней парты. — Зачем нам следовать его заветам?

— Миша, прекрати немедленно! — глаза учительницы наполнились слезами, вся фигура словно окаменела. Понятно: отъявленный хулиган и нарушитель спокойствия.

— А это не времени надо, а тебе, — указал я на него пальцем, затем обвел весь остальной класс. — Всем нам.

— Откуда вы знаете? Может, без Часов нам было бы лучше! — не сдавался Миша.

Учительница побледнела и медленно осела на стул, ее губы задрожали. Я покачал головой.

— Знаю, потому что видел, что было до того, как у нас появились Часы.

— Сколько же вам циклов? — ахнула девочка с первой парты, ее банты на косичках смешно подскочили.

— Двадцать семь, — ухмыльнулся я.

— Ну тогда вы все врете, — припечатал Миша.

— А вот и не врет! — внезапно вступился за меня конопатый мальчишка. Мой сменщик. Мой ученик. Так странно было думать о таком. — Часовщики Смерти проходят ритуал посвящения и видят то, что было до Циклов и Часов! Ведь правда? — с надеждой посмотрел он на меня.

— Правда. Вот только не просто видим. Чувствуем. Ощущаем то, как жили люди, пока Время не сжалилось над нами и не выстроило ту систему, которую мы знаем.

— Расскажите! — тут же донеслось со всех сторон.

Я бросил взгляд на учительницу, безмолвно спрашивая разрешения. Все же это была страшная информация. Она посмотрела на Мишу и решительно кивнула мне.

— Две тысячи Циклов мы живем в мире без бед, голода и страданий.

— Что такое голод? — несмело спросила девочка с бантами.

— Когда тебе нечего есть, — глухо ответил я, чувствуя, как тело проваливается в новое переживание того кошмара. — Твои внутренности будто слипаются вместе, и в то же время ты словно носишь в животе огромный камень, который тянет тебя вниз. Во рту становится горько от желчи. Внешний мир расплывается в тумане,выцветает. А в голове только одна мысль: есть, что еще можно съесть? Ты осматриваешься, рыскаешь по округе, пытаясь найти хотя бы насекомое, листик, травинку. Но ничего нет, кроме голой земли. И ты тянешься к ней, зачерпывая полную ладонь почвы…

По классу разнеслись возгласы ужаса, учительница громко сглотнула, и это несколько приглушило мой транс.

— Помимо голода были болезни. Иногда болезнь походила на голод, иногда она приносила невыносимые страдания, до крика выкручивая какую-то часть твоего тела, выступая страшными ранами на коже, заставляя почти выплевывать внутренности от кашля. Болезни были заразны: один человек передавал ее другому, другой третьему и так до бесконечности. Часто после таких болезней наступала смерть. Не такая, как сейчас, когда Время указывает, кому уйти. А беспощадная, хаотичная. Никто не знал, когда он умрет, не мог приготовиться. И от ухода людей оставшимся не становилось легче: им все также не хватало еды и ресурсов, потому что часто умирали те, кто добывал пропитание.

Девочки и несколько мальчиков закрыли глаза и заткнули уши руками. Хулиган Миша сидел бледнее мела на школьной доске, но взгляд от меня не отводил.

— Люди убивали друг друга за еду, за дырявую крышу над головой. Уже не осталось никаких школ и обучения. Солнце все реже появлялось на небосводе. Животные исчезали, а люди превращались в существ страшнее самых свирепых животных. Тогда-то и появились Часы. Никто не знает, как и откуда, но именно они спасли человечество и подарили нам покой, достаток и счастье.

Я замолчал, пытаясь полностью избавиться от вязкости воспоминаний о пережитых страданиях. Желудок неприятно сводило, на лбу выступила испарина. Остальной класс молчал вместе со мной, и только едва слышно шелестели занавеси на окнах, потревоженные легким ветром.

— Зачем вам это показывают? — сипло произнес Миша.

Проведя рукой по лбу, я стер остатки пота и задал встречный вопрос:

— У кого-нибудь из вас были Непроснувшиеся?

Мой ученик несмело поднял руку:

— Моя мама. Два цикла назад.

— А у меня дедушка в прошлом цикле, — сказала девочка рядом с ним.

— Вы простились с ними и отпустили?

Дружный кивок.

— Но иногда с грустью вспоминаете?

Снова кивок.

Пристально смотря в глаза конопатому мальчишке, я четко проговорил:

— Часовщик Смерти должен останавливать Часики многих людей: незнакомых, знакомых, любимых, родных.

Краем глаза заметил, как дети рефлекторно схватились за левое запястье, словно скрывая от меня свои Часики, которые отсчитывали их жизненный путь.

— Раньше люди не умели отпускать, а смерть не умела выбирать правильно. Оставались больные, немощные. Умирало меньше, чем нужно было, чтобы пережить следующий цикл. Люди держались за память об ушедших так крепко, что не могли быть полноценными членами общества. Часовщик Смерти всегда должен помнить, зачем делает свою работу, — я продолжал смотреть в глаза мальчика не мигая. Он не отводил свой взгляд, впитывая каждое мое слово. — Та боль и разрушение, которые я чувствовал во время посвящения, всегда со мной. Это помогает помнить о главном: наш путь — точный расчет. Время знает лучше, кому остаться здесь на следующий цикл, чтобы наша жизнь была также прекрасна и сытна, как и до этого.

Я глубоко вздохнул, обозначая тем самым конец сложным разговорам.

— Как тебя зовут? — спросил мальчика.

— Лука, — отозвался он отстраненно. Школьник склонил голову и нахмурился, словно прислушиваясь. Во мне трепетала нить, связавшая во время разговора наши внутренние стрелки вместе. Видимо, он тоже начал ее улавливать. Я улыбнулся и обратился ко всему классу, доставая из сумки слепки памяти:

— Хотите увидеть, как выглядели другие Часовщики Смерти?

***

Вторую четверть цикла я встретил в возбуждении. Хотелось бежать, найти Луку и начать его подготовку прямо сейчас, но время на обучение кончилось. Теперь раньше нового цикла я не смогу это сделать. Зато смогу подготовиться. Пришло время изменений! Внедрение в жизнь того, чему мы научились в первой четверти. И я нырнул в создание собственного учебника Часовщика Смерти.

Меня самого наставник учил всегда только на практике и устно. Он никогда ничего не записывал, и я тоже считал это лишним. Но сейчас думал, что мое обучение затянулось на долгих пять первых четвертей циклов именно поэтому. А теперь я с увлечением создавал задания, вопросы для проверки, зарисовки того, как должны работать шестеренки, когда нужно прожать пружины, описывал в каких тональностях слышны чужие стрелки Часиков.

Я снова пропадал в библиотеке, но уже обложенный чистыми блокнотами и листами. Старенькая Аделаида Павловна даже достала мне разноцветные чернила, узнав, что мой ученик достиг только двенадцатого цикла.

— Так ему будет интереснее читать твою заумь, — мудро извлекла женщина, и я с ней согласился.

Однажды она спросила меня:

— Ты планируешь выдать все эти записи ему сам?

Почесав затылок, я честно ответил:

— Даже не знаю, не думал еще об этом.

— Эх, молодежь, — показательно вздохнула она. — Пошли почтой. Представляешь, как он обрадуется, получив это сразу же после пробуждения в новом цикле? Как миленький прибежит прямиком к тебе.

— А ведь вы правы! — воскликнул я, вспоминая свое замешательство от письма в начале этого цикла, а потом и радость. — Только вот как сделать так, чтобы записи сразу доставили? Вениамин Петрович…

Я не успел договорить, как она перебила, презрительно заявив:

— Увалень он, твой Вениамин Петрович. Хоть и правильные вещи говорит, — потом лукаво улыбнулась. — Ты иди сразу к его помощнице. В том цикле ученица у него объявилась, Оленька. Хорошая девочка, расторопная.

— Оленька, — протянул я. — Вот значит как мне письмо-то доставили.

В конце второй четверти я воспользовался советом мудрого библиотекаря и отправился на почту. Уютный небольшой дом пах сургучом, чернилами и бумагой. В комнате приема граждан было непривычно свободно. Я удивленно проморгался и даже пересчитал присутствующих. Десять. Всего десять. Нечто невообразимое! Обычно эта комната напоминала не в меру костлявый арбуз, а теперь здесь даже дышалось свободно. Заняв очередь, я невольно прислушался к разговорам.

— В следующей четверти будем исследовать территории за Краем, — негромко делился невысокий мужичок в цветастой телогрейке.

— Неужели Край хотят перенести? — удивленно ахнула женщина рядом с ним.

— Разумно ли это? — поморщился высокий парень, поправляя свой удлиненный пиджак.

— Такой прирост населения в этом цикле мы смогли сдюжить лишь потому, что обработанных территорий у нас всегда было больше, чем нужно, — нахмурился мужичок. — А ежели и дальше циклы богатые пойдут? Откуда ресурсы брать? Хотите ли вы, чтобы Непроснувшихся стало снова больше?

Женщина прикрыла рот ладошкой, скорбно заломив брови. Парень поежился:

— Если с этой стороны смотреть, то принятое изменение очень правильное, — потом снова гордо выпрямился, громче спрашивая: — Вы не знаете, когда откроется запись на исследование? Хотелось бы внести свою лепту в изучение новых территорий.

Мужичок только усмехнулся.

За своими идеями и внезапным обретением ученика я совсем выпустил из внимания то, что происходит вокруг. Значит, расширение территорий. Улыбка сама появилась на лице от хороших новостей. Так я и подошел к стойке, за которой скрывалась миниатюрная девушка с копной густых каштановых волос и невероятно теплым взглядом. Ее глаза цветом напоминали блестящую медь деталей Часов. Едва взглянув на меня, она вдруг смутилась и выдавила:

— Ой, господин Часовщик!

— А вы, должно быть, Оленька? — моя улыбка стала еще шире.

— Д… да.

— Тогда я должен поблагодарить вас, Оленька, — мягко сказал я.

— За что? — ее губы округлились, как и глаза.

— Это ведь вы отправили мне письмо в начале цикла?

Девушка покраснела, потупилась и слегка затараторила:

— Я только работу свою делала. В конце того цикла приняла письмо от школы и поняла, что вам его нужно получить как можно раньше. Там же, наверное, приглашение было, да?

Взмах ресницами и ясный взгляд заставили меня резко выдохнуть.

— Да. Я его принял и ученика своего нашел. А вот теперь пришел для него посылку оформить, — я неловко шмякнул своими блокнотами об стойку. Девушка залучилась улыбкой.

— Как я рада, поздравляю вас, господин Часовщик! А посылку мы сейчас мигом оформим!

***

Третья четверть цикла, пожалуй, была самой важной из всех. В это время мы готовили запасы на следующий цикл: обрабатывали и засевали землю, собирали урожай, ткали одежду, делали заготовки, строили дома. Вне зависимости от того, какая у тебя была профессия и чем ты занимался, ты должен был участвовать в подготовке ресурсов.

В этот раз меня отправили помогать на стройке нового района, и надо же было так случиться, что вместе со мной в бригаду попала Оленька. Мы с ней быстро сдружились. Я помогал таскать тяжести, она кормила меня обедом, рассказывая множество забавных историй о своем учителе Почтальоне и посетителях почты, и неизменно подкладывала добавку в мою тарелку. С ней было всегда тепло и как-то по-особенному радостно. И я начал подумывать даже, что стоит в последней четверти пригласить ее на свидание, а может, и предложить встречаться.

В этот раз действительно собрали большую группу исследователей, которые отправились за Край на разведку новых территорий. Часть группы вернулась быстро — они обозначили безопасное место, которое уже можно было расчищать от леса и планировать там новые районы и поля. Звери ушли, деревья были старыми — Время подготовило эту землю для нас, людей. И все вокруг были благодарны Часам, ежедневно воздавая почести Времени под огромным золотым циферблатом на главной площади города.

Цикл выходил не просто привычно-хорошим, а впечатляющим. Повсюду чувствовалось дыхание перемен, масштаб изменений. Хотелось работать еще усерднее, жить еще сильнее.

***

Все с нетерпением встречали последнюю четверть цикла: время праздников и юбилеев, время предложений, свадеб и, конечно, рождений. Время моей работы, время судьбы.

Первые пять тиков пронеслись в безудержном веселье. Город был украшен белыми лентами и цветами, а мы с Оленькой посетили, кажется, каждую свадьбу. Ее глаза особенно ярко светились, когда мы кружились с ней в танце.

Я снова не заметил, как пролетело время, и я не успел позвать Оленьку на свидание. Пришлось отложить это предложение до конца моей работы.

Я стоял внутри часов, в самой их сердцевине. Там, где сходились вместе все стрелки, скрепляясь в единое целое. Рядом звенели и трещали шестерни и зубцы. Я с любовью провел по ним рукой, чувствуя, как внутри разносится легкая вибрация хода времени. Палец сам нащупал небольшое зубчатое колесо Предвидения. Еще немного и я буду знать, чей цикл закончится в этот раз, кто больше не проснется. У них останется пять тиков, чтобы проститься с родными, привести дела в порядок и заснуть вместе со всеми в последний раз. Дрожание стрелки Часов привычно нарастало внутри меня, подушечка пальца все острее ощущала каждую шероховатость детали, раскрывающей новое имя, выбранного Временем.

Двадцать один.

Двадцать два.

Дрожание практически пропало, и я выдохнул со смесью восхищения и изумления: так мал был список тех, кто не проснется.

Последняя едва заметная шероховатость, и я оцепенел. Палец будто примерз к шестеренке. Тиканье оглушало, давило на уши, но внутри все смолкло.

Я поднял левую руку и взглянул на свои Часики. Длинная, тонкая стрелка замерла, судорожно подрагивая на одном месте, словно пытаясь сорваться в дальнейший бег. Но она не могла. Стрелка сделала круг по моему жизненному пути. Часовщик Смерти станет двадцать третьим в списке Непроснувшихся.

Я сел на пол, наблюдая за тем, как крутятся шестеренки и сжимаются пружины. Я не видел смысла в жизни без этого вечного движения и тика. Я любил Время и верно служил ему.

— Время примет, — прошептал я, облизывая пересохшие губы.

Хорошо, что не пригласил Оленьку на свидание. Без него и моих признаний она легче пройдет мое исчезновение. Перед глазами встал конопатый Лука, такой юный. Ему будет тяжело без наставника, но я знал, что мальчишка справится. Слышал это еще тогда, в школе, когда наши души дрожали в одном такте.

— Время знает, — грустно улыбнулся я.

Если бы не знало, я бы не получил письмо, не загорелся желанием учить и не создал бы свой учебник, который уже отправил Луке.

В последние свои пять тиков я написал еще одно письмо ученику, поддерживая мальчика в новом направлении. Отправил его, выгадав выходной день Оленьки, терпеливо дождавшись, когда Вениамин Петрович обслужит меня. С Оленькой я так и не встретился. Ни к чему это уже было.

Прибрав в квартире, я повесил свой костюм в шкаф и лег в кровать. Внутри ощущал спокойное довольство: следующие циклы обещали быть еще более богатыми и счастливыми, никто не узнает того ужаса, что был до появления Часов. Никто, кроме Часовщика Смерти.

Я последний раз взглянул на свои Часики. Стрелка все также трепыхалась на одном месте. Медная стрелка напомнила теплый взгляд Оленьки. Поднеся руку к уху, я услышал прерывистый тик. Улыбнулся и закрыл глаза, не убирая часы от уха.

В следующий миг Время встало.