Странные сны Евы Спринг

Пролог

Существует мнение, что сны отражают наши мысли, желания, а также могут быть связаны с прошлым и будущим. Однако всегда найдутся те, кто готов поспорить с этим утверждением.

Сны бывают разными: для одних они — источник вдохновения и энергии, для других — ужасающие кадры, способные напугать сильнее адского пламени. Я отношусь к тем, кто находит во снах и то, и другое. Да, иногда и кошмары могут стать тем, что вдохновляет нас на то, что приносит нам как положительные, так и отрицательные эмоции. Надеюсь, это приведет к созданию чего-то интересного и интригующего.

Сны — это нечто удивительное и загадочное. Они совершенно непредсказуемые и оказывают различное влияние на человека. Каждый из нас волен по-своему интерпретировать свои сновидения и использовать полученную информацию в свою пользу.

Именно так я и поступила.

Итак, из-за чего же весь сыр-бор, спросите вы... Меня зовут Ева Спринг, и я хочу окунуть вас по самую макушку в мои чрезвычайно странные сновидения. Но спешу вас предупредить: в них нет никакой логики, вы часто будете путаться, поскольку я сама не всегда нахожу связь между обрывистыми кадрами. Некоторые сны не имеют четкой последовательности и заканчиваются в самый неожиданный момент. Иногда мне сложно описать увиденное, поскольку эти вещи быстро покидают мой и без того затуманенный разум.

Я надеюсь, что вы сполна прочувствуете то же, что и я. Чувства будут сменяться одно за другим, и вы, как и я, будете испытывать разные эмоции. Кожа покроется мурашками, и внутренняя дрожь разольется волнением по телу.

Я просыпалась с улыбкой на губах и старалась запомнить каждую деталь. Сны, которые я видела, были такими яркими и интересными, что я хотела сохранить их в памяти как можно дольше. И каждый день я прокручивала их в голове, дабы не забыть.

В юном возрасте мои сны были простыми и не всегда имели для меня значения. Они просто были. Но с годами сны стали более красочными и детальными. Иногда я чувствовала себя как в каком-то фильме, где не всегда могла быть главной героиней. Порой мне снились сны, что заставляли меня заливаться слезами оттого, что некоторые темы касались моих личных переживаний. Я не могла часами успокоиться; они держали меня в когтистых лапах, причиняя невообразимую боль.

Я старалась всеми силами забыть о них, но они въедались в разум, проникали под кожу, растекаясь по венам.

Устраивайтесь поудобнее, поставьте мир на паузу и ныряйте в океан странных сновидений. Утоните в моих чувствах. Захлебнитесь моими слезами. Пусть моя боль перекроет вам воздух.

Проникнитесь всей моей радостью, испейте из чаши любви, зажмите в руках частичку тепла, что согреет ваши ладони в ледяную стужу. Станьте мной всего на несколько мгновений.

Он вам понравится

— Да, встретимся в старой оранжерее, у меня есть для вас кое-что интересное, — сказал светловолосый парень в динамик телефона. — Уверен, вам понравится!

Закончив разговор, он бросил телефон на кровать и подошел к деревянному ящику, который стоял на подоконнике. Провел руками по шершавой поверхности, ощущая кончиками пальцев каждую неровность. Около минуты он стоял, не издав ни единого звука. Он смотрел на ящик, словно ожидая, что тот откроется под его пристальным взглядом, обнажив свои тайны. Затем, вполголоса, парень произнес:

— Я покажу тебя им! Хочу, чтобы они были поражены моей находкой. Вот они удивятся, когда узнают, что ты был все эти годы на моем чердаке. И как я только мог не знать об этом. Вот ведь странно. — Парень осклабился. Он обернулся, оглядел комнату, что-то выискивая. Все пространство было заставлено, и сложно было не принять комнату за кладовую или чердак. На самом деле, я думала, что это и есть чердак.

Одежда была развешана на дверях, деревянной вешалке и стуле девятнадцатого века. Книжный шкаф, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью старых, потрепанных временем книг. Кровать, стоящая у дальней стены, тоже была захламлена: куча подушек, засаленный плед, сотканный из множества лоскутков, и несколько маленьких резных шкатулок из красного сандала. Комод, на котором хаотично расставлены статуэтки из белого гипса, стоял в дальнем углу, привлекая к себе внимание.

Было странно наблюдать за происходящим. Я осознавала, что вижу абсолютно незнакомого мне человека. Понимала: для него меня нет, он меня не видит. Я никогда не могла контролировать свои сны. Мне и в голову не приходило, что я нахожусь в мире сновидений. Но однажды мне довелось узнать, что собственные сны можно контролировать и делать то, что хочешь, например, проснуться в нужный момент. И, возможно, мое подсознание постепенно учится этому трюку, и в будущем я смогу полностью управлять своими снами.

Взгляд светловолосого парня упал на черный рюкзак. Он сделал пару шагов к нему и, небрежно, вывалил все его содержимое на пол, освобождая место для ящика. Он аккуратно положил коробку в рюкзак и застегнул молнию.

***

Светловолосый парень стоял в проходе, обхватив рюкзак обеими руками. Напротив него находилась живая изгородь ярко-зеленого оттенка, а вдоль нее расстилался коридор, ведущий в дополнительные комнаты. К нему подошли его друзья: девушка с волнистыми волосами и брюнет. Они встали по обе стороны и внимательно взглянули на предмет в его руках.

Этих людей я тоже не знаю, они не называли своих имен, и почти не разговаривали между собой.

— Ну, показывай уже, — не выдержала девушка, подходя ближе.

Парень улыбнулся, положил рюкзак на пол, открыл замок и сделал пару шагов назад. В следующий момент произошло невероятное: из рюкзака показалась огромная голова змеи. Она медленно выползала наружу, и плавными изгибами скользила по кафелю, не замечая окружавших ее людей. Ее чешуйчатая кожа фисташково-мятного цвета переливалась блеском. Огромное чудовище, которое фантастическим образом поместилась в рюкзаке, не обрадовало друзей. Напротив, они впали в дикий ужас. Страх моментально овладел их телами, заставив громко кричать. Девушка испуганно отпрянула назад и врезалась спиной в стеллажи, при этом роняя банку с краской. Этот звук привлек внимание змеи, которая сменила направление, повернувшись обратно.

Ее движения уже не были такими плавными и медленными. В считанные секунды она добралась до брюнета и стала обвивать его тело, словно пружина. Он неистово кричал, боль переплеталась со страхом, срывая маску мужественного парня, коим он казался несколько минут назад.

Клянусь, даже я чувствовала страх. Я видела, как змея раскрыла пасть в тот момент, когда парень кричал, широко раскрыв рот. Я уверена: она была готова поглотить его целиком. Эта картина въелась в мою память, как вино на белом ковре.

Парень пытался сопротивляться, извивался не хуже этой змеи. Паника настолько завладела им, что он уже отчаялся спастись. Его крики пробирали до дрожи, заглушая все вокруг, заставляя смотреть только на него.

Ему удалось выскользнуть. Не задумываясь, он бросился бежать, ноги едва удерживали его, и он несколько раз споткнулся. Забежав в комнату, из которой не было выхода, он запаниковал. Бегло оглядев комнату, он обнаружил что-то похожее на железный прут. Когда змея появился в дверях, парень обернулся. Увиденное привело его в замешательство. У змеи словно произошел сбой системы: ее лицо превратилось в голограмму, проецирующую лик человека. Если быть точнее, мужское лицо, выкрашенное в бледно-белый цвет. Лицо было осунувшееся, с узким подбородком. Над его губами виднелись черные длинные усы.

Испуг на лице парня сменился удивлением, казалось, он его узнал. Но время на раздумья у него не было, и он решил уточнить:

— Следак?

И в это мгновение я перестала быть наблюдателем. Мое сознание переместилось в тело брюнета. Я была собой, но ощущала все его чувства. Видела змею его глазами.

— Значит, догадался? — томно проговорила змеиная голова. — Только тебя это не спасет.

Змея ринулась вперед с такой скоростью, что я не успела бы даже моргнуть. В отличии от брюнета, он быстро среагировал и несколько раз ранил ее тем самым прутом, прежде чем снова оказаться в объятьях чудовища.

Я ощущала на себе весь этот ужас и видела, как змея, раскрыв свою пасть, вонзила острые клыки нам в бок. Ощущения были... безболезненные, но я чувствовала фантомную боль, и это было так насыщенно, что я не смогла выдержать и заставила себя проснуться. И у меня получилось! Я проснулась в паническом страхе, со слезами на глазах. Дыхание было затрудненно, а место, куда кусала змея, действительно болело.

Башня падений

Густой туман расстилался ковром по влажной малахитовой траве, что недавно была примята бусинами ледяного дождя, который словно заставлял склониться ее перед своей могущественной силой. В воздухе витал резкий запах полыни, отчего ужасно першило в горле. Легкий ветерок разносил его повсюду, потому хотелось скорее покинуть эту тоскливую местность.

Ева растерянно плелась позади своих родителей и младшего брата. Они рассекали воздух быстрыми и уверенными шагами, а брат, держа отца за полы куртки, едва поспевал за ними. Девушка не понимала, что они делают посреди огромного поля, окруженного величественным лесом, который и восхищал, и пугал одновременно. Ева озиралась по сторонам в надежде обнаружить что-то знакомое, но все было тщетно. Огромное пространство было затянуто дымкой, из-за которой нельзя было разглядеть что-то дальше пяти метров.

— Мам, что происходит? — девушка обняла себя обеими руками, стараясь укрыться от сумеречной прохлады, что обуяла ее. — Куда мы идем, мам? Пап?

Слова проходили сквозь родителей, подобно призракам, пытающимся пробиться сквозь бетонные стены. Она снова и снова пыталась достучаться до них, но все было напрасно. Между ними выросла невидимая преграда, через которую было невозможно прикоснуться к своей семье. Ева ощущала нутром эту необъяснимую силу, удерживающую ее и родителей на расстоянии друг от друга, но ничего не могла с этим сделать.

Ветер пробирался под одежду, вызывая на гладкой коже ощущение ползающих мелких насекомых, которых нельзя было разглядеть даже под микроскопом. Она невольно обхватила себя обеими руками и провела ладонями по хлопковой ткани, сгоняя с себя неприятное чувство. Тело Евы судорожно дрожало — она промерзла до самых костей, и это было весьма странно, поскольку сейчас была середина лета.

Она пыталась отвлечь себя от навязчивых мыслей, ее взгляд скользил по земле, путался в ногах родителей и в конечном счете зацепился за небольшое изображение на потрепанном рюкзаке младшего брата — это были «Дары смерти», точнее, то, что от них осталось. Но взор ее привлекло еще что-то, подняв голову вверх, она обнаружила, что в нескольких метрах от нее возвышалась одинокая башня из серого кирпича с единственным окном в самом вверху под крышей, имеющей сходство с шахматной ладьей.

Данное сооружение, давно заброшенное людьми, казалось пустым и безжизненным. Оно напоминало ствол величавого древа, вросшего в глубь земли, порождающие в душе чувство тревоги и смятения. Туман рассеялся, обнажая холодное июльское утро.

Девушка вновь попыталась обратить на себя внимание, она отчаянно звала своих родителей, кричала что есть мочи, но что это могло изменить?

Когда они приблизились к башне, Ева бросила взгляд на груду мусора возле нее: камни, битые кирпичи, деревянные доски и осколки стекла. Ей это показалось весьма любопытным, и она решила взглянуть, что может быть с другой стороны. За пару минут она обошла здание, но ее ожидания не оправдались. Башня оказалась довольно узкой и по форме напоминала маяк, находящийся на берегу океана. Ева уже видела такой в фильме о человеке, страдавшем от душевного расстройства и создавшем свою собственную реальность. От этих жутких представлений она слегка вздрогнула.

Когда Ева вернулась ко входу не найдя ничего, что могло бы ее заинтересовать, родителей уже не было. Она открыла дверь, еле державшуюся на ржавых железных петлях, и вошла внутрь.

Увидев винтовую лестницу, ведущую в неизвестность, она огляделась: стены были голыми, а в некоторых местах до сих пор осыпался кирпич. На удивление, внутри было довольно светло. Ева попыталась найти источник этого света, но внутри не было ни окон, ни ламп. Единственное, через что мог проходить свет, — это дверь.

Она подняла голову вверх и почувствовала головокружение. Внутри башня была гораздо выше, чем ей показалось сначала. Ева шагнула на бетонную ступеньку, затем на вторую, и с каждым шагом ей становилось все тяжелее дышать, в груди появилась давящая боль. Она останавливалась, чтобы перевести дух и набраться сил. Лестница, казалось, не имела конца. В глазах потемнело, появилась слабость в ногах, но останавливаться было нельзя. Она точно знала, что нужно догнать своих близких, иначе есть вероятность больше никогда их не увидеть.

Добравшись до вершины, Ева увидела, как ее родители скрылись за красной деревянной дверью. Она открыла рот, чтобы окликнуть их, но попытки были тщетны — слова застряли в горле тугим комом. Во рту пересохло, и ей показалось, что она никогда больше не сможет преобразовать свои мысли в речь. Это подозрение ужасом закрадывалось в разум. Упав на колени и упершись ладонями в бетонное покрытие, она заплакала.

Слезы катились по щекам и падали на холодную поверхность пола, разбиваясь на мелкие брызги. Она рыдала в полной тишине, не понимая, кто ее так наказывает, а главное, за что? Кто-то лишил ее возможности контролировать собственное тело. Чувство своей же ничтожности укоренялось глубоко внутри, заполняя все внутреннее пространство. Она могла бы зайти в ту дверь, но силы покинули ее тело, и она уже не могла двигаться.

Вдруг к ней подошел братишка и опустился перед ней на колени. Он бережно прикоснулся к ее мокрым от слез щекам и убрал соленые капли прохладными пальцами. Это, казалось бы, простое действие вызвало приятное тепло, разливающее по всему телу, заставляя ее успокоиться и посмотреть ему в глаза. Он поднялся с колен и протянул ей маленькую ладонь, приглашая встать с холодного пола. Ева улыбнулась и схватилась за его руку, как за поручень, пытаясь подняться.

Чувствуя, как ноги не слушаются, она оперлась на пыльные перила для опоры. Взглянув вниз, Ева еще раз убедилась, что башня действительно очень высокая. Стоять у таких шатких перил было небезопасно — они могут не выдержать и обрушиться.

Говорят, человеческие мысли материальны, они способны воплотиться в реальность. Ева тут же пожалела, что позволила себе задуматься о таком, поскольку в следующую секунду перила внезапно исчезли, став прозрачными, точно сотканными из воздуха. Не удержавшись, девушка упала вниз, подобно птице с подбитым крылом.

Страх мгновенно пронзил ее острыми иглами, заставляя сердце биться в безудержной панике. Оно могло бы выпрыгнуть из груди, ломая ребра. Но она боялась не за себя — ее судьба уже была предрешена. Волновалась она за своего брата, который видел весь этот ужас: вдруг он подойдет близко к краю, чтобы посмотреть, и упадет?

Что почувствуют родители, когда обнаружат, что их дочь лежит мокрым пятном у подножья лестницы? Страшно представить, какие мысли придут им в голову при виде тела, лежащего в багровой луже. Они ведь могут решить, что она намеренно прыгнула вниз.

Ничего бы не произошло, если бы они не пришли сюда с детьми, оставив их без должного присмотра. Вдруг они этого и хотели? Что, если все это было частью плана, чтобы избавиться от дочери? Что за той красной дверью? Зачем они привели нас сюда и почему молчали всю дорогу?

Вопросов было много, а падение было мучительно долгим и болезненным. Умирать в одиночестве под старой лестницей не входило в ее планы. Но что, если она не сама упала? Вдруг ее столкнули. Нет, это невозможно. Она бы заметила. Почувствовала бы чьи-то прикосновения. Так ведь?

Падая вниз, перед глазами промелькнула вся ее жизнь, словно пленка с воспоминаниями, просматриваемая со скоростью света. Было больно осознавать, что это конец. Душа покидала свою оболочку, намереваясь раствориться в воздухе. Она уже не могла плакать. Безысходность одержала победу, выкорчевывая все эмоции и чувства, оставив только болезненные ощущения. Ева смирилась и была готова удариться о землю, рассыпаясь на части, превратившись в нечто уродливое и растекающееся кровью по грязному бетону. Но страдания внезапно прекратились. Пробуждение ото сна уберегло ее от столкновения с неминуемой погибелью.

Обрушение

В здании, состоящем из нескольких этажей, в одной из комнат, где беспричинно находились совершенно незнакомые мне люди, я стояла около стены в дальнем углу. Рядом со мной была моя семья, а другие сновали по светлой комнате, вероятно, не понимая, что здесь происходит. Я тоже не понимала, но и не задавалась этим вопросом. Я ощущала себя так, будто меня кто-то забросил в случайное место и не дал каких-либо указаний для дальнейших действий.

Люди разговаривали друг с другом, кто-то сидел на полу, кто-то рассматривал собственные руки или читал принесенные с собой журналы и газеты. Каждый из нас, находившихся в этой комнате, чего-то ждал, но даже если бы нас спросили, чего именно, мы бы не смогли ответить на этот вопрос. Мы просто знали, что так было необходимо, и этого было вполне достаточно.

Я оглядела потолок: он был белый, как только что выпавший снег, а посередине была простенькая, но красивая люстра, напоминающая пестрый цветок. Стены были выкрашены в теплый оттенок сливочного мороженого, создавая ощущение уюта в этой пустой комнате. Мебели здесь не было, даже стульев, на которые могли бы присесть пожилые люди или дети. Соседняя комната была полностью идентична и отличалась лишь тем, что в ней никого не было. Потом мой взгляд опустился вниз: пол был таким же цветом, что и потолок, но что-то показалось мне странным, и я, затаив дыхание, прислушалась.

Каким-то образом отделив у себя в голове все посторонние звуки и голоса, я сосредоточилась лишь на одном. Попытавшись представить, на что это было похоже, я вообразила у себя в голове битое стекло, смешанное с песком, находящееся в полиэтиленовом мешке. Стекла скрежетали при соприкосновении друг с другом, наводя на меня дикий ужас. Слова вырвались из меня прежде, чем я успела о чем-либо подумать, и я закричала изо всех сил.

— Все вон из этой комнаты!

Многие, словно ждали моего сигнала, рванули прочь без лишних вопросов, а некоторые остались в недоумении, и в их взгляде читался вопрос: «Зачем нам бежать?», но что-то объяснять не было времени, нужно было срочно спасаться. К сожалению, я оказалась среди тех, кто не успел выбежать из комнаты, и, когда я уже была на середине, почувствовала, как пол мгновенно уходит из-под ног, и я начинаю падать.

Я, моя семья и еще несколько людей провалились на этаж ниже. Это случилось так быстро, что никто не успел осознать случившееся. В темном подвале раздавались крики, испуганные голоса людей, которые звали своих родных, и пронзительный детский плач, который разносился по темному помещению и отражался эхом от пыльных стен. Он был настолько ужасен, что страшно было представить, что могло случиться с этим ребенком. Кто-то взывал о помощи, кто-то стонал от боли, а некоторые просто не могли сдержать слез.

Мельчайшие частицы пыли, летающие в воздухе, создавали еле ощутимое марево, которое становилось видимым в лучах лампы, горящей на верхнем этаже. Однако этого света было недостаточно, чтобы осветить это помещение. Я лежала на груде кирпичей и не могла пошевелиться — скорее от страха, чем от боли. К слову, боли я не чувствовала совсем. Мне казалось, что я была цела и невредима, но, приподняв голову и взглянув на свои ноги, я поняла, что назвать это «невредима» было нельзя. Я находилась в неестественной позе: одна нога вывернута несколько раз и была расположена слишком высоко, мне даже показалось, что она была каким-то образом оторвана в результате обрушения, но я все же попыталась пошевелить ею, и у меня это получилось. Я аккуратно вытащила ногу из-под обломков и постаралась встать. Когда глаза привыкли к темноте, я огляделась, попутно ощупывая себя на предмет повреждений. Несмотря на странное положение тела, в котором я была несколько секунд назад, на мне не было ран или переломов, что сильно меня удивило.

Я шла к двери, прихрамывая. Логически рассуждая, она должна была находиться там же, где и дверь на этаж выше. Воздух был затхлым и наполненным пылью, отчего дышать было трудно. Я натянула рукав кофты на ладонь, закрыв им нос. Двигалась я медленно, опасаясь споткнуться о кирпичи или другой мусор. Мне приходилось перешагивать через камни, доски, из-за чего я иногда подворачивала ноги.

Вскоре я увидела силуэт человека, который, как мне показалось, нес на руках ребенка. Заметив меня, он указал в сторону двери и предложил следовать за ним. Голос его дрожал, но я уловила в нем уверенность. Я поплелась за ним, с трудом переставляя ноги. У меня больше не было сил идти, я была готова упасть, но тогда я уже не смогла бы встать, потому я продолжила двигаться вперед. Когда мы приблизились к выходу, я увидела свет и подумала, что все наконец закончится, стоит нам только выйти отсюда, но я непростительно ошиблась.

Сверху раздался грохот падающего потолка, белого, как снег, с люстрой, напоминающей цветок. Он обрушился на этого мужчину с ребенком. Кирпичи, доски и другие материалы, из которых был сделан потолок, разлетелись в стороны, задев и других людей. Я не видела, пострадал ли кто-то серьезно, да я и не пыталась рассмотреть. Мой взгляд был прикован к тому месту, где только что стояли мужчина с ребенком, а теперь возвышался небольшой холм из строительного мусора. Я упала на колени, и мое сознание потихоньку начало отключаться.

Между страхом и разочарованием

Я искала знакомую макушку среди учеников, снующих по школьным коридорам, — ту самую, которая ускользнула из моего поля зрения. Было тяжело отыскать человека среди столпотворения подростков, но я не собиралась сдаваться.

Блондин затерялся среди ребят, как песчинка в песочных часах: казалось, он был совсем рядом, мелькал где-то на границе внимания, но стоило на миг отвлечься — как он тут же исчез.

Я вставала на носочки, крутилась на месте и с каждой секундой теряла надежду — Его нигде не было. Взгляд мой цеплялся за похожие силуэты, руки тянулись к каждому, кто хоть немного напоминал мне Его.

Я не понимала, отчего первобытные чувства вспыхивали в груди обжигающим холодом и растекались под кожей, превращая её в дрожащую поверхность, покрытую едва ощутимыми искрами.

Кто он? Я с ним не знакома, но меня непреодолимо к нему влечёт, словно где-то внутри встроен невидимый магнит, притягивающий только к нему. Это не было влюблённостью, но моё сердце трепетало, как струна, затронутая первой нотой. Что-то в нём отзывалось во мне — тихо, глубоко, непонятно. Это было волнительно, почти до дрожи страшно... Но я была уверена в одном: я должна найти Его. И как можно скорее.

Медленно и настойчиво протискиваясь сквозь толпу, я шагала вперёд. Каждый шаг давался с трудом — школьный коридор будто сужался, люди всё плотнее прижимались друг к другу, становясь всё шумнее. Чьи-то рюкзаки задевали меня, заставляя терять равновесие. Этой сутолоке, казалось, не было конца.

Но вдруг я ощутила мягкое прикосновение к своим запястьям. Чьи-то пальцы обхватили меня с такой осторожностью, словно боялись причинить даже малейшее неудобство. Повернув голову, я увидела знакомое лицо — моя подруга улыбалась, обнажив идеально белые зубы. Они были настолько белоснежными, что казались неестественными, словно сделанные из фарфора.

Она потянула меня к себе и, когда мы оказались почти вплотную, наклонившись к моему уху, прошептала:

— Он ждёт тебя на школьной крыше, — её тёплое дыхание коснулось моей кожи, вызвав лёгкий трепет, что разбежался мурашками вдоль шеи, теряясь под кремовым воротником рубашки.

Затем она поспешила отступить назад, пронзительно всматриваясь в мои глаза. Она наверняка увидела в них что-то, что я не смогла бы выразить словами. Ощутив, как краска приливает к щекам, я опустила взгляд, словно стыдясь собственных чувств. Тогда подруга тихо сказала:

— Беги уже...

И я развернулась, поспешно зашагав к лестнице.

Всё вокруг будто исчезло — я более ничего не замечала, лишь стремительно поднималась вверх, едва не спотыкаясь о ступеньки. Настолько я желала увидеть человека, что перед глазами всё сливалось в единое грязное пятно.

Когда я выбежала на крышу, там никого не оказалось. Оглядевшись, я заметила оранжевую дверь — странную, словно появившуюся здесь случайно. Вероятно, за ней скрывалась ещё одна лестница, ведущая в другое крыло школы.

Разочаровавшись, я медленно прошла вдоль края крыши, задумчиво уронив взгляд себе под ноги. Уходить так скоро не хотелось. Где-то под бьющимся сердцем теплилось упрямое чувство — он просто задержался. Но что, если я пришла слишком поздно, и он ушел, так и не дождавшись? А может быть, он вовсе передумал встречаться со мной?

Ох, это было бы весьма неприятно... и, пожалуй, слишком больно, чтобы признать.

Всевозможные варианты кружились в моей голове, как музыкальная карусель из детства — красивая, но утомительно однообразная.

Я пыталась перестать думать, дабы не загнать себя в пучину отчаяния, но чем сильнее я сопротивлялась, тем глубже тонула.

Небо понемногу темнело, окрашивая крышу в холодные оттенки серого. Лёгкий ветерок коснулся кожи, пробрался под одежду, заставив меня поёжиться — будто напоминая, что пора уходить. Я уже сделала шаг к двери, как вдруг до моих ушей донеслось отдалённое эхо — знакомый женский голос.

Оглянувшись, я увидела Лесю — ту самую девушку, что прикасалась к людям так же осторожно, как и к их чувствам. Она стояла на другой крыше, тянувшейся параллельно той, где находилась я, и что-то кричала, оживлённо жестикулируя руками.

Слов разобрать я не могла — лишь нелепо мотала головой и разводила руками. Затем я обратила внимание на вторую фигуру: Леся была не одна. С ней кто-то стоял... Почему-то мне не удаётся разглядеть его — силуэт был смазан, но смутно знаком.

Они... У них тоже свидание?!

Из раздумий меня выдернул звук открывающейся позади двери.

Оглянувшись через плечо, словно по инерции, я увидела парня, но только не того, которого ждала. Рослый, темноволосый незнакомец подходил ко мне, ухмыляясь, а в его глазах отчётливо отражалась похоть, стремившаяся вырваться наружу.

Я в молчаливом непонимании разглядывала его, как какую-то диковину. Каждая клеточка моего существа ощущала исходящую от него опасность и неприязнь. Внезапно мне стало несколько неуютно рядом с этим человеком, и я попятилась назад.

Парень был одет в спортивный костюм — похоже, только что с урока физкультуры. Его появление застало меня врасплох, но я решила, что, возможно, незнакомец тоже пришел на встречу. Подростки часто зависали на крыше — двери тут никогда не запирали. Только спустя мгновение я осознала, что пришёл он именно ко мне.

Не произнося ни слова, стремглав приблизившись, он стал хватать меня за руки, сжимая пальцы так сильно, что я мгновенно ощутила боль.

Его ладони были грубее и больше, чем у моей подруги. Он не был осторожен, не боялся причинить мне физическую боль, из-за которой я напрочь забыла об окружающем мире. Все мои мысли сосредоточились лишь на том месте, где вскоре должен был появиться фиолетовый отпечаток — след его лишённого нежности прикосновения.

Я не знала, кто он и чего добивается. Он небрежно выплевывал слова, которые, пожалуй, могли бы вызвать трепет в иной обстановке, но во мне они рождали лишь отвращения.

В какой-то момент он стал настойчивее — потянулся ко мне, пытаясь поцеловать. Фу. От контакта с ним хотелось отпрянуть, стереть с себя сам факт его близости.

Сквозь помутнённое сознание я слышала голос подруги, что кричала этому ублюдку, дабы отвлечь его от меня. Он, не обращая внимания на Лесю, яростно пытался изучить моё тело, словно хотел разобрать меня на части, понять, где кончается моя кожа и начинается его власть.

Я брыкалась, стараясь оттолкнуть его, но его цепкие и сильные руки держали крепко, как стальные оковы, и каждый мой рывок только сильнее вплетал меня в ловушку.

Я случайно уронила подбородок ему на плечо, когда он прижался ко мне слишком близко, — и в этот момент заметила, что за нами наблюдает тот самый парень, которого я по какой-то причине не смогла распознать.

Его взгляд — холодный, презрительный, недобрый — пронзил меня насквозь. Ноги предательски подкосились, и, если бы не хватка моего мучителя, я, наверное, упала бы.

Слова вырвались сами, прежде чем я успела подумать. Голос, чужой и резкий, сорвался с губ:

— Ну и чего ты там стоишь?!

Нет, я вовсе не думала, что он меня услышит, но как же я была рада ошибиться.

Блондин рванул с места, словно пёс, внезапно сорвавшийся с цепи, и, разбежавшись, перепрыгнул узкий промежуток между крышами. Я воспользовалась моментом и изо всех сил толкнула своего мучителя, но он, вцепившись в мою толстовку, потянул меня за собой.

Вдруг чьи-то тёплые руки обвили меня и резко потянули назад. Хватка мучителя ослабла, пальцы разжались — и он, не удержавшись, рухнул навзничь, а мы, потеряв равновесие, пятясь, буквально ввалились в кладовую.

Оказавшись на полу, я вдруг поняла, что парень лежит на мне. Он резко, почти истерично принялся целовать меня в щёки, а затем, спустившись ниже, целовал шею. Я совсем потеряла связь с реальностью — почему все это происходит именно со мной?

Пытаясь оттолкнуть его, я неожиданно для себя осознала: это именно тот, кого я искала среди сотен учеников. Тот, ради кого я пришла сюда... и в итоге оказалась в самой неприятной ситуации. Но теперь я не чувствовала радости — только слезы застилали глаза.

— Ты моё самое большое разочарование, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос.

В другой ситуации его поцелуи, возможно, даже понравились бы мне — особенно учитывая, что до этого меня еще никто не целовал. Но теперь касание, некогда желанных губ оставляло лишь неприятное ощущение на коже.

Я оттолкнула парня в сторону, поднялась на ноги и отряхнула с колен пыль.

Больше не было сил оставаться здесь, и я медленно поплелась к выходу.

После пробуждения я чувствовала себя странно. Всё казалось таким реальным — будто поцелуи парня, который мне нравился, действительно произошли. Моё тело будто запомнило всё то, что он делал со мной. Лицо горело, как если бы меня ударили наотмашь. И всё это стало поводом запомнить сон на долгие годы.

Моя любовь носит черное пальто

Глядя на заголовок этого текста, дорогой читатель, ты, скорее всего, полагаешь, что сновидение должно быть романтичным и нежным. Кажется, оно обещает нечто трепетное и почти сказочное: историю о чувствах, случайной встрече или, быть может, о человеке, которого однажды полюбило мое сердце.

Однако содержание сна оказалось куда прозаичнее, нежели мне бы того хотелось. К тому же само сновидение было непродолжительным, а некоторые его подробности бесследно стерлись из моей памяти.

К счастью, мне удалось сохранить один-единственный, однако не менее важный и насыщенный деталями фрагмент, глубоко запечатлевшийся в моем сознании и оставшийся там на долгие годы.

Хочу заметить, дорогой читатель, что чувства, которые мы можем испытать во сне или после пробуждения, далеко не всегда удается передать через текст, ибо некоторые сновидения, не имеющие какого-либо сюжета, основываются лишь на том, что человек пережил накануне или на мыслях, что посещают нас перед сном. Потому, вероятно, для читателя сон может показаться ничем не примечательным и лишенным эмоционального окраса. Порой ведь именно ощущения, а не происходящие события придают сновидению особую атмосферу и значимость, заставляя нас вновь и вновь обращаться к нему мысленно даже спустя долгое время после возвращения к действительности.

Должна признать, я и сама не сразу поняла, какие именно чувства испытывала тогда. Мне понадобилось немало времени, дабы осознать, что это были тоска и печаль по человеку, которого я никогда не смогла бы встретить за пределами сна. Ему не суждено было переступить невидимую грань между миром грез и реальностью, коснуться моей руки или просто поговорить со мной.

Конечно, существует вероятность, что человек, чей образ явился мне в ту ночь, в действительности где-то живет. Быть может, мне доводилось встречать его в парке, замечать среди прохожих или видеть, как он садится в такси. Кто знает, возможно, однажды мы даже обмолвились несколькими фразами, не подозревая, что эта мимолетная встреча повлияет на мой сон, а может, и на его тоже. Шанс, конечно, ничтожно мал — сродни капле в глубоком океане. Но, как говорится, он все еще не равен нулю.

Я до сих пор помню его мрачный и вместе с тем притягательный облик. Передо мной предстал молодой мужчина, шествовавший в мою сторону. Спина его прямая, подбородок горделиво вздернут, а взгляд холоден и непроницаем. Черные, как вороново перо, волосы были собраны в тугой пучок. Высокий, поджарый мужчина, обладающий своеобразной, почти суровой элегантностью, выглядел весьма внушительно. Строгое черное пальто из драпа лишь подчеркивало его статную фигуру, придавая всему образу еще большую таинственность.

Дорогой читатель, ты, верно, и сам знаешь, что порой люди, совершенно незнакомые нам наяву, во сне могут казаться достаточно близкими, словно мы знали их всю свою жизнь. В этом случае все иначе — я не знала этого человека, но его присутствие внушало мне чувство узнаваемости.

Он шагал мягкой поступью, а я смиренно ожидала его приближения. И даже тогда, когда он оказался ко мне так близко, я не смогла разглядеть его лик, быть может, я смотрела куда угодно, только не на него. Невзирая на это, я явственно ощутила на себе его пристальный взгляд, пронизывающий и настойчивый. Безмолвный и безликий парень, обхватив мои запястья холодными руками, стоял передо мной, и уже тогда было понятно, что это прощальный жест. Прощание было таким, будто мы с ним были самыми близкими людьми, а он уходит туда, откуда не возвращаются. Но ведь так все и было. Он ушел, и я больше никогда его не встречала во снах.