Странники

Глава 1

"Давным-давно, когда еще никто не родился, с красной луны упали большие ящики. В ящиках была вода. Жирная и липкая, как варенье. И она была темно-красная, как варенье. Сначала вода сделала город. Потом она сделала в земле две дыры и наполнила эти дыры дымом смерти. Потом вода стала твердой дорогой между дырами, а из дыма родились машины. С тех пор один дым рождает машины, другой дым глотает машины, и так всегда будет."

Стругацкие, "Попытка к бегству"

Муравейник я разбил случайно. То есть как случайно. Косил траву электрической косой. Добросовестно косил, с энтузиазмом, с выражением лица человека, который наконец-то победит природу на отдельно взятом участке в шесть соток. Природа, как обычно, сопротивлялась.

На пути вращающейся лески оказался муравейник. Раздался хруст, полетели травинки, веточки и несколько сотен очень недовольных муравьёв с яйцами. С муравьиными яйцами из хранилища, пошляки. Я бросил кнопку, коса взвизгнула, дёрнулась и затихла.

— Извините, мужики с яйцами, — сказал я тогда. — Ничего личного. Случайно вышло. И забыл.

Через два дня я сидел на диване в позе эксперта и думал мудрые мысли. Составлял планы спасения человечества, рассуждал о мировой политике и о том, куда катится этот мир. Если честно, мои идеи были намного лучше тех, что реализовывали разные президенты и генералы. Просто никто меня не спрашивал и не ставил моё мнение во главе угла, так сказать.

В этот момент по руке что-то пробежало. Щекотно так.

Я посмотрел: муравей, обычный такой, рыжеватый. Нахальный как в мультике.

Шлёп.

Нет муравья.

Я продолжил улучшать мир. Минуты через три появился второй. Более наглый. Этот уже полез по шее, прямо за воротник.

Шлёп.

И этот закончил свою политическую карьеру, не успев её начать. Где-то в далёкой Швеции наверняка заплакала девочка Грета.

Третий оказался осторожнее.

Полз неспешно, осматривался, усами шевелил, словно разведчик перед атакой. Я вздохнул, взял его двумя пальцами. Аккуратно, памятуя о шведской девчонке, поднёс к лицу.

— Так, товарищ. Объясняю ситуацию. Здесь живут люди. Люди большие. Иногда нервные. Вернитесь домой.

Муравей помолчал. Потом пошевелил усами. Мол, принято к сведению. Я отпустил его на пол. Он немедленно побежал под диван.

— Ну и дурак, — сказал я муравью вслед. — Я ж тебе по-хорошему.

Любопытство временно победило лень. Я сполз с дивана, встал на колени и заглянул под него. Пришлось отодвинуть старые газеты, два носка и пыльного зайца, которого дети потеряли ещё прошлым летом.

Там была дыра в полу.

Небольшая, аккуратная такая дырочка, будто кто-то просверлил. Из неё медленно вытекала густая красноватая масса. Похожа на клубничное варенье. Если бы клубничное варенье умело слегка светиться, тихо булькать и пахнуть жжёными проводами завода Южкабель.

Из варенья один за другим выходили муравьи. Шли цепочкой, строем и прямо ко мне.

Я некоторое время смотрел, потом сказал:

— Нет.

Муравьи остановились. Я моргнул. Они действительно остановились. Вся колонна. Сотни маленьких голов повернулись в мою сторону. Усы замерли.

— Нет, — повторил я твёрдо. — Не надо ко мне переселяться. Не надо ко мне ходить. И уж точно не надо устраивать тут филиал вашего муравейника. У меня тут, знаете ли, стратегический объект. Диван.

Наступила тишина.

Потом один муравей поднялся на задние лапки. Что-то проскрипел, коротко командирским тоном. Колонна развернулась и вся масса организованно утекла обратно в дыру. Прямо в булькающее варенье.

— Вот и славно, — сказал я и полез обратно на диван.

Через полчаса я услышал подозрительное шуршание. Сначала подумал — мыши, потом слез на пол и присмотрелся.

Под диваном кипела работа. Муравьи облепили плинтус, грызли его, таскали щепки. Плевались жёванной красной массой в получающуюся дыру, прямолинейно и с высокой точностью. Это выглядело так, словно бригада пьяных строителей с пародонтозом ремонтирует межпространственный портал по вызову ЖЭКа.

Работали быстро, даже очень быстро. Организованно. Минут через двадцать в плинтусе открылась новая дыра. Тоже светящаяся. Тоже красная. Но чуть больше по размеру.

Один муравей отделился и оглядел строй. Встал на коробок спичек, как на трибуну, и проскрипел звонко:

— Крррр!

Все вытянулись в струнку.

— Кррррр!

Колонна перестроилась в три ряда.

— Крррр!

И муравьи пошли. Из одной дыры в другую. Стройно, как на параде. Как в армии, блин, у которой есть генерал и большое желание победить. Или прибить генерала.

Последним прошёл особенно важный муравей с кусочком травинки на плече. Наверное, полковник. Или маршал, из не поймёшь. Он даже оглянулся на меня, усом повёл — мол, не мешай, гражданский, и ушёл. Я сидел на диване и понимал, что моя жизнь только что перестала быть скучной.

На следующий день прибежал сосед Вовка. Влетел без стука, глаза круглые. Лицо белое, как чистый лист бумаги формата А4.

— Всё, — сказал он с порога. — Допился...

— Опять? — лениво спросил я, не отрываясь от своих гениальных планов.

— Нет, в этот раз точно.

— Что случилось?

— Белочка.

— Какая ещё белочка, Вов? У тебя весеннее обострение летом?

— Пространственная! — он сел на пол и обхватил голову руками. — Саня, она из стола лезет и муравьиной кислотой воняет. Ну формальдегидом, если проще и понятнее.

Я вздохнул.

— Показывай.

Мы пошли к нему. На кухне пахло чем-то кислым и электрическим. На столе, рядом с сахарницей, висела в пространстве дыра. Прямо в воздухе и размером с тарелку. Края у неё пульсировали красным. Внутри клокотала жидкость, поднимался дым. Не густой, а какой-то струящийся, похожий на мираж в пустыне.

Из дыры маршировали муравьи.

Много. Очень много. Целыми подразделениями. Некоторые тащили сахар. Некоторые — хлебные крошки. Один волок пакетик чая «Майский» с явным намерением куда-то его пристроить.

— Видишь?! — заорал Вовка, тыча пальцем.

— Вижу.

— Ты тоже видишь?!

— Да, Вов. Не кричи.

Он выдохнул с облегчением.

— Значит, это не белочка?

— Нет. Твоя белочка, Вов, выглядит иначе. Но это не точно, я не психиатр.

— Тогда что, блин? Что-то хуже?

В этот момент из портала вышел особенно крупный муравей. На голове у него красовалась скорлупка от фисташки. Как шлем. Прямо как у древнего воина из фильмов про Спарту. На спине — две соломинки крест-накрест. Наверное, знаки отличия генерал-фельдмаршала.

Он внимательно посмотрел на нас, поднял усики. И вдруг заговорил человеческим голосом. Тонким таким, писклявым, но очень официальным. Прямо как диктор в аэропорту.

— Приветствуем представителей местной цивилизации. — сказал муравей. — Мы извиняемся за неудобства.

Вовка сел на табурет. У него получилось мимо табурета, прямо на пол.

— Началось... — простонал он. — В психушку меня. Навсегда.

Муравей продолжил, не обращая внимания на драму Вовкиной жизни:

— Благодарим за разрушение старого поселения.

— Что?! — я даже чай поставил.

— Благодаря этому событию был обнаружен межпространственный коридор. Старый муравейник стоял на точке схождения девяти измерений. Вы его случайно разбили, мы провалились. И нашли дорогу.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— То есть я вам помог?

— Вы открыли эпоху Великих Переходов, — муравей торжественно поднял лапку, скорлупка на его голове блеснула. — Мы хотим поставить вам памятник.

Вовка простонал громче.

— Почему именно у нас?! Почему я?! Я вообще никого не трогал! Я пиво пью! И нефилософский я человек!

Муравей задумался, усами пошевелил, потом изрёк:

— Потому что ваш диван находится на пересечении десяти измерений.

— Я всегда подозревал, — сказал я медленно.

— Мы тоже, — кивнул муравей. — Мы удивились, когда обнаружили. Обычно такие диваны бывают у шаманов. Или у очень талантливых философов.

— А у меня просто старый диван, — честно признался я. — Ещё с советских времён.

— Тем ценнее, — сказал муравей.

Вовка икнул. Его сахарница, видимо, находилась в ещё большем количестве измерений, но оценить это было сложно.

Мы стали пить чай.

К вечеру у Вовки собралась делегация. Три муравья. Два жука. И что-то похожее на таракана, которому выдали научную степень и сказали «иди, ты умный, договаривайся». Они сидели на столе ровно, чинно, важно. Я пил чай. Вовка пил чай и кривился. Они нюхали сахарницу и делали умные лица.

— И что вам нужно? — спросил я.

Главный муравей — тот самый, в фисташковом шлеме — поправил головной убор.

— Разрешение.

— На что?

— На использование вашего дивана как транспортного узла. Только ночью. С 23:00 до 06:00. Мы не будем мешать.

— Нет.

Муравьи переглянулись.

— Почему?

— Потому что я на нём думаю мудрые мысли. Мне нужен покой. И чистое пространство.

Наступило молчание. Даже таракан-учёный уважительно замер. Его усы задрожали.

— Очень мудрые? — осторожно спросил муравей.

— Очень.

— Государственного масштаба?

— Галактического, — поправил я. — Я вчера спас экономику трёх параллельных реальностей. Вы просто не знаете.

Муравей посмотрел на таракана. Таракан кивнул — мол, бывает, я такое видел у нас в институте. Муравьи зашептались. Главный снова кивнул.

— Тогда понятно. Такие мысли не прерывают.

— Вот именно.

— Мы перенесём терминал сюда, к соседу, — муравей указал лапкой в стену за столом.

Из глубины Вовкиной души раздался сдавленный вопль:

— Я НЕ СОГЛАСЕН! У МЕНЯ НЕТ ДИВАНА! У МЕНЯ ТАБУРЕТКА!

Муравей вздохнул.

— Табуретка тоже подойдёт. Чуть хуже пропускная способность, но мы справимся.

Вовка сбежал в спальню, из-за стены донеслось что-то, похожее на плач взрослого мужчины. Я налил себе второй стакан чая.

С тех пор жизнь стала спокойнее. Ну почти. Иногда ночью под диваном слышится тихое бульканье. Иногда из щели выползает муравей с маленьким чемоданом. Иногда обратно.

Неделю назад оттуда вышел жук размером с кошку. Я чуть чаем не поперхнулся. Жук посмотрел на меня мудрыми фасеточными глазами. Помолчал. Потом вежливо спросил тоненьким голосом:

— Добрый вечер. Не подскажете дорогу до Альфа Центавры?

Я показал налево.

— Туда. Три квартала, потом поворот у заброшенной стройки.

— Спасибо.

— Не за что.

Он кивнул, развернулся и ушёл в стену. В прямом смысле сквозь стену, как привидение, только мохнатое. Я посидел ещё немного. Додумал мировую стратегию. Переименовал пару стран и отправил одного генсека в отставку. Потом лёг спать.

Вовка теперь иногда заходит. Глаза у него красные, но не пьёт. Говорит, что боится даже смотреть на табуретку. Сидит у меня на диване, вместе думаем мудрые мысли. Правда, у него больше мысли про то, как бы дипломатично муравьям отказать, а у меня — про судьбы Вселенной.

Но ничего. Друзья познаются в беде. И в муравьях тоже.

Я продолжаю сидеть на диване. Думать гениальные планы. Строить великие стратегии. И стараться не замечать красноватое свечение под мебелью. Потому что у каждого нормального человека должны быть свои странности.

У кого-то — аквариум с рыбками. У кого-то — кот, который спит на голове. У кого-то — коллекция марок. А у меня под старым советским диваном расположен крупнейший межпространственный транспортный узел цивилизации разумных муравьёв.

Главное — не рассыпать сахар, а то они сразу начинают расползаться и расширяться. Могут захватить всю галактику.

И тогда уже никакие мудрые мысли не помогут.