"Странник" Книга первая - "Право бога"

От автора

СТРАННИК

От автора:

Дорогой читатель!

Прежде всего, мне хотелось бы поблагодарить тебя, за внимание, которое ты оказал моей книге. Но перед тем, как оно обернётся действием, и ты прочтёшь первые строки «Странника», я считаю своим долгом предупредить тебя о двух, как мне кажется, немаловажных вещах:

1. Сюжет этой книги вымышлен от начала до конца. Все совпадения имен и фамилий, времён, событий и мест действия непреднамеренны и являются чистой случайностью. Я заранее отклоняю любые претензии, которые могут быть предъявлены мне по этому поводу.

2. Ты держишь в своих руках художественную и к тому же фантастическую книжку. Это, в том числе, значит, что способы и приёмы, при помощи которых герои взаимодействуют между собой, не обязательно являются предметом для подражания или руководством к действию. Я имею некоторое представление об особенностях незрячих детей и, работая над текстом, старался быть аккуратен с фактами. Однако в книге есть немало несуразностей и умышленных искажений, которые я оставил на страницах в угоду художественной стороне текста. Поэтому «Странник» никак не может служить неким методическим пособием для родителей. Если у тебя есть нужда ознакомиться с этим вопросом подробнее, то обратись не к моей книжке, а к специальной литературе, написанной людьми, которые умнее и компетентнее твоего покорного слуги. Но лучше, чтобы такой нужды у тебя не возникло никогда.

Вот и всё. Теперь мы можем отправляться в путь.

Книга первая

ПРАВО БОГА

На берегу сидел слепой ребёнок,

И моряки вокруг него толпились;

И улыбаясь он сказал: «Никто не знает,

Откуда я, куда иду и кто я,

И смертный избежать меня не может,

Но и купить меня ничем нельзя.

Мы все равны: поэт, герой и нищий,

И сладость неизбежности неся,

Одним я горе, радость для других,

И юный назовёт меня любовью,

Муж – жизнью, старец – смертью. Кто же я?»

Михаил Кузьмин

Пролог

Земля висела точно в центре поля зрения телескопа, прямо в перекрестье визира. Отсюда, с марсианской орбиты, диск планеты наблюдался с разными фазами и сейчас выглядел как узкий голубой серп, сверкающий точно драгоценный камень. На периферии поля зрения был отлично виден и второй серп, маленький, но тоже яркий, цвета палладия – Луна. Две драгоценности, аквамарин и палладий, неподвижно лежали на чёрном бархате космоса. Автоведение телескопа работало безупречно.

Даари повернул регулятор окуляра, добавляя увеличение. Земной серп приблизился, занял почти всё поле зрения, лунный ушёл за край. Даари вгляделся за терминатор, в ночную сторону планеты и ему показалось, что он даже различает на ней огни городов. Но ручаться так ли это на самом деле он не мог, да и смотреть на планету с большим увеличением было не слишком удобно, свет серпа до слёз слепил прильнувший к окуляру глаз. Даари отстранился от окуляра и часто заморгал, смахивая нежданную слезу и радуясь, что он один в обсерватории и его никто его не видит. А то, не ровен час, коллеги решат, что это у него от избытка чувств.

Но коллег поблизости не было. Бортовая обсерватория была никому не нужна. На рейдере она имелась лишь потому, что так полагалось по аварийному регламенту, на случай отказа наблюдательных приборов, куда более точных и сложных, чем очень хороший, но всё-таки доисторический зеркальный телескоп. В соответствии с тем же регламентом, он был оборудован не только камерами-вификсами для дистанционного наблюдения и системой автоведения, но и простейшим окуляром и верньерами для ручного управления. Даари понравилось наблюдать именно через окуляр. Прильнув к наглазнику он наводился на сверкающую Землю, на полосатый Юпитер, на Сатурн в смешной шляпе без тульи, или ещё куда, воображая себя настоящим астрономом. Иногда, набравшись самоуверенности, он даже отключал автоведение и пытался удержать объект наблюдения в поле зрения вручную, верньерами. Но такие фокусы не получались у Даари почти никогда, неподвижная миг назад цель мгновенно сбегала. Как в поговорке про слово и воробья: вылетело, так не поймаешь.

Вот только, поговорку про слово Даари ещё не знал. И астрономом он не был, пусть даже и любителем. Знал о звёздах лишь то, что ему рассказали на школьных уроках, и позже, на этапах подготовки к Экспедиции, так называемых Кругах. Неожиданная любовь к обсерватории возникла у него именно здесь, в окрестностях Марса, где рейдер болтался уже больше месяца по земному календарю, к которому Даари, равно как и все его коллеги, старательно приучал себя. Тому была причина. Вернее, две или даже три. Во-первых, вот такие вот «живые» наблюдения через окуляр, мимо всех вификсов и обработчиков, оказались делом по-настоящему захватывающим. В них не было никакой необходимости и более того, группировка спутников-наблюдателей уже была развёрнута на орбите чужой планеты. При желании Даари мог высматривать на Земле не огоньки городов, а изучать эти города с точностью до кирпича в стене дома и трещины в асфальте дороги. Но это было всё не то. Лишь примитивный телескоп дарил ему настоящий, живой образ планеты, к которому он будто прикасался своим взглядом.

Второй причиной была банальная скука. Рейдер двигался по орбите вслед за Марсом в режиме спутника Солнца, фактически дрейфовал и если у экипажа имелись хоть какие-то обязанности и дела, то у участников Экспедиции, бывших на борту лишь пассажирами, дел не было решительно никаких. Они и в семимесячном перелёте от родной системы Рцеха до системы звезды Аллонор, которую люди называют Солнцем, были пассажирами, но в эти месяцы скука так остро не ощущалась. Их везли к цели и уже одно это как бы оправдывало безделье. Теперь цель достигнута, вернее почти достигнута. Она висит прямо перед глазами в перекрестьях всех визиров, но делать последний шаг было пока что было рано. На планету отправился лишь передовой отряд «инженеров развёртывания». Двадцать тэви должны были расконсервировать и протестировать упрятанную полтора века назад во льдах Антарктиды базу инопланетных исследователей, для краткости именуемую просто «Станцией». Станция была огромна, в ней размещались сотни всевозможных систем и агрегатов и это только из списка особо важных. Каждый из них требовалось запустить и тщательно проверить, прежде чем отправлять на Станцию основной контингент. Если при развёртывании что-то пойдёт не так, Экспедицию можно будет отменить и вернуть домой, хоть это и станет весьма печальным событием. Но если рейдер улетит, возвратить его к Солнцу будет уже нельзя. Вернее можно, но не раньше чем через три земных года, когда тэвийские орбитальные энергостанции наработают необходимое количество антигелия – пока что единственного известного тэви источника энергии, способного обеспечить межзвёздный перелёт. Да и сам полёт проходил отнюдь не мгновенно, хотя и много быстрее скорости света. Рейдер преодолевал что-то около парсека в месяц, точно подсчитать скорость было невозможно по ряду причин, до конца непонятных даже тэвийским физикам. На путь в восемь парсек от Рцеха до Солнца у него могло уйти от шести до девяти земных месяцев. Как повезёт.

Что поделать: тэви уже научились летать меж звёзд, но не так хорошо, как хотелось бы. Не слишком быстро, не очень часто и совсем недалеко, по галактическим меркам, конечно. Поэтому рейдер покорно летел по своей орбите в ожидании полной готовности Станции к работе. И спешка в этом важном деле была совершенно исключена. Регламент подготовки занял бы, наверное, не одну тысячу страниц, если бы его перевели на бумагу. И он выполнялся неукоснительно. Тэви были очень педантичны в части составления и выполнения всевозможных инструкций, регламентов и руководств.

Но пока регламент выполнялся, неспешно и старательно, без малого четыре с половиной сотни остальных участников Экспедиции изнывали от скуки. Конечно, это не означало, что все они с условного утра до условного вечера по корабельному времени сидели по своим каютам и глазели в потолок. У них хватало занятий и на борту: кто-то учил местные языки, иные освежали свои знания о Земле, знакомились с новой информацией, а кое-то уже начинал планирование работ на чужой планете. Параллельно шли кое-какие исследования Марса. Но всё равно, это были какие-то ненастоящие дела, дела-заглушки. Будто тебя долго и тщательно готовили к чему-то сложному и ответственному и теперь ты способен строить дворцы до небес. А тебе, вместо дворцов, предлагают лепить куличики из песка. Всем было понятно, такая скука – явление временное, затишье перед бурей, можно сказать. Впереди виделся безбрежный океан работы. Но все хотели, чтобы волны этого океана захлестнули их можно скорее.

Такова была тэвийская сущность.

Третья причина была следствием второй. На рейдере было слишком оживлённо и оживление создавали по большей части скучающие тэви. А где есть скука, там всегда найдётся место досужим разговорам, посиделкам и всему такому прочему, чего Даари ой как не любил. Нет, он вовсе не сторонился своих коллег, но, что называется, «душой компании» не был. По натуре он был одиночкой, так ему жилось привычнее и удобнее. Да и коллеги, что греха таить, порой смотрели на него не как на равного. С почтительным уважением, что ли, а порой и с робостью. Шутка ли: Даари был единственным хаританцем во всей Экспедиции. Да не простым хаританцем, а Посвящённым Адептом, перед которым ещё несколько сотен лет назад, любой его соплеменник согнулся бы в глубоком поклоне при случайной встрече. И хоть давно минули те века, забрав с собой предрассудки, пресловутая генетическая память расы тэви продолжала жить и в эпоху межзвёздных перелётов.

Словом, компаний и досужих бесед Даари сторонился, а безвылазное сидение в каюте было ещё скучнее. Блуждая по рейдеру, он однажды и наткнулся на позабытую всеми обсерваторию. Заглянул туда, уселся за телескоп, быстро разобрался с управлением и по-настоящему был очарован тем, что открылось его глазам. С тех пор он бывал здесь едва ли не каждый день. Тихонько прокрадывался, стараясь остаться незамеченным, проводил время за бессмысленными, но такими увлекательными наблюдениями и так же незаметно выбирался обратно. Он не то, чтобы тщательно прятался, но и не афишировал своё новое увлечение. Побаивался, что другим оно тоже придётся по вкусу и в «его» обсерваторию выстроится целая очередь из скучающих коллег.

Однако, полной тайной увлечение Даари всё равно не было. Как минимум, ещё один тэви на борту рейдера был о нём прекрасно осведомлён. Просто потому, что Даари сам рассказал ему всё и сразу.

Входная дверь зашелестела, отъезжая в сторону, тьму обсерватории, расцвеченную лишь тусклыми индикаторами контрольной аппаратуры, на миг прорезал клин яркого света из коридора. Но склонившийся над окуляром Даари этого не видел. Он даже не обернулся на звук, заранее зная, кто нарушил его одиночество. Старший брат всегда знал, где искать младшего.

– Приятно видеть звездочёта за работой! – с порога заявил Оир, весельчак, балагур, и, в отличие от брата, истинная душа любой компании. – Как дела в небесных сферах? Крутятся, не скрипят? Что сегодня наблюдаешь?

– Ничего не наблюдаю, – ответил Даари, не прерывая своего занятия и не произнося слов приветствия, потому что такие слова, сказанные брату, были бы страшным оскорблением. – Просто любуюсь Землёй.

– Дай-ка взглянуть!

Оир отодвинул Даари и тоже прильнул глазом к окуляру.

– Да, всё-таки красивая парочка, – вполне искренне восхитился он, хоть и видел Землю с Луной в телескоп совсем не впервые. – Здорово, наверное, когда у планеты есть такой огромный спутник. Двойная планета, фактически. В этом смысле людям повезло куда больше, чем нам, это же готовый форпост для начала освоения своей системы, а потом и дальше. А тебе что больше всего нравится нашем в новом доме?

– Всё нравится, – ответил Даари, посмотрев на брата с удивлением. – Только с чего бы это Земля стала нашим домом?

– Ну а как же? Нам десять лет там жить, – удивился в ответ Оир.

– Во-первых, не торопи событий, – ответил Даари сухо. – Решения о готовности ещё не было и пока есть шанс, что Экспедиция завершится, так и не начавшись. Небольшой, но есть. А во-вторых, даже если всё пойдёт хорошо, почему это Земля станет нашим домом? Дом может быть только один, а это, всё, что угодно, но не дом. Рабочее место, лаборатория, цех. Гостиница, может быть даже роскошная. Но не дом. По крайней мере, для меня. Знаешь, за три недели, что я сюда хожу, я много что успел посмотреть. Но на Рцех я не наводился ни разу. Не хочется. Боюсь, что… грустно станет. Потому что это наш дом.

– Сентиментальный звездочёт! – по-доброму, безо всяких колкостей, улыбнулся Оир. – И да, у тебя устаревшие сведения! Два часа назад завершилось итоговое совещание, Станция признана готовой к работе, Капитану торжественно надели кольцо на мизинец и Экспедиция официально стартовала. Если всё пойдёт по плану, то дня через три-четыре мы начнём высадку.

Даари никогда не сомневался, что так оно и будет. Но всё равно, от таких новостей сердце ёкнуло в груди. Вот теперь пришло время для настоящих дел!

– …Так что поздравляю тебя, брат мой Даари, геофизик и инженер систем сверхсветовой связи, с официальным вступлением в должности! – продолжил Оир с пафосом.

– И я поздравляю тебя брат мой Оир, пилот транспортного челнока! – в тон ему ответил Даари, глядя на брата с прищуром и в миллионный раз удивляясь, как сильно внешность брата не соответствует его профессии. Высокий, худощавый, с мелкими, не лишёнными изящества, чертами лица, с редчайшими у тэви совершенно белыми волосами до плеч, которые Оир под настроение ещё и любил прихватить тонким палладиевым обручем, он совсем не походил на представителя профессии, которая у тэви, равно как и у людей, ассоциировалась с чем-то мужественными и даже героическим.

– Долой тёмные каморки, скуку и безделье, да здравствует Земля! – не унимался Оир.

Но Даари его веселья не разделил.

– Да здравствует, конечно, – ответил он не без ноток грусти. – Но знаешь, я не просто сидел здесь и убивал время. Мне вправду понравилось всё это…

И он кивнул головой в сторону телескопа.

Оир посерьёзнел. Вновь оттеснив Даари, он ещё раз заглянул в окуляр.

– Да, красиво, ты прав, – сказал он уже без пафоса в голосе. И вдруг добавил:

– Это не дом, говоришь? А что для тебя, в первую очередь, дом? Не-не, я понимаю, Рцех, Орэ, Хартея и всё такое, здесь вопросов нет. Я говорю в общем. Чем для тебя дом отличается от не-дома?

– Даже не знаю, – опешил Даари от неожиданного вопроса. – По-моему, это само собой разумеется.

– Но всё-таки?

– Ну, если всё-таки, то дом…, это место, где тебя ждут. С нетерпением, искренне, считая мгновения, – ответил он брату, сам поразившись глубине своей мысли.

Оир выпрямился. Посмотрел на брата с интересом.

– А вдруг и там нас кто-нибудь ждёт? – спросил он, указав мизинцем в окуляр.

– Конечно ждут, причём многие! – согласился Даари с готовностью. – Уфологи, контактёры, экстрасенсы и прочие хомо с неустойчивым психическим здоровьем, ждут нас с большим нетерпением. Хотя и многие обычные земляне ждут, что сойдём мы с неба, вытащим из кармана волшебную палочку, взмахнём ею и все их проблемы решатся сами собой. И ещё военные ждут, политики всякие, что из другого кармана мы достанем чудо-оружие и поможем им поубивать друг друга. Много, кто нас ждёт!

– Ну, а по-настоящему? Искренне, как ты говоришь! – не унимался Оир. – Помнишь, ты рассказывал мне, что твой старик говорил о чём-то таком в вашу последнюю встречу.

Даари прикрыл глаза, явно вспоминая о чём-то хорошем.

– Да, говорил, – ответил он тихо. – Но я тогда не поверил его словам. И сейчас не верю. Я безмерно уважаю учителя, но не считаю, что он знает абсолютно всё и никогда не ошибается. Да и сказаны те слова были в очень непростые мгновения. Церемония Эрхан-Фа по канону арна ярости… В общем, просто поверь, что учитель был в сильном смятении, когда говорил мне это. Иначе мне придётся пускаться в очень длинные объяснения. Никто нас там не ждёт, как ждут встречи с родственниками, друзьями или пусть даже дорогими гостями. Аллонор-3 не наш дом. Потому и идём мы туда тайно. Я думаю, что если бы мы не были так похожи на людей, то никакой Экспедиции не случилось бы вообще.

Оир вздохнул, по-человечески пожал плечами (и где уже только успел перенять этот жест?) и снова склонился над окуляром.

– А вдруг? – тихо повторил он, внимательно разглядывая две драгоценности на чёрном бархате.

Это был последний визит Даари в обсерваторию. Уже со следующего дня работа закипела по-настоящему. Интенсивная подготовка к высадке, перелёт, сама высадка, незаметная и аккуратная. Окончательное развертывание, отбытие рейдера, первые дни работы тайной научной экспедиции инопланетян на чужой планете, первые успехи и неудачи. Дни спрессовывались в недели, из них складывались месяцы, а потом и годы. Шуточный спор в обсерватории вскоре забылся, а вслед за ним забылась и сама обсерватория, так и не став для Даари новым увлечением. Да и не было у него лишнего времени на посторонние увлечения. Как и у всех тэви, прибывших вместе с ним в чужой мир. Он полностью отдался делу, к которому готовился так долго и старательно.

Так прошло восемь лет. Восемь лет работы, тяжёлой, порой изнурительной, но очень интересной. Тщательная подготовка, которую так любили тэви, даром не прошла. Экспедиция работала как идеально отлаженный механизм. Пришельцам многое нравилось в чужом мире, но было немало и того, что огорчало их, возмущало и даже шокировало. Только они ни во что не вмешивались, оставаясь внимательными и беспристрастными наблюдателями, сумевшими отрастить толстенную шкуру, надёжно прятавшую их сердца и души. Они просто работали и успешный финиш был уже не за горами. Ничто не могло помешать Даари и его коллегам достичь этого финиша. Ничто и никто.

Но потом всё изменилось.

Глава 1

Был самый обычный промозглый день в конце ноября, время, когда осень ещё делала отчаянные попытки сопротивляться неизбежности зимы. Она пускала в ход свои последние запасы сырого ветра и холодных дождей, потоки которых устремлялись на уставшую от промозглости землю из низких свинцовых туч. Кое-где уже лежал первый робкий снег, но его пушистое белое покрывало слишком легко дырявилось тяжёлыми, словно пули, каплями; снежное кружево расползалось, теряло очертания и, в итоге превращалось всё в ту же грязь. В такую погоду хорошо сидеть дома, читать интересную книгу, и слушать шум дождя за окном. Тихий реквием умирающей осени.

В тот день у Оира был запланирован вылет, тоже самый заурядный. Челнок стартовал со Станции, поднялся над вечными льдами Антарктиды и направился в сторону России. Согласно полётному заданию, Оиру требовалось доставить на Станцию Даари, а на обратном пути, приземлиться на минуту где-то в Подмосковье и оставить в тайнике небольшой контейнер с аппаратурой, которая срочно понадобилась Абсолютнику из Москвы. Позже он должен был подъехать к тайнику на своей машине и забрать посылку.

Стартовал челнок днём. Ночи было ждать необязательно. Скорость полёта, измеряемая километрами в секунду, бесшумные двигатели, масс-компенсаторы, позволявшие челноку совершать нереальные, с точки зрения классической аэродинамики манёвры, мимикрирующее покрытие корпуса и, самое главное, полная невидимость для радаров, позволяли челноку оставаться незаметным в любых условиях. К тому же над всей Европейской частью России нависал циклон, а отвратительная погода тоже была отличной маскировкой.

Всё шло так, как было намечено. Даари, который в то время, жил в небольшом городке за Полярным кругом, встретил челнок на просторной поляне, упрятанной в сопках, примерно в семи километрах от городка. Полянка не впервые использовалась в качестве аэродрома, так что сложностей не возникло ни у пилота, ни у пассажира.

В Заполярье зима уже давно вступила в свои права. Мороз стоял вполне настоящий, меж сопок завывал ледяной ветер. Однако Даари почему-то был одет довольно легко и за время ожидания челнока успел продрогнуть. Едва забравшись в кресло, он принялся отогревать дыханием свои озябшие пальцы. Никогда не унывающий Оир сочувственно посмотрел на своего озябшего брата.

– Если простынешь, пеняй на себя, – сказал Оир назидательно. – Облеплю тебя местными горчичниками и буду поить горячим молоком с содой…

По мнению Оира, эта фраза должна была вызвать у Даари приступ тошноты. Однако тот слишком сильно замёрз, чтобы испытать что-то подобное.

– Не ожидал, что будет так холодно… – прошептал Даари, продолжая согревать пальцы.

– Во, он не ожидал! Ты где сейчас живёшь? На Канарах?

– Оир, хватит зудеть! Займись делом…

– Ой, ой, какие мы обидчивые! Ладно, не дуйся, поехали!

– Вот это другой разговор!

Челнок набрал высоту и лёг на обратный курс. Оир подрегулировал климатический блок кабины и скоро в ней стало жарко. Даари, наконец, согрелся и через несколько минут его стал одолевать сон. Он мужественно сопротивлялся, но противостоять теплу и тихому шуму аппаратуры в кабине было очень трудно. Голова Даари то и дело падала на грудь. Оир, разумеется, промолчать не мог:

– Ну чего ты маешься? Откинь кресло и засыпай. До Станции ещё час хода, а посылку под пенёк я и без тебя засуну. Отдыхай!

– Не хочу!

– Тогда привяжи голову к подголовнику и вставь в глаза спички. Сил моих нет на тебя смотреть…

– Ну, если только ты настаиваешь…

Даари опустил спинку кресла, устроился в импровизированном ложе поудобнее и закрыл глаза. Накануне он работал всю ночь и сейчас действительно чувствовал себя уставшим. И буквально через мгновение Даари провалился в глубокий и спокойный сон без сновидений. Челнок продолжал стремительно нестись на юг и уже скоро должна была состояться вторая запланированная посадка…

Но спустя несколько минут призрачная завеса сна была разорвана надвое громким визгом аварийной сирены. Даари проснулся мгновенно и хотел уже воскликнуть что-то наподобие «какого чёрта?!», но взглянув на Оира сообразил, что тому сейчас не до разговоров. Сирена в кабине от нечего делать не включалась, Даари вообще не помнил, чтобы такое бывало раньше. Благо, что пилот, не выглядел испуганным или даже растерянным, хоть и был сейчас полностью сосредоточен на происходящем. Значит, дела вовсе не так плохи…

Кстати, что же произошло?

Подняв глаза к информационной панели, Даари не обнаружил на ней привычной индикации работы автопилота. Вместо неё на транспаранте пульсировала красная надпись «ОТКАЗ 6631». Код неисправности не говорил Даари ни о чём, но он припомнил, что две шестёрки, кажется, обозначают систему управления.

Внезапно стихла сирена. Оир, наконец, отключил её. Остался только звон в ушах.

– Что случилось? – всё-таки не сдержался Даари.

– Пока не знаю, – сухо отозвался Оир. В устах неисправимого весельчака такая интонация звучала весьма зловеще.

– Управление?

– Исправно. Автопилот отключил я, он повёл челнок на аварийную посадку, а под нами целый выводок дачных посёлков. Отказал противорадарный экран, не запускается ни основной, ни аварийный контур. Поле полностью погасло.

– Ох, ты-ж… – Даари наконец ткнул пальцем в сенсор и поднял спинку кресла в нормальное положение. – А как прошла закладка тайника?

– Какого тайника? Мы ещё и не садились. Ты спал всего минут пять… Мы сейчас в сотне километров западнее Москвы. Вот же…

Оир усмехнулся и Даари немедленно счёл это ещё одним хорошим признаком.

Продолжать полёт без радарного экрана было нельзя. Конечно, челнок мог легко уйти от преследования, а, при необходимости и пустить в ход своё вооружение. Но сейчас было очень просто отследить его маршрут и даже раскрыть местоположение тщательно укрытой под ледяным панцирем Антарктиды Станции. Садиться было некуда – кругом дачи да посёлки. Уйти в космос тоже не представлялось возможным. Это требовало специальной подготовки челнока, которую, перед стартом, разумеется, никто не сделал…

– Что будем делать? – осторожно поинтересовался Даари.

– Решаю, – сказал Оир, разглядывая карту местности на боковом экране. – Немного восточнее от нас…, есть хороший лесок, вокруг никаких дач, за ним городишко, дальше аэродром…

Снова громко заверещал аварийный сигнал.

– Засекли! – прокомментировал новое событие Оир и вновь отключил сирену. – А я уж было, заволновался… Если верить приборам, то сейчас по нам, работают как минимум три радара. Кстати, мы идём над вторым кольцом московского ПВО, так что в покое нас точно не оставят. Ну, понеслось!

Оир включил связь с диспетчером Станции и начал быстро диктовать ему что-то.

Челнок изменил траекторию и теперь нёсся прямо к лесу, стремительно теряя высоту. Ещё ближе, ещё ниже… Всё! Сосны заполнили весь обзорный экран и вдруг пейзаж перевернулся, на экране всё закувыркалось и замельтешило и уже было непонятно, где земля и где небо, где сырые деревья и где облака. У Даари от всей этой кутерьмы даже голова кругом пошла, хоть компенсаторы исправно сглаживали инерцию и в кабине по-прежнему всё было на своих местах.

И вдруг, в один миг всё прекратилось. Обзорный экран вновь демонстрировал тоскливый осенний лес, но теперь деревья, как и положено, росли из земли, а над ними простиралось низкое небо с набрякшими дождевыми тучами. Оторвав голову от подголовника, Даари посмотрел на Оира. Тот, бледный, но явно довольный, уже что-то переключал одной рукой на панели, а во второй держал связную гарнитуру, продолжая прерванный диалог и диспетчером. Поймав взгляд Даари, Оир отключил связь и с интересом посмотрел на своего пассажира.

– Сели? – поинтересовался Даари, хотя это и так было понятно.

– Не просто сели, а разбились вдребезги, – усмехнулся Оир.

– Чего?

– Того! Только что я сымитировал катастрофу челнока.

– Каким образом? – не понял Даари.

– Это было нетрудно. Я направил челнок в баллистическом режиме в выбранную мною точку, а возле самой земли, на максимальном ускорении перекинул его на пять километров в сторону. Едва ли местные смогли отследить такой манёвр на высоте в двадцать метров. А по точке, в которую я, якобы направлялся, шарахнул Стационар.

Стационаром или Стационарным Комплексом называлась боевая орбитальная группировка Экспедиции, которая состояла из нескольких спутников с импульсными гравиколлапсерами на борту, и множества вспомогательных спутников-генераторов отражающего поля, своеобразных зеркал, при помощи которых, когерентный луч коллапсера с эквивалентной мощностью в пятьсот гигаватт подводился к любой точке планеты практически с любой стороны и под любым углом. Гравитонный пучок беспрепятственно пронизывал относительно разреженные среды, будь то атмосфера или облака, но столкнувшись с плотным препятствием, вызывал в нём волну колоссальных перенапряжений. Мелкие объекты, попав в пучок коллапсера просто разлетались в пыль, а крупные в доли секунды раскалялись до огромных температур и рвались в клочья со взрывом. Семь лет назад, когда Экспедиция только развёртывалась, Даари довелось поучаствовать в тестировании и юстировке Стационара. В небо выстреливался вольфрамовый шарик, размером в вишню. Коллапсер должен был попасть в эту крохотную и быстро летящую мишень. Хотя, простым попаданием дело не ограничивалось. Вольфрам требовалось разорвать так, чтобы ни одна частица металла ни упала на землю.

Из двух тысяч таких выстрелов, промахом закончились лишь три…

– Куда шарахнул? – переспросил Даари.

– Да никуда! В пустое место, расфокусированным лучом. Грохнуло, наверное, хорошо! Теперь там огромная лужа кипящей грязи, горят деревья, дым и пепел. Это, стало быть, мы с тобой упали.

– И…что? – упорно продолжал ничего не понимать Даари.

– А то, – удивился такой непонятливости Оир, – что сейчас, вся местная военщина, покорно, как стадо баранов, рванёт туда. Лес оцепят. Потом прочешут. Потом прочешут ещё раз, перетряхнут весь кратер, заглянут под каждый пень. Сколько пройдёт времени, прежде чем они поймут, что там нет никаких обломков? Сутки, как минимум, это я тебе гарантирую. А мы, в это время, попробуем разобраться, что случилось.

– Здорово! – прошептал Даари. – И ты всё это придумал именно сейчас?

– Ну, разумеется! – сказал Оир с напыщенной важностью. – Всё-таки я очень хороший пилот. А теперь проверим, насколько я хороший техник.

Следующие десять минут были посвящены тестированию отказавшего узла. Генератор оказался исправен, резонансные активаторы тоже. Но из строя вышел блок волноводов, который их соединял.

– Это очень серьёзно? – осторожно спросил Даари.

– В общем, нет, – пожал плечами Оир. – Поломка, сама по себе, пустяковая, хотя и неприятная. Думаю, даже помощь вызывать не нужно обойдусь своими силами…

На приборной панели засветился индикатор вызова, запищал сигнал.

Оир приложил гарнитуру к уху, после чего последовал быстрый диалог со сменным диспетчером Станции. Его голоса Даари не слышал, а реплики Оира были короткими и однозначными «Да…», «Нет…», «Понятно…», «Сделаем…». Весь разговор занял меньше минуты.

– Безопасники тоже предлагают попробовать устранить неисправность самим, – сказал Оир, отложив гарнитуру. – Место здесь относительно спокойное, погода отвратительная, риск появления зрителей минимальный. Так, что я займусь ремонтом, а тебе предстоит небольшая прогулка.

– Это ещё куда? – удивился Даари.

– В город, куда же ещё. Диспетчер только что говорил с Саннэхаром – это тот московский Абсолютник. Объяснил ему суть дела. Он предлагает оставить контейнер в вокзальной камере хранения. Ему, в конце концов, всё равно куда ехать – что до того тайника сотня километров, что до этого города…

– Блин! – с чувством вздохнул Даари. Вылезать из уютного кресла на холод ему совершенно не хотелось.

– Может и блин, но контейнер ему нужен позарез завтра утром. Не знаю что там, но это очень важно.

– Почему его нельзя спрятать прямо здесь? Какая Саннэхару разница, где его забирать? – удивился Даари, и прежде чем Оир ответил, он и сам понял, почему.

– Потому что здесь нет подготовленного тайника. И кто знает, чего надумают вояки, вдруг и сюда доберутся? А вот проверять камеры хранения на вокзале они вряд ли станут. Тем более, Саннэхар подъедет на вокзал и заберёт посылку уже сегодня к вечеру.

– Ну, раз нужно… – обречённо ответил Даари. – А с чего вы вообще взяли, что здесь есть вокзал и, тем более, камера хранения?

– Диспетчер сказал, – пожал плечами Оир. – А ему, соответственно, сам Саннэхар. Он уже бывал в этом городке по каким-то делам, так что он знает, что говорит.

– Металлоискатели на входе, милиция, досмотр… – размышлял вслух Даари. – И тут я приду с контейнером.

– Нет здесь никакого досмотра, уже проверили! – отрезал Оир.

– Жаль… Хорошая была отмазка… Кстати, а тебе помочь не надо?

– Ну, разве что морально. Блок находится в хвостовом отсеке, а туда и одному протиснуться непросто. Придётся, прежде, демонтировать половину из того, что там установлено. Так что ты мне не завидуй: как минимум часа полтора я буду морозить свои уши на улице.

–Вдвойне жаль, – продолжил Даари. – Эта отмазка тоже была ничего… Что же делать, пойду, раз надо.

– Сходи-сходи, – сказал Оир, что-то высматривая на обзорном экране. – Здесь хоть и сыро, но не так холодно, как на твоём севере, так что не замерзнешь... Ой, погляди-ка! Аэропланы!

С этими словами дотронулся до сенсора включения внешних микрофонов. Кабину наполнил низкий шипящий гул приближающихся самолётов, а в следующее мгновение, немного в стороне от места посадки челнока, на подозрительно низкой высоте, пронеслись, разрывая крыльями сырое марево, два истребителя. Самолёты быстро исчезли в верхушках сосен, унося с собой упругие волны шума своих двигателей.

– Они нас, случаем, не засекли? – спросил обеспокоено Даари.

– Размечтался! Аэропланы слишком примитивны для этого. Пилоты, кстати, тоже…

– Нехорошо так отзываться, можно сказать, о своих коллегах, – усмехнулся Даари. – Ладно, не будем терятьвремя. Где там твой контейнер?

– Да вот он, – Оир вытащил откуда-то из-под своего кресла небольшую, но увесистую металлическую коробку. – И знаешь что, – продолжил он, – возьми-ка излучатель на всякий случай. Мы здесь навели шороху своей посадкой, мало ли что.

– Да ну его. Риннерами обойдусь если понадобится.

Даари не любил таскать с собой портативный гравитонный излучатель – личное оружие Абсолютника. Хотя в такой нелюбви Даари был не одинок. Абсолютники имели право носить с собой излучатель постоянно, но большинство из них цепляли его себе на пояс лишь тогда, когда в том была реальная необходимость. Иное дело, риннер…

Его устройство было простым до примитивности. Классический риннер представлял собой металлический стержень, длиной сантиметров сорок и толщиной с указательный палец. С одной стороны он имел выдвижное обоюдоострое лезвие, а на его противоположном конце крепилась сложенная пополам металлическая цепочка, длина которой подбиралось под руку владельца оружия. Намотав цепочку на руку, риннером можно было орудовать как маленькой дубинкой; с откинутым лезвием он превращался в кинжал; но самые умелые бойцы, продев в петлю пальцы, быстро вращали риннер и перебрасывали его из руки в руку. При некотором навыке его можно было метать в цель.

Словом, риннер был весьма грозным оружием. Разумеется, в умелых руках. В той или иной мере, с ним умел обращаться каждый участник Экспедиции. Это входило в программу подготовки.

Даари, в их числе, стоял особняком.

Его руки были более чем умелыми.

Контейнер Даари бросил в свою сумку, любимую наспинную портупею с двумя риннерами набросил на свитер. Тщательно разровнял тонкие ремешки на плечах, потом надел куртку, застегнулся.

– Я готов.

– Давай, двигай, – отозвался Оир. – В какую сторону идти – понял?

– Что там непонятного? Вот же карта. До дороги отсюда километра два, на ней рядом поворот к дачному посёлку, там остановка. Доеду на автобусе, ну или тормозну кого-нибудь…

– Совершенно правильно. Деньги есть?

– Найду.

– Вот, знаешь что! Купи перекусить что-нибудь. Я с утра ничего не ел, да и на Станции у меня сегодня будут дела поважнее еды. А вскрывать из-за такой мелочи аварийный комплект не хочется.

– Да какие проблемы! – усмехнулся Даари. – Тебе чего взять?

– Ой, не знаю… Сам смотри.

– Ладно, открывай двери. И поаккуратнее здесь без меня.

С тихим шелестом распахнулись створки и Даари спрыгнул на землю.

– Долго не задерживайся, – напутствовал его Оир и закрыл кабину. Челнок, корпус которого уже окрасился в цвета стылого леса, осени и дождя, бесшумно втянул в себя опоры и лёг брюхом на грунт. Отличная маскировка. Уже с полусотни метров Даари не смог разглядеть очертаний лежащего в грязи, и жухлых листьях челнока. А если его ещё сверху листьями да ветками закидать, или снежком припорошить, то обнаружить его можно будет, разве что, стукнувшись лбом о корпус.

Осенний лес, да ещё в такую мерзкую погоду, был не лучшим местом для пеших прогулок. Мокрая от дождя опавшая листва предательски скользила под ногами и пару раз Даари лишь чудом не шлёпнулся в грязь. Благо, что идти было не очень далеко.

Дождя не было, но низкие тучи которые цеплялись за верхушки деревьев, наполнили воздух таким количеством промозглого марева, что уже через пять минут своего путешествия Даари понял, что хорошенько вымок. По мере приближения к дороге, он застегнул свою дорогую канадскую куртку по самое горло, набросил на голову капюшон с пушистой оторочкой, засунул руки поглубже в карманы. Хотя, отвратительная погода даже радовала его. Меньше шансов, что на челнок набредёт какой-нибудь сумасшедший любитель природы, которому приспичило прогуляться по лесу и его не придётся отгонять «генератором ужасов».

Даари шёл и никак не мог отделаться от мысли, что он уже однажды побывал в этом лесу. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, потому что такой способ «проникновения в города» экспедиция практиковала постоянно. Быстрая посадка где-нибудь в безлюдном месте, но обязательно недалеко от дороги; затем пешая прогула до этой дороги, ну а дальше – автобус, такси, попутки. Быстро, удобно, скрытно. За восемь лет работы Экспедиции, Даари проходил эту цепочку, наверное, не одну сотню раз. И всегда всё происходило без происшествий.

Вскоре Даари выбрался на дорогу. Постоял немного, отряхнул ботинки от налипшей грязи, и принялся голосовать. Уже через три минуты возле Даари притормозила видавшая виды синяя «девятка».

– Шеф, до города подкинешь? – спросил Даари в приоткрывшуюся дверцу и, мгновение подумав, добавил. – До вокзала…

– Нееее… – потянул «шеф», который был лишь немногим старше Даари. – В город не еду. Только до поста.

– А за баксы? – деловито поинтересовался Даари.

По своему богатому опыту «автостопщика» Даари знал, что этот сакральный вопрос, в девяти случаях из десяти заставляет задуматься даже очень спешащего российского водителя. А задумавшийся водила всегда был лёгкой добычей для не стесненного в средствах инопланетянина. Главное здесь – не ошибиться с суммой. Пожадничаешь – придётся начинать всё сначала, а предложишь слишком много – вызовешь к себе ненужный интерес.

Сейчас всё пошло так, как надо. Водитель посмотрел на Даари с интересом.

– Опаздываю я, блин… – нервно сказал Даари и не дожидаясь приглашения залез в машину. – В общем, даю полтинник зеленью.

Вопросов у водителя больше не было. Машина рванулась с места.

Парень, несмотря на молодость лет, машину вёл шустро и непринуждённо. Правда, он целиком был занят дорогой и, к радости Даари, не лез к нему с разговорами. Он же старался запомнить дорогу. Обратно ему предстояло ехать тем же маршрутом, а следовательно, было нужно как минимум, внятно объяснить водителю, куда надо ехать.

Минут через десять «девятка» добралась до поста ГАИ – очевидно того самого, о котором говорил водитель. Сразу за постом был поворот в город. Хотя и в городе Даари не понадобилась его достаточно хорошая зрительная память. Городок был не очень большой, с единственной главной дорогой, которая, километров через пять, если считать от поста, упёрлась в небольшое, но нарядное здание вокзала. Вот и вся география.

– Приехали! – доложил «шеф».

– Спасибо, выручил… – ответил Даари, доставая из своего бумажника хрустящую купюру. – Вот, получи…

Водитель остался доволен щедростью пассажира. Пассажир, в свою очередь, высоко оценил мастерство и, главное, неразговорчивость водителя.

На вокзале действительно была автоматическая камера хранения – старая, ещё советских времён. Когда-то такие камеры работали на пятнадцатикопеечных монетках, но теперь им нужно было скармливать жетончики, которые продавались в кассе. Даари купил жетончик, засунул пластиковый пакет с контейнером в ячейку и захлопнул её. Извещать Саннэхара не требовалось, диспетчер сказал, что сделает это сам.

На всякий случай Даари решил изобразить добропорядочного пассажира: побродил по залу ожидания, постоял у расписания, делая вид, что внимательно его изучает. Размашисто вскинул локоть, посмотрел на индикатор времени своего Опознавателя. С того момента, как он выбрался из челнока и часа не прошло. «Быстро управился, ничего не скажешь, – подумалось ему. – Оир говорил, что ремонт займет часа два, но он любит приукрасить свои способности пилота и техника. Наверняка провозится часа три, как минимум. Следовательно, можно не спешить и немного прогуляться по городу…»

Даари любил города. За восемь лет он повидал их множество в самых разных странах, но всё равно, каждый новый город, в который забрасывала его кочевая судьба Абсолютника был для него примерно тем же, чем является для маленького мальчика большая и красочная коробка, которую он обнаруживает под новогодней ёлкой. В любом, даже самом небольшом и захолустном городе обязательно было что-то особенное, чего не было больше нигде. Даари нравилось бесцельно бродить по незнакомым улицам, наблюдать за прохожими, незаметно работать с вификсом. Он искренне считал, что такие наблюдения интересны, ценны и, в общем итоге, полезны для всей Экспедиции.

Хотя, было и другое объяснение любви Даари к посещению относительно крупных населённых пунктов на планете Земля. Дело в том, что на Орэ – его родной планете, городов, в земном понимании этого слова, практически не было. Разум тэви, в отличие от разума человека, отторгал любую неестественность, а желание нескольких тысяч или даже миллионов людей жить сообща в жуткой тесноте и оторванности от природы, едва ли можно было назвать естественным. На родине Даари город с населением в сто тысяч считался мегаполисом, а двадцатиэтажный дом ходил в небоскрёбах. Причём жили в таких городах и домах, разве что по необходимости. Тэви никогда не мнили себя царями природы, не ставили себя на вершины разнообразных лестниц и пирамид, довольствуясь статусом «детей планеты», первейшей обязанностью которых была сыновья любовь и забота о своей «матери». Они доросли до межзвёздных полётов, но, при этом жить они предпочитали как можно естественнее. Например, в деревянном доме, зачастую с минимумом удобств, и, очень желательно, в окружении первозданной природы.

Даари нравилось бывать в шумных и грязных земных городах, как маленькому ребёнку порой нравится хорошенько извозиться в грязи перед купанием, чтобы после мытья почувствовать себя особенно чистым. Именно здесь он острее всего чувствовал свою «инопланетность» и это доставляло ему моральное удовольствие. Ему нравилось наблюдать и фиксировать увиденное, при этом осознавая то, что лично он, Даари, не имеет к происходящему никакого отношения.

Он вышел из вокзала и вновь оказался в тоскливой сырости позднего ноября. Кислой осени было глубоко безразлично, что Даари думает. Для неё он был всего лишь рядовым прохожим в куртке с капюшоном, джинсах, уже основательно заляпанных грязью, и таких же грязных высоких ботинках. Осень никоим образом не выделяла инопланетянина из толпы людей и старалась промочить и простудить его наравне со всеми остальными.

Но, несмотря на погоду, Даари не стал отказывать себе в удовольствии немного прогуляться. Подумав, он решил добраться пешком до того самого поста ГАИ. Спокойным шагом он преодолеет пять километров примерно за час, причём все эти километры он пройдёт как раз через город. Неподалёку от поста тоже была автобусная остановка, он это приметил ещё по дороге. Можно будет доехать до поворота на автобусе, ну или тормознуть попутку. На остановке это всегда несложно.

Даари двинулся прочь от вокзала. Через несколько минут он поравнялся с продуктовым магазином и вспомнил о просьбе Оира. Зашёл, побродил в нерешительности минутку вдоль полок, определился с выбором и взял для Оира пакет молока и несколько разнокалиберных, но совсем свежих пирожков-плюшек. Для себя Даари взял бутылку простой негазированной воды. Знал, что к концу прогулки ему наверняка захочется пить.

Смотреть в городе было особо не на что. Серость, сырость, слякоть. Редкие прохожие спешили по своим делам. Обычный промозглый ноябрьский день в сонном провинциальном городке неспешно, но неотвратимо катился от позднего утра к раннему вечеру.

Погружённый в свои мысли, Даари и сам не заметил, как добрался до окраины. Здесь дорога делала поворот, огибая несколько многоэтажных домов, построенных, очевидно, совсем недавно на месте снесённых пятиэтажек. Несколько их остовов, которые ещё не успели сломать, виднелись поодаль. На застеклённых лоджиях сушилось бельё, а в окнах висели занавески, но всё равно, вид у многоэтажек был каким-то не слишком обжитым. Даари подумал, что если пойти через двор, то можно немного сократить путь, свернул с дороги и зашагал в сторону домов.

Уже через минуту он пожалел об этом. Если дома только выглядели необжитыми, то двор, который они окружали с трёх сторон, был таковым на самом деле. Главным его достоянием были, разве что многочисленные рытвины, канавы и горы неубранного строительного мусора. Дорожка, по которой он шёл, уже была заасфальтирована, но вдоль неё зачем-то выкопали канаву. Мокрая глина попала на асфальт, прохожие растащили её по всей дорожке и теперь идти по ней было скользко и неприятно. Даари чертыхнулся и уже хотел, было, убраться с этого недостроенного двора, как вдруг его, самым наглым образом, атаковали со спины.

Внезапно он ощутил увесистый толчок сзади. Даари не успел даже осознать, что произошло, но повинуясь инстинктам хаританца, в совершенстве владеющего Искусством Фа, он в долю секунды крутанулся на пятке, пропуская своего оппонента по касательной и, замыкая оборот, несильно, но хлёстко толкнул его в сторону. Нападавший отскочил на пару шагов, зацепился за низкий бордюр и приземлился пятой точкой на кучу земли у канавы… Лишь теперь Даари увидел, что сбил с ног толстенького пацана лет четырнадцати, которого тут же окрестил для себя «колобком». Судя по всему, колобок бежал по дорожке, хотел обогнать прохожего, но поскользнулся на глине и влетел всей своей нехилой массой ему в спину. Теперь он сидел на земле и испуганно хлопал глазами.

– Не ушибся? – спросил Даари с ухмылкой.

– Зззнните… – наконец выдавил колобок из себя, не особенно изящно поднялся и пустился бежать дальше.

– Смотри, куда чешешь! – беззлобно крикнул ему вслед Даари и собрался продолжить свой путь. Но перед этим, он, следуя привычке отслеживать и осмысливать всё, что происходит вокруг, всё-таки проводил глазами дальнейшее перемещение неуклюжего пацана по двору. Надо же было выяснить, куда он так спешит…

То, что Даари увидел, совершенно не понравилось ему.

Колобок с неожиданной для своих габаритов прытью, бежал к детской площадке, которая находилась посередине двора. Площадка была очень непрезентабельная – качели, турник, какие-то лесенки, сваренные из арматуры и обрезков труб, да пара песочниц, оценить которые по достоинству могли лишь бездомные кошки. Наверное, она была здесь ещё со времён пятиэтажек и её не успели снести, чтобы заменить на современную, аляповато-пластиковую. На площадке крутилась стайка мальчишек уже не детсадовского возраста: шесть человек. Пятеро были примерно ровесниками колобка, они собрались вместе, что-то тихонько обсуждали и хихикали, поглядывая в сторону Даари. Ещё один мальчонка, лет, наверное, восьми, стоял немного в стороне, держась рукой за раму качелей.

Именно этот одинокий мальчишка и стал следующим объектом атаки великовозрастного колобка. Только атака была какая-то странная; у уважающих себя пацанов не принято так нападать, не говоря уж о том, что обижать маленьких вообще нехорошо. Толстячок как следует разбежался, не говоря ни слова подлетел к мальчишке со спины и что есть сил толкнул его. Наверное, он, уязвлённый падением и насмешками приятелей, решил показать им свою удаль и отыграться на малыше. Толчок должен был сбить мальчонку с ног, но он держался за раму крепко. Не упал, только крутанулся на руке вокруг трубы и врезался головой в сами качели, от чего те стали тихонько раскачиваться.

Стоящие поодаль оболтусы одобрительно заржали в голос.

«Я тебе говорил, чтобы ты не приходил в мой двор, говорил или нет! – услышал Даари неприятный, уже начавший ломаться голос колобка. – Ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?».

С этими словами он двумя руками толкнул мальчишку в грудь. Тот вцепился в трубу второй рукой, но снова удержался на ногах.

«Ах ты, тварь…», – прошипел сквозь зубы Даари, чувствуя, как в нём вскипает злость. Спустя мгновение, он решительным шагом направился к качелям. Вообще-то он никогда не разнимал дерущихся пацанов, ни на Орэ, ни, тем более, на Земле. Но это если драка честная, если силы хотя бы приблизительно равны. Драчуны сами разберутся, кто прав, кто виноват и разнимать соперников, да ещё прилюдно, было, по мнению Даари, унизительно для них.

Только здесь никакой драки не было. Было банальное избиение: причём к ужасу Даари, мальчонка не делал никаких попыток защититься от наседающего на него колобка. Не то, чтобы дать сдачи, но хотя бы просто прикрыться рукой…

Он был метрах в двадцати от качелей, когда колобок увесисто ткнул мелкого кулаком под дых. На мгновение Даари замер, дыхание у него перехватило, как будто ударили его самого. И в следующий момент он увидел, что мальчонка всё-таки не устоял. Он выпустил трубу из рук, согнулся пополам и беззвучно упал перед пацаном на колени. Зрители, которые были целиком поглощены экзекуцией, собрались заржать ещё раз, но в этот момент они заметили приближающегося Даари. Один из них махнул колобку рукой, но тот, видимо, жеста не понял.

«Сейчас моя очередь!», – крикнул он и собрался ударить мелкого ещё раз. Но не успел. Даари подошёл к нему со спины и поймал за шиворот.

– Нет, сейчас моя очередь, – прошептал он прямо в ухо колобку, ухватил его двумя руками за воротник, и резко отшвырнул в сторону недалёкой лужи. Расчёт оказался верен. Толстячок со всего маху, лицом вниз, шлёпнулся в месиво из воды и глины, и даже немного проехал в нём на брюхе. Через мгновение он привстал на колени и локти, выполз из лужи задом и повернулся к Даари. Вид у колобка был жалким.

– Тыыы чооо, каазёл? – нараспев зашипел он, то ли немного заикаясь, то ли неумело подражая персонажу телесериала про бандитов.

Даари не обратил на эту фразу никакого внимания. Он уже переключил внимание на сжавшегося в комочек мальчишку. Тому явно досталось не на шутку.

– Встань с колен, – как можно доброжелательнее сказал Даари. – Дыши глубже, если сумеешь – попрыгай на пятках. Так быстрее отпустит…

Колобок, немного оттёр от глины лицо и, что самое удивительное, полез на Даари едва ли не с кулаками. То ли он был патологически уверен в своей безнаказанности, то ли просто глуп.

– Я ссс тобой, каазёл, разговариваю, – не унимался пацан.

И тут Даари не выдержал. Он шагнул к колобку и схватил его за куртку, предварительно высмотрев на ней место почище. Притянул к себе, лицо к лицу.

– Что ты хочешь мне сказать? – с холодным равнодушием поинтересовался он, глядя колобку прямо в глаза.

– Я щщас папу позову, – ответил колобок, скалясь, в бессильной злобе. – Он знаешь кто? Знаешь, что тогда бу…

Но он осёкся на полуслове, проткнутый насквозь ледяным взглядом хаританца, словно толстая бабочка иголкой.

– Знаю, – шёпотом ответил Даари, не мигая глядя толстячку даже не в глаза, а точно в зрачки. – Он захочет ударить меня, но у него ничего не получится, потому что я ударю раньше. Я выбью ему зубы, сломаю нос, а потом ещё и правую руку. Причём руку я сломаю так, что инвалидность твоему папаше будет обеспечена на всю жизнь. И мне за это ничего не будет. А ты знаешь, что он сделает с тобой, когда выйдет из больницы?

Даари разжал руку. Побледневший колобок, теперь уже молча, отступил назад, глядя на Даари с ужасом.

– Убирайся отсюда… – бросил ему Даари тем же ледяным шёпотом.

Колобок попятился. Потом повернулся и побежал.

Даари оглянулся. Он был почти уверен, что зрители уже вовсю снимают его на новомодные мобильники с камерами, но их и след простыл. Мальчонка тоже оправился от неприятного удара и даже нашёл в себе силы подняться на ноги. Теперь он снова стоял спиной к Даари с низко опущенной головой и держался рукой за опору качелей.

Даари уже забыл, что минуту назад куда-то спешил. Внезапная злость на миг заполнила его целиком и теперь ему требовалось хотя бы несколько минут, чтобы возмущение улеглось.

Он уже было собрался подойти к побитому мальчишке, но передумал. Вместо этого он принялся внимательно рассматривать его.

Выглядел мальчик странно. Прежде всего, одет он был совсем не по сезону: давно нечищеные ботинки, толстые трикотажные штаны с отвислыми коленками, куцая нейлоновая курточка из-под которой проглядывал тонкий свитерок, были в этих широтах, не самой лучшей одеждой для предзимья. Более того, вся одежда мальчика была, в прямом смысле слова, не лучшей. Вроде бы не грязной и не рваной, но какой-то ветхой что ли. Будто хранилась она много лет в позабытом всеми нафталиновом сундуке, а потом её достали и непонятно зачем нарядили в неё мальчишку.

И в следующую секунду Даари вдруг понял, что это ему не привиделось. На рукаве курточки когда-то, синей, а теперь, скорее, сизой, он, к своему изумлению, разглядел линялую эмблему московской олимпиады. Это сколько же ей было лет?

Шапки, даже самой плохонькой, на мальчишке вовсе не было. Словом, выглядел он именно так, как и должны выглядеть дети из семей, которые принято называть неблагополучными.

– Эй, ну ты как? – осторожно спросил Даари. – Полегчало?

Мальчишка ничего не ответил.

– Чего им было нужно-то?

Ответом был какой-то неопределённый жест головой. Его можно было понять как угодно.

– А ты говорить умеешь?

Что-то похожее на утвердительный кивок.

– Тогда давай поговорим, мне так привычнее, – сказал Даари немного раздражённо. – Тебя как звать?

Мальчишка, чуть повернулся к Даари. Но головы не поднял.

– Сергей…

Это было произнесено на грани слышимости.

– Хорошее имя, – одобрил Даари первое слово, услышанное от странного мальчика. – А меня зовут Дима, – представился он своим «российским» именем. – Вот и познакомились.

– Спасибо… вам, – прошептал Сергей чуть громче.

– Не за что – усмехнулся Даари. – Дай-ка я лучше взгляну на тебя…

Он шагнул к Сергею, но едва его рука дотронулась до его плеча, он вздрогнул и сделал неловкий шаг в сторону.

– Не надо…

«Плачет, – подумал Даари. – И конечно, стесняется своих слёз, не хочет, чтобы я их видел. Ну что же, чужие слёзы требуют уважения».

– Ладно, не буду, – не стал спорить он. – А теперь расскажи, что это был за колобок и чего он к тебе пристал?

– Он не пристал… это я сам к нему…

– Ты его ещё и защищать будешь? – искренне удивился Даари.

Сергей судорожно вздохнул и промолчал. Потом рукавом своей курточки утер лицо. На нейлоне осталось бурое пятно.

– Да у тебя кровь! Это уже не шутки. А ну-ка иди сюда…

Он решительно ухватил Сергея за плечо, повернул его боком к себе.

– Пожалуйста, не надо…– почти прошептал Сергей и попытался увернуться.

– Надо! – ответил Даари решительно. – Да отцепись ты от качелей, никуда они не убегут. И голову подними!

Сергей чуть приподнял подбородок, продолжая стоять к Даари боком. Теперь Даари понял, что немного ошибся в возрасте мальчика. Он был чуть старше, чем ему показалось вначале, лет десяти, наверное. Но маленький рост и отнюдь не богатырское телосложение скрадывали это. На левой щеке и ухе Сергея темнели глубокие царапины, из которых сочилась кровь. Наверное, после первого налёта колобка, он не ударился о качели, как это показалось Даари, но зацепился щекой за их подвеску, сваренную из ребристой арматуры.

– Эх, как тебя угораздило… – Даари взял Сергея за подбородок и ещё приподнял ему голову. – Ну-ка не шевелись, дай гляну!

Глава 2

– Опаньки!

Заскучавший Оир даже в ладоши хлопнул, когда почувствовал, что челнок, с тихим шелестом приподнялся на опоры, а на панели управления включился индикатор обнаружения сигнала Опознавателя Даари. Ремонт был закончен ещё полтора часа назад и теперь пилоту не оставалось ничего другого как тихонько сидеть в своём кресле, обозревать на экране пейзаж осеннего леса и не понимать, куда это мог запропаститься его пассажир. Даари отсутствовал больше трёх часов и что он может делать столь долгое время в незнакомом городе Оир представить себе не мог. От неизвестности он нервничал, даже порывался, вызвать его через Опознаватель, но всякий раз передумывал. Диспетчер настоятельно рекомендовал не пользоваться связью и, в конце концов, система контроля присматривала за Даари. Случись что нештатное, Оир уже давно узнал бы об этом. Но к счастью, никаких экстренных сообщений со Станции не поступало и Оиру ни оставалось ничего другого, как скучать в кресле и уговаривать себя не волноваться. В животе Оира уже давно шёл рок-концерт; он алчно поглядывал на контейнер с аварийным комплектом, но всё надеялся что Даари, с обещанным провиантом появится с минуты на минуту.

Теперь Даари появился. Вот-вот должны открыться створки. Оир скрестил руки на груди, на всякий случай скорчил скорбное выражение лица и приготовился ко встрече.

Створка распахнулась и в лицо Оира пахнуло сырым и холодным ноябрём. В следующий момент в челнок с лёгким шелестом влетела куртка Даари и упала между задних кресел. Вслед за курткой последовала сумка. Лишь после этого, в переднее кресло уселся сам Даари, быстро и молча. Створка немедленно закрылась.

– Ба! – начал Оир по-русски, – блудный сын вернулся. И где же тебя носило?

Он хотел добавить что-то ещё, но умолк, взглянув на брата внимательнее. Определённо, с ним что-то было не в порядке. То, что Даари не спал ночь и был усталым, он помнил, но теперь на лице его читалась не только усталость. Оно будто осунулось, черты стали острее, словно Даари за эти три часа ухитрился состариться лет на десять. Он сидел в кресле прикрыв глаза и тяжело дышал, будто весь путь от вокзала до челнока преодолел бегом.

Неизменная улыбка соскользнула с губ Оира.

– Что случилось? – обеспокоено спросил он, хотя был почти уверен, что Даари не удостоит его ответом. Так оно и вышло. Даари, не открывая глаз, нащупал у левого плеча застёжку своей портупеи расстегнул её. Неловко стянул с плеч. Портупея с риннерами упала меж кресел.

Вернее с одним риннером. Второго не было.

– Потерял игрушку и расстроился? – всё-таки попытался сострить Оир.

Даари ничего не ответил. Теперь он стаскивал через голову свой пушистый зелёный свитер.

Лучше бы он этого не делал.

Лицо Оира вытянулась словно резиновая маска, когда он увидел, что у рубашки Даари внизу отсутствует солидный кусок. Судя по угловатым, зазубренным краям, ткань не рвали, но отрезали чем-то очень острым. Чем именно, Оир конечно-же догадался сразу. Хотя, некогда модная и дорогая рубашка была изувечена не только внизу. Три пуговицы у ворота были тоже оторваны.

Весельчаку Оиру всегда было трудно разговаривать серьёзно. Но сейчас он был серьёзен как никогда.

– Говори, что произошло! – сухо потребовал он

– Ничего! – раздалось в ответ.

– А чего ты на меня орёшь? – искренне удивился Оир. – Ты являешься в таком вот виде, а я должен, по-твоему, сидеть и молчать? А ну-ка повернись!

С этими словами он развернул кресло Даари.

Тот продолжал сидеть молча и, казалось, совершенно безучастно. Правда теперь Оир разглядел, что пуговицы на рубашке Даари не просто оторваны, но вырваны, что называется «с мясом». Ворот был широко распахнут и через него Оир, к своему ужасу, увидел, что на шее Даари нет цепочки с Тангом.

Это было совершенно невозможно!

Оир прекрасно знал, что для Даари значит эта палладиевая безделушка – ромбическая пластинка со скруглёнными углами, на которой был выгравирован Танг – клетчатый ромб, с выходящими из его вершин стрелами и надписью «Величие» на харти – языке Хартеи. Собственно Танг и был древним гербом Хартеи, но после войны с пришельцами-кордами, он стал официальным символом всей цивилизации тэви.

Безделушке было, как минимум, несколько веков. Она была семейной реликвией Даари и, как он сам утверждал, Танг пожаловал его пра-пра-пра… (бог знает сколько «пра») деду Высочайший Сиигмис, как раз в войне с кордами. Якобы героический предок Даари, ценой увечья, спас Сиигмиса от гибели, за что и был награждён.

Прямых доказательств легенде не было, впрочем, как и опровержений. Но так или иначе, палладиевый ромбик, который Даари получил от своего отца, был ему очень дорог. С детства он не расставался с ним, всегда носил на шее и очень боялся потерять. Однажды так и случилось. Даари был подростком, когда палладиевая цепочка, наверное, такая же старая, как и сам ромбик, порвалась, просто от износа. Скуля сквозь зубы то ли заклинания, то ли проклятия на харти, которых никто из окружающих не понимал, он, в течение нескольких часов, на коленях ползал по дорожкам интернатского парка, где обронил свою святыню, яростно отвергая любую помощь воспитателей и друзей. Он нашёл Танг, сжал его в кулак и упал без чувств. А потом угодил в больницу с нервным срывом…

После этого случая Даари носил Танг на новой цепочке из модифицированного палладия. Того самого материала из которого, в том числе, изготавливались корпуса тэвийских звездолётов. Тонкая цепочка легко выдержала бы рывок в сотни тонн, что неоднократно провоцировало у Оира вопрос: «А зачем это тебе такой запас прочности?»

Оир пытался осмыслить то, что видел. Потерять Танг Даари не мог никак. Отнять безделушку у него тоже было невозможно: такая попытка наверняка бы закончилось для Даари впадением в Фа-ннэах – боевой транс хаританца, в результате чего все его оппоненты быстро оказались бы нашинкованы тонкими ломтиками. Что остаётся? Кажется, ничего… А кто же ему рубаху так изувечил?…

В следующий момент Оир сообразил, что нахрапом он едва ли вытянет из Даари хотя бы слово. Здесь требовалось проявить деликатность, зайти, так сказать, издалека…

– Как прошла прогулка в город? – осторожно спросил Оир.

– Нормально, – буркнул Даари, не открывая глаз.

Это было уже кое-что.

– Контейнер оставил?

Даари кивнул утвердительно.

– С кем подрался?

– Я ни с кем не дрался, – чётко, но очень тихо произнёс Даари.

–…Что не может не радовать, – ответил ему Оир вполне серьёзно. – А поесть что-нибудь купил?

– В сумке.

Оир достал сумку, открыл её. В ней была початая бутылка воды, пустой картонный пакет из-под молока и одинокая плюшка. Оир достал пакет. Его верхушка тоже была срезана чем-то очень острым, а внутри царила ещё пахнущая молоком и блестящая фольгой пустота.

Оир пожал плечами. Выловил из сумки плюшку. Развернул плёнку и отправил небогатую добычу в рот.

– Ты чего, пошутил что ли? – вопросил он с полным ртом. – Я же тебя серьезно просил взять поесть. А пустой пакет чего приволок? И вообще…

Даари открыл глаза, полные усталости и невысказанной вслух мольбы о покое. Оир даже жевать перестал, когда поймал на себе этот выстраданный взгляд.

– Оир, пожалуйста… – сказал Даари шёпотом. – Не спрашивай меня ни о чём, ладно? Я не сделал ничего плохого. Ни с кем не дрался, никого не убил, и вообще, всё в порядке. Ты закончил ремонт? Лететь можно? Тогда, полетели отсюда. И не волнуйся, правда, всё хорошо! Один риннер я швырнул в общем… В дерево… А Танг дал на время… одному человеку.

– Кому дал??? – еле слышно прошептал поражённый Оир.

– Ну..., человеку одному… Так нужно было. Оир, ну я же просил…

Даари откинулся в кресло, нащупал руками привязные ремни, накинул и застегнул их. Оир намёк понял, повернулся к панели, сделал первые переключения. Челнок оживал. Замигали индикаторные огоньки, засветились экраны, по информационным панелям побежали цепочки иероглифов кссаниса, сообщающие о том, что все системы работают нормально.

Взглянув на экран, Даари увидел, что челнок уже в воздухе. Деревья остались внизу, челнок влетел в слой облаков и двинулся к югу. Всё быстрее и быстрее. До Станции было около часа полётного времени.

Это был странный, молчаливый полёт. Не было ни назойливых, но беззлобных шуток Оира, на которые Даари отвечал такой же беззлобной, якобы, агрессией, не было ни земных анекдотов, различной степени сальности, не было станционных баек и сплетен, которые, как порой казалось Даари, Оир собирал для него специально. Вообще, если не считать негромкого бормотания аппаратуры, в кабине царила гробовая тишина. Оир ещё несколько раз пытался разговорить своего названного брата, но вскоре бросил это дело, осознав его бесперспективность. Даари по-прежнему сидел, в кресле, прикрыв глаза. Со стороны было совершенно непонятно, заснул ли он, или же просто задумался.

Он не спал. Он думал о многих вещах, которые ещё два часа назад казались ему простыми и понятными, а теперь вдруг стали неимоверно сложными. Он думал о людях, о себе и о своём месте среди них. Размышлял о собственном могуществе и собственной ничтожности; о своих словах, сказанных вслух и оставшихся несказанными. Он думал о своих обещаниях и о законах Абсолютников…

Его мучила ярость…

Его сковывал страх…

Его душила жалость…

Мысли, которые сейчас роились в голове, казалось, не принадлежали ему. Они жили собственной жизнью; что-то нашёптывали Даари, советовали, спорили, но, больше всего обличали его. И заставить замолчать этот нестройный хор у себя под черепом, он не мог никак…

– Никчёмная, трусливая тварь…

В щемящей тишине голос Даари прозвучал неожиданно громко и отчётливо.

Изумлённый Оир замер, на миг над панелью.

– Ты это о ком?

Даари не ответил, хоть ему и хотелось. Но обломки былой «инопланетной» гордости ещё слишком высоко громоздились в его разуме, чтобы позволить сказать, что эту нелицеприятную характеристику он дал сам себе.

В кабине вновь повисла липкая тишина, но вскоре молчаливому оцепенению пришёл должный конец.

– Эй, мыслитель, мы подъезжаем…

Челнок на небольшой высоте двигался над бескрайней ледяной равниной. Где-то здесь, под слоем льда и находится Станция. Замаскирована она отлично – ничего не скажешь. Даже если бы какие-нибудь полярники разбили свою зимовку, прямо на плите Главного Створа, едва ли они смогли заметить в причудливых очертаниях ледяных торосов хоть что-то необычное. Но, к счастью от Станции, до ближайших зимовщиков, кажется американских, было никак не меньше пары тысяч километров.

Челнок ещё немного снизился, бесшумно скользя над ледяными уступами. Внезапно, прямо по его курсу, гигантская глыба вздыбилась и отпрыгнула в сторону, открывая проход в щелевой тоннель, круто уходящий в толщу льда. Казалось, что сам ледяной континент ощерился в дьявольской ухмылке. Челнок скользнул внутрь и крышка сразу же захлопнулась, и трёх секунд не прошло. Челнок, тем временем, стремительно скользнул вниз в ангар полётного сектора Станции и упал в подставленные лапы финиш-захватов. Они, точно огромные ладони, бережно перевернули челнок в горизонтальное положение и отвели его в сторону от створа, в зону обслуживания.

– Ну всё, приехали, – сказал Оир с облегчением. – Не знаю, что с тобой такое стряслось, но иди-ка ты в свою каюту и отдохни немного. Позже поговорим. Только свитерок свой накинь, пожалуйста. А то вид у тебя…

Даари молча натянул свитер. Оир подождал, пока он закончит с этим и лишь потом, открыл створки.

Всё в том же молчании Даари выбрался из челнока, добрёл до выхода из сектора, переминаясь с ноги на ногу подождал, пока откроется гермодверь, и исчез в проёме. А через несколько секунд из той же двери появился техник, который спешил к челноку.

– Что это с Даари? – спросил удивлённый техник, подойдя к Оиру. – Сейчас встретились в коридоре, на нём лица нет. Мимо прошёл, на меня даже не взглянул.

Тот лишь дотронулся до своего лба и вытянул ладонь вперёд – не знаю, мол…

На Станции Даари бывал регулярно. Вообще, весь персонал Экспедиции делился на Внутреннюю Службу, сотрудники которой занималась работами непосредственно на Станции и бывали за её пределами очень редко, и работающих под прикрытием разведчиков «Абсолютников», которые, в свою очередь, весьма нечасто появлялись на Станции.

Даари немного нарушал это негласное, но достаточно чёткое разделение. С одной стороны он числился Абсолютником и жил как Абсолютник. Но вместе с тем он был специалистом по системе сверхсветовой связи, который был нужен на Станции. Сейчас он и прибыл на Станцию для подготовки очередного сеанса связи с Орэ, который проводился два раза в земной год. Связь осуществлялась при помощи передатчика фен-поля, скорость распространения которого в трёхмерном пространстве составляла около сорока парсек в секунду. Его подготовка к работе входила в обязанности Даари.

Но в данный момент, передатчик интересовал Даари меньше всего в жизни. Он направлялся в свою каюту. Ангар был одним из самых нижних помещений Станции, ниже него располагалось лишь генераторный зал и, как раз, системы сверхсветовой связи. Жилой ярус располагался выше. По коридору Даари добрался до лифта, поднялся на промежуточный уровень, прошёл по другому коридору, снова поднялся на лифте. Сразу за ней начинался длинный коридор с двумя рядами дверей. Жилой ярус. Каюта Даари была шестнадцатой слева. Дверной замок срабатывал по сигналу личного Опознавателя хозяина каюты, а открыть дверь можно было простой голосовой командой. Подойдя к двери, Даари именно так и поступил:

– «Оннеси!»

«Открыть».

Дверь уехала в сторону. За ней было именно то место, где он мог уединиться и спокойно обдумать всё то, что произошло с ним в последние часы.

Каюта была небольшой и в ней умещалось лишь самое необходимое из того, что было нужно минималисту-тэви. Кровать, которая убиралась в стену, когда была не нужна, стол, пара кресел возле него и ещё одно перед консолью внутренней коммуникационной системы. В стены было встроено несколько шкафов и ниш для вещей, а за другой неприметной дверью скрывался санузел. Вот и вся обстановка. Да, ещё в каюте было окно. Ненастоящее, конечно, но весьма реалистичное. Голопроектор демонстрировал какой-то наивный среднерусский пейзажик, состоящий из зелёного луга, островка берёзок на нём и ярко-синего неба с облачками. Облачка двигались по небу, трава и листья берёз колыхались на ветру…

Первым делом Даари отключил голографическую пастораль. Затем заблокировал дверь, на консоли поставил заперт на входящие вызовы и перевёл освещение в ночной режим. Скинул ботинки, выдвинул кровать, хмуро посмотрел на неё и улёгся не раздеваясь.

Действие имело свой смысл и Даари совершил его намеренно, хоть и не до конца осознанно. Согласно старой, но прилежно соблюдаемой тэви традиции, спать полагалось обнажённым, в знак мира и спокойствия. Сон в одежде означал наступление «времени испытаний», тревожного ожидания какого-нибудь внезапного и не слишком хорошего события, способного разрушить спокойный ночной отдых.

Условный день на Станции шёл своим чередом, до вечера было ещё далеко, но Даари в самом деле больше всего на свете хотел уснуть. Только рой мыслей всё ещё продолжал вертеть у него в голове свой неистовый хоровод, снова и снова возвращая его на ту унылую детскую площадку, среди новостроек, в подмосковном городке. Он не знал, почему так происходит. Но зато он абсолютно точно знал другое, а именно то, что отныне его жизнь уже никогда не будет прежней.

Время испытаний вторглось в его жизнь. Внезапно и неотвратимо. Как это и полагается испытаниям.

***

– …Эх, как тебя угораздило, – сказал Даари, разглядывая расцарапанную щёку мальчика. – Ну-ка не шевелись, дай гляну!

Сергей больше не делал попыток вывернуться из-под руки Даари. Только напрягся весь, как-то сжался, словно маленькая пружинка.

Он был очень похож на юного тэви.

Быть может, даже слишком похож…

– Да, неприятно, – прокомментировал Даари и отпустил подбородок Сергея. – У тебя есть платок?

– Нет.

– У меня тоже нет. Беги домой, твою щёку надо промыть и залепить чем-нибудь. И не реви, нет там ничего страшного, просто царапины

Сергей дернулся куда-то в сторону, будто и вправду собрался бежать, но на половине шага вдруг передумал. Снова застыл неподвижно, сгорбился, опустил голову, почти прижав подбородок к сизому нейлону своей курточки.

– Домой… – повторил он шёпотом и совершенно без интонации, так что Даари не расслышал, переспрашивает ли мальчик или соглашается с его предложением.

– Чего ты всё шепчешь? – поморщился он. – Говори нормально!

– Так… – ответил Сергей, чуть громче, снова взмахнув рукой куда-то в сторону. И вдруг спросил неуверенно, будто стесняясь:

– А вы не знаете, где моя шапка?

Озадаченный неожиданным вопросом Даари осмотрелся вокруг себя. Никакой шапки поблизости не было.

– Понятия не имею! – хмыкнул он удивлённо. – А где она должна быть?

– Её мальчишки закинули куда-то, – прошептал Сергей смущённо. – А если я без шапки приду, то тётка ругаться станет. Вы посмотрите, пожалуйста.

Всё ещё сбитый с толку Даари осмотрелся внимательнее. И вправду, на другом краю площадки, метрах в пятнадцати от качелей, на земле лежала трикотажная шапка, линяло-синяя с белой полосой и с каким-то совсем детсадовским помпоном на верхушке. Даари и с такого расстояния не усомнился, что она ровесница мальчишкиной куртке.

– Так вон же она!

Он оставил Сергея и направился за шапкой.

– …А то я не умею, – вновь услышал он у себя за спиной сбивчивый, словно извиняющийся шёпот мальчика.

Он подобрал шапку, вроде бы и не заношенную, но такую же старую, как и всё остальное, что было надето на мальчике. Удивлённо покрутил её в руках, отряхнул и направился обратно, вдруг осознав, что в происходящем есть какое-то несоответствие, нелогичность.

Сергей так и стоял возле качелей, согнувшись в своей нелепой позе-полушаге. Не шевелился.

– Вот она, держи! – сказал Даари, приблизившись. – И я не понял, чего ты не умеешь?

Сергей протянул руку ладонью вверх, будто милостыню прося. Не прямо к Даари, а чуть в сторону.

– Я не умею видеть глазами, – прошептал он виновато.

– Чего??

Даари невесть зачем, в каком-то отчаянном порыве, наклонился к Сергею, снова ухватил его за подбородок и поднял ему голову. Заглянул ему в глаза, ожидая увидеть слёзы.

И замер сам…

У Сергея были выразительные карие глаза, мягко подчёркнутые тонкими тёмными бровями и такими же тёмными, давно нестрижеными, волосами в беспорядке спадающими на лоб. Они были ясными и совершенно сухими – он и не думал плакать. Но взгляд этих глаз… Он был направлен куда-то сквозь Даари, казалось, что Сергей пристально рассматривает самые потаённые уголки души инопланетянина, внимательно изучает каждую его мысль… И лишь миг спустя Даари разглядел напряжённые, сжатые в тоненькую ниточку губы, насупленную переносицу, словно парень решал какую-то неимоверно сложную задачу, быстрые, но нервно дрожащие пальцы правой руки, которыми Сергей пытался ухватить руку Даари.

Теперь он понял всё.

Словно тысячи крошечных и острых иголок в один миг впились в лицо Даари. Он вздрогнул от этой нестерпимой, идущей изнутри боли и поднял лицо к небу, подставил его ветру и мороси, неимоверным усилием воли, уклонившись от пронзительно-невидящего взгляда Сергея.

Он вдруг понял, что совершенно не знает, что ему делать дальше.

Но…

Быть может, это всё-таки ошибка?

Быть может, мальчик решил так неудачно пошутить, разыграть доверчивого прохожего? И та догадка, которая мгновение назад обожгла мозг так и останется лишь бредовой фантазией?

– Я… не умею видеть, – вымученным, стонущим шёпотом повторил Сергей и отвернулся, выдернув подбородок из пальцев Даари.

Мир вокруг Даари беззвучно рухнул. Пропал холодный ветер, пропала морось, исчезло ощущение времени и пространства, погасли мысли о каком-то челноке, который стоит где-то в лесу. Забылся Север, вылетела из головы Станция. Остался только он сам – Даари. И ещё маленький мальчик с разбитой щекой и невидящим взглядом.

– Зачем… зачем вы это сделали? – прошептал Сергей, не поворачивая к Даари лица и часто дыша.

– Что я сделал? – спросил Даари и не услышал собственного голоса.

Сергей, ничего не ответил. Он отпустил качели и пошёл в сторону песочницы. Медленно пошёл, осторожно, но не шаря перед собой руками и не задирая голову вверх. Не так, как в представлении Даари должны были ходить слепые. Подошёл к деревянному бортику, легонько ударил по нему носком ботинка, развернулся и уселся на него, как на низкую скамейку. Снова ссутулился, сжался.

– Зачем вы посмотрели? – спросил он с тихой обидой в голосе. Но потом вдруг заговорил ровно, без всхлипов:

– Вы теперь уйдёте, да?

– Почему я должен уходить?

Даари говорил точно во сне.

– А все уходят, когда узнают, – коротко и зло бросил Сергей. И добавил:

– Может, боятся, что я их заражу?

– А я не уйду! – едва ли не со злостью в голосе прикрикнул Даари, сам не поняв зачем.

– Правда? – спросил Сергей неуверенно.

– Правда! – ответил Даари. Он уже немного взял себя в руки, но реальность всё равно будто бы ускользала от него, растекалась, дробилась на куски, точно в бредовом сне.

Но вокруг был не сон и не бред. Теперь Даари понимал это точно. И ещё понимал, что на самом деле он не может повернуться и уйти, оставив слепого мальчика одного. Как пресловутые «все», про которых Сергей говорил мгновение назад.

Всё, что ещё пять минут назад было для Даари таким важным и значимым, не то, чтобы отступило на второй план, а и вовсе скрылось где-то далеко за горизонтом его сознания.

Даари тоже подошёл к песочнице, хотел сесть рядом с мальчиком, но вдруг понял, что по-прежнему держит в руках его шапку. Он расправил её и осторожно надел Сергею на голову. Тот вздрогнул от неожиданного прикосновения, ещё сильнее втянул голову в плечи. Даари почувствовал мелкую, болезненную дрожь, которая била мальчишку.

– Тебе холодно? – спросил он и не дожидаясь ответа стал расстёгивать «молнию» на своей куртке.

Сергей догадался по звуку.

– Не надо, пожалуйста, – тихо сказал он и сжался ещё сильнее.

– Ещё как надо, ты дрожишь весь…

Застёжка, наконец, подалась. Даари сорвал куртку и накинул её на Сергея. Лёгкая и тёплая куртка накрыла мальчонку целиком.

– Спасибо… – сказал Сергей растерянно и повернул голову к Даари. По щеке мальчишки сбегала тонкая струйка крови.

Даари будто током ударило. Не задумываясь о том, что его может кто-нибудь увидеть, он выхватил из-за спины риннер, обнажил лезвие, потом задрал свой свитер, прижал его подбородком. Со стороны это было похоже на подготовку к харакири.

Он достал из-под джинсов подол своей рубашки, сжал в кулак и чиркнул лезвием. Мягкая ткань беззвучно расползлась и в руке Даари оказалась средних размеров тряпица. Не стерильная, конечно. Но вполне чистая. Потом он вытащил из сумки бутылку с водой.

– А ну-ка, малыш, наклонись и подставь щёку.

Сергей молча подчинился. Даари как смог промыл царапины, смыл кровь с куртки и приложил свою тряпицу к уху и щеке мальчишки. Сергей подумал мгновение и прижал руку Даари с тряпкой своей ладошкой.

Потом робко улыбнулся.

– Спасибо вам, – повторил он снова.

Даари уселся рядом с Сергеем. Стал рассматривать окна домов. Первый шок прошёл и к нему понемногу возвращалась способность мыслить рационально.

– Чего ты всё на «вы», – усмехнулся он, хоть смеяться ему совсем не хотелось. – Давай без церемоний. Так и тебе и мне будет проще.

С этими словами он накинул на голову Сергея капюшон своей куртки. Нечаянно зацепил помпон, отчего шапка съехала мальчику почти на глаза.

Сергей промолчал. И шапку поправлять не стал.

Слепой мальчик и инопланетянин сидели на мокрой коробке детской песочницы посередине стылой осени. Молча. Даари весьма смутно представлял себе, о чём можно и нужно говорить с ребёнком, который не видит. Он по-настоящему хотел, даже жаждал, сказать Сергею что-то очень хорошее, чем-то помочь ему, но слова никак не подбирались.

К радости Даари, Сергей первым нарушил неловкое молчание. Внезапно он высунул из-под куртки руку и быстро провёл ладошкой по мягкой шерсти свитера Даари.

– Вам… то есть тебе, холодно, – сделал он вывод. – Пожалуйста, возьми… куртку.

Он попытался скинуть куртку с плеч, но Даари не дал ему сделать этого.

– Не возьму. И мне совсем не холодно.

– Тогда пойдёмте… в одно место… если…ты…

Каждое «ты» давалось мальчишке с огромным трудом.

– В какое место? – удивился Даари.

– Ну, я знаю здесь… подъезд один. Там тепло и посидеть можно. Если, конечно… ты… хочешь.

– Хочу, – вполне искренне сказал Даари. – Пойдём. Помочь тебе?

– Я сам!

Сергей неловко поднялся с песочницы, немного постоял в раздумье и двинулся вперёд. Он вновь шёл медленно, но совершенно свободно; легко разминувшись по пути с некрашеной лесенкой из труб. Куртку он всё-таки скинул и теперь нёс её в руке.

Даари семенил сзади, готовый в любую секунду поддержать мальчишку. Но вскоре он понял, что в этом дворе его помощь точно не нужна. Сергей, судя по всему, знал двор наизусть. Даари вновь поймал себя на мысли, что мальчишка, который неспешно идёт по тротуару, ничем не походит на слепого. Если бы они впервые встретились вот так, на этом тротуаре, то ему бы ничего такого и в голову не пришло.

Сергей направился в подъезд одной из многоэтажек. Он уверенно подошёл к железной двери, распахнул её. Не оборачиваясь махнул рукой Даари.

– Это здесь.

И исчез за дверью

Даари остановился перед дверью, собрался с мыслями и зачем-то огляделся по сторонам. Потом тоже зашёл в тёмный, уже успевший пропахнуть кошками проём. Дверь с доводчиком закрылась с негромким хлопком. Он постоял ещё немного, расстегнул ремешок портупеи, стянул с плеч риннеры, спрятал их в свою сумку. И направился дальше.

От входа, на площадку с дверями квартир, вела короткая лестница. Но такая же ведущая вниз лестница, была и с другой стороны площадки. Тихие шаги и шорох слышались оттуда. Даари спустился по ней и оказался в весьма просторном закутке, потолок которого представляла собой обратная сторона лестничного пролёта, идущего на второй этаж, а стену – стена самого дома. На стене было небольшое окно, через которое он увидел ту самую дорогу, по которой шёл прочь из города всего полчаса назад. Наверное, подъезд задумывался как проходной, с двумя входами, но строители передумали и вместо второй двери сделали в стене никому не нужное окно.

Кроме окна, на стене оказалась и совершенно лишняя здесь батарея отопления. На полу валялось несколько грубых деревянных ящиков из-под каких-то стройматериалов и ещё какой-то строительный мусор.

На одном из ящиков сидел Сергей. Он привалился спиной к батарее и пристроил голову между двумя чугунными секциями. К щеке он вновь приложил тряпицу. Рядом с мальчиком стоял второй такой же ящик, на нём аккуратной кучкой лежала куртка Даари и сверху шапка с помпоном.

– Пришёл? – вдруг спросил Сергей и как-то странно, неестественно, улыбнулся. – А я думал…

– Я никуда не уйду, – повторил Даари раздражённой скороговоркой, – Когда буду уходить – скажу. Но сейчас ты расскажи мне, где это мы с тобой? Ты живёшь в этом подъезде?

Сергей ничего не ответил. Даари смотрел на него и ему казалось, что мальчишка очень хочет поговорить, но какой-то внутренний запрет мешает ему сделать это; невидимая, но прочная плотина надёжно сдерживает поток его слов и наружу пробиваются лишь тихие односложные ответы.

И ещё Даари отлично понимал, что Сергею не совсем хорошо. И физически, и душевно.

Он посмотрел по сторонам – куда бы и ему сесть? Хотя, выбора не было: сидеть можно было либо на ящике, либо на полу. Даари выбрал ящик почище и хотел было сесть напротив мальчика, но вдруг понял, что ему невыносимо трудно смотреть на него. Почему – он пока не знал. Вернее знал, но не мог признаться сам себе, что ему не хочется ещё раз столкнуться с застывшим взглядом Сергея. Поэтому он тоже придвинул ящик к батарее и уселся рядом с мальчиком. Также, как и он, прижался спиной к чугунным рёбрам. Батарея едва грела, спину она не холодила, но и тепла от неё не было никакого.

Сергей подождал, пока Даари устроится. И снова заговорил очень тихо, почти шёпотом, словно боялся нарушить царящую в подъезде тишину:

– Нет, я живу не здесь. Дом родственников недалеко, там… – он снова неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. – А это моё место. Я здесь прячусь…

Слово «место» не понравилось Даари. Места, да ещё под лестницей, бывают, разве что, у собак.

– От кого ты прячешься? – спросил он строго.

– Ну… так, – замялся Сергей. – От дождя. Раньше и от мальчишек прятался, но теперь они про это место узнали. Жалко.

И вдруг, глубоко вздохнув, он заговорил громко и чётко, то ли всерьёз, то ли просто уходя от неприятной темы:

– Ой, а у… тебя ещё есть вода? Пить очень хочется…

– Да, конечно, – встрепенулся Даари.

Он придвинул к себе сумку, расстегнул. Хотел достать воду, но вспомнил про молоко и всё остальное.

– Сергей, может ты поесть хочешь? У меня с собой есть кое-что.

– А разве можно?

– Конечно. Вот молоко…

Даари ухватил картонку с молоком, и, за неимением перочинного ножа, распечатал её изящным взмахом риннера.

– Вот пирожки, – продолжил он. – Да и я, с тобой за компанию, тоже перекушу. Бери, не стесняйся!

Он протянул, было, картонку Сергею, но замер в нерешительности, не зная, как лучше передать её незрячему мальчику. Подумал немного, пристроил молоко Сергею на колени и придерживал, пока мальчик не взял его.

Сергей неуверенно, но проворно изучил картонку руками, потом, осмелев, ухватил покрепче и очень осторожно отпил.

Даари, тем временем, положил ему на колени пакет с выпечкой и взял одну булку себе.

– Дай-ка и я молочка хлебну.

Сергей протянул ему молоко. Даари взял картонку, отпил и вернул в раскрытую ладошку мальчика, заметив для себя, что во второй раз передача получилась совсем просто и естественно. И ещё он подумал, что такая совместная трапеза под лестницей, наверняка поможет мальчишке хоть немного принять его общество.

Он не хотел больше ни о чём расспрашивать Сергея, хотя в его голове роилось множество вопросов. Но заодно с вопросами к Даари понемногу возвращалось и осознание реальности. Совсем недалеко от этого дома, в загородном лесу его ждал Оир. И было бы неплохо поспешить, но Даари, гнал от себя мысли о спешке и терпеливо ждал, пока мальчик продолжит разговор. Ждал и уже понемногу начинал размышлять, что он напишет об этой странной встрече в своём дневнике-отчёте, который, в обязательном порядке, вёл каждый Абсолютник.

Некоторое время они ели молча, передавая пакет друг другу теперь уже отработанными движениями.

– А ты где живёшь? – вдруг спросил Сергей. Впервые за весь разговор он произнёс «ты» без запинки. И добавил с надеждой:

– В этих домах, да?

– Нет, – вздохнул Даари, – я приезжий. В общем-то, случайно здесь оказался. Машина сломалась, стоит недалеко от города, её там друг мой ремонтирует, а я в город на попутке приехал. За запчастями…

Сергей сразу как-то сник.

– Ты спешишь, – прошептал он уже знакомым Даари «безликим» шёпотом, то ли задавая вопрос, то ли подтверждая вслух свою догадку.

– Ну…, есть немного, – пробормотал Даари, снова вспомнив про лес, сломанный челнок и Оира.

Сергей подался вперёд, словно хотел встать, но передумал. Откинулся обратно к батарее, опять весь напрягся и сжался, как будто слова Даари ещё раз ударили его под дых…

– А ты можешь побыть здесь ещё… ну хоть полчаса? Со мной. Мне так хочется… Дыхание у мальчика перехватило и он замолк.

– Чего тебе хочется? И что будет через полчаса? – не понял Даари.

– Ничего не будет, – признался Сергей тихо и смущённо. – Просто… я понять хочу… как это – когда у тебя друг есть. Просто представить. А потом уже…

– Ничего не пойму! – искренне признался Даари. – Дай-ка мне ещё молока и расскажи всё по порядку.

Уже почти пустой пакет выскользнул их руки Сергея и шлёпнулся на пол. Опрокинулся. Даари уставился на растекающуюся по грязному полу белую молочную лужицу.

Сергей вздрогнул от шлепка. Хотел ещё что-то сказать, извиниться, наверное. И… не выдержал. Дёрнулся в сторону, словно хотел увернуться от чего-то, а потом, не поднимая головы и вообще не шевелясь, заговорил своим тихим, но хлёстким шёпотом, от которого у Даари прокатывались по спине мурашки…

– У меня здесь нет дома… И нигде нет. Мои родители… ну когда поняли, что я не вижу, сдали меня в детдом. Не знаю, когда это было, наверное, когда я совсем маленький был. Не помню их, ничего ни помню кроме детдома. Плохо там… А потом эти родственники появились, они меня сами нашли без родителей. Сказали, что хотят к себе взять… Я поверил. Радовался. Я в группе один был, ну кто совсем без родителей. Они стали ко мне приезжать, потом на каникулы взяли весной. И летом снова взяли… Документы оформили, сказали, что я теперь с ними жить буду. Вначале, даже хорошо было. Но потом… я им совсем не нужен. Они меня взяли, потому что хотят что-то сделать… квартиру получить в этих домах. Им не положено, а если со мной то как бы можно. А так, я им мешаю только. Когда гости приходили, только и слышал: «уйди, слепой, не мешай»… А потом я, нечаянно, телефон разбил. Дорогой. Они сами виноваты: положили его на край, а мне не сказали. Но всё равно, побили сильно и вообще перестали в дом пускать. Но… то хоть летом было, тепло. Я в сарайчике жил, на участке. Хорошо, хоть есть давали. А в августе уже холодно было, я там и простыл сильно. Только тогда в дом пустили, испугались. Я до сих пор хорошо говорить не могу, всё только шёпотом. И в интернат обратно не повезли, я лежал, встать не мог. Так вот с сентября…

Сергей замолчал, тяжело дыша. Каждое слово, обжигало ему горло, он не мог говорить дальше. И непонятно что было тому виной – не долеченная простуда или непосильная для десятилетнего мальчишки тяжесть сказанного.

– Продолжай! – то ли попросил, то ли потребовал Даари, пристально, не мигая, глядя в стену.

– Сейчас я в доме живу. Но всё равно, плохо. Тётка и дядька кричат, ругаются постоянно. А обратно в интернат сдавать не хотят, из-за квартиры. Говорят, пока не получим, никуда не денешься, а потом сразу выгоним. У дяди Саши друзей много и в милиции и вообще, он договорился, наверное, чтобы меня не забрали. А я не могу с ними долго быть, только куда я денусь… Летом к нам строитель ходил, он этот дом строил, а вечером у нас ремонт делал, дядя Саша с ним договорился. Дядя Ваграм. Он хороший был, разговаривал со мной, мы даже гуляли вместе. Это место тоже он мне показал. Но когда дом построили, он уехал. Только я дорогу уже запомнил, сам стал сюда ходить. Здесь хорошо было. Новый дом, ещё никто никого не знает. Меня только два или три раза спросили, кто я такой и где живу. А я говорил, что живу в этом доме и просто так гуляю. Меня и не трогали. Но потом мальчишки появились. Сначала смеялись, обзывались, а потом этот Васька сюда переехал, ну которого ты у качелей… Он злой. Я ему ничего не делал, а он меня совсем ненавидит, не разрешает ходить сюда. А куда мне ещё? Не могу я больше так, не могу просто…

Сергей с трудом, но старательно выговорил всё это. И теперь на его глазах не было слёз. Он не жаловался. Просто рассказывал.

– Знаешь, у меня никогда друзей не было, – как-то виновато продолжил он. – Вот я и хочу понять как это, быть рядом с другом. Хоть на полчаса. Это ничего, что я тебя так называю? Ты побудешь со мной, ладно?

Даари не ответил. Он плакал. Нет, не так, как плачут обычные люди, да и тэви – тоже. Его глаза, такие же, как и у Сергея, сухие и ясные, неотрывно, не мигая, смотрели на выщерблину в стене. Смотрели так внимательно и жадно, будто изучение этой выщерблины было главной жизненной целью Даари.

Но внутри себя он даже не плакал – рыдал. Горько, захлёбываясь от обиды и боли, в бессильной ярости сжимая кулаки и зубы. Как может, наверное, рыдать десятилетний мальчик, жестоко наказанный безо всякой вины. Реальность и так ещё не слишком прочная, после разговора у качелей, вновь рассыпалась на куски, слова Сергея пронзили его рассудок, растворились в нём и на какое-то время стали не просто рассказом, а историей его, Даари, жизни. Это его предали родители, его обманули родственники, его избили в наказание за разбитый телефон и поселили в сарае.

Он не просто услышал и понял то, что говорил Сергей. За одну минуту он прожил всё это, ощутил, испытал на своей шкуре. И теперь рыдал, хотя ещё две минуты назад искренне верил, что вообще не умеет этого делать. И гордился этим.

Он много чем гордился. Всего два часа назад он, в шутку, упрекал Оира в том, что тот неуважительно отзывается о пилотах истребителей, хотя сам, абсолютно искренне радовался своему превосходству над «хомо». Он верил в превосходство, верил тихо, не выставляя напоказ, но верил же! И казалось, что ни на Земле, ни на Орэ нет силы, которая могла бы разубедить его в этой вере.

Даари продолжал сидеть, тупо глядя на молочную лужицу, но, вместо неё видел совсем другое. Что-то неприятное, чванливое, мелочно-подленькое.

Видел самого себя со стороны.

Попав на Землю, он вознёс себя на слишком высокий пьедестал и тем хуже оказалось для него. Падать с высоты больно. Даже для могущественного инопланетянина.

Да и что это за могущество? Есть ли в нём хоть какая-то его личная заслуга?

Хорошо быть неограниченным в средствах, зная, что Станция всегда снабдит тебя любым количеством хрустящих долларов – фальшивых конечно, но абсолютно неотличимых от настоящих.

Приятно чувствовать себя неуязвимым, понимая, что гравитонные пушки Стационара всегда к твоим услугам.

Замечательно упиваться собственной вседозволенностью и безнаказанностью, осознавая, что даже при самом худшем раскладе ты всегда сможешь укрыться под многокилометровой толщей антарктического льда, откуда тебя не достанут все спецслужбы мира вместе взятые.

Он никогда не злоупотреблял своими возможностями. Но он всегда воспринимал их как должное. Даже свою помощь Сергею, он ещё пять минут назад, представлял исключительно в свете своих инопланетных возможностей.

Он мог дать мальчику сколько угодно денег. Не жалко. На Станции ещё напечатают.

Он мог найти его обидчиков и, независимо от их возраста, статуса и силы, переломать им всё, что вообще можно сломать. Легко. И никакой ответственности. Только отчёт написать.

Ему казалось, что Сергея всё это очень обрадует и он будет, ещё долго-долго благодарен Даари за участие в своей судьбе.

Только маленькому слепому мальчику было нужно вовсе не это.

Он попросил у Даари полчаса дружбы…

Даари вдруг почувствовал себя так же, как, наверное, чувствует себя человек, которого раздели донага и вытолкнули в таком виде из машины на многолюдном перекрёстке. Понял, вдруг, что на самом деле он – ничто. Пустое место, недостойное вообще никаких чувств. Пузырь вакуума. Торжество энтропии над сущим.

Тщедушный мальчишка, который сидел сейчас рядом с ним, был в сотни, тысячи, миллионы раз сильнее его самого. Теперь он знал это совершенно точно, потому что минуту назад сам был Сергеем. Маленьким, одиноким, никому не нужным, мальчишкой, замершим посередине вечной тьмы. Он представил себе тончайшую, но совершенно непроницаемую плёнку мрака, которая навечно застелила взор и ему захотелось только одного. Вынуть риннер и распороть себе горло. Ему вдруг стало невыносимо страшно. Он не был согласен так жить.

Сергей, наверное, тоже не был согласен.

Но он жил. Даже улыбался иногда.

Реальность погасла не до конца. Даари понимал, что может легко вырваться из внезапно одолевшего его морока. Всё-таки он был всесторонне подготовленным разведчиком, Абсолютником и к тому же Посвящённым Адептом Фа. Он мог погрузиться в самогипноз, заставить себя мыслить свободно и рассуждать здраво, но он не хотел даже пробовать делать что-то подобное. Вместо этого он оторвал спину от батареи, отшвырнул в строну ящик, на котором сидел и встал перед Сергеем на колени. Встал и понял, почему он так не хотел смотреть мальчику в лицо.

Он ужасно боялся сделать даже это.

Захлёстывающие его чувства и эмоции отлились в мысли, мысли обрели форму слов. Они просились наружу, рвались, но судорожные вздохи не давали Даари возможности сказать их вслух.

Хотя, это снова была лишь отговорка.

Он просто трусил. Боялся того, что хотел сказать. И того, что последует за этими словами.

Даари смотрел прямо в невидящие глаза Сергея, почти так же пристально и пронзительно, как полчаса назад смотрел в глаза толстого колобка.

И спустя мгновение, он пересилил свой страх. Не отводя взгляда, Даари сказал то, что хотел сказать:

– Если ты хочешь, то я буду твоим другом… навсегда.

Тихо хлопнула дверь подъезда. Кто-то лёгкий и быстроногий пробежал по лестнице на второй этаж. Потом звякнули ключи, щёлкнул замок и снова всё стихло.

Даари подумалось, что Сергей, наверное, не смог бы взбежать по лестнице столь же быстро. Эта мысль, почему-то показалась ему очень важной.

Ни говоря ни слова Сергей медленно вытянул вперёд обе руки. Даари сообразил, чего хочет мальчик; он осторожно взял протянутые к нему ладони и, без колебаний положил их себе на лицо. Тонкие, быстрые пальцы Сергея побежали по лбу Даари, соскользнули на глаза, затем на переносицу, нос, щёки… Только пальцы были очень озябшими; Сергей, несмотря на тепло батареи и куртку Даари, так и не смог согреться.

Наверное, согреться – это очень непростое дело, особенно если тебе десять лет, а вокруг – один только холод, по сравнению с которым даже триллионы тонн антарктического льда кажутся уютными и гостеприимными.

Даари вспомнил на миг об Антарктике. Вспомнил, что его ждут.

– ...Правда? – растеряно сказал Сергей и осторожно отнял руки от лица Даари.

– Если ты хочешь…, – глухо повторил Даари. – У тебя совсем озябшие руки. А я, дурак, ещё напоил тебя холодным молоком… И почему ты сразу не сказал мне про своё горло?

Это слова, тоже показались ему очень важными.

– Я теперь всегда смогу тебя узнать, честное слово, – сказал Сергей.

– И я тебя тоже… Дай-ка ладошки…

Он взял Сергея за запястья и начал согревать ему пальцы своим дыханием. Но, вместе с ними он отогревал замёрзшее на ноябрьском холоде сердце мальчика.

Лицо мальчика напряглось, на нём вдруг отобразились переживания, которые никогда, и ни при каких обстоятельствах не должны затуманивать лица ребёнка. Он держался из последних сил, как полчаса назад у качелей. И вновь не удержался.

Он вырвал свои ладони из рук Даари, судорожно рванулся навстречу ему, и обхватив его руками, вцепился в шерсть свитера, сжав, что есть сил, мягкую пряжу. Лицом он тоже уткнулся в свитер и в следующий миг отчаянный плач сотряс всё тело Сергея. И он плакал по-настоящему. Тихо, но истово, словно хотел выплеснуть на Даари всё то, что копилось в нем за все эти месяцы и годы, всё, что не могло быть высказано словами, что так давно искало выход, но не находило его. Но вот теперь, нашло. Даари пошатнулся, беспомощно раскинув руки в стороны, но потом неуклюже, неумело, обнял Сергея. Прижал его к себе. Запустил руки в его спутанные волосы, стал гладить по голове.

– Я… не оставлю тебя одного… Только, пожалуйста, не плачь, не нужно, – невнятно бормотал он, легонько покачивая Сергея, словно решил убаюкать его.

– Забери… меня… отсюда. Куда хочешь, я не могу… больше…, – едва разобрал он, сквозь плач.

Волна мурашек скатилась по спине Даари, к горлу подкатил ком, потому что в этих словах был невыносимый для него холод. Он мог сделать очень многое. Но этого не мог никак. Как минимум, сейчас.

– Обязательно, малыш, – выдавил он из себя, жестоко страдая от собственной лжи. – Только не сегодня. Меня ждут, мне нужно идти. Но я вернусь и мы придумаем что-нибудь…

Сергей немного успокоился лишь минут через пять. Он всё ещё всхлипывал отрывисто и судорожно, крепко держа Даари в своих объятиях, но его тихий шёпот теперь стал разборчивым.

– Когда вернешься?

– Я не знаю. Когда буду тебе очень-очень нужен, тогда и вернусь. Новый год мы с тобой, точно, встретим вместе. Это я тебе обещаю. А дальше посмотрим. Только… ну, пожалуйста, не плачь.

– Я верю тебе…

Он правда очень хотел поверить. Но не мог предаться этой вере до конца. Это и для взрослого было бы очень непростым делом, а для маленького мальчика и подавно.

Даари всё видел и понимал. Понимал, что даже миллион самых страшных клятв не смогут сломить молчаливого недоверия Сергея. Он не верил словам. Он верил лишь тому, до чего мог дотянуться руками.

Ещё час назад Даари ужаснулся бы тому, что вдруг решил сделать. Но теперь, для него больше не существовало, никаких «ещё». Была прежняя жизнь, воспоминания о которой были безжалостно смыты слезами Сергея. И была жизнь настоящая. С новыми законами и правилами, которым Даари готов был следовать безропотно.

– Подожди-ка, Серёжа…

Он сунул обе руки за ворот свитера и попытался расстегнуть пуговицы рубашки. Тугие петли не подавались и тогда Даари рванул рубашку так, что под свитером громко затрещало.

– Сейчас, сейчас… – спешно повторял он, снимая с себя тонкую цепочку со сверкающим ромбиком. – Вот, возьми!

Он отстранил от своей груди голову Сергея и надел на него цепочку. Сергей поймал пальцами ромбик, быстро ощупал его.

– Что это?

Даари ответил с трудом.

– Это самое дорогое, что у меня есть. Наша семейная ценность, с которой я не расстаюсь никогда. А вот теперь расстался, потому что я хочу… чтобы ты поверил мне. Я вернусь. Не знаю когда, но вернусь. Скоро. И ты должен это знать.

Сергей, некоторые время не двигался, сжав Танг в своей руке. А потом, резкими, неловкими движениями, попытался снять цепочку с шеи.

– Не надо… Тётка увидит – отнимет…

– Нет! – голос Даари стал твёрдым. – Убери его под одежду и никому не показывай. Пусть побудет у тебя.

Сергей понял, что спорить бесполезно.

– Хорошо. Только тётка любит золото… Я боюсь…

– Он не золотой, – сказал Даари. – Это палладий. Металл такой, на платину похож. Только не в металле ценность.

Сергей задумчиво спрятал цепочку.

– Всё равно я буду очень бояться, – прошептал он, слушая частый-частый стук сердца Даари. – Но… я никому его не отдам. Даже если бить будут, даже если убьют – всё равно не отдам.

– И куртку возьми – выпалил Даари совершенно невпопад.

– Нет! Зачем она мне такая большая? Да и тётке я что скажу? Влетит только, а куртку себе заберут… И, знаешь что… Я, когда домой пойду, ты не провожай меня, ладно? Ты не волнуйся, я дорогу хорошо знаю, дойду. А то тётка не любит, когда я с кем-то прихожу. Ты же спешишь…

Даари действительно спешил. Вернее, уже отчаянно опаздывал. Но, мысль, что он оставит Сергея одного в этом подъезде, а сам повернётся и уйдёт, словно кипятком ожгла его изнутри.

– Нет, так не пойдёт! Если хочешь, то я буду идти не рядом с тобой, а немного позади. Но мы пойдём вместе. Должен же я посмотреть, где ты живёшь.

Сергей разжал свои пальцы, отстранился от Даари.

– Придорожная, дом восемь – сказал он серьёзно. – Это здесь рядом, минут десять идти… мне. А ты и за минуту дойдёшь, наверное. Там у нас одна зелёная калитка на всю улицу. Дядя Ваграм говорил, что её издалека видно.

– Как фамилия родственников?

– У них – Снитко. А у меня – Конев.

– Значит, ты – Серёжа Конев, – ответил Даари, вновь накидывая на себя портупею. – И живёшь ты на Придорожной, дом восемь, там, где зелёная калитка. Я запомню это. Но и ты тоже кое-что запомни.

Он взял Сергея за плечи и вновь посмотрел ему в глаза. Сказал тихо, но решительно:

– Запомни хорошенько, Серёжа Конев. Всё, что я говорил, это не шутка. Я вернусь к тебе. А ты, пожалуйста, побереги себя, чтобы я не волновался. Не ходи один, не связывайся ни с родственниками, ни с мальчишками. Делай, что говорят. Потерпи ещё немножечко. Так надо.

– Ты заберёшь меня отсюда? – спросил Сергей.

Теперь в его словах не было никакой надежды. Он просто спрашивал.

Даари отвернулся.

– Я отогрею тебя, – ответил он, глядя в ноябрь за окном. – Не хочу, чтобы тебе было холодно. Но теперь пойдём, мне пора.

От двора до Придорожной улицы было совсем недалеко, метров двести по асфальтированному тротуару, идущему вдоль проезжей части частного сектора. Сергей шёл уже знакомой Даари поступью: медленно, аккуратно, но уверенно, будто держа в руках невидимую нитку. Даари подстроился под темп мальчика и семенил позади, метрах в тридцати. Он вновь размышлял о том, что на этом, прекрасно знакомом мальчику маршруте, все его попытки помочь, стали бы только помехой.

О слепых Даари не знал решительно ничего, но был уверен, что по улицам они ходят обязательно с тростью. Только у Сергея никакой трости не было. И сейчас, приглядываясь к нему, он понемногу начинал понимать, как тот ориентируется. Сергей не просто шёл по тротуару, а осторожно шагал по самому его краю со стороны газона. Даари вначале показалось, что мальчик чуть прихрамывает, но вскоре он разглядел, что Сергей на каждом шаге слегка наступает одной ногой на невысокий бордюр, отделяющий асфальт от земли. Левую руку он отставил немного в сторону, а правую держал перед собой, как бы прикрывая ей живот. Вот он легонько тронул носком ботинка кривой бордюрный камень, торчащий из земли выше, чем все остальные; вот его рука, как бы невзначай, скользнула по стоящему у самого тротуара низкому столбику с надписью «огнеопасно - газ». Весь путь был густо усеян такими вот неприметными для зрячего ориентирами, которыми слепой мальчик пользовался легко и непринуждённо. Но Даари понимал, что весь этот маршрут Сергей выучил не сам. Кто-то всё рассказал ему, провёл за руку от калитки до подъезда и обратно, подробно разъясняя каждый шаг и поворот. И, скорее всего, не один раз провёл. Наверное, это был тот самый сердобольный строитель, дядя Ваграм.

Только теперь дяди Ваграма поблизости не было. И вся ответственность за мальчика лежала на Даари. С каждым шагом он осознавал это всё лучше и лучше.

Вскоре они дошли до начала Придорожной. Сергей по разрыву в бордюре нашёл поворот, свернул на улицу и направился дальше, всё так же по кромке асфальта, отслеживая его край ботинком. Даари остановился на перекрёстке и стал наблюдать. Вскоре Сергей чётко, словно солдат на плацу повернул ещё раз, подошёл к калитке, цвета которой Даари разглядеть не смог, и исчез за ней. Вот и всё. Даари облегчённо вздохнул, подумав, что каким бы плохим не был для мальчика дом его родственников, он всё-таки лучше, чем закуток в подъезде.

Теперь было самое время бежать на остановку. Над городом уже сгущались сумерки и Даари совсем не хотелось пробираться к челноку через лес в темноте.

Только он не побежал. Вместо этого он тоже зашагал к калитке.

Сначала он уверял себя, что ему необходимо пройти мимо дома Снитков, чтобы осмотреть и запомнить его.

Потом он решил, что хочет, ещё раз убедиться, что с мальчиком всё в порядке.

Но пройдя метров пятьдесят, Даари всё-таки признался сам себе, что ему очень хочется посмотреть на Сергеевых родственников.

Просто посмотреть, ничего не говоря им, и, тем более, ничего не предпринимая. Да и то – если получится. Он понимал, что здесь не Америка, где дома огорожены штакетником, который и блоха перепрыгнет. Калитка наверняка будет заперта, а дом обнесён глухим забором в пару метров высотой.

Стучать в калитку Даари не собирался. Но всё равно, он шёл по следам мальчика, почти так же как и Сергей: медленно и осторожно, надеясь непонятно на что. Несмотря на взбудораженное состояние, он надёжно держал себя в руках. Ледяного холода в висках, который предвещал вспышку Фа-ннэах, не было.

Пока не было.

Но к немалому удивлению Даари, дом Снитков окружал невысокий деревянный забор. И он и калитка в нём были совсем не зелёными, скорее их можно было назвать ярко-салатовыми. Эта гипертрофированная, отдающая какой-то кислотой зелень, действительно выделялась на общем фоне. Дом был не очень большой, одноэтажный, с мансардой. Аккуратный: стены отделаны сайдингом, крыша блестит оцинковкой, окошки, опять же, пластиковые. Со стены на Даари таращилась спутниковая антенна – тоже зелёного цвета.

Даари слегка удивился, разглядывая это ухоженное жилище и даже решил, что ошибся. Он почему-то был уверен, что Снитки живут не очень благополучно. Однако, табличка с названием улицы и номером дома, которая висела под козырьком крыши, говорила, что никакой ошибки нет.

Одно из окон было приоткрыто и через него до Даари долетели женские крики. Чтобы лучше разобрать слова, он скинул с головы капюшон куртки, прислушался…

«…Ты, опять в своей дыре сидел, я тебя спрашиваю?! Да? Отвечай, когда с тобой разговаривают!».

Он услышал это совершенно отчётливо. Виски немного похолодели – Фа-ннэах лениво шевельнулся где-то в глубинах его сознания, но Даари пресёк это шевеление и отчётливо дал Фа-ннэах понять, что он прекрасно обойдётся и без него. Он никому не хотел причинять вреда. Но и сдержаться он уже не мог.

Одним движением он расстегнул свою куртку, шагнул вперёд, толкнул калитку, которая оказалась незапертой. За ней был просторный двор, выложенная плиткой дорожка вела к крыльцу, из-за дома проглядывал огород и угол парника. В парнике был мужчина. Завидев вошедшего во двор незнакомца, он выбрался из стеклянного сооружения и встал у дверей, уперев руки в бока. На вид мужичку было немногим более сорока; ростом он слегка превосходил Даари, а своим круглым «пивным» животиком превосходил его и подавно. Лицо у дядьки тоже было круглым и не самым приятным: маленькие, бегающие глазки, большой, хотя и не чрезмерно, нос, стриженые усики и тонкие, поджатые губы отнюдь не украшали их владельца. Если на этот нос пристроить пенсне, то дядька весьма походил бы какого-нибудь диктатора из скверного исторического фильма.

– Эй, тебе чего нужно? – не особенно вежливо крикнул мужик.

– Иди в дом и скажи своей бабе, чтобы не орала на Сергея, – с равнодушным спокойствием ответил Даари, глядя в сторону.

Мужик дёрнулся, как от подзатыльника, но в следующий момент его губы расплылись в ухмылке.

– А то, что будет? – поинтересовался он.

– Не знаю, – грустно вздохнул Даари. – Но ничего хорошего не жди.

Мужик ощерился во весь рот.

– Ты вообще кто такой? Ты хочешь себе проблем нажить на всю жизнь? А ну вали отсюда!

Он схватил стоявшую у парника штыковую лопату и неспешно двинулся к калитке, выставив лопату перед собой, словно винтовку со штыком.

Даари не шелохнулся.

Мужик подошёл почти вплотную.

– Ты кому грозишь, придурок? – осведомился он. – Да я же тебя…

Даари выжидал до последнего, как того требовали обычаи Фа. Хартейскому воину не дозволялось выставлять своё умение напоказ. Столкнувшись с врагом, ему надлежало не принимать воинственных поз, не демонстрировать формальные приёмы, не угрожать, а лучше – вообще не разговаривать с противником. Не наносить ударов и не обнажать оружие, пока вероятность не перерастёт в неизбежность.

Неизбежность настала после того, как мужик замахнулся на Даари своей лопатой.

И в следующий миг он, извиваясь, лежал на дорожке и тихонько хрипел, потому что Даари, коленом придавил ему горло.

– Ты даже не представляешь, как близок сейчас к смерти, – тихо, буднично, и с той же безразличной тоской в голосе сказал Даари, глядя на мужика. Но тот в ответ лишь оскалился как собака, и захрипел чуть громче.

– Но, знаешь, я тебя не убью. Хочешь, я сделаю тебя слепым? – вежливо поинтересовался Даари.

Одним движением он выхватил из-за спины риннер и открыл на нём лезвие.

Мужик нашёл в себе силы не зажмуриться. Скосив полные ужаса глаза к переносице он, не мигая глядел на тонкое обоюдоострое лезвие, которое мерно колыхалось в нескольких сантиметрах от его лица.

– Больно не будет, – невозмутимо продолжал Даари.

Но в следующий миг по его ушам ударил истеричный, вибрирующий, женский визг…

– Паа-маа-гии-теее!!!!!

Грузная, одетая по-домашнему тётка, одного примерно возраста с мужиком, стояла на крыльце дома и визжала как сирена.

Даари вскочил на ноги. Вся его злость собралась в комок, скользнула по руке и ушла в риннер, который, казалось начал оживать… Он не мог точно сказать, кто именно возжелал во что бы то не стало заткнуть эту вопящую глотку – он сам или его внезапно ожившее оружие.

Но Даари не хотел причинять вред этим людям. В самом деле не хотел, и даже, по дороге к дому, поклялся себе в этом. Пока ещё он не утратил контроль над собой.

Ярость было необходимо нейтрализовать. Отбросить её от себя.

Он взмахнул своим оружием над головой и, стиснув зубы, послал его в цель. Басовито загудел рассекаемый воздух, потом раздался звонкий удар. Лезвие риннера глубоко засело в стволе дерева, которое росло рядом с крыльцом.

Визг немедленно оборвался.

В полнейшей тишине Даари вышел за калитку и, с опущенной головой, пошёл прочь. Потом побежал.

Глава 3

Даари мучили кошмары. Вначале ему снилось, что он летит куда-то на челноке, причём летит один, без пилота. Управлять им Даари не умеет; он отчаянно пытается отыскать на панели управления сенсоры включения автопилота, но, к своему ужасу видит, что панель вообще не работает. Ни один экран, ни один индикатор на ней не светится. Работает только обзорный голоэкран, на котором, всё отчётливее проступают контуры приближающихся к челноку истребителей. Самолёты, вне всякого сомнения, хотят сбить его. Истребителей много, их десятки, а может и сотни, а он – Даари один. Он совершенно беспомощен и беззащитен. В отчаянии он пытается связаться со Станцией, запустить оборонительный комплекс челнока, но всё тщетно. Через внешние микрофоны он отчётливо слышит громкий хохот пилотов истребителей, которые спокойно и неторопливо выстраивают свои машины для ракетной атаки. Даари всё ещё пытается спастись: отпрянув от экрана он выхватывает из-за спины риннер, чтобы дать врагам последний бой. Но в этот миг, под крыльями самолётов вспыхивает пламя и чёрные ракеты, с нарисованными на них оскаленными акульими мордами с оглушительным воем устремляются навстречу челноку. Крик Даари тонет в грохоте взрыва.

Потом Даари видит себя в огромном и тёмном зале. Зал пустынен и безлюден, от замшелых, сырых стен пахнет плесенью. На каменном полу в изобилии валяются ящики из-под кафеля, а где-то вдали, на стене виднеется крошечное окно. Даари сковывает страх, потому что в зале нет ни бордюров, ни столбов, ни вообще каких-либо ориентиров, при помощи которых он мог бы выбраться из него. Правда, в зале стоит стандартная коммуникационная консоль, из недр которой громко и настойчиво звучит сигнал вызова. Это совершенно невозможно, потому что Даари точно помнит, что на входящие вызовы установлен запрет. Однако громкий писк продолжает резать ему слух и, в конце концов вынуждает проснуться.

Он разлепил глаза и несколько мгновений соображал, что же такое происходит. Так и есть – в каюте давным-давно верещит вызов, причём горящие на панели красные индикаторы свидетельствуют о том, что задействована линия экстренного оповещения. Поставить заперт на неё невозможно. Но, с другой стороны, экстренная связь не требует подтверждения на соединение, канал открывается автоматически. Сейчас же происходило что-то странное. Быть может за те полгода, что он отсутствовал на Станции, поменялись правила?

– Подтверждаю, – обречённо произнёс Даари, и приподнявшись на локте посмотрел в оживший голоэкран, ожидая увидеть на нём, ну как минимум сменного диспетчера Станции. Однако из серой глубины экрана неожиданно вынырнула довольная физиономия Оира.

– Нет, ну вы посмотрите! – искренне возмутился Оир. – Его здесь куча друзей разыскивает, а он забаррикадировался и дрыхнет!

– Сам же сказал «идти и отсыпаться», – напомнил Даари. Разговаривать ему совершенно не хотелось. Ни с Оиром, ни с кем-либо ещё.

– Я сказал «немного отдохни», между прочим. Мы прибыли в два часа по Гринвичу, а сейчас – половина восьмого. Ты ещё не забыл, что на Станции живут по Гринвичу? Так что сейчас время отдыха и все с нетерпением ждут рассказа о твоих сегодняшних похождениях. Давай, вылезай из своей берлоги и топай сюда, мы ждём.

– Как ты до меня добрался? – безразлично спросил Даари.

– Да, это было непросто, – признаётся Оир. – В диспетчерской сейчас дежурит один мой дружок. Он вначале не хотел использовать спецлинию, но когда я ему рассказал о том, как ты, в течение трёх часов, ухитрился потерять риннер, Танг и, заодно, голову, он понял, что тебя нужно срочно спасать…

– Отбой связи, – безликим голосом сказал Даари инфору и, немного подумав, добавил: – Линию на диспетчера.

Оир пропал с экрана и его место занял сменный диспетчер Станции. Даари знал его, но имени вспомнить не смог. Впрочем, сейчас это и не важно.

– Не надо больше вызывать меня по спецлинии, – всё тем же безликим голосом сказал Даари диспетчеру, даже не утруждая себя обязательной фразой приветствия. – Спецсвязь, если ты до сих пор этого не знаешь, не предназначена для частных бесед и если подобное повториться, то я буду вынужден сообщить об этом Капитану… Отбой связи.

Растерянный диспетчер растаял в недрах экрана, не успев, даже слова сказать. В каюту вернулось прежнее спокойствие, но вместе с нею пришла и уверенность, что от Оира не так то просто отделаться. Минут через пять он, наверняка явится сюда собственной персоной и, хвала Несомненности, если он будет один. И никакие блокировки замка его не остановят, Даари собственноручно дал Оиру полный доступ в свою каюту едва ли не сразу после заселения в неё. А перенастраивать замок вот прямо сию минуту ему не хотелось совершенно. Да и позже – тоже не хотелось.

Ему оставалось только смириться с неизбежным.

Оир ждать себя не заставил. В самом деле, ровно через пять минут, дверь открылась и пилот, с самым серьёзным видом, который он только мог изобразить, стремительно вошёл в каюту. К радости Даари, он был один.

– Ну что, – обеспокоенно спросил он, внимательно рассматривая Даари, который продолжал безучастно глядеть в потолок, – Тихое помешательство продолжается? Поглядите-ка на него: надулся, связь отключил, да ещё и диспетчеру нагрубил… А ну-ка подвинься…

Оир бесцеремонно отодвинул ноги Даари в сторону и уселся на освободившийся уголок.

– Так-то лучше, – прокомментировал он свой манёвр. – А теперь давай, выкладывай всё! Я тебя очень внимательно слушаю.

– Мне нечего выкладывать, – спокойно ответил Даари. – Я же сказал, что ничего не случилось, а если и случилось что-то, то это касается лишь меня одного. Я никого не убивал, не грабил, о нас никому не рассказывал. И я очень надеюсь, что ты пошутил, когда сказал, что проболтался диспетчеру про риннер и Танг. То, что сегодня узнал диспетчер, назавтра узнает вся Станция – ты знаешь об этом не хуже, чем я. Вот и всё. Что ты ещё хочешь от меня услышать?

– Брат мой, а ты случайно не влюбился в какую-нибудь очаровательную аборигеночку? – с улыбкой предположил Оир. – Хотя, трёх часов для этого маловато, по моему разумению…

– Нет, не влюбился, – ответил Даари серьёзно. – Пожалуй, это самая глупая мысль, которая посетила твою голову за всё время нашей работы на Земле. Да, я познакомился с одним человеком… ну, в общем, с мальчишкой одним и дал ему на время Танг, потому что у меня не было других способов доказать ему, что я не вру.

– Мальчишке? – ошарашено спросил Оир. – А что ты доказывал какому-то мальчишке, да ещё таким способом?

– То, что я…, – Даари запнулся. – То, что мне будет нужно ещё раз повстречаться с ним. И чем раньше, тем лучше. Как возможность появится, так ты меня туда и отвезёшь – договорились? Но сейчас я тебя прошу оставить этот разговор. Всё, что там произошло, хотя, откровенно говоря, там не произошло ничего, это моё личное дело, которое не касается больше никого. Извини, но даже тебя – мой старший брат. А сейчас я просто мечтаю побыть один и осмыслить кое-что. Уверяю тебя, что завтра я буду самим собой. Так и передай всем, кто там меня ищет. Скажи, что я очень устал и как никто другой, нуждаюсь в отдыхе.

Оир встал с кровати и уселся в одно из кресел, спиной к Даари. Видимо ему так было проще говорить.

– Я всё равно ничего не понимаю, – сказал он раздражённо. – Ты говоришь, что это твоё личное дело. Ладно, пусть будет так. Меня волнует другое. Прежде всего – Танг. Извини, но я слишком хорошо помню твоё приключение в парке, чтобы поверить, что ты ни с того ни с сего, отдал своё сокровище первому встречному. Ну и, конечно, меня очень тревожит риннер. Мы все знаем, что ты умеешь им делать. Ты его в дерево, говоришь, запустил? С чего вдруг ты так возненавидел деревья? Не понимаю…

– Тебе и не нужно ничего понимать, – ответил Даари, давая понять, что разговор закончен.

Оир поднялся с кресла, подошёл к двери и не оборачиваясь, сказал:

– Ладно. Если ты не в себе, то что же теперь поделать? До утра тебя точно никто больше не навестит – это я тебе обещаю. Можешь хоть всю ночь размышлять о своих похождениях. Но если твоя хандра не исчезнет утром, я буду вынужден сообщить обо всём врачам и безопасникам. И, заметь, это не угроза. Просто, если мне не нужно ничего понимать, то пускай они разбираются, где ты был, что делал и в каком углу рассудка у тебя случилось помутнение.

Дожидаться ответа Оир не стал. Он молча вышел в коридор, дверь с тихим шипением закрылась за ним.

Даари посмотрел на свой Опознаватель, который уже успел автоматически перестроиться на время Станции. Индикатор показывал без четверти восемь. «Надо же, – подумал Даари, – всего-то несколько часов прошло с момента моей встречи с этим мальчонкой, а ощущение такое, словно это было невообразимо давно, быть может даже в прошлой жизни». Впрочем такая мысль имела и обратную силу. Даари вдруг показалось, что он знаком с Сергеем уже не один год.

Но самым первым, что Даари понял и осознал было то, что он абсолютно не жалеет о сказанном и сделанном. Не жалеет, что предложил Сергею свою дружбу, что пообещал вернуться, что отдал ему Танг. Особенно, Танг. Даари почему-то был уверен, что палладиевый ромбик, который столь дорог ему, не потеряется и никто его у Сергея не отнимет. Эта уверенность, которая, не имела под собой никаких оснований, шла откуда-то из глубин сознания Даари и он даже не думал сомневаться в ней. Впрочем, в последние часы он много чего сделал по наитию. И не собирался осуждать себя за это.

Потом Даари задумался о другом. И задумался крепко.

Если верить легенде, то Тангу было, как минимум, пятьсот земных лет. Всё это время он переходил по наследству от отца к сыну, причём носить Танг имел право лишь самый младший из прямых потомков героического спасителя Сиигмиса. Даари получил Танг от своего отца, едва научившись ходить. Следующим обладателем реликвии должен был стать сын Даари. Но если бы у Даари появился младший брат, то Танг перешёл бы к нему и в дальнейшем достался бы его сыну.

Младших братьев у него не было. Правда, был старший брат Оир, но в кровном родстве они не состояли. Они сдружились давным-давно, причём поводом для этой дружбы стала общая для них обоих трагедия, о которой ни Оир, ни Даари не очень-то любили вспоминать. Они росли вместе, в одном интернате и, по достижении совершеннолетия, объявили себя братьями, заключив, как это принято у тэви, особый «братский союз». С этого момента Оир и Даари юридически считались родными братьями. Однако законодательные тонкости это одно, но древние традиции – совсем другое. Даже если бы Оир был младше Даари, то он всё равно не получил бы Танг.

Хотя, Оира это обстоятельство ничуть не огорчало.

Палладиевую святыню Даари должен был передать только своему кровному родственнику мужского пола – младшему брату или сыну. За пять веков этот закон, насколько он знал, не нарушался ни разу. И вот теперь древнее правило было нарушено.

Но…

Не верно ли обратное утверждение?

Быть может любого тэви или человека, на шее которого оказался Танг, Даари обязан рассматривать как своего кровного родственника? Вот, например, официальный «братский союз» делает тэви юридическими братьями. Почему нельзя допустить то, что Танг способен передать своему новому обладателю не юридическое, но кровное родство с Даари? В конце концов, ведь это не просто кусочек палладия. В течение сотен лет металлический ромбик на цепочке был своеобразной осью, вокруг которой вращалась вся история рода Даари, каждая выщерблина на металле, каждая царапина, являлись зримыми отпечатками этой истории. Танг прошёл через десятки рук и оставил свой след в десятках сердец дедов и прадедов Даари. У Танга просили защиты в лихие годы Большой Войны, на него уповали в не менее трудное время Восстановления и ему воздавали хвалы в светлый период Рассвета. Металл несомненно хранил в себе отпечаток всех этих молитв, просьб и здравиц. Порой, сжав Танг в ладони Даари, как ему казалось, начинал слышать голоса своих предков и даже видеть то, что видели их глаза.

И сейчас вся пятисотлетняя энергетика славного хартейского рода была сфокусирована на груди слепого мальчонки из подмосковного городка.

Это не могло не изменить его.

Надев на Сергея Танг, Даари и незримо пребывающие с ним все прошлые обладатели реликвии, фактически признали мальчика своим кровным родичем.

Сердце Даари вдруг забилось часто-часто, совсем как несколько часов назад, у качелей. Да, он очень хотел помочь мальчику, хотел стать его другом. Он расстался с Тангом, лишь для того, чтобы Сергею было легче поверить его словам и обещаниям…

Выходит, что он сделал его своим младшим братом.

На некоторое время…

Абсурд…

Он вскочил с кровати, поняв, что своими бесплодными умствованиями окончательно запутал сам себя. Слишком многое произошло и изменилось в жизни за этот невероятно длинный день, чтобы это было можно так быстро осмыслить и разложить по полочкам. Но одно Даари понял совершенно отчётливо. Сейчас Сергей был его младшим братом и он, как старший брат, просто обязан прийти ему на помощь.

Потом Даари поразмыслил о предстоящей ему работе. Обычно подготовка к сеансу связи занимала недели две. Если всё пройдёт гладко, то через четырнадцать дней он сможет покинуть Станцию. Но если возникнут какие-то осложнения, то, возможно, он задержится ещё дней на десять. Такое, однажды уже было. Но, всё-таки надеяться нужно на лучшее.

Итак, в течение двух недель ему нужно было решить, в чём именно будет заключаться его участие в судьбе Сергея.

Даари вытер лицо руками. Горестно вздохнул, посмотрел по сторонам, как будто оказался в собственной каюте первый раз в жизни. Он отлично понимал, что эти недели будут не самыми беззаботными неделями в его жизни.

* * *

Уже через двадцать минут после начала тестирования энергонакопителя, Даари тихонько, но с чувством, проклинал тот день и час, когда он согласился обслуживать систему сверхсветовой связи. Противорадиационный костюм, несмотря на всё своё внешнее изящество, был ничуть не легче и удобнее своих земных аналогов; воздух в маске был сухим и горячим, пот заливал глаза, а от долгого пребывания в неудобной позе надсадно ныла спина. Даари мечтал об отдыхе, но выбираться из недр накопителя не закончив работу ему не хотелось. Три секции накопителя уже были протестированы и сейчас Даари, волоча за собой диагностический модуль, пробирался сквозь хитросплетения кабелей и волноводов к последней четвёртой секции. Внутри огромной установки он чувствовал себя тараканом, которому вздумалось прогуляться в недрах лампового телевизора. Впрочем, Даари был не на прогулке. Работа, которую он выполнял, была хоть и нетрудной, но очень нудной. Требовалось забраться внутрь агрегата, подлезть к каждому из четырёх кристаллов накопителя и протестировать их на предмет наличия микроскопических трещин. Вроде бы ничего сложного нет. Однако конструкторы ухитрились разместить кристаллы так, словно подобная проверка им вообще никогда не требовалось; даже щуплому Даари порой приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы протиснуться в какую-нибудь щель между блоками установки. Более того, кристаллы были радиоактивными, так что на каждое рандеву с накопителем приходилось отправляться в этом чёртовом костюме…

Тихонько ругаясь себе под нос, Даари, наконец, добрался до четвёртой секции. Кристалл был похож на огромный бочонок, высотой метра четыре и диаметром около двух метров. Трудно было поверить, что такая махина может иметь идеальную кристаллическую решётку, но, тем не менее это было так. Упаковка атомов в решётке накопительного кристалла не должна была иметь ни единого дефекта.

Впрочем, самого кристалла, который был закреплён в специальной «оправе» практически не было видно – он почти целиком был опутан самыми разнообразными коммуникациями. Подобраться к нему можно было только снизу, что Даари и сделал. Забравшись под «оправу» он немного полежал под слабо поблёскивающим «дном» кристалла, чтобы перевести дух, а потом включил диагностику и принялся за дело.

Тестирование заняло всего несколько минут. Кристалл оказался в добром здравии, равно как и три его собрата. В принципе, эту рутину давным-давно было бы можно доверить автоматике. Но квантовый накопитель был настолько важной и ответственной штукой, что его обслуживание проводилось только вручную. По сути это устройство представляло собой конденсатор, который запасал в себе невообразимую прорву энергии, для того чтобы почти что мгновенно израсходовать её во время сеанса связи. Тэвийские физики называли квантовый накопитель «опорным устройством», создание которого меняет облик технической цивилизации самым кардинальным образом. Другими «опорными устройствами» были паровая машина, генератор электрического тока и агрегат, в котором реализуется цепная реакция деления атомных ядер, будь то бомба или ядерный реактор.

Правда у этой «опоры цивилизации» была одна неприятная особенность. Любое нарушение в идеальной решётке накопительного кристалла могло привести к тому, что вся энергия, запасённая в нём, либо высвободится не вовремя, либо пойдёт не туда, куда нужно. В лучшем случае, все тераватт-часы накопленной энергии придётся сбрасывать во встроенные одноразовые энергоутилизаторы, которые, конечно, проглотят всё без остатка, но при этом, превратят накопитель в груду металлолома. В худшем же случае не миновать Большого Буха. Конечно, даже при самом худшем раскладе, мюонные стабилизаторы подарят взбесившийся установке лишний час жизни, и это позволит персоналу Станции хотя бы эвакуироваться на поверхность. Но всё равно, маленького землетрясения и появления среди вечных льдов нехилого озера с восхитительно горячей водой избежать не удастся.

Даари стало смешно, когда он вообразил себе эту сцену. Сидит на льду толпа пришельцев и жалобно взывает к землянам: «Помогите люди добрые, сами мы не местные…».

Вот ради того, чтобы такая сказка не стала былью, несчастный Даари, с диагностом наперевес и ползал в недрах накопителя.

Усмехаясь собственным мыслям Даари выбрался из накопителя в переходной отсек, где наконец, ему представилась возможность снять с себя маску и костюм. Вдоволь насладившись вновь обретённой свободой и размяв затёкшие мышцы, он разложил всю аппаратуру по местам, на всякий случай сверился с индикатором радиоактивности и лишь после этого выбрался из накопителя в помещение, которое громко именовалось залом энергоустановок. Энегрозал был самым нижним ярусом Станции, которую вполне можно было сравнить с многоэтажным домом, который вмёрз в лёд. Энергетические установки занимали весь «первый этаж» этого «дома», стоящего на ровном антарктическом плато. Когда-то здесь были тропики, в изобилии произрастали деревья, прогуливалась диковинная фауна… Но потом в Землю врезался крупнокалиберный астероид, изумлённая планета покатилась по орбите кубарем и вот результат – вчерашние тропики оказались отделены от солнышка полуторакилометровым слоем льда. А миллионы лет спустя замёрзший и безлюдный материк оказался сущим кладом для инопланетян, раздумывающих где же им припрятать свою Станцию. Лучшее место вообразить было трудно.

Энергозал представлял собой квадратное помещение со стороной в добрую сотню метров и высотой потолка метров в тридцать. Кроме накопителя здесь размещались термоядерные генераторы, которые снабжали Станцию энергией, кое-какая аппаратура обычной связи и, конечно же, сверхсветовой фен-модулятор. Именно этот агрегат весьма скромных размеров генерировал и модулировал сверхсветовое излучение, посредством которого Станция связывалась с родной планетой.

Модулятором занимался другой тэви. Услышав как хлопнула дверь переходника, он оглянулся и махнул Даари рукой, – иди, мол, сюда. Даари подошёл и с наслаждением уселся возле аппарата прямо на пол.

– Ну как там наши батарейки, – осведомился коллега Даари, аккуратно закрывая кожух модулятора.

– А что с ними станет, мой дорогой Ахал, – отозвался Даари. – Правда, на второй секции излучение немного выше нормы, но если учесть, что в прошлый раз всю резервную мощность пропустили через неё, то это нормально.

– Совершенно правильно, мой друг…

Ахал закрыл модулятор и уселся рядом с Даари и теперь они оба наслаждались тишиной. Кроме них в огромном зале никого не было.

Ахал был главным энергетиком Станции. Хотя, не только им. У всех участников Экспедиции, было по нескольку профессий. Помимо энергоустановок Ахал обслуживал аппаратуру связи, причём не только сверхсветовую, но и обычную. «Наверху» энергетик-связист бывал нечасто; большая часть его хозяйства располагалась либо на Станции, либо в космосе – на спутниках. Об обычной человеческой жизни Ахал имел весьма теоретическое представление.

– А вот скажи, Даари, где тебе лучше: «наверху» или на Станции, – вдруг спросил Ахал. Спросил просто, чтобы прервать молчание. Впрочем «полуабсолютнику» Даари этот вопрос задавали нередко.

– До сих пор не решу, – дотронулся до лба Даари. – На Станции всё такое родное и знакомое. Но из Абсолютников я бы по доброй воле не ушёл.

– Понравилось быть шпионом или клаустрофобия одолела? – полушутя спросил Ахал.

– Мы не шпионы, мы разведчики, – в тон ему ответил Даари.

– И как, разведал что-нибудь?

– Разведал, – буркнул Дари и отвернулся.

– Что с тобой происходит? – спросил Ахал. – Не один я заметил, что все эти дни ты ходишь сам не свой. Оир рассказывал о вашей маленькой аварии, о твоей поездке в город и о том, каким ты вернулся оттуда…

– Оир – болтун, – сделал вывод Даари. – А со мной всё в порядке. Просто устал немного. Хочется отдохнуть.

– Так, отдохни! Работа почти закончена, ещё три дня и всё, можешь отправляться наверх. Возьми отпуск, переведи дух. Ты где сейчас работаешь? В России кажется? Там сейчас зима, значит. Холодно и темно.

– Мне нравится Россия, – ответил Даари и, закрыв глаза, задумался.

Ахал был прав, работы оставалось немного. Сеанс связи должен был состояться через три дня. Но, самое печальное было в том, что за прошедшие полторы недели Даари так и не смог придумать, чем он сможет помочь Сергею. Он лишь точно решил, что прилетит к нему. Побудет рядом. Быть может, задержится на несколько дней и попытается что-то изменить в судьбе мальчишки, через комиссию по делам несовершеннолетних, через милицию, через те же посулы и взятки. Он пока не очень хорошо представлял себе, что и как нужно делать, но рассчитывал, что при помощи зелёных фантиков это будет не очень сложно.

Но это была только одна сторона обещаний Даари. Много больше он думал о том, как отреагирует Сергей на его визит. Ведь он ждёт от своего друга совсем другого. Но Даари появится и исчезнет, клятвенно пообещав писать и звонить.

Заочная дружба. Локоть, который вроде рядом, да не укусишь. Ещё один удар для мальчишки, в недолгой жизни которого и так было слишком много ударов.

Но не поехать Даари не мог. Поступив так он бы потерял последнее самоуважение.

– Ахал, у тебя есть Опознаватель? – поинтересовался Даари.

– Разумеется, – ответил Ахал, взглянув на своё запястье. – У каждого члена Экспедиции есть Опознаватель, который, как известно, даже с руки снять нельзя. Но если для вас такая суровость оправдана, то мы-то за что страдаем…

– Я не про это, – перебил его Даари. – Мне… Ну в общем, на время нужен второй Опознаватель. И, желательно так, чтобы об этом никто не знал. Опознавателями ведь ты заведуешь?

– Зачем он тебе? – искренне удивился Ахал.

– Да так, хочу проверить кое-что… – как можно безразличнее сказал Даари. – Одну свою теорию… В общем нужен мне на время второй Опознаватель причём такой как у нас – замаскированный. Если можешь помочь – то я тебе буду очень признателен.

Ахал немного подумал. Потом сказал:

– Ну как не выручить коллегу… – Запасные модули у нас есть, но маскированный корпус нужно будет делать. До твоего отлёта я что-нибудь придумаю. Но прописать его в базу и активировать без участия Капитана, я не смогу, извини.

– Мне этого и не нужно, – ответил Даари с готовностью.

– Тогда всё в порядке! – улыбнулся Ахал и задумчиво посмотрел на экран своего Опознавателя.

– Кстати, – продолжил он. – Рабочее время закончено, а отдыхать можно и в более комфортной обстановке.

Где именно находится эта «комфортная обстановка», Даари так и не решил. В свою каюту ему идти не хотелось. Там он острее всего чувствовал, как медленно тянется время и именно в этой, некогда такой уютной и привычной комнатке, его начинали одолевать воспоминания о первой, после прилёта, ночёвке на Станции, когда он всю ночь пролежал, глядя в потолок и считая минуты, вдруг ставшие практически бесконечными. Но Даари сдержал данное Оиру обещание. Наутро он вышел из каюты, пусть с натянутой, но всё-таки улыбкой и с небывалым рвением взялся за свою часть работы в энергозале. К тому времени, благодаря стараниям того же Оира, весть о «захворавшем» Даари уже разнеслась по Станции, и вскоре в энергозал, один за другим, стали наведываться его друзья движимые желанием расспросить приятеля, ненавязчиво узнать у него, что же такое произошло, и, конечно, помочь справится с хандрой. Но Даари и слушать ничего не желал. Он лишь твердил незадачливым доброхотам «у меня всё в порядке, и я очень занят», всем своим видом давая понять, что он совершенно не расположен к общению с кем бы то ни было. Благо от Даари никто пока не требовал официального отчёта по поводу произошедшего.

Он работал до дрожи в руках и красной пелены перед глазами, а после шёл к себе, блокировал дверь, и из принципа не раздеваясь валился на кровать и предавался размышлениям. Его голову посещали разные мысли, но так или иначе, все они сводились к Сергею. Вначале Даари надеялся, что пройдёт несколько дней и гудящий улей в его голове уляжется. Но дни проходили, а рой мыслей не только не унимался, но и порой начинал гудеть даже громче прежнего. Стоило ему вспомнить застывший взгляд мальчика и ругань его тётки, которую он невольно подслушал у окна, как его начинала душить жалость вперемешку с яростью.

Лишь через неделю Даари сообразил, что эмоции будут ему не лучшими советчиками. Если он в самом деле хотел помочь мальчишке, то ему следовало выработать хоть какой-то план собственных действий.

Но это оказалось весьма сложным делом. Он по-прежнему не понимал, что именно он может и должен сделать. И ощущение собственного бессилия, было для него отвратительнее всего.

Прежде всего, он попытался выяснить, что же он всё-таки сможет предпринять в отношении Сергея. Станция была подключена ко всем глобальным информационным системами Земли, в том числе и к Интернету. Углубившись в сеть он пытался выяснить хоть что-нибудь о детях-сиротах; о социальных службах, которые должны о них заботиться; о том как живут, воспитываются и обучаются слепые ребятишки и других тому подобных вещах. Но ничего путного из этого не вышло. Даари просидел перед дисплеем целую ночь и к утру в его распоряжении был огромный паззл из разрозненной информации, который упорно не желал собираться в единое целое. Бессонная ночь подарила ему резь в глазах и головную боль, но не дала даже поверхностного представления о том, что он пытался разузнать.

На следующий день Даари, по какой-то надобности зашёл на Пост объективного контроля, и увидел, что один терминалов оптического наблюдения простаивает без дела. Тогда он уселся в кресло оператора, соединился со спутником и попытался сфотографировать из космоса памятный ему городок. Это у него получилось неожиданно быстро. Уже через несколько минут в его распоряжении оказалось несколько снимков весьма хорошего качества. Тогда он усложнил задачу и попробовал получить визиограмму Придорожной улицы и дома Сергея. Но здесь у него ничего не вышло. Во-первых, он едва умел управлять тонкой оптикой спутника, а во-вторых, ему почему-то никак не удавалось сориентироваться на снимке города и сообразить, где находится нужная ему улица. Вспотевший от усердия Даари вертел спутником так и сяк, наверное минут сорок, и он, несомненно, продолжал бы это занятие ещё очень долго, если бы его не отвлекли. Оператор оптического наблюдения, который давно вернулся на своё рабочее место и теперь стоял за спиной увлёкшегося Даари, не выдержал, деликатно кашлянул и смущенно сказал, что ему нужно срочно продолжать свою работу, а он никак не дождётся, когда освободится терминал. Даари извинился и спешно покинул пост, не забыв, однако, прихватить с собой внушительную пачку снимков.

С этими неудачами Даари смирился. Он не был специалистом ни в направленном поиске информации, ни в оптическом наблюдении и с его стороны было бы глупо воображать обратное. В таких случаях следовало обратиться за помощью к профессионалам. Спецы группы социальных исследований и прогноза последствий Контакта, к которой, невесть почему, прилипло название «Андромеда» в два счёта могли обобщить российское законодательство, отфильтровать всё лишнее и отправить полученный итог на консоль Даари, а тот же оптик-наблюдатель, по его просьбе не только сфотографировал бы нужный двор, но запросто показал бы в реальном времени, что там происходит. Но Даари не мог заставить себя просить кого-то о таких услугах и вовсе не из-за своей, и без того уязвлённой гордости. Ему совершенно не хотелось, чтобы руководство Экспедиции узнало о хоть что-то о том, что с ним случилось. Последствий такого развития ситуации Даари представить себе не мог, и, потому предпочитал молчать.

После случая на посту оптиков, Даари стал проводить своё свободное время либо в спортзале, где тренировался до исступления, либо в ангаре, где находились транспортные челноки. Чаще всего Оира можно было найти именно там. Недоверчивый пилот не очень-то любил перепоручать свой челнок техникам и все регламентные работы предпочитал проводить лично. К вящей радости технического персонала.

В компании Оира настроение Даари, улучшалось. Они болтали о жизни и даже, как и прежде, беззлобно подшучивали друг над другом. Но, главное, Оир больше не стремился выяснить у своего брата хоть каких-то подробностей происшедшего. Пилот прекрасно понимал, что рано или поздно Даари и без расспросов будет вынужден поделиться с ним хоть какими-то своими мыслями. А терпения ему было не занимать.

И вот сегодня такой день настал. Выбравшись из энергозала, Даари прямиком отправился в ангар, который находился одним уровнем выше.

Полётов в этот день не было, и потому в ангаре, рядком, стояли все пятнадцать челноков Станции. «Семёрка» Оира, как и следовало ожидать, располагалась строго посредине. Кабина была открыта и сидящий в кресле пилота Оир, очень эмоционально спорил о чём то с техником.

Даари приблизился, хотя это нисколько не помогло ему вникнуть в суть спора. Оппоненты сыпали техническими терминами так, что в ушах звенело. Спор прервался лишь тогда, когда Даари, не дожидаясь приглашения, забрался в кабину и уселся рядом с пилотом. Тот махнул технику рукой – мол, всё равно ты не прав и, спустя мгновение начисто забыл о своей увлекательной дискуссии, переключив всё внимание на Даари. Разговор, как обычно, начался издалека:

– Ну как продвигаются твои дела? – поинтересовался Оир больше из вежливости, чем от желания что-то узнать.

– Да всё по старому, – пожал плечами Даари..

– Зарядка продолжится, как обычно, трое суток?

– Точно так, мой брат. А потом ты будешь должен отвезти меня обратно в Россию.

Неизменная улыбка медленно сползла с лица Оира. Он понял, что его долготерпение сегодня будет хоть немного вознаграждено.

– Не вопрос… – сказал он серьёзно. – Доставлю тебя, куда пожелаешь. Кстати, а куда ты желаешь?

– Да всё в тот же городок, – ответил Даари как можно безразличнее.

– Что, решил у своего друга Танг забрать?

– А хотя бы!… – огрызнулся Даари и отвернулся.

– Во, уже вскипел! Какой ты нервный, в последние дни.

– Не надо так шутить, – ответил Даари более миролюбиво. – Я тебе уже сто раз говорил, что это – только моё дело и оно больше никого не касается.

– А я тебе сто раз отвечал, что мне твои дела неинтересны, – ответил Оир примирительно. – Но что меня касается, а что нет – уж позволь решать мне. Ты знаешь, что зона вокруг того города закрыта для полётов? Собственно, её закрыли из-за нашего приключения. На три месяца. Безопасники, как всегда, перестраховались. И сейчас я не имею права лететь туда без их разрешения. А чтобы получить разрешение, мне нужно обосновать необходимость.

Даари этого не знал. И сейчас всё его относительно хорошее настроение вмиг куда-то улетучилось.

– Только этого не хватало, – ответил он невесело. – Что же ты мне раньше ничего не сказал?

– А ты не спрашивал! – парировал Оир.

– Понятно. А за самовольный полёт что может последовать?

– Да кто же его знает? – усмехнулся Оир. – Такого на Станции ещё не бывало. Но, думаю, если мы всё сделаем чисто, то ничего страшного не произойдёт. Ну, пожурят немного…

– Что это «мы сделаем»? – не понял Даари. – Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, – ответил Оир максимально серьёзно, – что отвезу тебя куда и когда угодно и чихать я хотел на какие-то запреты. Я тебя слишком хорошо знаю, хаританец. Ты правда думаешь, что я верю твоим резиновым улыбкам и не замечаю, что все эти дни ты ходишь по Станции как призрак и шарахаешься от своих друзей? И я не могу себе представить ни единой причины, которая заставила бы тебя так поступать. Но коль скоро такая причина нашлась, то она должна быть очень весомой. Так что сам понимаешь…

– Хорошо Оир, – сказал Даари печально. – Я поговорю с безопасниками, попрошу, чтобы они открыли зону. Ну или высади меня на периметре где-нибудь, сам доберусь!

– Попробуй только слово сказать! Они и так все десять дней к тебе присматриваются. Ты хочешь напроситься на официальное расследование нашего приключения? Впрочем, почему это «нашего»? С меня взятки гладки, я одних отчётов уже написал штук десять. А вот что ты станешь им рассказывать о своих похождениях – это очень любопытно.

– Не скажу, – тихо отозвался Даари.

Они поговорили ещё около получаса, но уже на отвлечённые темы. Даари, как мог, поддерживал беседу, хотя был слегка шокирован тем, что услышал от Оира. Впервые за всю Экспедицию, два её участника вступили в сговор, решив сознательно нарушить установленные правила. Это было неслыханно. Хотя Даари гнал от себя эту мысль, оправдываясь перед самим собой тем, что выбора у него всё равно нет. Переубедить Оира было делом нереальным и если он решил что-то сделать, то это следовало принимать как данность.

Исчерпав все темы для разговора, Даари всё-таки отправился в свою каюту, где, согласно заведенной им в последние дни традиции, заблокировал дверь и улёгся на кровать. Вновь погрузился в раздумья, но теперь, к неизменным мыслям о Сергее стали примешиваться и тревожные мысли об Оире. Даари меньше всего хотелось «подставлять» ни в чём не повинного пилота, навлекая на его голову кару безопасников.

А в чём может состоять такая «кара»? Даари попробовал мыслить логически. Допустим, что Оир войдет в закрытую зону, невзирая на протесты диспетчера поведёт челнок по ней. Что может последовать за этим? Оир как-то упоминал, что за неподчинение командам диспетчера пилота могут отстранить от работы на то или иное время. Значит, отстранение от пилотирования… Хотя, до этого дело едва ли дойдёт: Оир – слишком хороший пилот, чтобы пренебрегать им. Тогда выходит, что безопасники скорее всего ограничатся чем-то вроде «общественного порицания» и благополучно отстанут от Оира, как только он клятвенно пообещает им впредь так не поступать. Не бог весть какое наказание…

Эта мысль успокоила Даари и даже, через некоторое время, позволила ему заснуть.

Проснулся Даари поздним утром. Взглянув на Опознаватель, он сообразил, что зарядка накопителя должна была начаться, как минимум три часа назад. Пропускать начало столь ответственной процедуры ему не хотелось и он, наспех приведя себя в порядок, поспешил на Центральный Пост.

Народу в небольшом зале было предостаточно: помимо дежурной смены здесь присутствовало много любопытствующих. За панелью управления энергоустановкой сидел Ахал и несколько операторов. Протиснувшись сквозь сомкнутые плечи своих коллег, Даари подобрался к пульту и уселся рядом с Ахалом.

– Выспался? – весело спросил Ахал, не отрывая взгляда от приборов. – а мы уже четыре часа, как начали.

Даари почувствовал себя немного неловко.

– Могли бы и разбудить...

– А зачем? Особой необходимости в твоём присутствии не было, вот мы и решили тебя не беспокоить. Какой-то ты всё-таки измотанный в последнее время. Да, вот тебе подарок… Только благодарить не нужно.

Он протянул Даари небольшую коробку. Тот принял её и слегка приоткрыл. Внутри были электронные часы, почти такие же, как у Даари, но меньше и изящнее.

– Ахал, спасибо тебе огромное, – искренне сказал Даари, засовывая коробку в карман.

– Всегда пожалуйста! Правда, стандартный Опознаватель я тебе дать не могу, они хоть и числятся за мной, но хранятся у Капитана. У меня есть только второй тип, уменьшенный, на маленькую руку. Он заявлен как тестовый, но функционал там полный, если, подключить, конечно. Ума не приложу, зачем тебе понадобился нефункциональный Опознаватель.

– Есть одна идея, хочу проверить, – повторил свою бессмыслицу Даари.

– Ну что же, проверяй, – пожал плечами очень занятый Ахал.

Несколько дней назад, Даари разыскивал в базе данных информацию на какой-то узел накопителя, но вместо неё, случайно набрёл на спецификации системы Опознавателя. Неожиданно для себя, он углубился в чтение документации и узнал об Опознавателе много нового.

Индивидуальный Опознаватель был у каждого участника Экспедиции. Снять браслет Опознавателя с руки было невозможно – по крайней мере конструкторы прибора заложили в него такой функционал, что впрочем не помешало станционным изобретателям наладить подпольное производство отмычек от хитрого замка браслета. В Опознавателе уместились система связи, устройство для записи и воспроизведения аудио и видеоинформации, навигатор и блок личного опознавания участника Экспедиции с ключами доступа к тем или иным помещениям или системам Станции. Что касается Абсолютников, то через Опознаватель Станция постоянно наблюдала за ними и всегда могла определить где находится тот или иной член Экспедиции. И если, «по мнению» сложнейшего эвристического компьютера, Системы Обеспечения Безопасности, Абсолютнику начинала угрожать опасность, то машина, не дожидаясь команд оператора, активировала Стационар и направляла всю его мощь на спасение попавшего в передрягу тэви. В этом случае автоматический контроль был сочтён оправданным, потому что даже десятку высококвалифицированных операторов было не по силам организовать непрерывное наблюдение за двумя с половиной сотнями рассеянных по всей Земле Абсолютников.

К счастью, ещё ни один Абсолютник не попадал в ситуацию, выход из которой ему бы пришлось прокладывать коллапсерами Стационара.

На Землю прибыло четыреста шестьдесят пять тэви, на которых приходилось пятьсот Опознавателей. Три с половиной десятка приборов числились запасными. Впрочем, такой запас был излишним: за время работы Экспедиции, ещё ни один Опознаватель из строя не вышел. Индивидуальные коды запасных приборов отсутствовали в системах Станции – они должны были вноситься туда лишь в случае замены вышедшего из строя прибора на исправный. Но в очень ответственном и четырёхкратно резервированном модуле обеспечения безопасности, который со всей тщательностью настраивался ещё на Орэ, были прописаны все приборы без исключения – по крайней мере, так явствовало из документации. Таким образом, система безопасности должна была работать даже с незарегистрированным Опознавателем.

Вначале Даари прочёл всё это просто так, ради досужего интереса. Но в следующий момент он, замер у экрана и теперь уже очень внимательно перечитал документацию ещё раз. Да, он не ошибся. Незарегистрированный Опознаватель вполне мог защитить своего владельца.

«Значит, – вслух сделал вывод Даари, – Сергею нужен Опознаватель».

Эта мысль лежала за чертой, которая отделяла здравый рассудок от бреда. Даари и сам понимал, что такие умозаключения, мягко говоря, не совсем адекватны. Но он и не подумал отказываться от них. Просто отметил для себя: «да, идейка бредовая» и спокойно вплёл её в сеть своих размышлений. Противиться этому он не мог. Когда он погружался с головой в свои выстраданные, болезненные мысли, ему действительно становилось всё равно. Его не волновали ни работа, ни коллеги, ни даже собственный рассудок. Все эти дни он думал лишь о Сергее. Вернее наоборот, Даари не мог думать ни о чём другом, как бы не старался.

Он не понимал, почему мальчишка вдруг обрёл над ним такую власть. Хотя, он и не старался понять. Готов был принять это как свершившийся факт.

В первую очередь Даари задумался, где можно достать Опознаватель. Та же документация сообщала, что резервные приборы находятся в ведении главного инженера связи.

Иными словами, Опознавателями распоряжался Ахал, вместе с которым Даари готовил к работе сверхсветовик. Поняв это, Даари при первой же возможности обратился к нему со своей необычной просьбой. И вот, Опознаватель лежит у него в кармане.

Добравшись до своей каюты, Даари, первым делом, пробежался по сенсорам консоли, чтобы убедиться, что установленные им многочисленные блокировки по-прежнему работают. Потом он достал из стенной ниши небольшой ящик, из которого вытащил пачку фотографий и, наверное в сотый раз, стал внимательно их изучать.

Это были те самые спутниковые снимки, которые Даари сделал несколько дней назад. Он пересмотрел каждый листок, силясь увидеть в хитросплетении улиц, какие то ориентиры, которые сохранились в его памяти. Новостройка с проходным подъездом, дорога, пост ГАИ, тот же вокзал. И это ему вновь не удалось.

Вздохнув, Даари отправил всю пачку пластиковых листочков обратно в коробку, и сверху придавил их футляром Опознавателя. Внимательно посмотрел на получившийся натюрморт и вдруг сообразил, что в нём есть нечто пугающе-противоестественное.

Быть может визиограммы? Едва ли. Даари не умел управлять оптическим спутником, но ещё меньше он умел грамотно анализировать снимки. В конце концов, способности видеть в таком деле совершенно недостаточно. Как минимум, нужно уметь понимать увиденное.

Тогда остаётся Опознаватель. До Даари, как говорится, вдруг дошло, что Опознаватель – это не какой-нибудь заурядный вификс или карманный «генератор ужасов», который всегда было можно, за спиной начальства, выпросить у коллеги, ничем не рискуя самому и не подставляя его. Это номерной прибор строгой отчётности! И надо же, как легко он достался! Да, точно! Именно эта мысль заставляла его глядеть на футляр с подозрением.

Ахал и Даари были добрыми коллегами, но в каких-то дружеских отношениях они никогда не состояли. Однако Ахал, не задумываясь, выдал Даари прибор, и даже не попытался толком выяснить, зачем он ему нужен. А ведь задать подобный вопрос было его первейшей обязанностью! Хотя бы из профессионального любопытства. Однако, ничего подобного не произошло: Ахал вручил Даари футляр так, словно весь последний год мечтал оказать своему коллеге такую услугу. Да ещё и как-то подозрительно угадал с уменьшенным корпусом.

Странно, всё это. Даже очень странно!

А впрочем, какая разница? Главное, результат! Опознаватель – вот он, лежит в коробочке и очень скоро он окажется на запястье Сергея. А дальше… Дальше, будь что будет…

Даари пожал плечами и захлопнул коробку.

* * *

…«Внимание! – пронесётся по Станции громкий и даже отчасти торжественный речитатив динамиков оповещения. – Сеанс связи успешно завершён. Все системы Станции работают в штатном режиме! Отменены все уровни готовности! Начата обработка принятого пакета».

Даари и Ахал сидели в креслах перед пультом связи в зале Центрального поста управления Станции. В просторном помещении на три десятка рабочих мест они были вдвоём, весь персонал, включая даже сменного диспетчера, находился сейчас в полётном секторе у шлюза Главного створа, в ожидании возможной эвакуации на поверхность. Но, как и всегда, никакой эвакуации не потребовалось, сеанс прошёл ровно и гладко. Оставалось только отключить аппаратуру, чем сейчас и занимались два коллеги-связиста за пультом.

– Ну вот и всё, Даари, – подытожил Ахал, внимательно разглядывая сидящего рядом Абсолютника. – Ты со своей работой справился, так что путь наверх для тебя открыт…

– Ты так спешишь выпроводить меня со Станции? – устало, но с удивлением спросил Даари.

– Честно говоря, да, – нисколько не смущаясь ответил Ахал. – Хоть ты и рассказывал мне о станционном комфорте, но то, что я вижу, с твоими рассказами не очень вяжется. Тебе неуютно здесь. Зачем же мучить самого себя? Раз ты – Абсолютник, то отправляйся наверх, а там, первым делом, хорошенько отдохни. Это мой тебе дружеский совет.

– Спасибо, Ахал, мне и вправду нужен отпуск, – ответил Даари ожидая, когда же Ахал спросит его про Опознаватель. Ведь он должен спросить. Просто обязан.

– Вот и замечательно! – широко улыбнулся ему в ответ Ахал. – Насколько я знаю, ты улетаешь сегодня вечером. Вряд ли мы днём с тобой увидимся; твоя работа закончена, зато моя – только начинается. Так что – до следующей связи, мой друг. С тобой очень приятно работать!

– И мне с тобой тоже, инженер Ахал! – машинально ответил Даари.

Ахал сотворил руками жест прощания и весьма поспешно покинул Пост. Словно ему было неуютно в обществе Даари.

– Так и не спросил… – обречённо сказал Даари сам себе. – Но, почему? Почему, черт побери…

Но вместо ответа на такой непростой вопрос Даари почувствовал как Опознаватель легко кольнул его запястье. Сигнал вызова.

Даари поднёс прибор с самому лицу.

– Слушаю!

– Это Оир, – доверительно сообщил ему Опознаватель. – Ты сейчас где?

– Что значит «где»? На Посту, разумеется!

– Понятно. Информацию ещё не рассортировали?

– Какой ты быстрый! Сортировка занимает часа три.

– Ясно… Ты свободен сейчас?

– В общем, да – ответил Даари, как то странно посмотрев на пустое кресло, в котором несколько минут назад сидел Ахал.

– Тогда топай в ангар, поговорить нужно.

– Хорошо, скоро буду.

Даари поработал за пультом ещё несколько минут, дожидаясь, пока на Пост вернётся дежурная смена. А затем направился к Оиру.

В ангаре уже никого не было, все разошлись по своим делам. Зато челнок Оира переместился со стоянки на подъёмник стартового стола. Чёрная призма, закованная в сверкающие узы стартовых захватов, стояла на столе в горизонтальном положении с открытой кабиной. Непосредственно перед стартом, кабина, понятное дело, закроется, а механизмы стола приподнимут нос челнока, нацелив его в щелевой туннель Главного Створа. Потом включатся двигатели и масс-компенсаторы, замки захватов откроются и челнок, мгновенно набрав полную скорость, пронесётся по туннелю, вылетит из-подо льда и, спустя миг, исчезнет в белом небе Антарктики.

Во всём этом не было ничего необычного и в какой-то другой раз вид челнока, замершего в стартовом устройстве едва ли произвёл бы на Даари сильное впечатление. Но сейчас все было по-другому. Черный бок челнока, словно жирная черта подчёркивал всё то, что происходило с Даари в последние две недели, подводил своеобразный итог его полумесячной «станционной» жизни. Правда, Даари едва ли не с ужасом осознал то, что никакого особенного «итога» он подвести не может. Ещё совсем недавно две недели казались ему прорвой времени, но они пролетели как один миг. Челнок уже замер в ожидании на столе, а у него так и не появилось сколь либо дееспособного плана в отношении Сергея. Но, как говориться, отступать было некуда.

– Ну и что ты стоишь? – услышал Даари голос Оира и, вздрогнув вышел из своего секундного оцепенения. – Давай, залезай сюда.

Даари приблизился к челноку забрался в кабину и уселся в кресло рядом с Оиром, который сидел на месте пилота и с видимым аппетитом завтракал, пристроив лёгкий поднос прямо на панель управления.

– Присоединяйся, – без лишних вступлений предложил он Даари.

– Пока не хочу, – ответил Даари. – Потом позавтракаю. Лучше скажи, что за срочность?

Оир перестал жевать, поставил чашку на поднос и начал объяснять Даари про срочность, как всегда не утруждая себя вступлениями:

– Итак, мой брат. В Москве сейчас восьмой час утра, а вылетаем мы через тринадцать часов, раньше нас не выпустят. На месте будем примерно в половину десятого. Я попробую высадить тебя поближе к улицам, но чудес не ожидай, пешком идти всё равно придётся. Так что твоё свидание может состояться лишь около десяти вечера, раньше не выйдет никак. Что скажешь?

Даари пожал плечами. Такие тонкости были ему, большей частью, безразличны, поскольку никакого конкретного плана действий у него всё равно не имелось. Пусть будет десять… хотя и поздновато, конечно. Сергей вполне может уже спать.

– Что скажу? – подытожил он свои мысли. – Пусть будет так, раз выбора всё равно нет.

– Вот и отлично! – вполне искренне обрадовался Оир и включил обзорный экран, на котором отобразился план города. – Тогда смотри сюда. Маркер видишь? Это та дорога, по которой ты въехал в город. Теперь покажи, куда тебе надо попасть…

Даари вгляделся в изображение и, спустя миг с его глаз словно упала пелена. Ну, конечно же! Вот он пост ГАИ, вот новостройки, а вот и Придорожная. Даари глядел на схему совершенно не понимая, почему он не мог сориентироваться раньше. Это же так просто. Если попросить Оира увеличить масштаб, то можно будет разглядеть и нужный дом.

Но Даари не стал просить делать это. Оиру незачем было знать такие подробности.

Усилием воли Даари заставил себя как можно подробнее вспомнить то, что видел на окраине городка, а потом соотнести свои воспоминания с тем, что было изображено на экране. Теперь перед его мысленным взором всё встало на свои места. Придорожная улица, как и следовало из её названия, шла вдоль дороги, а сразу за ней начинался внушительный пустырь, с одной стороны, ограниченный той же дорогой, а с другой – кромкой леса. Дотронувшись до сенсоров на подлокотнике кресла Даари переместил на схеме маркер целеуказания примерно на середину Придорожной.

– Приблизительно вот сюда.

Оир многозначительно хмыкнул. Очевидно, он всё же рассчитывал на некоторою откровенность брата.

– Понятно, – ответил он, задумчиво разглядывая метку на экране. – Место неплохое, рядом пустырь и лес. Вот и попробуем сесть на пустыре, если только никого не будет поблизости. Дорога близко всё-таки, это нехорошо.

– Зону так и не открыли?

– А вот это уже не твои заботы, – усмехнулся Оир и, сунув руку под поднос, что-то переключил на панели. Схема города на экране вдруг стала объёмной, затем она опрокинулась в плоскость, провернулась кругом вокруг отмеченной точки, после чего экран погас.

– Не делай чужие проблемы своими, – с явным удовольствием прокомментировал свои манипуляции Оир. – С трассой я как-нибудь сам разберусь. Кстати, ты свободен. Можешь отправляться к себе, умываться, завтракать… ну и всё такое, что там у тебя ещё запланировано.

– Умываться, завтракать и спать, – ответил Даари. – Я всю ночь просидел за пультом накопителя, сам понимаешь… Так что, по возможности больше меня не беспокой.

– Угу, не буду, – сказал Оир.

Даари и правда чувствовал себя неважно. Он быстрым шагом добрался до своей каюты, наскоро перекусил и в самом деле улёгся спать. Даже разделся перед сном, вопреки возникшей в последние две недели странной привычке падать на кровать в одежде. В течение этих недель он часто силился представить себе день отлёта со Станции, прикидывал, что будет нужно сделать, кого навестить и что взять с собой «наверх», но сейчас, когда до старта, а значит и до встречи с Сергеем остались считанные часы, Даари с удивлением обнаружил, что никакие мысли по поводу этого его не тревожат. Быть может из-за бессонной ночи, а может быть и просто от чрезмерно усердных размышлений, которым он часто предавался в последние дни. Ну что же, так оно было даже лучше.

Он проспал сном младенца часов пять, а когда проснулся, неожиданно вспомнил о своих «дружеских» обязанностях. Запросил через консоль местоположение своих многочисленных приятелей, общения с которыми он так старательно избегал в течение всего времени пребывания на Станции и отправился наносить визиты вежливости. Впрочем, дружеского общения эти визиты всё равно не принесли: коллеги Даари, уже успевшие привыкнуть к его странностям последних дней, вели себя как-то насторожено, в результате чего беседа, которую он так искренне старался поддержать, очень быстро вырождалась в некое подобие официальной речи. Худо-бедно попрощавшись со своими коллегами, Даари снова наведался на объективный контроль. Оптик-наблюдатель тяжело поднялся со своего кресла и в полном молчании уступил ему место, не дожидаясь просьб. Даари попытался рассмотреть Придорожную улицу. Правда, опять безрезультатно, потому что над городом висела плотная облачность. Вообще, облака для наблюдения особой помехой не были, но Даари по-прежнему не хотел просить помощи у мастера. Тем более, что тот, судя по всему, чувствовал себя нехорошо. Бледный, сгорбленный и словно измученный непосильной ношей, он стоял у соседней консоли, что-то регулировал на ней. Только его тусклые, покрывшиеся сеткой красных прожилок глаза блуждали по голоэкранам, ничего не видя в них. К тому же, у него была повреждена левая рука. Запястье скрывал чёрный биопластырь, а пальцы, как показались Даари, распухли и работали не очень хорошо. Было заметно, как неловко они управляются с тонкими сенсорами.

Кто и почему допустил до вахты больного, было непонятно.

Оптика звали Инви. Даари немного дружил с ним, когда был ребёнком. Но это было очень давно: нынешнего Инви Даари едва знал и потому постеснялся спрашивать, почему он находится на дежурстве в таком состоянии.

Во время манипуляций со спутником Даари обнаружил в нём режим метеомониторинга, при помощи которого узнал погоду в городе. Двенадцать градусов мороза, порывистый северо-восточный ветер, снежные заряды. Подмосковье готовило Абсолютнику не самый тёплый приём.

В свою каюту Даари вернулся за два часа до вылета и сразу же приступил к неспешным и обстоятельным сборам в дорогу, что тоже числилось среди его привычек. Прежде всего, он вымылся до хруста, переоделся в обыкновенную, хотя и не самую дешёвую одежду молодого российского обывателя с хорошим уровнем доходов. Посмотрев на себя в зеркало Даари остался вполне доволен своим видом. Родственники Сергея должны были с полувзгляда понять, что на их пути оказался не простой доморощенный наглец с дырой в кармане.

Вспомнив о Снитках, Даари призадумался. В течение последних двух недель он ни разу не размышлял о своём поведении на Придорожной улице и сейчас это воспоминание вызвало у него очень неприятное чувство. Словно под череп к нему забрался маленький, но колючий ёж, который суетился и никак не мог отыскать себе укромный уголок.

О своих угрозах родственнику Сергея он ничуть не сожалел. Равно как и не сожалел о «забытом» во дворе Снитков риннере. Но зато его чрезмерно быстрое удаление со двора, больше походящее на бегство, вспоминать было неприятно. Увидев улепётывающего Даари, даже перепуганный мужик мог сделать совершенно неправильные выводы. Но более всего Даари вдруг стало стыдно перед Сергеем, который наверняка узнал, что произошло во дворе и чьих это рук дело. Выходило, что Даари наобещал мальчонке чёрт знает что и спустя всего десять минут после последней своей клятвы благополучно оставил его наедине с озверевшей тёткой, сбежав со двора.

«Ну, нет…, – тихонько прошептал сам себе Даари, исподлобья глядя на своё отражение в зеркале. – На этот раз, господа хорошие, вы от меня такого не дождётесь. Я вам, гадам, доходчиво растолкую, с кем вас свела судьба…»

Он достал с полки потёртый деревянный футляр и осторожно открыл его. В нём хранились два риннера, и это были не фабричные штамповки, наподобие той, что осталась во дворе, а старинные хартейские риннеры ручной ковки. Поверх риннеров лежала чёрная лента шириной в два пальца, с вытканными серебряной нитью иероглифами – ещё один старинный атрибут хартейского воина.

Даари достал из футляра ленту, минуту подержал её перед собой в ладонях, беззвучно бормоча подобающий ситуации хартейский гимн, затем обвил ленту вокруг головы и завязал на затылке особым, ритуальным узлом. Потом он вынул сплошь покрытые затейливой гравировкой риннеры, вложил их в свою портупею и накинул на плечи. Расправил ремешки, внимательно рассмотрел своё отражение в зеркале и остался доволен тем, что увидел. Хотя и не полностью, потому что в его «наряде» вопиюще отсутствовала ещё одна деталь.

Он открыл ящик под консолью управления, вытащил из него пояс с излучателем и тоже надел его. Это случилось впервые за очень долгое время и Даари вдруг осознал, что тяжёлый и угловатый излучатель наверняка доставит ему немало неудобств. Но возвращать пояс на место он не собирался.

Экипировка была окончена и Даари ещё раз внимательно осмотрел своё отражение в зеркале. «Ну, грозен, ничего не скажешь, – пронеслось у него в голове. – Трепещите, жалкие хомо, Адепт Фа вышел на тропу войны». Даари усмехнулся. Может и правда, вид у него был чрезмерно воинственным. Отчасти, даже карикатурным. Но пусть он лучше будет именно таким, чем трусливо-жалким… Как в прошлый раз.

– Не побегу! – твёрдо сказал Даари сам себе.

До старта оставалось минут двадцать. Пора было отправляться к челноку. Даари накинул куртку, сунул в карман шапку, пристроил на плече широкий ремень внушительной спортивной сумки и вышел из каюты, даже не удосужившись, как обычно, ещё раз всё осмотреть и припомнить, не забыто ли что. Подождал, пока автоматическая дверь закроется и решительным шагом двинулся к лифту. Идти было не так уж и легко, в сумке, помимо вещей и увесистой пачки долларов, лежало немалое количество самых разнообразных сладостей, которые Даари натаскал со станционного буфета Сергею в подарок.

Вход в ангар был закрыт, но сигнализация тотальной блокировки помещения ещё не включилась. Тяжёлая дверь неспешно открылась, приняв сигнал Опознавателя Даари. Как только он вошёл, дверь встала не место и в тот же миг где-то в стене коротко взвизгнули приводы замков. Теперь стартовый комплекс был полностью изолирован от остальной Станции.

Челнок стоял всё в том же положении с открытыми створками. Даари поднялся к кабине, бросил на заднее кресло свою сумку, снял куртку и уселся на своё место. Оир, вытаращив глаза молча следил за манипуляциями своего брата.

– Обалдеть… – тихонько сказал Оир по-русски. – Я не пойму, ты куда собрался? В гости к своему малолетнему другу или на войну?

– В гости, – ответил Даари уверенно.

– Ну да, ну да, – кивнул головой Оир. – Только если тебе ещё бороду чёрную приклеить и автомат в руки дать, ты будешь вылитый террорист. Ленту-то зачем нацепил? Пожалуй со школы я тебя не видел в этом украшении… А это что, излучатель? Ты же никогда его с собой не брал…

– Можно я не буду отвечать? – раздражённо прервал Даари монолог пилота.

Оир задумался. Даже почесал лоб указательным пальцем.

– Ладно, – великодушно разрешил он. – Не отвечай.

После этих слов Оир пожал плечами, тихонько вздохнул и вернулся к предстартовым делам. Даари откинулся на спинку кресла и молча слушал, как Оир вполголоса переговаривался с диспетчером и что-то переключал на пульте. Потом он услышал как схлопнулись створки кабины, как компенсаторы завели свою негромкую комариную песню, возвестив о начале такого долгожданного для Даари полёта. Впрочем, никакой особой радости он не испытывал. Ему почему-то было немного тревожно.

В кабине челнока вновь царило молчание.

Глава 4

«Вниманию пилота, – озабоченным голосом пробормотал автоинформатор. – Челнок входит в сектор, временно закрытый для полётов. Измените курс! Повторяю, челнок входит в се…».

Оир дотронулся до сенсора и назойливый робот умолк на полуслове.

– Прими мои поздравления! – весёлым голосом прокомментировал он свои действия Даари. – Диспетчер зафиксировал вход в сектор…

– Между прочим, я не напрашивался, – пробурчал Даари.

С самого момента старта челнока Даари не проронил не слова. Весь последний час он в молчаливой угрюмости рассматривал обзорный экран и размышлял о чём-то своём. О чём именно Оир выяснить не пытался, равно как и не пытался, при помощи своего неиссякаемого запаса острот и шуток, порой откровенно плоских, хоть немного расшевелить своего друга.

– Нас могут насильно увести с трассы? – продолжил Даари озабочено. – Перехватить управление, или ещё как…

Оир вздохнул с облегчением, радуясь, что вязкое молчание наконец миновало.

– Не переживай, через пять минут будем на месте.

Даари поёжился. Ему все ещё было немного не по себе и смутное предчувствие чего-то нехорошего продолжало сверлить его разум. К тому же разговор с Оиром, который ради него добровольно пошёл на серьёзный проступок, совершенно не клеился. Даари понимал, что брата следует по крайней мере, поблагодарить за такую самоотверженность, но нужные слова как назло не желали подворачиваться под язык. Хотя Оир, похоже, и не ждал от своего пассажира благодарности. С неизменной улыбкой на лице он продолжал делать свою работу.

Из обещанных Оиром пяти минут миновали три. На индикаторе скорости начали сменяться цифры: они убывали всё стремительнее, пока значения во всех разрядах не стали нулевыми.

– Приехали! – громко констатировал Оир.

– Пожалуй, влипли! – заключил Даари. – Что там у вас полагается за несанкционированный полёт?

– Не переживай, выкрутимся! – беззаботно взмахнул руками Оир. – Но всё-таки, рассиживаться здесь мне не хочется. Ты хоть можешь ответить, какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Или это тоже страшная тайна?

– Никаких планов нет, – ответил Даари. – Сейчас я… ну, в общем, в гости схожу. А там видно будет. Или я вернусь часа через три или задержусь здесь на несколько дней. Если хочешь, то можешь улетать, я отсюда сам выберусь.

– Ну, три часа я тебя подожду, место здесь тихое, тем более в такую погоду. А если кто вдруг явится, то взлечу и зависну над городом. Кстати, а ты меня не хочешь познакомить со своим другом? Охотно составлю тебе компанию…

Такого вопроса Даари совершенно не ожидал. Но нашёлся быстро.

– Извини, как-нибудь в другой раз.

– А что, будет ещё и другой?

– Возможно.

Даари достал с заднего кресла свою куртку и сумку. Куртку он надел и, сунув руки под её полы, привычным движением расправил на плечах ремешки портупеи.

– Ну ты грозен! – нашёл новую тему для иронии Оир, который хотел поскорее забыть не к месту вырвавшийся у него идиотский вопрос. – Ты куртку бы застегнул, а то весь арсенал наружу торчит. И ещё эта ленточка твоя… Ну сними ты её.

– Недостойно хаританца стесняться собственных символов, – ответил Даари.

– А в сумке у тебя что? Переносной гравиинвертор или лазер со Стационара?

Даари расстегнул сумку и распахнул её навстречу Оиру. Пилот заглянул внутрь и, спустя секунду перевёл удивлённый взгляд на Даари.

– Твой друг решил открыть кондитерский магазин? – спросил он. – Хотя нет, я лучше промолчу.

– Вот, вот, – ответил Даари, застёгивая сумку. – Лучше молчи. По крайней мере, всегда сойдёшь за умного. А мне пора. Открывай ворота!

– Угу, совет учту. Удачи тебе!

Сухо щёлкнули створки кабины. В кабину ворвалась упругая волна морозного ветра, мгновенно рассеяв пресно-стерильную, неистребимо, хотя и несильно, пахнущую чем-то техническим атмосферу обитаемого отсека челнока. Изголодавшийся по живому воздуху Даари инстинктивно хотел вдохнуть полной грудью, но острый декабрьский ветер ожёг ему горло и он едва не закашлялся.

– Будь здоров, не кашляй! – немедленно прокомментировал этот судорожный вздох Оир. – Ну чего ты расселся, ну-ка быстро наружу! Холодно ведь…

Даари с сумкой в руках пружинно выпрыгнул из палладиевой скорлупы челнока в кристально чистый мир декабрьской ночи. Словно приветствуя инопланетянина, ветер вскружил у его ног крошечный буранчик и дружески швырнул в лицо Даари пригоршню снежной пыли. Тот утёрся рукавом куртки, готовый рассмеяться в голос. Вот она – настоящая жизнь. Даже из этой ветреной, морозной и, потому, вовсе не гостеприимной ночи, Станция, с её вмороженными в вечный лёд помещениями, представляется невероятно мрачной. Что бы там не говорил Ахал, какие бы доводы не приводили его коллеги по «внутреннему сектору», но на Станции жизни нет. Там есть работа и отдых. Но не жизнь.

За спиной Даари зашипело. Оир закрыл створки и в следующую секунду челнок сложил посадочные опоры и лёг брюхом на снег. Даари знал, что через минуту мимикрирующее покрытие корпуса станет совершенно белым; потом его припорошит снегом и лежащая на снегу огромная призма станет совсем незаметной…

Луны не было, но низкие снежные тучи, подсвеченные снизу огнями города, хоть немного, но освещали местность. Даари подождал, пока его глаза привыкли к полумраку и огляделся. Челнок, как он и ожидал, сел у самой кромки леса. Закинув свою сумку поудобнее за спину, Даари зашагал к цепочке жёлтых огней. Увесистая сумка хлопала по спине, ноги вязли в снегу, проказник-ветер так и норовил запустить очередную порцию снежинок точно в глаз. Но идти всё равно было легко. Даари спешил. Он немного побаивался новой встречи с Сергеем и не был уверен, что сумеет использовать её на пользу и оправдать хоть какие-то ожидания мальчика. Но всё равно, он спешил навстречу тёмной и морозной неизвестности.

До дороги он добрался без приключений. Перепрыгнул через металлический отбойник, отряхнул ноги от снега и размеренным шагом направился в сторону многоэтажек. Тех самых многоэтажек… Попутно Даари пытался сообразить, сколько ему идти до Придорожной. Близость домов говорила, что не очень долго. «Десять минут пешком… мне. А ты и за минуту, наверное, дойдёшь..» – сами собой прозвучали в его голове слова Сергея, и каждое слово отдалось гулким ударом в висках.

В полусотне метров от правой обочины, сквозь снежную пелену проступили разнокалиберные домики частного сектора, а вскоре обнаружилась и присыпанная снегом тропинка, которая вела к ним от шоссе. Даари свернул на неё, прошёл импровизированным переулком между двух заборов и вышел на улицу. Подошел к ближайшей калитке, стряхнул снег с жестяной таблички с номером дома.

«Придорожная 23», – было написано на ней. Даже в полумраке улицы, освещённой редкими фонарями, Даари прочёл эту надпись совершенно отчётливо. Путь, начатый в Антарктиде, близился к своему завершению.

Он двинулся вглубь улицы, держась левой стороны домов. Сердце вновь решило добавить оборотов, но усилием воли Даари снизил его темп, а потом растворил тупую боль, появившуюся под затылком. Для хаританца это было совсем нетрудно. Но справится с роем мыслей, который поселился у него под черепом ровно две недели назад Даари так и не смог, и сейчас хор в его голове вновь затянул свои нескладные песни, ещё больше добавляя нервозности в и без того не самое беззаботное настроение Даари. Более того, Даари никак не мог отделаться от неприятного «чувства хвоста», которое он впервые ощутил ещё на дороге. Но ощущение слежки Даари тоже списал на свою чрезмерную нервозность. Хотя, пару раз он всё-таки оглянулся, но никого так и не увидел. Улица была совершенно безлюдна.

Ухоженный дом Снитков Даари узнал сразу. Он остановился перед забором и замер в нерешительности, внимательно разглядывая сайдинговый фасад. Что и как ему делать он так и не придумал. Две недели он откладывал построение сценария встречи на потом, убеждал себя, что всё сложится само собой…

Но «само собой» складываться не желало. Нужно было что-то предпринять.

«А что вообще можно было сделать?» – поразмыслил Даари. Можно позвонить в дверной звонок. Или постучать погромче. Или, например, швырнуть снежком в окно. Хотя, в ответ на всё это к калитке едва ли выйдет Сергей, тем более, что на дворе ночь. Вместо него разбираться с поздним визитёром явится хозяин дома. И что дальше? Скандал? Или сразу и молча – точно рассчитанный удар, который отключит оппонента минимум на полчаса? Хорошо, мужик отдыхает у калитки, а за его спиной, на крыльце вновь орёт во всю глотку его жена. Нет, это никуда не годится! Но что остаётся взамен? Беспросветное самоунижение, сжатое в слова: «Мужик, ты, типа, не сердись, я тогда не прав был… Если тебе не трудно, позови-ка мне Сергея…».

Даари стиснул зубы. Ну, уж нет, такого не будет. И если в прошлый раз он позволил мужику или, вернее, его жене, невольно взять контроль над ситуацией, то сейчас ничего подобного не случиться. Просьб и унижений сегодня не будет. И предупреждений – тоже. Командовать всем происходящим будет он – Даари. У него есть такое право. Он его заслужил. Выстрадал, если угодно.

Он подошёл к калитке и заглянул в освещённый тусклой лампочкой двор. Там всё было как и две недели назад: крыльцо, дорожка, присыпанная свежим снежком, пострадавшее от инопланетного оружия дерево… И ещё где-то там был Сергей. Его и Даари отделяло всего несколько метров, которые могущественный инопланетянин, принёсший мальчишке клятву дружбы, никак не решался преодолеть.

Хозяева не спали. В окнах горел свет, а одно и вовсе было приоткрыто на проветривание. Из него даже с улицы была слышна музыка. Гнусавый голос под нехитрую мелодию повествовал о тяготах тюремной жизни.

«Так у Снитков праздник, – почему-то подумалось Даари. – Гости, наверное, пришли. Ну что же, меня они тоже могут считать гостем, хотя и незваным».

Отбросив все сомнения, он толкнул калитку, пообещав самому себе, что если она будет заперта, он снесёт её излучателем. Но калитка, как и в прошлый раз, бесшумно открылась. Он вошёл во двор, огляделся. Вроде никого нет, собаки тоже не видно. Даари поправил сползшую сумку, подошёл к крыльцу, поднялся на ступеньки и, осторожно потянул дверь. Она тоже была не заперта, но в тесном тамбурчике, который оказался за ней, никого не было.

Идти в дом Даари расхотелось. Вначале он решил постоять на крыльце и подождать, пока кто-нибудь выйдет на улицу, но отбросил эту идею, поняв, что ждать можно очень долго. И вдруг ему в голову пришла мысль, за которую он сразу ухватился. Раз уж он, никем не замеченный, оказался во дворе, то можно попробовать обойти дом кругом и заглянуть в окна. Возможно, удастся оповестить Сергея о своём приходе и без участия Снитков.

Даари спрыгнул со ступенек и двинулся вглубь двора, прекрасно осознавая всю несуразность своего поведения, но не спеша отказываться от странного замысла. Как ни удивительно, он был совершенно спокоен; сердце билось размеренно, словно часы, голова была ясной, а мысли в ней сугубо прагматичными. Разве что тревожное чувство слежки продолжало звенеть в голове обезумевшим комаром, но Даари, уже давно перестал обращать внимание на такую мелочь.

Окна фасада, из которых лилась музыка, он оставил напоследок. Ещё одно окно было на торцевой стене дома, но свет за ним был погашен и сколько Даари не вглядывался в черноту стёкол, разглядеть ему ничего не удалось. Освещённое и даже не занавешенное окно нашлось лишь на противоположной фасаду стене, но за ним Даари обнаружил лишь пустующую комнату. В подробности интерьера он сильно не вглядывался, для него главным было то, что Сергея там не было.

Даари прислонился спиной к стене и подверг свои действия анализу. «Нет, это уже совсем глупо: ходить вокруг дома и заглядывать в окна. Тоже мне, вуайерист-любитель, – с раздражением подумал он. – Если уж ты пришёл в гости, неважно к кому, то потрудись, хотя бы войти через дверь».

За домом было безветренно и блатные надрывы с фасадных окон сюда едва долетали. И на фоне этой зыбкой, неуверенной в себе тишины, Даари вдруг расслышал какое-то подобие тихого стона. Сорвав с головы капюшон куртки, он шагнул от стены и замер, прислушиваясь к звукам ночи. Нет, ничего… Послышалось, наверное, да и стонать некому. За спиной дом, справа огород, слева – пустой стеклянный парник. Прямо по курсу – какая-то хозяйственная постройка, слишком хорошая, чтобы её можно было назвать сараем. Даже в ночном полумраке было отлично видно, что её двери заперты.

Некому стонать.

Померещилось, от чрезмерного нерв…

Стон повторился тихо, но пугающе отчётливо, как это часто бывает ночью. И теперь Даари мог поклясться, что ему ничего не почудилось.

Он усмехнулся, представив себе источник стона – какого-нибудь не в меру напившегося снитковского гостя, который заплутал во дворе, свалился и теперь жалобными звуками взывал о помощи. Пьяных Даари ненавидел всем своим естеством, но всё-таки эта ненависть была не настолько безграничной, чтобы позволить неудачливому пьянчужке замёрзнуть в трёх метрах от тёплого дома…

А что, если…

Если это не пьяный гость Снитков?

Виски у Даари похолодели.

«Идиот!» – процедил Даари сквозь зубы и со всех ног бросился к сараю. Подёргал запертую дверь, затем обежал кирпичное строение вокруг, обратив внимание на то, что на свежем снегу нет ничьих следов. Никого, как и следовало ожидать.

Слева от дома была ещё одна постройка, поменьше и попроще. Пожалуй, её можно было назвать домиком-времянкой. От стены Даари видел лишь небольшую её часть, но отбежав, он получил возможность рассмотреть времянку целиком. На белом фоне отчётливо темнел прямоугольник двери, возле которой, что-то лежало. Или кто-то лежал.

Даари поспешил туда.

На двери висел амбарный замок, каких-то гипертрофированных размеров. Его бок жирно поблёскивал в тусклом свете, который пробивался из окна дома. Перед дверью, уже припорошенный снегом, лежал Сергей. Лицом вниз, с вытянутыми вперёд руками. Пальцы его сжимали какой-то длинный предмет: то ли палку, то ли железный прут…

«Вот так встреча…», – растерянно подумал Даари, не совсем точно осознавая то, что видит перед собой.

Но в следующую секунду его лицо исказила гримаса невыносимой боли.

Чудовищный, всепожирающий холод, двумя ледяными клиньями ударил ему в виски, проломил тонкую кость и углубился вглубь мозга, промораживая его насквозь, рассыпая податливую плоть в мелкую, колючую пыль. Стиснув зубы и едва не теряя от страшной боли сознание Даари попытался вытолкнуть ледяные лезвия из своей головы, потому что ещё понимал, что если они сомкнуться где-то под затылком, то… Он взорвал у себя под черепом термоядерный заряд, залил свой разум звёздной плазмой, обмотал голову раскалённым докрасна металлопрокатом. Но промороженный мозг не хотел оттаивать.

Ещё одна термоядерная вспышка. Потом ещё одна. Взрывать четвёртый заряд нельзя – можно лишиться рассудка. Остаётся только металл. Тысячи, миллионы тонн расплавленной стали…

Ледяной вал замер на мгновение и, нехотя стал отступать, подстёгиваемый адским жаром.

Лютым усилием воли Даари подавил в себе атаку боевого безумия, нещадно выбросил лёд за пределы рассудка и накрепко запечатал океаном магмы. Но, короткая схватка с самим собой отняла у него едва ли не все силы. Ноги стали ватными. Руки мелко дрожали, нижняя губа была глубоко прокушена, и рот наполнился кровью. Чувство реальности тоже отсутствовало. Даари смутно припоминал, что ему нужно срочно что-то сделать, но что именно – он не помнил совершено.

Тихий стон лежащего на снегу Сергея больно ударил в уши. Он, в один миг вспомнил, кто он, где находится и зачем пришёл сюда. А ещё он понял, что размышлять над тем, что здесь происходит, некогда. Нужно срочно действовать.

Даари хотел опуститься перед Сергеем на колени, но ноги подкосились, и он тяжело рухнул рядом с мальчишкой. Резкими, нервными движениями, стряхнул с него снег. На Сергее были уже знакомые Даари трикотажные штаны, тонкий свитер, и потрёпанные ботинки с развязанными, засунутыми внутрь шнурками. Но теперь на мальчике не было не только шапки, но и верхней одежды, даже самой плохонькой. Даари неловко стянул с себя куртку, накрыл ею Сергея и подхватил его на руки. Прут, который мальчик держал в руках выскользнул из его ладоней и тяжело шлёпнулся обратно в снег. Теперь Даари видел, что это железка: ломик или кусок трубы.

Держать Сергея на руках было невероятно трудно. Всего минуту назад, отлично тренированный Даари даже не заметил бы веса щуплого десятилетнего мальчика, но сейчас, после схватки с Фа-ннэах, руки его дрожали всё сильнее и сильнее. Но он абсолютно ясно понял, что как бы тяжело ему не было, мальчишку из своих рук он больше не выпустит. И никакие правила и запреты ему не указ.

Но куда теперь идти? Куда деваться и ему и его младшему братику с этого тёмного заснеженного двора. В дом? В тот подъезд? В больницу?

Мозг бесстрастно пощелкивал варианты, пока не наткнулся на подходящий:

«На пустыре стоит челнок. Туда. Если ты хочешь, чтобы с Сергеем всё было хорошо, то только туда, хоть и нельзя, хоть и запрещено. Больше некуда. А размышлять и каяться будем потом».

Даари прижал Сергея к груди и покачиваясь побежал к калитке. На улице не было ни единого прохожего. Он подхватил мальчика покрепче и неуверенным шагом, направился вдоль забора.

– Эй, друг, ты куда это собрался?

Даари напряжённо замер. Собрал остаток сил в кулак, прижал к себе Сергея одной левой рукой. Ладонь правой руки медленно легла на рукоятку излучателя; большой палец застыл в миллиметре от квадратной пластинки дактилосенсора активатора.

– Ты же вроде говорил, что в гости идёшь. А сам, значит, обносишь дома мирных землян? Кто бы мог подумать, с виду такой порядочный…

Голос за спиной был удивительно знакомым. Оглушённый происходящим Даари лишь через несколько секунд осознал, что он принадлежит Оиру.

– Ну ты что, оглох что ли? – всё ещё пытался сострить Оир.

Даари убрал руку с излучателя и одним движением развернулся кругом. Как и почему Оир оказался здесь, его не волновало совершенно.

– Оир, иди сюда, быстрее, – то ли попросил, то ли приказал Даари.

Оир приблизился и удивлённо посмотрел на своего брата.

– Это кто? Твой друг? Слушай, ты, наконец, объяснишь, что происходит?

– Объясню, – тихо ответил Даари, не заметив даже, что перешёл на кссанис. – Брат мой, я тебе всё объясню, но не сейчас. Некогда. Вот, держи…

Он протянул Сергея Оиру. Пилот машинально подхватил, завёрнутого в куртку мальчика.

– А теперь беги к челноку, – продолжил Даари на кссанисе. – Быстро, как только сможешь. Я нашёл его во дворе без сознания, посмотри, что с ним, сделай что-нибудь. Оказание первой помощи входит в подготовку пилота, верно? Вот и окажи…

Оир продолжал стоять на месте, не говоря ни слова.

– Ну что же ты стоишь? – едва слышно прошептал Даари. – Вот она – жизнь… Мы слишком долго ни во что не вмешивались, слишком долго упивались тем, что мы лишь наблюдатели, бесстрастные фиксаторы фактов, которым ни до чего нет дела. Я так больше не могу. Мне плевать на безопасников. Но сейчас, пожалуйста, поспеши… Прошу тебя… Я приду через полчаса и всё объясню.

– А ты что будешь делать?… – спросил Оир испуганно.

– У меня здесь ещё дела… – бесстрастно ответил Даари, вновь положив пальцы на рукоять излучателя. – Но ты не бойся, я в своём уме, так что карательной акции не будет. Просто я должен посмотреть на этих… существ. Должен заглянуть им в глаза. Мне надо.

Оир попятился от Даари. Потом развернулся и побежал в сторону пустыря. Рукава куртки, в которой был завёрнут Сергей, свесились едва ли не до земли и мерно болтались в такт шагов пилота. Вправо-влево, вправо-влево…

– Быстрее, быстрее! – крикнул ему Даари на кссанисе.

– Ханни, ханни…

Морозный ветер подхватил слова чужого языка и унёс их прочь.

Прислонившись к забору Даари осторожно «потрогал» свой разум, примерно так же, как люди трогают языком разболевшийся зуб. В голове по-прежнему клокотала огненная магма, причиняя боль, но такие мелочи его совершенно не волновали. Ледяной холод был надёжно укрыт в океане огня и Даари готов был поклясться в том, что теперь он ни за что не вырвется наружу. За Сергея тоже можно было не волноваться – Оир сделает всё, что нужно.

Значит, можно навестить родственников мальчика. Хотя бы для того, чтобы разъяснить им, кто стоит теперь за тщедушным малышом…

А может ему всего лишь безумно захотелось расчётливо, неспешно и цинично унизить Снитков. Поквитаться с ними за своё бегство, взять моральный реванш.

Какая из этих мыслей более правильна Даари так и не решил. Ему было не до философии. Вместо этого он повернулся и решительным шагом направился в дом.

Он зашёл во двор, открыл дверь, миновал тамбур и шагнул в остро пахнущую чужим жилищем прихожую. Никого. Но за одной из прикрытых комнатных дверей лился всё тот же шансон, теперь уже громкий, обильно приправленный такими же громким разговором и смехом.

Даари без раздумий толкнул дверь ногой и проскользнул в комнату. Первым, что он увидел, была стоящая у стены тумба, на которой возвышался огромный широкоэкранный телевизор. Телевизор был включен, но песни лились не из него а из висящих под потолком колонок. Не долго думая, Даари шагнул к роскошному телевизору, покрепче ухватил выходящий из него сзади пук кабелей и дёрнул что есть силы. Многочисленные штекеры вылетели из своих разъёмов, отчего аппарат растеряно мигнул и залился ядовито-синим цветом.

Голоса и смех стихли, а через мгновение заткнулась и музыка. То ли сама по себе, то ли её кто-то выключил. В комнате, где ещё секунду назад царило шумное веселье, повисла липкая тишина. Стало слышно, как шелестит ветер за окнами и скупо тикают настенные кварцевые часы.

Посредине просторной и весьма небедно обставленной комнаты, стоял стол, такой же большой и внушительный, как и телевизор. На нём в изобилии стояли бутылки, вазочки с салатами, рюмки-тарелки и всё прочее; очевидно Даари бесцеремонно прервал застолье в самом его разгаре. У стола сидело восемь человек. Восемь пар глаз пристально рассматривали фамильярно облокотившегося на посиневший телевизор Даари.

Он тоже внимательно, но безо всяких эмоций, рассматривал участников застолья. Среди присутствующих Даари сразу узнал «мужика», который, при полном параде, сидел во главе стола, аккурат напротив телевизора. Женщин за столом было трое, но какая из них приходилась мужику женой Даари определить не мог. Слишком плохо он рассмотрел её две недели назад. Впрочем, ему было всё равно.

На лицах людей застыл опасливый интерес. Лицо Даари, напротив, было непроницаемо-бесстрастным.

Тикали часы, за окнами шуршал ветер.

– Саш, а это чё за крендель? – вальяжно спросил один из гостей, обращаясь непонятно к кому. Вопрос повис в воздухе и вскоре растаял. И вдруг, на хозяина жилища словно снизошло озарение. Опасливый интерес в один миг исчез с его лица, уступив место маске всепоглощающего ужаса. Даари даже слегка удивился такой быстрой перемене на лице Снитка. Он и думать не мог, что так сильно напугал здорового и уверенного в себе «мужика».

– Это он, – прошептал бледный «мужик». – Помните, я рассказывал…

Что именно рассказывал «мужик» своим друзьям, Даари, разумеется не знал. Но он отчётливо увидел, что на участников застолья, эта фраза подействовала как удар кувалды. Он больше не видел в глазах сидящих перед ним людей интереса к своей персоне. Только страх.

«Струсили, твари, – подумал Даари с нескрываемым злорадством. – Вот и хорошо, я вам, гадам, сейчас растолкую, что я за крендель»…

– Что узнал меня? – со злой насмешкой поинтересовался Даари у «мужика». – Кажется, в прошлый раз мы не закончили нашу беседу…

Бледный как полотно «мужик» беззвучно открыл рот. Потом закрыл, облизал губы и спросил тихо:

– Откуда ты взялся такой красивый? Чего тебе нужно?

– Где Сергей? – коротко спросил Даари, глядя «мужику» в глаза.

– А тебе какое дело? – прошептал тот, призвав на помощь всё своё самообладание.

И тут Даари не выдержал. Гнев вспыхнул в его разуме подобно огненному протуберанцу, затмив на миг, все клятвы и обещания о «бескровности» визита к Снитакм, которые он принёс сам себе всего несколько минут назад. Шагнув от телевизора, он отточенным движением сорвал с пояса излучатель и широко взмахнув им, поднял оружие перед собой на вытянутой руке, направив короткий ствол в строну «мужика». Большой палец привычно лёг на пластину дактилосенсора активации, расположенную на тыльной части рукоятки.

Излучатель тихо пискнул и выбросил из дульного среза два параллельных лучика маломощных визирных лазеров: красного и зелёного. Лучики оборвались двумя яркими звёздочками аккуратно на лбу хозяина дома.

– Какое мне дело? – ровным, надменным голосом переспросил Даари, криво усмехнувшись. – Твоя правда, урод, мне до этого не должно быть никакого дела. Я не имею права вмешиваться в вашу жизнь и тем более причинять вам вред, ни по вашим, ни по своим законам. Но уж так вышло, что Сергей стал моим другом. И попросил меня о помощи, а она ему ой как нужна. Как он иначе защитится от таких бешеных псов, как ты и твоя баба? Ну объясни мне, почему пять минут назад, я нашёл его замерзающим во дворе? Скажи, облегчи свою душу, прежде чем я разнесу твою башку на атомы…

Он сжимал излучатель так, что пальцы побелели от напряжения. Указательный вообще свело странной судорогой и Даари, на всякий случай, убрал его подальше от пусковой кнопки. С гравитонным излучателем, который на полной энергоотдаче мог превратить танк в облако металлических брызг, шутки были плохи.

Крови он не хотел. Но всё его тело пронзала дрожь от желания почувствовать свою власть над жалкими «человеками».

– И не дай бог твоя баба заорёт как в прошлый раз, – добавил Даари, с содроганием вспомнив вибрирующий визг растрёпанной фурии. – Зажарю язык прямо во рту…

Тётка (какая из трёх сидящих за столом перепуганных женщин приходится женой хозяину дома, Даари так и не определил) голоса не подала. Зато это сделал «мужик»

– Ыыыыыы…

Заскулив как побитая собака, он начал тихонько сползать под стол…

– Вы что себе позволяете! – взвизгнула одна из женщин. – Я сейчас милицию вызову!

Дёргаными движениями она потянулась к сумочке, которая висела на спинке её стула. Но отдёрнула от неё руки, увидев, как разноцветные точки лазеров, метнулись через стол и замерли на её боку.

– Ой, не советую! – зло ухмыльнулся Даари.

– Да что же это, что же это такое… – запричитала женщина.

– А что здесь такого? – с той же презрительной усмешкой продолжил Даари, холодно посмотрев на неё. – Почему это вам можно издеваться над мальчишкой, а мне, например, нельзя поиздеваться над вами?… Или вам казалось, что он сдачи дать не может? Так вот я и есть – сдача. И сейчас вы все ещё живы лишь потому, что Сергей пока ещё не попросил меня отправить вас к праотцам. Он без сознания сейчас. Но когда очнётся – пеняйте на себя…

Возле причитающей женщины сидел крепкий мужичок, лет тридцати с небольшим. Тот самый, который задал безответный вопрос про «кренделя». Из всех сидящих за столом он один не утратил самообладания, и в то время, пока Даари рассыпал свои пространные и неумелые угрозы, сверлил его внимательным, изучающим взглядом, серых, прищуренных глаз. Поймав на себе этот пристальный взгляд, Даари тоже присмотрелся к незнакомцу и даже сквозь чехарду своих эмоций, оценил по достоинству, его незаурядную физическую форму. Мощная «борцовская» шея монументально возвышалась над белым воротничком рубашки, а рукава едва не трещали под натиском накачанных бицепсов.

– Дорогой, ты хоть знаешь, кому сейчас грозишь? – неожиданно спросил накачанный дядька у Даари, когда тот замолчал на секунду. Просто спросил, без угроз, гнутых пальцев и блатного распева.

– Я не угрожаю, – ответил ему Даари совершенно спокойно и вдруг, неожиданно даже для самого себя, вновь тронул активатор излучателя. Прицельные лазеры погасли. Даари как-то странно посмотрел на отключенное оружие и убрал его на пояс. Тихо щёлкнули замки автофиксаторов.

– Мои угрозы были бы слишком большой честью для вас, – продолжил он уже без яда в голосе. – Я без угроз сверну шею вон тому псу, или его бабе, или тебе, например, если мальчик попросит меня об этом. Твоя судьба отныне зависит только от него.

– Знаешь, наркот, и твоя судьба, от тебя больше не зависит, – так же спокойно продолжил дядька. – Завтра я найду того урода, который тебе дурь толкает и оторву ему башку. А там ребята разберутся и с тобой, кто ты, что ты, и какой Сергей нас тебе заказал… Вот так, дорогой…

Невозмутимость и спокойствие в голосе незнакомца были самыми неподдельными. Он не запугивал Даари, но неспешно объяснял ему то, что собирался сделать на самом деле. Столь убедительные и искреннее, даже не угрозы – обещания, совершенно внезапно подтолкнули измученного внутренней борьбой Даари на ответную искренность.

Дурь… наркот… Услышав не к месту помянутые наркотики он невероятно остро ощутил свою отчужденность от всех землян вообще и удесятерённую отчуждённость от сидящих перед ним конкретных восьмерых человек. Словно зыбкая, но неимоверно прочная стена выросла между ним и присутствующими, напрочь отделив его от мира «хомо» – странного, противоречивого, а порой и просто подлого мира…

– Я не принимаю наркотики и не пью алкоголь – тихо признался Даари из-за своей «стены». – Даже если захочу, то всё равно не смогу. Внешне я похож на вас, но у меня другой метаболизм: ваша наркота на меня не действует, а стакан водки я могу выпить разве что в целях самоубийства. И поверь мне, «дорогой» – передразнил он своего собеседника, – если бы ты знал кто я, то наверняка счёл бы за благо сидеть и помалкивать…

– Ну, а чего ты кривляешься? – спросил странный собеседник, по-прежнему не сводя с Даари пристального взгляда. – Расскажи нам кто ты, а мы тебя послушаем…

Даари осёкся. То, что он сказал про наркотики и водку было чистой правдой, но рассказывать незнакомцу подробности о себе, а значит и об Экспедиции, и о Станции он и не помышлял. Слишком прочен был монолит запрета на Полный Контакт, чтобы Даари мог сломить его сколь-угодно изощрённым усилием своей воли – достаточно тренированной, но в данный момент истерзанной и кровоточащей…

Он молчал. И дядька расценил это молчание по-своему.

– Вот видишь, – продолжил он свой невозмутимый монолог. – Нечего тебе рассказывать. Говоришь, что не ширяешься и не пьёшь? Значит, шизик… До весны, правда, ещё далеко, чего-то рано у тебя обострение случилось… А пистолетик-то свой где взял? В игрушечном магазине?

С этими словами дядька нарочито-медленно отодвинул стул и начал выбираться из-за стола.

– Ворвался сюда, смертоубийством грозил, телевизор, опять же, сломал… Ах, как нехорошо, доктор будет недоволен. Только извини меня, но по моим убеждениям, даже шизики должны отвечать за свои слова. А ты здесь много что наговорил…

– Игорь, сядь… – запоздало вскрикнул наполовину влезший под стол «мужик».

– Да сейчас сяду, – ответил ему Игорь, громыхая стулом. – Вот только гостя нашего провожу до калитки…

Он, наконец, выбрался из-за стола, выпрямился во весь рост и боком начал пробираться к выходу. По сравнению с накачанным детиной, щуплый Даари выглядел очень неубедительно. Движения Игоря были неспешными: то ли при его внушительных габаритах, притиснуться в узкий промежуток, образованный рядом стульев и мебельной «стенкой» было непростым делом, то ли он просто решил предоставить оппоненту время для бегства.

Но Даари не помышлял о бегстве.

Игорь, наконец, выбрался на свободное пространство, так же неспешно подошёл к Даари, всё с тем же интересом разглядывая его, только теперь – сверху вниз. В ноздри Даари ударил не очень сильный, но там не менее, невыносимый для него запах алкогольного перегара, исходящий от подошедшего человека. От зловония в самом деле захотелось немедленно выбежать на улицу. Но он стоял.

– Прикольная у тебя ленточка, – неожиданно сказал Игорь. – Ты, наверное, «Рембо» смотрел недавно, да? Хотя у него она коричневая была. А чёрная что значит? Ты в трауре или как? Он обернулся вполоборота и громко обратился к сидящим за столом:

– Видали? Наш друг надел траур по самому себе… Какой предусмотрительный пациент!

– Игорь, осторожно, он не так прост… – снова прохрипел «мужик».

Но Игорь не обратил на предупреждение никакого внимания. Он ещё раз смерил Даари взглядом и вдруг, неожиданно быстрым движением крепко схватил его за свитер, возле левого рукава. Ощутимо сильно потянул в сторону двери.

– Ты видишь, здесь тебе не рады, – прошептал Игорь в самое ухо своего молчаливого противника. – Пойдем на улицу, поговорим…

– Убери руки, – тихо-тихо сказал Даари и прикрыл глаза.

– Он снова грубит, – сделал печальный вывод Игорь. – А ведь я хотел по-хорошему с больным обойтись, вы же видели? Ну что же, раз не выходит, придётся по-плохому…

Лишь сейчас Даари осознал, насколько обманчивой была медлительность Игоря. Вцепившись мёртвой хваткой в свитер, вежливый боец с неожиданной стремительностью отступил на полшага назад и привычным движением занёс пудовый кулак для сокрушительного удара…

Время для Даари замедлилось. Он со спокойствием и, кажется, даже с интересом смотрел, как кулак Игоря пришёл в движение и стал приближаться к его левой скуле. Грамотный, хорошо поставленный удар профессионала, который, как минимум, должен был свернуть челюсть набок.

Кулак тошнотворно-медленно двигался в пустом пространстве и, где-то на полпути пересёк невидимую черту, отделявшую слова от действия…

Тело инопланетянина тоже пришло в движение. Стремительно закручиваясь по часовой стрелке, Даари обвился вокруг руки Игоря, пропуская пушечный удар мимо себя. При этом, он точным взмахом левой руки подтолкнул нападавшего в правое плечо, увеличив кинетику впечатляющего замаха и лишив своего оппонента равновесия… Но это была лишь прелюдия. Мобилизовав волевым усилием мышцы правой руки до судорожного спазма, Даари прицельно послал свою одеревеневшую конечность в солнечное сплетение Игоря. Кулак глубоко вдавился под грудную кость и на миг задержался там, рассыпаясь тягучим, вибрирующим ударом. В своё время, отрабатывая такой удар, Даари молотил кулаками в наполненный песком мешок из толстой кожи с таким рвением, что в конце концов проделал в нём дыру…

Всё это заняло лишь краткий миг. Здоровяк, который потерял сознание раньше, чем успел закончить свой выпад, по инерции сделал тяжкий шаг в сторону от Даари и всей своей массой повалился на синий экран огромного телевизора. Дорогущая плазменная панель покачнулась, и грохнулась с тумбочки набок, продолжая, однако, работать. На неё тяжко рухнул сражённый Игорь.

Даари замер на мгновение. Несмотря на то, что единственный выпад Игоря так и не достиг цели, он, повинуясь инстинктам Адепта Фа, быстро «опросил» все жизненно важные органы и лишь убедившись что его организм не получил никаких повреждений, позволил расслабиться скрученным искусственной судорогой мышцам руки. Потом, скосив глаза, он недобро посмотрел на сидящих за столом людей.

Перед ним предстало семь манекенов, лишь отдалённо напоминающих живых существ. Нелепые позы. Вместо лиц – белые круги, на которых выделялись лишь пустые стеклянные глаза и перекошенные рты, вообще неспособные издать хоть какой-то звук. С таким же успехом можно ожидать, что с тобой заговорит гипсовая баба с парковой аллеи.

Но вместе с тем, короткий поединок разбил невидимую перегородку и вновь окунул Даари в холодную реальность ненастной декабрьской ночи. Он вспомнил о том, зачем он здесь, вспомнил о пустыре, о челноке и о Сергее, который уже, наверное, должен быть внутри этого челнока. А если это так, что почему он сам – Даари до сих пор здесь? Почему он не со своими братьями, один из которых напуган и растерян, а второй – вообще без сознания…

– Глупые-глупые хомо, – тихо, но отчётливо прошептал он, разглядывая Игоря, лицом вниз распростёртого на телевизоре. – Запомните, что я сказал вам: отныне вы все живёте лишь потому, что я вам это позволяю. Сидите здесь, и не вздумайте дёргаться. Жрите, пейте – я разрешаю. До срока можете наслаждаться своей никчёмной жизнью. И ещё… забудьте о Сергее. Он не такой как вы. Я не дозволяю вам находиться с ним под одной крышей.

Ответом ему было молчание.

Даари спиной вперёд отступил в дверной проём, потом развернулся и бегом бросился вон, благо все двери, за исключением той, что вела на улицу так и остались открытыми. Он вырвался из опротивевшего ему дома, сбежал по ступенькам крыльца, пересёк двор и оказался у калитки. Возле неё что-то темнело. Даари присмотрелся и с удивлением узнал в уже припорошенном снегом предмете свою сумку. Первой мыслью было бросить её во дворе, но он вспомнил, что в там, кроме внушительного запаса сладостей лежит коробка с Опознавателем, солидная пачка долларов «станционной» печати и футляр от риннеров. Разыскивать свои вещи темноте среди россыпей конфет ему не хотелось и он, подхватив сумку, бросился бежать по улице в сторону пустыря.

Он был почему-то уверен, что кто-то из гостей всё-таки исхитрился, позвонил и вызвал то ли милицию, то ли просто подмогу. Он ждал криков за своей спиной, звуков погони, а быть может, даже выстрелов. Но Придорожная улица по-прежнему была тиха и безлюдна.

На улице стало ещё холоднее. Ветер обжигал лицо, снег залеплял глаза и Даари, не замедляя шага, стряхивал с ресниц липкие снежинки рукавом своего пушистого свитера. Но более всего ему хотелось стряхнуть с себя воспоминания о событиях последних минут: забыть пластиковую роскошь дома Снитков и запах чужого жилища. Ему мучительно захотелось выбросить из головы воспоминания о своих глупых угрозах, словно позаимствованных со страниц третьесортного боевика; хотелось стереть из памяти видение поверженного Игоря, распростёртого в синей «плазменной» луже…

Он хотел забыть всё, но уже знал, что сможет сделать это ещё очень и очень нескоро. Если вообще сможет.

Улица кончилась и Даари выбежал на пустырь, который, во тьме ночи предстал перед его глазами, огромным пространством без единого пятна света. Он замер на призрачном терминаторе, отделявшем блёкло-жёлтое пятно последнего уличного фонаря от раскинутой впереди чернильной тьмы, и в следующую секунду, решительно углубился в эту тьму, подумав о Сергее и о том, что тьма означает для него. Здесь метель свирепствовала вовсю; огни города тускнели за её плотной белёсой пеленой. На какую-то секунду Даари показалось, что он бежит совершенно не в ту сторону, как вдруг на его запястье ожил Опознаватель. Умный приборчик, учуяв близость челнока вступил с ним в радиообмен, попутно отобразив на экране пеленг-вектор – виртуальную стрелку, точно указывающую на челнок и, к тому же, дополненную формуляром дальномера. Он находился менее чем в километре. Несколько минут быстрого шага…

Но каждый шаг давался Даари всё с большим трудом. Усталость – и физическая, но больше – моральная, потихоньку начинала брать над ним верх. А тут вдруг, ни с того, ни с сего, Даари, что называется нутром почувствовал какую-то странную чужеродность, исходящую от невидимого пока челнока. До него было ещё далеко, но Даари отчётливо ощущал на себе ту странную ауру.

Впрочем, он знал причину столь необычного чувства. Знал, желал, но вместе с тем и боялся её.

Текли секунды, снег залеплял глаза и скрипел под ногами. Сквозь седую пелену метели, наконец-то, начала проступать тёмная стена деревьев. И вдруг, на фоне этой стены неуловимо коротко, полыхнули навигационные светомаркеры челнока. Две зелёные звезды вспыхнули среди холодного безлюдья пригородного пустыря и спешно угасли, успев расцветить взор Даари фейерверком фосфенов. Чуть довернув влево он направился прямо к погасшим огням.

Поднимаясь на опоры, занесённый снегом челнок более всего напоминал какого-то диковинного зверя, внезапно очнувшегося от спячки. Он вынырнул из-под снега плавно, и абсолютно бесшумно. Гермостворки кабины не открылись, но их контур обозначился тусклыми фиолетовыми нитями светомаркировки. Оир, вопреки негласной традиции, не стал преждевременно открывать кабину, предоставив эту операцию Даари. Наверное, у него были на то причины.

Даари, подошёл к челноку вплотную и замер перед ним, тяжело дыша и по-прежнему остро чувствуя неясную чужеродность исходящую от белой призмы. Словно не Сергей, а он сам должен был впервые оказаться внутри инопланетного аппарата. «Не зря ли я всё это затеял», – вдруг мелькнула в его голове подлая мыслишка, а в качестве иллюстрации, перед мысленным взором проплыл длинный список параграфов Уклада Абсолютника, который Даари, в своё время, торжественно поклялся блюсти. Теперь же ему проще было перечислить те пункты, которые он решил оставить пока в неприкосновенности, нежели те, что он уже отверг или же собирался отвергнуть в самое ближайшее время.

За тонкими, но невероятно прочными створками его ждал не просто едва знакомый мальчишка. В его лице Даари терпеливо дожидалась его собственная судьба. Счастливая, или, напротив, несчастная – он ещё не знал.

Но был готов принять её такой, какая она есть.

«Что сделано, то сделано», – тихонько пробормотал Даари, старательно очищая об опору челнока налипший на ботинки снег. Потом выпрямился, глубоко вздохнул, тронул сенсор открытия створок и решительно шагнул в свою новую жизнь. Так шагает неопытный парашютист в разверзшийся перед ним люк летящего под облаками самолёта.

В лицо ударила упругая и невыразимо-приятная волна горячего воздуха. Не тёплого, а именно горячего – Оир наверняка включил обогреватели на полную мощность. А вслед за неожиданным для заснеженного пустыря вздохом африканской саванны, до Даари долетел и озабоченный голос пилота:

– Ну, чего замер? Быстрее, быстрее…

…Ханни, ханни…

Даари поёжился, вспомнив то, что произошло полчаса назад, но всё же нашёл в себе силы отогнать плохие мысли и ввалиться в горячее как сауна нутро челнока как можно проворнее. Створки немедленно схлопнулись и отсечённые ими клочья морозного воздуха спешно растаяли в тесном и хорошо прогретом пространстве кабины.

Спинка кресла пилота была откинута на максимальный угол. Раздетый по пояс Сергей полулежал в нём, и в этом устройстве непомерной массивности и глубины он выглядел ещё меньше и беззащитнее. Даари замер, разглядывая впалую грудь мальчишки с выпирающими сквозь тонкую кожу рёбрами, вваленный живот, обострённые черты лица… От нерадостной картины у него защемило сердце и, совсем как тогда, в подъезде, откуда-то изнутри пришло неодолимое желание схватить мальчишку в охапку. Прижать покрепче к себе, сказать что-то хорошее, дать понять, что теперь он не один и он под защитой. Правда, в следующий миг Даари разглядел, что Сергей крепко спит и с выражением эмоций можно повременить. Правое ухо мальчика, явно смазанное каким-то снадобьем, жирно блестело в обрамлении отросших и спутанных волос, а кисть левой руки была аккуратно забинтована. Оир, который не выглядел ни испуганным, ни даже растерянным, пристроился на коленях между кресел и сосредоточенно обматывал самым обычным марлевым бинтом вторую руку.

– Даари, а ты дурак, – как обычно, безо всяких вступлений, деловитым голосом сказал он, не прерывая своего занятия. – Твой приятель худой как скелет, массрегистратор кресла на него едва среагировал. А ты ему мешок конфет притащил. Ему мясо есть нужно и побольше. И молоко…

Даари почувствовал себя невыносимо стыдно. Избегая взгляда Оира, он вперил глаза в пол, где обнаружил раскрытую бортовую аптечку и использованный инъектор. Не сводя с него взгляда, Даари примостился на краю своего кресла, подобрал с пола пластиковый цилиндр и стал вглядываться в красные иероглифы его маркировки, хоть и знал заранее, что они ни о чём ему не скажут.

– Что с ним? – спросил он у Оира, по-прежнему не глядя брату в глаза.

– Всего понемногу, – ответил Оир. – Для начала, обморожения. Нос и уши – так, слегка, а вот пальцам досталось основательно. Ещё здоровенная шишка на темени – где-то твой друг хорошенько приложился. Так и до сотрясения мозга недалеко. Ещё вот щека ободрана, но это случилось не сегодня. Царапины уже почти зажили.

– Я знаю, – невнятно отозвался Даари, чувствуя, что голова вновь начала свистеть и шипеть точно испорченный радиоприёмник. – Две недели назад он ударился о качели. Или, если точнее, его ударили об них.

– Правда? – удивился Оир. – По-моему, каждый твой визит оборачивается для него неприятностями, ты не находишь? И да, может хотя бы скажешь, как зовут моего пациента?

– Сергеем его зовут. Сергей Конев.

Даари задумался на мгновение и добавил:

– Вот если бы я не пришёл сегодня, с ним бы точно случилась неприятность. Замёрз бы насмерть в десяти метрах от дома…

Он чувствовал на себе недоумённо-настороженный взгляд Оира. Но по-прежнему не хотел поднимать взор.

– Почему? – спросил Оир сухо. – Кто он, и что с ним произошло? Что произошло с тобой, в конце концов?

– Про него история длинная и грустная; у меня сейчас нет ни желания ни сил пересказывать её, – ответил Даари, вертя в руках использованный иньектор. – А со мной… да всё нормально, если не считать того, что я развеивал Фа-ннэах, а заодно едва не развеял собственный рассудок… Кстати, – переменил он неприятную для себя тему, – что ты ему ввёл?

– Транквилизатор. Не волнуйся, он даже не хомо-совместимый, а специально предназначенный для людей. Имеется в аптечке как раз для таких вот случаев. Мальчик стал приходить в себя, а что бы я сказал ему, если бы он очнулся совсем и осмотрелся здесь?

– Он бы не осмотрелся, – ответил Даари, сглотнув ком в горле. – Он не видит…

Почему-то ему было мучительно неловко говорить об этом Оиру. Словно он выдавал сокровенную тайну Сергея, которую мальчик доверил лишь ему одному.

– Шутишь? – спросил Оир невозмутимо.

– А ты как думаешь?! – повысил голос Даари, нервно махнув рукой, перед своим лицом. – Сейчас же самое время для шуток!

Оир не нашёл что ответить. Он сосредоточенно продолжал обёртывать руку Сергея бинтом и заговорил вновь лишь тогда, когда рулончик марли в его руках размотался весь.

– Ну, всё равно. Он выглядел таким измученным, что я решил: пусть отдохнёт немного. Вот и вколол ему успокоительное. Руки я обработал регенерирующим биополимером от термических повреждений – он совместимый, но на человеке работает медленнее. Так что с руками у него всё будет в порядке не через сутки, а только дней через пять. Бинты местные, защитная мембрана была бы слишком заметной. Ещё у него температура, под тридцать девять, и горло красное. Я сделал экспресс-тест, он показал стрептококк. Утверждать не стану, я не врач всё-таки, но по-моему у него ангина. Ну и… В общем, хорошая баня твоему другу совсем бы не повредила.

Оир завязал бинт аккуратным узелком, сложил все медицинские принадлежности в коробку и отправил её в соответствующий держатель под панелью. Пошевелил затёкшими ногами и снизу вверх посмотрел на поникшего Даари.

– Всё, брат, что мог я сделал. Дальше что?

– Взлетай, – прошептал Даари.

– В смысле? – удивлённо вопросил Оир.

– В прямом. Я больше не могу находиться в этом… месте. Как будто давит что-то, как будто и меня и Сергея здесь прилюдно изваляли в грязи, если не сказать в чём похуже. Взлетай Оир. На север…

За последние дни Оир научился не удивляться некоторым умозаключениям Даари. Но сейчас даже непробиваемо-спокойный пилот не выдержал. Проворно ухватив своего брата за свитер, Оир рывком развернул его к себе и пристально уставился в глаза, словно силился увидеть в них ответы на сотни, если не тысячами вопросов, которые, по его мнению, требовали немедленного разъяснения. Но ничего похожего в мутных от усталости глазах Даари не было. Сейчас там обитала лишь ноющая боль и какая-то вселенская тоска.

– Ты совсем спятил, да? – прошептал Оир. – Забыл кто мы и зачем здесь? Только похищения людей безопасникам недоставало. Да и друг твой… Слепой беспризорник? Ни за что не поверю. Есть же у него хоть какая-то родня…

Глаза Даари по-прежнему хранили в себе лишь вселенскую скорбь. Оир, облизнув губы, продолжил:

– Даари, этот Сергей и его жизнь – не наше дело. Пойми, мы не имеем права вмешиваться, тем более так грубо. Только наблюдать. Не умножай свои трудности, говори, куда его? В больницу, обратно домой…

– Ты прав, это не ваше дело, – устало перебил брата Даари. – Но оно моё, и если тебя, или Капитана, или безопасников оно не устраивает, то я выхожу из Экспедиции.

– То есть как? – едва промолвил поражённый Оир.

– Просто. Сниму Опознаватель и выброшу ко всем чертям. Обойдётесь без меня. И здесь и дома. Я не вернусь обратно, останусь на Земле.

– Ну, дела…

Потрясённый Оир хотел добавить что-то ещё, но вовремя сообразил, что сейчас совершенно незачем пускаться в словесную перепалку с измученным и не совсем адекватным хаританцем. Испокон веков жители Хартеи слыли упрямым, а порой и взбалмошным народом.

– Хорошо, – продолжил он резким, «чужим» голосом, отпустив подбородок Даари. – Я сделаю, как ты просишь, хотя бы ради того, что нас с тобой связывает. Но ответь мне вначале, что ты будешь делать со слепым мальчишкой?

– Не знаю, – признался Даари. – Но я знаю точно, чего я не буду делать с ним. Я, по крайней мере, не выгоню его раздетым на мороз. А остальное… Научусь.

– Он научится… – усмехнулся всё же не сумевший сдержаться Оир. – Ты решил, что это как котёнка на улице подобрать? Погладил, налил блюдце молока и всё – животинка сыта, счастлива и благодарна тебе до конца дней? Даари, пойми же, что это – че-ло-век! Малолетний, слепой – не важно! Он живой, разумный, со своим внутренним миром, со своей жизнью, какой бы она ни была… И… чужой для тебя. Во всех смыслах чужой. Мы – не люди, а они – не тэви! Кто тебя толкает в этот круг? Он что, попросил тебя, чтобы ты его… взял с собой?

– Да, – ответил Даари чётко. – Попросил, если плач, от которого у меня едва душа наизнанку не вывернулась, можно назвать просьбой. Да буду проклят я, и весь род мой, во всех землях Хартеи, если я останусь глух к ней…

Оир поёжился. Хаританцы не бросались такими словами.

– Ты рассказал ему о нас? – спросил он осторожно.

– Нет! Сергей просил меня о помощи не как инопланетянина. Как человека. Как друга. Как брата, если хочешь. Я обещал ему… И именно потому, что он – живой, разумный человек, а не кошка, которую можно взять за шкирку и вышвырнуть на улицу, я буду рядом с ним столько, сколько понадобится. Ему понадобится…

– Понятно, – кивнул головой Оир. – Хорошо… Сейчас не время для споров: сделаем по-твоему, а позже разберём всё спокойно и подробно. Давай-ка переложим нашего пассажира в другое кресло и пойдём отсюда. Ты прав, на этом пустыре как-то… неуютно.

Совместными усилиями они осторожно переместили спящего Сергея в одно из задних кресел, бережно уложили его. Включилась сервоавтоматика кресла, и тихонько жужжа принялась приспосабливать сидение, спинку и подлокотники к тонкой мальчишеской фигурке. Куртка Даари и его сумка оказалась на соседнем кресле. Немного подумав, Даари скинул портупею и пояс с излучателем, стянул через голову свитер. Ещё пять минут назад, чрезмерное тепло кабины казалось ему приятным, но сейчас излишняя духота начинала раздражать. Но глядя на полуголого Сергея, он помалкивал.

Оир тоже уселся в своё кресло и занялся панелью управления. Даари видел, что брат нервничает: несколько раз Оир чертыхался путаясь в сенсорах, хотя обычно управлялся с ними даже не глядя на панель. То и дело он откидывался на спинку кресла, спешным движением оглаживал лицо и волосы, поправлял свой тонкий наголовный обруч, хотя тот, по мнению Даари, сидел безукоризненно, и совершал много других неосознанных и совершенно бессмысленных движений. Наконец заснеженный пустырь на обзорном экране дрогнул, накренился и стремительно стал проваливаться вниз. Невдалеке проступил лабиринт городка, сотканный хаотичным пунктиром огней, но в следующий миг он исчез в туманных клочьях. Челнок набрал высоту и устремился прочь от нехорошего места, унося в своём чреве двух молчаливых, подавленных тэви и спящего мальчишку. Тэви пытались осмыслить невероятное нагромождение событий, которое выпало на их долю. Каждый – свою половину. Распростёртый в кресле мальчишка ещё ничего не знал. Но назавтра его ждала собственная порция невероятного…

– Сколько действует транквилизатор? – вдруг спросил Даари.

Оир в очередной раз огладил рукой лицо и ответил неуверенно:

– Трудно сказать… Это не очень сильный препарат, взрослого мужчину он отключает часа на два-три. Но у нас худющий и измученный мальчишка. Думаю, что до утра ты его точно не разбудишь. Да оно и к лучшему. Ему нужен отдых.

Даари молча кивнул и подумал, что завтра его ждёт ещё один очень длинный и трудный день.

Оир, тем временем, сунул руку в карман своей лёгкой «станционной» куртки и что-то протянул Даари в кулаке.

– Вот, возьми. Это – твоё…

Даари машинально подставил ладонь. Тонкая цепочка с палладиевым ромбиком, отразив на миг разноцветную иллюминацию пульта, быстрой змейкой скользнула из руки пилота и уютно свернулась в ладони своего хозяина.

Даари удивлённо посмотрел на Танг. Закруженный хороводом странных событий, он совершенно забыл о нём.

– Он был у мальчика на шее, под одеждой, – сказал Оир. – Когда я раздевал его, цепочка зацепилась за воротник и слетела. Обратно я её надевать не стал. Это – твоя привилегия.

– Спасибо тебе, брат, – тихо сказал Даари, убирая Танг в карман. – И спасибо, – добавил он, – что оказался там, возле дома… Ты очень помог мне. И ему тоже…

– Прости, но я не мог не пойти, – отозвался Оир. – Правда, благодарности за это я от тебя точно не ждал. А оно вот как обернулось…

– Что сделано, то сделано, – как заклинание повторил Даари.

Текли минуты. Челнок продолжал свой полёт. Оир, наконец, справился со своими эмоциями и его руки заняли привычное положение на панели управления. Коснувшись сенсоров, он вывел на экран какой-то цифровой формуляр, и углубился в его изучение. Даари видел всё это краем глаза.

– Я сяду на болоте, – внезапно сказал Оир. – Это ближайшая разрешённая точка посадки, но и от неё до твоего дома выйдет километра два. Ты донесёшь мальчишку?

– Донесу, – кивнул Даари, на мгновение «прислушавшись» к себе. – И сумку тоже донесу. Надо только подумать, как его нести… Снова в куртку завернуть…

– То, что было на нём надето, я трогать больше не хочу, – ответил Оир и поморщился. – В это тряпьё даже пугало стыдно обряжать. И куртку свою прибереги для себя. Лучше достанем термомешок из аварийного комплекта…

Аварийный термостабилизирующий комбинезон, или попросту «термомешок» представлял собой пригоршню тонкой, очень эластичной, зеркальной плёнки, скроенной в форме тела. Комбинезон обтягивал его полностью; единственным отверстием в нём был лицевой вырез, через который, он и надевался. В зеркальной плёнке были проделаны микропоры, и через них беспрепятственно, хотя и дозировано, проходил воздух и водяные пары. Но это было не всё. В каждой поре размещалось несметное число «демонов Максвелла» наноманипуляторов, запрограммированных приводить скорость пролетающих молекул к некоторой константе. Поэтому, под плёнкой поддерживалась постоянная температура в двадцать один градус Цельсия. Сопроводительная инструкция гарантировала стабильное поддержание данной температуры при любой температуре окружающего воздуха от минус девяноста до плюс девяноста.

Но у «мешка» были и недостатки. Прежде всего, он был одноразовым: активированный комбинезон не отключался, а проработать он мог не более двух земных суток. Потом разряжались элементы питания, упрятанные в небольших утолщениях на плечах комбинезона и сложнейшая система наноманипуляторов разрушалась. Но самым главным было то, что работоспособность комбинезона гарантировалось лишь при минимальном объёме воздуха под плёнкой, поэтому натягивать хитрый костюм требовалось исключительно на голое тело, не считая, конечно, гигиенической подкладки, которая шла в комплекте с плёнкой. И надевание требовало немалой сноровки. Ещё на Кругах подготовки каждый участник Экспедиции прошёл тренировку в арктической зоне Орэ. Аварийный комплект укладывался на лёд в трёхстах метрах линии старта и испытуемый должен был добежать до него, полностью разоблачиться, упаковаться в спасительную плёнку и в таком виде выполнить контрольные упражнения с другим снаряжением

– Отлично! – подытожил Даари, припомнив свой собственный стриптиз среди ледяных торосов. День его учений был, по полярным меркам, просто чудесным. Почти безоблачный, почти безветренный. Всего пятнадцать градусов мороза. Но самым мерзким было то, что он легко мог впасть в транс и сидеть голым на снегу как минимум несколько часов, безо всякого вреда для себя. Но только сидеть. Неподвижно.

– …Кстати, мы садимся через семь минут, так что можешь приступать, – сказал Оир, словно прочитав мысли своего пассажира. – Время не ждёт.

Даари перебрался к задним креслам, вытянул из держателей оранжевый ящик аварийного комплекта, с грозной надписью «Вскрывать только в экстренных случаях», сорвал с крышки пломбы-фиксаторы и потянул ручку замка. Крышка ящика отскочила, явив взору содержимое: аптечку, оружие, инструменты, средства связи, рацион питания и, разумеется, отдельную упаковку с комбинезоном. Даари достал её, вскрыл, пристроил на соседнем кресле хитро свёрнутую на адаптере, приготовленную к быстрому надеванию плёнку. Нащупал в утолщении горошинку активатора и раздавил её пальцами. Осторожно отстегнул привязные ремни, словно перечёркивающие фигурку Сергея, снял с него ботинки, заодно с носками. Потом взялся за резинку штанов… и замер.

– Оир, как ты полагаешь, мешок поверх одежды отработает хоть час? – спросил он неуверенно. – От болота совсем недалеко идти.

Удивлённый Оир выглянул из-за спинки своего кресла.

– Зачем такие сложности?

– Мне его что, догола раздевать? – пробормотал Даари.

– Ну да! – ответил Оир, взглянув на брата с оценивающим прищуром. – А что не так?

– Неудобно как-то…, – совсем стушевался Даари.

Оир вздохнул печально и исчез за спинкой.

– Что я тебе говорил десять минут назад? – услышал Даари его невесёлый голос. – Неудобно ему… А обещать чёрт знает что тебе удобно было? Если ты даже этого не можешь сделать, чего о большем говорить…

Даари не слушал. Чувствуя, как кровь приливает к лицу и изо всех сил стараясь не смотреть на Сергея, он стянул с него последнюю одежду и принялся одевать комбинезон.

– Вот, так-то лучше, – комментировал происходящее Оир, не оборачиваясь, но по звуку понимая, что происходит у него за спиной. – Непроливайку не забудь. Её, кстати, можешь не снимать до утра, думаю, твоему другу она понадобится. Башмаки и тряпки оставь на полу. Когда сядем, я их уберу во внешний отсек и сброшу по пути на Станцию.

– Куда сбросишь? – не понял Даари.

– Индийский океан тебя устроит? Да простят меня его обитатели за такое надругательство над чистотой вод.

– Устроит, – ответил Даари с сомнением в голосе. – Только во что я его завтра одевать буду?

– А ты хотел нарядить своего друга обратно в эти обноски? – искренне изумился Оир.

– Ну, постирал бы… пробормотал совсем уже покрасневший Даари, старательно делая вид, что полностью занят комбинезоном.

Оир вновь перегнулся через спинку кресла. Взглянул на брата очень странным взглядом, в котором вполне серьёзное осуждение слилось воедино с пониманием и искренним желанием помочь.

– Сходишь в магазин и купишь всё новое, – медленно продекламировал он, делая ударение на каждом слове. – От трусов до шапки. С этим хоть справишься? Слово «трусы» выговоришь без обморока?

– Да уж как-нибудь! – тоже вполне по-настоящему огрызнулся Даари, не глядя на брата.

Оир задумался на мгновение. А когда заговорил вновь, в его взгляде уже не было осуждения. Осталось одно только участие и понимание.

– Послушай, а может, мне с тобой остаться? Челнок можно отправить домой на автомате…

Даари продолжал возиться с плёнкой. Он не удивился просьбе брата. И более того, понял вдруг, что давно уже ждёт её. И не только ждёт, но и отлично знает, что ответить.

– Не нужно! – резко, без раздумий прервал он Оира и, спохватившись, добавил извиняющимся тоном:

– Впереди у мальчика несколько очень трудных дней. Пока отогреется хоть немного и привыкнет… А он очень застенчивый, поверь мне. Наверное, будет лучше если первое время рядом с ним буду только я. Ты прав, одевать и кормить я ещё не умею. Но он поверил мне. Пока только мне одному. Не нужно сейчас ничего усложнять, ему и так тяжко будет…

– Кормить придётся с ложки, – заметил Оир, который, судя по всему, тоже был готов к отказу. – И одевать-раздевать и в ванной мыть и даже водить в туалет. С такими руками он будет совсем беспомощным, так что ты своё стеснение и, уж прости меня, – брезгливость, спрячь куда подальше. Ты с мешком закончил? Тогда пристегни мальчика и сам прыгай в кресло. Вот и рапорт хомодетектора… Фенактивность в точке нулевая, так что я начинаю финиш-манёвр по экстренному протоколу…

Челнок, на полной скорости рванулся вниз, пробил слой облаков, рявкнул компенсаторами и с едва ощутимым толчком шлёпнулся в центр замёрзшего и занесённого снегом болота. Быстрая посадка. Почти молниеносная.

– Ну вот, – тихо сказал Оир, отстёгивая ремни. – Вот мы и приехали…

Глава 5

Расстояние от Подмосковья до Заполярья челнок преодолел за пятнадцать минут. Но и за это короткое время Даари сумел немного успокоиться, унять дрожь в руках и даже слегка разгрести в своей голове бурелом из мыслей и эмоций. Поэтому сейчас, с сумкой через плечо и Сергеем на руках, который, кроме комбинезона был завёрнут ещё и в дешёвый синтетический плед, невесть как оказавшийся в хозяйстве Оира, он не сомневался, что без особого труда сможет преодолеть два километра, которые отделяли место посадки от дверей его квартиры. Да и дорога пролегала отнюдь не по снежной целине. Мёрзлое болото пользовалось большим успехом у местных любителей лыж; здесь же проходили спаренные уроки физкультуры у школьников, так что от домов до болота, через лесок была протоптана широкая, утрамбованная десятками ног тропинка. Разве что освещения недоставало.

Челнок стоял в середине круглой заснеженной поляны. Створки его кабины были закрыты и подсвечены светомаркерами, тусклыми, но хорошо видимыми даже с края болота, где остановился Даари с Сергеем на руках и Оир, решивший проводить его.

– Ну всё брат, дальше я один доберусь, – сказал Даари смущённо. Получалось, что как будто он поскорее хотел отделаться от Оира.

– Удачи вам, – ответил Оир вполне дружелюбно. – Шагай смело, я ещё немного покружу над тобой, понаблюдаю…

– Зачем? – опешил Даари

– А затем, что я не хочу, чтобы ты нарвался на какую-нибудь развесёлую компанию или, ещё лучше, милицейский патруль, – усмехнулся Оир. – Если вдруг что, то сам выяснять отношения не лезь! Я снижусь и шугану их компенсаторами. Ты представь самого себя со стороны! Времени – начало первого и вдруг из тьмы является прохожий со стеклянным взглядом, лентой на лбу, сумкой, ребёнком на руках, то ли спящим, то ли без сознания, да ещё и замотанным в фольгу… Да мимо тебя даже самый ленивый мент просто так не пройдёт. Вот тогда и расскажешь ему, что припозднился в гостях… Ну правда, сними ты свою ленту! Выглядишь, как карикатурный террорист.

– Хорошо, проследи, – кивнул головой Даари. – Не возражаю.

– Спасибочки тебе огромное! Ладно, пора мне… Я сообщу, когда соберусь тебя навестить. А ты… заботься о мальчишке получше, раз уж начал. Данные теста я сохранил, на Станции переговорю с медиком и пришлю тебе сигнатуру. Синтезатор я сунул тебе в сумку.

– Не говори никому о нём! – попросил Даари скороговоркой.

– Как ты себе представляешь такой разговор? – искренне удивился Оир. – Не волнуйся, брат, никому и ничего я не скажу. Обещаю тебе. Про тест и ангину придумаю что-нибудь. Да хотя бы скажу, что твой сосед разболелся и ты хочешь немножечко ему помочь. С нашим доктором Саахри я куличики лепил в песочнице, в своё время. Он не станет задавать ненужных вопросов. Ну и…

Оир махнул рукой, повернулся и зашагал к челноку. Как и все тэви, состоящие в близком родстве, Даари и Оир никогда не прощались и не приветствовали друг друга.

Даари немного проводил брата взглядом. Вздохнул, то ли досадно, то ли с облегчением, развернулся и зашагал в противоположную сторону.

– Даари! – услышал он окрик за спиной и обернулся.

– Чего?

– Ты это… с Опознавателем не дури, ладно? Всё хорошо будет…

– Будет, – ответил Даари уверенно.

Он подождал, пока Оир доберётся до челнока и скроется внутри. Спустя полминуты, белая призма с едва слышимым свистом оторвалась от снега, рванулась вверх и растаяла в тёмном небе. Небо было ясным и снегопада не намечалось, так что школьники, пришедшие утром на лыжный урок, наверняка заметят цепочки следов и три прямоугольных отпечатка опор челнока, что остались в центре поляны. Малолетние «хомо» потопчутся возле них, посудачат о летающих тарелках, а после вернуться к занятиям, так и не поняв, как близки они были к истине.

Даари усмехнулся, сам поразившись тому, что у него есть силы на улыбку.

До начала улиц он добрался минут за двадцать. К счастью, пророчествам Оира сбыться было не суждено: никакой милиции поблизости не наблюдалась. Но слова брата всё-таки обеспокоили его и поэтому он решил идти не по тротуару, мимо спящих домов, а вдоль железной дороги. Этот путь был немного длиннее, но Даари, который всё-таки сумел взять себя в руки, лишние несколько сотен метров не пугали. Свинцовая плита усталости осталась в душной кабине челнока, дрожь в руках улеглась и сейчас он, бережно прижав к груди свою ношу, шагал по скрипучему снегу легко и уверено. Движением головы Даари скинул капюшон куртки, с наслаждением подставляя свой разум под холодное дыхание Заполярья. Хотя, здешняя погода была даже лучше подмосковной. Было немного холоднее, но сухой воздух и почти полное безветрие скрадывали это, превращая мороз в живительный эликсир. Он ласково холодил затылок Даари, постепенно отмывая его мозг от всего того, что произошло с ним в последние часы. Кричащие, пульсирующие болью воспоминания, постепенно размывались, теряли свои очертания и отступали куда-то на периферию сознания, переплетаясь с другими, теперь уже никому не нужными мыслями и образами чего-то полузабытого. Даари вдруг захотелось погулять по ночному городу подольше, быть может до самого утра, но миг спустя он испытал новое, пока ещё не очень знакомое ему чувство. Отныне он должен был думать и заботиться не только о себе…

Мимо проехал пассажирский поезд, дробно стуча колёсами по рельсам. Не очень быстро – станция была недалеко и состав тормозил перед ней. Дверь одного из вагонов была зачем-то приоткрыта и в тускло освещённом проёме стоял человек – очевидно проводник. Их взгляды на миг пересеклись; Даари даже успел улыбнуться сонному проводнику, как-то странно взглянувшему на него. Но уже в следующую секунду, ласковый мороз, аккуратно коснувшись разума Даари, отправил удивлённого проводника в область неясных воспоминаний.

На повороте к домам Даари остановился на минуту, чтобы перевести дух. Отсюда уже была видна пятиэтажка, в которой он снимал квартиру. Ни одно окно серой типовой коробки не светилось. Все спят. Времени – далеко за полночь, а завтра обычный рабочий день.

Даари завтра, а вернее уже сегодня, тоже ждала работа. Много работы. Очень много…

От железнодорожной насыпи пятиэтажную коробку отделяла школьная территория со стадионом. Она был огорожена металлической сеткой, но сетчатый забор был продырявлен как со стороны насыпи, так и со стороны дома, как раз напротив второго подъезда, где жил Даари. Он нырнул в первый проём, пересёк футбольное поле с нелепо торчащими из снега рамами ворот, и подошёл ко второму проёму. Осмотрелся, прислушался, выискивая глазами, но больше ушами, припозднившихся прохожих, или так красочно предсказанных Оиром блюстителей закона. Он совершенно не желал встреч ни с теми, ни с другими.

Но двор, со столбами, на которых были натянуты верёвки для сушки белья, кособокими качелями, скамейками и прочей нехитрой атрибутикой был пуст и безлюден.

Добравшись до подъезда, он остановился и посмотрел в непроглядную тьму неба. Где-то там был Оир… Даари хотел помахать небесам рукой, но передумал.

Квартира на пятом этаже. Подъём по лестнице дался с трудом: усталые мышцы, почуяв скорый отдых, снова тупо заныли. Перед дверью Даари вновь перехватил Сергея одной рукой, другую сунул в карман, где лежали ключи. Два ключа на колечке, пристёгнутые к карабину внутри кармана, были на месте, но всё равно карман показался каким-то подозрительно пустым. Важная мысль, но несвоевременная…

Щёлкнули замки, дверь с тихим шелестом открылась.

«Ну вот, малыш, мы и дома», – прошептал Даари с неподдельным облегчением.

Квартиру Даари снял снимал у одного весёлого толстячка. Толстячок – по специальности инженер-гидростроитель, уезжал работать по контракту за границу и решил заодно подзаработать, сдав своё жильё. Квартирка у инженера была маленькой, если не сказать – миниатюрной. Кукольный домик, всего с одной комнаткой. Но для минималиста Даари этого было больше чем достаточно, так что сделкой остались довольны обе стороны.

В квартире было тепло и уютно. Даари прошёл в комнату прямо в обуви, положил спящего Сергея на сложенный диван, где обычно спал сам, и уселся на пол, прислонившись спиной к сиденью дивана. Он любил так сидеть. И только сейчас он, наконец, начал осознавать по-настоящему, как сильно устал. Снова заныла голова, каждая мышца молила об отдыхе, объясняясь с остальным организмом на языке тупой боли. Даари безумно хотел спать, но мозг, даром что уставший, был взбудоражен настолько, что засыпание представлялось очень сложным делом.

Включать свет он не хотел, да в нём и не было нужды. Даари собрался с силами, бесшумно поднялся, подошёл к окну и сдвинул штору, как часто это делал, когда возвращался в эту квартиру ночью. Комнату достаточно ярко осветил ртутный уличный фонарь, торчащий прямо под окном. Его плафон по непонятной причине перекосился и оттого лампа светила в окна верхних этажей даже сильнее, чем на тротуар. Освещённый призрачным голубоватым светом, Даари посмотрел на свои ботинки, соображая, нужно ли ему идти в прихожую и раздеваться именно сейчас, или это дело можно отложить до утра, вновь усесться на пол и просидеть оставшиеся для отдыха часы, привалившись спиной к дивану.

«Никак устал? – поинтересовался у Даари его внутренний голос. – Между тем, доставить мальчика из Подмосковья за Полярный круг было самым простым из того, что ты решил на себя взвалить. То ли будет утром! Так что раздевайся и укладывайся спать».

Сергей спал, накрепко запертый в забытье уколом Оира. В принципе, его можно было оставить в комбинезоне до утра, но эта идея Даари не понравилась. Стараясь не издать ни звука, он прокрался мимо дивана в прихожую, разулся, стянул с себя куртку и свитер. Излучатель и риннеры бросил здесь же, прямо на пол и лишь чёрную ленту аккуратно снял с головы и положил в карман рубашки. Вернулся в комнату, разложил кресло-кровать, на котором он тоже спал, когда в гости заявлялся Оир. И лишь после этого вернулся к дивану и осторожно развернул пушистый, остро пахнущий чем-то синтетическим плед. Посмотрел на Сергея, будто закованного в сверкающие доспехи. На комбинезоне играли голубые блики отражённого от потолка уличного ртутного света…

Неестественная картина. Неправильная какая-то.

Даари нащупал на поясе комбинезона колечко съёмника, отлепил его от плёнки и осторожно потянул. За кольцом вытянулась тонкая нить, вспарывая эластичную плёнку. Раз и готово! Приподняв мальчика, он освободил его от остатков комбинезона. Сергей вздрогнул и что-то пробормотал сквозь сон.

– Всё хорошо, малыш, – прошептал Даари ему в самое ухо. – Всё уже позади…

Сергей продолжал спать.

Разорванный комбинезон Даари бросил на пол. Туда же полетел плед, сделанный из ненавистной любому тэви синтетики. Потом он неумело, но очень заботливо устроил мальчика на диване поудобней, сунул ему под голову подушку, накрыл лёгким одеялом, извлечённым из шкафа. Проделывая всё это, Даари заметил, что жара у Сергея уже нет. То ли температура спала сама собой, то ли Оир дал ему ещё какое-то лекарство, но забыл об этом сказать.

Оир.

Спасибо тебе, мой друг и мой брат. Что бы я делал без тебя…

Даари мутило от усталости. Не раздеваясь, он повалился в разложенное кресло. Закрыл глаза, но сразу понял, что просто так заснуть не получится. Тогда он поставил сам себе задачу проснуться в девять утра и усилием воли отключил сознание, мгновенно провалившись в тяжкий полусон-полуобморок без сновидений. Он не любил «вынужденного сна», ему нравилось неторопливое погружение в сладкую негу, нравились яркие, очень часто цветные сны. Но сейчас ему было не до того. Он должен был отдохнуть. Знал, что утром ему понадобятся силы. Много сил.

***

Проснувшись, Даари разлепил глаза и изумлённо уставился в потолок, не в силах понять, где находится. То ли на Станции, то ли в челноке, то ли ещё где… Обычное дело, после самоусыпления.

Он вспомнил, как уснул, ухватился за воспоминание, словно за конец нити и мгновенно распутал весь клубок пережитых событий, проявив в памяти прошедший день до мельчайших подробностей. Слабо улыбнулся, припомнив сеанс связи; разноцветные огни на пультах, мнемосхемы, сидящего рядом Ахала… Почему-то показалось, что всё это было очень давно… Но никак не сутки назад.

Затем он прислушался к себе. Непродолжительный, да ещё и искусственный ночной отдых, как и ожидалось, не принёс настоящего облегчения. Даари чувствовал себя лишь немногим лучше, чем в час ночи. Однако, голова не болела и мысли перед внутренним взором шествовали стройными рядами, не сбиваясь в гудящую толпу.

Он посмотрел на индикатор Опознавателя. Ровно девять утра, минута в минуту. Внутренний будильник не сбивался никогда.

За окном было всё так же темно и фонарь продолжал светить в потолок. Оно и понятно: Заполярье, декабрь. Городку повезло оказаться в той узкой полосе, где летом наступает полярный день, но зимой нет полярной ночи; кусочек Солнца обещал показаться из-за горизонта, хоть и совсем ненадолго. Облачное небо разбелится, осветит заснеженные улицы сумеречным светом, но часа через два вновь станет темно. Хотя, тьма ничуть не мешала городу вступать в новый, пусть и условный день. Через приоткрытую на кухне форточку был слышен шум автомобилей и гудки локомотивов с недалёкой железнодорожной станции. Во дворе кто-то громко разговаривал.

Жизнь шла своим чередом. В городе, в стране, по всей планете, если угодно. Но для Даари размеренный и вполне прогнозируемый «черёд» закончился. И для Сергея, конечно, тоже. Их обоих ожидала неизвестность. Не пугающая и не тягостная. Но, не перестававшая от этого быть неизвестностью.

Неизвестность напряжённо замерла совсем рядом – за боковиной кресла-кровати. Она пока что не навязывала Даари своё общество. Но отказываться от самого близкого знакомства с ним тоже не собиралась. Вроде бы и ничего ещё не изменилось в этой изученной до последнего уголка комнате, в ней было тепло, уютно и тихо, если не считать, конечно, шума за окном. Но вот чувство одиночества, тоже такое привычное и ещё совсем недавно желанное для Даари, уже покинуло её. Он понимал это каждой клеткой своего тела, каждым самым крохотным уголком своего разума.

Теперь он был не один.

Даари медленно приподнялся и выглянул из-за подлоконника кресла. Как в фильмах про войну боец осторожно приподнимается, чтобы выглянуть из окопа.

Сергей ещё спал. Он лежал на животе, лицом к стене, на самом краю дивана, так, что его левая рука свесилась до самого пола. Одеяло тоже наполовину упало, обнажив бок и спину. Даари отлично видел как ровно и глубоко дышит Сергей. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Смутное чувство тревоги кольнуло его сердце. Ему показалось, что ещё чуть-чуть и мальчик свалится на пол. Он собрался с мыслями, спешно, но аккуратно выбрался из своего кресла, морщась от его скрипа и на цыпочках подошёл к дивану, размышляя, как лучше подвинуть Сергея от края и не разбудить. Но как-то разом, в один миг, оставил эту затею, едва взглянул ему в лицо. Ночью, когда он нёс мальчика домой, а потом укладывал на диван, ему думалось, что Сергей скорее не спит, а пребывает без сознания. Слишком безвольным и каким-то тряпичным был он в те минуты, даже по меркам спящего. Ни единой хоть чуть напряжённой мышцы, ни следа хоть какой-то эмоции на обмякшем лице. Лишь один раз, когда Даари снимал с него комбинезон, Сергей дёрнулся и сказал что-то, развеяв в глазах Даари этот тряпичный морок.

Но теперь он просто спал. Сладко и безмятежно, будто в его жизни никогда не было ни Снитков, ни занесённого снегом двора, ни тяжкого забытья после укола снотворного. Тёмные волосы растрепались по наволочке, рот был слегка приоткрыт, правая рука прижата к груди. И лежал он хоть и на краю, но вполне удобно, вовсе не собираясь падать, как вначале показалось Даари.

Ему стало жаль тревожить сладкий сон мальчика. Он уже хотел, было, укрыть Сергея одеялом, снова улечься на своё кресло и поразмыслить о том, что ему предстоит. Но на смену одной мысли пришла другая, очень-очень важная, как сразу же он понял. Ему почему-то вспомнился Танг. Цепочка с ромбиком лежала в кармане, и он захотел вновь надеть её на шею Сергея. Чтобы тот, проснувшись, первым делом обнаружил, что Танг никуда не пропал.

Он вынул цепочку, приноровился и попытался аккуратно провести её между подушкой и головой Сергея. Ничего не выходило. Тогда Даари очень осторожно приподнял ему голову…

Сергей тряхнул головой, одним движением повернулся лицом в комнату и открыл глаза.

Даари, словно обжёгшись, отдёрнул от него руки и спиной вперёд отступил от дивана на пару шагов. Замер, боясь пошевелиться. Даже дыхание затаил.

Наверное, Сергей тоже проснулся мгновенно, как несколькими минутами назад – Даари. Спокойствие и безмятежность в один миг покинули лицо мальчика, уступив место напряжённой сосредоточенности. Каждый мускул напрягся, губы сжались, брови насупились, перечеркнув переносицу совсем неуместными на детском лице морщинками. Дыхание сбилось, став неглубоким, отрывистым, каким-то всхлипывающим...

Даари однажды уже видел на лице Сергея такую болезненную напряженность. Там, у качелей, в промозглом ноябре. И как тогда, у него вновь зашлось сердце, рождая в душе неодолимое желание прийти слепому мальчику на помощь. Сгрести, прижать, сказать, что всё хорошо. Но он стоял и не шевелился. Хотел помочь, но вновь не знал как. Боялся, что любое слово и вообще, любой звук, изданный им, напугают запутавшегося во тьме мальчишку ещё больше.

Сергей пошевелил левой рукой, провёл забинтованной кистью по полу, затем поднял её и дотронулся до бинта губами. Губы его дрогнули, скривились в непонятной гримасе. Даари смотрел на него во все глаза и ему опять почудилось, что он прикоснулся к его мыслям, чётко, совершенно реально переживая всё то, что чувствует сейчас мальчик. Он потерял сознание на стылом подмосковном дворе, перед дверью сарая, а теперь очнулся в тепле и уюте, но всё равно – неизвестно где. Он не знал, куда попал и что с ним произошло, не мог понять, кто находится рядом с ним и есть ли вообще кто-то рядом. Не понимал ничего, и это тёмное, всепоглощающее непонимание продолжало давить на грудь ледяной плитой, пусть даже теперь и не было вокруг снега и мороза. И единственный человек который мог всё объяснить, стоял поодаль, покрывшись красными пятнами, дико вращал глазами и боялся даже громко вздохнуть.

К тому же, он вообще не был человеком.

Сергей приподнялся на локтях над подушкой, покрутил головой, наверное, прислушиваясь, а потом неуклюже повернулся на бок, поджал ноги к животу, а руки к груди. Замер, сжавшись в комочек и снова закрыв глаза.

– Кто здесь? – вдруг спросил он своим тихим, шелестящим шёпотом.

– Не бойся, ты в безопасности… – выдавил из себя Даари тоже шёпотом. Это тоже были какие-то киношные слова, шаблонные и совсем не такие, какие Даари хотел бы сказать мальчику прежде всех других слов. Но ничего лучшего на язык не подвернулось.

– Где я? Пожалуйста, скажите! – попросил Сергей не шевелясь.

Элементарный вопрос. Но как на него ответить, Даари тоже не знал. И потому молчал.

– Я в больнице, да? – продолжил мальчик и не дожидаясь ответа, торопливо, глотая слова, заговорил вновь, обращаясь к невидимому собеседнику:

– Доктор, ну пожалуйста… Я не могу здесь быть, я очень хочу домой. Мне надо к тёте и дяде. Очень надо. Пожалуйста… Где моя одежда?

Неожиданно проворно он отпихнул ногами одеяло и вскочил с дивана. Хотел шагнуть вперёд, на голос, но транквилизатор ещё действовал. Колени у Сергея подкосились, он неловко взмахнул руками и повалился вбок. Даари мгновенно среагировал и подхватил падающего мальчика. Потянул к себе, обнял осторожно, но крепко…

– Ты… хочешь домой? – еле вымолвил он, потому что голос задрожал и сбился. Он был готов услышать от Сергея всё, что угодно, но только не эти слова, ударившие в его уши точно отравленные стрелы. Перед глазами почему-то возник усмехающийся Оир:

«Даари, пойми же, что это – че-ло-век! Он живой, разумный, со своим внутренним миром, со своей жизнью, какой бы она ни была. И чужой для тебя. Во всех смыслах чужой. Мы – не люди, а они – не тэви! Кто тебя толкает в этот круг?»

Он был прав. Даари в этот круг толкала исключительно его глупость. Вообразил себя суперменом и Макаренко в одном лице и вот теперь…

– Доктор, вы только тёте и дяде не говорите… – услышал он будто в бреду отрывистый, путанный шёпот. – Понимаете, я жду одного человека. Он мой друг, он должен скоро приехать. За мной. Он приедет, а меня нет. Где он станет меня искать? Пожалуйста, дайте мою одежду, я хочу домой…

Сергей говорил так, словно минуту назад пробежал многокилометровую дистанцию. А Даари не сразу понял, что эти скомканные слова действительно сказаны мальчиком, а не рождены его смятенным воображением.

– Я бы тебя где угодно нашёл, – отчётливо сказал Даари, внимательно рассматривая геометрический узор на ковре, что висел над диваном. – Я же обещал, что приду, когда буду очень нужен тебе. Я выполнил своё обещание…

– Дима, это вы? – едва слышно пошептал мальчик, дёрнувшись будто от удара током.

– Мы же с тобой договорились быть на «ты», – напомнил Даари и вдруг, присев на корточки, пристально взглянул в замершие на какой-то невообразимо далёкой точке глаза мальчишки. Как тогда, в подъезде. Всё его естество вновь взбунтовалось, он мучительно хотел отвести взгляд, но упорно продолжал смотреть в глаза слепого, зная, что чем быстрее он научится не вздрагивать, глядя Сергею в лицо, тем будет лучше для них обоих.

– Здравствуй, Серёжа Конев, – сказал он тихо, глядя на мальчика так, будто собрался его загипнотизировать.

– Ты… ты…

Сергей хотел сказать что-то ещё. Быть может, очень важное. Но не смог – судорожные всхлипы буквально душили его, толкали изнутри в грудь, искали выхода… Он сдерживался из последних сил.

Ещё ночью, в челноке, Даари подумал, что Сергей расплачется, когда проснётся и всё поймёт. Вначале он решил воспротивиться этому: утешить его, сказать, какой он сильный, напомнить, в конце концов, что слёзы – удел девчонок. Но потом он вдруг понял, что это будет слишком суровым испытанием для маленького, до смерти напуганного мальчишки, который, никогда в жизни не верил словам.

«Пусть поплачет», – решил Даари для себя.

– Поплачь… – шёпотом повторил он вслух.

И Сергей заплакал, беспомощно повиснув на шее Даари. Но он плакал совсем не так, как тогда в подъезде. Без спазмов в горле, без рвущейся наружу безнадёги. Тихо, почти беззвучно но так искренне и горько, словно он решил смыть своими слезами всё зло, которое когда-либо было сотворено людьми.

– Поплачь, малыш, не стесняйся слёз… А я подожду, ведь мы теперь не в подъезде и мне не нужно спешить…

Даари бормотал что-то ещё, но не слышал собственных слов.

Потом он подхватил Сергея под колени, поднял и положил на диван. Попытался отстраниться. Но мальчик ему не позволил.

– Не уходи, не уходи… – точно в бреду повторял он, крепко ухватив Даари за шею. – Пожалуйста, не уходи…

– Не уйду, – ответил Даари, не пытаясь больше вырваться из его рук. – Теперь я уже никуда от тебя не уйду.

Он говорил правду. По сути, Даари и некуда было идти, потому что сейчас вся вселенная сжалась в его глазах до размеров старого зелёного дивана, на котором лежал горько плачущий Сергей, не желающий отпустить его от себя даже на мгновение. Слепой мальчик нашёл во тьме своего единственного друга, дотянулся до него руками и теперь смертельно боялся потерять его, вновь упустить в бесконечную тьму.

– Почему, почему тебя так долго не было? – шептал мальчишка, но слова, перемешанные со слезами, то и дело застревали у него в горле.

– Подожди малыш, – отвечал ему Даари тоже шёпотом. – Ты вначале успокойся, перестань плакать, а потом мы с тобой поговорим, хорошо?

Сергей немного успокоился лишь минут через десять. Он ещё всхлипывал, судорожно сглатывая душившие его слёзы. Но всё-таки он нашёл в себе силы разжать руки и выпустить шею Даари. Хотел было дотронуться до его лица, но испугано отдёрнул руки, наверное вспомнив о забинтованных пальцах.

– Скажи… Это правда ты?

Даари привычно уселся на пол, привалившись к дивану спиной.

– Ну конечно! – ответил он, глядя в серое марево за окном. – Помнишь детскую площадку? Ты попросил меня поискать шапку. А потом в подъезде мы пили холодное молоко. Ты совсем озяб тогда, а я пообещал, что приду и согрею тебя…

– Помню, – ответил Сергей растеряно и вдруг снова всхлипнул, опять сжавшись под тонким одеялом в крохотный комочек. Следующие его слова вновь были обильно приправлены слезами.

– Почему ты так долго не приходил?…

– Разве долго? – наигранно удивился Даари. – Всего-то две недели…

Но он осёкся и замолчал, вспомнив, какой неподвластной описанию прорвой времени обернулись эти жалкие четырнадцать дней для него самого.

– Долго… – ответил ему Сергей. – Понимаешь, после того дня всё по-другому стало. Я уже не мог, как раньше. Раньше думал, что нормально всё, а потом… Да и дядька с тёткой совсем измучили, всё про тебя хотели узнать… Это ведь ты их тогда во дворе напугал, да?

– Я, – безо всякой гордости признался Даари. – Не нужно было делать этого, но… не смог я сдержаться. Прости, если тебе досталось из-за этого.

– Так, немного, – ответил Сергей, будто стесняясь своих слов. – Бывало и больше доставалось. Вот, если бы они узнали, что я калитку открываю, так точно бы убили.

– Какую калитку? – не понял Даари.

– Ну, ту, которая во дворе, – пояснил мальчик, давясь очередным всхлипом. – Когда ты пришёл, калитка же открытая была, да?

– Верно. И калитка и дверь в дом, – сказал Даари, начиная кое-что понимать.

Сергей выпрямился и повернулся на спину, вытянувшись в струнку. Губы его тронуло некое подобие улыбки.

– Я тебя ждал, – продолжил он тем же тихим голосом, но уже не всхлипывая через слово. – Я каждый вечер тихонько выходил и открывал замок на калитке, чтобы только ручку нажать надо было. И на двери тоже. А утром вставал рано и шёл закрывать. Тётка с дядькой ни разу ничего не заметили, они по утрам всегда крепко спят. Я почему-то всегда знал, что ты ночью придёшь. Я даже вчера, когда от дяди Саши убежал, вначале к калитке пошёл, открыл.

Даари запрокинул голову к потолку и прикрыл глаза, представляя себе, как декабрьской ночью, в снег и мороз, маленький мальчик, на ощупь крадётся через двор к калитке, чтобы открыть на ней замок. Чтобы его единственный друг мог войти, взять его за руку и навсегда увести с этого двора, опостылевшего Сергею и в прямом и в переносном смысле.

Он представил и сердце его бухнуло гулко и неровно.

– Ведь я не вернусь туда, правда? – спросил Сергей, тоже будто прочтя мысли Даари. – Ты возьмёшь меня с собой?

– Куда возьму? – спросил Даари, не открывая глаз.

– Ну… с собой, – повторил мальчик робко. Но вдруг, привстав на локте, он ухватился за внезапное воспоминание и вновь заговорил быстро, глотая окончания, словно боялся, что через секунду у него уже не хватит храбрости для таких слов:

– Помнишь, там, в подъезде, ты обещал, что новый год мы встретим вместе. Ведь встретим, да? Или… ты не можешь? Тогда… тогда…

Ужас, внезапно охвативший Сергея, был самым неподдельным. Он боялся своего бывшего дома. Вернее, места, где ему довелось просуществовать какое-то время.

– Обязательно встретим! – ответил Даари, как можно увереннее и легко, одним движением вскочил на ноги. Повернулся к замершему Сергею.

– Никуда ты не вернёшься, ни сейчас, ни потом! – продолжил он решительно, будто выбрасывал из головы уже даже не сомнения, а последние их осколки. – И забирать тебя мне не надо, я тебя и так уже забрал. Ты решил, что в больницу попал? Нет, малыш, мы не в больнице. Ты лежишь на диване, в комнате моей квартиры, за полторы тысячи километров от дома своих родственников. И про то, что ты здесь, никто не знает, кроме меня и моего брата.

Сергей, откинулся на подушку и замер. Но Даари показалось, что мальчик ничуть не удивился. Или, быть может, он так хотел остаться рядом с ним, что готов был принять на веру даже такую, почти что фантастическую новость.

– Сколько же я спал тогда? И… что случилось? – только и смог вымолвить он, шевеля одними губами.

– Нашли мы тебя вчера вечером во дворе дома. Ты был без сознания, – ответил Даари, внимательно наблюдая за лицом Сергея. – А брат мой лётчик, на самолёте летает. Вот он и помог и мне, и тебе. Привезли тебя в аэропорт, и за одну ночь, на самолёте сюда доставили … Так что не удивляйся. Просто поверь. Вот если бы ты видел…

Даари осёкся и замолчал, как замолкает всякий воспитанный человек, случайно употребивший в приличном обществе крепкое словцо.

Сергей не обиделся. Он вообще никак не отреагировал на слова Даари, в том числе на его неуклюжую ложь про самолёт.

– Да…, – лишь прошептал он растерянно. – Понимаешь, вчера у дядьки день рождения был, гости пришли, и вот они…

– Не надо, не рассказывай! – поморщился Даари, словно от внезапной боли. События вчерашнего вечера были так свежи в его памяти, что любое воспоминание о них отражалась неприятным морозцем в висках.

Сергей вздрогнул и замолчал на полуслове.

– Не нужно малыш, – продолжил Даари уже спокойно. – Я там был и всё видел. Не напоминай мне об этом и сам постарайся всё забыть. Так оно будет лучше.

– Я попробую, – сказал Сергей растерянно. – Но ты скажи, пожалуйста, а что со мной? Почему у меня такие руки? И почему я упал, когда встал? Ведь это… не всегда теперь так будет, правда?

– Конечно, не всегда, – ответил Даари и во внезапном порыве нежности склонился над мальчиком. Запустил пальцы в его волосы и неумело потрепал по голове.

Сергей судорожно дёрнулся от внезапного прикосновения. Но секунду спустя улыбнулся.

– Упал ты из-за лекарства, – продолжил Даари, тщательно подбирая слова. – От него слабость бывает и голова кружится, но это ненадолго, к вечеру всё пройдёт. И вот эта шишка на твоей макушке тоже даёт о себе знать. А руки ты обморозил. Но не пугайся, мы их тоже смазали лекарством, через пять дней всё заживёт. Так что позволь мне за тобой поухаживать. Теперь ты мне расскажи, как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

– Ну, голова немножечко болит, – признался Сергей нехотя. – И горло. Только ты не волнуйся, у меня так часто бывает, пройдёт.

– Хорошо, – ответил Даари. – Полежи пока, а я делами займусь…

Он встрепенулся и замолчал. Понял вдруг, какую чушь сказал только что. Перед глазами вновь возник отчётливый образ Оира. Язвительный пилот показывал на Даари мизинцем, говоря, что тому нельзя доверить даже кошку, не то, что ребёнка. На диване лежал грязный, голодный, в конце концов, голый мальчишка, а он готов был тихонько уйти, и заняться какими-то там делами. Да, Сергей ни о чём не просил. И не попросит, потому что каждая, даже самая невинная просьба рождается у него в мучительной борьбе с самим собой. Даари это уже понял. Равно как понял то, что о желаниях мальчика ему придётся догадываться самому. Как минимум, в первое время.

А, попробуй, догадайся! Для него много проще было переправить терабайты информации на расстояние в восемь парсек, чем угадать мысли слепого мальчишки.

Несложные мысли. Совсем-совсем простые.

Эфемерный Оир, висящий, подобно джинну, под потолком комнаты, продолжал тыкать в Даари пальцем и корить его на все лады.

– Нет, не хорошо! – оборвал сам себя Даари, погрозив зависшему у люстры пилоту кулаком (ладно, что Сергей не видит). – На утро, малыш, план у нас таков. Сейчас мы пойдём в ванную и я отмою тебя, как следует. Потом завтрак. После займёмся твоим горлом. Дальше – по обстановке.

Призрачный Оир одобрительно покивал головой и растаял в воздухе.

– Я никогда в жизни не мылся в ванне, – прошептал Сергей то ли с ужасом, то ли с восторгом. – Только в душе. И ещё в тазике.

– Это нехитрое дело, – пожал плечами Даари. – Тот же тазик, только большой.

– Правда, можно? И никто не заругается?

– Нет, не заругается, – горько усмехнулся Даари отвернулся от Сергея и вновь уселся на пол, спиной к дивану. Подумал немного, собрался с мыслями и сказал:

– Сергей, ты уже большой парень и я хочу, чтобы ты сразу понял одну простую вещь. Я живу один. У меня нет ни жены, ни детей и по профессии я простой инженер, а не учитель или воспитатель. Правда, я очень хочу помочь тебе, но очень часто не знаю как. Помоги и ты мне. Если тебе что-то нужно, если ты хочешь чего-то, то говори сразу, не жди, пока я догадаюсь. И… то, что не видишь ты. Про это я тоже ничего не знаю, так что ты потом сам расскажи мне как тебе помогать. Давай выручать друг друга. Так нам и проще будет и веселее. Договорились?

Он говорил, неотрывно глядя в чёрный проём окна. Ему проще было сказать об этом, не видя лица мальчика.

– Договорились, – как эхо отозвался Сергей. – Дим, а мне помогать не надо…, ну только немножко, в самом начале. А потом я сам всё запомню и не стану тебе мешать. Только… ты меня обратно не отвози… Я не смогу больше у них жить, я лучше умру.

– Об этом мы уже говорили, зачем повторять? – поморщился Даари. – Запомни: что сделано, то сделано. Нет больше Придорожной улицы, того подъезда, Васьки, или этих… родственников твоих. Есть маленький городок за Полярным кругом; вот эта квартира и вот этот диван. Считай, что ты поменял одно на другое. И ещё запомни…

Даари резко развернулся, схватил Сергея за плечи и сжал их, быть может, даже слишком сильно.

– Запомни, малыш, – тихо, чуть нараспев повторил он, снова ощутив холодок в висках. – Я голыми руками разорву в клочья любого, кто хотя бы дотронется до тебя без моего ведома. Это самое малое из того, что я могу тебе дать.

Сергей молчал. То ли его потрясло услышанное, то ли он просто не знал, что ответить.

– Ну, да ладно, – поспешно пробормотал Даари, оставляя не очень приятную ему тему. – Будет ещё время для разговоров. А сейчас нас ждут дела.

Он поднялся с пола, ещё раз потрепал рукой спутанные волосы Сергея и направился в ванную.

– Не уходи!!!

Сергей почти кричал, вытянув, в отчаянном жесте руки ему вслед. Даари замер, на полушаге.

– Что случилось?

– Нет, ничего, прости… – пробормотал напуганный собственным криком Сергей, неловко выбираясь из-под одеяла. – Просто… можно я с тобой? Я больше не упаду, я по-детски буду! Боюсь один… Только ты скажи, где моя одежда? И…

Забинтованной рукой он тронул себя под подбородком и вновь побледнел от неподдельного ужаса.

– Цепочка лежит рядом с тобой, – поспешил сказать Сергею Даари, но видя, что его слова не произвели на мальчишку никакого впечатления, шагнул обратно к дивану, схватил лежащий у подушки Танг и одним движением накинул цепочку на тоненькую шею Сергея.

– Не пугайся, вот она, в целости и сохранности… Слетела, наверное, когда я тебя вчера укладывал спать, – в очередной раз соврал он.

Палладиевый ромб тихо звякнул и скользнул на грудь мальчика. Сергей неуклюже подцепил цепочку забинтованной рукой, притянул её ко рту и сжал губами. И сразу успокоился. Расслабился, обмяк как-то, словно в один миг скинул со своих слабеньких плеч непомерно тяжкий груз.

– Я так боялся, что она потеряется, – прошептал он, выпустив, наконец, цепочку изо рта. – По сто раз в день проверял, что она на месте. Пожалуйста, забери её. Ведь она твоя… Я помню, что ты говорил…

– Не нужно, Серёжа, – ответил Даари. – Пусть будет у тебя…

Даари хотел немедленно рассказать мальчишке о Законах Танга; о том, что надев ему на шею цепочку он автоматически признал его своим младшим братом. Но не решился говорить об этом.

– Хорошо… – ответил Сергей тихо. – Только, пожалуйста, дай мне одежду. Ты не думай, я и сам могу, но я ещё ничего не знаю здесь… Пока разберусь.

Даари усмехнулся, вспомнив об одежде. Вот же как всё хитро закрутилось: ещё вчера вечером мальчонка, в своей старенькой одёжке ходил по двору в маленьком подмосковном городке, а теперь он лежит под одеялом в другом городке, но уже за Полярным кругом. И надет на нём один лишь подгузник, да не простой, а самый что ни на есть инопланетный. А одежда, о которой он так волнуется, покоится где-то на дне Индийского океана, если верить Оиру.

– Извини, Серёжа, но твою одежду я ещё в аэропорту выбросил, – ответил с улыбкой Даари. – Уж очень она была старая и грязная, чтобы через половину страны её везти. Надеюсь, у тебя в карманах ничего ценного не было, а то я не проверял.

– Нет… – изумлённо прошептал Сергей. – А как же теперь я?

– Очень просто! Полежишь голышом, тебе сегодня всё равно лучше не вставать. А я схожу в магазин и куплю всё новое. Но не сейчас, позже. А пока ничего не бойся, я рядом. Квартира совсем маленькая, однокомнатная, так что я всё время в трёх шагах от тебя. Даже кричать не нужно – скажи чуть громче и я всё услышу. Хорошо?

Сергей возражать не стал.

Даари пустил в ванной горячую воду и отправился на кухню, в раздумьях, чем можно защитить бинты от воды. Вначале он хотел надеть поверх бинтов полиэтиленовые пакеты, но потом ему на глаза попался рулончик пищевой плёнки. Это было даже лучше. Даари взял его и направился, было, к дивану. Но по пути заглянул в прихожую.

Сумка со сладостями стояла на полу и терпеливо дожидалась, пока о ней вспомнят. Рядом валялись портупея с риннерами и пояс с излучателем. Пояс угодил в талую лужицу, которая натекла с ботинок, и теперь одна его половина была мокрой и, наверняка неприятной на ощупь.

Оружие тоже ждало, когда хозяин позаботиться о нём.

Даари внимательно рассмотрел натюрморт из брошенного на пол инопланетного снаряжения, ловя себя на мысли, что у него не возникает ни малейшего желания поднять его, проверить как полагается и убрать в должное место. В ванной клубился пар, весело гудела струя воды, и её температура, в данный момент, волновала его куда больше. А железки, эти безмолвные обломки той прошлой жизни, которую ещё совсем недавно он искренне считал единственно правильной… Полежат ещё немного, ничего с ними не станет.

И он направился в комнату.

– А ну-ка малыш, дай мне свои руки…

Сергей медленно и неуверенно вытянул руки вверх, будто поднимал что-то тяжёлое. Он изо всех своих силёнок старался изобразить спокойствие, но лицо его всё равно напряглось и голова вдавилась в подушку так, что на шее проступили жилки. Мальчик будто приготовился к удару, внезапному и сильному.

Даари уселся рядом, с шумом отлепил от рулона начало плёнки и принялся обматывать ею руку Сергея.

– А что ты делаешь? – спросил Сергей с дрожью в голосе.

И только сейчас Даари заметил, что руки мальчишки тоже мелко дрожат от напряжения и страха.

Он звонко хлопнул себя ладонью по лбу. Мысленно, конечно. Всего три дня назад, у себя в каюте на Станции, он рылся в интернете в поисках хоть какой-то информации о незрячих и в числе прочего вычитал, что в общении таким ребёнком нет места неожиданностям. Любое действие или даже просто прикосновение нужно заранее прокомментировать. Да и без интернета можно было догадаться о такой простой вещи.

Что же, пришло время превращать теорию в практику.

– Я обматываю твои руки плёнкой, чтобы бинты водой не замочило, – объяснил Даари почти без паузы.

Сергей ничего не ответил. Но руки его перестали дрожать. Теперь он тянул их к Даари доверчиво и смело.

Даари тщательно замотал руки мальчика.

– А теперь вперёд, мыться! Я тебя сейчас раздену, ты уж не стесняйся, возьму на руки и отнесу в ванну. Воды в ней всего по колено, если стоять, так что не пугайся. Ну что, готов?

– Готов! – сказал Сергей уверенно и совсем без робости.

Даари вновь старательно отвёл глаза в сторону, откинул одеяло, ощупью стянул с мальчика подгузник, подхватил Сергея на руки и понёс в ванную. Тот помалкивал и старался не шевелиться. Только чуть слышно охнул, когда Даари опустил его в воду. Но уже через секунду улыбнулся совсем обычной безмятежной детской улыбкой.

– Не горячо? – запоздало поинтересовался Даари.

– Нет… – еле слышно отозвался Сергей, задыхаясь то-ли от пара, то-ли от восторга. – Только я здесь ничего не знаю. Я ничего не испорчу?

– Вот, ещё придумал! Разве что руки в воду не опускай. В общем, сиди, грейся, отмокай…

– А сколько можно сидеть? – поинтересовался Сергей серьёзным голосом.

– Да сколько хочешь. Если вода остынет или что понадобится, то зови меня. Только погромче, дверь я прикрою, чтобы тепло не уходило. И смотри… не усни…

Он поперхнулся, словно от внезапной пощёчины и договорил свою фразу лишь по инерции. Осознание того, что он наотмашь ударил Сергея словом «смотри» ледяным ушатом опрокинулось ему на голову и отразилось болью у оснований ногтей, которые побледневший Даари вдавил в дерево дверного косяка с такой силой, словно решил голыми руками вырвать крашеную доску из стены.

– Я не усну, честное слово! Ты не волнуйся только, – заверил его Сергей, осторожно устраиваясь в ванне поудобнее. На обидное слово, случайно сорвавшееся с уст Даари, он снова не обратил никакого внимания.

– Я пойду… – невнятно пробормотал Даари.

В комнате Даари прошелся туда-сюда и уселся на прежнее место, на пол. В такой позе ему почему-то было удобнее думать.

Он ничуть не жалел о том, что случилось без его воли и о том, что он сделал сам. Если бы Аннаха – дух-вершитель из древней хартейской легенды, повернул время вспять и перенёс Даари назад, во вчерашний вечер, то он вновь, не задумываясь, сделал бы всё то же самое. Ну, разве что, телевизор, над которым так трясся трусливый Сергеев родственник, он не опрокинул бы на пол, а разбил ко всем чертям.

Это – первое.

А вот пророк из Оира оказался никудышный. Родительский опыт Даари исчислялся, в данный момент, неполным часом, но даже сейчас, взглянув на происходящее с его «высоты», он уверился, что с у него с Сергеем не будет никаких особенных трудностей. Ну, разве что за своим языком требовалось немного следить и очень осторожно, хотя и настойчиво, «давить» на прочную скорлупу застенчивости, в которую добровольно запечатал себя мальчик. Однажды она лопнет и тогда Сергею, а, значит и ему самому станет совсем хорошо.

Правда, парнишка ничего не видит… Это плохо. Но, бывают ситуации и похуже. Немного хладнокровия, немного практики, чуть-чуть привычки, в конце концов, и отсутствие зрения у младшего брата перестанет восприниматься как некое подобие смертного приговора. С этим можно жить. И жить счастливо.

Это – второе.

А в-третьих…

«В-третьих» так и не придумалось. Нужно было заниматься делами, коих, перед его мысленным взором была целая прорва. Для бесплотных самокопаний время ещё найдётся.

Он вскочил на ноги и с энтузиазмом посмотрел по сторонам: дескать, чего бы такого полезного совершить для начала? К счастью, в его собственной голове потихоньку начинали преобладать несложные и прагматичные мысли. Как успокоить мальчика, во что одеть, чем накормить…

О чём думал Сергей, он мог пока лишь догадываться. Хоть ему уже и казалось дважды, что он слышит мысли мальчишки.

Первым делом Даари собрал с пола остатки комбинезона и не раздумывая отправил их в мусорное ведро, несмотря на то, что Уклад предписывал уничтожать подобный «мусор» излучателем. Потом он разложил диван, застелил его свежей простынёй и воздвиг замысловатую конструкцию из подушек, в которой Сергей смог бы удобно полулежать. На кухне Даари задумался о завтраке, но быстро понял, что завтракать нечем. Запаса продуктов он дома не хранил, к магазинным концентратам и консервам относился с предубеждением, а перед длительным отъездом всегда очищал квартиру от всего съестного. Он вздохнул горестно, сетуя, что в челноке не догадался взять рацион питания из всё равно уже вскрытого аварийного комплекта. Но потом вспомнил о сумке со сладостями. Среди всего прочего, там были какие-то рулеты и кексы. Сойдёт, за неимением лучшего.

Он заглянул в сумку, но вместо кондитерских изделий извлёк из неё увесистый, ярко-оранжевый куб фармсинтезатора. Пришло время позаботиться о больном горле мальчишки. Ну-ка, где там обещанные сигнатуры? Ага, вот они: на индикаторе Опознавателя приветливо мигала пиктограмма получения инфопакета. Ай, молодец, Оир, сдержал слово! И когда успел только, на Станции ведь только раннее утро.

«Ты же, кажется, решил порвать со своей «инопланетностью» и стать рядовым человеком, – желчно напомнил Даари его внутренний собеседник, конечно же голосом Оира. – Тогда зачем тебе синтезатор? Дуй в аптеку, покупай мешок таблеток и лечи своего друга как все…»

«Заткнись…, – прошипел Даари сквозь зубы. – Я сам решу, кем быть и мне и Сергею».

Он включил синтезатор и перевёл его мнемоблок в режим работы с внешним устройством. За пять секунд синтезатор соединился с Опознавателем, пошарил в его памяти, нашёл присланную Оиром сигнатуру и попросил разрешения на запуск. Даари разрешил. Синтезатор деловито подмигнул экраном и принялся за работу.

Даари улыбнулся, гладя на тихо урчащий приборчик и помянул добрым словом его создателей. Замечательная машинка. И идея, положенная в её конструкцию, тоже замечательная. Незачем набивать аварийную аптечку огромным количеством лекарств, большинство из которых никогда не будут востребованы. Достаточно одного синтезатора, который из встроенного в него набора реактивов может на месте приготовить, всё, что угодно. В приборе реализовывался «физический» синтез – нужное вещество получалось не посредством длинной цепочки химических реакций, а прямой «сборкой» молекулы нанопроцессорами. Поэтому исходный набор реактивов был очень невелик, а ассортимент получаемых лекарств – практически неорганичен. В памяти машины хранились тысячи сигнатур. А для нестандартных случаев, к коим относилась, например, человеческая ангина, сигнатуру можно было составить отдельно.

Конечно, для синтеза требовалось время и поэтому средства экстренной помощи хранились в аптечке в готовом виде. Но во всём остальном синтезатор был просто незаменим.

Незаменимый аппарат продолжал урчать точно довольный кот. Минут через пять в его приёмнике появилась первые капли готового продукта.

Даари ласково погладил синтезатор по оранжевому боку и отправился в ванную.

Сергей развлекал себя подводным плаванием. В тесной ванной он ухитрился расположиться так, что на поверхности остался только нос, колени и упрятанные в плёнку кисти рук. Он не услышал, как открылась дверь. Даари хотел было тронуть мальчика за руку, но вовремя спохватился.

– Серёжа! – едва не крикнул он, не в силах сдержать улыбки.

Сергей вынырнул и сел в ванной, поставив локти на её бортики. Он сиял. Едва ли не светился от удовольствия. Ни на Орэ, ни на Земле Даари ещё не доводилось видеть такого счастливого лица.

– Ну что, отмок? – спросил Даари уже тише.

Мальчик не ответил. Только головой мотнул, даже не утвердительно, а как-то вбок.

– Это замечательно, – обрадовался Даари, расценив непонятный жест в свою пользу. – Значит, можно приступать к главной части программы…

– Я не верю, что всё на самом деле, – тихо сказал Сергей, неуклюже, сгибом локтя, пытаясь стряхнуть с лица капли воды. – Ну, ведь не бывает так, что всё плохо и вдруг – раз и хорошо… Может это снится мне? Или я головой ударился так сильно?

– Значит, тебе сон снится? – со смехом переспросил Даари, доставая с полки флакон с шампунем. – Ну, тогда приготовься, сейчас я тебя разбужу!

– Не буди меня, пожалуйста, – попросил Сергей с ненастоящей, «понарошковой» жалостью в голосе. – Мне очень нравится этот сон.

– Ладно, будить не стану, – согласился Даари. – Но отмыть тебя нужно.

– Ага, – вздохнул Сергей и неуклюже попытался встать.

– Нет-нет, не надо! – остановил его Даари. Лекарство ещё действует, снова шлёпнешься. Ну-ка встань на колени и обопрись руками на бортики, ага, вот так. Готов? Лью шампунь на голову!

Он с нарочито громким щелчком открыл флакон и выплеснул добрую порцию его содержимого на макушку мальчика.

Сергей всё равно вздрогнул от неожиданности, попытался отстраниться и что-то сказать, но Даари перебил его:

– Помолчи пока, а то мыла наглотаешься.

Он драил мальчишку так рьяно, словно решил смыть с него не только грязь, коей было немало, но и все его страхи, всю робость и всё недоверие к людям. Пару раз чрезмерно увлёкшийся Даари зацеплял прямо-таки карикатурную шишку на темени Сергея и отдёргивал руки лишь тогда, когда мальчик болезненно вздрагивал.

– Прости, малыш, – невнятно бормотал Даари, ничуть не снижая темпа.

Текли минуты. Текла и вода в ванной, переходя постепенно от откровенно тёмных тонов к едва заметной опалесценции. Лишь минут через двадцать, намылив мальчика раза три, Даари остался доволен результатами своей работы. Он начал растирать распаренного и осоловевшего от тепла и пара Сергея полотенцем, и тот тихим шёпотом произнёс всего одно слово:

– Спасибо.

Уже привычным движением Даари подхватил Сергея на руки, отнёс его на диван. Усадил в уголок, накрыл одеялом. И отступил шаг назад, вполне заслуженно любуясь результатами своих трудов:

– Ну вот, совершено другое дело!

Как ни странно, но ему удалось почти невозможное. Сергей словно преобразился. Тёплая вода и мягкий шампунь очистили его лицо от маски непроницаемого, быть может даже какого-то потустороннего страха и постоянной давящей напряжённости. Черты лица разгладились, приобретя мягкость и естественность, тёмные волосы стали блестящими, пушистыми и, увы, не совсем послушными. Они дыбились на макушке забавным хохолком, ненавязчиво подчёркивали болезненную шишку на темени и прямыми, неровными прядками спадали прямо на глаза. Правда разгладить наморщенную переносицу и хоть немного ослабить болезненный прищур Сергей так и не смог. Но даже это ничуть не портило доброго мальчишеского лица. Наоборот, прищуренные глаза в сочетании со спадающими на лоб тёмным волосами, придавали ему какой-то загадочный, даже немного «восточный» вид.

На диване сидел самый обычный десятилетний мальчуган. Распаренный, он тяжело дышал и щурился на включенную люстру, не иначе как для того, чтобы преломить тонкий лучик света через капельку воды, повисшую на длинной ресничке и с восторгом понаблюдать как взор расцветиться хороводом радужных искр.

Попробуй, догадайся, что это совершенно не так…

Даари опустил взор и медленно вздохнул через нос. Да, напоминать Сергею о его слепоте было глупо и жестоко. Но забывать о том, что мальчишка ничего не видит, было ещё глупее.

– В голове всё кружится, – вдруг сказал Сергей.

– Это тоже от лекарства. Ну и от голода конечно, – сделал вывод Даари и воодушевлённый первым успехом, без паузы продолжил:

– Самое время подумать о завтраке. Правда, есть нам с тобой нечего, я не оставляю дома продуктов, когда уезжаю… в командировку, чтобы ничего не испортилось. А меня не было две недели, с того самого дня, как мы встретились. Могу попробовать заказать какую-нибудь пиццу, но здесь это дело не быстрое, хорошо, если через час привезут. Давай лучше, я сбегаю в магазин, он совсем рядом. Куплю что-нибудь…

– Не надо, не уходи, – решительным шёпотом перебил его Сергей.

– …Тогда, могу предложить только чай с печеньками, – продолжил размышлять вслух Даари.

– Я по утрам много есть не могу, чай только, – ответил Сергей поспешно.

– Хорошо, давай так, – с готовностью согласился Даари.

– Правда, я не обманываю! – зачем-то добавил мальчик.

– Да я верю! А к чаю ты что любишь…

Договорить он не успел, потому что в прихожей тренькнул звонок.

– О, соседка пришла, – вслух предположил Даари и поспешил в прихожую, по пути схватив плед, чтобы накрыть брошенное там оружие.

Пришла и вправду соседка по лестничной клетке. Даари отпихнул ногой к стене накрытую пледом амуницию и галантно кивнул вошедшей в прихожую немного полноватой, одетой по-домашнему, женщине средних лет с открытым радушным лицом.

– Здравствуйте, Галина Васильевна!

– Ой, Дима! Уже вернулся?

– Точно так. Сегодня ночью.

– Ночью? Ты отдыхал, наверное, извини, бога ради, – засмущалась соседка. – Я с аптеки шла, смотрю, у тебя свет горит. Я тебе сейчас ноутбук отдам.

– Нет-нет, погодите… – спешно пробормотал Даари, – которого вдруг озарила одна мысль. – Кажется, мне нужна ваша помощь!

– Да, что такое?

– Ну… как вам сказать… Ой, простите, что я вас в комнату не приглашаю, я сейчас всё объясню…

Даари поднял взор к потолку, силясь измыслить очередную порцию лжи. Или, лучше сказать, – дезинформации. Лгать соседке, которая не раз выручала его в мелких бытовых делах, ему не хотелось.

– В общем, у моих друзей приключилась скверная история, – начал он свой рассказ, старательно изображая печаль в голосе. – Ну, там измены, скандалы, развод, размен жилья и прочее. Меня их дела не касаются, но мне от всей неразберихи достался их десятилетний сын, которому сейчас просто негде жить, кроме как у меня. Он побудет со мной, пока у папы с мамой тараканы в головах не изведутся. Мы приехали на машине, спящего мальчика притащили на руках, уложили, а одежду папа забыл достать и укатил. Утром Сергей проснулся, а мне его даже одеть не во что. Позвонил отцу, нет, говорит, я всю ночь ехал, возвращаться не стану, купи ему всё новое, я потом рассчитаюсь. Так что теперь, – Даари сокрушительно развёл руками, – мне надо бежать в магазин…

Соседка, кажется, ничуть не удивилась тому, что услышала. Или сделала вид, что не удивилась.

– Ну, Дим, – замялась она, – я бы тебя выручила, но у меня сейчас почти ничего нет, праздники впереди, а зарплата теперь только в январе…

– Вы не поняли, – вежливо перебил её Даари. – Деньги у меня есть. Мне совет нужен. Чего вообще купить из одежды десятилетнему мальчику? Ну и все эти… как их… размеры, росты… Сергей худенький и невысокий, вот такой…

Он на секунду прикрыл глаза, визуализируя воспоминание, и ладонью показал соседке рост мальчика.

– Подскажите, хоть примерно, – продолжил он, на ходу выдумывая подробности. – Я в этом мало что понимаю, своих детей нет, а про себя уж всё позабыл. Да и вообще от всех этих событий голова кругом идёт. Боюсь, что в магазине совсем запутаюсь… Хотел ещё раз позвонить, так родители теперь вовсе трубку не берут. Видно, не до нас им сейчас.

Сказав это, Даари очень реалистично изобразил горестный вздох.

– Ах, вот ты о чём, – улыбнулась соседка. – Вот, что значит холостяк! Давай-ка я на твоего Сергея посмотрю и прикину. Или, лучше, я ему Ванькину одежду дам, сходите вместе и всё купите…

– Не всё так просто, – вновь перебил соседку Даари, опустил глаза и снова очень реалистично изобразил печаль в голосе. – Понимаете, во всей этой дурацкой истории Серёжке досталось больше всех. Он не видит с рождения, а теперь ещё скандал этот… Напуган он очень; просто не в силах понять, что вокруг него происходит. Вот и путает реальность со своими фантазиями. Выдумал, что его в детдом отправляют или ещё куда и слушать никого не хочет. Какой там поход в магазин, он дверной звонок услышал и с головой под одеяло спрятался. Меня-то он давно знает, я не первый раз с ним остаюсь. Но любой посторонний человек сейчас пугает его до дрожи.

Соседка не мигая смотрела на Даари. И теперь, в её пристальном взгляде, он прочёл настоящее недоверие. Прочёл, но продолжил свой проникновенный монолог, поражаясь собственному актёрскому мастерству:

– Эх, хотел бы я, чтобы всё это было глупой шуткой. Только Сергей, вот он, за дверью, дрожит от страха. Он замечательный мальчишка, умный, послушный, но сейчас он… ну, не в ладах с реальностью. Что есть, то есть. Вот, даже отпуск взять пришлось, чтобы с ним побыть.

– Какой ужас… – прошептала женщина и неизменная приветливая улыбка исчезла с её губ, сделав лицо строгим и непривычным для Даари. – Хорошо, я сейчас всё напишу и принесу… Да, и ноутбук тоже принесу. Мой-то оболтус ангину подхватил, как всегда, в конце полугодия. Догулялся! Вот, сидим дома, болеем. Точнее это у меня душа болит за его учёбу, а он в обнимку с твоим ноутбуком, о школе даже слышать не хочет, паразит такой…

Даари невольно улыбнулся, услышав не слишком замаскированный упрёк, и вспомнил о Ваньке – смышлёном парнишке двенадцати лет от роду. Вежливо здороваться с новым соседом Ванька стал с их первой встречи на лестнице, но по-настоящему они познакомились лишь месяца через четыре. Морозным февральским днём они встретились во дворе: Даари шёл домой, а понурый Ванька с рюкзаком и мешком со сменной обувью брёл в сторону школы. Как обычно, он поздоровался, а потом вдруг, пряча смущение за вежливостью, спросил, нельзя ли ему оставить у соседа свой школьный багаж на пару часов и не одолжит ли ему сосед немного денег на то же время. Как оказалось, Ванька пришёл со школы и обнаружил, что забыл ключи. Поначалу он решил вернуться обратно в школу и побыть там до вечера, но встреча с соседом навела его на мысль получше: поехать на другой конец города к маме на работу за её ключами.

В первый момент Даари и вправду хотел дать Ваньке мелочь на маршрутку. Но потом он сообразил, что на улице трещит мороз, а Ванька одет лишь в тонкую курточку. В ней можно было пробежать полторы сотни метров от подъезда до школьного крыльца, но для прогулок по стылым улицам она совсем не годилась. И он пригласил смущённого, но не слишком отпирающегося Ваньку побыть у него до прихода родителей. Привёл к себе, накормил, дал телефон, чтобы позвонить маме, а чуть позже даже помог с заданием по английскому, которым Ванька решил заняться, чтобы скоротать время. Английский Даари знал не хуже русского и это произвело на Ваньку огромное впечатление.

Так, слово за слово, Даари познакомился с Ванькой, а вечером и с его мамой, которая принесла соседу тортик в благодарность. И немногим позже Даари на время своих отъездов, даже стал составлять Ваньке свой ноутбук с оплаченным доступом в интернет, несмотря на вежливые протесты его родителей.

Ему нравилось быть «добрым волшебником» который легко и непринуждённо исполняет заветные желания сына соседей. Он исполнял, оценивал реакцию мальчишки и скрупулезно фиксировал её в своих отчётах…

– Нет-нет, пока можете не возвращать, – замотал головой Даари. – Мне сейчас точно не до компьютеров.

– Да уж… – горестно покачала головой соседка и поспешила уйти.

Несколько секунд Даари внимательно рассматривал закрытую дверь, обдумывая то, что рассказал женщине. Сочинённая на ходу легенда не понравилась ему, но ничего более правдоподобного он выдумать не успел. Ну что, же, теперь придётся следовать ей.

«Эх, нужно было сказать, что разругались не друзья, а родственники, – бормотал он себе под нос, собирая с пола разбросанное оружие. – По крайней мере, мог бы назвать Сергея не сыном своих знакомых, а своим… каким-нибудь двоюродным племянником»…

Он понимал, что и то и другое всё равно оставалось неправдой. Но всё-таки, ему очень хотелось «породниться» с Сергеем. Пусть даже в спешной беседе с соседкой.

Даари собрал риннеры, выдернул из излучателя энергомодуль и с оружием в руках поспешил в комнату.

Сергей, сжавшись в уже знакомый Даари комочек, сидел в уголке дивана и в самом деле неуклюжими движениями обеих рук пытался накинуть одеяло себе на голову. Услышав, как открывается межкомнатная дверь, он вздрогнул и зачем-то прикрыл локтем лицо, будто бы защищаясь от удара.

– Не бойся, малыш, это я, – сказал Даари как можно доброжелательнее.

Рука Сергея дрогнула и медленно опустилась, открыв напряжённое, вновь сжатое тисками болезненной сосредоточенности лицо. Сердце Даари гулко бухнуло и упало куда-то вниз. Он понял вдруг, что говорил сущую правду, рассказывая соседке, как сильно Сергей сейчас пугается незнакомцев.

– Кто-то пришёл, да? – прошептал Сергей, не оставляя своих попыток спрятаться под одеяло.

– Ну, да, соседка пришла… и ушла, – ответил Даари, доставая с антресолей мебельной стенки контейнер для оружия. – Она живёт в квартире напротив и мы немножко дружим.

Он открыл ящичек, аккуратно сложил в него оружие, запер и убрал на место.

Всё, – сказал он решительно. – Хватит болтовни, пора завтракать. Сейчас я согрею чай и тебя покормлю.

– Дим, мне, правда, ещё не хочется, – вновь попробовал робко возразить Сергей.

– Нет, так не пойдёт! – ответил ему Даари тем же решительным тоном. – Хочешь ты или нет, но поесть тебе нужно.

Завтрак пришёл тяжело. Мальчишка был голоден, это Даари разглядел сразу и в который за утро раз мысленно чертыхнулся оттого, что позволил ему так легко отговорить себя от похода в продуктовый. Вот только Сергей никак не мог примириться со своей беспомощностью. Уже на третьем глотке он будто бы впал в прострацию. В полной неподвижности, с бессмысленным выражением лица он открывал рот, механически пережёвывал то, что туда клал Даари и так же механически глотал. От этого зрелища у Даари заходилось сердце, то и дело возникало диковатое желание бросить всё и убежать из комнаты вон. Но он упорно продолжал укладывать в рот Сергея кусочки брусничного кекса и заливать их чаем. Отступать было некуда. Пусть со слезами, или с вот такой безмолвной истерикой, но мальчишка должен был поесть.

– Ну, давай малыш, давай ещё чуть-чуть, – тихонько бормотал Даари, пытаясь хоть немного успокоить мальчишку.

Последний кусочек сдобы, последний глоток давно остывшего чая.

– Вот и всё…

Сергей тяжело откинулся на подушки. Уголки его рта скривились, а на глазах вновь выступили крупные слёзы.

– Сергей, не начинай, – сказал Даари, изображая безразличие в голосе. – Я прекрасно понимаю, что ты не беспомощный. Но про руки я тебе уже говорил. Да, пять дней я буду кормить тебя с ложки. И умывать и одевать и даже в туалет водить. Ничего не поделаешь. И если у тебя каждая мелочь будет заканчиваться слезами, то это… будут очень трудные дни и для тебя и для меня. Давай обойдёмся без страданий. Просто потерпи немного и всё будет хорошо…

Он говорил всё это, пристально глядя в потолок. И вновь его слова были какими-то неправильными, но по-другому он сказать не умел.

И в этот момент комнату огласил негромкий мелодичный звон. Синтезатор закончил свою работу и оповестил об этом. Переливчатая трель прозвучала для Сергея словно щелчок пальцев гипнотизёра: он очнулся от своей странной прострации, неловко отёр забинтованной рукой слёзы и повернулся лицом к источнику звука:

– Дим, а это что…

– Это лекарство поспело, – облегчённо ответил ему Даари, с души которого будто камень свалился. – Сейчас займёмся твоим горлом.

В приёмнике синтезатора оказалось прозрачное липкое желеобразное вещество, пахнущее, почему-то, специями. Иероглифы на экране сообщили Даари, что это – полиморфный «хомосовместимый» антибиотик в сочетании с какими-то дополнительными компонентами. Для лечения ангины половину порции требовалось взять в рот и держать не глотая как можно дольше. Если болезненные проявления не исчезнут через два часа, процедуру следовало повторить…

– Не понял… – изумлённо сказал Даари сам себе, рассматривая стаканчик с гелем на просвет. – Эта штука чего, за два часа ангину вылечивает?

Порой у него были моменты, когда он настолько вживался в роль рядового жителя Земли, что собственная инопланетность как бы забывалась, а банальные для любого тэви вещи вызывали искреннее изумление.

– А что это за лекарство? – спросил Сергей, немного обеспокоено. – Оно… это не больно? Нет, я не боюсь совсем, просто ты скажи вначале…

– Ничего страшного, обычная микстура – отозвался Даари, слегка обмакивая в желе мизинец и пробуя его на язык. – Вот, даже не горько, вообще никакого вкуса нет, – добавил он удовлетворённо, и вновь зачем-то стал выдумывать никому не нужные подробности:

– Это, Серёжа мне брат дал. Хорошее средство, импортное, вот только как оно называется, я не помню…

Он осёкся на половине фразы и замолчал, уставившись на мальчика. Внезапно он осознал, что совершенно не может врать Сергею. Словно между ними возник невидимый, но огромный и безмолвный обличитель, придавивший жалкого Даари свинцовой тяжестью своего взгляда. Даари всегда лгал людям, не задумываясь о своей лжи. В конце концов, он не мог не лгать, ложь была его профессией, его образом жизни, по крайней мере, жизни на планете Земля. Он отлично понимал, что не может сказать Сергею всей правды о себе, но вместе с тем, откуда-то из глубин собственного «я» к нему вдруг пришло понимание, что пичкая слепого мальчишку своей ложью, пусть даже бытовой и безобидной, он стремительно теряет уважение к самому себе. Теряет немногое из того, что у него ещё оставалось от той, прошлой жизни.

Сказать правду нельзя.

А лгать нет никаких сил…

Даари шлёпнул склянку на стол и навис над ней, вцепившись в край столешницы двумя руками. К горлу вновь подступил ком, бесформенный, колючий ком из слов, среди которых были слова «тэви», «Орэ», «экспедиция»… Но всё-таки, он нашёл в себе силы вновь сглотнуть колючего лингвистического ежа. Нельзя говорить… Нельзя!

– …Да и какая разница, как оно называется, – тихо продолжил Даари. – Лишь бы лечило. Сейчас я тебя угощу этой штукой, а ты постарайся держать её во рту и не глотать столько, сколько сможешь. А потом проглоти, хорошо?

Сергей не ответил, только послушно приоткрыл рот. Даари, наконец, совладал с собой, подхватил в ладонь склянку, зачерпнул чайной ложечкой половину содержимого и осторожно отправил Сергею в рот. Он был почти уверен, что такое продолжение кормления вновь вызовет у мальчика внутреннее неприятие, однако Сергей лишь невесело вздохнул и молча слизал липкий, словно мёд, гель.

– Отлично! – подытожил Даари. – Теперь лежи, не разговаривай и не спеши эту штуку проглатывать. Потерпи хоть пару минут.

Сергей утвердительно кивнул головой. Кивнул как-то неестественно, слишком правильно, совсем не так как это обычно получается у людей. У обычных, зрячих людей.

Закончить очередную невесёлую мысль Даари не успел, потому что его внимание снова привлекла входная дверь. На этот раз в неё тихонько, едва ли не на грани слышимости постучали. Сергей, разумеется, тоже услышал стук. И снова вздрогнул.

– Наверное, снова соседка, – сказал Даари наугад и опять поспешил в прихожую.

Пришла, в самом деле, соседка. Правда, без обещанного списка. Но зато с двумя небольшими, прикрытыми крышками кастрюльками: эмалированной и блестящей стальной.

– Это для Сергея! – решительно заявила она, не дожидаясь, пока немое удивление Даари обретёт словесную форму. – Он же с дороги только, а ты… уж я знаю, как холостяки питаются. Здесь вот суп, а здесь – картошка с котлетами, давай-давай, бери, неудобно же держать!

Всё это она сказала таким тоном, словно приносила Даари еду три раза в день и теперь не понимала, чего это он вдруг так удивился.

– Ну, зачем вы…, – запоздало пробормотал Даари, но кастрюли подхватил. Они были ещё тёплыми.

– А затем, – ответила соседка неопределённо. – Ты только посуду занеси, как освободится, а то я лишний раз заходить не хочу, вдруг вы отдыхаете.

– Спасибо, – тихо, но искренне ответил Даари, прижимая к груди тёплые кастрюли. – Давайте я всё переложу к себе и посуду вам верну. Сергей поесть пока не сможет, я ему лекарство дал от горла…

Он осёкся, вдруг отчётливо вспомнив разговор с Оиром на «болоте» и выпалил почти без паузы:

– Ой! У Ваньки тоже горло болит, правильно? Ну-ка подождите!

Он отнёс кастрюли на кухню, вбежал в комнату, схватил склянку и снова поспешил в прихожую, даже не посмотрев, что делает Сергей.

– Вот! – произнёс он голосом Винни-Пуха, доставшего с полки горшок мёда, и протянул остатки геля соседке. – Импортный препарат, у нас в аптеках не продаётся, я его через друзей достаю. Отличная штука, от этого… как его, стрептококка. В общем, ангину как рукой снимает…

Он скороговоркой рассказал ещё кое-какие подробности об антибиотике, который был изготовлен пятнадцать минут назад инопланетным синтезатором. Обманывать соседку ему было ничуть не трудно и, тем более, не совестно.

Соседка поблагодарила Даари, сбегала за обещанным списком, про который тоже не забыла, но горячий обед сочла более важным делом. Сказала, что всегда будет рада помочь, если что-то из одежды будет нужно ушить-подшить, и поспешила к себе. Даари прикрыл дверь и отправился в комнату.

К радости Даари, Сергей не выглядел испуганным. Он натянул тонкое одеяло до подбородка, обхватил колени руками и теперь сидел, с сосредоточенным видом в уголке дивана. С просто сосредоточенным видом, без той тяжёлой, болезненной сосредоточенности незрячего, которую Даари уже не раз видел на лице мальчишки.

– Точно, тётя Галя принесла тебе обед, – сказал Даари Сергею. Тот не ответил, но снова утвердительно кивнул. Видимо, ещё держал во рту инопланетное снадобье. Даари, тем временем, пробежал глазами список, понял, что на самом деле он не понял ничего, и обречённо пожал плечами. С пониманием, или без такового, но ему было нужно отправляться по магазинам, чего Даари, откровенно говоря, делать не хотелось. Причём не только из-за опасений оставить мальчика одного в квартире. В этом, как раз ничего опасного не было, поскольку Абсолютник, поселившись в новом жилище, первым делом был обязан обезопасить его от вторжения посторонних. Обычные, на вид пластиковые стеклопакеты не смог бы пробить даже пулемёт, а входная дверь не уступила бы ни искусному взломщику, ни громиле с кувалдой. Причём и то и другое было изготовлено исключительно из материалов, хорошо знакомых людям. Но, в мастерских Станции. Разумеется, Абсолютники, переезжая с места на место, не возили с собой окна и двери. Селились они, как правило, в съёмном жилье и после переезда пуленепробиваемые подарки доставались ничего не подозревающим хозяевам жилища.

Однако, за бронированными окнами и дверьми Даари поджидала холодная и, к тому же, тёмная заполярная зима. Он по-прежнему чувствовал себя усталым и измотанным, и потому выбираться из крохотной, но тёплой и уютной квартирки ему совершенно не хотелось. Более того, он желал противоположного: погасить свет, впустив в комнату розоватое марево позднего северного утра, забраться с ногами в кресло, устроится поудобнее и тихонько сказать мальчику «кссанх эвни» – «расскажи свою историю». С такой традиционной фразы тэви имели привычку начинать близкое знакомство.

Но на Сергее из одежды теперь была лишь цепочка с Тангом, а из съестного в квартире имелся лишь гостинец соседки. Такие дела никуда не годились. Время для бесед ещё будет. Несомненно!

Даари, уселся на край дивана, рядом с Сергеем. Лицо мальчика утратило сосредоточенность и в следующую секунду Сергей как-то неуверенно сглотнул.

– Не могу больше, – прошептал он виновато. – Это ничего, что я так быстро его проглотил?

– И совсем не быстро, – усмехнулся Даари, спеша успокоить мальчишку, которого взволновала даже такая мелочь. – Как раз ровно столько, сколько нужно, так что ты – молодец! Хотя, знал бы я, что соседка тебе обед принесёт, так повременил бы с лекарством и накормил тебя как положено. После него часа четыре есть нельзя. Так что я как раз по магазинам сходить успею, а уже потом мы с тобой пообедаем. Идёт?

– Да… – ответил Сергей растеряно и приподнял голову, словно решил повнимательнее изучить потолок. – Только, может быть, не нужно по магазинам?

– Ещё как нужно!

Даари придвинулся ещё ближе, нащупал через одеяло руку Сергея и легонько сжал её своей ладонью.

– Слушай, ты же храбрый парень, я знаю! Ты не боялся ходить один по улице. И в том подъезде быть один ты тоже не боялся. А сейчас что? Ты боишься, что я тебя брошу в этой квартире и не вернусь? Но это же глупо!

– Я ничего не боюсь, честно, – тихой сбивчивой скороговоркой ответил Сергей, вновь сжавшись в тонкую пружинку. – Ты иди если надо, я здесь сам…

– Вот, правильно! – ответил Даари, хоть и прекрасно видел, что Сергей напуган.

– Я… никогда не буду тебе мешать…, – прошептал мальчик тихо, но уверенно.

– Не выдумывай, – добавил Даари с усмешкой, но Сергей был очень серьёзен.

– Тётка говорила, что я как гиря на шее, – продолжил он хлёстко и не один мускул не дрогнул на его лице. – Не хочу и у тебя быть гирей…

– Ещё раз вспомнишь про неё, я точно обижусь! – прервал мальчика Даари и машинально сжал ему руку так, что тот вздрогнул. – Не для того я тебя увёз от твоих родственников, чтобы ты напоминал мне о них! – заявил он раздражённо и вновь ощутил, как виски на миг похолодели.

Сергей вырвал руку, отпрянул к стене, опустил голову. Даари показалось, что в глазах мальчишки вновь блеснула слезинка.

– Пожалуйста, не сердись, – прошептал он едва слышно. – Правда, я не буду больше, никогда не вспомню, не хочу. Ты только… не отвози меня обратно.

– Сергей, давай-ка, снова, объяснимся, – поморщился Даари, массируя пальцами виски. – Во-первых, ты – никакая не гиря, и я не собираюсь быть тебе нянькой, или… пастухом (он хотел сказать «поводырём», но так и не смог выдавить из себя это слово). Во-вторых, я хочу быть твоим другом (…братом… – отдалось в голове гулкое эхо), а с гирями дружить, знаешь ли, нельзя. Я помог тебе, потому что ты мой друг. Но я ведь просил, чтобы и ты мне помогал. Мне больно вспоминать о том, что случилось вчера. Я буквально говорю, у меня от таких воспоминаний начинает сильно болеть голова. И ты мне очень поможешь, если не станешь напоминать об этом. И ещё, ты мне поможешь, если пообещаешь, что не станешь ничего бояться, когда я уйду. Чтобы я не беспокоился.

– Не буду, – ответил Сергей неопределённо и отвернулся.

– Я не сержусь малыш, правда, – сказал Даари и осторожно тронул мальчишку за плечо. – Ты же сам хотел узнать, что такое дружба. Чего же ты теперь пугаешься её?

Сергей не ответил и даже не повернул лица. Даари, тем временем, молча принялся собираться в поход по магазинам. Заговорил лишь тогда, когда полностью оделся.

– Серёж, как настроение?

– Я не забоюсь, ты только не волнуйся за меня, ладно? – ответил Сергей. Он вновь уселся в уголок дивана и уверенным движением накинул на колени одеяло. Видно, уже освоился с забинтованными руками.

– Ладно, – улыбнулся Даари, хотя точно знал, что будет. – Я недолго, так что не скучай. Хочешь, я тебе радио включу, ну или телевизор, всё веселее будет.

– Не надо, я так.

– Ну, тогда поспи немного, тебе нужно набираться сил и время быстрее пройдёт. И не бойся ничего: дверь я закрою, и никто кроме меня её не откроет. Или хочешь я тётю Галю попрошу, чтобы она тебя проведала? Правда, давай!

– Пожалуйста, не надо… – быстро прошептал Сергей. Даари уже уловил эту его особенность – переходить от волнения или испуга на тихий сбивчивый шёпот.

– Не надо, так не надо – не стал настаивать Даари. – В самом деле, ты уже большой парень, зачем тебе няньки?

Сергей робко улыбнулся и попытался почесать нос забинтованной рукой.

Из сумки Даари извлёк зарытую в конфетах пухлую пачку долларов, отделил от неё стопку сотенных купюр, подумал, добавил ещё столько же и сунул руку в карман куртки, намереваясь переложить деньги в свой бумажник. И только сейчас понял, почему ночью карман показался ему непривычно пустым. Бумажника в нём не было. Хотя на Станции, перед самым отлётом, он точно лежал в кармане.

«Вот чёрт, только этого не хватало…» – беззвучно, одними губами прошептал Даари, похлопал себя по карманам и лихорадочно стал вспоминать, что было в потерянном портмоне. Несколько сотен долларов, десяток тысяч рублей – мелочь. Ещё какие-то чеки и квитанции и даже забытый билет в кино. Недели три назад Даари было нужно скоротать пару часов в центре городка в ожидании автобуса, домой идти смысла не было и он решил развлечь себя походом в расположенный рядом кинотеатр. Но ничего по-настоящему ценного или такого, что было не предназначено для глаз посторонних в бумажнике не было.

Он вздохнул с облегчением, хоть ему и было жалко изящного кожаного портмоне, купленного, в захолустном алжирском городишке у старого бербера. Бумажник ручной работы был очень красив и невероятно удобен и Даари даже намеревался забрать его, в качестве сувенира, на Орэ.

Теперь вот бумажника нет.

Да и никакого возвращения тоже не предвиделось. Даари абсолютно точно знал, что без мальчика он Землю не покинет. А взять Сергея с собой ему никто не позволит. Конечно, такая перспектива шокировала его, даже повергала в ужас, но менять однажды принятое решение он не помышлял. Видно, судьбе было угодно, чтобы он стал ангелом-хранителем мальчика. И если той же злодейке захочется, чтобы для блага Сергея, ангел Даари вырвал с мясом крылья инопланетности и стал рядовым землянином, то он совершит такой подвиг с радостью самурая, распарывающего себе живот в угоду своему повелителю.

– Малыш, я ушел, – сказал Даари, затолкал доллары в карман и не дожидаясь ответа вышел за порог.

В городке был лишь один приличный торговый комплекс, который находился в самом центре, примерно в получасе ходьбы от дома, где жил Даари. Конечно, до магазина можно было доехать на автобусе, маршрутке или такси, недостатка в которых не было, но Даари, несмотря на своё обещание поспешить, отправился в центр пешком. Он надеялся, что прогулка по зимнему городку, о которой он мечтал ещё ночью, освежит перегретый мозг и хоть немного успокоит нервы.

Ему нравилось идти быстрым шагом, и слушать, как под ногами скрипит снег. Он был свежим, чистым и каким-то особенно скрипучим, каким снег может быть только за Полярным кругом. Песок и противолёдная химия ещё не исказили его первозданной белизны. Город утопал в пушистом белом покрывале и оттого утрачивал некое ощущение целостности. Шагавшему сквозь мороз Даари даже показалось на мгновение, что город возник только что, будто кто-то взял дома, дороги, тротуары, и словно детальки конструктора, расставил их без всякой системы на побережье, поодаль угрюмых, поросшим лесом сопок.

Однако городок, затерявшийся среди сопок, и сонного, схваченного тонким льдом морского залива жил своей жизнью. Утро потихоньку разбеливало небо, превращая его непроглядный иссиня-чёрный купол в бледное голубовато-розовое, словно полинявшее покрывало. Облака, будто решив порадовать жителей Заполярья этим робким и бледным рассветом, спешно жались к бело-зелёным склонам, цеплялись за ветви сосен и рваными клочьями оседали промеж их прямых, могучих стволов. Впрочем, человек и здесь шёл наперекор природе. Из высокой заводской трубы поднимался столб пушистого белого дыма, и на огромной высоте расплывался над городком едва заметной белёсой кисеёй. Не слишком-то разумные «хомо» даже на небесах старались заменить естественную красоту подделкой.

Изучив небо, Даари застегнул «молнию» куртки до самого носа, засунул руки в карманы и покрепче сжал в кулаки их содержимое. Деньги – в одном, список соседки – в другом. Он прошагал мимо того самого механического завода с дымной трубой, после него свернул налево и направился к центру города, обозначенному зданием администрации, облезлым кинотеатром, типовым памятником-танком и собственно говоря торговым центром, куда Даари и направлялся. Аляпистая неоновая реклама «Дома торговли» освещала округу ядовитым цветом, бросая на снег резкие, неприятные блики. Буква «Т» барахлила и истерично мигала.

Торговый центр уже открылся, но почти пустовал. Неудивительно: будний день, а в местных реалиях даже не день, а только позднее утро. Даари прошёлся вдоль ряда мелких магазинчиков, разглядывая витрины и с ужасом понимая, что он не имеет ни малейшего понятия с чего ему нужно начинать покупки. В итоге он решил начать с простого: заглянул в ближайший закуток с кожгалантереей и купил себе новый бумажник. Особым выбором он утруждать себя не стал и взял первый, который хоть немного приглянулся. Вышел в фойе, без спешки переложил в обновку деньги из карманов, размышляя о дальнейших действиях. Но потом мысленно обругал себя за нерешительность и твёрдым шагом направился в сторону просторного зала, отгороженного от остального пространства стеклянными ширмами с наклейками «Лучшая одежда из Европы». Шагнул внутрь, и… вся его решительность вдруг куда-то пропала, словно её отключили. Замерев у входа, он схватился рукой за пластиковую раму антикражного детектора и с совершенно затравленным видом вперил взор в длинные ряды полок и вешалок. Ряды, как ему показалось, убегали далеко за пределы видимой части Вселенной. Определённо, он был чужим в этом текстильном царстве и более того, абсолютно не знал его законов. Он с великим трудом выбирал одежду даже для себя, обычно отправляясь за покупками с Оиром или ещё с кем-либо из друзей-абсолютников, и полностью доверившись их вкусам.

Он знал, как работает сверхсветовая связь, знал, как управлять челноком (Оир научил), знал ответы на тысячи вопросов, которые человечество ещё даже не помышляло ставить перед собой. Но как купить Сергею рубашку и штаны он не знал совершенно. Несмотря на старания соседки.

Он уже хотел дать задний ход, выскочить из магазина и спокойно обдумать, с какой стороны подступится к неожиданной задаче. Но вдруг увидел, как под потолком зала воздух начал сгущаться, принимая форму Оира. Вернее не всего Оира: ехидный пилот решил, на сей раз, ограничиться одной головой. Голова ухмылялась и собиралась излить на Даари очередную порцию желчи…

Других покупателей в зале не было. Зато в нём были две молоденькие продавщицы и пожилая кассирша. Она сидела в стеклянном закутке, продавщицы стояли поодаль. Троица оживлённо болтала о чём-то. Одна из продавщиц заметила Даари, несколько мгновений изучала его пристальным взглядом и, видимо, решила для себя, что молодой человек, несмотря на свой странный вид, не очень походит на прохожего, которому просто захотелось поглазеть на полки. Оставив подруг, она изящной походкой продефилировала через зал и остановилась рядом с Даари, по другую сторону детектора.

– Я вам могу чем-нибудь помочь? – вопросила чрезмерно накрашенная нимфа, моргая длиннющими, наверное, приклеенными ресницами.

– Вы? – как-то глуповато переспросил Даари, понимая, что язык не очень хорошо подчиняется командам мозга. – Я… не знаю.

Он хотел было промямлить что-то ещё, но вдруг ему в одно мгновение опять стало противно от собственной нерешительности. По-настоящему, противно, до тошноты. Прикрыв глаза и вдохнув полную грудь, Даари сказал тихо, но чётко:

– Мне нужен комплект одежды для десятилетнего мальчика.

Ресницы захлопали с такой скоростью, что Даари даже ощутил лёгкий ветерок, поднятый двумя мелькающими чёрными «веерами». По крайней мере, так ему показалось.

– Комплект? – переспросила нимфа, явно подыскивая слова на ходу. – Да, у нас есть очень хорошие зимние комплекты. Или вам нужна форма в школу?

– Вы не поняли, – выдохнул Даари, радуясь, что разговор начался. – Мне нужно всё. Имеется десятилетний мальчик, щуплый, вот такого примерно роста. Требуется полностью его одеть.

Он вспомнил разговор в челноке и закончил свой монолог словами Оира:

– От трусов до шапки.

– Даже так? – вновь взмахнула ресницами продавщица, глядя на Даари странно. – Проходите, я… постараюсь вам помочь.

– Буду премного благодарен, – ответил Даари, вынимая из кармана шпаргалку соседки. – Вы даже не представляете, как вы можете мне помочь.

…Минут через сорок Даари вошёл во вкус и даже с удивлением понял, что действо, обозначаемое уродливым словом «шоппинг», в самом деле, может быть источником положительных эмоций. Он уже не соглашался безропотно брать всё, что подносили ему сноровистые нимфы, внимательно разглядывал каждую вещь, прикидывал, как она будет смотреться на Сергее, и даже пытался сообразить, одобрит ли мальчик тот или иной его выбор. Хотя, он избрал путь наименьшего сопротивления: если ему одинаково нравились две равнозначные вещи, то он не утруждал себя выбором и покупал их обе. Тем более, что сделать выбор порой и правда было непросто. Наклейки на стекле не лгали и вся одежда в зале была качественной и недешёвой.

Командовала парадом пожилая кассирша. В отличие от своей молодой коллеги, она, кажется, ничуть не удивилась просьбе странного покупателя, пожала плечами, выбралась из-за кассы и принялась руководить действиями Даари и продавцов, не задавая никаких лишних вопросов. «Шапки, молодой человек, вашему мальчику хватит и одной, а вот трусиков возьмите-ка побольше, на смену, – декламировала она с интонацией строгой, но доброй учительницы, разъясняющей азбучные истины нерадивому ученику. – Вот у нас есть отличные плавочки, как раз на десятилетку. А к ним ещё футболки того же производителя и комплектом выйдет дешевле. Светочка, покажи… Носочков тоже надо взять про запас, да. Что значит «одну рубашку»? Штуки три-четыре, разных, ведь у мальчика должен быть выбор… Светочка! Пара свитерков, вот водолазочки, только вчера получили, очень хорошие. Термобельё, брюки с флисовой подкладкой, пуховичок – в наших широтах без них никуда. Да, а обувь тоже нужна? А размер? Что, померили ногу? Как замечательно! Светочка…». Попутно Даари рассказали, что теперь он «привилегированный клиент», надарили ему целую колоду разномастных скидочных карт, а не раз помянутая кассиршей Светочка, та самая, с длинными ресницами, даже согласилась сбегать в обменник, поменять доллары, чтобы важный и щедрый клиент не прерывал своего увлекательного занятия. Лишь когда расчёт был произведён, кассирша, вручая покупателю длиннющий чек, устало спросила:

– Куда же вам столько?

– Новогодний подарок, – ответил Даари, рассматривая замершие на столике продавцов пластиковые пакеты с покупками. Всего их было семь.

– Понятно. Только как же вы свой подарок понесёте? Доставки у нас, к сожалению, нет.

– Это не беда. Пусть пока постоят, а я сейчас придумаю что-нибудь.

Думать было особенно нечего. Прямо напротив торгового центра располагалась автостоянка, на которой всегда крутились частные извозчики.

– Ну что, парень, поехали что ли? – предложил Даари водитель потрёпанной «классики», стоявшей с самого края. Несмотря на мороз, пожилой усатый дядька в засаленной курточке и потрёпанной ушанке, почему-то не сидел внутри машины, а приплясывал возле неё. Наверное, так ему было сподручнее ловить клиентов.

– Поехали… Новая, дом два, знаешь? Но вначале пойдём в магазин, поможешь мне сумки дотащить. Они лёгкие, но их много…

– Это тебе будет дорого стоить, – усмехнулся водила.

– Не дороже денег, – парировал Даари.

Сумки и правда были лёгкими, по две в каждой руке нести можно было не напрягаясь. Водила нёс свою порцию поклажи в полном безмолвии и лишь когда все покупки оказались в багажнике, а Даари на переднем кресле он задал тот же вопрос, что кассирша:

– Ну, парень, ты и затарился. Ты всегда так по магазинам ходишь?

– Не всегда, – ответил Даари, и, задумавшись на мгновение, добавил тихо и серьёзно:

– Но сегодня особый случай. И по пути останови ещё возле продуктового.

– Понятно, – ответил водитель, который явно был настроен поговорить и теперь немного огорчился, поняв, что его собеседник к праздным разговорам не расположен.

Продуктовый магазин, возле которого Даари попросил остановиться, тоже был достаточно приличный. В похожий на аквариум стеклянный павильон, который жители окрестных домов и называли «стекляшкой», Даари ворвался с решительностью полководца, взявшего штурмом вражескую крепость, намереваясь, вдогонку к одежде, осчастливить Сергея чем-нибудь из съестного. Чем именно, он по обыкновению, ещё не знал. Воображение во всех подробностях живописало перед глазами какой-то многоэтажный торт с кремовыми рюшечками, но увы, на этом произведении кулинарного искусства, фантазия Даари начинала буксовать.

Торты в магазине были. Хорошие, даже с кремом. Но всё же Даари сумел перенастроить себя на прагматичную волну, которая сразу отправила кремовое сооружение далеко на задворки сознания. Торт, конечно, штука неплохая. Но мальчишке нужно было совсем другое. Подхватив проволочную корзинку Даари неспешно двинулся вдоль прилавков, отбирая покупки с такой осторожностью и тщанием, словно от этого зависела вся его дальнейшая судьба.

Конечно, если она вообще зависела хоть от чего-то.

Из «стекляшки» Даари выбрался спустя полчаса, сжимая в руках очередные две сумки. Водитель, который вновь выбрался из машины и терпеливо ожидал его у дверей, открыл, было, рот, чтобы чего-то возразить, но Даари его опередил:

– Сказал же, что не обижу…

Ещё через две минуты машина, скрипнув тормозами, остановилась у подъезда. Даари без напоминаний, выудил из кармана пригоршню смятых купюр. Не считая протянул их водителю.

– Этого хватит?

– Ха! – воскликнул водитель и ловким движением сгрёб выручку в карман своей телогрейки. – Ты, парень, на каком этаже живёшь?

– На пятом, а что?

– Да за эти бабки я всю твою поклажу на пятый этаж и отнесу, – сказал водитель неожиданно серьёзно.

– Не возражаю, – ответил Даари. – А то пришлось бы мне бегать два раза.

Расстались они у запертой двери. Даари не только не пустил водителя в квартиру, но даже не отпер замок, пока тот не вышел из подъезда. Лишь услышав как внизу хлопнула дверь, он вставил ключ в скважину и осторожно повернул его. На душе у него было неспокойно, он вновь ощутил странное чувство отчуждённости, почти такое же, какое он испытал половину суток назад, замерев у закрытых створок челнока. Вновь показалось, что по ту сторону двери находится не его жилище, маленькое и скромное, но что-то совершенно неведомое и чужое. Или кто-то чужой…

«Вот же, идиот!», – в который уже раз сделал нелицеприятный вывод Даари, распахнул дверь и начал споро переставлять сумки внутрь своего жилища.

«Пришёл!» – услышал он из комнаты возглас Сергея. Только прозвучал он странно, с такой интонацией, словно мальчик и вправду сомневался, что Даари вернётся и теперь с радостью отбросил своё сомнение. Хотя и у Даари, едва он услышал этот нетерпеливо-радостный голос, разом пропали все сомнения и странные чувства. Впервые за долгие-долгие годы его кто-то по-настоящему ждал, нуждался в нём. И ради одного этого, давно забытого им ощущения, он по-прежнему готов был пожертвовать многим, чем ещё вчера так искренне дорожил.

Очень многим. Если вообще – не всем.

– Да, это я – ответил Даари. Он втащил в прихожую последнюю сумку, запер дверь, разделся и шагнул в комнату. Сергей сидел на кровати, всё так же обхватив руками спрятанные под одеялом колени и тихонько раскачивался из стороны в сторону. Но мальчик совсем не выглядел испуганным, и увидев это Даари вздохнул с облегчением, даже не пытаясь скрыть от чуткого слуха Сергея этот свой излишне шумный вздох.

– Я правда ни капельки не боялся! – на одном дыхании выпалил Сергей, будто бы в оправдание. – Только… ты так долго… Я тебя ждал.

Даари взглянул на Опознаватель и тихонько присвистнул. Он так увлёкся покупками, что забыл о времени, и теперь с удивлением обнаружил, что с момента его выхода из дома прошло три с лишним часа.

– …Все три часа, – договорил мальчик.

Даари пропустил фразу мимо ушей, но в следующий миг удивлённо заморгал. Откуда Сергей узнал время? Телевизор не работает, радио – тоже, часов с кукушкой в квартире нет…

– Точно, три часа, – ответил он, не скрывая удивления. Ты как догадался?

– Я не догадывался, это там… – ответил Сергей, неопределённо махнув рукой в сторону кухни. – Здесь школа недалеко, да? Я звонки услышал. Вначале один, потом второй, такие знакомые. Ну я и понял тогда, что это школа. А потом посчитал, сорок пять минут урок, десять – перемена. Просто…

Даари посмотрел на приоткрытое кухонное окно. И правда, как всё просто! От дома до школы была всего-то сотня метров по прямой, а до двухэтажного здания интерната, который располагался как раз между обычной школой и домом – так и вовсе вполовину ближе. Он сам нередко слышал звонки, но ему и в голову не приходило отмерять по ним время. Для этого существовало множество других способов, гораздо более удобных. Для, него, Даари. Но не для Сергея.

– Ну, ты даёшь! – ответил Даари, и снова задумался, как всё-таки ничтожно мало он знает о мальчике и какая бездонная пропасть отделяет его от многих миллионов «обыкновенных» мальчишек. – Я бы ни за что не догадался так сделать, – продолжил он тихо. – Только я думал, что ты спишь, от меня отдыхаешь.

– Спал… немного. И слушал. Здесь ещё вокзал недалеко, правда? Поезда гремят, объявляют что-то. А ещё дорога, там едут машины…

– Точно! И ты всё это… понял, не вставая с дивана? Однако!

Сергей не ответил, только улыбнулся и, повернув голову, вновь будто бы взглянул куда-то сквозь Даари.

– Это просто, – виновато повторил он, словно извиняясь за то, что разочаровывает Даари.

– Ну, раз ты такой молодец, то вот тебе мой подарок к новому году! Даари шагнул в прихожую, ухватил ближайшую сумку с одеждой и ничуть не беспокоясь о том, что она могла испачкаться в машине, поставил её на диван прямо перед Сергеем.

– Ну-ка, малыш, глянь, чего я накупил!

Страшное слово ожгло его рот изнутри, точно кипяток. Выпустив из рук сумку, Даари отскочил от дивана вглубь комнаты и, стиснув зубы, замахнулся кулаком, всерьёз намереваясь двинуть самому себе в челюсть. Но не двинул, лишь потому, что странный звук мог ещё больше напугать пацана. Ограничился мысленным монологом, целиком состоявшим из отборной брани на харти.

– Прости, Сережа, – глухо сказал Даари, и отвернулся не в силах посмотреть мальчику в лицо. – Я привык так говорить, всё время забываю…

Нужные слова никак не приходили на язык

Но Сергей и не ждал никаких извинений. В полнейшем изумлении, которое отчётливо читалось у него на лице, он обхватил объёмистый пакет двумя руками, как обычно маленькие дети обхватывают огромных плюшевых медведей и замер с ним в обнимку. Разве что руки мальчика нервно вздрагивали: ему очень хотелось запустить пальцы внутрь сумки, узнать, что находится внутри, но увы, с забинтованными кистями это было невозможно.

– Так много? – прошептал он изумлённо лишь спустя минуту. – Мягкая сумка, это одежда, да? И всё мне?

– Тебе, кому же ещё, – ответил Даари, чувствуя, как у него пламенеют щёки и уши. – Только здесь не всё. Там в прихожей ещё такие же сумки. Шесть штук, вместе с этой – семь. На первое время хватит.

Сражённый таким заявлением мальчишка не нашёл, что ответить. Вернее, не находил ещё минуту, замерев и вновь болезненно сосредоточившись. Хотя нет, не болезненно. На этот раз Сергей просто задумался. И результатом его раздумий стал вопрос, который Даари меньше всего ожидал услышать из уст десятилетнего ребёнка.

– А сколько всё это стоит?

Даари, который заносил в комнату остальные покупки, так и замер с сумками в руках. Теперь настала его очередь удивляться, хоть он и догадывался, что придумал мальчик.

– Ну и вопросы у тебя! Тебе-то какая забота?

– Надо! – ответил Сергей неожиданно твёрдо.

– Зачем?

– Ну… надо мне.

Даари улыбнулся.

– А если я скажу сколько, ты мне скажешь, зачем это тебе понадобилось?

– Скажу, – тихо пообещал Сергей.

– Ладно, договорились.

Даари отыскал в одной из сумок смятый чек, аккуратно его разровнял, назвал итоговую, весьма немалую сумму. И добавил:

– Теперь твоя очередь.

– Я не думал, что так дорого, – ответил Сергей, явно изумлённый тем, что услышал. – Но я отдам тебе деньги, когда смогу. Вырасту, пойду на работу и сразу отдам. Правда, я не забуду, мне все говорили, что у меня память хорошая, ты не думай даже.

– Это – подарок. Сказал же тебе.

– Я так не смогу, – ответил Сергей решительно. – Ну, пожалуйста…

Даари сокрушённо развёл руками.

– Ладно, будь по-твоему! Вырасти, выучись, пойди на работу, а там и до денег очередь дойдёт. А пока до тех времён ещё далеко, уж позволь мне немного позаботиться о тебе. И вообще, вдруг тебе не понравится, что я там накупил. Давай-ка вначале примерим твои обновки, а там уж…

Он не повторил ошибку во второй раз и прикусил язык раньше, чем тот успел проворочать во рту слова «видно будет».

Но Сергей слышал и не сказанное.

Он отстранил от себя сумку, повернулся и сел на диване, свесив ноги на пол. Помедлил немного, а потом отпихнул в сторону одеяло и выпрямился. Не так быстро, как утром, осторожно, без резких движений. Теперь у него уже получалось держаться на ногах. Но всё равно, было видно, что стоит он неуверенно, тратя немало сил, чтобы не упасть.

Так продолжалось, наверное, ещё полминуты. Мальчик стоял перед диваном, чуть покачиваясь, с опущенными руками и головой. Открытый нараспашку навстречу своей судьбе, со всеми её крутыми поворотами и совсем беззащитный в своей наготе. Даари молчал, не сводя с него глаз. Ему вновь, как и утром, хотелось отвернуться, но он опасался, что Сергей снова не удержится на ногах и его нужно будет ловить.

А потом Сергей вскинул голову и произнёс тихо, но решительно:

– Дим, а можно я скажу тебе одну вещь?

– Конечно, я тебя слушаю, – ответил Даари, не приправляя свою реплику смешинками и вздохами. Он понял, что разговор будет на очень важную для мальчика тему.

Сергей повернул лицо точно к Даари, вновь окатив его своим пронзительно-невидящим «взглядом».

– Ты не бойся говорить мне такие слова, – продолжил он, запинаясь и тщательно подбирая каждое слово. – Ну, «посмотри», или «вот увидишь». Ты говори, как привык. Мне ни капельки не обидно, честное слово! Я очень люблю смотреть. Ведь не только глазами можно, но ещё руками, и вообще… Только вот с руками у меня сейчас… – Сергей вздохнул печально, дотронулся забинтованными руками до своих щёк. – Но всё равно, – продолжил он, – я и так всё посмотрю и пойму, правда!

С плеч Даари будто камень свалился.

– Вот как? Спасибо, что объяснил, это важно для меня, – ответил он Сергею всё тем же серьёзным голосом. – Жаль только, что ты не рассказал мне об этом ещё там, в подъезде. Помнишь, я говорил тебе: «я приеду, а там посмотрим»? Я потом переживал о своих словах, мне казалось, что я тебя обидел.

Сергей хотел сказать что-то ещё, но Даари осторожно взял его за плечи и повлёк назад, к дивану.

– Ложись, малыш, ты ещё слаб, – сказал он, ловя себя на мысли, что впервые смотрит на Сергея именно как на своего младшего братика, не смущаясь ни его наготы, ни слепоты. – И раз такое дело, то отодвигайся к стенке и мы вместе с тобой посмотрим, что я накупил. Хочешь, я рассскажу тебе о каждой вещи, какая она, а ты мне будешь говорить, нравится она тебе или нет.

– Давай, – улыбнулся Сергей.

На изучение покупок у Даари и Сергея ушло довольно много времени: часа полтора, а, быть может и больше. Даари, увлёкшись, не утруждал себя взглядами на часы, а изумлённому от количества обнов мальчику было не до подсчитывания звонков, которые по-прежнему иногда слышались через приоткрытую форточку. Даари очень старался: он распаковывал вещи, описывал их вслух, порой поражаясь собственному красноречию, а затем примерял их на Сергея, не без оснований гордясь своим глазомером. Первые полчаса мальчик благодарил Даари, но потом перестал, потому что у него уже не оставалось сил удивляться и радоваться. Впечатлений, которые он получил за неполный день, в иной ситуации, ему бы с лихвой хватило, на целый год.

– Что малыш, устал? – спросил Даари, когда, наконец, сообразил, что мальчик, кажется, не слишком хорошо осознаёт то, что происходит рядом с ним.

– Немножко, – ответил он.

– Прости, я увлёкся, – слегка сконфузился Даари. – Одежда тебе пока не нужна, лучше я об обеде подумаю. Да, а как твоё горло поживает?

– Ой, а я разве не сказал? – удивился Сергей и откинулся на подушки. – Совсем прошло, не болит, честное слово! Так странно: утром болело, а теперь нет, не верится даже.

– Ну, это же замечательно! – обрадовался Даари, мысленно послав очередную здравицу Оиру. – Вот, что значит, хорошее лекарство. Ладно, ты отдохни пока, а я сейчас тебе обед разогрею.

– Дим, а можно я у тебя ещё одну вещь спрошу? – сказал Сергей неуверенно.

– Можно, – разрешил Даари, вытаскивая из холодильника гостинец соседки.

– А ты миллионер, да?

Услышав это, Даари едва не выронил обе кастрюли.

– Я? – переспросил он изумленно. – Нет, конечно, с чего ты взял? Или ты снова о деньгах вспомнил?

Он поставил кастрюли на стол, вернулся в комнату и присел рядом с Сергеем, освободив уголок дивана от вороха вещей.

– Нет, малыш, я не богач с дворцами и яхтами. Но деньги у меня есть, потому что работа хорошая, а живу я один, и скромно, так что тратить мне их особо некуда.

– А кем ты работаешь?

– Я… – Даари замолк и на мгновение задумался. – Я, инженер по связи, по мобильной связи – неуверенно сказал он, тем не менее, найдя, что в таких словах всё же есть доля правды. – Работа у меня – сплошные разъезды, то здесь, то там, даже квартиры своей нет, всё время углы снимаю. Зато платят хорошо, так что когда надоест мне такая карусель, я себе и дом куплю и машину и всё остальное. Хотя… – Даари вздохнул, но закончил мысль, – теперь и мне придётся что-то менять в своей жизни. Я тебя не отдам, ни в интернат, ни ещё куда. Хватит с тебя казённых стен. А всё время переезжать со мной с места на место тебе не годится.

– Я…, я… – зашептал Сергей, подавшись к Даари, но тот остановил его.

– Не надо! Я знаю, что ты мне хочешь сказать, а ты знаешь, что я тебе отвечу. Оставь мои трудности мне. Сейчас я взял отпуск и на работу мне ходить не нужно. А там… видно будет. Давай лучше обедать.

Он потрепал Сергею волосы и вновь пошёл на кухню. Загремел тарелками, запищал кнопками микроволновки…

– Через пять минут всё будет готово, – сообщил он Сергею, возвратившись в комнату. – А ты не отнекивайся, и не страдай как утром. В жизни всякое бывает. Вот стану я стареньким, не смогу сам ложку держать, или там, например, заболею, – разве ты меня не покормишь?

Сергей, устремил невидящий взгляд в потолок и неуверенно улыбнулся.

– Не болей, пожалуйста. И хорошо, что ты не миллионер.

– Почему же? Вот был бы я богатым, так не стал бы уходить от тебя на три часа. Послал бы слуг по магазинам, поваров на кухню, а сам бы сидел рядом с тобой и разговаривал. Плохо разве?

– Хорошо, – ответил Сергей. – Только миллионеров иногда бандиты убивают. А я не хочу…

Даари показалось, что Сергей вновь собирается вскочить с дивана и закончить фразу стоя. Но он наоборот сжался под одеялом и заговорил, тихо, невнятно, на одном дыхании, стесняясь того, что говорит.

– …Чтобы с моим другом что-то случилось.

Даари сжал губы, и совсем как Сергей поднял глаза к потолку. Часто заморгал, уверяя сам себя, что в глаз попала соринка и даже находя некое утешение в том, что мальчик не может увидеть его.

– Спасибо, Серёжа, – сказал он, не опуская головы. – Знаешь, такие слова – это самая лучшая награда для меня… Хотя, какая, к чёрту, награда…

В который уже раз за день он не знал, что ему сказать. Правда, никаких слов здесь и не требовалось.

Обед прошёл спокойнее, чем столь болезненный для обоих завтрак, хотя Сергей всё равно переживал по поводу своих забинтованных рук или, точнее, своей беспомощности. Но теперь он изо всех сил старался не показать этого, улыбался и неумело нахваливал кулинарные способности соседки. Правда, сказать всё это ей лично он отказался категорически. Вернее не отказался словами, но услышав от Даари такое предложение, вздрогнул так, что тот поспешил обратить всё в шутку:

– А оно и правильно! А то тётя Галя решит, что мы напрашиваемся на добавку, – сказал он со смехом.

Но Сергей был очень серьёзен.

– Нет! Ты ей обязательно скажи, как всё было вкусно и спасибо тоже скажи. Просто я не хочу, чтобы она видела меня вот таким.

Он вытянул в сторону Даари обе руки, словно захотел, чтобы тот рассмотрел их повнимательнее и добавил:

– Я вообще вставать не буду. Буду лежать всё время, пока руки не заживут.

– Что, ещё четыре дня? – удивился Даари.

– Ну… да. Или нельзя? Тогда можно я посижу где-нибудь в уголке…

На миг Даари вспомнилось его собственное детство, вернее тошнотворно чёрный кусок этого детства, который он безуспешно пытался забыть многие годы подряд. Больничная палата, спёртый, насквозь пропитанный бедой воздух, невыносимо-приторный запах какого-то снадобья, заплаканные взрослые и дети, не плачущие лишь потому, что у них просто не было сил плакать. У многих детей были обожжены лица, они лежали с повязками в своих кроватях и тоже не желали вставать. Боялись показаться слабыми и беспомощными…

Сергей не мог видеть глазами. Но сейчас и пальцами он тоже не видел. И если со своей первой слепотой он давно примирился и научился жить с ней, то вторая «слепота» пусть даже и временная, была для него совершенно невыносима.

Это Даари понял.

– В уголке не нужно, уж оставайся на диване, – усмехнулся он, взмахом головы отогнав тяжкие воспоминания. – Лежи, набирайся сил. Оно даже и к лучшему.

Короткий зимний день спешно катился под гору, в объятия густо-синих, обильно сдобренных снежной пылью сумерек. Впрочем, и дня, как такового, не было, нерасторопное утро, так и не смогло переродиться хотя бы в подобие дня, сразу уступив место стылому вечеру. Темнело стремительно, на железнодорожной станции зажглись натриевые «лампы-солнца», взметнув в небеса острые, почти лазерные лучи «световых столбов», которые были отчётливо видимы лишь в крепкий мороз. На улице холодало.

Однако в квартире было по-прежнему тепло. Тройные бронированные стеклопакеты надёжно оберегали жилище не только от пуль, но и от сквозняков, а топили в квартирке на славу. Удивительно, но привычных чугунных радиаторов под окнами не было. Трубы отопления проходили в толще стен, отчего те были тёплыми и уютными. Хотя уют в крохотном жилище возникал не только от тепла. Теперь в квартирке появилось что-то новое, пока ещё неосязаемое, неуловимое, но изменяющее всю привычную обстановку. С замиранием сердца, Даари внимательно рассматривал нехитрый интерьер комнаты, в который прожил уже не один месяц и не узнавал его. Эта квартира, равно как и многие другие, в которых ему довелось жить, всегда была для него лишь местом отдыха и ночёвки, усовершенствованной кроватью, углом, куда можно было забиться и отдохнуть от своих трудов на благо Экспедиции. Но сейчас всё изменилось. Здесь, между беленым потолком и полом, прикрытым синтетическим паласом определённо присутствовало то, с чем Даари попрощался давно-давно, в те годы, когда он был даже младше, чем сейчас Сергей. Был запах дома, где ты нужен, где тебя ждут и всегда рады твоему появлению. Непередаваемый и неповторимый аромат чего-то родного, аромат, который притягивал к себе, заставлял забыть обо всём плохом, дарил какое-то особенное чувство абсолютной защищенности – чувство, которое можно по-настоящему испытать лишь в детстве.

Нет, Даари совсем не чувствовал себя неуязвимым. Он не знал, как ему поступить дальше, не знал, что ждёт его впереди. Да и съёмная квартира никак не могла претендовать на роль его домашнего очага. Впрочем, нет. Сегодня, сейчас, именно в данный момент, это был их дом. Надёжный, прочный, неприступный ни для каких врагов. Один на двоих.

А сумерки всё сгущались. Комната словно таяла в синеве вечера, но зажигать свет Даари не спешил.

Он уселся в кресло, поджав под себя ноги. Посидел немного, глядя перед собой и сказал тихо-тихо… Или, быть может, слишком громко подумал:

– Мэнхрис кссанх эвни…

– Что? – тут же переспросил Сергей. – Я не понял…

– Малыш, расскажи мне о себе, – попросил Даари и с лёгкой полуулыбкой прикрыл глаза, став похожим на замершего в старом кресле нескладного тощего Будду с вытянутым лицом и растрёпанными волосами.

– Рассказать? – неуверенно ответил ему Сергей. – Я не сумею, наверное, прости.

– Неважно. Расскажи, как сумеешь.

Сергей молчал долго.

– Я не умею, – повторил он виновато. – И я же тебе уже рассказывал. Там, в подъезде…

– Нет, ты не понял. Не надо про детдом и родственников, знать про них ничего не хочу! Ты о себе расскажи. Какой ты? Что тебе нравится, что не нравится, чего ты любишь делать, или наоборот, не любишь. Говори, что хочешь, считай, что это игра такая. Вот, про обед, например. Что тебе понравилось больше всего?

– Мне всё понравилось, особенно котлеты. В интернате их редко давали и не такие. Я не знал, что они бывают такие вкусные.

Это Сергей сказал с неподдельным восторгом.

– Ага, понятно. А ещё что ты любишь есть?

– Макароны.

– А почему?

– Их давали часто. И ещё их можно есть руками. А ещё картошку люблю жареную. Очень вкусно. Редко давали, только.

– Отлично, я картошку тоже люблю, давай завтра нажарим полную сковородку. И обязательно с лучком. А если туда ещё сосисок покрошить и пару яиц разбить, то вообще вкуснятина получится, – сказал Даари, даже зажмурившись от удовольствия. – И запивать всё это молоком. Любишь такое?

– Нет, молоко я не люблю. У меня от него живот болит.

– Вот как? Я это запомню. Хотя, постой-ка! Но ведь тогда в подъезде, ты выпил почти целый пакет молока, – удивился Даари и через мгновение поморщился от боли воспоминания, которое коснулась его мозга.

– Ага, выпил! – сказал Сергей со смешинкой в голосе. – Ох, как плохо мне тогда стало! Я еле в туалет успел…

– Ну и зачем? Мало того, что про горло ничего не сказал, так ещё и про живот промолчал!

– Ты бы обиделся, если бы я не стал пить молоко, – ответил мальчик уверенно. – Обиделся и ушёл бы.

– Ох-ох-ох!

Даари, без намёка на театральность, схватился за голову.

Сергею понравилась необычная игра. Он говорил, тихо и не очень гладко, по-детски сбивчиво, порой путаясь в собственном рассказе, но с каждой минутой всё свободнее и свободнее. Минут через пятнадцать Даари перестал задавать наводящие вопросы. А мальчик всё говорил о любимых блюдах, припомнив, кроме котлет, макарон и картошки он припомнил ещё «кашу гречневую» и «суп из гороха», о плохих и хороших учителях, воспитателях и нянечках, об учёбе, о друзьях, вернее об отсутствии таковых и ещё о многих других вещах, которые в мире десятилетнего мальчика были очень важными и значимыми.

Правда, о своей слепоте Сергей не стал говорить. Рассказал только смущённо, но с нотками гордости, что умеет есть ложкой из тарелки, одеваться без посторонней помощи, а шнурки так и вовсе научился завязывать раньше всех в группе. И ещё сказал, что очень не любит трость и умеет «ходить так», если маршрут знакомый. Даари чувствовал, что в этой теме ему хочется что-то спросить у мальчика, уточнить подробности, но он слушал внимательно и помалкивал. Несмотря на всё то, что он наговорил Сергею за день, он был пока не готов говорить о слепоте спокойно и вдумчиво. Знал, что ему ещё нужно будет привыкнуть к необычности Сергея, и это привыкание будет непростым.

Ночь опускалась на заиндевевший городок быстро и неотвратимо. За окном стало совсем темно, на небе проступили звёзды, но потом включился «вывихнутый фонарь» и блёклая россыпь звёздочек бесследно утонула в его пронзительном ртутном сиянии. Вернее не утонула. В воздухе роились пылинки льда, которые попав в столб света вспыхивали яркими блёстками и оттого начинало казаться, что звёзды, словно испуганные, но любопытные мотыльки, слетелись к фонарю и теперь кружились вокруг него, медленно, но в постоянной готовности дать стрекача обратно на небеса, если их спокойствие будет потревожено.

Правда, порхающую в воздухе пыль с шубы дедушки мороза никто не тревожил.

А Сергей всё говорил. Даари, уже давно ожидал, что мальчик устанет, собьется, потеряет нить повествования, скажет молчаливому слушателю «Вот и всё…» привычно вздохнув и сдобрив эту фразу очередной порцией извинений. Но Сергей продолжал. Путался, повторялся, но продолжал свой нехитрый и тихий «монолог ни о чём», словно решив лишний раз угодить Даари, исполнить его просьбу как можно лучше. Хотя, может быть мальчишка просто никак не мог насытиться сладостью иметь пусть и не собеседника, но доброжелательного слушателя. Для любого детдомовца, независимо зрячий он или нет, элементарная беседа всегда остаётся слишком большой роскошью. Умные взрослые растят тебя, одевают-обувают, воспитывают, учат, но редко, очень-очень редко кто-либо из них хочет просто поговорить с тобой по душам. Для таких бесед у них есть свои, родные дети.

Даари знал это ничуть не хуже Сергея.

Он сидел в кресле неподвижно, поджав под себя ноги и мучительно хотел ответить откровенностью на откровенность, превратиться из слушателя в собеседника и пусть немного, совсем чуть-чуть рассказать мальчишке о своей жизни. Не вымышленной, не придуманной экспедиционными «безопасниками» и психологами легенде, но о своей настоящей жизни. Более того, в случае подобной беседы, тэвийские правила хорошего тона предписывали отвечать откровенностью на откровенность. Выслушать своего собеседника и промолчать в ответ считалось смертельным оскорблением и не один тэви, будучи в здравом уме, никогда не осмелился бы так поступить. Всего несколько столетий назад, за такой проступок воинственные предки Даари, запросто могли переломать невеже кости, а то и смахнуть ему голову с плеч…

Он не мог не ответить мальчику. Промолчать было выше его сил.

– Малыш, я тоже хочу сказать тебе одну вещь, – сказал Даари негромко. – Ты не поверишь мне, наверное, но я всё-таки скажу. Я – непростой человек, да, если честно, и не человек вовсе. Я прилетел с другой планеты. Но ты не волнуйся, это ничего не меняет, всё будет так, как я тебе говорил. Не брошу я тебя одного. Чего бы мне это не стоило…

Даари говорил ещё что-то, совсем как Сергей, путано и сбивчиво. Вот только говорил он на чистейшем харти – языке своего народа, который настолько отличался от общепринятого на Орэ кссаниса, что был непонятен даже его коллегам.

Глава 6

Одной из главных обязанностей каждого Абсолютника и вообще любого тэви, вынужденного провести вне Станции хотя бы сутки, было ведение дневника-отчёта, где требовалось фиксировать и комментировать всё, что происходит вокруг. Однако никаких жёстких правил написания дневника не существовало. Руководство Экспедиции обязало своих подчинённых вести дневники, но ничего не сказало о том, как они должны выглядеть. Поэтому, каждый Абсолютник создавал индивидуальную историю своего пребывания на планете Земля в меру своей личной наблюдательности, аналитических способностей и красноречия.

Что касалось формы дневника, то большинство Абсолютников, особо не мудрили и просто наговаривали тексты отчётов в свои Опознаватели. Время от времени, дневниковые записи, вместе с другой информацией пересылались на Станцию, и их дальнейшая судьба авторов ничуть не волновала. Разведчики, у которых было хоть какое-то чувство слова, пользовались виртуальной сенсотурой Опознавателя, а то и обычными компьютерами, вручную набирая заметки о прошедшем дне, подбирая слова и выражения тщательно и усердно. Для них написание отчёта стало не бессмысленной рутиной, но некоей формой реализации творческих способностей. Правда, таких «литераторов» во всём Внешнем Секторе было всего несколько.

Но Даари, даже в таком простом деле, умудрился поступить не так, как его коллеги. В начале своей «абсолютной» работы он тоже диктовал отчёты в Опознаватель, но вскоре это ему наскучило, в немалой степени оттого, что половину времени в его записях занимали глубокомысленные «э-э-э-э» и «а-а-а-а». Однажды, будучи в Токио, он увидел в витрине магазина канцтоваров толстую и красивую тетрадь в крупную клетку, предназначенную, наверное, для какой-нибудь каллиграфии. Клеточки на плотной и чуть шероховатой бумаге выглядели очень заманчиво. Даари залюбовался тетрадкой и поймал себя на мысли, что в ней будет очень удобно выписывать не только японские иероглифы, но и знаки всепланетного кссаниса. Впрочем, древние и замысловатые символы письменности харти тоже разместились бы в клеточках японской тетрадки с должным комфортом.

Он купил тетрадку и с того дня она стала для Даари не столько хранилищем банальных ежедневных отчётов, сколько его личным дневником в самом широком понимании этого выражения. И как это часто бывает с теми, кто ведёт дневник, написание заметки о прошедшем дне очень скоро превратилось в настоящий ритуал. Каждый вечер Даари выкраивал хотя бы полчаса времени и усаживался с тетрадкой на кухне своей очередной съёмной квартиры. Почему-то он любил писать дневник именно на кухне. Открывал тетрадку и чёрной гелевой ручкой неспешно и аккуратно выстраивал в клеточках цепочки иероглифов, попутно прихлёбывая горячий чай из большой чашки. Чай и кофе, в отличие от алкоголя, действовали на тэви, точно так же, как и на человека, но кофе Даари так и не полюбил, хотя и пил иногда.

Как и полагалось, он регулярно пересылал странички своего дневника на Станцию. Он честно снимал их вификсом и отправлял их в базу данных, беззлобно радуясь тому, что никто из его коллег не сможет прочесть того, что в них написано. Во всей Экспедиции, кроме самого Даари, лишь Оир умел немного изъясняться на харти. Но в мудрёной грамоте брат не преуспел. Это Даари знал точно, потому что сам учил его языку. И автоматических переводчиков в программном обеспечении Экспедиции не было, он проверил это сразу после того, как отправил снимки первых исписанных страниц. Координаторам в голову не могло прийти, что кому-то из находящихся на Земле тэви может понадобиться кссанис-хартейский переводчик.

Даари ни разу не упрекнули за его мелкое хулиганство. В инструкциях чётко говорилось, что «форма записей может быть произвольной» но ничего не сообщалось о границе этой произвольности. Так что придираться было не к чему. Он честно исполнял букву закона, лишь переосмыслив её по-своему. А может быть до сего дня никто из руководства Экспедиции так ни разу и не удосужился взглянуть на его сочинения. Кому он был нужен – дневник рядового сотрудника, до сих пор ничем не выделявшегося из двух сотен своих коллег Абсолютников.

Закончив короткую исповедь на харти, Даари, вспомнил вдруг о своей тетрадке. Вспомнил настолько явственно, что перед его взором, прямо по потолку поползли бледно светящиеся знаки древнего языка, пока ещё бесприютные, но спешащие найти своё пристанище в тетрадке. Каждый в своей клетке. За все годы, проведённые на Земле, Даари ещё ни разу не испытывал такого острого желания облечь свои мысли в слова, зафиксировать на бумаге каждый час, каждый миг прожитого им странного дня. Не для станционной отчётности, конечно. Подотчётны были только Абсолютники, к коим Даари себя уже почти не причислял. Он желал этого для себя, и желал сильно, потому что испугался, что спустя годы его память уступит тяжести минувшего и растеряет воспоминания. Такого он себе не простил бы никогда.

Сергей замолчал, едва Даари начал свой монолог, но в ответ ничего не сказал. Наверное догадался, что сейчас ему лучше ни о чём не расспрашивать своего друга, ни с того ни с сего, заговорившего на непонятном языке. Несколько минут прошли в абсолютной тишине, а потом Даари, словно очнулся от оцепенения, спрыгнул с кресла, включил свет и разминая затёкшие ноги заговорил о каких-то пустяках, словно никакой пространной речи в его исполнении не было вовсе. Он поведал мальчишке о своих бытовых и гастрономических привычках, рассказал ему о городе и погоде за окном, предложил почитать вслух какую-нибудь хорошую книжку. Но Сергей отказался. После признания Даари, пусть и непонятного ему, он наморщил переносицу ещё больше, и частенько стал отвечать невпопад, будто крепко задумался о чём-то и теперь не желал отвлекаться от своих размышлений даже на секунду. И от ужина он тоже отказался. Сказал, что ещё никогда в жизни не ел сразу так много вкусного и теперь боится, что у него заболит живот. Даари озабоченно засопел, но настаивать не стал, хотя бы потому, что ему тоже не хотелось есть. Он хотел одного только крепкого чаю, от которого мысли выстраиваются в голове стройными колоннами, а мягкая чёрная ручка веселее бежит по бумаге, оставляя за собой цепочку значков, которые никогда ничего не забудут и бережно будут хранить доверенные им воспоминания долгие и долгие годы.

Было около десяти вечера, когда Сергей, как всегда тихо и виновато сказал Даари:

– Дим, что-то я устал немножечко… Ты извини…

– Это ты меня прости, совсем я тебя заболтал, – ответил Даари весело. – Трудный денёк был и для тебя и для меня. Ты тогда засыпай потихоньку, а я позже лягу. Пойду на кухню, надо ещё сделать кое-что.

– Но ты ведь тоже устал, – ответил Сергей уверенно. – Я знаю, со мной тяжело.

– Не выдумывай! Ничуть с тобой не тяжело. Непривычно немного, но это пройдёт, особенно если, ты мне и дальше станешь помогать. Вот как сегодня, со словом «посмотри».

– Я постараюсь, – пообещал Сергей. – А давай я тебе сейчас помогу? Только не знаю, смогу ли…

Он смутился и замолчал.

– Нет, сейчас ты мне ничем не поможешь, – ответил Даари, вынимая с антресоли свою тетрадку. – Да и работа меня ждёт несложная. Я веду дневник и сейчас хочу записать всё, что произошло сегодня.

– Ты станешь писать обо мне? – спросил Сергей почему-то обеспокоено.

– О тебе и о себе и обо всём остальном. Я всегда так делаю по вечерам. Быстро всё запишу и тоже лягу. Ты меня не жди, засыпай. Я дверь на кухню прикрою, чтобы тебе не мешать.

– Не надо, – попросил Сергей. – Ты не помешаешь. Я же совсем ничего не вижу, даже просто свет. Только глазам больно делается, если на яркое смотрю. Мне так говорили.

Он сказал это абсолютно равнодушным голосом, но у Даари, от таких слов скатилась по спине колючая волна мурашек.

– Ладно, малыш, – ответил Даари тихо. – Я не стану закрывать дверь. И постараюсь не шуметь.

Он зашёл на кухню, налил себе большую чашку свежего горячего чая и уселся за стол. Пригнулся к самой столешнице и, наклонив голову набок, посмотрел на свою физиономию, которая отразилась в зеркальной дверке микроволновки. Подмигнул отражению, невесело улыбнувшись. Отражение так же невесело улыбнулось в ответ, дескать, сочувствую тебе, братец, но свои трудности, будь добр, одолевать самостоятельно.

Потом он распахнул исписанную на три четверти тетрадку. Последняя запись была сделана в дневнике шестнадцать дней назад, потому что «станционные» дни Даари никогда не описывал, находя их скучными и однообразными. Да этого и не требовалось по регламенту.

«Уже в третий раз отзыв на сеанс связи ломает мой собственный график работ, – прочёл Даари, привычно покусывая пластиковый наконечник ручки. – За две недели информационный буфер тектонического монитора сверхглубокой скважины наверняка переполнится и часть данных будет утеряна. Координатора я в известность поставил, но до настоящего времени никакого ответа от него не получил. Так что в возможной утрате информации с монитора я буду невиновен. Определённо, нужно обратиться к Капитану, чтобы меня, наконец, освободили от «командировок» на Станцию, связанных с обслуживанием КСС…».

Он выпустил из зубов изрядно пожёванную ручку и криво усмехнулся. Надо же, всего две недели назад, мысль о потере геофизической информации гнала прочь сон, заставляя ночь напролёт ворочаться с боку на бок в раздумьях как бы поскорее добраться до упрятанного в тундре самописца и заменить в нём мнемокристалл. Он искренне считал всё это важной и ответственной работой, переживал, что будет вынужден отвлечься от неё. Не переставая кривить губы в усмешке, Даари перелистал несколько страниц. Везде одно и то же: данные, сводки, подробные, но бесстрастные наблюдения… И захочешь, ни к чему не придерёшься. Да, несомненно, это – не сухой отчёт, а личный дневник. Но в нём нет никаких «соплей» и никчёмных эмоций, иероглифы крепки и надёжны как закалённые кирпичи, сложенные в крепостную стену. Неказистый, но прочный, умело сбитый дневник сурового Абсолютника, только непонятно зачем, зашифрованный. Но всё равно – сущий клад для аналитиков Орэ.

На миг Даари представил себе запись, которая, по идее, должна была расположиться сразу за последней.

«В результате неполадок на челноке и вынужденной посадки я оказался в населённом пункте, где вступил в контакт с местным жителем. Мальчик 9-10 лет, предположительно с потерей зрения. Первичную мотивацию контакта полагаю считать вынужденной, инициатором выступил я, структура общения в первой фазе не выше восьми к двум но с тенденцией к выравниванию, что и привлекло моё внимание…».

И так далее. А в конце вывод, которого удостаивался далеко не всякий «местный житель»:

«Может представлять интерес для дальнейшего наблюдения…».

Даари в очередной раз мысленно выругался и отбросил ручку. Не будет такой записи в его тетрадке! Никогда не будет, равно как и не будет больше изложенных корявым языком, рассуждений о самописцах и военных базах. Он даже почувствовал стыд перед самим собой за то, что ещё две недели назад мог мыслить и рассуждать именно таким образом.

«Малыш-малыш, – тихонько шептал Даари, поднимая упавшую на пол ручку. – Мы прилетели сюда, когда тебе было всего два годика. Вот бы сразу тебя найти, чтобы не было в твоей жизни ни детдомов, ни сволочей-родственников. Да чтобы вообще ничего плохого не было. Жаль, не вернуть времечко. Ну, ничего, лучше поздно, чем никогда, правда ведь?»

Он отчеркнул всё написанное ранее тремя жирными чертами, словно провёл неразрушимую границу между прошлым и настоящим, поставил дату и… вдруг понял, что не знает, как ему начать.

Размеренно текли минуты, одна за другой. Нетронутый крепкий чай давно остыл и подернулся островками тонкой коричневой плёнки. А Даари натужно моргая и кусая губы, в который раз подносил ручку к бумаге и спешно отдёргивал его назад, испытывая примерно то же, что испытывает очень усталый но перевозбуждённый человек, который смертельно хочет спать, но даже оказавшись в тишине и покое, никак не может уснуть.

Он тихонько мучился над пустыми клетками страницы, силясь передать бумаге не только произошедшие с ним события, но и своё настроение, свои эмоции и переживания. Едва ли не впервые за все семь лет. Слова кружились вокруг него как мухи, казалось ещё чуть-чуть и нужная фраза подвернётся под остриё ручки, кончик нити будет ухвачен и строка побежит весело и ровно. Но предательское стило готово было изобразить лишь что-то о «первичной мотивации», от чего Даари стало совсем тошно.

– Чёрт знает что, – тихо, но всё-таки вслух обругал он своё словесное бессилие и, наверное уже в сотый раз швырнул ручку на стол. Ребристая ручка замысловато кувыркнулась, прокатилось по столешнице с дробным стуком и замерла.

– Вот и у меня всё кувырком, – закончил он мысль, пронаблюдав за кульбитами ручки.

– Тебе плохо…, – вдруг услышал Даари, теперь уже такой знакомый, негромкий, ровный, безо всякой интонации, голос Сергея. Мальчик то ли спрашивал, то ли констатировал факт.

– А, что? – отозвался он, взглянув через дверной проём на отвернувшегося лицом к стене Сергея. – Ты чего не спишь до сих пор? Всё-таки мешаю я тебе?

– Плохо, да? Скажи, – попросил Сергей не оборачиваясь.

– Плохо? Мне? – скороговоркой пробормотал Даари, пытаясь поймать на остриё ручки очередное улепётывающее от него слово. – С чего ты взял, всё хорошо, спи…

– Нет, тебе плохо, – повторил Сергей тем же тихим безликим голосом. – Плохо из-за меня…

Порядком расстроенный Даари пропустил эти слова мимо ушей. А Сергей не добавил к сказанному больше ничего и даже не повернулся. Так и остался лежать, сжавшись в комочек под одеялом, носом к стене.

Даари честно промучился над чистой страничкой ещё некоторое время, но потом сдался, смирился с собственной бездарностью и позабыв об изящной словесности, буквально на одном дыхании, скупо изложил всё то, что с ним произошло:

«…Я познакомился с незрячим мальчишкой. Совершенно случайно, просто встретил на улице. Он был один и ему было очень плохо. Я его покормил, поговорил с ним, а потом понял, что уже не могу просто встать и уйти, вновь оставив его одного. Почему так получилось, я не знаю. Но я знаю точно, что за тот час, что мы сидели под лестницей в подъезде, во мне что-то изменилось. Что-то очень важное, становое. До встречи с ним, я вообще не знал, что дети могут быть слепыми. Вернее знал, конечно, но это знание было настолько абстрактным, настолько далёким от моей повседневности, что ровным счётом ничего не значило для меня.

А теперь значит очень многое. Если вообще не всё, потому что с сегодняшнего дня он будет жить со мной. Столько, сколько пожелает. Ему некуда идти. Да и мне тоже, если разобраться…».

Он отложил ручку и посмотрел на плод своих трудов. Не то! Совершенно не те слова, какой-то жалкий лепет, последнее покаянное слово преступника, приговорённого к смерти. Но ничего лучшего в голову всё равно не приходило.

«Ладно, – смирился Даари, – пусть будет хотя бы так. Наверное, писать дневник тоже придётся учиться заново».

Он захлопнул тетрадь и сладко потянулся, испытывая то приятное чувство, которое обычно принято именовать «чувством выполненного долга». Потом вновь взглянул на микроволновку, только теперь не в зеркальную дверцу, а на часы. Надо же, уж и полночь не за горами. Определенно, пора спать. Вон Серёжка как сладко дрыхнет. Намучился, бедняга, за день, вот и отключился, лишь задав, на сон грядущий, свой странный вопрос.

На ходу стягивая через голову футболку, неудачливый сочинитель направился спать. Но вначале он подошёл к Сергею, посмотреть, всё ли у него в порядке.

У Сергея всё было не в порядке. Вжавшись в самый угол дивана, и прижав колени едва ли не к подбородку, он лежал под скособоченным одеялом и дрожал так, словно ему вновь было смертельно холодно. И ещё тихонько стонал или даже скулил. Почти так же как сутки назад, во дворе снитковского дома. И только сейчас опешивший Даари сообразил, что слышит этот тихий звук уже очень долго. Час, а может и больше. Но за своими муками творчества он не обращал на него внимания.

Лицо Даари похолодело, разум на миг заволокло тёмной пеленой, но мгновенной панике он не поддался. Горестно вздохнув, Даари бросил свою футболку на кресло и включил верхний свет.

– Сергей, что случилось? – спросил он спокойно и деловито.

Мальчишка ничего не ответил. Поняв, что ответа не будет, Даари подошёл к дивану, сдвинул одеяло и осторожно повернул Сергея к себе.

– Ну, температуры у тебя нет, – продолжил он доброжелательно. – Уже хорошо. Чего тогда так согнулся и дрожишь? Живот болит?

Но он замолк, нечаянно взглянув в широко распахнутые карие глаза мальчишки. Нет, Сергей не плакал и в его взоре совсем не было неестественного, болезненного «всевидения», от которого тогда, у качелей, душа Даари зашлась и похолодела. В двух тёмных озёрах глаз, сейчас ютилась, обёрнутая пепельно-серой поволокой тоска и Даари не мог знать, что всего сутки назад такая же тоскливая пелена застилала его собственный взглад.

– Серёжа, расскажи что не так? – ещё раз спросил Даари.

– Я не-мо-гу… еле слышно прошептал Сергей, сквозь стон. – Не-мо-гу с-пааа-ть…

– Где у тебя болит?

Даари, уже раздумывал, что делать и у кого просить совета, если у мальчишки и вправду скрутило живот.

– Ниии-че-го не бооо-лиит, – ответил мальчик всё тем же стонущим шёпотом.

– Что тогда?

– Боо-оюсссь…

– Вот тебе и спокойной ночи! – горько усмехнулся Даари, тем не менее, обрадованный тем, что у Сергея ничего не болит. – Снова повторяется утро? Я же тебе весь день объяснял, что мы здесь одни и войти сюда может лишь тот, кому я позволю. Что ещё?

Сергей не отвечал. Найдя отброшенное одеяло, он попытался забраться под него с головой, но оно совсем перепуталось и у него ничего не выходило. Даари с каким-то глуповатым интересом наблюдал за неуклюжими попытками Сергея укрыться, а потом, неожиданно для себя самого бросился в ванную, намочил край пушистого махрового полотенца в холодной воде и с ним в руках вернулся к Сергею.

– Давай-ка, малыш, я тебя немного умою, – сказал он, старательно вытирая мокрым полотенцем лицо мальчишки и почему-то не сомневаясь, что такая процедура немедленно избавит его сразу от всех страхов. – А потом ты спокойно ляжешь, уснёшь и тебе обязательно присниться чего-нибудь очень хорошее. И всё будет хорошо. Ты же сегодня здесь один оставался и сказал потом, что тебе страшно не было. А теперь вон что выдумал, лежать и бояться…

Закончив импровизированное умывание, Даари заботливо укрыл Сергея одеялом и погасил свет.

– Засыпай, малыш… Право, полночь на дворе.

Но Сергей не уснул ни в час, ни в два. Терзаемый каким-то своим всепоглощающим страхом, он ещё сильнее вжимался в угол, будто собирался пройти сквозь стену, то вдруг резко отталкивался от неё забинтованными руками и отлетал на середину разложенного дивана, негромко, но пронзительно вскрикнув. Он забирался под одеяло, а спустя мгновение сбрасывал его на пол, потом проделывал то же самое с подушкой, и очень часто, едва ли не каждую минуту, истово тёр забинтованными руками свои глаза. Наверное, ему и правда казалось, что в эту морозную ночь он один во Вселенной. И мутные, наполненные невысказанным страданием глаза мальчишки не могли подсказать ему, что Даари стоит совсем рядом. Стоит, заламывая руки и жутко скалясь в безмолвном крике. Потому что ему, Даари, было сейчас так же страшно, как и Сергею.

С детства он искренне и вполне справедливо считал себя если и не смельчаком-сорвиголовой, то уж точно – хладнокровным тэви, который не привык пасовать перед опасностями. За себя он никогда не боялся. Но сейчас, стоя посредине комнаты, он ощущал дикий, первобытный страх и ничего не мог поделать с ним. Ему было страшно за мальчишку, страшно до жути. И ещё его едва ли не выворачивало наизнанку от леденящего ужаса перед собственным бессилием. Он не понимал, что происходит с Сергеем и не мог ничего поделать, чтобы помочь ему.

Это было по настоящему жутко.

Может, вызвать неотложку? И что он скажет докторам?

Врубить связь и запросить помощи на Станции? Но как объяснить происходящее диспетчеру?

Делать что-то самому? Что именно? Дать парню снотворного? Снотворное – не вопрос, синтезатор сделает что угодно за пять минут. Только как его давать? По-хорошему Сергей его ни за что не проглотит, это совершенно понятно, а по-плохому, исподтишка, пользуясь тем, что мальчишка не видит… Подкрасться, ухватить покрепче, и влить снадобье сквозь зубы? Или внезапно уколоть шприцем? Подло так делать! Даже если ему же во благо, даже если нет другого выхода, всё равно, подло и низко!

Что же делать? Ничего он не мог сделать, жалкий глупый инженер-железячник, возомнивший себя богом, знатоком человеческих душ и вершителем судеб. Всего несколько часов назад, утром, он сидел в этом вот кресле и с улыбкой идиота раскладывал душу мальчишки на отдельные детальки, словно игрушечную пирамидку. Во-первых, во-вторых, в-третьих… Всё казалось ему таким простым, таким понятным, собственные знания и могущество восторгали и будущее виделось отчётливым, близким и радужным. Только руку протяни.

Но пришла ночь и вместо бесхитростной пасторали жестокая реальность залепила богу Даари такую оплеуху, что сейчас он мог лишь стоять посреди комнаты точно столб и скалиться на потолок. И ещё он мог выбежать из квартиры прочь, погулять до утра, а потом вернуться и посмотреть, что с Сергеем. Такое желание у него вновь возникло, потому что ему проще было принять свершившийся факт, каким бы он не был, чем стоять вот так – безмолвным и беспомощным наблюдателем, ненавидящим себя за собственное бессилие.

Сергей затих только к утру. Уснул, а может быть, просто забылся, замерев поперёк дивана, прямо на куче скомканного постельного белья. Даари осторожно накрыл его одеялом и повалился в кресло. Впервые за ночь. Голова раскалывалась едва ли не сильнее, чем вчера, ноги гудели, тело сводило от усталости, но мысль о сне всё равно представлялась какой-то кощунственной и даже преступной.

Весь следующий день Даари был наигранно весел и жизнерадостен. Он шутил к месту и не к месту, нёс какую-то ерунду, порой даже не задумываясь о смысле сказанного и вообще, всеми силами, которых было уже не так много, старался продемонстрировать Сергею, что всё у него в порядке. Почему-то он был уверен, что такое его поведение лучше всего поддержит напуганного мальчишку. Но тот был подавлен. Ночной приступ непонятного страха вроде как миновал и Сергей иногда даже улыбался, но всё равно он был хмур, молчалив и вновь болезненно сосредоточен. На вопросы Даари он отвечал односложно, «да» или «нет», а ближе к вечеру вообще перестал разговаривать, снова забился в уголок и принялся тихонько раскачиваться. Даари не лез к нему с расспросами, и потому Сергей со своей молчаливой обречённостью ждал ночи и прекрасно знал, что она принесёт ему, хоть Даари, в душе своей лелеял надежду, что всё уже позади.

Но он ошибся. Всё повторилось практически в точности, и на утро бледный Даари пошатываясь зашёл в ванную, внимательно и даже с интересом рассмотрел в зеркале свои красные, точно у кролика, глаза и сделал вывод, что ещё одной такой ночи он просто не вынесет. Конечно, в его распоряжении была аптечка, с мощными стимуляторами, а попавший в его распоряжение синтезатор запросто мог состряпать что-нибудь и посильнее. Но он испытывал страшную усталость не из-за недосыпания. Две бессонные ночи были для него сейчас ничего не значащей мелочью, досадной неприятностью, которая съёживалась и меркла перед огромным тёмным комом ледяного ужаса, выедавшего изнутри мальчишку, а заодно и его самого. И никакие самые изощрённые лекарства не могли сейчас помочь им обоим победить этот ужас. Здесь требовался другой путь.

Он понимал всё это совершенно отчётливо. Равно как понимал, что помощи ждать неоткуда. В конце концов, он сам лишил себя выбора и сейчас ему было нужно что-то решать самому.

Даари постоял у зеркала минуты две, потом открыл кран, плеснул себе в лицо пару пригоршней холодной воды и той же нетвёрдой походкой направился в комнату.

Сергея на диване не было. Среди перелопаченных постельных принадлежностей сидело и всё так же мерно покачивалось, уперев забинтованные кисти рук в тощий живот, жалкое подобие мальчишки. Даже страх и страдание более не отпечатывались на его лице. Там вообще ничего не отпечатывалось и лицо Сергея, ещё позавчера такое симпатичное и доброе, теперь походило на застывшую восковую маску, чрезмерно неподвижную даже для слепого. Пустой взгляд широко раскрытых невидящих глаз был устремлён в бесконечность.

На мальчике была белая футболка и такие же белые трусы. Руки его были спрятаны под белыми бинтами и в ворохе постельного белья, тоже белого, он будто бы терялся, утрачивал форму, переставал быть реальным в тусклом, пепельном свете северного утра. Вправду превращался в одну лишь неживую маску с огромными, но пустыми глазами. Но и маска, мерно покачиваясь среди всепоглощающей больничной белизны, таяла в ней всё сильнее.

Даари не видел Сергея. Теперь перед ним было просто неясное белое пятно. На фоне старого ковра, на фоне всего бытия. И на фоне всего, что он знал и умел – тоже.

Он постоял, внимательно разглядывая невесёлую картину. Потоптался с ноги на ногу, поиграл желваками. И спросил громко и решительно:

– Слушай, а ты знаешь, что такое нарыв?

Не один мускул не дрогнул на лице Сергея. Да и какие мускулы могут быть у восковой маски?

– Это такое воспаление под кожей, – пояснил Даари вдумчиво. – Оно очень сильно болит. Его нужно разрезать, чтобы вся гадость вытекла. Это больно, страшно, но если не разрезать, будет ещё хуже, даже умереть можно. Зато когда разрезал, сразу становится легче…

Сергей бессмысленно молчал и ещё бессмысленнее раскачивался.

– Вот у тебя сейчас в голове нарыв из страха. Его тоже нужно вскрывать иначе будет совсем плохо. Голову, к счастью, резать не надо…

Он уселся на край дивана, ухватил Сергея за плечо и заговорил тише.

– Рассказывай. Пусть всё выйдет наружу. Я знаю, что тебе будет трудно, но ты сильный, ты сможешь. Давай, я слушаю…

Ответом ему снова было молчание.

– Молчишь, значит, – выдохнул Даари обречённо. – Я думал, что ты и вправду хочешь помочь мне. Выходит, я ошибся…

Отпустив мальчишку, он слез с дивана и направился к окну, намереваясь прислониться щекой к холодному стеклу. Хотя от тройных бронестёкол никакой прохлады ждать не приходилось.

– Да! Не хочу! – раздалось за его спиной так громко и неожиданно, что он вздрогнул и вновь замер посредине комнаты. Подумал немного, потом обернулся через плечо.

– Вот как? – спросил он ровным бесцветным голосом. – Ладно, хорошо. Только можно узнать, почему?

Сергей забился в самый угол разложенного дивана и теперь сидел, вжавшись в стену. Он часто и мелко дышал, затравленно крутил головой. Искал невидящим взглядом Даари, но то ли от лютой усталости, то ли от такого же лютого испуга никак не мог найти, повернув лицо на голос.

– Ты добрый, ты хороший… – шептал он, хлестая словами точно бичом, наугад, наотмашь. – Не хочу быть как гиря… Не хочу, чтобы тебе стало плохо из-за меня… Уйти хочу. Совсем уйти, назад, в интернат.

Он боялся того, что говорил, боялся до дрожи, но всё равно упрямо выдавливал из себя тяжёлые, будто свинец слова, которые не долетали до ушей Даари и валились на пол. Он будто специально издевался над самим собой. Назло Даари, который снова всё видел, слышал, но ничего не понимал и потому вообразить себе не мог, как избавить мальчишку от этого издевательства.

Противное, скользкое ощущение собственной беспомощности и никчёмности заполнило Даари целиком, поглотило без остатка. Но даже, измученный, почти утративший лицо хаританец был ещё не по зубам этому липкому и скользкому врагу. Собрав силы, он скрутил свою беспомощность в тонкий шнур, и потянул изо всех сил, пока тот не лопнул с противным хрустом. Мерзкий звук больно ударил по ушам, но от него все тяжкие, неповоротливые, вымученные мысли разом вздрогнули и, точно тараканы, бросились врассыпную, стремясь забиться в самые укромные и тёмные щели его сознания. Сопли, сантименты, тайные и явные фобии – всё, что отгораживало его от доведённого до исступления мальчишки, разом куда-то делась. Голова почти пришла в норму. Даже болеть перестала.

–В тягость, быть не хочешь, да? – зло усмехнулся Даари. – А позволь-ка мне самому решать, что тяжело, а что нет. Уж разберусь, как-нибудь…

Сам того не замечая, Даари повысил голос.

– Не разберешься! – в тон ему прошипел сквозь стиснутые зубы Сергей, сжав двумя руками ком одеяла и с нескрываемой злобой отшвырнув его от себя. – Ты про меня не знаешь ничего! Не знаешь, как тяжело…

– Ну, так расскажи! – выпалил Даари с сарказмом, почему-то вспомнив здоровяка Игоря. – Раз я такой дурак и ничего не знаю, расскажи мне!

– Я совсем ничего не вижу, – прошептал Сергей, прижав к стене затылок. Скулы у него побелели ещё больше.

– Это я уже знаю, дальше!

– Я падаю, пачкаю одежду, роняю всё, меня везде нужно водить за ручку…

– Понял, дальше! – огрызнулся Даари.

– Меня все бояться, я больной урод.

– Дальше!

– Я – дебил!

– Ах, ещё и это! – ледяным голосом заявил Даари и схватив с кресла свою футболку начал вытирать ею лицо. – Слепой-дебил-урод, значит… Ты не слишком много на себя берёшь?

– Я в детдоме жил, – ответил Сергей, и лицо его скривилось в страшную гримасу. – Ты не знаешь, что это. Тюрьма, концлагерь, как у фашистов, хуже только. Там нормальных нет, все дебилы. И я дебил. Тётка всегда говорила…

– Да?! – заорал Даари, чувствуя, как холодеет лицо. – Тогда и я дебил, потому как с пяти лет жил в детдоме! Наверное, поэтому не понимаю ничего. Вот хочу, на свою голову, с тобой возиться! И Оир, который тащил тебя на руках, от дома до машины а потом вёз сюда – тоже детдомовец и дебил! Не понимал бедняга, что его могут с работы за это выгнать, вот какой безмозглый. Тяжёлая жизнь у дебилов…

Он вновь подлетел к притихшему Сергею, ухватил его за плечи и бесцеремонно встряхнув, закричал ему в самое ухо:

– Только нравится мне она! Понимаешь, нравится! Хочу дальше быть дебилом и ничего не понимая водить тебя за руку, чистить твою одежду и поднимать то, что ты уронишь. И плевать я хотел на нормальных, правильных человеков, которые этого никогда не захотят. Понял меня? А если не понял, если такой гордый и никому не хочешь быть в тягость, то вставай, пошли, неволить не буду. Интернат, вон, напротив дома. Не для слепых, правда, ну да ничего, там тебя отправят куда нужно. Доучишься как-нибудь, и будешь всю жизнь собирать выключатели. Или на гармошке играть в переходе. Хочешь такой жизни? Да или нет?! Давай, выбирай сейчас, сию секунду!

Сергей, словно рыба открывал и закрывал рот, то ли силясь что-то ответить, то ли снова провалившись в свою сомнамбулу. Даари, выпустил из рук его худые плечи и снова ухватил свою многострадальную футболку. Покрутил в руках и в сердцах швырнул в угол комнаты. Выругался на харти, даже не поняв, мысленно или вслух. Что ещё сказать мальчишке, он не знал. Секунду назад ему казалось, что он сможет орать ещё очень долго, но сейчас из него будто вытащили батарейку. Вся его злость разом куда-то пропала.

– Ты не дебил, Серёжа Конев, – сказал Даари тихо, глядя в пол. – Ты просто жалкий и беспомощный дурачок. И не потому, что слепой, нет. Ты – трус, а они всегда жалкие. Чего ты трясёшься? Страшно попросить меня о чём-то, не можешь «помоги» выговорить? Ну и трясись. Хоть всю жизнь. Твоё дело! Но никогда, слышишь, никогда никому не говори, что у тебя не было возможности стать человеком и что не было рядом с тобой людей, которые хотели помочь тебе. Так и отвечай: была возможность, но я струсил. И люди тоже были, но я от них убежал. Нормальная жизнь не для меня, копошиться на дне мерзко, но зато так просто и понятно. И не страшно.

Он выговорил всё, что наболело у него за минувшие две ночи. Он вскрыл свой нарыв и ему, в самом деле, стало легче. Но что твориться с Сергеем, Даари понять не мог. Мальчишка прекратил свои навязчивые раскачивания и замер в неподвижности и молчании. Быть может, он ждал ещё слов. Но Даари нечего было добавить к сказанному.

Он опять отошёл к окну, опёрся о подоконник, прислонил щеку к стеклу. Стекло, в самом деле, было тёплым, но всё равно стоять вот так и вглядываться в стылые сумерки было очень приятно. Особенно после таких речей.

– Я не трус… – еле слышно прошептал Сергей, лишь минут через десять. Даари кивнул, но ничего не ответил. Он излил душу, но Сергей должен был сделать то же самое самостоятельно. Даари твёрдо решил для себя, что здесь он не вправе настаивать и заставлять. В конце концов, десятилетний мальчишка это не младенец. До взрослого ему ещё далеко, но он вполне может разобраться в себе.

Прошло ещё какое-то время. Может пять минут, может час – Даари не понял. Он не отходил от окна, разве что теперь он прижался к стеклу не щекой, а лбом. На улице неспешно светало.

– Дима…, – услышал он за своей спиной, тихий, сбивчивый голос мальчика. – Мне очень есть хочется, а сам я не смогу. Ты меня покормишь?

Невинная просьба далась Сергею с огромным трудом.

Но всё-таки он смог.

– Ну, конечно, – ответил Даари самым обычным голосом, чувствуя, что каменная усталость отступает, а на душе становится как-то по-особенному легко и беззаботно.

Сергей сосредоточенно засопел, слез с дивана, выпрямился и выставив вперёд руки, тихонько, едва отрывая босые ступни от пола, стал продвигаться вглубь комнаты. Даари искренне удивился, но вновь ничего не сказал. И как бы невзначай, стал барабанить по пластиковому подоконнику пальцами. Даже не пальцами, а ногтями, чтобы было звонче.

Сергей медленно подошёл, ткнулся локтем в подоконник, неловким движением нашёл замершего Даари, пристроился рядом. Теперь он не дрожал. Только дышал так же часто и мелко. И ещё нервно покусывал нижнюю губу.

Даари всё молчал. Ждал, пока мальчик заговорит сам. Или, вернее, хотел знать, что он скажет в первую очередь.

– Окно…, – уверенно сказал Сергей сам себе и, помедлив немного, добавил: – Там взаправду интернат?

– Взаправду, малыш, – ответил Даари, запустив пятерню в волосы мальчика. – Прямо под окнами, между домом и обычной школой. Это вспомогательный интернат, то ли для трудных, то ли ещё для каких. Я точно не знаю.

– Ты не сдашь меня туда?

– Никуда я тебя не сдам, сколько можно повторять…

Он легонько дёрнул Сергея за ухо, потом сгрёб его в охапку, прижал к себе и вдруг заметил ощупью, что низ футболки у мальчика влажный. Подумав секунду, он сдвинул руку ниже.

Ну, так и есть!

– Это что такое? – поинтересовался Даари, пытаясь согнать с лица улыбку и придать голосу строгость.

Сергей громко шмыгнул носом и ещё сильнее вжался ему в бок.

– Я не хотел… – прошептал он сбивчиво. – Это… когда ты закричал на меня, само получилось. Я не виноват, правда! Ты только не ругайся. И не сдавай меня в интернат…

– Да чего ты заладил одно и то же! – поморщился Даари. – Надоело! А ругать тебя надо! За то, что сидел в луже как лягушонок. Ну-ка пойдём!

– Куда? – прошептал Сергей испуганно.

– В ванную, куда же ещё! Мыться и переодеваться. А потом завтракать. Ну и обедать заодно.

Сергей невесело вздохнул через нос, но промолчал. И лишь в ванной, подняв кверху руки, чтобы не замочить бинты и отплевываясь от воды, он поинтересовался:

– Скажи, а руки у меня когда залечатся?

– Послезавтра, – ответил Даари.

– Знаешь что… – продолжил мальчик серьёзно. – Ты, пожалуйста, не убирай ничего, что я там… испачкал. И на кровати и одежду. Я послезавтра сам всё уберу и помою. Ты не думай, я смогу сам… наверное. Ты только вначале поможешь мне немного, ладно?

– Замечательная идея! – обрадовался Даари. – Молодец! Только скажи мне: если я всё оставлю как есть, то где ты будешь спать ещё две ночи?

– На полу, – немедленно нашёлся Сергей. – Ты только дай мне какую-нибудь… ненужную тряпочку. Вместо одеяла.

– О-о-о… – застонал Даари. – Вот, взять бы тряпочку, да как дать тебе этой тряпочкой по шее, чтоб фантазии поубавилось!

– Дай! – предложил с улыбкой Сергей и даже немного наклонил голову набок, надо думать для того, чтобы было легче попасть по шее.

– Обойдёшься! – ответил Даари, внимательно рассматривая мокрого после душа Сергея, который так и стоял в ванне с поднятыми руками, словно сдаваясь на его милость. – Не бью я своих друзей. Тем более, таких хилых. Хотя и надо бы. Ой, как надо…

Сергей молчал и улыбался.

Прохладный душ немного взбодрил мальчишку, но во время завтрака, сон нагнал его снова. Сергей сидел за кухонным столом, опираясь на широко расставленные локти, и отчаянно клевал носом. Пару раз он отключался прямо с куском во рту и Даари, несильно, но настойчиво тряс его за плечо. А за те пять минут, пока он наводил порядок на диване, Сергей заснул так крепко, что едва не свалился с табуретки. Встрепенулся в последний миг, ойкнул и раскинув руки, сбил со стола пустую тарелку. Тарелка шлёпнулась на пол, но не разбилась. Даари одним прыжком метнулся к нему и ухватил за локоть.

– Ой… – повторил Сергей неуверенно. – Что-то упало… Я разбил что-то, да?

– Пока ничего, – выдохнул Даари, чувствуя, как по спине скатывается волна мурашек. – А вот если бы грохнулся головой об пол, то мог бы и разбить. Вот надо же себя так довести… Вставай и марш в постель, спать немедленно.

Сергей не возражал. Он молча улёгся на диван, привычно свернулся калачиком, сжал губы в ниточку, сосредоточился, будто собирался не заснуть, а прочитать на память длиннющее и не слишком хорошо выученное стихотворение.

– Что, снова страшилки начинаются? – поинтересовался Даари.

– Я не знаю, – ответил Сергей.

– Ладно, я посижу с тобой рядом, посторожу твой сон. Хочешь, за руку тебя буду держать.

– Хочу. А можно?

– Можно.

Он примостился полусидя на самом краю дивана. Взял мальчишку за тонкое запястье, сжал легонько. Сергей несколько мгновений лежал неподвижно, а потом, не говоря ни слова подался вперёд, прижался к протянутой руке, навалился всем телом, сжался, дрожа то-ли от страха, то-ли от напряжения. Даари всё понял без слов.

– Устраивайся поудобнее. И держись за меня покрепче. Пока я рядом, ты ничего не станешь бояться, я тебе обещаю. А если вдруг чудища придут, то я тебя обязательно разбужу и мы вместе с тобой их прогоним…

– Чудищ не бывает, – вдруг сказал Сергей абсолютно серьёзно. – Я их не боюсь. Я боюсь, что засну, а ты отнесёшь меня в интернат. И я снова проснусь в другом месте.

– По-твоему, я могу так поступить? – спросил Даари упавшим голосом.

– Да, – ответил Сергей твёрдо.

– Почему ты так решил?

Даари, изо всех сил старался держать себя в руках. А Сергей не то всхлипнул, не то судорожно вздохнул. И ответил уже знакомым хлёстким шёпотом:

– Я сделал очень плохо. Ты меня накажешь. Сдашь в интернат.

– Что ты сделал?

– Ну, сделал…

– Сергей, не будь как девчонка! – Даари всё-таки не вытерпел и чуть повысил голос. – Начал, так говори до конца, не надо загадок. Что ты вообще мог сделать не так, лёжа на диване?

Вот теперь Сергей точно всхлипнул. Да что там всхлипнул, его шёпот сорвался и задрожал. Он был на грани того, чтобы разреветься по-настоящему.

– Когда ты писал свой дневник, ты сказал, что всё кувырком. А я сразу понял, что из-за меня. Я тебя в магазин не пустил и ты остался без еды…

– Чего? В какой ещё магазин?

Даари тоже перешёл на изумлённый шёпот.

– Тогда, утром, за продуктами. Ты сказал, что есть нечего и надо в магазин пойти. А я ответил, что ничего не хочу и чтобы ты никуда не ходил. Я правда не хотел есть, честное слово! Только потом я понял, что ты тоже ничего не поел из-за меня. А вечером ты сказал, что всё кувырком. Дима, ты прости меня, я больше так не буду! Ну, пожалуйста, не сдавай меня в интернат!

Даари не нашёл, что ответить мальчику. Вернее, нашёл, но ответ вновь состоял из одних бранных слов на его родном языке.

А Сергей ждал ответа. И очень недвусмысленно хлюпал носом.

– И это всё? – ответил Даари, когда изумление в его голове всё-таки взяло верх над злостью. – Это то, из-за чего ты не спал две ночи? Ты же просто заблудился в своих глупых фантазиях! Навыдумывал нелепостей и перепугался собственной выдумки. Что же ты с собой делаешь…

– Ты меня простишь? – всхлипнул Сергей с робкой надеждой в голосе.

– Мне не за что тебя прощать, ты ни в чём не виноват, – ответил Даари серьёзно.

– Нет, ты скажи, простишь или нет? – не унимался мальчик, ещё крепче, наверное, изо всех своих силёнок, сжимая руку Даари.

– Хорошо, я тебя прощаю! – сказал Даари, решив, что будет лучше поддаться и не затевать ненужный спор. И добавил спешно:

– Только не вздумай разреветься!

Сергей не ответил ничего. Но хлюпать носом стал меньше, к радости Даари. Он тоже молчал, устало размышляя, как всё-таки мало он ещё знает мальчишку и тот странный тёмный мир, в котором тот живёт. Во имя Несомненности, всего одно в сердцах сказанное слово и вот такой результат!

Было и ещё кое-что, в чём Даари не мог разобраться. Вначале он и не хотел разбираться, решил для себя, что теперь уже всё позади, а подробности не важны. Но пару минут позже он всё-таки продолжил разговор. Просто для того, чтобы застраховать себя от новых ошибок.

– Сергей, но я всё равно не могу тебя понять. В первый день ты меня даже на кухню отпускать не хотел, кричал: «не уходи». Час назад ты заявил, что сам хочешь вернуться в интернат, чтобы, значит, гирей не быть. Теперь ты просишь, чтобы я тебя туда не отдавал. Я совсем запутался, честно.

– Я думал, что уйду как-нибудь сам… – пробормотал мальчишка, кажется, уже в полусне. – Это не так больно, я бы смог. Думал, что ещё немножечко побуду у тебя, чтобы руки зажили, а потом уйду. Ведь там никто помогать не станет. А если бы ты сказал, что плохо со мной, что я такой тебе не нужен и сам отвёл бы, то я бы не смог дальше жить. Умер бы.

– Эх, малыш-малыш…, – только и смог горько сказать Даари. Он хотел, было, добавить: «…горе ты моё», но не стал. Побоялся.

Сергей не ответил ничего. Он лежал, сжавшись в комочек, и дышал размеренно и ровно. Наверное, уже спал.

Сам Даари спать не собирался и всерьёз полагал, что будет «сторожить сон» мальчишки столько, сколько потребуется. Он тоже не спал две ночи, но всё-таки ему было во стократ легче перенести такое бдение, чем Сергею. В конце концов, он был не перепуганным ребёнком, а тренированным Абсолютником, и вдобавок Адептом ФА, который и без стимуляторов, запросто продержался бы без сна ещё как минимум пару ночей. Но с другой стороны, любое бессмысленное самоистязание всегда претило ему. Когда он был в возрасте Сергея, или, быть может чуть постарше, мудрый Аноссегал рассказал ему, что тело тэви, есть неимоверно сложный, точный и могучий инструмент, поставленный на службу разуму. Возможности его безграничны, посредством тела разум живёт, постигает сущее, общается с другими разумами и совершает великое множество других дел. Но, как любой сложный и хрупкий инструмент, тело нуждается в бережном отношении, своевременной чистке и настройке. Поэтому соблюдение телесной чистоты и забота о здоровье были долгом всякого тэви, если только он не из числа тех, кто скуден рассудком.

К числу скудоумных Даари себя не относил. А в данный момент его тело весьма красноречиво напоминало, что несколько часов крепкого сна были бы сейчас очень кстати. И к этим напоминаниям стоило прислушаться.

Стараясь не потревожить Сергея, он осторожно улёгся на краешке дивана и принялся изучать потолок. Усталость наваливалась на него, медленно, но неотвратимо, давила на грудь, наполняла голову свинцом, сыпала песком в глаза. В чём-то она была сродни боли и Даари мог расправиться с ней в любую секунду. Усталость можно было растянуть в шнур и порвать, расплющить в блин, скатать его и убрать на самую дальнюю полку мозга или же просто бесцеремонно вышвырнуть за пределы сознания. У него было много сил для сопротивления. Но не было желания сопротивляться.

– Дим, а ты взаправду жил в детдоме? – вдруг спросил Сергей, который, к удивлению Даари, ещё не спал. А может, проснулся от его возни.

– Взаправду, малыш, – ответил он, прикрыв глаза. – Такими вещами не шутят…

– А твои родители?

– Они погибли. Авиакатастрофа. И у Оира, про которого я тебе говорил, тоже. Мы там с ним и сдружились. А потом решили быть, ну как бы братьями. Ты с ним ещё познакомишься, он хороший, – добавил он, спеша уйти от тяжких воспоминаний. Но Сергей не дал ему сделать этого.

– Когда твоих папы и мамы не стало, тебе было грустно?

Даари горько усмехнулся.

– Да, так оно и было. В интернат я попал в пять лет, вначале из-за работы родителей. Они уехали в долгую командировку, а с детьми туда не брали. Только в отпуск приезжали. А через два года случилась та беда. Мне уже семь было, и я всё понимал. Помню, как нас утешали. Хороший был детдом, может быть, даже самый лучший. Но всё равно… ты прав. Плохо там.

– Ты прости, что я про это спросил. А я совсем не помню родителей. Я иногда думаю, что у меня их и не было никогда, я прямо в детдоме родился. Учёные меня сделали зачем-то, только я плохой у них вышел, неправильный…

– Ты опять начинаешь?

– Не буду. А ты… можно ещё спросить?

– О чём?

– Ну-у-у… Ты будешь моим папой?

– Да, – ответил Даари уверенно. – Я так для себя решил. Вот только в отцы я тебе не очень гожусь, молод ещё…

Он подумал немного и сказал то, что так долго не решался произнести вслух:

– Хочешь, я буду твоим старшим братом? Согласен?

– Да…, – еле слышно прошептал Сергей.

– Вот и замечательно. Но теперь засыпай.

Усталость, неспешно одолевающая Даари, стала почти осязаемой. Глаза переполнились ею и теперь она текла из его глаз подобно слезам, застилала взор и искажала очертания тесной комнатки, освещённой пепельно-серым светом северного зимнего дня, ненастного и холодного. Диван мерно покачивался на волнах этого света, а потом вздрогнул и устремился куда-то вниз, да так быстро, что у Даари даже слегка закружилась голова. Стены комнаты, или теперь уже скорее длинной шахты вытянулись, белый прямоугольник потолка съёжился в точку и спустя миг вовсе исчез, раздавленный перспективой. А диван всё продолжал свой стремительный полёт в бездонную пропасть, что, впрочем, полностью устраивало Даари.

Сергей по-прежнему сопел и осторожно ворочался. Никак не мог устроиться так, чтобы было удобно лежать, и одновременно крепко сжимать руку своего друга, или теперь уже старшего брата. Он очень хотел спать, но точно знал, что если он проснётся и этой руки не окажется рядом с ним, то тогда…

Тогда лучше вообще не просыпаться.

– Что ты никак не угомонишься? – еле слышно пробормотал Даари.

Сергей ничего не ответил, но затих.

И тут случилась невероятная вещь. Невероятная настолько, что если бы кто-нибудь сказал о ней Даари ещё час назад, то он бы, несмотря на все свои душевные метания, зашёлся бы в приступе истеричного хохота. Но то час назад. А сейчас он запел. Открыл рот и хрипло, неумело, невероятно фальшивя, вполголоса затянул на кссанисе старую колыбельную, которую когда-то пела ему мама.

Он пел для кого-то едва ли не впервые в жизни и вообще, до сего момента не помышлял, что его горло может производить что-то хотя бы отдалённо похожее на пение. Он готов был поклясться, что давно позабыл слова нехитрой песенки, но они каким-то мистическим образом вспоминались сами собой за миг до того, как язык обращал их в звуки. Поражённый происходящим, Даари отказывался верить собственным ушам и языку, но тем не менее лежал без движения, опасаясь, что малейший толчок разрушит хрупкое равновесие, и без того кривой напев сломается окончательно, а очередное слово откажется покидать свой уютный закуток в подсознании. Но ничего подобного не происходило. Он удивлялся, но пел о том, как голубой Рцех закатывается за горизонт на западе, унося с собой минувший день и все заботы, а на востоке восходит Большая Звезда, которая непременно подарит светлую серебряную ночь и самые сказочные сновидения всем маленьким тэви.

Усталость одолевала его, но он сделал над собой ещё одно усилие, набрал в лёгкие побольше воздуха и допел последнюю фразу. Песня стихла, оставив после себя зыбкую тишину и ещё что-то призрачное, мимолётное, и невыразимо прекрасное…

Даари показалось, что он лишь на минуту задремал. Но, разлепив глаза он понял, что пепельный свет дня уступил место колючей ночи и вывихнутый фонарь снова красит потолок синими бликами, и станционные натриевые лампы упрямо пытаются наколоть на пики световых столбов плывущие над ними облака и город крепко спит и видит самые разнообразные сны. Зато сам Даари едва ли не впервые за последние две недели, почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Настроение его было бодрым, тело требовало если и не работы, то уж точно хорошей пробежки по заиндевевшим улицам, мысли под черепом скользили легко и непринуждённо, словно их хорошо смазали. Вот только во рту ощущался неприятный сладковатый привкус – следствие сна на полный желудок. И ещё куда-то запропастилась левая рука. Даари не чувствовал её совершенно.

Озадаченный столь неожиданным открытием, он осторожно приподнял одеяло. Пропавшая конечность была на месте, но Сергей так крепко прижимал её к себе, что сейчас рука наверное и вправду принадлежала мальчишке куда больше, чем своему законному владельцу.

Даари очень-очень медленно и аккуратно вытянул деревянную руку из-под спящего мальчика, который даже с забинтованными пальцами держался за неё мёртвой хваткой и принялся тихонько разминать её, чувствуя, как кровь горячей волной наполняет сосуды, а очнувшиеся нервы дырявят и без того пострадавшую руку миллионом раскалённых иголок. Но боль быстро прошла и, поморщившись в последний раз, Даари взглянул на Опознаватель. Индикатор времени бесстрастно показывал начало первого ночи.

Сообразив, что проспал без малого двенадцать часов или даже больше, Даари уже было вытянул губы трубочкой, чтобы присвистнуть, но вовремя спохватился. Свистеть в доме было негоже. Но в следующий момент его пронзила другая мысль, от которой захотелось не то, что свистнуть, но и вскрикнуть от изумления.

За три минувших дня Опознаватель не издал ни писка. Это было очень странно, и даже подозрительно. Остатки дремоты спорхнули от Даари вспугнутыми птицами и в следующий момент он, всё ещё внимательно глядя на светящийся индикатор, лихорадочно отыскивал в своей памяти прецеденты такого длительного молчания. Память свидетельствовала, что таковых не было. В день каждому Абсолютнику было обеспечено как минимум два-три вызова, от диспетчера, координаторов, коллег, друзей-приятелей. Но даже если предположить, что Абсолютник в один миг был всеми забыт, то оставались автоматические оповещения, рассылаемые на все без исключения Опознаватели, опять же, пару раз в день. Но их тоже не было, и на индикаторе сиротливо висела пиктограммка сигнатуры для синтезатора, присланная, три дня назад.

Даари продолжал разглядывать свой Опознаватель, с интересом и даже с некоторой опаской. Это что же такое делается? Что, уже выгнали? Такая перспектива по-прежнему не пугала его, но всё-таки он надеялся, что это произойдёт не так быстро и даже считал себя вправе рассчитывать на некоторое «выходное пособие». А так что получается? Собрались его вчерашние коллеги в кружок, подумали немного и резюмировали: «не брат ты нам теперь, презренный ренегат, убирайся-ка с глаз долой и из базы данных вон, тетешкайся со своим малолетним инвалидом сколько душе угодно, но о нас позабудь…». Так что ли? А хотя бы и так! Плакать и просить прощения не стану, не дождётесь. Только что же вы, малодушные, не смогли мне обо всём в глаза сказать… За физиономии свои испугались? Вот ещё вздор! Очень мне надо тратить на вас время и силы…

Он сжал губы и мысленно одёрнул себя. Всё-таки его коллеги не заслуживали того, чтобы рассуждать о них в подобных выражениях. Да и многие из них были не какими-то там коллегами, а старыми, надёжными, проверенными друзьями, с которыми не страшно и в огонь, и в воду, и в неизведанность чужой планеты. За каждого из них он готов был положить свою жизнь и знал, что ради него они сделают то же. Такая дружба не рушится в одночасье, да и вообще, чтобы разрушить её, нужен куда более серьёзный повод, чем попрание каких-то там инструкций. Да, разумеется, они писаны для всех, и все должны им подчиняться. Но написаны они были умными учёными-координаторами, столоначальниками, которые никоим образом не принадлежали к этому братству, закалённому в пожаре беды, одной на всех. От них, при некоторой доле воображения, можно было бы ожидать такого бойкота. Но не от тех, кого ты знаешь столько же, сколько помнишь себя; кто прилетел сюда с тобой на одном корабле и восемь лет работал бок о бок. А что до молчания… Так это легко проверить.

Даари осторожно слез с дивана и отправился на кухню. Плотно прикрыл за собой дверь, но свет включать не стал. Переставил табуретку к окну, уселся поудобнее, пристроил запястье с Опознавателем на подоконнике. Сказал вполголоса на кссанисе: «сделай связь».

Опознаватель принял голосовую команду и приступил к делу. Даари и глазом не успел моргнуть, как увидел на экране символ входа в сеть Станции.

Всё как обычно, никаких отклонений.

«Найди Оира», – приказал Даари.

Оптоэлектронный мозг Станции обнаружил, что в данный момент Оир отдыхает в своей каюте, и немедля известил об этом Даари, вежливо осведомившись, нужно ли ему будить мирно спящего пилота.

Даари никого не хотел будить. Пока он желал только убедиться, что его никто и ниоткуда не отключал и, по крайней мере связь со Станцией работает как положено. Впрочем, несмотря на все свои пасмурные рассуждения, он почти был уверен в этом с самого начала.

«Отключи связь», – сказал он тихо, но твёрдо. Экран безропотно потух.

Нормальная работа связи немного успокоила Даари. Но весь остаток ночи, он просидел за кухонным столом, листая свой дневник и выискивая в нём эпизоды, когда ему приходилось вытаскивать из разнообразных мелких, и не очень, передряг своих коллег. Зажигать верхний свет он не стал и вместо него распахнул настежь дверцу микроволновки. В недрах печки зажглась тусклая лампочка. Пододвинувшись поближе к импровизированной настольной лампе, он тихонько перелистывал странички, отирал рукой подбородок, совсем как Сергей нервно покусывал губы (хотя раньше никогда не замечал за собой такой привычки) и старательно, хотя и ненавязчиво убеждал сам себя, что нет, не могли его друзья поступить с ним так подло и жестоко. Быть может, он и в самом деле заслуживал того, чтобы с ним обошлись именно так. И он по-прежнему, был готов принять свою судьбу такой, какой она предстала перед ним морозной ночью, во дворе дома в подмосковном городке. В конце концов, он сам отгородился от них две недели назад, а потом и вовсе молчаливо послал своих друзей ко всем чертям. Его никто не предавал. Напротив он сам… если и не предал, то презрел тех, кто не заслуживал презрения. Но всё равно, они не могли. Или могли бы, но не сейчас. Не так быстро.

Мысли были не очень ободряющими. Но всё-таки они согревали.

Сергей проснулся около шести утра. Он заворочался на диване, забормотал сквозь обрывки сна что-то бессвязное. Даари захлопнул тетрадку и поспешил в комнату.

– Малыш, я здесь, – сказал он весело и на всякий случай добавил:

– И ты тоже здесь.

Сергей, не очень успешно пытается открыть глаза, и улыбался.

Из вчерашнего, неприятного для обоих разговора, Сергей сделал собственные выводы. Если в течение трёх дней он предпочитал тихонько сидеть в уголке и не открывать лишний раз рта, то теперь он, буквально засыпал Даари десятками самых разнообразных просьб. То ли он решил проверить всё услышанное на правдивость, а самого Даари – на прочность, то ли теперь боялся обидеть его своим неприятием помощи, но он вдруг стал эксплуатировать Даари по полной программе, будто бы говоря ему: «вот видишь, без тебя я совсем ничего не могу». Просьб «попить водички», за одно только утро прозвучало никак не меньше десятка. Вскоре выпитая вода возымела своё действие, и на Даари посыпалось не меньшее количество просьб иного рода. Но он ничуть не возражал и с радостью включился в игру, которую начал Сергей. Для него было гораздо проще исполнять простенькие желания мальчишки, чем вновь пытаться растормошить его, молчаливо замершего в уголке дивана. К тому же, это было весело.

Хотя особых поводов для веселья у Даари не было никаких. Он убедился, что связь работает нормально, но по-прежнему понятия не имел, почему Станция вот уже четвёртый день хранит молчание. Это непонимание крутилось вокруг него подобно назойливому насекомому, не давало покоя, порой вынуждая отвечать на вопросы Сергея невпопад или замирать посредине кухни с очередным стаканом воды в руке, провалившись в короткое, но глубокое раздумье. То, что на Станции происходит что-то, непосредственно касающееся его, а значит и мальчика, Даари уже почти не сомневался. Осталось только разобраться, что именно.

Чтобы отделаться от всех этих размышлений, требовалось переговорить с кем-нибудь. Лучше всего с Оиром. Несколько раз за день Даари собирался было вызвать брата для беседы, но всякий раз передумывал. Отчасти потому, что не хотел ещё больше озадачивать Серегя. Согласно правилам, все переговоры по Опознавателю велись только на кссанисе, услышав который Сергей, особенно в его теперешнем состоянии, запросто мог попросить у Даари разъяснений. Этого Даари не хотел совершенно. Мальчишка и так был озадачен. Он прекрасно улавливал нервозность Даари, хотя старательно не подавал вида и не прекращал своих упражнений, касательно выдумывания новых просьб.

Хотя это была только половина причины. Даари никак не мог придумать, как ему построить разговор с тем же Оиром, не говоря уже об остальных. Ну, вызовет он его, а дальше что? Промямлить «вот и я», а затем виновато поинтересоваться, почему это с ним никто не хочет разговаривать?

Такой пролог ему совершенно не нравился. А придумать другой он не мог.

Вскоре после обеда в дверь тихо постучали.

– Это ещё кто? Соседка что-ли? – пробормотал Даари удивлённо и спешно принялся натягивать футболку, которую так и не удосужился надеть утром.

– Да, это она, – неожиданно сказал Сергей.

– А ты откуда знаешь?

– По стуку, – ответил мальчик уверенно. – Стучат так же, как и в прошлый раз. Хорошо, когда стучат, сразу понятно, кто пришёл. А по звонку ничего не поймёшь…

Даари собрался, было, напомнить Сергею о существовании дверного глазка, но вовремя спохватился, мысленно чертыхнулся и поспешил открывать дверь.

Сергей не ошибся, пришла, в самом деле, соседка. Как всегда улыбчивая и доброжелательная, в пёстром домашнем халате, комнатных тапочках на босу ногу и с ноутбуком под мышкой. В лучших женских традициях, не давая Даари опомниться и сказать хоть слово, она всё с той же улыбкой, протянула ему через порог компьютер, вежливо, но решительно поясняя, что она не имеет ничего против приобщения её сына к высоким технологиям и даже, наоборот, всячески приветствует это. Но поскольку сынуля увлёкся технологиями в ущерб учёбе, а на дворе, между тем, конец полугодия, она вынуждена немедленно возвратить компьютер хозяину и попросить впредь не давать его Ваньке без разрешения.

Всё сказанное, по своей сути, было упрёком. Соседка вообще любила, при случае, упрекнуть Даари за нерадение в каких-нибудь житейских мелочах, но делала она это настолько искусно и доброжелательно, что в ушах незадачливого пришельца все упрёки трансформировались едва ли не в похвалы. Вот и сейчас, он, выслушав отповедь, ничуть не огорчился, с готовностью принял увесистый аппарат и клятвенно пообещал соседке, что поговорит с Ванькой очень серьёзно и на личном примере растолкует ему, как важно в наше время хорошее образование. Соседка, с той же доброжелательностью сказала, что это было бы замечательно, но вообще сосед Дима держится с Ванькой слишком уж по-дружески, отчего тот, в свои двенадцать лет, возомнил себя чрезмерно взрослым, самостоятельным и не склонным прислушиваться к словам родителей. Даари пробормотал что-то о трудностях подросткового возраста и изъявил желание провести вышеозначенную беседу немедля. Соседка потупила взор и сказала, что чуть выздоровевшему Ваньке пока незачем ходить по соседям и разносить инфекцию. И по той же самой причине она сама не спешит воспользоваться гостеприимством соседа и зайти к нему хотя бы на кухню. Заражать Серёжу северной ангиной ей совершенно не хочется…

– А это какая-то особенная ангина?

Даари обернулся. Сергей стоял в дверях комнаты. Он придерживался забинтованной рукой за стену и наклонив голову ожидал, пока Даари или соседка ответит на его вопрос. Из одежды на мальчике была лишь футболка и трусы. И хоть в квартире было совсем не холодно, Сергей ёжился и зябко переступал босыми ногами по полу.

– Ты чего вскочил? – искренне удивился Даари.

Сергею это и было нужно. Услышав голос, он ещё ниже наклонил голову, постоял мгновение, словно в раздумье, а потом уверенно пошёл вперёд, впрочем, не отрывая руки от стены. Второй рукой нашёл в крохотной прихожей Даари, шагнул к нему, но рядом не встал, предпочтя спрятаться у него за спиной.

– Что-нибудь хочешь? – спросил Даари, позабыв о соседке.

– Нет, я просто так, – сказал Сергей неуверенно. И вдруг спросил громче:

– А вы тётя Галя, да?

– Да, это я, – ответила соседка сбивчиво и почему-то покраснела. – Здравствуй, Серёжа.

Хотя, Даари уже знал, почему. Женщина была совершенно не готова к такой встрече, и он подозревал, что именно эта неготовность, а вовсе не простуда, была поводом того, что она не хотела даже переступить его порог. Доброжелательность покинула её лицо, уступив место целой гамме самых разных эмоций. Откровенный испуг сменился робостью, а та, в свою очередь уступила место какому-то опасливому любопытству, вперемежку с жалостью. Жалость злила Даари больше всего. Он уже было собрался холодно улыбнуться и со знанием дела напомнить соседке, что Сергей не видит с рождения и это ничуть не заразно, но сдержался, вспомнив, что он сам испытал и пережил всего три недели назад. Бравировать своей невозмутимостью ему было рановато.

– Здравствуйте, – сказал Сергей, из-за спины Даари. – Я вам хотел спасибо сказать за обед. Очень вкусно, правда!

Соседка кое-как справилась со своими эмоциями, вновь неуверенно улыбнулась, и посмотрела на Даари вопросительно. Тот очень дипломатично молчал, держа сложенный ноутбук перед собой, словно поднос.

– Ну что ты, не за что… – ответила она в пространство. И тут женщину словно осенило. Перед её взором явственно предстал путь вежливого отступления, которым она немедля воспользовалась.

– Дим, да что же он у тебя совсем раздетый? Ты так ничего и не купил? – проговорила она, строго сдвинув брови к переносице.

Неожиданный вопрос обрушился на голову Даари ушатом ледяной воды.

– Купил, – ответил он деревянным голосом и тоже поёжился.

– Тогда почему не одеваешь мальчика? Холодно же! Ох, ты закрывай дверь, я потом зайду…

Даари собрался было перехватить ноутбук под мышку, но соседка его опередила и не прощаясь захлопнула дверь сама, пожалуй, даже слишком поспешно. Сухо щёлкнул язычок замка, в лицо пахнула волна холодного воздуха.

Даари в молчании разглядывал коричневую обивку двери, чувствуя, как у него начинают гореть щёки. Пожалуй, впервые упрёк соседки задел его по-настоящему. Даже на душе стало противно. На миг ему захотелось догнать так поспешно удалившуюся женщину и в очень вежливых выражениях растолковать ей, что мальчик, дескать, тоже болеет, лежит в постели с утра до вечера, а перед ней он предстал неодетым лишь потому, что очень хотел поблагодарить за вкусный обед. Заодно не мешало бы добавить, что он, Даари (тьфу, какой ещё Даари – Дима!), хоть и не папаша десятерых детей, но тоже что-то понимает и умеет…

Голова Даари очень хотела отправиться к Ванькиной маме и изложить всё это сию секунду. Однако, ноги были категорически против. Ни сейчас, ни потом.

– Ушла? – тихонько поинтересовался Сергей.

– Ушла, – ответил Даари. – Ну, а ты чего вскочил? Снова хочешь в туалет?

– Нет, я просто так, – повторил Сергей и осторожно побрёл обратно в комнату, ведя рукой по стене.

Этого Даари не понял. Разговор трёхдневной давности он помнил отлично.

– Всё-таки решил показаться и спасибо сказать? – вслух предположил он. – Или лежать надоело? Давай, я тебя одену тогда…

Вместо ответа он услышал, как скрипнул диван. Лежать Сергею не надоело.

Даари тоже вошёл в комнату, положил ноутбук на стол, уселся в кресло. Посмотрел на Сергея. Мимика у слепого мальчика была совсем не такой, как у зрячих; лицо его могло отобразить лишь полунамёки, самые общие черты тех эмоций, которые он переживал. Да и то, нечётко и смазано. Но за три дня Даари уже немного освоился с этим, и сейчас он почти не сомневался, что Сергей, по непонятной ему причине, весьма доволен собой. Лоб у него был ничуть не наморщен, широко раскрытые глаза будто бы изучали потолок, а подбородок мелко подрагивал. Мальчуган не очень успешно сдерживал улыбку.

– Чему ты так обрадовался? – тоже улыбнулся Даари.

– Смешно получилось… – ответил Сергей и губы его растянулись ещё больше. – Я футболку хотел снять, а с такими руками не смог.

Он приподнял кисти рук над одеялом и горестно шлёпнул их обратно.

– Запутался одной рукой, снять не могу и обратно надеть тоже. Как маленький! Но потом как-то само вышло, надел обратно…

– Снять, значит… – прервал его Даари, упорно продолжая ничего не понимать. – Ты и трусы хотел снять?

– Нет, что ты, она же тётя! – вдумчиво сказал Сергей, будто удивившись непонятливости Даари. – Это стыдно!

– Ну, и на том спасибо! Она мне и так выговор сделала, что ты у меня голый по квартире бегаешь! Но всё-таки, чего ты хотел?

– Хотел, чтобы она ушла. Вот и подумал, что если я выйду, то она сразу уйдёт. Меня боятся… А про футболку я подумал, когда она о Ване заговорила. Она же заходить не хотела, я и подумал, что не станет она у двери стоять, если я раздетый буду… Вот!

Последовательность событий наконец-то начала выстраиваться в голове Даари в некое подобие цепочки.

– То есть, ты решил её прогнать? – изумился он.

– Ну… да, – ответил Сергей тихо. – Она заругалась на тебя, а я не хочу, чтобы на тебя ругались.

Даари давно сообразил, что Сергею нужна не только еда, одежда и защита. Прежде всего, его нужно воспитывать, в самом широком смысле этого слова. И сейчас некий педагог, которого Даари обнаружил у себя под черепом пару дней назад, завёл унылую лекцию о том, что хорошему папаше, ну или там старшему брату, в данном случае надлежит осадить мальчишку и потребовать от него не влезать в дела взрослых. Не его, дескать, это дело, кто кого ругает. Заодно требовалось отчитать его за то, что он не думает о своём здоровье и не ценит заботу своего старшего брата, раз позволяет себе выбегать едва ли не голым, едва ли не в подъезд…

Даари велел занудному «едвали» заткнуться. Персональный Макаренко обиделся, но подчинился.

– Серёжа, тётя Галя – очень хорошая женщина, – начал Даари осторожно. – Она добрая, но строгая и у неё такая манера разговаривать.

– Она ругалась, я же слышал, – упрямо повторил мальчик. – Ведь ты сам говорил, что мы должны друг другу помогать. Разве нет? Или…

В прихожей снова послышался тихий стук.

– А вот и она, – усмехнулся Даари. – Наверное, забыла что-нибудь. Я пойду открою, а ты уж будь добр, полежи под одеялом.

Сергей ничего не ответил, но на всякий случай перебрался в угол дивана и накинул одеяло до самой шеи. Даари, тем временем, отпер дверь, вышел на лестничную клетку, но почти сразу вернулся в комнату.

– Вот, что я тебе и говорил, – продолжил он прерванный разговор. – Скажу откровенно, тётя Галя… не то, чтобы испугалась тебя, но немного смутилась и поспешила уйти. А теперь вернулась. Спросила, что у тебя с руками, почему они такие. Говорит: «прости, это не моё дело, но я теперь буду волноваться». Я ей ответил, что ничего страшного, было небольшое обморожение, которое уже совсем прошло и завтра всё будет в порядке.

– А что ответила тётя Галя? – спросил Сергей тихим шёпотом, не поворачивая к Даари лица.

– Она ответила, что если нам с тобой будет нужна какая-то помощь, чтобы мы не стеснялись и сразу обращались к ней, хоть днём, хоть ночью. Она и обед приготовит и в магазин сходит и с тобой с удовольствием посидит, если мне понадобится куда-то уйти.

– Значит… не нужно было её прогонять? – уже совсем печально прошептал Сергей.

– Не нужно, Серёжа! – ответил Даари, вытирая лицо руками. – В самом деле, не ругалась она. А если бы и ругалась, всё равно не нужно. Я здесь живу. И ты тоже здесь живёшь. Хозяева, считай. А хорошие хозяева гостей не прогоняют…

Брови Сергея сошлись к переносице, зубы нервно вцепились в нижнюю губу…

– Я не сержусь, – заявил Даари на всякий случай. – Просто, непривычно как-то. Не припомню я, чтобы раньше за меня кто-то заступался…

– Правда? – тихо спросил Сергей.

Даари прекрасно понял, что мальчик спрашивает у него, сердится он или нет. Но он решил сделать вид, что не понял этого, чтобы быстрее уйти от неприятной темы. А то, чего доброго, Сергей снова решит, что он «сделал очень плохо» и прощения не заслуживает.

– Правда, малыш. Обычно мне приходилось заступаться. Вот за Оира, помнится… Ой, кстати! Знаешь, Оир постоянно меня ругает. Он старше и считает, что это ему можно. Но это он так, не со зла. Ты, пожалуйста, не прогоняй его. Он тебя нёс на руках. И лечил, пока ты спал.

– Я не стану, – чуть слышно сказал Сергей и на его неподвижном лице Даари всё-таки различил сожаление о проступке. – А он что, скоро придёт?

Даари вздрогнул. Хотел бы он прямо сию секунду узнать ответ на этот вопрос.

– Не знаю. С его работой он и сам не знает, когда ему выходной дадут. Занятой он, всё время где-то летает. Потому и не предупреждает сильно заранее, когда придёт. За день или два – может, да и то не всегда. Но, наверное, скоро. Надо будет попробовать ему позвонить…

– О-иир, – потянул нараспев Сергей, будто пробуя слово на вкус.

И вдруг спросил:

– А он тоже, такой как ты?

– Какой?

– Ну, как ты… Ты же не такой, как все, другой совсем. А Оир?

Даари сглотнул ком в горле, и почувствовал, что волосы на затылке начинают шевелиться.

– Оир хороший, малыш, – пробормотал он, срываясь на шёпот. – Очень хороший.

– Раньше я никогда не слышал такого имени, – продолжил Сергей будто в раздумье.

– Нормальное имя… Он просто не русский.

– А кто?

– Нивх, – выпалил Даари, первое, что ему пришло в голову и сам изумился тому, что сделал Оира представителем крошечного дальневосточного народа. Впрочем, Оир не расстроился бы, узнав об этом.

– А что его имя значит?

– Ой, не знаю, – ответил Даари, потому что действительно никогда не задумывался над этим. – Вот сам у него и спросишь!

– А он не обидится?

– Ни капельки. Оир – тот ещё весельчак и шутник, уж поверь мне.

Неожиданный разговор об Оире вновь навлёк на Даари невесёлые раздумья. Весь остаток дня он подозрительно косился на Опознаватель, словно с минуты на минуту ждал от безобидного прибора какой-нибудь пакости. Несколько раз он порывался презреть, наконец, свою глупую неуверенность и вызвать Оира самому. Но всё-таки он не хотел делать этого при Сергее, хоть и сказал ему, о своём желании «позвонить» Оиру. Неожиданное заявление Сергея о «необычности» насторожило его и даже слегка напугало. Он что-то знает? Или вопрос пора ставить по-другому: что именно он знает? Хотя, нет, откуда он что-то может знать... Или всё-таки может? Ведь не исключено, что он не был всё время без сознания, пока с ним возился Оир. Значит, нельзя исключить того, что пилот о чём-то ему рассказал. Зачем? Кто его знает…

Даари ненавидел вопросы без ответов. В его воображении они представали в виде гипертрофированных рыболовных крючков с огромными зазубринами, которые впивались в мозг, доставляли массу мучений и, что самое прискорбное, не желали выниматься обратно. Разве что с посторонней помощью.

Сейчас таких крючков торчало из его макушки сверх всякой меры. Так или иначе, их следовало выдрать оттуда.

На часах ещё не было половины девятого, когда Сергей сказал, что очень хочет спать. Даари усомнился, потому что мальчик совсем не выглядел уставшим, хоть и старательно изображал усталость.

– По-моему ты просто хочешь, чтобы побыстрее наступило завтра, – осторожно предположил Даари.

– Хочу, – признался Сергей с улыбкой. – Я не могу больше так. Не хочу, чтобы ты меня кормил из ложки и водил в туалет…

– Ой, да ладно тебе, – ответил Даари, потрепав Сергея за отросшие волосы. – Мне совсем не трудно.

– А я всё равно не хочу. Хочу сам!

– Не переживай, завтра всё снимем. Ты укладывайся потихоньку, а я пойду мусор вынесу и немного прогуляюсь перед сном. Хорошо?

– Ага! – ответил довольный Сергей, пытаясь рукой откинуть со лба растрёпанную Даари чёлку.

Мусорные контейнеры располагались за дальним, если считать от подъезда Даари, торцом дома. Зябко поёживаясь и пряча нос от колючей снежной пыли, поднятой ветром с дороги, Даари, добрался до них за минуту, швырнул пластиковый пакет в заиндевевший железный ящик. Затем осмотрелся по сторонам, отметил для себя, что прохожих поблизости не наблюдается и размеренным шагом направился к скамейке, примостившейся у последнего подъезда. Неугомонные бабушки имели привычку сидеть на ней даже в стужу, чем неоднократно повергали инопланетянина в шок. Но бабулькины посиделки, давно закончились и сейчас скамейка пустовала. Даари уселся на неё, и спешно вызвал Оира, опасаясь, что его голова сама собой измыслит какой-нибудь благовидный предлог для отмены связи.

– Ой, братец, обожди двадцать ударов сердца, – раздалось из Опознавателя так громко и неожиданно, что Даари даже вздрогнул. После этой фразы связь отключилась. Но в самом деле, не прошло и двадцати секунд, как экран «часов» осветился, а тактильный индикатор легонько кольнул запястье, давая понять, что канал связи вновь открыт.

С плеч Даари точно камень свалился.

– Наш кормящий папаша решил поговорить, – заявил Оир саркастически – У тебя чего, слишком много свободного времени?

– А что, у меня его должно быть мало?» – удивился Даари.

– По-моему, да, – ответил Оир уже серьёзно и замолчал едва ли не на полминуты. Даари тоже молчал, прижимая Опознаватель к уху и поглядывая по сторонам. Он всегда чувствовал себя не очень уверенно, когда ему нужно было говорить на улице напрямую через прибор, без использования миниатюрной гарнитуры, хотя прохожие никогда не обращали на это никакого внимания. Даже в России, которая никогда не была впереди планеты всей по части высоких технологий, люди давно привыкли к мобильникам и беспроводным заушинам.

– …Ну и как? – неуверенно спросил Оир, выдержав свою драматическую паузу.

– Что, как? – переспросил Даари.

– Ну, мальчик твой и… вообще всё, – ответил Оир.

– Да всё отлично – заверил его Даари, – Серёжка – замечательный парень, и если ты ждёшь, что я тебе начну жаловаться на жизнь, то знай, что не дождёшься.

– Понятно, – ответил Оир и вдруг заговорил совсем о другом. Серьёзно, деловито, что было ему совсем не свойственно.

– Как у него руки? Не болят?

– Да вроде не жаловался он на боль, – припомнил Даари. – Я обещал ему, что завтра сниму всё, что ты намотал.

Он специально напомнил Оиру о его участии во всём, что происходит с Сергеем, желая услышать, как брат прореагирует на это. Но тот не прореагировал никак, лишь добавив, что если неприятных ощущений нет, то повязки уже можно было бы и снять. А затем продолжил размеренно задавать Даари вопросы.

– …Ты не забыл, что мальчику нужно хорошее питание?

– Забудешь тут, – поёжился Даари, вспомнив про впалый живот и выпирающие рёбра Сергея.

– И чем кормишь? – поинтересовался Оир со строгостью в голосе.

– Что сам ем, то и ему даю, – растерялся Даари. – Он в еде не капризный. Да и вообще – не капризный.

– Это хорошо, – продолжил Оир тем же тоном. – Корми лучше, не ленись, сам готовь, я же знаю, что ты умеешь… Мяса побольше, овощей-фруктов… Да, и сок анхры обязательно…

– Оир, а ты ничего не путаешь? – прервал брата слегка ошалевший от словесного напора Даари. – Вообще-то эта планета называется Землёй. Где я тебе здесь найду анхру?

– Ну, тогда сок граната – продолжил Оир так же невозмутимо, после короткой паузы. – Не анхра, конечно, но ничего, в первом приближении сойдёт. Гранатовый найдёшь?

– Найду, – ответил Даари изумлённо.

Продолжение разговора походило на допрос ещё больше, чем его начало. Оир сыпал вопросами словно из рога изобилия и Даари, согнувшийся на своей заснеженной скамейке, едва успевал отвечать на них. Пару раз он пытался остановить необычайно заинтересовавшегося Сергеем Оира и спросить, что же всё-таки происходит на Станции, но тот все эти попытки попросту игнорировал. Наконец, терпение Даари лопнуло.

– Тихо! – рявкнул он в Опознаватель отрывисто и требовательно.

Оир умолк на полуслове.

– Ну а теперь ты мне расскажи, что там у вас происходит?

– А…, да…, сейчас, – промямлил сразу погрустневший Оир, после чего вновь последовала не лишенная драматичности пауза.

Даари уже было подумал, что возникли какие-то неполадки со связью, но Опознаватель вновь ожил. Оир, всё с теми же, совершенно не свойственными ему интонациями кратко изложил брату, что на Станции всё идёт своим чередом. Самовольный вход в закрытую для полётов зону он мотивировал какой-то неотложной технической необходимостью. Ей же было объяснено и пребывание челнока на пустыре возле города. Служба контроля нашла объяснения убедительными и от жуликоватого пилота отстали. Всё шито-крыто.

«…Нет, о мальчишке, разумеется, никто не знает…».

«…Почему перестали ходить оповещения? Ты же сам говорил, что хочешь отдохнуть, вот тебя и отключили от рассылок, раз ты в отпуске. Это обычная практика, отдыхающих тревожат только в экстренных случаях, коих, к счастью, за последнюю неделю не было…».

«…Даари, ты опять за своё? Какой-такой у меня голос странный? А ты за сутки два раза на Луну сгоняй, он и у тебя будет странным! Ты бы себя послушал, когда от Снитков явился! Жаль, я запись не догадался включить…».

«…Да всё нормально. Вот просто – всё! Нор-маль-но!»

Оборот ксанниса «инхсави ат», который переводится примерно как «пребывание в норме» прозвучал из уст Оира никак не меньше сотни раз. Даари сомневался в этом, но к концу разговора он понял, что и правда начинает верить, что вокруг него и Сергея вправду всё «инхсави ат».

И лишь в самом конце разговора Оир, наконец-то, заговорил своими обычными интонациями, которых так недоставало его собеседнику в течение всего разговора.

– Даари, наш доктор хочет отстранить меня от полётов, если я не возьму хоть несколько выходных дней, – сказал он, как будто бы извиняясь. – Ты не против, если я к загляну тебе?

И словно встрепенувшись он немедленно поправился:

– …Ну, не к тебе, вернее, а к вам.

– Это с каких же пор, ты спрашиваешь у меня разрешения? – в очередной раз изумился Даари.

– С недавних, – серьёзно пояснил Оир. – Ну, так что?

– Ты как будто не знаешь! – ответил Даари. – Прилетай хоть сейчас! И я рад буду, да и Серёжка о тебе все уши прожужжал!

Не найдя в родном языке соответствующих эпитетов, Даари, в нарушение всех правил, выдал последнюю фразу по-русски. Оир, как ни странно, сделал то же самое.

– Хорошо, брат. Прямо сейчас не могу, но скоро буду. И смотри у меня, чтобы мальчик был сыт и доволен! Пеняй на себя, если я на кухне найду хоть один пакет лапши или консервную банку! Настучу по голове как миленькому, и чихать я хотел на все твои познания! Понял меня?

– Понял! – выдохнул Даари.

Проиграла отбивка окончания сеанса связи и Опознаватель вновь натянул на свой дисплей личину тривиальных электронных часов.

Машинально взглянув на индикатор времени, Даари отметил, что его беседа продолжалась, без малого, четверть часа. Неожиданно долгое время для разговора через Опознаватель. Чрезмерно умный прибор не очень располагал к пространным беседам и участники Экспедиции всегда стремились свести разговор через Опознаватель к максимальному лаконизму, хотя никаких ограничений на время соединения, разумеется, не существовало. И вдвойне неожиданным было то, что участником такой длительной беседы стал Оир – весьма словоохотливый в непосредственным разговоре и подчёркнуто немногословный, когда между ним и его собеседником была какая-либо техника.

Даари отступил от скамейки на дорогу и взглянул на окна своей квартиры. Комнатное окно едва светилось сквозь задёрнутые тонкие жёлтые шторы: верхний свет был погашен, а вместо него светил лишь тусклый бра в изголовье дивана. Но даже стоя на тёмной улице в нескольких десятках метров от этого бледно-жёлтого квадрата, перечёркнутого надвое оконным переплётом, Даари явственно ощутил какую-то особенную теплоту этого света. Он снова явственно и остро ощутил, что по ту сторону окна его ждут. Ждут напряжённо, нетерпеливо, искренне веря, что именно в следующий миг дверной замок мягко щёлкнет и тяжёлая дверь распахнётся, пропуская хозяина внутрь…

Он вспомнил то, о чём думал всего неделю назад, когда стоял на пустыре перед челноком с закрытыми створками кабины. Вспомнил и подивился, как же всё изменилось всего за несколько дней.

Даари пожал плечами и поспешил к подъезду, засунув руки в карманы куртки.

Итак, связь работала и, более того, с её помощью Даари узнал, что и на Станции и у него лично, всё в порядке. Работа Экспедиции продолжается своим чередом. Абсолютник Даари в отпуске и чем он в данный момент занят, никого, в общем-то, не интересует. Конечно, такое положение не могло тянуться бесконечно, но, тем не менее, оно давало Даари возможность перевести дух, всё спокойно обдумать и выработать хоть какую-то стратегию дальнейших действий. Пожалуй, ещё дней десять-пятнадцать для этого есть.

Этому факту стоило порадоваться. Вначале Даари и вправду ощутил подобие радостного облегчения, но стоило ему прошагать каких-нибудь два десятка метров по скрипучему снегу, как сонм гнетущих его мыслей вновь завёл где-то в недрах сознания свой унылый хор. И, что самое грустное, на то были вполне обоснованные причины. Только что состоявшийся разговор с Оиром походил на что угодно… но только не на разговор с Оиром.

Опешивший Даари спешно прокрутил в своей памяти всю беседу. Странная она получилась, подозрительно-странная. Будто говорил он не с одним Оиром а с добрым десятком своих коллег. Нет, не буквально, конечно: он ничуть не сомневался, что на другом конце линии был его брат, но впечатление, что его реплики были какими-то ненастоящими, театральными, становилось всё отчетливее. Слишком легко дался Оиру этот его полёт в запретную зону. Нарушил всё, что можно и надо же, даже не пожурили… И как-то подозрительно сильно он озаботился здоровьем Сергея. И эта не к месту помянутая анхра… Такую оговорку можно было услышать от задумавшегося диспетчера, к примеру, но никак не от Оира! А ещё были Снитки. Даари так и не смог вспомнить момент, когда он называл брату фамилию родственников Сергея.

Однако, в подъезде все эти размышления ему наскучили. Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, он спешно избавлялся от своих умозрительных чудищ, словно боясь, притащить их за собой в квартиру и вновь разрушить едва возникшее в ней хрупкое спокойствие. Осиротевшие чудища оставались лежать на лестничных площадках, а то и просто на ступеньках. Тёмные, холодные и скользкие.

Оира не наказали? Ну так радоваться надо, как пилоту повезло, а не рассуждать над причинами.

Он о мальчишке много расспрашивал? Так он его, однако, на собственных руках тащил от калитки до челнока. Неудивительно, что теперь его волнует, как Сергей себя чувствует.

Откуда Оир узнал фамилию его родственников? Да мало ли… Прочёл на почтовом ящике. Или услышал от того же Сергея, когда тот стал приходить в себя в челноке. Или ещё как. В конце концов, Оир и не выходя из собственной каюты, мог узнать не то, что фамилию, но и всю биографию этих уродов. При желании.

Но подойдя к двери квартиры Даари понял, что ему меньше всего на свете хочется думать о Снитках. Даже мыслям о них не было места в его жилище.

Последнее чудище нашло своё пристанище на грязных ступеньках, под самой дверью.

Даари почти не сомневался, что Сергей не спит и едва дверь откроется, он издаст какой-нибудь радостный возглас, а то и явится в прихожую собственной персоной. Но ничего подобного не происходило. Он, решил немного испытать терпение мальчика, неспешно разделся, не торопясь вымыл руки и лишь после этого ступил в комнату.

Сергей не спал, но старательно изображал крепкий сон. Даже сопел ровно и размеренно, хотя и слишком громко. Даари на невинную инсценировку не поддался.

– Хрюшка-притворюшка, – сказал он весело.

– Я и не притворяюсь, – ответил Сергей не шевелясь. – Я правда очень-очень хочу заснуть. Только не выходит. Дим, а когда двенадцать часов ночи наступит, это уже завтра будет? Давай, прямо ночью всё размотаем. Ну, правда, я не могу так больше…

И не оборачиваясь, Сергей печально вздохнул.

– А давай прямо сейчас! – предложил Даари стараясь сохранить серьёзность в голосе. – Вот, сию секунду.

Он искренне ожидал взрыва радости. И не дождался.

– Нельзя же, – сказал Сергей без тени сомнения. – Ты же сам так говорил.

– Можно. Я только что на улице с Оиром поговорил по телефону. Он сказал, что если руки не болят, то уже можно снять повязки.

Сергей весь напрягся.

– Ни капельки не болят, честное слово! А ты тоже честно говоришь? Или просто, потому что я хочу?

– Стал бы я тебе врать. Если Оир сказал, что можно, значит и правда можно, он в таких делах кое-что понимает.

Сергей молча отбросил одеяло в сторону. Привычно сел, свесив голые ноги на пол, и положил руки на колени. Даари пристроился рядом, развязал узелок на правой руке и начал осторожно разматывать бинт.

То, что он обнаружил под бинтом, выглядело ужасно. Серо-синяя, покрытая сетью красноватых прожилок ладонь жутковато поблёскивала в свете слабых лампочек бра, навевая на мысли о чём-то кошмарном и неизлечимом. Побледневший Даари отвёл глаза и уже было собрался спешно замотать бинт обратно и в экстренном порядке связаться с Оиром. Но всё-таки он успел разглядеть, что граница между здоровой кожей и страшной синевой обозначена слишком уж отчётливо. Набравшись смелости, он осторожно потёр запястье пальцем. Синева немедленно подалась, отставая тонкой плёнкой подобно засохшему виниловому клею. Под ней была чистая, совершенно здоровая кожа.

– Плохо, да? – спросил Сергей робко.

– Что, плохо?

– Ну, с руками…

– С чего ты взял? – ответил Даари голосом человека, осознавшего, что монстр, который преследовал его миг назад, оказался всего лишь порождением ночного кошмара. – Всё отлично, просто мазь засохла и её нужно счистить. Ну-ка растопырь пальцы и посиди смирно пару минут.

Правда, сидеть и дожидаться, пока Даари снимет с рук остатки плёнки, Сергею пришлось минут десять. Тот делал это не спеша, внимательно разглядывая руки мальчика. Ему почему-то думалось, что пальцы у него окажутся какими-то особенными. Но руки Сергея а были точно такими же, как и у любого его сверстника. Наверняка тонким слабеньким пальцам, которые Даари держал в своих ладонях, были знакомы и заусеницы, и обкусанные ногти, и всякие мелкие царапины и порезы. Как и у всех мальчишек.

Вот только пользовался Сергей своими пальцами совсем не так, как пресловутые «все». Он сидел, едва дыша и боясь лишний раз пошевелиться, но Даари отлично видел как нервно подрагивают его пальцы. Сергей устал от собственной беспомощности, которая тяготила его четыре дня. Но ещё больше его руки изголодались по обычным прикосновениям, тем самым, которому обычный человек не придаёт особого значения, если только не схватит что-нибудь слишком горячее или холодное. Осязанию никто не поёт гимнов и, даже его утрата, если вообще его можно потерять, едва ли станет смертельным ударом. Только для Сергея, который верил лишь в то, к чему мог прикоснуться, несколько дней без прикосновений показались сущей вечностью. Он терпел свою беспомощность все эти дни, терпел тихо, но стойко. И как это часто случается, в последнюю минуту терпение начало изменять ему.

Сергей вздрогнул и спешно отвернулся, но Даари заметил нечаянную слезу, сбежавшую по его щеке. Он уже хотел сказать своё дежурное: «а ну-ка не реви», но в последний момент сообразил, что будет лучше не заметить того, что Сергей и так не предназначал для его глаз.

– Не вертись, – сказал он дружелюбно, отрывая от левой ладошки Сергея последние лоскуты биополимера. – Вот уже и всё…

Он взял Сергея за пальцы, легонько сжал.

– Ну… и как? – спросил он неопределенно, хотя собирался задать мальчишке вполне конкретный вопрос «чувствуешь ли ты что-нибудь?». Однако Сергей понял всё и без слов.

– Да… – тихо сказал он, не поворачиваясь. – Хорошо… Спасибо тебе.

«Эх, малыш, – подумал Даари, – Это тебе спасибо огромное, что вытерпел все эти дни и не сломался. Теперь я знаю, чего тебе это стоило…».

Но вслух сказал:

– Да не за что. Только руки теперь нужно хорошенько вымыть с мылом. Пойдём-ка в ванную.

– Я сам, – тихо, но с непоколебимой уверенностью ответил Сергей, и Даари понял, что эти два коротких слова он мечтал сказать все эти дни.

Разрушать чужую мечту ему не хотелось.

– Да пожалуйста… – хмыкнул он с деланным безразличием. – Где раковина, ты знаешь. Над ней, на стене смеситель. Горячий кран справа, холодный, соответственно, слева.

Сергей встал, проворно снял футболку, аккуратно положил её на уголок дивана. Умело поймал рукой стену.

– А мыло там где? – спросил он, по-прежнему старательно пряча от Даари лицо.

– Мыло? У меня оно жидкое, пойдём, покажу.

– Сам! – едва не крикнул Сергей и, смутившись, добавил тише:

– Только скажи.

– На раковине, справа стоит бутылка, – пробормотал Даари, чувствуя, что краснеет. – Это жидкое мыло. Сверху есть клапан, его надо нажать…

– Я знаю, у нас такая была, – перебил его Сергей, развернулся, перехватив стену другой рукой, и исчез в дверном проёме. Даари посидел несколько секунд, но потом встал и молча пошёл вслед за мальчиком, демонстративно заложив руки за спину, чтобы избавить самого себя от соблазна вмешаться. Остановился в прихожей и оттуда стал наблюдать за Сергеем через приоткрытую дверь ванной.

К немалому его удивлению, Сергей разобрался там очень быстро. Нашёл руками раковину, поймал трубку смесителя, скользнул по ней пальцами к кранам, отыскал мыло в уголке. Тщательно вымыл руки, а затем не менее старательно принялся умываться. Сложив ладони лодочкой он набирал в них воду и плескал её в лицо так, что даже отросшая чёлка основательно промокла, а капли в изобилии текли по спине и животу. Но зато теперь Сергей мог быть уверен, что Даари ни за что не поймёт, где слёзы, а где – простая вода.

– Ну, хватит уже, – всё-таки не выдержал Даари. – Я говорил «вымой руки», а не «промокни с головы до ног». Полотенце на вешалке…

– А я знаю, – весело ответил Сергей, аккуратно вытираясь полотенцем и, кажется, испытывая неимоверное наслаждение оттого, что делает это сам. И радостно спросил без паузы:

– А можно я сегодня вообще не буду спать?

– Это ещё почему? – удивился Даари.

– Ну я… пока посмотрю здесь всё. Наверное, я за эти дни на всю жизнь належался. А ты спи, я буду тихонько смотреть, по-детски и тебя не разбужу.

– Что значит, «по-детски?» – поинтересовался Даари, припомнив, что уже однажды слышал от Сергея такую фразу.

Сергей присел на корточки, а потом и вовсе встал на четвереньки. Засопел сосредоточенно и двинулся к дверям ванной, ощупывая путь перед собой обеими ладошками. Открыл двери пошире, добрался до Даари, вернее до его ног и аккуратно обогнул его. Даари подумал, что он отправится таким образом до самого дивана, но у двери в комнату Сергей остановился и выпрямился.

– Вот так, – ответил он тихо и не оборачиваясь.

– Замечательно! – прокомментировал Даари, едва сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться в голос. – Молодец! Теперь мой руки заново.

Сергей развернулся на пятке и проворно прошмыгнул обратно в ванную, ни задев не стену, ни Даари. Открыл воду, налил в ладошку мыло, теперь уже совсем уверенно и ловко.

– Ты разрешишь? – повторил он, без особой, впрочем, надежды.

– Нет, не разрешу! – заявил Даари решительно. – Ночью спать нужно, а завтра утром я тебе всё расскажу и покажу. Хотя, постой…

Он собрался с мыслями и продолжил:

– Есть у нас с тобой ещё одно дело. Я и его хотел до утра отложить, но раз уж с руками твоими ждать не стал, то и с ним не стану.

– А что за дело? – спросил Сергей с интересом, и смешно склонил голову на бок.

– Да так… Подарок у меня есть для тебя.

Коробка с Опознавателем, лежала «на марсе». Так Даари называл крайнюю антресоль мебельной «стенки», в которой хранил дневник, оружие, инструменты и другое инопланетное имущество. Там же Даари хранил свой структурный модификатор – маленький приборчик, изготовленный станционными умельцами втайне от начальства. Лишь с его помощью можно было открыть хитрый замок браслета Опознавателя. Это свойство, собственно говоря, и делало нелегальным безобидный прибор, в поле которого любой металл, за исключением палладия, растекался как масло, при этом ничуть не нагреваясь.

Когда Сергей выбрался из ванной, Даари сидел на диване, держа в руках Опознаватель и модификатор.

– Хорошо лапы отмыл? – спросил он серьёзно.

– Не знаю, – ответил Сергей виновато. – Но я старался.

– Тогда дай-ка левую руку.

Ни капли не сомневаясь в том, что поступает абсолютно правильно, Даари положил Опознаватель на запястье Сергея и немного стянул половинки браслета.

– Вот так не жмёт?

– Нет… – прошептал Сергей удивлённо. – А это что, часы? Дим, ну зачем они мне, я же всё равно…

– Серёжа, помолчи минутку.

Он снял с браслета лишние звенья, сложил половинки вместе и приложил к ним приборчик. Через пару секунд запорные штифты, спрятанные в звеньях из модифицированного палладия соединились в монолит. Тонкий и лёгкий браслет стал неразъёмным, по крайней мере для известных людям технологий. Даже алмазная пила была бы не в силах совладать с тускло-серым и таким податливым на вид браслетом Опознавателя.

Конечно, незарегистрированный в станционный базе данных прибор был практически нефункционален. Его нельзя было использовать для связи. И на роль ключа, которым открывались все двери Станции, он тоже не подходил. Бездействовало и множество других функций. Но одна система работала надёжно. Маленькие «часики» могли повелевать коллапсерами Стационара.

Наверное теперь подобная защита была совсем не нужна мальчишке. Две недели назад, изнывающий от собственных мыслей Даари выпрашивал у Ахала Опознаватель не помышляя о том, что мальчонка будет жить с ним. Однако случилось именно так, и теперь он мог защитить Сергея надёжнее всех коллапсеров вместе взятых.

Но всё равно, он хотел, чтобы на руке мальчика, равно как и на его собственной руке, тоже оказался Опознаватель и это его желание было настолько сильным и осязаемым, что он собирался откладывать это, не такое уж срочное дело, даже до утра. Ещё Даари хорошо понимал, что Опознаватель вызовет у мальчишки целую кучу вопросов, причем отвечать на них придется всё той же, коробившей его ложью. За последние дни он и так ухитрился расставить вокруг Сергея не один десяток рогаток из своей лжи, которые, кое-где, уже начинали мешать и ему и мальчишке.

Всё это Даари знал и понимал. Но, тем не менее, он сомкнул браслет на руке мальчишки не дрогнувшей рукой, недобро ухмыльнувшись в адрес своих многочисленных коллег, в изумлённом безмолвии, представших перед его взором. Он сделал то, на что не были способны они, и теперь гордился содеянным, гордился, что нашёл в себе силы переступить через пресловутый «здравый смысл». Хотя у него был миллион возможностей укрыться от пришедшей к нему Судьбы за его обшарпанными, но крепкими стенами. И совесть бы его была чиста. И коллеги-разведчики, даже узнав о Сергее, не стали бы обвинять его в трусости и малодушии. И сейчас всё бы шло своим чередом.

Вот только, может статься, Серёжи Конева уже не было бы в живых… И какой-нибудь доброжелательный циник, будь он хоть «хомо», хоть тэви, прослышав об нём, пробормотал бы себе под нос: «…а может оно и к лучшему, отмучился бедняга…». А законопослушный и невообразимо цивилизованный Даари лишь рассеяно кивнул бы головой в ответ.

Вместо того, чтобы раздавить гада на месте.

Только он не хотел чтить никаких законов, кроме законов собственной совести. Это влекло за собой множество самых разнообразных трудностей, больших и маленьких, настоящих и будущих. Но зато совесть была лучшим сторожевым псом для самоуважения.

Он уважал себя и свой выбор. И намеревался потребовать от Экспедиции того же.

Сергей осторожно, но очень внимательно изучал Опознаватель правой рукой. Он едва дотрагивался до нежданного подарка, но тем не менее, его чуткие пальцы уверено скользили по корпусу «часов», миниатюрным кнопкам, стеклу. Потом пришла очередь браслета: он был обследован столь же осторожно и тщательно, звено за звеном. Лишь после этого Сергей поднял голову к Даари и неуверенно улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Нам в интернате давали говорящие часы, но они были не такие. Эти тоже говорят, да?

– Нет, время они не говорят, – ответил Даари. – Пищат только. Зато они умеют многое другое. Могут записывать звук. И ещё работать как приёмник. Я тебе завтра всё покажу.

– Дорогие, наверное… – как бы рассуждая вслух, сказал Сергей, но Даари сделал вид, что не понял намёка.

– Не дороже денег. А ты чего уселся в таком виде? Марш под одеяло! Оир скоро приедет, и очень огорчится, если ты хоть раз чихнёшь!

Он сказал это намерено, чтобы понаблюдать за реакцией мальчика. Но Сергей то ли был так сильно увлечён часами, то ли потенциальные гости его больше не страшили, но эту новость он воспринял спокойно.

– Оир? Приедет? – лишь растеряно переспросил он, всё ещё поглаживая пальцами Опознаватель.

– Ну да! Я ему рассказал, какой ты отличный парень и он очень хочет с тобой познакомиться! Если, конечно, ты не против.

Сергей отпустил Опознаватель, схватился руками за диван. Поднял глаза и Даари в тысячный раз непроизвольно отвёл свой взор, не в силах сопротивляться иллюзии того, что мальчишка внимательно рассматривает его.

– Я – обыкновенный, – сказал он серьёзно. – И я тоже очень хочу познакомиться с дядей Оиром, правда! Я скажу ему, какой ты хороший, а чихать не стану.

– Станешь. Если немедленно не заберёшься под одеяло!

Сергей спорить не стал. Возбуждённый событиями последних минут, он совсем не хотел спать и, в самом деле был настроен провести длинную северную ночь в тихом исследовании квартиры. Или, хотя бы, некоторую часть ночи. Хотя, Сергей понимал, что даже если бы Даари и разрешил ему это, толку от подобного занятия было бы немного. Он оказался в типовой квартире едва ли не впервые в жизни и слабо представлял себе, что в ней может находиться. Наверное, совсем не то, к чему он привык в казённых стенах.

Правда, был ещё дом Снитков. Только вот его хозяева не очень-то разрешали Сергею «лапать дорогие вещи». И тем более они не собирались разъяснять ему их назначение.

Словом, одних прикосновений Сергею было мало. Требовался кто-то, кто помог бы ему не только узнавать, но и осознавать зачем нужен предмет, до которого дотронулись его тонкие пальцы. Но Даари, определённо, не был настроен работать экскурсоводом в ночную смену.

Сергей шумно вздохнул, силясь отразить в единственно вздохе все свои мысли о наступившей ночи, ловко отыскал свою футболку, не менее проворно надел её и послушно забрался под одеяло. Даари, тем временем, выключил свет и в полумраке уличного фонаря принялся разбирать кресло-кровать. Он не любил спать на этом шедевре советских мебельщиков и ещё сильнее не любил разбирать и собирать его. Но за прошедшие дни он научился лихо управляться с креслом и теперь мог относительно бесшумно разложить его даже в полной темноте.

Закончив с этим, Даари стянул с себя одежду и не без удовольствия плюхнулся в объятия скрипучего кресла.

Сергей сопел и тихонько ворочался. Даари подложив руки под затылок, слушал его возню, разглядывал синие блики на потолке и улыбался. Он ничуть не сомневался, что Сергей всё ещё изучает Опознаватель. И та мысль почему-то была ему особенно приятна.

– Не выходит… – вдруг произнёс Сергей задумчиво и, помолчав немного, добавил:

– И ничего-то я сам не могу.

– Что у тебя не выходит? – спросил Даари негромко.

– Ну… я твои часы снять хотел. Думал, что сам ремешок расстегну. Разберусь. Не могу, не получается…

Судя по голосу, Сергей был немного огорчён. А Даари улыбнулся ещё шире.

– Всё правильно, малыш. Там никто бы не разобрался…

Он едва не ляпнул по инерции: «не то, что ты», но вовремя прикусил язык, лишь икнув на полуслове.

– …Потому что такие часы не снимаются, – продолжил он невозмутимо. – Там хитрый замок: закрыл его и всё, он защёлкивается. Это специально так сделано, чтобы они не расстегнулись и не потерялись.

Сергей задумался на целую минуту. И потом прошептал изумлённо:

– Разве такие часы бывают? А как же я мыться буду? И вообще…

– Они не только не снимаются, но и не ломаются никогда, – ответил Даари с удовольствием. – И батарейка в них рассчитана на много лет. А уж воды они и подавно не боятся, так что не переживай.

– И их теперь совсем-совсем никак нельзя снять? – теперь уже по-настоящему изумился Сергей.

– Ну, почему, можно, если очень надо. Для них… специальный ключ нужен. Но у меня сейчас его нет, он… на работе остался. – сочинил Даари на ходу.

– А, понятно, – ответил Сергей и сладко зевнул, вполне довольный объяснением. Но вдруг, встрепенувшись, спросил:

– Дим, скажи, а у тебя такие же часы?

Теперь уже Даари захлопал глазами и задумался.

– Да, – признался он нерешительно. – Почти такие же. Только модель другая.

– А у Оира? – не унимался Сергей.

– И у него тоже, – прошептал Даари, чувствуя как затылок холодеет, а руки, наоборот становятся влажными и горячими.

Сергей ничего не ответил ни через минуту, ни через пять минут. Даари мысленно обругал себя за чрезмерно длинный язык, потом успокоился, прогнал из головы никчёмные мысли. Решил, что беседа закончена, Сергей услышал всё, что хотел и теперь засыпает. Да и его самого уже одолевала дремота. Скрипнув пружинами кресла, он повернулся на бок и закрыл глаза.

Только Сергей не спал. Тишину комнаты, вдруг нарушили едва слышные слова мальчика.

– Всё-таки ты особенный… И Оир. Вы особенные…

Но разум Даари слишком быстро погружался в пучину крепкого сна. Слова Сергея, такие же робкие и осторожные, как и он сам, несколько мгновений пытались настичь его, но вскоре отстали.

Глава 7

Сергей подметал пол. Он медленно и сосредоточенно водил по старому паласу веником, от краёв к центру комнаты. Иногда он прерывался, аккуратно откладывал веник в сторону, становился на колени и проводил по паласу ладошкой, проверяя качество своей работы. Пока что качество его не устраивало. Сергей вновь брал веник, поднимался и продолжал своё занятие.

Вообще-то в квартире был пылесос. Но, на предложение воспользоваться им, Сергей ответил, что пылесосы они ещё не проходили, а проходили только веники. Он так хотел показать хоть что-то, что умеет делать сам, без посторонней помощи, что Даари пришлось сходить к соседке и попросить у неё напрокат веник, с совком заодно.

Однако, дело у Сергея спорилось. Не спеша, с остановками и ощупыванием ковра он все-таки делал то, что хотел и у него получалось. Всевозможные соринки начинали собираться в центре во вполне очерченную кучку.

Даари сидел на полу в уголке комнаты на собственных пятках. Хаританцы, заодно с японцами, находили эту позу очень удобной. Он внимательно наблюдал за мальчиком и решительно не понимал, как всё-таки можно подметать ковёр, не видя его. Он не мог понять, старается ли сейчас Сергей или нет. Ему не с чем было сравнивать. Но результат был очевиден: там где прошёлся осторожный веник мальчика, в самом деле, стало чисто. Наконец Сергей опустился на колени перед кучкой соринок, потрогал их и не разгибаясь, склонив голову к самому ковру, замел их на совок несколькими аккуратными движениями, перехватив веник за «рабочую часть».

– Всё? – неуверенно спросил он, не поворачивая лица к Даари.

Того одолевали сомнения. Перед тем как взять веник в руки, Сергей попросил Даари никак не помогать ему, а потом честно сказать, хорошо ли он справится с работой. Да что там попросил – едва ли не клятву потребовал! Даари пообещал. И сейчас он не знал, что ему делать: говорить правду, хоть она и расстроит мальчишку, или же чуть-чуть солгать ему.

– Ну, не совсем…, – пробормотал он, решив не заключать сделок с совестью. – Но там тебе неудобно будет, давай-ка я помогу…

– Нет! – сквозь зубы ответил Сергей, и схватил веник так, будто он был самой большой его ценностью. – Я сам! Скажи…

– Под столом пропустил, – отозвался Даари деревянным голосом. И неуклюже попытался хоть немного сгладить сказанное:

– Но совсем чуть-чуть… Ты бы и не достал.

Сергей всё понял.

С нескрываемой злобой он отшвырнул веник и звонко стукнул сам себя кулаком по лбу. Потом ещё и ещё, шипя сквозь сжатые зубы:

– Дурак, дурак… Ничего не можешь… сам…

– А ну прекрати! – насупил брови Даари, кувыркнулся через голову и в одну секунду оказался рядом с дрожащим от злости Сергеем. Схватил его за руку, отведённую для очередного удара, почувствовав неожиданное сопротивление слабеньких мышц.

– Знал же, что под столом надо и под стульями… говорили же… – продолжал цедить Сергей перекошенным от злости ртом.

– Всё, успокоился! – рявкнул Даари.

Сергей сразу затих. Но головы не поднял. Даари, отпустил его руку и очередным кувырком переместился обратно в угол комнаты.

– Поднимись с колен, – сурово сказал он.

Сергей молча выпрямился, сжимая кулачки.

– Теперь возьми веник и доделай всё до конца, – продолжил Даари уже спокойнее. – Он лежит справа от тебя…

– Знаю! – сердито ответил Сергей и неловко подобрал веник.

Он снова принялся подметать, только теперь веник двигался по паласу неровными рывками. Видно, никак не мог успокоиться, хоть и пытался скрыть это от Даари.

Вскоре дело было сделано. Сергей замер с совком в руках.

– В мусорное ведро? – спросил он.

– Ну да, – ответил Даари вставая с колен. – Давай отнесу.

– Сам! – как обычно отрезал Сергей и поспешил на кухню мимо Даари, лишь слегка задев его свободной рукой.

Он освоился в квартире очень быстро. На следующее, после снятия повязок, утро Сергей вскочил чуть свет и решил сам навести порядок на диване. Разровнять простынку и подушку, аккуратно накрыть их одеялом. Но, с непривычки запутался и разбудил Даари, не специально, конечно, а как бы случайно, своей вознёй и невеселыми вздохами. Даари принялся помогать, втайне надеясь, что первая неудача огорчит Сергея и он угомонится ещё хоть на пару часов. Недолюбливал он ранние подъёмы, особенно если в них не было явной необходимости. Но не тут-то было! Когда с диваном было покончено, Сергей напомнил Даари про обещание познакомить его с квартирой.

– Давай попробуем, – не очень охотно согласился Даари и недвусмысленно зевнул. Но Сергей увлёкся настолько, что проигнорировал даже такой красноречивый намёк.

Начали с комнаты, точнее с того же дивана, заново отрепетировав его подготовку ко сну и заправку. Потом пришла очередь стола и всего, что на нём лежало. Следующим было кресло-кровать, на котором спал Даари. Сергей изучил его очень внимательно, и даже прилёг. Сказал, что оно совсем неудобное и вновь устроил спор на тему где кому спать. После тонкие пальчики скользнули по полкам и ящикам «стенки», дотронулись до телевизора и замерли напряжённо. Дорогой техники Сергей побаивался и Даари стоило немалых усилий убедить его в том, что он может продолжать не опасаясь что-нибудь испортить.

Затем была кухня, прихожая и уже почти знакомая Сергею ванная. Потом Сергей изучал квартиру самостоятельно, задавал вопросы и делился впечатлениями. Сердце Даари щемило, когда он слышал из кухни очередной, неподдельно восторженный крик мальчишки: «А-а, я знаю! Это такая штука, чтобы картошку в кастрюле толочь… нам показывали».

«Да, малыш, это она», – отвечал Даари и никак не мог вспомнить, как же эта деревяшка правильно называется.

Уже вечером Сергей, готовясь ко сну, разгуливал по комнате совершенно свободно, не натыкаясь на углы и не спотыкаясь о палас. А на следующий вечер он уже вовсю бегал по всей квартире.

… На кухне скрипнула дверца мойки, совок стукнул о ведро.

– Спасибо, Серёжа, – сказал Даари, поднимаясь с колен. – Помог.

– Теперь я посуду помою! – донеслось с кухни громко и решительно.

Сергей всё ещё немного сердился сам на себя. Зато Даари, наоборот был настроен миролюбиво.

– Там мыть нечего, всего две тарелки с завтрака… И чашки.

– Ты же обещал! Можно?

– Ну, помой.

С мытьём посуды, в отличие от уборки и стирки, у Даари всегда были сложности. Вот, не любил он её мыть по совершенно непонятной причине. Живя один, он откладывал это дело до последнего, пока запас чистых тарелок не иссякал совсем или пизанская башня в мойке не начинала крениться так сильно, что возникала опасность её обрушения. При таких взглядах на кухонную утварь незаменима одноразовая посуда, но этот вариант он даже не рассматривал. По разумению тэви, пища вообще не должна была соприкасаться с чем-либо искусственным. Он с трудом мирился с пластиковой упаковкой на продуктах, но есть из пластмассовой тарелки было выше его сил. Только металл, керамика, стекло и дерево. Которые, после употребления, ещё долго громоздились в мойке на кухне. Глядя на переполненную мойку, Даари порой задумывался о покупке посудомойки, но дальше размышлений дело не шло. Да и ставить её на крохотной кухне было негде.

Сергей, напротив, мыл посуду самозабвенно. Быть может он полюбил это дело, потому что оно принадлежало к числу доступных ему в полной мере, а может просто находил удовольствие в процессе. Теперь всё, что требовалось от Даари – так это рассортировать утварь и расставить её около мойки в определённом, заранее оговоренном с Сергеем порядке. Остальное мальчик взял на себя, оттирая тарелки с таким тщанием, что поначалу Даари совестливо отводил глаза. Но потом он успокоился. «Пусть моет, если хочет, – решил он для себя. – Пусть делает сам всё, что может сделать».

Улыбнувшись своим мыслям, Даари встал с пола и заглянул на кухню. Работа у Сергея спорилась: он стоял перед мойкой практически неподвижно, устремив невидящий взгляд прямо перед собой и лишь его руки сновали в раковине, ловко управляясь с губкой. И здесь в качестве Сергеевой работы сомневаться не приходилось. В этом Даари уже убедился не раз.

– А Оир скоро приедет? – спросил Сергей, не отрываясь от своего занятия. Этот вопрос он задавал по нескольку раз в день, но Даари было не лень отвечать на него снова и снова.

– Кто его знает. Обещал, что скоро.

– Сегодня?

– Может и сегодня… ночью. Он обычно ночью приезжает. Или завтра. Не знаю. Но он обязательно приедет, раз обещал.

Сергей вздохнул печально.

– Знаешь… я так и не придумал, как мне с Оиром разговаривать. Вчера целый день думал, всё равно не могу…

– Чего здесь думать? Говори просто. Как со мной.

– С тобой легко, – продолжал размышлять вслух Сергей, вертя в руках тарелку. – А с Оиром… Вот он придёт, что я ему скажу?

– Скажешь: «здравствуй, Оир».

– А он?

– Он скажет «здравствуй» тебе. Потом, наверное, спросит, как твоё здоровье, ну… и дальше. Так и познакомитесь.

Сергей отложил тарелку и немного повернулся в сторону Даари. Теперь его глаза были устремлены в стену.

– Дим… ты, пожалуйста не говори ему, что я такой.

– Какой? – спросил Даари, прекрасно понимая, что сейчас мальчишка скажет очередную нелицеприятную вещь о себе самом.

– Ну…, беспомощный. И глупый. Я ведь знал, что надо веником…

– Это тебя надо веником, чтобы меньше выдумывал!

– Надо! – согласился Сергей с готовностью. Только Оир… он не прогонит меня?

Даари шагнул вперёд, ухватил Сергея за плечо. Тот едва заметно вздрогнул.

– Ну с чего ты взял, что он – мой начальник, который может тебя прогнать, или оставить, – усталым голосом повторил Даари то, что ему приходилось повторять уже не раз. – Поверь, он хороший, правда. Вы точно подружитесь.

Сергей ничего не ответил, и по его лицу тоже нельзя было понять, поверил он, или нет. Наверное, всё-таки не верил. Впервые услышав о возможном визите Оира Сергей вроде бы обрадовался, но потом сник, посерьёзнел, быть может даже вновь немного оробел. Даари, как мог, старался успокоить его, но пока что его старания были тщетны. Поначалу ему подумалось, что Сергей просто ещё не готов к тому, что в его мирок, ограниченный стенами квартиры вторгнется кто-то ещё. Но через пару дней он сообразил, что настроение Сергея точно соответствует его собственному настроению. Он сам побаивался визита Оира, точнее, тех вестей, которые тот принесёт с собой. Порой ему становилось смешно оттого, что он боится встречи с собственным братом, он гнал от себя непонятный страх, корил свою дурную головушку похлеще Сергея и убеждал себя, что с Оиром в любом случае все пойдёт лучше, чем без него. Раньше всегда бывало именно так. Но вытравить из головы мысль, что Оир приезжает к нему далеко не просто так он не мог. Чем больше Даари вспоминал свой недавний разговор с Оиром, тем больше сомнений закрадывалось ему в голову. Он выгонял их оттуда, приправив солидной порцией ругательств. Но они возвращались.

Конечно, он не говорил обо всём этом Сергею. Только за ширмой правильных, красивых слов о добром и хорошем Оире скрывались интонации, оттенки, глубокомысленное мычание, вздохи и молчание не к месту, которые для незрячего мальчишки были не менее красноречивыми. Он чувствовал то, что чувствует Даари. И с готовностью разделял его настроение. Просто из солидарности. Даари и сам, ничуть не меньше Сергея размышлял над причинами визита Оира, строил какие-то умозрительные модели, выдумывал вопросы, которые он задаст ему, а заодно и ответы на них. Но все умствования не приносили ничего, кроме головной боли.

Сергей домыл последнюю чашку.

– Всё! – объявил он тихо, но довольно. – Теперь надо всё вытереть полотенцем. Только его на месте нет…

– Ой, это я брал, оно в комнате, – ответил Даари ещё не совсем привыкший к тому, что отныне все вещи в квартире должны лежать на определенных местах. – Сейчас принесу.

И поспешил в комнату.

– Скажи, а Оир какой лётчик, военный или пассажирский? – услышал он из кухни.

– Гражданский, ты хочешь сказать? – поправил Сергея Даари, отдавая ему забытое на столе полотенце. – В общем да, гражданский. Только он обычно не пассажиров возит, а разные грузы, особенно если срочно нужно. У него такой маленький грузовой самолёт. Но очень быстрый.

– И за границу? – уточнил Сергей.

– Конечно.

– А ему не страшно, когда он летает?

– Ему? Нет. Оир – очень смелый лётчик.

– Я бы испугался, – вновь начал размышлять вслух Сергей, не ожидая от Даари ответов. – Вот в тот самый день… ну когда мы встретились, возле города самолёт упал. Я слышал потом, дядька говорил. А когда ты сказал, что Оир лётчик, я вспомнил про тот самолёт и подумал, что это вы летели и упали. Страшно, наверное, с неба падать. Даже если не насмерть.

Внутри у Даари что-то оборвалось.

– Нет, малыш, – пробормотал он хрипло и сбивчиво. – Это были не мы. Я тоже слышал про тот самолёт, он в лесу упал. Военный. Но ничего страшного не случилось, лётчик с парашютом выпрыгнул и все кончилось хорошо…

Сергей с низко опущенной головой старательно вытирал ложки не проронив ни слова в ответ на очередную ложь Даари.

***

Голоса возникли из ничего. Они проступили крошечными едва заметными бугорками на бесконечном ровном фоне, который вовсе не имел размеров и цвета. Вначале один, потом второй. И тут же бугорки принялись в рост, обзавелись рельефной поверхностью, задвигались, задышали, точно живые. Только очень большими они так и не выросли, оставшись двумя маленькими мячиками на бесконечном идеально ровном и совершенно бесцветном покрывале.

Сергей прикоснулся к одному мячику-голосу. Он был мягким и гладким точно шёлк. Лишь в некоторых местах гладкость голоса была нарушена маленькими вмятинами и трещинами, многие из которых, как думалось Сергею, возникли по его вине. Но всё равно, прикасаться этому голосу, гладить его пальцами ощущая упругость, было очень приятно.

Второй голос был иным. Его округлые очертания во многих местах рассекались гранями и разломами, не очень глубокими, но хорошо различимыми на ощупь. И ещё голос тихонько вибрировал, по его поверхности пробегала рябь, иногда мелкая, а иногда угловатая и колючая. Но, самое главное, голос был тёплым, даже чуть-чуть горячим и это тепло согревало встревоженные пальцы мальчишки, успокаивало, дарило ощущение того, что всё вокруг хорошо. Холодных и острых точно осколки льда, голосов Сергей очень боялся.

Вот только вот оба голоса были очень скользкими. Они легко давались в руки, позволяли рассмотреть себя, но тут же выскальзывали из-под пальцев, не позволяя мальчику вникнуть в детали. Найти их снова и ухватить в ладошку было легко: протяни руку и вот они, оба рядышком… Но стоило их взять, как всё повторялось. Сергей упорно пытался получше ухватить упрямые шарики, найти на их поверхности привычные точки, из которых складываются буквы в азбуке Брайля, пробежать по ним и узнать, о чём голоса говорят. Только у него ничего не выходило.

Потом голоса увеличились, раздулись до таких размеров, что Сергей, наверное, не смог бы обхватить их обеими руками. Они заполнили собой всё крошечное мироздание мальчика и лопнули в беззвучном взрыве. Сергей вздрогнул и… проснулся.

Была глубокая ночь. Точное время Сергей сказать не мог, но то, что за окном сейчас самый таинственный ночной час, он не сомневался. И голоса никуда не пропали: даже укрывшись одеялом с головой, Сергей отчётливо слышал, тихую, но возбуждённо радостную беседу. Говорили, кажется, в прихожей.

Мягкий, гладкий голос принадлежал Диме. Его бы Сергей теперь узнал из миллиона. А второй… Он был незнакомым, но мальчик ни капли не сомневался, кому этот горячий и угловатый голос принадлежит.

– Оир… приехал…, – прошептал Сергей сам себе, вжимаясь в уголок дивана. Сердце его забилось учащённо, под грудью стало пусто и холодно и даже немного захотелось в туалет. Испуг подступил под горло холодным комом. И отступил назад.

– Дурак, больной… – снова пробормотал Сергей еле слышным шёпотом и осторожно, миллиметр за миллиметром, сдвинул край одеяла с головы, убеждая самого себя, что под одеялом стало совсем нечем дышать и если из-под него не выбраться, то можно задохнуться и умереть. Признаться в том, что ему просто интересно послушать, о чем говорят Дима и Оир Сергей не осмеливался. Даже самому себе.

После постельной духоты, воздух в комнате показался холодным и каким-то острым. Собеседники были в прихожей, теперь Сергей понял это точно. Они говорили, шёпотом, быстро, оживлённо, но не по-русски. Сергей уже слышал от Димы несколько фраз на непонятном языке и даже запомнил некоторые из них. Только об их значении он никогда не спрашивал.

Он лежал носом к стене, слушал голоса и уговаривал самого себя не бояться. Как ни странно, это помогало.

– Ну, я им и ответил, что раз такие дела, то я беру отпуск на Новый год.

Оир заговорил по-русски неожиданно и так громко, что Сергей машинально натянул откинутое, было, одеяло до носа.

– Чего ты орёшь? – шикнул на него Дима тоже по-русски. – Серёгу разбудишь…

– А где наш герой? – спросил Оир чуть слышно.

– На диване спит. Странно даже, обычно от малейшего шороха просыпается.

Сергей почувствовал себя неуютно, будто его поймали на лжи. Он уже было хотел сказать: «а я и не сплю», но слова застряли в горле. Страх хоть и не давил на грудь ледяной плитой, но не спешил отпускать его.

Собеседники тихонько вошли в комнату.

– Чай, кофе? – прошептал Дима

– Какой кофе, в три ночи? Я с ног валюсь от усталости, спать хочу.

– Ясно… Тогда забирайся в кресло.

– А ты с ним на диване?

– Не, я на пол, мне не привыкать…

Этого Сергей стерпеть не мог.

– Не надо на пол, – сказал он решительным шёпотом. – Лучше я…

– Ну вот, начался наш любимый спор, – Даари говорил уже громко и сокрушённо, обращаясь не то к Сергею, не то к Оиру. Он хотел было добавить что-то ещё, но Оир его перебил.

– Что, мы тебя разбудили всё-таки? – услышал Сергей его голос и невольно улыбнулся, уловив в нём добрые, смеющиеся нотки. – Ты уж прости нас, болтунов…

Нужно было что-то сказать в ответ, но мальчик никак не мог решить, что именно. Ему тоже хотелось улыбнуться, ответить Оиру что-нибудь хорошее, или даже озорное. Только Сергей не мог так сделать. Даже если бы очень захотел. Что-то сокрытое глубоко внутри мешало ему.

– Вы не будили… – ответил он тихо. – Я сам. Всегда просыпаюсь, когда что-то… Ой! Здравствуйте, дядя Оир!

– Привет, герой! И давай сразу договоримся, никаких «вы» и «дядя», – ответил Оир, скрипя пружинами кресла.

– Дима тоже так говорит, а мне трудно… С вами, ой, с тобой то есть, тоже не сразу привыкну. Извини…

«…те» не сорвалось с губ мальчика, но всё равно отчётливо прозвучало в темноте комнаты.

– Да всё в порядке, – ответил Оир уже сонным, как показалось Сергею, голосом. – Эй, Даари! Ты чего, вправду на полу спать собрался? Серёж, ты слышишь, он тебя стесняется!

– Этхвина ксэнэссе ихва… – прошептал Дима и Сергей отчётливо разобрал в его шёпоте недовольство.

– Даари, невежливо говорить на языке, если рядом есть тот, кто его не понимает, – сонно, но решительно парировал Оир. – Ты, Сережа, не удивляйся, я этого обормота с детства так называю, привык.

– Сам ты обормот, – ответил Дима и всё-таки улёгся на диван.

– Вот, так оно лучше, – пробормотал Оир сквозь зевоту. – А теперь самое время спать.

Тишина повисла в комнате мгновенно. Оир уснул сразу, а чуть позже угомонился и Дима, вновь примостившись на самом краешке дивана, спиной к мальчику. Зато Сергей не спешил засыпать. Та ночь, или, вернее, день который он проспал, сжавшись в комочек и вцепившись мёртвой хваткой в руку Димы, теперь была для него едва ли не самым дорогим воспоминанием. Тихий и застенчивый Сергей помыслить не мог, что у него хватит духу так себя вести, но в те минуты ему было всё равно. Да и Дима не ругался не него. Они разговаривали и тот разговор он мог вспомнить слово в слово.

«Хочешь, я буду твоим старшим братом. Согласен?»

Нет, он не обрадовался, когда услышал эти слова. Не пришёл в восторг, хотя, наверное и был должен. Случилось что-то иное, чего он не понимал и сейчас. Он словно растворился в этих словах, они изменили каждую клетку в его теле, каждую, самую крохотную мысль в его разуме. И в тот миг он не расслабился, не успокоился в понимании того, что теперь он точно не сирота и детдомовец. Наоборот, он в каком-то исступлённом, болезненном порыве прижался к протянутой руке, изо всех сил обхватывал её руками и ногами да и вообще с трудом сдерживался от того, чтобы не впиться в плечо Димы зубами.

Он понимал, что делает что-то нехорошее и быть может даже постыдное. Знал, что заслуживает наказания за своё поведение, но ничто не могло тогда отвратить его от руки брата. Лежать в нелепой позе было очень неудобно, напряжённые мышцы сводило до боли и в голове тоже всё скручивалось и болело. Даже тяжкая усталость отступила куда-то. Сергей знал, что не сможет так спать. Но он заснул и наверное впервые в жизни спал тогда совершенно спокойно.

Больше таких ночей не было. И бояться Сергею было нечего. Его вновь обретённый старший брат всегда был рядом, близко-близко. Даже если в памяти вдруг всплывало что-то нехорошее, то всегда можно было подойти к нему, прикоснуться, взять за руку. Но днём такое случалось очень редко. Даже если брат уходил в магазин или ещё куда-нибудь, оставляя Сергея дома одного, ему было совсем не страшно. Быть может чуточку неуютно, беспокойно как-то, но не более того. Сергей знал, что брат всё равно рядом. Пусть не в пяти шагах, а в пяти сотнях, или тысячах – ему это было неважно.

Но плохие мысли частенько возвращались по ночам. А ночью до Димы было никак не дотянуться. Он не просто спал на своём скрипучем кресле, а как бы вовсе исчезал и Сергей оставался совсем один во всей вселенной.

Он гнал от себя это иллюзорное одиночество, заставлял себя верить, что его друг, или нет, – брат, здесь, совсем близко. Это немного успокаивало. Но вера и знание – разные вещи. А знание давало лишь прикосновение. Много раз он хотел попросить Диму не оставлять его ночью одного, но не решался. Такая просьба ему тоже казалась плохой. И вот теперь он лежал на спине, сунув одну руку под голову, а вторую потихоньку, миллиметр за миллиметром перебирая пальцами по простыне, двигал к брату. Эту игру он выдумал давным-давно, когда ещё был совсем малышом. Его кровать стояла вплотную к стене и ему нравилось перед сном положить ладошку поверх одеяла и мельчайшими движениями «подкрадываться» к стенке рукой. В те минуты ему частенько начинало казаться, что он продвинулся уже очень далеко, мизинец давно должен был коснуться стенки, но её всё не было.

Сергею почему-то очень нравилась эта иллюзия. Он как бы заставлял исчезнуть стену.

Вот и сейчас он припомнил свою детскую забаву, хоть и по другому поводу. Ему совсем не хотелось, чтобы брат понарошку исчез. И хвататься изо всех сил за его руку, точно обезьянка, он тоже не собирался. Было достаточно одного лёгкого, даже невесомого касания кончиком мизинца. Самое главное – не разбудить брата!

И ещё через минуту рука мальчика нашла то, что искала, вновь неся за собой невероятное, почти волшебное осознание того, что он больше не один. Что есть рядом те, для кого он – жалкий слепой сирота – очень важен. Те, кто готовы любить его таким, каков он есть. И это не игра, не вымысел, не чья-то злая шутка. Там, в доме родственников, он очень ждал новогоднего праздника, знал что встретит его рядом с другом, как ему было обещано. Но он и помыслить боялся, что случится дальше, когда праздник кончится и снова настанут будни.

Ведь понимал он, что случится потом. Не бывает же чудес на свете!

Сергей точно знал это. Но упорно, даже со злостью на самого себя, раз за разом выбрасывал из головы тяжкую мысль.

Только чудо взяло и произошло. Одиночество осталось в каком-то невообразимо далёком прошлом, на дне глубокой пропасти, над которой он теперь будто бы летел, раскинув руки словно крылья. Он не любил больших и незнакомых пространств, предпочитая им выученную наизусть тесноту, а полёт вообще мог представить себе едва-едва. Но именно такое странное сравнение возникло в его затуманенных дремотой мыслях. Он летел навстречу своему будущему на крыльях уверенности, хоть и совсем не понимал, куда и как летит. И с каждым мгновением, с каждым взмахом своих рук-крыльев, он всё больше и больше забывал о том, что ему довелось пережить. Брат был прав: былое не заслуживало того, чтобы о нём помнить. Он был готов с радостью расстаться с ним совсем и как бы заново родиться вновь на этом старом диване, с памятью гладкой и приятной на ощупь, точно новый, ещё не измятый лист глянцевой бумаги.

Он понял это совсем точно. Теперь он «домашний», как говорили в интернате. И так будет всегда.

Ну, почти понял. Какое-то крошечное сомнение всё равно жило в нём и тревожило его. Несильно тревожило, но и позабыть о себе не давало. Точно мелкий камушек в ботинке, который не то, чтобы мешает идти, но на каждом шаге напоминает о себе.

Сергею хотелось спать. Вначале он крепился, отгонял от себя сон, и даже решил пролежать вот так до утра, с подложенной под затылок рукой и улыбкой на губах, растягивая удовольствие столько, сколько хватит сил. Но через четверть часа он передумал. Решил, что день будет непростым и ему обязательно нужно хорошо отдохнуть, собраться с силами и с самого утра сделать для Димы и Оира что-нибудь хорошее. Особенно для Оира. Чтобы он сразу понял, что Сергей вовсе не беспомощный дурачок, который не может даже пол подмести как следует. Он много, очень много может сделать сам.

–…Они столько всего делают для меня, – неслышно, одними губами прошептал он сам себе. – Нужно встать раньше всех и согреть чай. И хлеб порезать. И… ещё что-нибудь. Я тоже должен делать для них всё. Даже если трудно, если страшно, а всё равно должен…

Чуть надкушенная Луна взглянула на землю сквозь прогалину в облаках. Её тёплый свет проник в не завешенное окно, согнав синее ртутные блики «вывихнутого фонаря» с доброго лица мальчишки, который даже во сне продолжал улыбаться.

Проснуться раньше всех у Сергея не получилось. Его вновь разбудили голоса. Тихие и осторожные, они едва пробивались в комнату через плотно закрытую дверь кухни. Оир и Дима негромко, почти шёпотом переговаривались на своём непонятном языке, позвякивали посудой, что-то переставляли. Наверное, завтракали.

Сергей рассердился на самого себя. Даже снова захотел стукнуть себя кулаком по лбу. Он очень хотел проснуться первым и был уверен, что у него всё получится. Он всегда просыпался раньше Димы. А сейчас вдруг почему-то проспал.

Положение нужно было исправлять. Лежать и спокойно дожидаться чего-то, было выше его сил и, главное, самолюбия. Он отбросил одеяло, несколько раз глубоко вздохнул, унимая отголоски своих тревог и решительно отправился на кухню. Уже привычным движением нашёл дверную ручку и распахнул дверь. Голоса немедленно стихли.

– Дим, а ты научишь меня своему языку? – сказал он первое, что пришло ему в голову, переступая босыми ногами и поражаясь собственной бесцеремонности.

Загрохотал отодвигаемый стул, кто-то шагнул из глубины кухни к двери. На миг в голове Сергея мелькнула безумная мысль, что сейчас его накажут за наглость, молча и расчётливо залепив звонкий подзатыльник, как это однажды было в доме у Снитков. Он сжался, пугаясь не столько боли, сколько молчания, которое всегда было для него хуже всего.

– Значит, вот ты какой – Серёжа, – услышал он грубоватый, но добрый голос Оира. – Ну-ка, дай я тебя подниму и рассмотрю получше.

Две крепкие руки ухватили Сергея за бока и легко оторвали от пола. От неожиданности он поперхнулся воздухом и едва не вскрикнул.

– Угу, собственной персоной, – пробурчал Дима, неумело изображая недовольство. – Но вначале кое-кому надо бы умыться и одеться. Не май месяц, чтобы в одних трусах разгуливать…

– Ты мне не выступай на ребёнка, – отрезал Оир. – Ишь, раскомандовался! Пусть гуляет как хочет, замёрзнет – оденется!

Сергей откинул голову назад, чувствуя, как тугой, горячий ком набухает у него в груди. Конечно он понимал, что Оир приподнял его лишь на несколько сантиметров, но ощущения снова стали изменять ему. Откуда-то вновь пришло чувство, что под ним разверзлась бездонная пропасть. И теперь из неё веяло холодом и ужасом. И надо бы испугаться до полусмерти, но он ни капельки не боялся, потому что две сильные руки надёжно держали его, и от этого опасность становилась какой-то ненастоящей, игрушечной. Точно слушаешь жуткую историю, полную леденящих душу подробностей и пугаешься вполне по-настоящему, но в то же время точно, непоколебимо знаешь, что всё это – вымысел и ничего подобного с тобой никогда не случится. Знаешь и радуешься этому. В душе мальчишки родилось то же самое чувство, только сильнее во сто крат и ошеломлённый, не могущий вымолвить даже слова Сергей что есть сил сжал колени, понимая, что ещё чуть-чуть и по ногам у него потечёт. Не от страха конечно, а просто от избытка переживаний. Горячий вихрь захлёстывал его, втягивал в своё кружение и он не сопротивлялся ему, потому что новые чувства были настолько же пугающие, насколько и прекрасные.

Оир отпустил Сергея. Его ноги снова коснулись пола и… подкосились. Он неуклюже качнулся и тяжело привалился к стене, прижав к ней обе ладони. Сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из горла.

– Ты чего? – удивился Оир. – Напугал я тебя? Извини, я не хотел.

– Нет, не напугали… – чуть смутился Сергей, усаживаясь на пододвинутую табуретку. – Это я сам, голова закружилась.

– Вот ты, значит, какой, – повторил Оир и его голос раздался возле самого уха. – Ну, давай знакомиться! Я – Оир, и если ты не против, я немного погощу у вас.

– Я не против, – ответил Сергей и снова подумал, что за такие слова он точно заслуживает подзатыльника. Зазнайство – самый страшный грех в детдомовском списке смертных грехов.

– Вот и отлично! Давай лапу!

Сергей протянул руку наугад, но Оир не пожал её, а положил на свою ладонь и прикрыл другой. Пальцы у него были почти такие же длинные и тонкие, как у Димы. Сергей даже удивился. Ему почему-то думалось, что у лётчика должны быть шершавые и мозолистые ладони.

– Вы, ой, ты же меня уже видел, – напомнил он.

– Да, было дело, – ответил Оир, задумавшись на мгновение. – Вот только ты в таком состоянии был, что некогда мне было тебя рассматривать. Кстати, – заговорил он громче, не особенно изящно меняя тему, – какие у тебя интересные часики!

Даари многозначительно кашлянул, распахнул шкафчик с посудой и начал пристально его изучать.

– Это мне Дима подарил, – гордо ответил Сергей. – Хорошие, и не сломаются никогда, так он сказал. Но они не говорят время, пищат только. Никак не привыкну, путаюсь.

– Ничего страшного, научишься! А я тебе говорящие часы привёз. И ещё кое-что.

– Ну зачем вы… ты? Не надо мне ничего, – смутился Сергей, опустил голову и заёрзал на табуретке.

– Я знаю, что не надо, – сказал Оир серьёзно. – Но я хочу, чтобы у тебя первый раз в жизни был нормальный Новый год. А какой же Новый год без подарков? Пойдём я тебе всё покажу…

– Потом! – вмешался в разговор Дима, грозно звякнув тарелками. – Вначале завтрак. А тебе, дружок, – напомнил он Сергею, – ещё умываться и одеваться.

– И заправить постель, – закончил Сергей, слезая с табуретки.

– Сам заправлю.

– Нет, я! – заявил Сергей с улыбкой и ловко выскользнул из кухни.

– Вот так всё время… – пробормотал Даари, обращаясь не то к Оиру, не то к самому себе. – Всегда всё сам.

На подарки Оир не поскупился. Их оказалась целая сумка, которую он, с загадочным выражением лица опорожнил на застеленный диван, предоставив Сергею возможность изучать всё одновременно. К изумлению Даари, содержимое сумки едва ли не наполовину состояло из всевозможных предметов и приспособлений, придуманных специально для незрячих. Пачки особенного пластилина, фломастеры, оставляющие на бумаге выпуклый след, какие-то складные и раскладные игрушки самых разных форм и размеров, и многое другое, предназначения которого Даари не мог даже вообразить. Нашлось место и для кое-какой электроники. Кроме настольных говорящих часов Оир привёз ещё и маленький диктофон.

Сергей, опустился перед диваном на колени, сунул обе руки в свалившееся на него богатство и сопя что-то изучал там, едва слушая пространные объяснения Оира. Даари стоял в дверях кухни и молча наблюдал за своими братьями, старшим и младшим, чувствуя себя немного уязвлённым. Слепота Сергея всё ещё была для него своеобразным табу, темой, о которой он не только не мог спокойно ни говорить, ни даже просто думать. Он предполагал, что на свете есть много вещей, способных облегчить и разнообразить жизнь незрячего мальчишки, но даже просто расспросить Сергея о том, что бы ему хотелось иметь из этих вещей, у него не поворачивался язык. И тем более он не мог попросить у кого-то совета. В Интернете он нашёл несколько сайтов и форумов, где искали взаимовыручки родители незрячих ребятишек, но всякий раз он просматривал их краем глаза, чувствуя, что краснеет. Будто прогуливался по сайтам для взрослых, постоянно стыдясь и опасаясь быть пойманным за этим занятием.

Оир, судя по всему, никаких душевных метаний по этому поводу не испытывал. Хотя, он не испытывал их по любому поводу.

– Где ты всё это раздобыл? – на всякий случай спросил Даари, наблюдая как Сергей вертит в руках очередную штуку из сумки Оира.

– В Мельбурне, – ответил Оир невозмутимо. – Был там по делам на прошлой неделе, выдался час свободный. Сижу в парке на лавочке, смотрю, мимо дядька идёт слепой, с палочкой, с собакой на хитрой такой штуковине. Я его остановил и говорю ему: так и так, собираюсь в гости к одному замечательному мальчику, но не знаю, что ему привезти в подарок. Он мне и рассказал про магазин специальный и даже дорогу показал… Прикольно было: слепой ведёт меня и показывает дорогу. Ну а там уже продавец за меня взялся…

Даари невесело покивал головой. Приблизительно такого ответа он и ожидал. Оир никогда не в чём не сомневался и ничего не усложнял сверх меры. Он просто делал дело, не напрягая понапрасну свой мозг ненужными рассуждениями. И, в подавляющем большинстве случаев, такой подход оправдывал себя. Даари это понимал, равно как и понимал то, что он сам никогда бы не осмелился поступить так просто для всех и так сложно для него самого.

Он повернулся и отправился мыть ненавистную посуду. Но и стоя у раковины он продолжал прислушиваться к тому, что происходит в комнате. А там, судя по репликам, творилось что-то очень интересное.

– А вот фломастер!

– А, я знаю, нам давали такие!

– Ты и рисовать умеешь?

– Ну, немножечко. Давно не рисовал.

– Давай, попробуй, вот бумага, стели прямо на пол.

– А что рисовать?

– Я не знаю… Нарисуй мой портрет.

– Оир, ну я же тебя ещё не видел.

– А Даари видел?

– Да.

– Ну, тогда его нарисуй…

Три минуты напряжённого сопения.

– Даари, ну-ка пойди сюда!

Даари подошёл, вытирая мокрые руки полотенцем.

– Посмотри, Серёжка тебя нарисовал, – сказал Оир, протягивая ему лист плотной бумаги. На нём, тёмно-коричневой краской был нарисован кривой, но вполне пропорциональный «смайлик»: круг-голова, две точки глаз и выгнутая черта-улыбка. Чёрточки над кругом изображали, очевидно, волосы.

След фломастера высох и вспучился, сделав рисунок рельефным.

– Ничего себе! – вполне искренне удивился Даари. Ему и в голову не приходило, что Сергей может рисовать.

– Так и я про что говорю, – в тон ему ответил Оир. – Слушай, парень, а ты правда слепой?

– Правда! – ответил Сергей с такой интонацией, словно этим следовало гордиться.

– И не капельки не видишь?

– Ни капельки! – продолжил Сергей тем же голосом, сосредоточенно укладывая перед собой на пол второй лист бумаги.

– Обманываешь ведь, быть такого не может. Рисуешь очень хорошо. Ну, признайся!

– Ничего я не вижу, – с упрямой улыбкой повторил мальчик и вдруг, отложил свой лист и повернулся лицом к Оиру.

– А я правда хорошо нарисовал? – спросил он неуверенно, но уже серьёзно.

– Стал бы я тебе врать! Ты вообще на слепого не похож, вон как по квартире скачешь! И глаза у тебя такие красивые.

– Правда, не похож? – смутился Сергей ещё больше.

– Да вот, хоть у Даари спроси, если мне не веришь, – усмехнулся Оир.

Даари всё стоял в дверях, чувствуя, как щёки у него начинают гореть. Подобного диалога с Сергеем он не мог вообразить даже в ночном кошмаре. Хотя, Оир тоже не мог. Он не воображал, а просто говорил, легко и свободно, не запинаясь и не глотая окончания от натуги. И Сергей отвечал ему так же беззаботно, с лукавой улыбкой.

Оир всегда так умел. Даже когда сам был нескладным, угловатым подростком, он уже говорил таким вот образом. И со взрослыми, от которых ему порой перепадало за неучтивость и с ним самим, тогда ещё сопливым малышом Даари. Тогда ему частенько казалось, что вот сейчас, на этот раз, он точно обидится на своего грубого и бестактного братца, но каждый раз, угловатость слов Оира исчезала куда-то. Зато подкупающая искренность всегда оставалась.

Оир и Сергей, тем временем, продолжали свой увлечённый диалог:

– Слушай, такой портрет обязательно нужно подписать. Ну-ка напиши: «Сергей Конев».

– А как писать?

–То есть?

– Ну, обычными буквами, или Брайлем?

– Ты пиши, как тебе удобнее.

– Тогда можно Брайлем? А то плоскими буквами я плохо пишу. Там на диване была трафаретка с грифелем.

– Это та пластина с отверстиями?

– Ага! Только на полу неудобно писать, ты, пожалуйста сам положи всё на стол. А то я боюсь, что уроню что-нибудь.

– Вот она, держи! Только если её поверх рисунка положить, он ведь может размазаться?

– Нет, Оир, писать с другой стороны надо. Ты переверни лист и положи его в трафаретку, чтобы она на рисунок не попала, а потом я сам.

– Так, вроде всё правильно, можешь начинать.

Ещё минута напряжённого сопения вперемешку с тихим стуком грифеля.

– Ах, вот, как это делается! А как эти точки читать? Да погоди, я знаю, что ты умеешь. Ты мне объясни. Значит, каждая ячейка это буква?

– Ага, шеститочие.

– Ну да, два столбика по три точки. Так-так... Дай-ка свой палец! Вот это буква «Е», да? Тогда это вот «В», правильно? И вот… нет подожди, я сам хочу… В имени у тебя две буквы «Е», ага, вижу. Тогда «и-краткое» будет из пяти точек, первый столбик полный, а во втором в середине пусто. Правильно?

– Правильно, дядя Оир.

– Никаких дядей, ты не забыл?

– Ой, прости, пожалуйста.

– Вот научишь меня так читать, тогда прощу!

– Ты правда хочешь?

– Ну, конечно. Вот тебе чистый лист, заряжай его в эту штуку и пиши весь алфавит по порядку. А потом ещё что-нибудь, что захочешь. Стишок какой-нибудь. А я буду его читать...

Даари мыл посуду, слушал и думал, что с Оиром Сергею будет во сто крат лучше, чем с ним. Его место здесь, на кухне, с губкой в руках.

А разговор, тем временем, продолжался:

– Хотя, не торопись, этим и вечером заняться можно. А сейчас на улице такая погода хорошая. Морозец и тишина! – заявил Оир с чувством. – Солнышка правда нет, но это не помеха. Лучше, пойдём прогуляемся.

Сергей склонился над трафареткой так, что едва не коснулся её носом.

– Оир, мне что-то не хочется, – сказал он виновато – Можно, я дома останусь? Ты без меня сходи, а я пока всё для тебя напишу.

– Серёжа, а тебе никогда не хочется! – громко заявил Даари, заходя в комнату. – Неделю уговорить не могу! Ты же вообще ни разу ещё из дома не выходил, скоро так совсем позеленеешь…

– Даари, не шуми, – поморщился Оир и продолжил, обращаясь уже к Сергею:

– Сергей, я не помню уже, когда у меня были выходные. Всё работа и работа, только вот сейчас выдались свободные деньки. Хочется провести их так, чтобы они оставили хорошие воспоминания. А я просто ненавижу гулять в одиночестве. Я тебя прошу: составь мне компанию!

Сергей не хотел никуда идти. Но вдруг вспомнил слова, которые шептал ночью сам себе.

– Хорошо, – ответил он и взялся обеими руками за край столешницы, будто захотел оттолкнуть стол от себя.

Даари удивлённо взглянул на Оира, но тот лишь пожал плечами и сказал весело:

– Вот видишь братец, как всё просто! Не уговаривать надо, а искать к человеку подход. А ты этого не можешь, потому, что чёрствый и невнимательный к людям…

Сергей вскочил со стула и напряжённо выпрямился. Вскинул лицо, сжал пальцы в кулачки. Замер. И заговорил своим тихим пронзительным шёпотом, болезненно чётко выговаривая каждое слово:

– Оир, не говори так про Диму. Я знаю, что ты шутишь, но всё равно, пожалуйста, не надо! Если бы не он…

Он запнулся, всхлипнул и рванулся к дверям ванной. Через мгновение там загудела вода. Сергей умывался.

Оир взял рисунок, внимательно изучил его ещё раз и бережно положил на стол.

– Прости, брат, – сказал он на кссанисе Даари, который тоже застыл без движения в дверях кухни. – Сказал, не подумал, не желая обидеть ни тебя, ни его. Он и вправду отличный парнишка и я очень постараюсь стать для него хорошим другом. Но богом я для него не стану никогда, это место в его душе занято тобой. Помни об этом Даари, это великая честь, но и великая ответственность. А сейчас прости моё случайное богохульство.

Даари молча кивнул головой. А Оир встряхнул своей заботливо расчесанной шевелюрой, в то же мгновение снова превратившись в прежнего весёлого и не особенно деликатного Оира.

– Серёжа, ты и руки заодно вымой с мылом, – крикнул он, через дверь в ванную. – Ты их немного перемазал, когда рисовал.

– Я знаю, хорошо, – ответил Сергей беззаботно.

Случайная обида была забыта всеми.

Сборы на прогулку оказались долгими. Сергей, ещё ни разу не надевал уличную одежду, но категорически отказался от помощи, предпочтя одеваться самостоятельно, ориентируясь только на подсказки. А это было непросто. В первый раз ему всё давалось с большим трудом.

За окном, тем временем, просветлело, позднее северное утро уступило место короткому сумеречному дню. На улице было не очень холодно, но Даари настоял на том, чтобы Сергей оделся потеплее. Простуда у мальчика прошла, хотя и осталась его любимой отговоркой от похода на улицу. И Даари нисколько не желал её возвращения.

– Дим, а ты с нами пойдёшь? – спросил Сергей, упрямо надевая свитер задом наперёд.

– Нет, в другой раз, у меня дома дела есть, – ответил Даари. Он угрюмо наблюдал за стараниями Сергея, вздыхал, но не вмешивался.

Дела у него действительно были. Дюжина вификсов, упрятанных под потолком во всех углах квартиры, требовала планового обслуживания ещё несколько дней назад, а выполнять эту работу при Сергее Даари не решался. Неугомонный мальчишка тут же предложил бы свою помощь и отказаться от неё без лжи было бы невозможно.

Во дворе грохнула петарда не самого маленького, судя по хлопку, калибра.

– Ну, вот тебе и тишина, – невесело прокомментировал хлопок Даари. – Новый год начинается, теперь вообще форточку не откроешь из-за этой пальбы.

– Я тоже её не люблю, – добавил Сергей. – А почему новый год, она и летом бывает! Мне однажды мальчишки такую штуку под ноги бросили. Ух, как я тогда испугался… А-а, я понял!

Это было сказано уже про свитер. Сергей стащил его через голову, перевернул и снова принялся надевать.

– Глупые забавы были у твоих приятелей, – заметил Оир.

– Не, они со мною не дружили, – ответил Сергей совсем безразлично. – Кто же со мной дружить станет?

За окном грохнуло так, что где-то в отдалении взвизгнула и залилась истеричными воплями автосигнализация.

– Да они чего, сдурели что ли? – возмутился Оир и прямо в своих высоких ботинках протопал на кухню к окну.

– Вот же обалдуи, – продолжил он, выглянув во двор. – Накупят бомб, а ума ни на грош! Останутся ведь без глаз однажды. Я бы урода, который разрешил торговать этой хренью, взял бы…

– Поручик, молчать! – спешно вмешался в монолог Даари, прекрасно осведомлённый, за что именно Оир любит брать уродов-хомо.

– Кажется и твой сосед там, – заметил Оир присмотревшись.

– Ну-ка, где?

Даари тоже подошёл к окну, взглянул вниз.

– Точно, Ванька. Выздоровел, значит. Скажи ему, пусть ко мне сейчас зайдёт, я его в магазин отправлю, а то мне некогда.

– Так давай мы сходим. Чего надо?

– Нет уж, либо гулять, либо по магазинам. Вы лучше на канал сходите, там сейчас хорошо! Я бы там сейчас побегал с удовольствием и в хэнга посидел.

– Тоже верно, – согласился Оир и оглянулся на Сергея.

– Ну ты как, готов?

– Готов, – ответил Сергей с нескрываемой гордостью. Он разобрался с ботинками, надел свитер, куртку-пуховик и даже сумел застегнуть её «молнию». Толстую, вязаную шапку Сергей держал в руках, вместе с такими же вязаными перчатками.

Оир деловито опустился перед ним на колено, поправил шарф под курткой. И заметил философски:

– …И всё-таки ты не слепой. Ну не похож. Совсем не похож. Ладно, пошли, а то запаришься.

По лестнице Сергей спускался медленно и осторожно, боком, держась за перила обеими руками. Оир его не торопил, хотя и не понимал причин такой осторожности. Ведь не первый же раз в жизни Сергей встретился с обыкновенной лестницей. И лишь спустившись на три этажа вниз, Оир сообразил, в чём загвоздка. Лестница, быть может, и была точно такой же, как и тысячи других лестниц в типовых панельных коробках. Но она была незнакомой. И для незрячего мальчика это было главным.

В самом низу Сергей оторвался от перил, сделал несколько скользящих шагов, почти не остывая ног от пола и упёрся вытянутыми руками в дверь. Тихо спросил:

– Нам туда?

Оир осторожно взял его за плечо.

– Точно. Шагай смелее!

Сергей решительно толкнул дверь, шагнул вперёд. И замер, подняв невидящий взгляд к низкому серому небу, окружённый круговоротом новых звуков, запахов и ощущений, которые ещё только предстояло изучить и понять. Перед ним лежал не заснеженный двор, а огромный и пока что непознанный мир. И потому немного пугающий.

– Не дрожи, я с тобой, – сказал Оир, уловив секундный испуг на лице мальчишки. – А вот и наши взрывники, пойдём-ка, скажем им пару ласковых.

– Можно я тебя здесь подожду? – жалобно попросил Сергей. – Я… совсем не умею с мальчишками.

– Вот ещё! Пойдём-пойдём, Даари за нами наблюдает, надо же его порадовать!

И Оир легонько подтолкнул Сергея в плечо.

Пятеро пацанов, самый младший из которых был даже меньше Сергея, а старший, наверняка уже подумывал об институте, устроившись на краешке заснеженного футбольного поля, как раз возле дыры в сетке, занимались важным делом. Соорудив из снега конус метровой высоты, они прилаживали на его верхушку угрожающих размеров картонную трубу, размалёванную звездами и драконами. Что должна была делать штуковина: лететь, взрываться на месте или выплёвывать из себя что-нибудь ярко-горящее, оставалась непонятным.

Они заметили Оира и Сергея, которые шли к ним по протоптанной в глубоком снегу тропинке, отвлеклись от своей работы, о чём-то пошептались, поглядывая в их сторону, скорее с интересом, чем с опаской. Самый мелкий выудил, было, из кармана зажигалку, но на него шикнули и зажигалка вновь исчезла.

– Ну что, господа-хорошие! – начал Оир безо всяких вступлений, когда оказался рядом с конусом. – Вам известно, что Россия ввела мораторий на ядерные испытания?

Ванька, уже немного знакомый с Оиром, перестал заботливо трамбовать основание конуса подошвой ботинка, хихикнул и пробормотал: «Здрасьте, дядь Оир!» Остальные четверо принялись разглядывать Сергея.

– Так, мы же ничего, – ответил самый старший, пожав плечами. – Новый год ведь. Можно.

– Можно! А нужно ли? А ну как рванёт под носом? Тут же… – Оир сощурившись взглянул на трубу, – одного пороха стакан наберётся. Где вы их берёте?

– Покупаем. И почему «рванёт»? Мы же не сами её сделали. Это фабричная…

– Всё равно, это опасно, – вдруг громко и рассудительно сказал Сергей, поворачивая из стороны в сторону голову, точно силясь расслышать что-то. – Вот взорвётся, и будете тогда… как я.

Старший замер с открытым ртом, остальные опасливо попятились от конуса, потупив взгляды. Даже словоохотливый Оир смутился, умолк и принялся глубокомысленно откашливаться, только ради того, чтобы заполнить неловкую паузу, которая повисла в морозном воздухе.

– Вань, ты не очень занят? – наконец вымолвил он.

Ванька ничего не ответил, только головой покрутил.

– Будь другом, поднимись к нам, Дима у тебя чего-то попросить хотел.

– Хорошо, – ответил Ванька тихо и приготовился, было, бежать.

– Да, погоди! – улыбнулся Оир. – Взорвите уж свою бомбу. Только вот ты, – он строго взглянул на самого старшего, – забери у мелкого зажигалку. И чтобы было так: все отошли, а один поджигает. Гурьбой во все стороны не бежать! Ясно?

Вся компания вразнобой закивала головами.

– Отлично! – резюмировал Оир. – И дайте нам отойти подальше, Серёжка не любит взрывов. И я не люблю. А лучше темноты подождите, что за интерес салют днём запускать? Ладно, пойдём Серёж…

И он легко хлопнул Сергея по плечу, теперь подталкивая его обратно к дырке в сетке.

Ступив обратно на тропинку, которая вела во двор, Оир пропустил Сергея вперёд, а сам пристроился сзади, по-прежнему легонько придерживая его за плечо. Тропка была совсем узкой, идти рядом по ней не получалось никак. Но зато снежные бортики, которые доходили Сергею до щиколоток, служили отличными ограничителями и не позволяли ему потерять путь. Идти было недалеко. Мальчишки занимались своими пиротехническими опытами метрах в пятнадцати от забора.

Сергей быстро сообразил, что к чему, и преодолел эти метры без Оировых подсказок. Про порванную сетку он тоже не забыл, шага за три до дырки замедлил шаг, выставил вперёд руку. Нашёл край проволочных лохмотьев и уверенно шагнул в проём. Но он не учёл, что под ногами, из снега тоже выглядывали изогнутые остатки изгороди. По дороге на стадион Сергей случайно перешагнул через них не задев, но на обратной дороге жёсткая проволока не упустила шанса напомнить ему о слепоте. Сергей споткнулся, ойкнул, потерял равновесие и завалился вперёд и вбок, прямо в снег, прикрывая лицо вскинутой левой рукой. Оир, который не ожидал ничего подобного, среагировать не успел. В последний момент он рванулся за падающим мальчиком, пытаясь поймать его за подол куртки. Но тщетно. Сергей ничком плюхнулся в снег.

– Ты чего? – Оир схватил Сергея под мышки, рывком поднял на ноги.

– Смешно? Смешно упал? – спрашивал Сергей, негромко, но взахлёб, проглатывая окончания. Правым рукавом он попытался стряхнуть снег с лица, но у него ничего не получалось потому что вязаная перчатка крепко зацепилась за проволочное остриё. Сергей растерянно дёргал её, но потом сообразил вытащить руку из перчатки и принялся как-то спешно, беспорядочно отряхиваться. На краю ладони, между большим и указательным пальцами Оир заметил маленькую запятую лилово-красного цвета. Проволока проткнула не только перчатку.

– Я смешно упал? – ещё раз переспросил Сергей, скрывая смущение за глупым вопросом.

– Смешнее некуда, – ответил Оир, отцепил от проволоки перчатку и крепко ухватил Сергея за руку.

– Ну-ка пойдём!

Они выбрались на расчищенный от снега двор. Оир, снова опустился перед Сергеем на колено, и принялся деловито отряхивать его, а заодно осматривать. К счастью, царапина от проволоки оказалась единственной и неглубокой.

– Здесь болит? – поинтересовался Оир, осторожно поглаживая ладошку Сергея.

– Ни капельки! – ответил тот важно. – А что там?

– Царапина. Ты на проволоку напоролся, когда упал.

– Да? – продолжил Сергей обеспокоено. – Большая? Кровь течёт?

– Нет, совсем маленькая. И крови нет…

– Хорошо… – добавил Сергей, поправляя всё ещё облепленную снегом шапку.

– Что же хорошего? – возразил Оир. – Только из дома вышли и вот, на тебе, уже появились боевые раны… Мне же Даари голову оторвёт, если с тобой что-то случится.

Он сказал это специально, желая ещё раз дать понять мальчишке, что теперь он не один и за него есть кому вступиться. Фраза попала в цель: Сергей буквально засветился от восторга и этот неподдельный, искренний восторг маленького мальчика, который только учился понимать, что теперь он так много значит для больших и сильных взрослых, ласковой тёплой волной захлестнула и Оира. Он был огорчён своей оплошностью гораздо больше, чем Сергей, который давно привык к таким вот неприятностям. Но сейчас, глядя на восторженного мальчишку Оир подумал, что ради одной этой детской улыбки он и в самом деле с радостью стерпел бы даже суровую оплеуху Даари.

– У меня много всяких царапин, – ответил Сергей безразлично. – Я же часто падаю… Хорошо, что здесь так много снега. Мягко.

Оир привычными, заученными ещё в детстве движениями, одёргивал и отряхивал одежду мальчика.

– А чтобы ты больше не падал, ты мне сейчас быстренько расскажешь, что и как я должен делать, чтобы и ты не напрягался со мной и я с тобой,– сказал он, не прерывая своего занятия.

Сергей сразу погрустнел.

– Я сам могу, не нужно ничего, – не особенно решительно возразил он.

– Понятно, – ответил Оир невозмутимо. – Значит, будем падать дальше. А когда придём домой, я получу хороший нагоняй от нашего общего брата. Тебе так хочется, чтобы мне дали по шее?

– Не хочется! – сказал Сергей твёрдо и замолк на несколько мгновений. Собрался с духом, точно хотел выдать Оиру страшную детскую тайну и продолжил с той же твёрдостью в голосе:

– Вы, ой… ты… просто меня за руку возьми и всё. – А то, когда за плечо, мне идти неудобно.

– Да? – удивился Оир искренне. – А я почему-то думал, что лучше за плечо, чтобы у тебя руки были свободны

– Нет, так неудобно, – повторил Сергей, отыскивая руку Оира. – И если что-то такое под ногами, ну, ступеньки или яма, или вот как здесь – проволока, ты говори мне, хорошо? И когда дорогу переходить, тоже говори…

– Ясно, – ответил Оир удовлетворённо, отдавая Сергею перчатку. – Так что, пойдём домой лечить твою царапинку, или гулять?

– Гулять, – бодро ответил Сергей. – Она ни капельки не болит!

Уже через метров тридцать, Оир и Сергей нашли удобный для обоих темп и зашагали вперёд уверенно и легко. Сергей шёл с низко опущенной головой, доверчиво сжимая ладонь Оира, а тот наоборот тянул шею вверх стараясь разглядеть на тротуаре возможные преграды. Но преград не было, тротуар, покрытый утрамбованной снежной коркой был ровным и гладким.

– Всё хорошо с рукой? – решил ещё раз уточнить Оир, когда они зашли за угол дома.

Сергей замедлил шаг.

– Да, – ответил он растерянно и, чуть задумавшись, спохватился:

– Ой, а я совсем забыл. Оир, спасибо тебе большое!

– За что? – удивлённо взглянул на Сергея Оир.

– Ну… за руки. И вообще. Мне Дима говорил, что ты меня на руках нёс и потом ещё лечил, пока я спал.

– Ах, ты про это! Всегда пожалуйста! – ответил Оир беззаботным тоном.

Сергей поднял лицо и робко, неуверенно, улыбнулся одной из своих странных полуулыбок. Покрутил головой, будто высматривая, не подслушивает ли его кто-нибудь и спросил совсем тихо, хоть и со смешинкой в голосе:

– Оир, а скажи… Я когда в то первое утро проснулся, на мне были трусики, как для маленьких. Ну, которые не протекают. Это ты их мне надел?

Оир поморгал, озадаченный неожиданным вопросом. И решил, что мальчик смущается того, что он видел его раздетым.

– Нет, я был за штурвалом, тебя Даари переодевал, – нашёлся он. – Я ему только подсказал, что надо так сделать. После лекарства ты должен был крепко спать до утра, вот я и решил тебя подстраховать.

Но Сергей говорил совсем про другое:

– Спасибо, что ты подсказал! – сказал он с чувством и улыбка на его лице стала почти обыкновенной.

– Что, пригодились? – поинтересовался Оир и непонятно зачем подмигнул Сергею.

– Ага.

– Ну и хорошо! Когда спишь так долго, всякое может случиться.

– Нет, я когда сплю, у меня такого не бывает, – пояснил Сергей важно. – Вот, если напугаюсь сильно, то тогда может. Или когда вдруг случается что-то такое… Ну, необычное, не как всегда. Я тем утром, знаешь как напугался!

Оир деликатно промолчал. Но Сергей и не ждал ответа. Продолжил свой рассказ сам, без наводящих вопросов:

– У меня в первый раз так было, что я проснулся и не знаю где. Я же совсем не помню, ну как вы меня нашли. Двор помню, дверь, замок. Ещё помню, как упал. И ещё немножечко помню, что я где-то лежу, а рядом пищит что-то и очень тепло. Я даже подумать успел, что как вокруг хорошо, значит, я не замёрзну. А может это был сон. Проснулся в кровати, вокруг тихо, рядом стоит кто-то. Одежды нет, а руки завязанные. Вот я и решил, что в больницу попал, а рядом доктор. Мне тогда очень страшно стало. А от страха у меня… ну как бы в животе всё сжимается. И вот тогда…

Сергей сбился и замолчал.

– Я в детстве тоже побаивался докторов, – невозмутимо соврал Оир, чтобы ещё больше не смущать Сергея.

– Нет, я докторов не боюсь, – ответил Сергей и сжал руку Оира посильнее. – Только зубных немножко не люблю. Я не доктора испугался. Я подумал, что теперь буду в больнице лежать, а Дима приедет и меня не найдёт. Я же тогда ещё не знал, что это он рядом стоит. Вот у меня и потекло. Я с кровати быстро встал, ну, чтобы не намочить её сильно, чтобы потом меньше ругали. Встал, а ноги не держат, я и упал. А Дима меня поймал и всё тогда рассказал. Он держит меня, а у меня от всего, что случилось, течёт и не останавливается. Всё, что за ночь натерпел.

Сергей вздохнул, вроде бы и печально, но вздох всё равно получился сквозь улыбку. Он ничуточки не смущался всех этих подробностей. Просто рассказывал.

– Я тогда ещё сильнее испугался, – продолжил он тихо и доверчиво. – Подумал, что теперь он меня прогонит. Зачем я такой нужен? А потом я понял, что ничего не протекает, что он и не заметил как я… ну, описался. Мне сразу так хорошо стало! Легко как-то. А Дима ещё мне сказал: «ты поплачь, не стесняйся». Знаешь, мне раньше никто так не говорил. Ну, я тогда и заплакал! И вправду, как маленький! Писаюсь и плачу!

– От счастья? – уточнил Оир, уже с трудом сдерживая смех.

Сергей остановился. Повернулся к Оиру и будто взглянул ему в глаза. Строго взглянул, совсем без улыбки.

– Да! – ответил он неожиданно серьёзно. – Я сначала понял, что ничего не испачкал и Дима меня не прогонит. А потом вдруг ещё понял, что он мне правду говорил, там, в подъезде. Что теперь всё по-другому станет, что я не в больнице, а с ним и что мы будем вместе встречать новый год, как он мне обещал. Вот прямо в одну секунду я всё понял, будто бабахнуло что-то в голове. Я тогда и разревелся. От счастья.

Он чиркнул ботинком по снегу, наклонил голову вбок и вдруг заговорил совсем про другое:

– А мальчишки так и не взорвали свою бомбу.

Оир тоже перестал улыбаться и призадумался. Действительно, никаких взрывов он больше не слышал.

– Наверное, ждут, пока мы уйдём, – предположил он. – А может и совсем передумали. Ты их здорово напугал.

– Чего я их напугал? – чуточку обиделся Сергей. – Если ты ничего не видишь, это плохо. Но не страшно. А вот когда ты совсем один… Страшно.

– Ты не один, – сказал Оир и тоже крепче сжал ладошку Сергея. – Ты больше никогда не будешь один.

«Каналом» жители города называли водосброс гидротехнического тоннеля, который соединял городскую электростанцию с морским заливом. Воды реки крутили турбины подземной ГЭС, а после по пробитому под городом тоннелю бежали к морю. Примерно в километре от берега тоннель выныривал на поверхность и до моря рукотворная река текла по широкому бетонированному жёлобу. Оир уже бывал на канале, во-первых, потому, что он находился как раз между домом Даари и «посадочным болотом», а во-вторых из-за самого Даари, который любил это, на первый взгляд, угрюмое, но по-своему, красивое сооружение и его окрестности. Говорил, что пейзаж, который открывался на берегу канала здорово походит на ландшафты какого-то особо памятного ему уголка Хартеи.

Ещё на канале было интересно наблюдать за приливами. Порой приливная волна шедшая от залива в сторону портала тоннеля оказывалась настолько сильной, что вода в жёлобе вспучивалась горбом, начинала бурлить, идти водоворотами, переливаться через края. Это рождало впечатление, что канал несёт свои воды одновременно в обе стороны. А когда увлекаемый Луной водяной вал опадал, многочисленные лужи вдоль бетонных краёв канала оказывались наполненными не только водой, но и рыбой. На радость местной детворе.

А ещё, по словам Даари, весной и летом в канал частенько наведывались какие-то ластоногие. Какие именно, он не знал. Быть может, маленькие тюлени. Он покупал у местных рыбаков свежую рыбу, и кормил доверчивых, почти ручных зверёнышей, взирающих на него из воды своими огромными глянцево-чёрными глазами. Примерно такими глазами художники-фантасты имеют обыкновение наделять пришельцев из космоса. А на деле всё выходило наоборот: пришелец со вполне человеческими глазами присев на край замшелого жёлоба кормил рыбой коренных обитателей планеты, благодарно смотрящих на него своим «инопланетным» взором. Парадокс. Один из бесчисленных парадоксов, которых у матушки-природы всегда вдоволь.

Быстрым шагом, даже по скользкому тротуару, можно было дойти от дома до канала минут за пятнадцать. Но Оир и Сергей не спешили. Обмениваясь ничего не значащими репликами они неспешно прошли мимо гряды типовых девятиэтажек, спустились к гаражному кооперативу и миновав его вышли к железнодорожной ветке, которая соединяла станцию с портом. Оир совсем освоился с Сергеем и исправно предупреждал его обо всём, что по его мнению, могло послужить препятствием для мальчишки.

Хотя, никаких препятствий и не было.

Вид, который открывался с насыпи и в самом деле был настолько красив, что даже прагматичный Оир не остался к нему равнодушен. Было что-то непостижимо прекрасное в этой суровом, аскетичном северном пейзаже, низком белом небе, таком же белом, покрытом льдом море, фантастическом нагромождении камушков, камней и огромных каменных глыб, разбегавшихся к горизонту пологими, поросшими лесом сопками. Царило полное безветрие и морозный воздух был кристально чист, открывая перед Оиром самые дальние горизонты, а не возмущённый приливом канал нес свои тёмные и тяжёлые точно свинец воды медленно и спокойно. От воды поднимался пар, а там, где канал впадал в замёрзший залив была размыта огромная промоина, в которой плавало ледяное крошево. Невозмутимые рыбаки сидели в опасной близости от её краёв. Впрочем, почему опасной? Наверняка местные энтузиасты подлёдного лова знали, что делали.

В таком месте нетрудно поверить, что Земля плоская как тарелка. Казалось, стоит лишь немного прищуриться и прямо отсюда, с этой насыпи можно будет рассмотреть противоположный берег моря.

А потом Оиру вдруг стало немного стыдно. За то, что он может видеть. За то, что может один, без чьей-то помощи прийти на край мира и впитывать в себя всю его красоту, его гармонию и разнообразие, а мальчишка, который стоит с ним рядом и сжимает его ладонь, по какой-то дикой, злой шутке природы лишён такой возможности. Он потупил глаза и его взор в долю секунды вернулся из бесконечных белых далей обратно к ногам. Потом он неуверенно посмотрел на замершего рядом Сергея и понял, что ошибается, отказывая ему в умении воспринимать красоту окружающего. Он слышал её, обонял, осязал, ощущал каждой клеточной кожи, находя в этих чувствах ту же красоту, что видели глаза Оира.

К аскезе северной зимней природы идеально подошла бы пронзительная, звенящая тишина. Но её не было: шелест воды слышался тихо, но отчётливо, одинокий локомотив убегая в сторону материка трубил пронзительно и громко, с расположенной рядом открытой подстанции доносилось басовитое гудение пчелиного роя укрощённых киловаттов. Местные мальчишки называли подстанцию «полигоном» – это Оир знал точно. В их играх «полигон» превращался то во вражескую военную базу, то в секретный завод, и даже в место высадки инопланетян, которое, по странному совпадению и вправду находилось совсем рядом от подстанции. Летом вокруг изгороди среди поросших мхом огромных валунов вспыхивали нешуточные мальчишеские баталии с воинственными криками, пластмассовыми пистолетами и с весьма реалистическими, а порой и просто реальными взрывами. К счастью сам «полигон» во время этих игр оставался в полной неприкосновенности. Никому из пацанов, и в голову не приходило перелезть через высокую, увитую колючей проволокой ограду и продолжить игру на его территории.

Рядом с «полигоном», как раз напротив того места, где стояли Оир и Сергей находился странный холм явно искусственного происхождения. Быть может сюда сваливали породу и камни при строительстве канала и уже потом куча обзавелась тонким слоем дёрна и чахлой травкой. Склоны холма были слишком крутыми для того чтобы с них, без риска сломать себе шею, можно было кататься хотя бы на санках. Но зато они отлично подходили на старого доброго «царя горы». В больших городах детвора давно не играет в такие игры, а здесь вот играли. Сразу три или четыре «царя» (размеры холма позволяли) с криками и гиканьем отбивались от ползущей на них оравы таких же мальчишек, едва успевая забрасывать их снежками. Наступающие отвечали тем же, благо, снежных боеприпасов и с той и с другой стороны было предостаточно.

Местные мальчишки вообще любили «канал» и его окрестности. Вроде как дикая природа, где так просто вообразить себя её покорителем, героем ледяного безмолвия. И в то же время, в десяти минутах ходьбы от дома.

– Здесь красиво… – промолвил Сергей, но интонация ускользнула от Оира и он не понял, задаёт ли мальчик вопрос или же просто констатирует факт. На всякий случай он принялся рассказывать, обо всём, что видел. О канале, «полигоне», холме и остальном, что было вокруг.

– Красиво, – заключил Сергей, вздохнув невесело. – А где здесь хэнга?

– Кто? – удивлённо сощурился Оир.

– Ну, хэнга – пояснил Сергей, повторив незнакомое слово тихо и смущённо, точно сомневался, правильно ли он его произносит. – Помнишь, когда мы собирались, Дима говорил, что любит в нём сидеть.

– Ах, вот ты про что! – улыбнулся Оир. – Нет, Серёж, это не место. Это… как бы тебе объяснить… Что такое «медитация», знаешь?

– Слышал, – сказал Сергей заинтересованно.

– Ну, вот и это что-то наподобие медитации. Наш общий брат любит такими делами заниматься. Но лучше ты сам у него спроси, я в этом мало что понимаю. Хотя, знаешь, здесь у него есть любимое место для таких занятий. Плоский камушек возле воды.

– Покажешь? – тут же спросил Сергей, от нетерпения дёрнув руку Оира.

– Ну конечно, пойдём! – обрадовался Оир, которому, несмотря на все красоты, уже надоело стоять на одном месте. – Перешагиваем через рельс и вниз по склону… Оп! Молодец.

Огромный булыжник с плоским верхом, лежащий рядом с бетонной стенкой канала произвёл на Сергея столь же огромное впечатление. Он даже стянул с рук перчатки и принялся изучать камень голыми руками, заодно смахивая с него снег. Оир хотел было вмешаться, но не стал, уж больно восторженным было лицо мальчишки.

– Он здесь сидит? – спросил Сергей удивлённо, как бы невзначай отогревая свои пальцы дыханием. – Летом?

– И летом и зимой. Когда захочет, – пояснил Оир.

– Тут же столько снега…

– Поверь, ему это безразлично. Однажды зимой он на спор разделся и просидел в одних трусах… ну, наверное, полчаса. Ночь, холодина, а ему хорошо! Он бы и дальше сидел, хоть до утра, это я замёрз и стал просить его о пощаде.

Всё сказанное было правдой, с той лишь разницей, что спор состоялся не у этого камня, а пару лет назад в Антарктиде, у портала Главного створа. По спине Оира даже мурашки побежали от чрезмерно холодного воспоминания. А Сергей сокрушённо всплеснул руками не в силах поверить в то, что слышал.

– Разве так можно? – спросил он.

– Можно. Нужно только сильно-сильно поверить, что тебе тепло и тогда действительно станет тепло.

– Вот, мне бы так, – прошептал Сергей, как-то сразу съёжившись.

– Ты замёрз? – всполошился Оир.

– Нет, – ответил мальчик. – Не сейчас. Раньше. В интернате батареи совсем не грели, холодно было, особенно в спальном. И у родственников потом…

Он подумал и добавил:

– Ты же всё знаешь.

Кое-что Оир и вправду знал. Но без подробностей. Ещё минуту назад он и не хотел их знать. Но сейчас в нём словно что-то надломилось.

– Знаю, но не всё, – сказал он глухо, глядя на тяжёлые, дышащие холодом воды канала. – Расскажи, что с тобой произошло? Почему ты оказался на улице?

– Я спрятаться хотел, – бросил Сергей безразлично. – У дяди Саши был день рождения, гости пришли. Они пили, все пьяными сделались. Потом кто-то, не знаю кто, спросил у него: «зачем вам этот инвалид беспомощный понадобился?» А он им ответил: «как же мы могли его не забрать, родная кровь же». И засмеялся так противно. А потом ещё сказал: «не такой он беспомощный». И мне кричит: «Слышишь, придурок, бегом на кухню, тащи водку из холодильника!» А я ответил, что он сам придурок. Смешно… Сам боялся его, даже коленки дрожали, а всё равно сказал.

– А потом?

– Он рассердился. Кричал, что убьет, его даже гости успокаивать начали. Я совсем испугался, хотел в сарае спрятаться. Они все уже совсем пьяные были, я подумал, что не найдут меня там. Думал, что посижу в сарае до утра, а утром дядя Саша уже трезвый будет… ну и не такой злой. А на двери в сарай замок висел. Не знаю, когда дядя Саша его повесил, раньше его не было. Ключ я не знал, где взять. Нашёл возле ступенек какую-то железку, хотел ею замок поломать…

Сергей поёжился, вскинул голову, будто желая как можно подробнее рассмотреть низкое белое небо, и продолжил Сергей тихо-тихо:

– Знаешь Оир… Иногда у меня бывает, что я очень злюсь на то, что видеть не могу. Вот тогда, я сильно разозлился. Вначале на дядю Сашу, который гостям сказал, что я ему родной, а сам меня придурком называл. А потом, у двери, ещё и сам на себя. Знал, что ничего у меня не получится, а всё равно бил той железкой. Долго. Боялся, что дядя Саша услышит и придёт за мной. Но никто не пришёл.

Он снова замолчал, наверное решая, стоит ли дальше вспоминать то, о чём ему сказали забыть раз и навсегда. Но всё-таки продолжил, уже едва слышно, сбивчивым шёпотом:

– Пальцы очень сильно заболели от той холодной железки. Я не знал, что так больно может стать. Заболели, а потом перестали. Я их не чувствовал больше. И знаешь… мне тогда всё равно стало. Вообще. На всё, что дальше со мной будет. А потом я поскользнулся упал и головой ударился…

– Не надо, хватит! – поспешно оборвал его Оир, не в силах больше слушать бредовый, в его понимании, рассказ. – Не вспоминай об этом!

– Дима тоже говорит, чтобы я не вспоминал. А я и не вспоминаю, это я сейчас вспомнил, потому что ты меня попросил, – скороговоркой ответил Сергей и, помолчав немного, сказал тихо и доверчиво:

– Знаешь… в то первое утро он сказал, что голыми руками разорвёт любого, кто до меня дотронется без его разрешения.

– Он сказал тебе правду, – ответил Оир, глотая подкативший к горлу ком. – Ты даже не представляешь, что Даари знает и умеет.

– Правду… – как эхо повторил мальчик, и вспомнив вдруг о своём мелком, но колючем камушке в голове, тоже решил быть правдивым с Оиром:

– А я всё равно иногда боюсь. Даже сейчас.

– Чего?

– Я же знаю всё, – сказал Сергей, и вновь ласково погладил холодную гранитную глыбу. – Знаю, как трудно, ну, чтобы усыновить и вообще. Вдруг у него не получится? Каких-нибудь документов ему не дадут. А дядя Саша сильный и злой. У него друзья в милиции. Знаешь, как я дядю Ваграма просил, чтобы он в милицию не пошёл.

– Дядю Ваграма? – вновь наморщил переносицу Оир. Имя уже было ему знакомо, но подробности никак не вспоминались.

– Это строитель, – ответил Сергей, и улыбнулся приятному воспоминанию, быть может, единственному такому из его жизни у Снитков. – Он на стройке работал, ну, где мы с Димой повстречались, а потом у дяди Саши дома ремонт делал. Такой хороший, гулял со мной, разговаривал. Он однажды спросил, почему я никого не попрошу помочь? Почему не подойду к кому-нибудь, не расскажу, что дядя Саша меня обижает, не попрошу милицию вызвать. Хочешь, – говорит, – я сам в милицию пойду и там всё расскажу? Меня, – говорит, – там накажут, наверное, я же без разрешения работаю, но я всё равно пойду. А я его очень попросил, чтобы он не ходил никуда, потому что тогда всё только хуже станет. Сказал, что у дяди Саши там все друзья и тогда он меня точно убьёт.

Сергей перестал улыбаться и сказал быстро и прямо:

– А вдруг он меня здесь найдёт и обратно заберёт?

Оир тоже привалился к камню.

– Знаешь, что я тебе скажу? – негромко проговорил он, вновь устремив взгляд к сопкам, которые упрямо горбили линию горизонта. – Даари никогда не отступается от своего. Он всегда таким был. Если не получится по хорошему, он пойдёт напролом, но сделает так, как обещал тебе. А твой дядя – никто и имя его – никак. Так и запомни.

– Я знаю – ответил Сергей. – Тогда, в первый день, когда Дима его побил, он долго по дому бегал, кричал, что его чуть не убили. Даже меня не трогал.

– Чуть не убили? – усмехнулся Оир. – Даари его всего-то припугнул слегка.

– А если дядя Саша не один будет? Если с друзьями? Вдруг они все вместе меня отнимут? – никак не унимался Сергей.

– Я бы не хотел быть человеком, которому нужно что-то отнять у Даари, – покрутил головой Оир, глядя в белое небо.

А про себя подумал: «я бы вообще не хотел быть человеком».

– Значит, не отнимут? – спросил Сергей неуверенно.

– Нет! Даже не думай об этом.

Сергей нашёл на камне узкую трещину, как раз такую, чтобы в неё можно было просунуть пальцы в тёплых вязаных перчатках. Ухватился за её край, сжал пальцы и напрягся, словно решил повернуть гранитную глыбу как глобус.

– А вы? – даже не сказал, а выдохнул он, коротко и решительно.

– Кто, мы? – переспросил Оир удивлённо. Вернее, изобразив удивление в голосе.

– Ну… вы, – как эхо отозвался Сергей уже не так уверенно, как секунду назад. – Такие как он, как ты… Что, если вы не захотите, чтобы я остался с Димой?

Оир опустил глаза, с нескрываемым интересом посмотрел на сжавшегося мальчика, снова покачал головой, то ли соглашаясь с какими-то своими мыслями, то ли наоборот, не соглашаясь. И ответил спокойным, серьёзным голосом, без вздохов и недомолвок.

– Сергей, всё будет хорошо. Ты просто поверь.

– Я стараюсь, – признался Сергей чуть виновато и совсем обыкновенно пожал плечами. – Но только до конца не выходит. Трудно в такое верить.

Оир всё-таки не удержался от улыбки:

– А если бы полгода назад дядя Ваграм рассказал тебе про Даари, про меня, про этот город и про всё, что тебя ждёт, ты бы ему поверил?

– Нет! – выпалил Сергей без раздумий. – Дядя Ваграм хороший, но я бы ему всё равно не поверил. Я бы подумал, что он рассказывает мне сказку!

– Ну вот видишь, сказка стала былью. И опять станет, честное слово!

Оир хотел сказать что-то ещё, но не придумал что.

– А хочешь посидеть на камне? – предложил он и дотронулся до руки, которой Сергей держался за глыбу.

Пальцы мальчика разжались.

– Разве можно? – удивился он, повернув лицо на голос Оира и уже позабыв о своём неудобном вопросе.

– Почему нет, это же просто камень. Забирайся, я помогу.

– Сам! – привычно ответил Сергей, и стал неловко забираться на булыжник.

– Да конечно сам, – согласился Оир, как бы невзначай стряхивая одной рукой снег с плоской верхушки камня, а второй подталкивая Сергея пониже спины.

Сергей забрался на глыбу и весьма довольный собой уселся на ней, свесив ноги. А Оир, тем временем, смотрел через его плечо на шумную ватагу, которая с криками, смехом, беззлобными тычками и пинками, продолжала штурм вершины горы. В голове его с самого начала прогулки крепко засел один вопрос. Он шёл рядом с Сергеем, держал его за руку, говорил о пустяках, а сам присматривался к нему и никак не мог сообразить, что же именно так ненавязчиво, но вместе с тем однозначно отличает незрячего мальчика, от его сверстников. Слепота лишь в одном помиловала Сергея, не оставив на его лице никаких свидетельств о себе. Его широко распахнутые карие глаза были устремлены в бесконечность, отчего у человека незнакомого с ним наверняка возникало впечатление, что мальчуган просто очень рассеян и склонен внимательно изучать что-то за горизонтом. А ещё Сергей умел маскировать свою особенность. Он поворачивал голову к собеседнику, улыбался, если надо, и даже кивал головой, если точно был уверен, что на него смотрят. И по заснеженной улице, держа Оира за руку, он шёл абсолютно свободно, не вздергивая подбородок и не шаря перед собой свободной рукой, как это часто делают киношные слепые. Но всё равно было в нём что-то неуловимое, какая-то тонкая, но чёткая грань, которая раз и навсегда отгораживала его от всех десятилетних мальчишек, которых Оир повидал на двух планетах. Глядя на Сергея, он, сам не зная зачем, упорно пытался определить эту грань, но она ускользала от его понимания. На первый взгляд, с Сергеем всё было в порядке. А других взглядов у Оира не было.

И только сейчас, наблюдая за Сергеем и пацанами на горе, Оир сообразил, что именно не давало покоя его глазам. Сергей не совершал никаких лишних движений! Не толкался, не озирался на улице по сторонам, не скакал на одной ноге… Он просто шёл. Или стоял на одном месте, безвольно опустив руки. Или вот теперь сидел на камне, неподвижно, словно изваяние. А за его спиной, визжа от восторга, кувыркалась по крутым склонам горы дюжина мальчишек. Оир смотрел на них, пытаясь разобрать подробности снежной баталии, пока у него не защипало в глазах. Может от чрезмерной белизны северного снега, а может и нет. Ему захотелось растормошить Сергея, взять за руку и потащить на этот холм, уговорить пацанов, чтобы они приняли его в свою игру, а потом стоять внизу и наблюдать как он носится по склонам поднимая тучи снежной пыли и обрушивая маленькие лавинки, радоваться его азарту и беззаботности и вспоминать собственное детство, тоже с радостью. Но это быстро прошло. Оир поморгал и вновь посмотрел на Сергея, на губах которого застыла улыбка. Ему не нужны были ни горы, ни игры, да и компания друзей была для него слишком абстрактным понятием. Если он и хотел чего-то от своей детдомовской жизни, то точно не этого. Мечтал ли он о любящих маме и папе, или например, о заботливых старших братьях? Кто знает… Но теперь они стали главной ценностью в его жизни и ничто другое было ему не надо.

По крайней мере, пока.

– Я – как Дима, – восхищённо сказал Сергей сам себе, усаживаясь на валуне поудобнее. – Вот захочу, и мне станет тепло!

– Нет, герой, не так всё просто, этому нужно учиться и долго, – ответил Оир, снял перчатку и прижал свою ладонь к камню, будто в сомнении, что он такой же ледяной, как и всё вокруг. – Давай-ка слезай, пока не отморозил себе кое-чего…

Он сказал это в шутку, но в следующую секунду понял, что шутка вышла неудачной. Сергей вздрогнул и перестал улыбаться, вновь став напряжено-сосредоточенным. Наверное, снова вспомнил о своих руках.

– А мне, правда, тепло, честно-честно, – сказал он уже без прежней уверенности и осторожно, ногами вперёд стал слезать с камня. Смущённый Оир поспешил подхватить Сергея за бока.

– Я бы хотел уметь как он, – добавил Сергей шепотом.

– Попроси, он научит, – пожал плечами Оир.

– Не получится, – вздохнул Сергей, невесело, но почти безразлично. – Я совсем ничего не могу сам.

– Получится! У тебя получится всё, что захочешь, – ответил Оир серьезно и уверенными движениями стал стряхивать снег с одежды мальчика, отмечая про себя, какая же это живучая штука – моторные навыки. Когда-то он точно так же отряхивал одёжку малыша Даари. Только не от снега, а от пыли и песка. И вот теперь, спустя столько лет, на другой планете, его руки сами собой вспоминали то, что нужно, а в душе росло и крепло неосознанное, почти подсознательное желание заботиться о ком-нибудь, которое много лет назад так крепко привязало его к Даари. Тогда он и сам был ребёнком и долгое время ему казалось, что в этом заключено его призвание, его смысл жизни. Но огромное синее небо, которое он любил тоже с детства, оказалось сильнее. И однажды он достиг его, раз и навсегда решив, что пришло время забыть детские игры. Он их вправду забыл. Но руки ничего не забыли, как ничего не забыл и разум. То, что дано было Оиру свыше, как дар, как редкостное умение, доступное не каждому кто захочет, немедленно возвратилось, как только в этом возникла нужда.

Оир взглянул на свой Опознаватель. Вначале на индикатор времени, а затем на меленький символ включенного канала связи со Станицей, который появился на дисплее, едва они с Сергеем перешагнули порог подъезда. Прогулка затягивалась, пора было возвращаться домой. Хоть мальчишка и не уставал повторять, как ему жарко, что-то он слишком часто стал засовывать то одну, то вторую руку в карманы своей тёплой куртки.

– Ну что, пошли дальше? Давай выйдем к железной дороге и вдоль неё по тропинке как раз дойдём до дома.

– Я люблю поезда, – ответил Сергей. – Нравится, как они стучат.

– Много катался?

– Нет, три раза всего. Или даже четыре, – вслух посчитал Сергей. – Правда, в первый раз я ещё совсем маленький был. Помню, что ехал, а куда и откуда, не помню. Потом в марте, когда меня родственники на каникулы забирали, туда и обратно. И в июне, они снова меня забрали…

Сергей замолчал. Оир тоже. Остался только плеск холодной воды, стук колёс убегающего поезда и отдалённые крики мальчишек.

У одного из пацанов на вершине холма, был при себе бинокль. Игрушечный, с пластиковыми линзами, но, тем не менее, дававший вполне настоящее десятикратное приближение. Оглядывая через него окрестности, командующий обороной задержал на минуту взгляд на странной паре: мальчишке, который сидел на огромном валуне и взрослом, в длиннополом пальто и совершенно не гармонирующей с ним вязаной разноцветной шапочкой, из-под которой выглядывали длинные и совсем белые волосы. Взрослый походил на заплутавшего за Полярным кругом хиппи, а мальчишка – просто на мальчишку, которому вздумалось посидеть на камне. Но тут армия неприятеля вновь пошла на штурм и двенадцатилетний стратег, сунув бинокль за пазуху ринулся в бой.

И чуть позже, пробираясь с Сергеем к железной дороге, Оир пару раз оборачивался на гору, размышляя, как это, наверное, здорово – прийти сюда с друзьями и устроить такую кутерьму в снегу. И он ещё не знал, что в этот же самый момент Даари тоже размышляет о штурме снежной крепости.

***

Ванька не заставил себя долго ждать. Не прошло и пяти минут после того, как Оир и Сергей ушли со двора, он распрощался с друзьями и направился к подъезду. Даари, который поглядывал за всем происходящим из окна, не стал дожидаться пока Ванька позвонит и поспешил открыть дверь заранее. Ему и раньше случалось обращаться к Ваньке с подобными просьбами и всякий раз он был только рад помочь.

Выглядел Ванька малость озябшим. Наверняка носился по двору с самого утра, пользуясь тем, что родители на работе. Даари потащил его на кухню отогревать и поить чаем. Ванька, в отличие от Сергея, был неравнодушен к сладкому и Даари это знал.

Ещё Ванька был явно чем-то озадачен. Сбегать в магазин он согласился, за чай и прочее поблагодарил, а заодно сказал спасибо за лекарство, которое избавило его от ангины. Но он явно хотел поговорить ещё о чём-то, только никак не мог решиться. Почти как Сергей, совсем недавно.

– Кстати, а ты чего не в школе? – спросил Даари, усаживаясь за стол рядом с Ванькой. Тот старательно прожевал кусок пирога, запил чаем и лишь после этого ответил:

– А мы уже не учимся. Нас отпустили на каникулы пораньше из-за гриппа.

– Как закончил полугодие? – поинтересовался Даари тоном, который сделал бы честь любому папаше. Ванька опустил глаза и махнул в ответ рукой. Хвастаться ему было нечем. Это Даари тоже знал. Он помнил об обещании поговорить, но сейчас у него не было настроения для нравоучительных бесед.

Ванька, тем временем, допил чай. Теперь нужно было либо отправляться в магазин, либо начинать разговор который он так старательно откладывал на последний момент. Даари не сомневался, что Ванька предпочтёт второе. И не ошибся.

– Дядь Дим, сегодня вечером к вам мама хотела зайти поговорить, – сказал он, делая вид, что внимательно разглядывает что-то за окном.

Даари много раз пытался убедить Ваньку говорить ему «ты», но не преуспел и смирился.

– Она уже недавно говорила со мной о твоей учёбе, – ответил он, не скрывая своего разочарования. Значит, всё-таки придётся разглагольствовать про школу.

– Она не про учёбу хотела, – ответил Ванька. – А про наш новогодний спортивный праздник. Он будет завтра.

Даари удивлённо посмотрел на своего гостя и даже подпёр щёку кулаком, демонстрируя полную свою заинтересованность.

– Так, с этого места поподробнее, – ответил он с интересом.

– А можно ещё чаю?

– О чём разговор!

– В школе из-за гриппа ёлки не будет, – начал Ванька, наливая себе заварки. – Да и что мы первоклашки, что ли, на ёлки ходить? Вчера родительское собрание было, вот наш физкультурник и предложил устроить праздник на улице. Построить на поле снежную крепость, сложить туда подарки, ну и чтобы мы её штурмом брали. А родители внутри будут её защищать. Ну и потом чаепитие, пирожки. У Владимира Петровича друг милиционер, обещал ракетницу настоящую принести и всем кто захочет дать стрельнуть.

– Непедагогично позволять детям забрасывать взрослых снежками, – заметил Даари. – А так, хорошая идея. Но я-то здесь причём?

Ванька засопел. Отодвинул от себя чашку. Посмотрел на Даари виновато.

– Мама в школе про Сергея рассказала, – ответил он, вновь потупив взор. – Попросила, чтобы вы с ним тоже могли прийти, если захотите. И ещё… ну если придёте, то я бы мог… ну быть с Сергеем вместе. Он же один… не сможет, да?

Даари ответил не сразу, размышляя, к добру ли устроила соседка эту свою благотворительность. Что она могла рассказать? То же, что он сам поведал ей. Вот она и сделала вывод: у мальчишки сейчас в жизни чёрная полоса (…тьфу, какой неуместный оборот!) и ему нужно хоть немного положительных эмоций, раз уж у соседа руки до этого не доходят. Что же, здравый смысл во всём этом был. Не исключено, что женская интуиция Ванькину маму не подвела и такой праздник впрямь будет для Сергея интересным и желанным. В конце концов, насчёт «чёрной полосы» всё было почти правдой. Она едва миновала.

Ванька тем временем нашёл в себе силы поднять глаза и взглянуть Даари в лицо, ожидая ответа.

– Вань, он много чего может сам – сказал Даари. – Но ты прав, в незнакомом месте ему будет непросто. Я не знаю, захочет он пойти или нет. Но я у него спрошу обязательно. Скажи, а ты хочешь, чтобы он пошёл с тобой?

Ванька не ответил. Только головой кивнул.

– Сам хочешь, или мама так решила? – спросил Даари как можно доброжелательнее, потому как вопрос был на грани тактичности. Впрочем, честный Ванька признался в ту же секунду.

– Мама. Она это придумала и вначале сказала, что вообще отпустит меня, только если Сергей пойдёт. Чтобы я был с ним.

– А без него никак?

– Никак – согласился Ванька.

– За что же такая немилость? – нахмурился Даари, прогоняя от себя гадкую мыслишку, что строгая мама решила всучить Ваньке Сергея в качестве наказания.

– Тройка по математике, – ответил Ванька, печально болтая ногой под столом. – Правда, мама потом передумала, сказала, что всё равно меня отпустит, раз праздник для всех. Но я и сам хочу, чтобы Сергей пришёл. И ребята все сказали, что пусть приходит. Или вы его не отпустите?

– Ну почему же? Пусть идёт, если захочет, да и я с удовольствием в вашем празднике поучаствую. Только нужно тогда какой-нибудь подарок для него приготовить, ему же не положено от школы, верно?

– Не нужно. Мама говорила, что подарок будет.

– Даже так? Хорошая мама у тебя!

Даари внимательно посмотрел на Ваньку, щуплого, белобрысого, с честными глазами и глядя в эти глаза добавил:

– И ещё Вань. Коль окажешься с Сергеем вместе, то не вздумай его жалеть. Он этого ни от кого не терпит. И дружить он не умеет, не было у него ещё настоящих друзей. Так что и ты, и приятели твои, будьте с ним… ну в общем ты уже не маленький, сам поймёшь. Я тоже с вами пойду, буду рядом, но вмешиваться не стану. Согласен?

Ванька растерянно моргнул несколько раз. Снова опустил глаза.

– Знаете… – сказал он тихо. – Я вчера во дворе попробовал идти с закрытыми глазами. Так страшно. Тыщщу раз ходил, всю дорогу знаю, а всё равно, до дома бы не дошёл.

– Ну, нет, Сергей не боится, – ответил Даари. – Это нам с тобой страшно представить, как можно идти по улице и не видеть её. Он умеет, даже один, я сам видел. Привык, хотя мы с тобой всё равно не поймём, как к такому можно привыкнуть. Поэтому не нужно закрывать себе глаза. Смотри на мир вокруг. И постарайся, чтобы Сергей тоже видел его твоими глазами.

Даари встал, с шумом отодвинув табуретку. Взглянул сверху на притихшего и слегка покрасневшего Ваньку. Улыбнулся.

– Вань, а скажи честно. Если твоя мама сегодня придёт и поймёт, что я уже всё знаю о ваших планах, тебе, часом, не влетит?

– Влетит! – ответил Ванька, радуясь непонятно чему. – Только не за то, что рассказал, а за то, что на улице был. Я пообещал, что вообще из дома выходить не буду, а стану сидеть и заниматься. А к вам она сказала вообще не ходить, потому что вы очень заняты и вообще нечего мне здесь делать.

– То-то тебя давно не видать, – усмехнулся Даари.

– Ага! Если она узнает, что я гулял и у вас был, то можно я скажу, что это вы меня попросили в магазин сходить?

– Так и не жди, пока узнает, сам признайся! Это же правда. А я всё подтвержу, если она спросит.

– Не говорите маме… ну, что я её обманул.

– Это не обман, – заметил Даари важно. – Это – военная хитрость.

Время за работой, как это водится, проскочило незаметно. Даари едва успел закончить обслуживание оптических сенсоров и убрать все принадлежности «на марс», как входная дверь распахнулась и в прихожую, ведя рукой по стене, вошёл румяный и очень довольный Сергей. Следом за ним шагнул такой же довольный Оир. Тесная прихожая сразу наполнилась острым морозным запахом, смехом, возбуждёнными голосами. Сергей что-то выпытывал у Оира, но тот отвечал невпопад, то ли случайно, то ли намеренно. Сергей делал вид, что обижается. Даари швырнул на антресоль последний пенал и поспешил узнать подробности прогулки.

Собственно, подробность была одна: Сергей пришёл в полный восторг от Оира. Он уселся за стол с чашкой чая и не скупясь на похвалы, принялся рассказывать Даари, какой у него замечательный старший брат. Оир сидел рядом и скромно молчал, но вид у него был словно у изваяния Будды. Льстить мальчишка был неспособен и его неумелые, но искрение похвалы, в самом деле, тронули душу прагматичного пилота.

Даари всё это внимательно выслушал. А после рассказал о беседе с Ванькой и полученном приглашении, не особенно надеясь, что Сергей решится пойти на праздник.

Оир ухватился за идею двумя руками. И Сергей, к немалому удивлению Даари, не ответил немедленным и категоричным отказом. Он замер на табуретке и крепко задумался: на лице его не шевелился ни единый мускул, невидящий взор был устремлён в пол, а пальцы правой руки нервно ощупывали и поглаживали дерматиновую обивку сиденья. Потом Сергей с сомнением в голосе поинтересовался, что по поводу праздника думает Дима. Даари ответил, чтобы он решал сам и к этому ответу поспешил присоединиться Оир. Сергей призадумался вновь, отягощённой тоже новой, пока ещё не очень понятной возможностью принимать самостоятельные решения.

Только самостоятельного выбора у него всё равно не вышло. В начале седьмого вечера пришла соседка, чтобы рассказать свой вариант истории о празднике и попробовать уговорить Сергея присоединиться к нему. Вся троица достаточно убедительно разыграла полное непонимание. Даже Сергей вёл себя так, словно услышал о снежной крепости впервые: снова сосредоточился, сжался и, за неимением дерматиновой обшивки, стал теребить собственные пальцы. А может он в течение всего дня особо не обременял себя размышлениями и вновь вспомнил о необходимости сделать выбор только сейчас.

Зато соседка подготовилась к визиту хорошо. По крайней мере, той опасливой жалости к незрячему мальчишке, которую Даари отчётливо прочитал на её лице неделю назад и след простыл. Зато она вопросительно уставилась на Оира, с которым, к немалому удивлению Даари, ни разу не встречалась. Галантный Оир поспешил представиться.

– Вы похожи на артиста, – сказала соседка загадочным голосом.

– Увы, мадам, – опечалился Оир, поправляя изящным жестом свой тонкий сверкающий обруч. – Я всего лишь лётчик.

– Вы? Вот никогда бы не подумала!

– Он, правда, лётчик, – поспешил вставить слово Сергей. Он сидел на полу и укладывал перед собой очередной лист бумаги для рисунка.

– Да? – удивилась соседка, приглядываясь к забавным рожицам, которых за день накопилось немало. – Это кто же нарисовал? Ты? А можно посмотреть?

– Посмотрите! – обрадовался Сергей. – Только потом, пожалуйста, сложите как они лежат, а то я не разберусь.

– Да, обязательно, – смутилась на мгновение соседка и, недолго думая, уселась на колени рядом с мальчиком.

С детьми она, в отличие от двух удивлённо переглядывающихся инопланетян, разговаривать умела. Слово за слово, от рисунков, к тому, что рисовать их нужно долго и старательно, от времени и старания – дальше, что детям очень полезно и просто необходимо не только сидеть за столом и аккуратно выводить линии, но и гулять на улице, играть, веселиться, тем более, что погода хорошая и послезавтра Новый Год. От улицы и игр – к завтрашнему потешному штурму снежной крепости.

Сергей внимательно слушал, продолжая что-то чертить выпуклым фломастером на бумаге. По крайней мере, не рожицу. Иногда он осторожно, хотя и без категоричности, возражал: «А что я там буду делать? Только мешать всем», «Я же не учусь в этой школе», «Зачем подарок? Он дорогой же, вдруг не хватит кому». Даари тоже слушал, вздыхал, но молчал, чувствуя, что у соседки и вправду что-то получается. По крайней мере, реплика Сергея по поводу подарка вроде как подразумевала, что на праздник он собирается.

Потом соседка поинтересовалась, что Сергей рисует.

– Так…, – ответил он неопределённо.

– Ты усидчивый и терпеливый, – похвалила его соседка. – Вот мой оболтус совсем неусидчивый, сидит за столом и чуть не плачет, задачку решить не может! Только бы на улице бегать… Не пущу я его завтра никуда… ну разве что только с тобой.

Сергей решительно отложил фломастер. Зачем-то закрыл глаза руками.

– Не нужно! – твёрдо сказал он. – Я пойду.

По мнению Даари, это был уже неприкрытый шантаж. Он хотел, было, вмешаться, шагнул в комнату, но Оир ловко поймал его сзади за подол футболки и утянул обратно на кухню.

Сергей медленно оторвал ладони от лица. Положил руки на колени.

– А Ваня сейчас математикой занимается? – тихо, запинаясь, спросил он.

– Занимается…, – ответила соседка, поглядывая через плечо на Даари, который с сердитым лицом мелькал в дверях. – Я ему сказала, что пока всё не решит, из комнаты не выйдет.

– Всё не решит…, – как эхо отозвался Сергей. И вдруг заговорил твёрдо и строго:

– А можно я ему помогу? Я математику лучше всех в классе знал. И за другие классы учебники читал.

– Читал? – удивилась соседка, но осеклась и замолчала.

– Ну да. Я люблю читать, а книг брайлевских мало. Учебники только были. Вот я их и читал. Задачи решал. Честно.

Он встал с колен и продолжил с той же уверенностью в голосе, обращаясь даже не к соседке, а сразу ко всем:

– Можно я помогу Ване? Не надо, чтобы он сидел дома и не ходил на праздник. Это я ничего не могу… А ему что сидеть? Он же не как я…

– Сергей!!! – раздалось из кухни.

Соседка тоже встала с пола. Вид у неё был растерянным. Пожалуй, впервые она смотрела на Даари без своей обычной улыбки.

– Можно, Серёжа… – сказала она тихо. – Я пойду Ваньке скажу.

– Угу, – кивнул Даари, хмуря брови. – Мы сейчас придём.

Соседка ушла. Сергей шагнул к дивану и уселся на него, вцепившись руками в край.

– Это кто? – спросил он, услышав шаги из кухни.

– Я – ответил Даари.

– Прости, само как-то сказалось, я не хотел… Ты не ругайся только, ладно?

– Не буду, но чтобы больше я ничего такого не слышал! – попытался придать строгость голосу Даари. – Если про тебя расспрашивать будут, помнишь, что говорить?

– Поссорились родители, – пробормотал Сергей скороговоркой. – Ты – папин друг, я часто жил у тебя. Вот и сейчас живу.

– Молодец, правильно! – согласился Даари. – Вымой руки, умойся и пошли, познакомлю тебя с Ванькой. Он отличный парень, не волнуйся.

Дверь в квартиру напротив была приоткрыта, Ванька ждал в коридоре. Серьёзный, чуть смущённый, он во все глаза смотрел на Сергея. Но, к радости Даари, в серых глазах мальчишки не было и тени той опасливой жалости, которую он видел однажды в глазах его мамы. И щёки его не вспыхнули румянцем. Он просто с осторожным любопытством рассматривал пока ещё незнакомого соседского мальчишку. А если и смущался, то лишь оттого, что какой-то младшеклассник вдруг вызвался помочь ему с ненавистной математикой.

Именно так подумалось Даари.

– Серёжа, знакомься, это мой друг Ванька! – возвестил он радостно.

– Здравствуйте… – пробормотал Ванька в ответ, обращаясь непонятно к кому.

– У него чуть-чуть не ладится с математикой, поможешь ему разобраться? – тем же жизнерадостным тоном продолжил Даари.

Но на мальчишек он смотрел очень внимательно и серьёзно.

– Здравствуй, Ваня, – отозвался Сергей тихо, но совсем без робости. – Я попробую. Только вначале посмотреть надо, какие там задания.

Серые глаза Ваньки широко распахнулись от удивления.

– Посмотри, тебя никто не торопит, – как ни в чём не бывало ответил Даари.

Сергей осторожно, но решительно вытянул свою ладошку из руки Даари.

– Ваня, ты только дай мне руку, пожалуйста, – попросил он и вытянул ладонь вперёд.

Даари всё-же ждал, что Ванька смутится по-настоящему, стушуется, глядя в невидящие глаза Сергея. Ждал и заранее оправдывал его, извинял за такое смущение.

Но Ванька не стушевался. Он шагнул к Сергею и взял протянутую руку. Аккуратно, но твёрдо.

– Замечательно! – воскликнул Даари вполне искренне, потому что то, что он видел и вправду было замечательным. – Ладно, я пойду.

И он со спокойной душой направился к себе, размышляя что мальчишке будет проще разговаривать с другим мальчишкой без присутствия старших. Даже старших братьев. Оставалось надеяться, что Ванькина мама это тоже поймёт.

Оир стоял у кухонного окна, что-то высматривая в темноте. Даари уселся на свой табурет, налил себе очередную чашку чая.

– Впервые за день мы можем поговорить наедине, – заметил Оир, не оборачиваясь. – Ты осунулся, брат. Даже как-то… постарел что ли.

– Вот ещё! – возразил Даари, отхлёбывая горячий чай.

– Со стороны виднее, – продолжил Оир не меняя позы. – Да и чему удивляться? У тебя на руках ребёнок-инвалид…

– Не надо так! – отрезал всё ещё воодушевлённый Даари. – Звучит как ругательство. Или как приговор. Он – не инвалид.

– Трудно с ним?

– В первые дни трудно было. И мне и ему. Ему труднее, чем мне. Потом ничего. Нормально. Я ожидал, что трудностей будет намного больше.

– Куда уж больше? – со вздохом спросил Оир.

– Ой, ты представить не можешь, сколько с таким ребёнком бывает сложностей, о которых мы даже не задумываемся, – ответил Даари совершенно серьёзно. – Ещё на Станции я почитал кое-что в интернете, расширил кругозор, так сказать. Ну и сейчас тоже читаю, конечно. Там же сплошные проблемы: один ложку держать не умеет в семь лет, второй одеваться, не путая лицо с изнанкой и правое с левым. И шнурки! Это вообще катастрофа, оказывается, кто-то их до окончания школы не может научиться завязывать. А Сергей всё это умеет. В первый день, когда я собирался в магазин за одеждой и спрашивал его, что лучше купить, он с такой гордостью ответил, что обязательно ботинки со шнурками, он их лучше всех завязывать умеет. Знаешь, что бы он не рассказывал про свой детдом, занимались там с ним хорошо.

– И что ты собираешься делать дальше? – спросил Оир, едва заметно кивнув головой.

– То, что говорил. Я не отказываюсь ни от единого своего слова. И хватит об этом.

– Понимаю. Ведь, правда, он – замечательный парнишка. Я за половину дня привязался к нему не меньше твоего

– Нет, дядя Оир, это ты замечательный, – буркнул Даари. – Я всегда подозревал, что в тебе пропал отличный воспитатель. Или учитель. Теперь я знаю это точно.

Оир оторвался от чёрного квадрата окна, присел рядом.

– Не ты один подозревал, – усмехнулся он. – После школы, на Представлении Мудрых, мне сказали, что мой жизненный путь будет успешным, если он пройдёт через детские души. Я это принял к сведению и вскоре забыл. Хотел, чтобы мой путь шёл через небо.

– Ты никогда не говорил об этом, – заметил Даари удивленно.

– Повода не было. Я люблю свою работу, в этом я уверен абсолютно. Но вот возится с мальчишкой, как я возился с ним сегодня, словом «нравится» не назовёшь. Нечто большее, то, что над сознанием. В русском нет таких слов. В кссанисе тоже.

– В харти есть. Тахран-тна. Великий неоплатный долг перед собственным сердцем. Тайное призвание. Примерно так.

– Да, пожалуй, верно, – ответил Оир, наливая чай в чашку. – Буду знать ещё одно слово из вашего языка.

– Значит, как здесь говорят, ты наступил на горло собственной песне?

– Не знаю, – совсем по-человечески пожал плечами Оир. – Никогда не воображал себя учителем.

– Но со мной ты неплохо управлялся.

– Даари, мы были детьми!

– Для меня ты всегда был взрослым.

– Ладно тебе…

Несколько минут они пили чай в молчании, вспоминая каждый о своей половине их общей истории.

– А во мне этого совсем нет, – вдруг признался Даари. – Жаль, даже. Хотелось бы, чтобы ему было со мной так же интересно, как сегодня с тобой. Хочу этого, а не могу. Мне даже показалось, что он с радостью променял бы меня на тебя…

Оир не то кашлянул, поперхнувшись чаем, не то вновь усмехнулся.

– Сегодня, когда мы гуляли, я его один раз назвал малышом, – признался он, прочистив горло.

– И что? – не понял Даари.

– Он мне прочёл целую лекцию по поводу того, какой он уже большой, и очень вежливо намекнул, что так называть его не надо.

– Да? Странно. Я его часто так называю, мне нравится. И он никогда не возражал.

– И ему тоже нравится, поверь. Когда ты его так называешь. Я тебе уже говорил…

– Не нужно про богов, – поморщился Даари.

– Тем не менее, всё обстоит именно так.

– Ладно, – согласился Даари, поскорее меняя неудобную тему. – А праздник этот? Как полагаешь, с чего вдруг соседка так озаботилась нашим там присутствием?

– Понятия не имею, – пожал плечами Оир, меланхолично помешивая чай ложечкой и, кажется, внимательно слушая её звон. – Хотя, чего мудрствовать? Пожалела мальчишку и решила его развлечь. А подробности уже вторичны. Где она работает?

Даари призадумался. Но ничего конкретного вспомнить не смог.

– Не помню точно. Какая-то бумажная работа… секретарь, делопроизводитель.

– Я думал, что в школе, – снова звякнул ложкой Оир. – Или в департаменте по малолетним… или как он здесь правильно называются?

– Нет, точно нет! Ничего подобного. Или ты хочешь сказать…

Оир отхлебнул чай. Взглянул на Даари исподлобья.

– Да успокойся ты, – сказал он с улыбкой. – Никто твоим Сергеем не интересуется и не пытается вытащить тебя из квартиры. Вокруг вас всё тихо.

– Откуда такая уверенность? – спросил Даари даже пристав от удивления. Оир растеряно моргнул и поспешил заняться своим чаем.

– Это не уверенность, – ответил он между двумя глотками. – Это – интуиция. А она меня не подводит.

Даари выбрался из-за стола, прошёлся по тесной кухоньке взад-вперёд. Взял на подоконнике кухонный нож, растеряно, хотя и не без изящества крутанул его между пальцев, так что лезвие на миг превратилось в зыбкий круг.

– К бою готов? – немедленно сострил Оир.

Даари как-то удивлённо взглянул на нож и бросил его обратно на подоконник.

– Что-то мне расхотелось туда идти, – ответил он, глядя в потолок. – А то и правда заявится опека выяснять, чего это здесь за мальчик живёт, откуда он взялся и почему в школу не ходит.

– Да кому вы нужны! – ответил Оир, с прищуром разглядывая растерянного брата. – Тем более, за два дня до Нового года.

Даари улыбнулся. Энергично махнул рукой, словно отметая от себя все сомнения

– Ну да! Ты прав, конечно. Хотя, как здесь говорят, если у тебя нет паранойи, это ещё не значит, что за тобой никто не следит…

– Никто за тобой не следит, – повторил Оир очень уверенно, и сурово взглянул в угол потолка, где был упрятан один из вификсов системы наблюдения.

– Но идти всё равно уже не хочется.

– А придётся, – пробормотал Оир вполголоса. – Если ты, конечно, желаешь мальчишке добра.

– В каком смысле? – удивился Даари.

Оир отодвинул чашку. Взглянул без прищура, серьёзно.

– Я не пойму, ты тоже, что ли, ничего не видишь? – спросил он, для пущей серьёзности перейдя на кссанис. – Ты вспомни, каким он был в первые дни. Он же приходил в ужас от малейшего шороха, а теперь вот отправился в гости к твоему приятелю. Не кажется тебе, что для половины месяца перемены слишком разительные?

– И что из этого следует?

Оир воздел взор к потолку, сокрушённо покрутил головой. Этот жест и люди и тэви употребляли совершенно одинаково.

– Неужели не понятно? – буркнул он. – Он изо всех сил хочет угодить тебе. Подстраивается под тебя, наперекор даже своей застенчивости и страху. Ему от этого очень больно, но он так боится потерять тебя, что готов терпеть боль.

– Какую ещё боль? – насупился Даари.

– Да вот такую… Как в той глупой местной сказке, где девицы отрубали себе пальцы на ногах, чтобы туфелька впору стала. Вот и он рубит по живому. Надевает башмаки, которые ему даёт принц Даари.

– Я не ставлю перед ним никаких условий, – ответил Даари тоже на кссанисе.

– Тебе и не надо. Он сам понимает, чего ты от него хочешь. Хотя, чаще ему только кажется, что понимает. Каждое твоё действие, каждая невинная просьба превращается сейчас для него в такое вот условие. К празднику это тоже относится. Он не хочет туда идти, это очевидно, но он пойдёт. А вот если ты ему скажешь, что передумал, то поверь, он решит, что это из-за него. Ты разочарован в нём. Боишься показаться с ним на людях, стесняешься. Условие не выполнено, башмак не налез, хоть он и очень старался. А для него сейчас ничего хуже быть не может.

– Всё это… неправильно, – беспомощно пробормотал Даари. – И если ты это знаешь, то поговори с ним, объясни, как всё есть на самом деле. У тебя получится…

– Ничего не выйдет, – перебил брата Оир. – Ни у тебя, ни у меня. Он всё равно будет думать по-своему.

– И как быть? – спросил Даари, устало опускаясь на свою табуретку.

Оир пожал плечами.

– Никак. Сейчас ты ничего не изменишь, а позже всё само пройдет. Когда-нибудь, он окончательно поймёт, что ты – это всерьёз и надолго. Это его успокоит. А пока старайся не перегружать его подобными вещами, не вынуждай преодолевать себя, как бы пафосно это не звучало. Хвали, при любом удобном случае, не бойся, не зазнается. И думай, что можно ему говорить, а что нет. Не хотел идти, так и не нужно было вообще поднимать эту тему.

– Это была бы ложь! – отрезал Даари. – А врать я ему не могу.

– Да? – удивился Оир. – Ты уже рассказал ему, кто ты и откуда?

– Нет… – пробормотал Даари смущённо. – Ничего такого я не говорил. Но это разные вещи.

– Это одни и те же вещи, – парировал Оир, и грозно тряхнув своей шевелюрой, добавил:

–Правда – штука хорошая, но и ложь иногда необходима. Я это признаю. Было бы глупо не признать.

Даари смотрел в окно и видел в нём то же самое, что открывалось перед его глазами, когда он пытался проникнуть мысленным взором в собственное будущее. Та же темнота и неопределённость. А на их фоне зыбкие, неуверенные очертания его самого – растерянного и удивлённого. Пепельно-серые контуры, на тёмно синем холсте.

Оир улыбнулся каким-то своим мыслям, выбрался из-за стола и прошествовал в комнату, немного подвинув брата.

– В первые дни… – тихо пробормотал Даари, всё пристальнее рассматривая своё отражение в чёрном зеркале северной ночи. – Оир, а откуда ты знаешь, каким был Сергей в первые дни?

– Догадался! – раздалось из комнаты. –Сам же сказал, что я – заправский педагог. Хоть и не состоявшийся. Кстати, иди, взгляни ещё раз. У него определённо есть склонность к рисованию.

Даари оставалось только кивнуть головой. Это можно было отнести как к первой половине услышанной им фразы, так и ко второй.

Судя по всему, Сергей нашёл общий язык с Ванькой. Прошло полчаса, потом ещё пятнадцать минут, а он всё не возвращался от соседей. Наконец, в дверь позвонили. Оир, который оказался к ней ближе, отпер замок, с кем-то коротко переговорил и захлопнул дверь обратно.

– Соседка, – важно заявил он заглянувшему в прихожую Даари. – Сказала, что всё в порядке, детвора занимается, а она сделала для них чай и бутерброды. Так что, не извольте беспокоиться.

Но на лице Даари сразу отобразилось то самое беспокойство.

– О чае надо предупредить, – сказал он решительно. – Сергей не пьёт горячий, точнее пьёт, но боится разлить…

Он вставил босые ноги в ботинки и направился к двери. Оир вежливо, но решительно загородил проход спиной.

– Не суетись!

– Но ведь…

– Ему почти одиннадцать лет. Он в состоянии сказать, какой чай любит. Или ты сомневаешься в его рассудке?

– Ничего я не сомневаюсь, только он же не скажет.

– Понадобится – скажет. Не надо выставлять его беспомощным в чужих глазах. Ему это не понравится.

Даари привалился спиной к стене. Махнул правой ногой, сбрасывая с неё ботинок. Потом левой. Обувка с грохотом полетела в угол.

– Да знаю я, – ответил он с досадой, уставившись на пальцы ног. – Всё знаю, всё понимаю, но как доходит до дела, то мыслить рационально не могу. Сплошная рефлексия, как не стараюсь. Уже полчаса еле сдерживаюсь, чтобы не пойти туда и всё не проверить, что там у них…

– Совершенно не нужно.

– Говорю же, что знаю! Но ничего не могу с собой поделать.

Оир усмехнулся одной из своих ироничных улыбок.

– Братец, любить надо не только сердцем, но и головой. Даже ребёнка. Даже незрячего. Помогай ему. Контролируй, где нужно. Но не виси над душой и не хватай за руки без нужды.

– Тебе легко говорить, – вздохнул Даари. – Я видел, как ты сегодня с ним управлялся. У тебя всё выходит само собой, и разговор и игры… да и вообще всё. Я так не смогу никогда.

Он замолчал на мгновение, подумал и добавил:

– Я не переменю своего решения. Но ты станешь единственным, о ком я буду скучать по-настоящему. Хоть ты и просил меня не завидовать, но я всё равно завидую, когда вижу в тебе то, чего лишён сам. Сколько ты мог бы дать мальчишке, если бы мы были вместе!

– А может, я с вами останусь! – заявил Оир. – Почему это тебе можно, а мне нет?

– Глупая шутка, – фыркнул Даари.

– Признаю. Но скажи мне честно, если мы все… уйдём, а ты останешься здесь с ним, ты расскажешь ему правду о себе?

– Я думал об этом, – сказал Даари тихо. – И решил, что лучше ничего не говорить. Мне кажется, он не простит себе такую жертву с моей стороны.

– Понятно, – кивнул головой Оир. – Значит, ложь всю жизнь? А говорил, что лгать не можешь. Может всё-таки лучше рассказать ему всё как есть сейчас и спросить, чего он сам хочет: чтобы ты улетел, или остался с ним. Пусть решит.

– И это говоришь ты? – повысил голос Даари. – Да он сойдёт с ума, если его поставить перед таким выбором! Всё, Оир, перекрёсток мы с ним проехали. Дальше – прямая дорога. Сворачивать некуда, да и желания нет. И знаешь что…

Он хотел закончить фразу, глядя брату в глаза, но не смог. Отвернулся, опустил взор.

– Только попробуй ему что-то рассказать, – прошептал он на кссанисе. – Я не прощу тебе этого.

Оир поморгал, поиграл желваками. Потом направился в комнату, бросив Даари по дороге:

– Я не такой дурак, как ты думаешь. Но я должен был это спросить. И всё, давай закроем тему. Жизнь продолжается.

Он шагнул в комнату, включил телевизор и хлопнулся в кресло, всем своим видом демонстрируя, что намерен провести в нём весь вечер, не утруждая себя душеспасительными беседами.

Даари остался стоять в коридоре.

Глава 8

Сергей пришёл от Ваньки через полтора часа. Вполне довольный и совсем не испуганный. С порога заявил, что тётя Галя и Ваня – люди хорошие. Даари охотно согласился, припомнив и за собой неистребимую детдомовскую привычку делить всех людей, или вернее тэви, на «хороших» и «плохих». Правило, как теперь он знал, было едино для любого сиротского дома. Даже если их разделяло восемь парсек.

Ванькина математика произвела на Сергея огромное впечатление. Оказалось, задачки ничем не отличаются от тех, что Сергей читал пальцами в своих очень толстых учебниках с буквами из точек, и это по-настоящему его изумило. Одну задачу даже решать не пришлось. Сергей знал решение.

– Я её вспомнил, – объяснил он Даари. – Она интересная и там про поезд. Я когда её в интернате решал, всё мечтал, что сам еду на этом поезде, ну… как бы я – машинист. И мне надо её решить, а то будет авария. Вот она и запомнилась. Смешно, да?

– Ты – молодец! – воодушевлённо сказал Даари Сергею, припомнив слова Оира. – Я в твои годы с математикой совсем не дружил, а чтобы мне задача интересной показалось – такого вообще не бывало.

– Там же всё так просто…

– Это кому как. Ванька, однако, сидел и мучился, пока ты ему не помог. Ты же ему помог?

– Ну… так, – махнул рукой Сергей, задев при этом стену. – Немножечко. Решил три. А четвёртую и так вспомнил.

– Вспомнил, значит, – протянул Даари, картинно почесав затылок. – Я всё забываю тебя спросить, в каком ты классе?

– В третьем. Ну, точнее уже должен быть в четвёртом.

– А Ванька в шестом, если я правильно помню. И ты вот так запросто берёшь и вспоминаешь задачки из его учебника?

– Они же простые, – упрямо повторил Сергей, будто удивляясь непонятливости Даари. – Я всегда думал, что нам специально простые задачи делают. А у нормальных всё труднее.

Даари стиснул зубы, но смолчал.

Вопрос, на что именно новоявленные приятели употребили полтора часа времени почему-то пришёлся Сергею не по вкусу. Он замаялся, принялся нервно теребить пальцы и отвечать расплывчатыми, ничего не значащими фразами: «ну… разговаривали», «задачи решали», «а у Вани приёмник есть, мы его слушали». Не иначе у них возникли общие секреты. Даари стало интересно и он продолжал расспросы, пока Оир, доселе целиком поглощённый телевизором, не оторвался от экрана и не глянул на него с молчаливым осуждением. Дескать, чего пристал к ребёнку? Даари мысленно одёрнул себя и поспешил сменить тему. Только спросил напоследок, не было ли расспросов о родителях и житье-бытье. Сергей сказал, что нет, не было. Обманывать хороших людей не пришлось.

«Понятно, – решил Даари для себя. – Сегодня всё прошло хорошо. Посмотрим, что будет завтра».

Завтра наступало долго и мучительно, потому что Даари совсем не спалось. Он ворочался с бока на бок, рассматривал абстрактный световой рисунок на потолке, с завистью слушал ровное сопение Сергея и похрапывание Оира, уговаривая Несомненность послать и ему хоть пару часов спокойного сна. Но высшая религиозно-философская концепция тэви, была глуха к просьбам своего сына. Как минимум на одно ухо. Даари провалился в полудрёму часа на полтора, но это было всё, что на сей раз досталось ему от щедрот длинной северной ночи. А усыплять самого себя самовнушением ему не хотелось.

Он лежал, предаваясь неспешным, тягучим ночным размышлениям – занятию, которое в последние недели стало для него обыденным и даже рутинным. Снова события прошедшего дня рассыпались перед ним пёстрой мозаикой и никак не желали собираться в единое целое. Праздник, невесть откуда свалившийся на голову, Ванька и его хорошая, но уж слишком деятельная мама, странные рассуждения Оира, его неожиданное признание в доселе скрываемых педагогических талантах, это глубокомысленное «вспомни, что было в первые дни» встали вокруг Даари высоченным глухим забором, напрочь отгородившим его от вожделенного царства снов. А под забором сидела пресловутая «опека», которая должна была нагрянуть к нему для выяснения всех подробностей. Состав комиссии менялся: в полночь она состояла из полудюжины решительных тёток в деловых костюмах с пышными буклями на головах и обилием косметики на круглых лицах. Все без исключения тётки почему-то были в очках и с длинными сигаретами. К двум часам пополуночи женский коллектив был разбавлен несколькими упитанными кабинетными милиционерами с потрёпанными папками в руках, но ещё через час их сменили омоновцы со всей их камуфляжно-масочной атрибутикой.

К четырём часам утра бесплодные прогулки вдоль умозрительного забора, в сопровождении столь весёлой компании Даари наскучили. Зато появилось острое желание погулять по-настоящему, выбраться на улицу, добежать до канала и задать любимому организму хорошую работёнку, до боли в мышцах, до огненных мух перед глазами. Чтобы не осталось сил на занудные размышления. Препятствий к такому началу дня Даари не видел никаких. Тем более, что в последние недели он и так расслабился сверх всякой меры, забросив тренировки, которые считал обязательными с детства.

Он стал осторожно выбираться из-под одеяла, хоть и понимал, что вряд ли сможет не разбудить спящего у стены Сергея. И оказался прав. Не прошло и полминуты, как рука мальчишки скользнула по месту, где он только что лежал.

– Уже утро, да? – спросил Сергей сонным шёпотом.

– Ночь ещё. Пятый час, – еле слышно ответил Даари, стараясь одеваться без шума.

– А зачем ты одеваешься? Ты уходишь? – невнятно, но удивлённо спросил мальчик, который хоть и наполовину спал, но всё прекрасно расслышал и понял.

– Да. Пойду, немного разомнусь. Оир здесь, не волнуйся.

– Ага, я слышу… А я с тобой пойду, сейчас только… всё сделаю, мне уже немного… – пробормотал Сергей в полусне и затих.

«Чего он сделает? – с улыбкой думал Даари, ощупью отыскивая на «марсе» портупею с риннерами. – Даже интересно стало. А вообще хорошая идея, взять его с собой. Можно попробовать однажды, может и во мне учительские таланты откроются. Но не сейчас, конечно. Как-нибудь в другой раз…».

Тихонько щёлкнула входная дверь. Металлический звук, отколовшись от бронированного листа ухнул в тускло освещённый колодец подъезда и утонул в мареве ледяной синей ночи. Бетонная лестница пробудилась ото сна, незаметно пошевелила перилами, приготовившись рассыпаться под ногами неугомонного жильца быстрой дробью шагов. Вниз, до двойных фанерных дверей, за которыми властвовал мороз – умелый пастух, способный одним только дыханием вертеть аморфным стадом мыслей так и сяк. Но шагов не было, и белобородый дед с ледяным посохом не услышал как открылась дверь подъезда, хотя слух у него был хоть куда. Умение двигаться бесшумно было первейшим для хартейских воинов. Утренняя тренировка началась.

Праздник должен был начаться в час дня. Так решил физкультурник, которого звали Владимир Петрович. Ванька произносил это имя чуть ли не с благоговением, из чего Даари заключил, что учитель у местных пацанов в большом авторитете. Позднее начало имело свой смысл: у родителей, вооруженных фото и видеокамерами появлялась хоть какая-то возможность запечатлеть своих чад. В конце декабря ломтик Солнца едва показывался из-за горизонта, и в городке светало долго, а темнело очень быстро. Впрочем заинтересованным родителям предлагалось явиться на место действия часа на два раньше – помочь обустроить крепость. Но это дело Даари решил проигнорировать. Тем более, что строителей там хватало и без инопланетян. Приехал даже маленький трактор с ковшом спереди и стал ловко свозить на стройку снег со всего стадиона. Снежный форт возводился за школой, на другой стороне футбольного поля и из окон квартиры ход строительства был прекрасно виден. Выход из дома наметили на половину первого.

Сергей с самого утра был немного не в себе. Он старался не подавать виду, что предстоящее событие его тяготит, и даже улыбался, размышляя вслух о вылазке во двор школы. Но это было не более, чем выдача желаемого за действительное. Мальчик был растерян настолько, что один раз едва не растянулся посредине комнаты, зацепившись ногой за оттопыренный угол паласа, о котором прекрасно знал.

Нежданное школьное мероприятие стало для него тяжкой обязанностью, но он мужественно, и даже с улыбкой шёл ему навстречу. Ради своих братьев, которые вроде и предлагали ему решить всё самому, но очень хотели, чтобы он пошёл. Ради Ваньки, который мог безвинно пострадать. И, быть может, ради ещё чего-то, о чём недогадливые пришельцы пока что не имели никакого представления.

Ровно в половину первого раздался звонок в дверь. К этому времени все уже были готовы к выходу. Оир нарядился в своё любимые пальто и вязаную шапочку, за отворот которой был упрятан тонкий цилиндрик вификса, Даари надел утеплённый спортивный костюм. Сергея, совместными усилиями, нарядили в то, что купил ему Даари. Он был так погружён в себя, что даже излюбленное «я сам» держал при себе.

– Ну как, вы готовы? – осведомилась соседка, едва заглянув в прихожую. – Тогда идём…

Она замолчала, присмотревшись к Сергею внимательнее. Глаза у неё округлились.

– Ох, ребята, – сказала она печально, взглянув на Даари и Оира с нескрываемым сочувствием. – Вы куда ребёнка собрали: в снегу валяться или на приём к президенту? Попроще-то ничего нет?

Пришельцы смущённо переглянулись. Сергей, будто застеснявшись своего вида, поспешил за их спины. Впрочем, с улыбкой.

– Понятно! – сделала вывод соседка, не дожидаясь ответа. – Я сейчас.

Она исчезла за дверью и вернулась почти сразу, держа в руках синтетический зимний комбинезон. Было очевидно, что его, на всякий случай, приготовили заранее.

– Ванькин! – заявила соседка, вручая Даари шуршащий наряд. – Он из него вырос, а Сергею будет в самый раз. Переодевайте.

– А Ваня идёт? – спросил Сергей обеспокоено, повернув голову на голос.

– Ну, конечно. Он тебя на улице ждёт.

Они появились на крыльце минут через десять. Меланхоличный Оир, всё ещё поправлял отворот своей шапки. Сергей, упакованный в нейлоновые доспехи, крепко сжимал руку серьёзного Даари. Соседи дожидались их. Тётя Галя в стороне от подъезда о чём-то беседовала со своим мужем – полноватым, улыбчивым, но не очень общительным дядькой по имени Виталий Иванович. Ванька стоял поближе к дверям, одинокий и ссутуленный.

– Привет, – тихо сказал он, обращаясь непонятно к кому.

– Привет… – как эхо отозвался Сергей, вновь вытащил руку из пятерни Даари протянул её вперёд. Для пожатия. Ванька подошёл, стащил зубами свою перчатку, поздоровался.

– Я боялся, что тебя не отпустят, – признался Сергей, стоя к Ваньке боком.

– Вот, отпустили. А ты как, с нами будешь, или… просто… ну…

Ванька уже знал, что Сергей и не помышляет обижаться на слово «посмотришь», но переступить через себя ещё не мог.

– А я там не помешаю? – спросил Сергей.

– Ну что ты… – ответил Ванька, пряча глаза от Даари.

– Так, герои! – поспешил вмешаться в разговор Оир, сообразив, что Ванька никак не подберёт нужных слов. – Сегодня мы с вами по разные стороны баррикад, поэтому никакого панибратства. Иван, бери Серёгу за руку и дуй к своим напрямик. А мы в обход двинемся, не пристало нам через дырки в заборах лазить.

Рука Сергея снова поймала ладонь Даари.

– Дим… можно я с Ваней?

Даари беззлобно, но не без довольства усмехнулся, покосившись на продолжавшего сохранять невозмутимость Оира. Каким бы хорошим не был брат, но последнее слово было не за ним. Это приятно пощекотало уязвленное вчера самолюбие.

– Ну конечно можно. Бегите!

Он разжал пальцы. Ладошка Сергея, упрятанная в мягкую вязаную перчатку, выскользнула из его руки и в тот же миг повстречалась с протянутой навстречу рукой Ваньки. Ухватилась за неё, сжала доверчиво.

– Мы пойдём… – сказал Ванька смущенно, утягивая Сергея за собой. Ему явно натерпелось укрыться от изучающих взоров взрослых.

Они направились к уже знакомой Сергею дырке в проволочном заборе. Ванька шёл впереди, крепко сжимая руку Сергея и поглядывая по сторонам так, словно сам оказался на тропинке впервые. Сергей старался не отставать, на ходу о чём-то расспрашивая своего нового друга. Даари проводил их взглядом и поспешил к Ванькиным родителям.

– Дим, может не надо было его с Ванькой-то отпускать, – спросила соседка обеспокоено. – Мал ведь ещё, не понимает ничего.

–Всё в порядке! – ответил Даари твёрдо. – Поймёт.

Беседуя о пустяках, они двинулись по дорожке к школе, чтобы обойти её вокруг и зайти на место действия с противоположной от стадиона стороны. Ломкий мороз дрожал в воздухе снежным маревом, поблёскивал на заиндевевших ветвях деревьев и уже примерялся к щекам и носам неторопливых прохожих. День обещал быть хорошим. Конечно, со скидкой на местный климат.

Снежная крепость представляла собой подковообразное сооружение, метров десяти в поперечнике с толстыми стенами двухметровой высоты. Располагалась она на краю футбольного поля, фронтом к заднему крыльцу здания школы, возле которого постепенно собирался и рос «штурмовой отряд» из детворы и нескольких взрослых, может быть учителей или работников школы, но точно не родителей. Это было ясно сразу. Родители толпились возле крепости, курили, вертели в руках фотоаппараты и камеры, разговаривали. Но не спешили подниматься на её стены, чтобы дать потешный отпор собственным чадам.

Откуда-то доносилась бодрая музыка, хлопали петарды, с шипением подскакивали в низкое небо римские свечи. Артподготовка шла вяло, но планомерно.

Над крепостью, на невысоком флагштоке висел самодельный, но неплохо нарисованный бумажный американский флаг. Даари искренне изумился, увидев над снежным фортом полосатое полотнище, но потом понял, что оно здесь делает. Исход снежного сражения был предрешён заранее, и знамени надлежало быть поверженным. Ладно, что не сожженным.

С патриотизмом в Заполярье всё было в порядке.

Когда детворы набралось не меньше полусотни, отряд снялся с крыльца и направился к крепости. Вёл его невысокий коренастый дядька одетый, как и Даари в тёплый сине-красный спортивный костюм отнюдь не китайского пошива. Лицо мужика было суровым и волевым, прищуренные глаза поглядывали на сгрудившееся «старшее поколение» с лёгким неодобрением. Это было заметно даже издали.

Отряд остановился в трёх десятках метров от стен. Дядька вышел вперёд.

– Ну что, предки, – гаркнул он неожиданно громким голосом хорошего сержанта, махнув рукой в сторону крепости. – За этой стеной лежит самое ценное, что у вас ещё осталось. Новогодние подарки! И вы их собираетесь сдать без боя вот этим – он махнул в другую сторону – двоечникам? Заработанное тяжким трудом, сокрытое в заначках, сэкономленное на куреве и пиве? Они не заслуживают этого! За их учёбу им не полагается даже завалящего леденца! А может вы хотите, чтобы они натрескались конфет и все каникулы мучались зубами? Ну, отвечайте!

Даари невольно проникся симпатией к физкультурнику (он уже почти не сомневался, что коренастый дядька занимал эту должность). В нём не было даже духа наёмного массовика-затейника со слащавым тенорком «а ну-ка дети». Он выглядел крепким мужиком и говорил как мужик, не очень складно, но коротко и по сути. Как и подобает мужику. Тем более командиру отряда, пришедшего к стенам вражеской крепости.

Только речь его не вызвала воодушевления в стане родителей. Папы улыбались, согласно кивали головами, но споро прятались за спины друг друга или делали вид, что целиком поглощены видеосъёмкой. К стенам вышло лишь четыре человека, одетых явно не для снежных забав. Один из них держал в руках банку пива.

– Это всё? – громогласно изумился физкультурник и повернувшись к своему отряду провозгласил:

–Пацаны, кина не будет! Поберегите свою доблесть для других битв, здесь она не нужна. Эти слабаки не желают сопротивляться! Они сдались даже не отведав наших снежков…

В рядах родителей кто-то хихикнул.

Мускулы Даари напряглись сами собой. Придя сюда он не собирался ввязываться в игру по полной, но бесхитростная речь неожиданно задела за живое. Его, пусть даже и косвенно, обозвали слабаком и такого он стерпеть не мог, даже если бы и захотел. Подвинув плечом стоящего впереди дядю с камерой он решительно шагнул из ряда.

– Вот, ещё один! – немедленно объявил физкультурник, присматриваясь к Даари. – Только чего-то я тебя не припомню. Кем будешь, мил человек?

– Вольнонаёмный, – отозвался Даари. – Солдат удачи.

– Слабаки! – вновь объявил родителям физкультурник. – Сторожа с дач позвали. Стыд какой…

Даари тем временем, обошёл снежную стену и забрался на бруствер. Следом за ним, под одобрительные возгласы потянулись ещё пять пап с обречённо-улыбчивым видом. Ещё несколько человек уже были за стенами и всего крепость обзавелась полутора десятками защитников. Физкультурник решил, что этого достаточно и направился к своей армии.

– Готовы? – осведомился он.

Ответом ему было неровное гудение полусотни детских голосов. Довольный военачальник повернулся лицом к фронту.

– Награда от командования – объявил он, подняв руку. – Тому, кто первым доберётся до мешков автоматическая пятёрка в году. А той, кто будет первой, кроме пятёрки ещё и освобождение на всё полугодие.

Армия взвыла.

– Петарды и спички из карманов вон! – отрывисто гаркнул мужик, перекричав всех разом. – Палки и совки – тоже. У кого увижу – башку оторву!

«Вот это грамотно» – подумал Даари, проникаясь к мужику всё большей симпатией. Окинув взглядом «вражескую армию» он попытался отыскать глазами Ваньку с Сергеем, но не смог. Наверное они были не в первых рядах. Зато Оир с улыбкой голливудский кинозвезды стоял впереди всех родителей, успев надеть узкие зеркальные очки, бывшие по совместительству, монитором вификса. Оставалось надеяться, что он пишет видео на изотопник, а не ведёт прямую трансляцию на Станцию.

Рассматривать Оира было неинтересно. Даари опёрся руками на край стены и уставился на ребячьего военачальника, которого уже прозвал для себя «Петровичем». Ой не прост был этот дядька и одним только громким голосом его сильные стороны не исчерпывались. Манера движения, жесты, колючий взгляд исподлобья – всё выдавало в нём и недюжинную силу и умение правильно пользоваться ей. Хаританец никогда не ошибался в таких вещах и сейчас Даари поймал себя на мысли, что хотел бы видеть физкультурника своим союзником. Даже в шуточном сражении.

Он ещё пристальнее всмотрелся в лицо учителя, сосредоточился на нём, чувствуя, как предметы, на периферии зрения начинают искажаться и расплываться в стороны. Зато усмехающееся лицо приблизилось, стало отчётливее, рельефнее. Казалось, ещё чуть-чуть и можно будет рассмотреть его вплоть до последней морщинки. Конечно, глаза тэви не имели никаких принципиальных отличий от человеческих глаз. Они видели то, что видели. Но разум хаританца преломлял увиденное по-своему, расчленял образы на составляющие элементы, перетасовывал их, отбрасывая всё лишнее и увеличивая то, что было важным. Например, лицо предводителя армии неприятеля, который был по ту сторону крепостной стены. Хотя бы и снежной.

Петрович почувствовал на себе пристальное внимание. Он не отвёл своих глаз, вернув пришельцу такой же внимательный и колючий взгляд, из-под прищуренных точно узкие бойницы век. Он тоже понял, что Даари уставился на него неслучайно и может быть в его взоре окружающие предметы сейчас тоже смазывались и плыли, вычленяя из всего виденного лицо странного «вольнонаёмного». Потом Петрович нагнулся и слепил снежок. Даари последовал его примеру, не глядя отковырнув нужное количество снега от стены.

– Сдавайтесь, – крикнул учитель, и размашисто швырнул снежок, явно целясь в Даари.

Поле зрения снова дрогнуло, упруго прогнулось назад, точно лист тонкой жести, застигнутый порывом ветра. Лицо Петровича выпало из фокуса, уступив место летящему снежку. Он летел медленно, и ещё медленнее вращался. Даари внимательно изучил все его бока. Не пройдёт и половины вечности, как снежный комок доберётся до цели и финиширует на куртке, аккурат напротив сердца.

Хороший бросок. Хлёсткий и точный.

Взмах, короткий рывок. Холодный колобок покинул ладонь и устремился вперёд. Тоже медленно и тоже вращаясь.

Снежки столкнулись в полёте и эффектно разлетелись брызгами искристой пыли.

Кто-то громко ахнул. От восторга, надо полагать.

– Не дождётесь! – крикнул Даари не без позёрства. – Придите и возьмите свои подарки… если сумеете.

Петрович склонил голову набок, чуть заметно кивнул. Он всё ещё рассматривал Даари, правда теперь без улыбки. Столкновение снежков его ничуть не удивило.

– Вперёд, орлы! – рявкнул он.

Орава детворы, с криками и визгом бросилась на стену.

Наблюдая за «нападением» Даари искренне порадовался слаженности, с которой действовала «неприятельская армия». Детвора конечно же репетировала штурм, это было понятно, но умелый режиссер сделал сценарий таким, что в нём нашлись роли не только для юных спортсменов, но и для тех, кто со спортом не дружил. Не особенно грациозный увалень в куртке нараспашку широко размахивая руками подбежал к стене и хлопнулся перед ней на колени. Его щуплый и ловкий товарищ стал немедленно взбираться к нему на плечи, цепляясь за снег руками. При этом оба что-то кричали, подбадривали друг друга, давали советы соседям. Никаких обзываний и ярлыков, никаких комплексов, каждый был доволен своей ролью и старается ради общего дела так, как может. Тщедушная ловкость была бы никому не нужна без упитанной основательности. Стоило помянуть добрым словом того, кто это понял и сумел воплотить в общей игре, где было место всем.

«Давай! Здесь никого!» – кричал кто-то кому-то. «Верхолаз» дотянулся-таки до верха стены, ухватился, попытался подтянуться… но Даари аккуратно отцепил его руки от стены и отпустил.

– Ой!!

Парень с открытым от изумления ртом полетел со стены в общую кучу.

– Сказал же, не дождётесь! – напутствовал его Даари.

Тактика «отцепи и сбрось» понравилась другим защитникам. Папы-соратники тоже принялись хватать взбирающихся на стену за руки и отправлять их вниз. Правда у них никак не получалось вновь стать детьми хотя бы на несколько минут и всем своим видом они изображали взрослых, которых вынудили заниматься несерьезным делом. Хотя Даари тоже не чувствовал себя ровесником нападавших. Он усердствовал по другой причине и даже поймал себя на мысли, что слишком уж вжился в роль. Если старания не унять ребятня и правда останется без подарков. Он это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Несколько раз он одёргивал себя: «всё, этого сброшу, а следующему разрешу влезть на стену и даже помогу», но каждый раз соблазн пересиливал. Несколько раз он опасливо оглядывался на пухлые мешки, лежавшие у него за спиной. Но баулы пока что были в целостности и сохранности. Никто не пытался проникнуть за стену с открытого настежь тыла. Наверное это было оговорено заранее.

От криков и улюлюканья звенело в ушах. Детвора лезла вверх, карабкаясь по головам друг друга, но защитники пока держали натиск. «Поверженные» валились вниз с визгом и хохотом, хотя такая куча-мала едва ли могла бы обойтись без синяков и шишек. Впрочем по этому поводу Даари детей не жалел. Пара синяков добытая в бою для любого уважающего себя парня станет предметом гордости на ближайшую неделю.

Хотя в рядах «штурмового отряда», были не только мальчишки, но и девочки. Причём не на второстепенных ролях: они пытались взобраться на стену с не меньшей решимостью и галантные кавалеры десяти-двенадцати лет с готовностью и не без удовольствия подсаживали их. Но на стене юные поклонницы Жанны Дарк пиетета не встречали. Даари отправлял детвору вниз, сноровисто и деловито, не задумываясь кто перед ним – парень или девчонка. Во-первых, попробуй, разбери, кто есть кто в такой суматохе. А во-вторых, на войне, как на войне. Полез штурмовать стену, так будь наравне со всеми и не жди поблажек. Или же не лезь вообще.

– Тебе здесь не рады! – сообщил Даари очередному пацану (а, может и не пацану), отцепляя его от стены. И в этот момент мир снова с гулом прогнулся перед ним. Подсознание смело с поля зрения всё второстепенное, вычленив то, что, по его мнению, было самым важным. Пущенный кем-то снежок летел точно в лоб. Он был ещё далеко, наверное, метрах в двух, и уклониться от столкновения было просто. Но парень, которого Даари только что оторвал от бруствера, оказался весьма ловок. Извернувшись, он вцепился в рукав его костюма и повис на нём, лишив Даари возможности манёвра.

Но получать снежком по голове Даари всё равно был не намерен. Резко взмахнув свободной рукой, он разбил снежок кулаком в полуметре от своего лица. И уже потом, деликатно, но решительно, стряхнул цепкого мальчишку.

Пацан видел трюк во всех подробностях и захотел посмотреть на него ещё раз. Упав перед стеной на колени он мгновенно сгрёб пригоршню снега и не целясь швырнул её вверх. Даари отбил очередной снежок с грацией профессионального теннисиста, да так, что снежное крошево в изобилии посыпалось прямо на незадачливого метателя.

– Ух, ты! – воскликнул парень, восхищёно моргая обильно припорошенными снегом ресницами. Но Даари уже забыл о нём и поспешил на противоположный конец «подковы» помогать своим товарищам.

Через пять минут наступающие перегруппировались. На стену теперь лезли самые шустрые и ловкие, а остальные, отойдя от крепости на полтора десятка метров, принялись забрасывать её защитников снежками. К «артиллерии» подключился и Петрович со своими товарищами. Совместными усилиями они обрушили на крепость настоящий град снежных снарядов. Отдельная группа занялась подкопом в стене, расковыривая снег руками и ногами.

Снежки, как показалось Даари, летели не так уж бессистемно. Некоторая их часть имела своей целью бумажный полосатый флаг, который пока что держался на своём флагштоке. Но основная часть снега летела в него самого. Как от детей, так и от взрослых. Народу понравились трюки ловкого защитника снежной стены.

Он полностью вошёл в свою роль и теперь никак не мог выйти из неё. Зрительный центр мозга продолжал жить своей жизнью и реальность в глазах Даари выделывала невероятные кульбиты, фокусируя разум то на одном, то на другом снежном снаряде. Ему казалось, что ещё немного и прямо в поле зрения, под снежками поплывут сводки и цифровые формуляры, словно он смотрел на них сквозь терминальные очки.

Впрочем, Даари давно привык к подобным фокусам своих органов чувств. Они его совсем не удивляли. Забавляли, скорее. Но и не позволяли отвлечься ни на что другое. Несколько раз Даари порывался поискать глазами Сергея и Оира, но мозг слишком сосредоточился на потешной битве и всё лишнее вылетало на периферию зрения безо всякого участия сознания. Хартейскому воину, взявшемуся оборонять даже снежную крепость не оставалось ничего другого как делать это с такой самоотдачей и старательностью, словно речь шла не о куче снега, а о судьбе самой Хартеи.

Лишь одно чувство не изменило Даари. Как ни странно, это было чувство юмора.

– Все на одного, да? – кричал он, вытирая рукавом мокрое от растаявшего снега лицо. – Думаете, что справились?

Он увернулся от очередного снежка и высоко подпрыгнув метнул в Петровича два своих одновременно обеими руками. Те устремились к цели, точно самонаводящиеся ракеты. Их финиша Даари не видел, но готов был поклясться, что не промахнулся. Физкультурник на секунду потерял бдительность, отвернулся, за что и был немедленно наказан хаританцем. Поделом, надо сказать. Коль судьба послала тебе такого противника не надо терять его из виду даже на мгновение.

Хотя хаританцы тоже не были застрахованы от ошибок. Даари просчитался, решившись на прыжок точно над подкопом в стене. Ослабленное снизу снежное сооружение не выдержало такого издевательства.

Солидный кусок стены, посредине которого стоял Даари резко просел на полметра вниз и вначале медленно, но потом всё быстрее и быстрее стал валиться на «сапёров», по пути рассыпаясь на отдельные снежные блоки. Петрович предостерегающе крикнул, детвора, завизжав, бросилась в стороны. Даари на гребне падающей стены отчаянно замахал руками став похожим на серфингиста, поймавшего свою волну и теперь старающегося сохранить равновесие. Но снежный обвал тащил его вниз и со стены нужно было убираться. Растягиваться плашмя у ног победившей армии было негоже для хартейского воина. Даже в детской игре.

Он не любил бравировать своим умением ни перед кем, и тем более перед «хомо», но сейчас выбора не было. Хорошенько оттолкнувшись, Даари снова прыгнул вверх и назад, перевернулся в изящном сальто и приземлился на ноги точно возле мешков.

Стена, с коротким ухающим звуком рухнула, превратившись в живописные руины. В проём с криками и гиканьем рванула изрядно засыпанная снегом детвора, теряя по дороге перчатки, шапки и даже шарфы. Щёки и носы «солдат» рдели точно алые знамёна, у многих, к ужасу пап и мам, вороты были распахнуты настежь. И рты тоже были распахнуты в бесконечных вариациях восторженных криков, улюлюканья и смеха. «Первый! Я – первый!» – вопили все как один. Глядя на эту визжащую от счастья лавину Даари и сам был готов расхохотаться. Его боевой настрой пропал, реальность перестала дробиться в глазах, эйфория боя, ещё минуту назад заполнявшая его целиком, улеглась без следа. Небрежно отряхиваясь от снега он отошёл в сторону от мешков подозревая, что сейчас возле них начнётся настоящая свалка. Но ребятня и здесь действовала по предварительной договорённости. Завладев трофеями пацаны не стали добывать подарки здесь же, а волоком потащили их Петровичу, который прохаживался поодаль пролома, важно сложив руки на груди. Он взял вражью крепость и теперь, несомненно, был горд собой, как и Даари, невзирая на условность и заранее известный финал всего происходящего.

Вынужденное позёрство принесло свои плоды. Детвора смотрела на Даари с восторгом. Подошли два теперь уже бывших соратника похлопали его по плечу, сказали что-то лестное. Даари рассеяно улыбался, демонстративно стряхивал с одежды снег, а сам вновь отыскивал глазами Сергея и удивлялся, почему его нигде не видно. Неожиданно его взор натолкнулся на Ваньку. Он стоял вместе с остальными детьми, рядом с добытыми мешками, держа за руку…

Даари едва не хлопнул себя кулаком по мокрому от испарины и растаявшего снега лбу. Ну конечно! Вот он и Сергей, рядом с Ванькой. Он совсем забыл, что перед самым выходом из дома мальчишку переодели, и его светло-серый, с жёлтой отделкой комбинезон почему-то не запечатлелся у него в памяти. К тому же на голове у Сергея оказался капюшон, который сделал его совсем неузнаваемым.

Даари прищурился, мысленно переодел Сергея в не самый дешёвый шведский пуховик, который он ему купил, и понял, что соседка снова оказалась права. Дело не в том, что Сергей в нем выглядел плохо. Наоборот – слишком хорошо и потому чуждо на фоне остальных. Уже не новый, но вполне хороший Ванькин комбинезон, был на этом снежном безобразии и лучше и уместнее, чем изыски из бутика. А главное, мальчишка внутри комбинезона сейчас ничем не отличался от других детей, стоящих вокруг. И это простое наблюдение почему-то показалось Даари особенно важным.

Он напряг память, прокрутил перед глазами этапы только что закончившегося боя. Ручаться он не стал бы, но ему показалось, что и Ванька и Сергей были в числе тех, кто рыл подкоп. И теперь Даари очень захотелось чтобы это в самом деле было живое воспоминание, а не плод воображения.

Кто-то из взрослых стал развязывать мешки. Детвора загомонила, пританцовывая от нетерпения. Наверняка они все прекрасно знали, что лежит в них, но ожидание чуда, всегда слаще самого чуда. Сергей что-то спросил у своего друга, потом, не отпуская его руки, шагнул вперёд, поближе к центру событий. Остальные расступились, давая ему дорогу. А вокруг уже собрались родители с видео и Оир в своих зеркальных очках. Каждый спешил запечатлеть любимое чадо для семейного архива. Святое дело, надо сказать. Но смотреть на раздачу подарков по голопроектору и, к тому же, глазами Оира Даари не хотелось. Он стряхнул с себя последний снег и поспешил к детям.

– Эй, вольнонаёмный!

Даари посмотрел через плечо. Сбоку, в десяти метрах от него, стоял Петрович и подбрасывал на ладони ладный, аккуратно слепленный снежок. Делал он это весьма комично, будто желал рассмешить своего собеседника. Вот только в его прищуренных колючих глазах не было и тени веселья. Он рассматривал замершего Даари внимательно и пристально, едва заметно кивал головой. Наверняка делал какие-то умозаключения.

Даари повернулся к нему. Вопросительно поднял бровь.

– А ты – ничего, – начал разговор Петрович. – Ловкий малый.

Даари молча пожал плечами.

–У меня тут есть кое-что…– сказал учитель задумчиво и вдруг перебросив свой снежок в правую руку, протянул его Даари.

– Вот, – прокомментировал он, показав глазами на свою ладонь. – Последний боеприпас. Жалко его просто выбросить. Можно я его в тебя запущу?

Просьба была ещё та. Даари собрался повернуться и уйти, оставив физкультурника вместе с его снежком, но в последний миг, в нём проснулись отголоски мальчишества. Почему бы и не подыграть учителю, тем более, что он по всем статьям – мужик неплохой. В конце концов, пункты Правил ФА, где говорилось том, что Искусством нельзя бравировать, носили рекомендательный характер. При иных обстоятельствах хаританец вполне мог немножко похулиганить. И похоже, что сейчас как раз и возникли такие обстоятельства.

Даари вытащил руки из карманов. Расправил плечи.

– Ну, попробуй!

Физкультурник улыбнулся, снова подбросил снежок на ладони. А Даари, к своему неудовольствию увидел, что в его сторону уже направлено несколько видеокамер. Намеренно «лезть в кадр» Абсолютникам было категорически запрещено. Хотя, какой он теперь Абсолютник? И отступать было поздно.

– Только чур не уворачиваться! Целюсь в голову! – предупредил физкультурник. Даари ответил на столь джентльменское предупреждение лёгким поклоном.

– Эх! – резко взмахнул рукой Петрович.

Бросать снежки он умел. В замах он вложил столько силы, будто в его пятерне был не комочек снега, а боевая граната. Снежок метнулся к лицу Даари, но как и прочие, разлетелся белыми брызгами не долетев до цели полметра. Даари будто и не шелохнулся. Оборонительный взмах руки был настолько быстрым, что непривычный наблюдатель едва ли успел бы его рассмотреть.

Кто-то из зрителей воскликнул одобрительно. Потом раздались жидкие аплодисменты.

– Ловко! – одобрил физкультурник и нагнувшись слепил ещё один снежок:

– Может, повторим?

– А зачем? – ответил Даари, снова отряхивая с себя снежное крошево. – Результат будет тем же.

– Да? – А ну как тебе руки свяжут за спиной?

Самым странным было в том, что навязчивая «разведка боем» начинала нравиться Даари. Он с удивлением для себя даже начал находить в ней некоторое удовольствие. С улыбкой он заложил руки за спину и расшиб второй снежок взмахом ноги.

На сей раз, аплодисментов было больше.

Физкультурник задумался. О чём именно, понять по его лицу было невозможно. К радости Даари третий снежок он лепить не стал. Зато в его руках, неведомо откуда, возник тренировочный резиновый нож ярко-красного цвета.

– А у меня нож! – обрадовано сообщил он, демонстративно сгибая резиновый клинок так и сяк. – Ты не возражаешь?

– Возражаю! – ответил Даари решительно. – Руки связаны, а ногами я могу сделать… очень больно.

На лице Петровича мелькнула тень удивления.

– Ну, ты придумал! Их тебе давно развязали.

Даари вывел из-за спины левую руку. Правую оставил на месте.

– Хватит и одной! – сказал он не без удовольствия, силясь удивить Петровича по-настоящему. Хотя это не удалось. Тот перехватил нож клинком к себе и шагнул навстречу.

– Нет, постой! – взмахнул рукой Даари.

– Что такое?

– Нож у тебя острый?

Физкультурник не сразу сообразил, о чём идёт речь. Потом улыбнулся.

– Как бритва! – ответил он, и провёл большим пальцем по кромке резинового лезвия.

– Тогда всё в порядке, – сказал Даари, поворачиваясь к Петровичу боком и принимая оборонительную стойку.

Петрович действовал грамотно, но без фантазии. Он налетел на Даари словно локомотив, намереваясь с ходу нанести удар в шею. Хартейскому Адепту не составляло никакого труда блокировать такой выпад и обездвижить противника тремя десятками способов разной степени травматичности. Но сейчас Даари тоже захотелось немного поиграть и посмотреть на что способен его оппонент. Поэтому он просто уклонился от удара, ничего не предпринимая.

Уже через полминуты ему всё было ясно. Физкультурник пытался достать его хорошо поставленными, но шаблонными ударами, на каждый из которых существовал такой же шаблонный блок. И не беда, что одно было придумано в восьми парсеках от другого. Идентичная анатомия людей и тэви делала схожими многие изобретения двух рас. В том числе и приёмы рукопашного боя.

Хотя схожим было лишь рукопашное ремесло. Подлинное искусство, доступное избранным и отшлифованное веками различалось очень сильно.

Даари не смог удержаться от соблазна показать эти различия наседающему на него «ремесленнику».

Он уклонился от очередного выпада, намеренно открыв живот. Петрович клюнул на приманку, и попытался нанести туда длинный режущий удар, но Даари перехватил его кисть с ножом, сжал её локтем и утягивая её за собой бросился Петровичу в ноги. Тот потерял равновесие и падая ушёл в кувырок. Даари проскочил под ним коротко взмахнув ножом, который теперь был в его руке. Потом отшвырнул его в сторону. Петрович упал на спину, а Даари оказался рядом с ним на коленях, вжимая свои пальцы физкультурнику в основание бедра. Оба учащенно дышали, над обоими клубился пар.

– Ловко! – сказал наконец Петрович, сдерживая смех. – Но глупо.

С этими словами он медленно очертил левым кулаком широкую дугу, обозначая сокрушительный удар в лицо.

– Не совсем, – ответил Даари. – Нож-то – как бритва. В падении я рассёк тебе бедренную артерию и сейчас зажимаю её. – Он вдавил свои пальцы чуть сильнее. – Если я уберу руку, ты умрёшь за пару минут от потери крови. А теперь говори, кто ты, кем послан и какую ты знаешь военную тайну?

Петрович ничего не ответил. Вернее не ответил ничего членораздельного. Он захохотал во всё горло.

Даари, тем временем поднялся с колен. Протянул учителю руку.

– Вставай, воин, – сказал он негромко.

Петрович умел признавать поражения. Он мог подняться и без посторонней помощи, но предпочёл взять руку Даари. Рукопожатие состоялось.

– Ну… ты… молодец! – произнёс он, как бы немного заикаясь. – Ты где этому… научился?

– Дедушка научил, – ответил Даари, всем видом давая понять, что других пояснений не будет.

Физкультурник хмыкнул. Даари, не зная что сказать ещё, шагнул в сторону и увидел прямо перед собой Оира и Сергея. Тот был уже без капюшона, а вязаную шапку с бело-красным орнаментом он сдвинул так, чтобы уши оказались открытыми. Правую руку Сергей вытянул вперёд. Его пальцы скользнули по костюму Даари, потеряли его но тут же нашли вновь. Узнали по каким-то совершенно неведомым зрячему признакам. Мальчик шагнул поближе, выпустил ладонь Оира, намереваясь ухватить Даари за талию, но тот отстранился и поймал обе протянутые к нему ладошки в свои руки.

Лицо Сергея было совсем не таким, как у остальных ребят. Вновь сосредоточенное, напряженное, без тени улыбки. Ещё он зачем-то крепко зажмурился, губы его подрагивали, щёки побледнели.

– Приветик! Как дела? – спросил Даари как можно спокойнее. Спросил просто для того, чтобы мальчик услышал его голос. «Как дела» он прекрасно видел сам. Мальчишка снова испугался. Осталось выяснить чего именно. Или кого.

– Что здесь такое? – прошептал Сергей, всё ещё пытаясь прижаться к Даари и медленно поворачивая голову из стороны в сторону. Тот не нашёл что ответить и вновь взглянул на Оира. А заодно отметил, что назойливые «телеоператоры» продолжают целиться в него и Сергея рыбьими глазами своих камер.

– Нож, – сказал Оир наклонившись. – Мы подошли, а он услыхал про нож, ну и кинулся тебе на помощь.

– Чего? – изумился Даари, забыв на миг о Сергее. – Какой нож? Ты чего, не мог объяснить всё по-человечески?

– Пытался… – пробормотал Оир смущённо. – Он не слушал.

Сергей не обратил никакого внимания на короткую перепалку, хоть и стащил шапку с головы определённо для того, чтобы лучше слышать. Он так же жался к Даари. Переступал с ноги на ногу. Бессмысленно вертел головой. Даари уже знал, что это было у него признаком глубокого смятения. А тут ещё эти любители видео! Злоба вспыхнула в нём резко и ярко, словно порох. Захотелось выхватить у ближайшего зеваки камеру и шмякнуть её о снег или, хотя бы обругать как следует, всю видеобратию. Кулаки сжались сами собой. Но он держал себя в руках. Зачем портить людям праздник, даже если они сами напрашиваются? Да и пугать Сергея ещё больше было совершенно незачем.

– Серёжа, надень шапку, как положено, – попросил Даари. Просто для того, чтобы чем-нибудь занять своё внимание.

Сергей стянул перчатки, сунул их в карман и молча занялся шапкой.

– Ничего здесь не случилось – продолжил Даари, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Немного, в шутку, поборолись с учителем. А ты подумал, что это мы серьезно?

Сзади скрипнул снег. Обернувшись, Даари увидел Петровича. Учитель вежливо, рукояткой вперёд, протягивал ему свой нож. Даари удивленно поднял бровь, дескать, зачем он мне? Петрович молча, но выразительно взглянул вначале на свою руку, а потом на Сергея. Даари сообразил, чего хочет учитель и взял нож из его рук.

– Вот! Хочешь посмотреть ножик?

И не дожидаясь ответа, он прикоснулся им к пальцам Сергея.

Он поколебался мгновение, но потом принял в руки бутафорский ножик так аккуратно и осторожно, словно это и в самом деле был острый клинок. Но вскоре Сергей понял, что предмет безопасен и немножко осмелел. Пальчики заскользили по резине быстрее и увереннее, и при этом Сергей поднял руки так близко к лицу, что едва не касался ножика носом. Может быть решил понюхать его. Или даже попробовать на зуб. Наконец он протянул нож обратно Даари. На его лице проскользнуло что-то вроде улыбки.

– Это не настоящий ножик.

– Ну, естественно! Он только по форме похож, а сделан из резины.

– А я подумал… Показалось, что, ну… – пробормотал Сергей, но совсем потерял ниточку слов и со вздохом сделал привычный вывод:

– Ты не сердись, ладно? Я же ненормальный.

Даари почувствовал, как жаркая краска брызнула в лицо. Почудилось, что даже помятое снежное покрывало начало вокруг подтаивать. Но он вновь сдержался, не вспылил.

– Ладно тебе, – буркнул он тихо и поспешил сменить тему:

– Ты не замёрз? Домой когда пойдём?

Сергей улыбнулся увереннее.

– Не-а, не замёрз. Можно я ещё с Ваней?

– Ну конечно. Пойдём, поищем его.

– Давай лучше я, – вмешался Оир. – Мы пойдём, а ты ещё повесели почтенную публику.

Что это было: откровенный упрёк или не самая удачная шутка, Даари так и не понял.

Оир и Сергей отошли. Откуда-то возник Ванька, что-то сказал Оиру, взял Сергея за руку и повёл к своей компании. А общительный Оир, судя по всему, уже успел завести несколько новых знакомств. Компания пап, к которой он подошёл, приняла его как родного.

Даари снова взглянул на учителя. Тот по-прежнему стоял поодаль, рассматривая его. Только с его лицом произошла неожиданная перемена. Теперь в его взгляде не было никакой колючести и оценивающей хмурости, морщинки у глаз разгладились, брови поднялись повыше, небрежная усмешка сменилась доброй улыбкой. Перед Даари стоял уже не умелый боец, а просто дядька-учитель, умный и совсем нестрогий. Метаморфоза была столь разительна, что Даари даже заморгал от удивления.

– Так это твой парень? – спросил Петрович. Даже голос его звучал теперь мягко, без резких «командирских» ноток. Было в этом голосе всего понемногу: участие, заинтересованность, и даже лёгкое сожаление нашли приют в четырёх коротких словах учителя.

– Можно сказать и так, – ответил Даари, не решившись выговорить: «да, мой».

Петрович посмотрел за спину Даари. Может быть, пытался разглядеть в галдящей компании Ваньку и Сергея.

– Ясно, – сказал он, глядя вдаль. – Значит, он всё-таки видит немного? Мне вчера говорили, что нет…

– Верно говорили, – нахмурился Даари. От мысли, что в школе, совершенно посторонние люди обсуждали Сергея, ему стало тревожно.

– Ты же сейчас сказал ему «посмотри»…

– Сказал. Он смотрит руками.

Петрович сжал губы в ниточку, думая о чём-то своём.

– Понятно. Но он молодец, мужиком растёт. Я не хотел пускать его под стену, говорил, чтобы он стоял позади с нами и кидал снежки. Да куда там! Полез с Иваном в самую середину, копал вместе со всеми.

В душе Даари чуть потеплело. Значит то, что он видел, ему не примерещилось.

Учитель вновь взглянул на Даари.

– А ты и впрямь шустрый малый, – сказал он, измерив собеседника взглядом. – Значит, убил меня наповал?

– Не обязательно. Такое кровотечение легко остановить. Если знать, как.

– А ты знаешь?

– Знаю.

– Ты как-нибудь вечерком приходи в спортзал, – кивнул Петрович в сторону школы. – Я там что-то типа секции организовал, пацаны ходят, да и из моих друзей кое-кто. Приходи. Будет интересно с тобой… пообщаться.

Даари вспомнил о том, что пришло ему в голову, когда он собирался ночью на канал.

– Спасибо, может и загляну однажды. А с Сергеем можно?

– Да о чём разговор! Приходите! Иван в курсе, всё у него узнаешь.

– Угу. И сколько это будет стоить?

Глаза Петровича округлились.

– Да ты чего? Чтобы я за это деньги брал? Тьфу ты…

Он в шутку замахнулся на Даари кулаком. Тот, тоже в шутку, выставил немудрёный блок и обозначил свой удар в печень. Общий язык со странным физкультурником был найден.

Праздник шёл своим чередом. Детвора продолжала суетиться вокруг крепости, устраивая снежные дуэли теперь уже между собой, визжала, хохотала, позировала перед родителями. Наслаждаясь по полной программе не столько празднику как таковому, сколько тому, что он ознаменовал собой официальное начало зимних каникул. Как и положено, грохотали петарды, летели в небо разноцветные искры покупных фейерверков и «настоящие» сигнальные ракеты из старой ракетницы, о которой говорил Ванька. Условный, пепельно-серый «день» без солнца истекал своими последними минутами и воздух становился густым и тёмно синим. Он вливался в лёгкие точно масло, застревал в горле, а порой и превращал детский гомон и крики в нечто похожее на звуки порванной гармошки. Холодало, витающие в воздухе кристаллики льда становились всё колючее и острее, словно они и впрямь были не замёршим туманом, а осколками волшебного зеркала Снежной королевы.

Заботливые мамы раздавали всем желающим горячий чай в пластиковых стаканчиках и какую-то выпечку. А у пап, как это водится, нашлось и кое-что покрепче. К Даари подошли недавние соратники, продемонстрировали заветную металлическую фляжку и предложили разделить с ними боевые сто граммов. Он с улыбкой отказался и никаких компромиссов здесь быть не могло. Сто граммов крепкого алкоголя закончились бы для тэви сильнейшим отравлением.

Фляжка напомнила Даари о его инопланетности и нельзя сказать что напоминание было из приятных. Он нередко забывал об этом. И раньше и теперь. Правда, теперь это происходило особенно часто и готовясь порвать со своей сущностью он уже почти убедил себя, что быть человеком и жить на Земле ему будет ничуть не хуже, чем остаться тэви и вернуться на Орэ вместе со своими соплеменниками. И вот ведь незадача: жалкая фляжка с коньяком снова напомнила ему, что как бы он не хотел, но человеком ему не быть никогда. Он мог притворяться «хомо». Маскироваться под него. Принять на себя человеческую личину. Но стать человеком было не в его силах. Словно деревянному Пиноккио.

Он попытался отвлечься от нехороших мыслей, но не смог. Тяжко вздохнув, он облокотился на торчащую из снега стойку железного турника и посмотрел на происходящее как бы со стороны. Ещё совсем недавно это было для него самой привычной и удобной точкой зрения. Да, всё верно. Всё вокруг было не его, совсем чужое и непонятное. Интересно, – подумал он, – каково это, остаться своим среди чужих, навсегда, без надежды, что через пару лет прилетит большой корабль и заберёт тебя отсюда к родному дому? Сколько продлиться одиночество? Тэви жили дольше людей и сделав несложный расчёт Даари понял, что имеет неплохие шансы прожить на Земле ещё… ну лет девяносто. А то и век. Целое столетие, маленькая эпоха в человеческих представлениях, да и в его собственных – тоже. Что же, век, так век. Приспособимся. Лет через тридцать-сорок наверняка забудутся родные языки: кссанис и харти. Не то, чтобы совсем, но без практики слова начнут путаться в голове, расплываться, таять. А позже то же самое произойдёт и с воспоминаниями о той, прошлой жизни. Они тоже перепутаются, наслоятся одна на другую и нельзя уже будет сказать что тебе приснилось минувшей ночью: Земля, Орэ или просто плод воображения. Даари болезненно поморщился, подумав, каково это: медленно и неотвратимо забывать родной дом, родной язык. Остаться навеки жалкой имитацией человека в этом абсурдном, заблудившимся в трёх соснах человеческом мире. Рядом со слепым мальчишкой. Хотя и Сергею не всегда будет десять лет. Вырастет, выучится, заживёт своей жизнью. Найдёт должное место среди людей. Для него это будет ой как непросто, но всё-таки во сто крат легче, чем неприкаянному инопланетянину. А потом он состарится и умрёт. И Даари, сам уже дряхлый старик, останется совсем один. Он будет пытаться распутать в голове клубок своих воспоминаний, но они не станут распутываться. Он захочет отыскать на небосводе родную звезду, но ослабшее зрение откажет ему в этом. Он решит подвести итог своей жизни, определить для себя, какой она была. Но едва ли сможет сделать однозначный вывод.

Его путь будет закончен. И тогда он просто пойдёт в магазин, купит бутылку водки и осушит её до дна.

Хотя, вряд ли жизнь так затянется. Всё случиться гораздо раньше. Как там поётся в песенке: «станут взрослыми ребята, разлетятся, кто куда». Вот и повзрослевший Сергей однажды скажет ему: «Дорогой брат, я очень благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал, но я уже не тот дрожащий малыш, которого ты встретил холодным ноябрьским днём. Я взрослый человек и хочу жить своей жизнью, как бы она не складывалась». А он ответит: «Ну, хорошо! Я сделал для тебя всё, что мог. Ты вправе выбрать свой путь, а мне позволь отметить начало твоей самостоятельной жизни. Вот у меня и бутылочка для этого дела припасена…».

Он тряхнул головой, сбрасывая с себя оцепенение. Будь, что будет, в конце концов. Выбор сделан. Клятвы принесены. Главное, что всё это произойдет не сегодня. И все воспоминания, и плохие и хорошие большей частью ещё впереди. Им только надлежит стать воспоминаниями. Будем жить хотя бы ради этого.

Темнело стремительно. Самая стойкая детвора ещё лазила по разваленной крепости, но многие уже отправились домой, держа в руках неизменную белую пластиковую сумку с подарком. Взрослые тоже расходились. Даже Оир куда-то исчез. Он подбежал к призадумавшемуся Даари, скороговоркой заявил, что у него случилось неотложное дело и удалился с поля в сопровождении двух мужичков, которые ходили от одного человека к другому и явно предлагали что-то купить. Это было вполне в его духе. Оставалось надеяться, что чрезмерно коммуникабельный пилот не угодит в какую-нибудь передрягу.

Потом подошла соседка, одна, без своего молчаливого супруга. Привычно посетовала на мороз, воздала должное физической подготовке Даари и рассказала, что у Сергея, по её мнению, всё просто отлично. И по большому секрету прошептала, что он совершенно очаровал всех девочек. И ни капельки не побоялся выстрелить из ракетницы.

Даари улыбался и кивал. Он намеренно не хотел идти, разыскивать Сергея и наблюдать за ним так, чтобы мальчишек это стесняло. «Пусть, – подумалось ему, – он немного отдохнёт от меня». Но соседка, судя по всему, не считала зазорным бдеть за Ванькой и сейчас.

Между тем, по мнению соседки, на улице становилось всё холоднее. Пора было отправляться домой, потому что современным хилым детям на таком морозе не место. Мысль была спорной, но Даари возражать не стал. Он понемногу начинал скучать и, следовательно, мёрзнуть. Да и Сергею пока не стоило слишком увлекаться зимними прогулками.

Соседка подошла к детворе, что-то сказала Ваньке и вернулась к Даари.

– Какую-то забаву там устроили, – пояснила она. – Сейчас придут.

Не прошло и пары минут, как от компании отделились Ванька и Сергей. Весёлые, румяные и довольные. Ванькина куртка была расстёгнута до груди, шапка съехала на одно ухо. Сергей, напротив, был и в шапке и в капюшоне. Одной рукой Ванька вёл Сергея, а в другой нёс два пластиковых пакета с подарками. Приятели оживлённо беседовали вполголоса. Даари показалось, что они спешно договариваются о чём-то.

Догадка оказалась верной.

– Дядь Дим, а можно Сергей со мной в магазин сходит? – спросил Ванька с надеждой в голосе, глядя больше на маму, чем на Даари. Очевидно, поход в магазин был запланирован заранее и совсем не радовал его.

– Что значит «с тобой»? – удивилась соседка. – Нет уж, дорогуша моя…

– Ну, мам, там сейчас на кассе снова очередища! – заканючил Ванька. – А Сергей сказал, что с ним можно без очереди пройти.

– Правда, можно, – деликатно добавил Сергей и улыбнулся.

Соседка это невинное предложение не оценила. Доброе лицо её буквально окаменело.

– Иван… – ответила она ледяным шёпотом, заглянув сыну в глаза. – Как ты можешь... так говорить?

Ванька потупил взор. На такую мамину реакцию он точно не рассчитывал. И теперь его нужно было срочно выручать.

– Да пусть идут, если хотят, – заявил Даари с нарочитой скукой в голосе. – Чего такого?

И спешно увёл разговор в сторону:

– Только потом сразу домой! И давайте сюда ваши подарки!

– Ага! Мы быстро! – обрадовался Ванька, взглянув на Даари с благодарностью.

Он отдал сумки и поспешил уйти от сердитой мамы и Даари, опасаясь, что кто-то из них вдруг передумает. Впрочем, Сергей тоже не отставал от приятеля. Наверное, боялся того же самого.

– Лентяй! – заявила соседка решительно, глядя как двое мальчишек, крепко держась за руки улепётывают прочь. – Ишь, чего удумал! Ну ничего, я с ним ещё дома поговорю…

– Думаю, не стоит, – поморщился Даари. – Ну, правда: Сергею ведь тоже интересно пойти в магазин. Он точно сам это предложил Ивану. И нет в том ничего крамольного. Правда же, с ним можно без очереди.

– Ну, всё равно, как-то всё это…

– Абсолютно нормально! – закончил Даари не без удовольствия. – Два приятеля вместе побежали за хлебом. Разве это так удивительно?

Соседка ничего не ответила. Улыбнулась только. Этого Даари от неё и добивался. Если улыбается, значит точно не станет устраивать находчивому сынуле выволочку.

Домой они отправились вдвоём. Ванькин отец, как выяснилось, ушел раньше. Оир тоже не возвратился, и Даари не оставалось ничего другого как составить компанию соседке. Они не спеша шли той же окольной дорогой, которой и пришли на двор, поддерживая ни к чему не обязывающую беседу, о погоде, растущих ценах на продукты и таких же растущих детях. Снег поскрипывал под ногами в такт шагам. Окна квартир расцветились сполохами ёлочных гирлянд.

– А Серёжа в тебе ну просто души не чает! – заметила соседка. – Ваньке только и рассказывал, какой ты замечательный!

– Обыкновенный… – скромно пожал плечами Даари, хотя слышать такое было ему очень приятно. – Стараюсь, но получается не всегда. Вот брат мой, который куда-то сбежал, в самом деле замечательный.

– Оир твой брат? – удивилась соседка.

– Да. Не кровный, но брат, – задумался на миг Даари. – Одно детдомовское детство на двоих.

– Ах, вот как… – ответила соседка тихо. – Прости…

– Да ладно вам, – теперь смутился Даари.

Некоторое время они молчали, ожидая, кто первый переменит неудобную тему.

– И он, правда, лётчик? – наконец спросила соседка.

– Чистая правда! – ответил Даари, обрадовавшись, что этот вопрос разорвал липкое молчание. – Да, щёголь он тот ещё, но там, где он работает, на причёску никто не смотрит. Там нужно мастерство, а он пилот экстра-класса.

– Неужели военный?

– Нет. Обслуживает научные экспедиции. Арктика, Антарктика, пустыни, горы…

Он осёкся, едва не ляпнув: «ближний космос».

– Какая интересная работа! – молвила соседка с мечтательным вздохом.

– И очень любимая. Но кроме неё, в нём есть что-то от хорошего учителя. Вот с кем Сереге действительно интересно.

– Моему двоечнику тоже, – добавила соседка и, подумав, продолжила:

– Жаль всё-таки, что ты только снимаешь Шурикову квартиру. У Ваньки начинается возраст, когда родители перестают быть авторитетами. А тут такие соседи… каратист, лётчик. Вот бы вам…

Она не закончила своё пожелание. И Даари тоже замолчал, даже покраснев от такого дифирамба в свой адрес. Нить диалога снова порвалась. Вначале он хотел пуститься в объяснения, что, дескать, никакой он не каратист. Затем ему захотелось выпалить что-нибудь не менее лестное о Ваньке. Но и то и другое было слишком глупым, чтобы быть озвученным.

И вдруг перед его взором возник узелок, который мог вновь связать порванную нитку.

– Знаете, а пусть Ванька завтра приходит к нам встречать Новый год, – предложил он. – Конечно, если он захочет и если вы не против.

Соседка остановилась. Посмотрела на Даари так внимательно, что тому подумалось, что он сказал чего-то не то и сейчас ему устроят выговор. Но этого не случилось.

– Что, уже напросился? – горько усмехнулась она. – Дим, ну прости ты его…

– Кто куда напросился? – замотал головой Даари.

– Ванька, кто же ещё? – махнула рукой женщина. – Он вчера, когда Сергей ушёл, всю меня измучил: попроси, говорит, чтобы дядя Дима и дядя Оир позвали меня к себе на Новый год. Я ему говорю, что неприлично вот так напрашиваться в гости, а он отвечает: знаю, мол, но ты всё равно, попроси. На всё согласен был, и учиться хорошо и в квартире убирать и математикой заниматься, только чтобы я тебя попросила.

– Вот, оно как! Честное слово, мне он ничего не говорил, я это придумал только что. Значит, вопрос решён?

– А ты? Вы же… в своём кругу, а тут ещё мой оболтус.

– Замечательный оболтус! – с пафосом заметил Даари. – Да и нет у нас никакого круга… так посидим, вспомним то, что было, подумаем о том, что будет. Никогда мы этот праздник вместе не отмечали, просто в этот раз так совпало. Да и Сергею какая радость будет! Что ему два взрослых дяди, даже если они стараются!

– Ну, ты только не прибедняйся! – ответила соседка. – Знаешь, этим твоим знакомым и Сергею очень повезло, что у них есть ты.

Даари зажмурился, словно довольный кот. Потом распахнул глаза и взглянул на вечернюю улицу немного по-новому. Глазами персоны, знакомство с которой можно считать большой удачей.

От этого городской пейзаж в синих и фиолетовых красках сразу стал наряднее и привлекательнее. Альтруизм и бескорыстие, пусть даже самые искреннее, всё равно не могут сделать уши совсем глухими к лести. Хоть капля этого сладкого, но ядовитого зелья обязательно просочиться внутрь.

Возле дома соседка остановилась и пристально посмотрела в противоположную сторону, через дорогу.

– Дим, я пойду к магазину. Встречу ребят, – сказала она решительно.

– Зачем? – удивился Даари.

– Душа болит – призналась женщина. – Ванька… он же ещё ничего не понимает, чтобы вот так с Сергеем… Мал ещё.

Даари вспомнил о недавнем разговоре с Оиром в прихожей и как бы невзначай шагнул в сторону, загородив соседке дорогу.

– Не нужно, – сказал он твёрдо.

– Но ведь…

– Я тоже волнуюсь. Однако я верю Ваньке. Он это знает. Вы тоже попробуйте просто верить ему. Парень того заслуживает.

– Думаешь?

– Уверен. Он повзрослеет, когда вы станете относиться к нему как к взрослому. Для меня он уже и сейчас вполне взрослый.

Соседка ничего не ответила.

В квартире было темно и как-то по-особенному пустынно. Свет Даари включать не стал, разделся в полумраке, сел на край дивана, потом прилёг. Попытался вспомнить, когда же он в последний раз оставался в квартире один. Если не считать вчерашнего дня, когда Оир и Сергей отправились на прогулку, а Ванька убежал в магазин, это было…

Было очень давно. Ещё до Сергея.

В его голове это прозвучало почти как «до новой эры».

Одиночество, во всех смыслах этого слова, всегда было для него привычным, нормальным и комфортным состоянием. Оно же являло собой некий оплот его личной свободы, по крайней мере на самом примитивном, бытовом уровне. Не от кого не зависящий, ни перед кем не имеющий никаких обязательств, не связанный никакими узами и путами, он мог делать что угодно и когда угодно. Руководство Экспедиции лишь ставило перед ним задачи и в срок получала рапорты об их выполнении. Но не особенно интересовалась как именно он эти задачи решал.

Он был одинок и потому свободен. Жил, работал, отдыхал, соизмеряя всё это лишь со своими личными представлениями о жизни, работе и отдыхе. Он дорожил своим одиночеством, ему было удобно и уютно обитать в крошечном, но зато личном мирке, где он и только он был царём и богом. И ещё совсем недавно он ни за что бы не согласился отказаться от всего этого.

Из всех известных ему стихотворений, сочинённых земными поэтами, «Одиночество» Бродского сильнее всего врезалось в память. Однажды, в какую-то особенно меланхоличную минуту, он даже попытался собственноручно перевести его на кссанис. Но не осилил рифмы, всерьёз огорчился и долго, с методичным упрямством разрывал листочек со своими поэтическими опытами на мельчайшие клочки. Как не бейся, но в оригинале строки всё равно звучали и складнее и правильнее. Особенно начало: «Когда теряет равновесие, твоё сознание усталое; когда ступени этой лестницы, уходят из-под ног, как палуба; когда плюёт на человечество твоё ночное одиночество…».

Его сознание тоже порой теряло равновесие. И мир уходил из-под ног. Но зато инопланетное одиночество плевало на человечество с особенным смаком. Это помогало. Потому остальные строчки стихотворения оставались для него просто красивыми строчками безо всяких личных ассоциаций.

«Но лучше поклоняться данности с глубокими ее могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми. Да. Лучше поклоняться данности с короткими ее дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими…»

Строки всплыли в памяти сами собой, и губы беззвучно прошептали их словно тайную молитву. Всё изменилось. Данность пришла к нему и потребовала поклониться. Он не смог противится ей. Или не захотел. Какая разница? Но теперь вчерашнее благо воспринималось как наказание, некогда желанное стало тягостным, трон обернулся электрическим стулом.

Он с удивлением и даже ужасом понял, что больше не желает быть один. Даже полчаса. По пути домой он наговорил соседке много красивых и правильных слов о Ваньке и Сергее, но теперь, оставшись наедине с самим собой, он сам едва сдерживал желание со всех ног броситься к магазину, найти, схватить за руку, убедиться, проконтролировать... Он боялся за Сергея, знал, что никогда не простит себе, если с ним и правда что-то случиться и уже начинал поругивать себя за легкомыслие, которое вот-вот могло стать преступным. Что бы он не говорил соседке, но Ванька, каким бы самостоятельным не казался – сам ещё ребёнок. Знакомый с Сергеем всего два дня.

Да чего же они так долго? Магазин же совсем рядом!

Потом он взял себя в руки. Заставил не волноваться и смотреть на вещи трезво. Здесь маленький городок, а не Чикаго и даже не Москва. На улице скользко, а Сергей ходит медленно. Да и чтобы в российском магазине прорваться без очереди нужно иметь не только соответствующее право, но и известную долю наглости. У Ваньки её точно не было. У Сергея тем более.

Словом, объяснений для неспешности ребят было множество.

Логичные рассуждения всегда успокаивают. Особенно если сочетаются с некоторым ментальным воздействием. Усилием воли Даари утихомирил сердце и заставил лёгкие делать свою работу плавно и бесшумно. Затем причесал мысли. Мир вокруг снова обрёл видимость порядка, но смутное беспокойство до конца не улетучилось. Тогда он дал ему небольшой выход: голосовой командой запустил спрятанный под потолком обзорный голопроектор и вывел на него картинку вификса наблюдения за лестничной клеткой. Полупрозрачные, но вполне чёткие очертания площадки с тремя дверьми и ведущего к ней лестничного марша повисли прямо посередине комнаты. Звука не было, точнее был, но Даари его приглушил. Сунув под голову подушку он отвлёкся от волнений и принялся вспоминать подробности снежной битвы, время от времени поглядывая на голограмму. И несмотря на все свои способности к психорегуляции он не смог сдержать вздоха облегчения, когда, спустя полчаса, она отобразила фигурки двух мальчишек, идущих по лестнице. Сергей впереди, держась за перила. Ванька с сумкой сзади.

«Да. Лучше поклонятся данности с убогими ее мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице».

Строки снова полыхнули в памяти. Тяжкие, несомненно выстраданные, но всё равно прекрасные. Даари замер, уставившись в голограмму, хватил ртом воздух, но времени для аллегорий у него уже не было. Спешно отключив проектор, он зажёг свет и поспешил к двери. В неё как раз тихо постучали.

Они стояли рядом, взявшись за руки. Сергей был немного взволнован и как обычно от волнения он опустил голову и поворачивал её из стороны в сторону, словно что-то высматривал у себя под ногами. Ванька, напротив, лица не прятал и смотрел открыто и прямо. Совсем по-взрослому, серьёзно так, деловито. Словно говорил соседу: «не волнуйся, я сделал всё, как надо».

В руках у Ваньки был весьма объёмный магазинный пластиковый пакет. Значит, визит в магазин прошёл успешно.

– Ну что, друзья, нагулялись? – поинтересовался Даари, силясь предать голосу хотя бы подобие беззаботности.

Ванька не ответил, только кивнул утвердительно. Сергей тоже промолчал.

– А чего стучим? Не в гости же пришли, а домой. Ну-ка заходите!

Сергей вскинул голову, уверенным жестом поймал дверную коробку, шагнул вперёд. Даари заметил, что парень выглядит малость озябшим.

– А Ване можно? – спросил он тихо.

– Нет, я пойду, – отозвался Ванька, взглянув на Даари виновато. – Меня мама ждёт.

– Угу, ждёт! – согласился Даари и не без удовольствия продолжил:

– А завтра вечером мы тебя ждём в гости!

И всё-таки, несмотря на всю свою серьёзность, Ванька был ещё далеко не взрослым. Он, что есть сил вытянул шею вверх, махнул своей сумкой и даже немного подпрыгнул, разглядывая Даари незамутнёнными, восторженными глазами малыша, которому «всамделишный» Дед Мороз протянул плюшевого зайца. Ничего не ответил, только кивнул ещё раз и развернувшись на пятке бросился к своей двери, наверное, снова боясь, что Даари передумает и немедля скажет ему об этом. Кажется, Ванька едва удержался от того, чтобы не закричать «ура».

–И не наряжайся как в театр, у нас всё по-простому! – добавил Даари. – Правильно, Серега?

Он снова взглянул Сергею в лицо. Новость обрадовала мальчишку: он ничего не ответил, только покрепче прижался к Даари и губы его расплылись в хитрой, как тому показалось, улыбке. Только вот тёмные и такие бездонные глаза Сергея… Не было в них ни восторга, ни благодарности. Не было и быть не могло.

Даари стало грустно.

В магазин самообслуживания Сергей, как оказалось, попал впервые в жизни и это произвело на него немалое впечатление. «Там продавца нет и всего так много, что я бы никогда не запомнил», – рассказывал он Даари, упрямо, но безуспешно пытаясь развязать запутавшийся и к тому же промокший шнурок на ботинке. В магазинах он бывал и раньше: в детдоме водили на экскурсию, а потом ещё пару раз с дядькой, но то были маленькие магазинчики с прилавком и продавцом. «Спросил у продавца и всё, нам так говорили, – вспоминал Сергей. – А тут всё лежит, все ходят и ничего не понятно». И насчёт очереди Даари тоже оказался прав. «Ну, мы специально в очереди стояли, чтобы поговорить подольше, – нашёлся Сергей, виноватым, однако, голосом. – Стояли, разговаривали о крепости, потом я у Вани спросил, что вокруг нас есть и он начал рассказывать… А сзади тётя… от неё духами пахло сильно, вдруг спросила: – «Мальчик, а ты что, сам не видишь?» Ваня сказал, что да. И тогда она всем сказала, чтобы нас пропустили. И тётя, которой Ваня деньги отдавал, тоже сказала, чтобы в следующий раз мы сразу к ней шли и не стояли как все».

– Правильно сказала, – ответил на это Даари. – Можно, – значит иди!

– Я так не могу, – опечалился Сергей, упрямо сражаясь с намокшими шнурками. – Я сам Ваню попросил, чтобы он меня взял, но только я думал, что всё как-то само выйдет.

– Не вышло?

– Не вышло! – вздохнул Сергей, согнувшись в три погибели.

– Знаешь ли, редко, что выходит само собой… Ну что ты возишься? Давай развяжу!

– Сам!

– Ой-ой, какие мы гордые! – поцокал языком Даари и вспомнив грубоватую искренность Оира, набрался храбрости и сказал:

– Зато, если бы Ванька не рассказывал тебе о магазине, никто бы и не заметил, что ты не видишь! Ты совсем… совсем как все другие дети!

Он понял, что ляпнул откровенную чушь. Даже какую-то гадость. Уже решил извиниться, но тут Сергей, наконец, справился со шнурком, стянул ботинок и выпрямился. Вот теперь он улыбался по-настоящему! Радовался тонкому замечанию брата. А может быть, снятому ботинку.

Зато в комбинезоне Сергей запутался и сам попросил о помощи. Даари охотно принялся помогать.

– Незнакомая одежда, у меня такой никогда не было, – вполголоса оправдывался Сергей даже не перед Даари, а перед сами собой. – Я так сразу не разберусь.

– Ничего страшного! – ответил Даари, высвобождая мальчика из шуршащего наряда. – Беги переодевайся, а я пока верну комбинезон.

– Вернёшь? – чуть огорчился Сергей. Было понятно, что комбинезон очень ему понравился.

– Ну да, он же Ванькин, – улыбнулся Даари и добавил:

– …Был. Я не сомневаюсь, что его тебе подарили, но давай сделаем вид, что мы этого не поняли. Попробую хоть денег за него предложить.

– Ага, – тихо ответил Сергей, внимательно, обеими руками, изучая свой свитер.

Даари вышел за дверь и вернулся минуты через три, понятно, с каким результатом. Сергей тоже зря времени не терял. Он уже разделся и теперь в одних трусах сидел на краешке дивана. Одежда аккуратной стопкой лежала рядом.

– Ты чего не одеваешься? – спросил Даари, хотя и знал, какой будет ответ.

Так оно и вышло.

– Дим, а я весь мокрый и липкий, – сказал Сергей с грустью. – Ты не сильно заругаешься, если я помоюсь? Я только чуть-чуть под душем постою и много воды лить не стану, честно!

Даари с грустной улыбкой отошёл к окну и взглянул на притихшего мальчика. Сергей, к его удивлению, оказался тем ещё чистюлей, уговаривать его мыться и переодеваться было не нужно. Но он упорно отказывался верить, что и то и другое можно и даже нужно делать каждый день, а не раз в неделю, по субботам, как было заведено в детдоме. Даари устал повторять ему: «ты здесь такой же хозяин, как и я, хочешь мыться, так иди и мойся». Сергей обещал так и делать, только всё равно, каждый поход в ванную начинал с печальных вздохов и смущённых просьб.

Вежливое упрямство раздражало Даари, но виду он не подавал.

– Не заругаюсь, – ответил он. – Беги уже, не сиди раздетый. Одежду я уберу.

– Нет, я сам! – воскликнул Сергей, вскочил на ноги и принялся перекладывать свою одежду в шкаф по одному ему понятному порядку, вещь за вещью, проворно бегая между диваном и шкафом. Даари не вмешивался. Он выделил Сергею несколько полок и вешалок, и теперь мальчик распоряжался на них сам.

Он стоял у окна, наблюдал за Сергеем и даже немного завидовал ему, вспоминая вечный беспорядок в их с Оиром комнате в интернате. Конечно, он понимал, что аккуратность, в отличие от любви к чистоте, была для незрячего мальчишки не просто приятной чертой характера, а жизненной необходимостью. Но всё равно, такая добрая зависть согревала ему душу.

Сергей закончил с одеждой и довольный собой направился в ванную. Но вдруг, как это у него случалось часто, замер на полушаге, будто на стену налетел, вспомнив о чём-то очень важном и неотложном. Вернулся, снова уселся на диван и попросил дать ему сумку с подарком. Сунул в неё руку, и извлёк наружу апельсины в красной пластиковой сетке. Положил их на колени удивлённому Даари, который присел рядом. Сказал коротко и решительно:

– Это тебе!

– Спасибо, – смутился Даари, – но только что за срочность? Иди вымойся, оденься, а потом посмотрим твой подарок. Обещаю, что без тебя я его трогать не стану.

Сергей положил на апельсины руку. Немного надавил.

– Это не подарок, – сказал он, и вздрогнул то ли от прохлады, то ли от волнения. – Это я сам… И теперь хочу подарить тебе.

– Что, сам?

Сергей снова зябко повёл плечами и наклонил голову набок. Даари уже приметил, что у мальчишки это было проявлением озадаченности или задумчивости.

– Там ребята такую игру устроили, – объяснил он, замерев в своей странной позе. – Нужно было в толстых варежках вдеть нитку в иголку. Ваня попробовал и не смог. И мне говорит: «попробуй тоже». Он потом говорил, что случайно так сказал и чтобы я не обижался. А я и не обиделся. Сказал, что могу, если только иголка не совсем маленькая. А она там большая была, мне вначале дали её посмотреть. Ну, я и вдел нитку, а мне тогда дали вот это.

И он снова нажал рукой на сетку.

– Ты вдел нитку в иголку? – не поверил своим ушам Даари.

– Ну да… Правда, мне варежки разрешили не надевать. А там всё просто. Нитку кладёшь на палец, сверху на неё иголку, где ушко. И начинаешь так быстро водить по нитке, и смотришь языком, когда петелька из нитки получится. А потом зубами нитку вытягиваешь.

– Как это языком? Иголку в рот?

– Ага! – обрадовался Сергей и от избытка чувств весь наклонился куда-то вбок. – И не всю, а только где ушко, там смотреть надо, когда петелька будет. Это просто… меня одна девочка научила. Да у нас в группе все так умели. У тебя есть иголка? Давай, я покажу!

– Обязательно покажи! – попросил теперь уже не на шутку удивлённый Даари. – Только не сейчас, а после обеда. Значит, апельсины это приз за вдетую нитку?

– А это разве апельсины? – теперь удивился Сергей. – Я думал, они не такие.

Удивление стало похожим на маленький, упругий мячик. Оно прыгало по дивану, по очереди попадая в руки то мальчишки, то пришельца. Теперь оно снова отлетело к Даари.

– Ты никогда… не видел апельсина? – изумился он.

– Почему, видел. Ел даже. Только они были не такие.

– А какие же?

– Ну… такие… – пробормотал Сергей вертя головой и вдруг нашёлся:

– Вот дай мне руку!

Даари послушно положил свою руку Сергею на колени. Тот ухватил её двумя руками, перевернул ладонью вверх и пальцами, будто вылепливая что-то из пластилина, изобразил на ней нечто маленькое и полукруглое.

– Так это же дольки! – воскликнул Даари, озарённый догадкой. – А эти целые. Их нужно вначале почистить, потом разломить.

Прыг-стук. Мячик-удивление вновь отскочил к Сергею.

– Да? А я не знал. Нам всегда давали… дольками.

Он отпустил руку Даари, ухватил сетку, прижал её к лицу и втянул воздух.

– И правда немножечко пахнут апельсинами. Я бы сам ни за что не догадался. На улице хотел у Вани спросить, что мне дали, да позабыл. Только всё равно…

Он поспешно выпрямился и сел на диване ровно, точно примерный первоклассник за партой. Снова положил сетку на колени Даари.

– Они мои! – сказал Сергей твёрдо. – Я их сам, ну… заработал. И хочу подарить только тебе!

Даари осторожно поднял сетку. Апельсины были большими, яркими, с блестящей ноздреватой шкуркой. Наверняка сладкие. И ещё… очень ценные. Для Сергея они были сейчас дороже всего золота мира.

– Это первый раз у меня так, – признался Сергей, не шевелясь и устремив невидящий взгляд в занавешенное окно. – В интернате тоже давали и подарки, и вообще. Только это не считается. Всё равно не моё, так, дали просто. А это моё.

Он произнёс слово «моё» так, как его может произнести только детдомовец.

В носу Даари защипало.

– Спасибо, малыш, – сказал он, легко сжав тонкие запястья мальчика. – Правда, спасибо. Только можно я всё-таки поделюсь с Оиром. Он любит апельсины. И Ваньку завтра угощу.

– Теперь они твои, – напомнил Сергей абсолютно серьезным голосом. – Поделись, если хочешь.

Он не стал дожидаться ответа, спрыгнул с дивана и едва ли не бегом шмыгнул в ванную.

А Даари так и остался сидеть с сеткой апельсинов на коленях. Он пытался припомнить, когда он сам впервые получил что-то именно своё, добытое, заработанное. Но так и не припомнил.

Пока Сергей мылся и одевался, он занялся обедом. Разогрел суп, вскипятил чайник, наполнил Сергееву чашку и потихоньку капнул туда несколько капель мощного иммуномодулятора, накануне синтезированного прагматичным Оиром специально на этот случай. Сергей, тем временем, уже закончил с мытьём и теперь одевался.

– Дим, а пока я с Ваней ходил, ты меня ждал? – донеслось из комнаты.

– Разумеется! – отозвался Даари, вспомнив на миг свои мысли в тёмной комнате с висящей посредине голограммой. – Ты готов? Тогда иди обедать.

Сергей переоделся в свою любимую пижаму из мягкого трикотажа, без пуговиц, с каким-то абстрактным рисунком в жёлтых и синих тонах. Даари купил её на всякий случай, ещё не зная, в чём мальчик привык спать. И в самом деле, пижама очень понравилась Сергею, с той лишь разницей, что он в ней не спал, а использовал в качестве домашней одежды. И сейчас он, маленький, щуплый, с мокрыми после душа волосами, похожий на пушистого жёлтого цыплёнка, правда, в синюю крапинку, неспешно, но уверенно зашёл на кухню и привычно забрался на свою табуретку.

– А знаешь, это тоже сегодня было у меня в первый раз, – сказал он загадочно, устроив подбородок на ладошку.

– Что именно? – спросил Даари, уверенный, что после рассказов про магазин, иголку и апельсины, его уже ничем нельзя удивить.

– Ну… я как бы пришёл домой.

– В каком смысле? В тот день, когда мы с тобой повстречались, ты один шёл от подъезда до дома, тебе вообще никто не помогал. Я это сам видел.

Сергей прижался затылком к стене.

– Там был не дом, – сказал он строго. – Там меня никто не ждал. А здесь – дом. Где меня ждут.

Даари взглянул на Сергея так, как будто увидел его в первый раз. За столом сидел десятилетний мальчик. Симпатичный, умный, послушный и добрый. Хорошо знакомый с математикой и другими школьными премудростями. И только сегодня узнавший, что у апельсинов бывает шкурка. И впервые в жизни пришедший туда, где его по-настоящему ждут.

За одно воспоминание об этом миге Даари готов был пожертвовать всем, чем он когда-либо дорожил.

Пока Сергей обедал, он нашёл в ящике «стенки» нитку и иголку. Закрыл глаза, положил нитку на палец, стал тереть её ушком иголки. И быстро понял, что как бы он не старался, ничего у него не выходит.

Он хмыкнул и убрал всё на место. Организовать сверхсветовую линию связи было для него куда проще, чем вдеть нить в иголку без помощи зрения. Незрячий мальчишка умел делать многое из того, чего не умел могущественный инопланетянин.

Это тоже следовало принять как данность.

* * *

Тэви не праздновали Нового года. Возможно потому, что Орэ вращалась вокруг горячего Рцеха по орбите, радиус которой был гораздо больше радиуса земной орбиты. Реши они отмечать этот зимний праздник, он стучался бы раз в пятнадцать земных лет. Да и с зимой опять-таки выходила неурядица. Наклон оси вращения у Орэ почти отсутствовал, что делало сезонность климата малозаметной. На полюсах планеты всегда было холодно, хотя и не так, как в арктических широтах Земли. На экваторе, напротив царила нескончаемая жара. Зато всё, что находилось между двумя крайностями радовало обитателей этого мира благоприятным, а главное стабильным климатом без муссонов, ураганов, трескучих зим и прочих излишеств. Всякий тэви мог выбрать себе подходящую широту и жить в неизменном климате, который был для него комфортнее всего. Благо места хватало всем. Орэ была больше Земли, океаны и моря занимали две трети её поверхности, а население распределялось равномерно.

Впрочем, в календаре тэви год вообще не фигурировал. Уж слишком длинным он был. Спутников у планеты не было, и аналогов лунного календаря соплеменники Даари тоже не знали. Зато у них была Большая Звезда – второй компонент их звёздной системы, маленький и удалённый от Рцеха. С Орэ он и правда наблюдался как очень яркая звезда. Вокруг неё вращалась одинокая, но весьма крупная планета. Двигаясь по орбите она регулярно проходила по диску своего светила. Тевийские астрономы ещё в древние времена приметили, что такие прохождения происходят через равные промежутки времени. Один такой промежуток, равный примерно четырем земным годам, они назвали арном. Он делился на десять сигов, в которых, весьма точно умещалось сто суток, продолжительностью в тридцать пять земных часов. А чтобы календарь не «дрейфовал» относительно опорных астрономических событий системы Рцеха, отдельные сиги делались «високосными», содержащими лишние сутки.

Собственный биологический ритм тэви, отличался от человеческого, настолько же, насколько сутки Орэ отличались от суток Земли. Нормальная продолжительность сна составляла у них десять-одиннадцать земных часов, за которыми следовали полные земные сутки активной деятельности. В период подготовки экспедиции разница в календарях и биоритмах считалось одной из самых сложных и почти неразрешимых задач. По какому времени должна жить Станция и, тем более Абсолютники? Собственные часы на чужой планете очень неудобны, а к человеческому биоритму организм тэви привыкать отказывался. У добровольцев, живущих в изолированном помещении по земному ритму, уже через несколько чужих суток возникали тревожные симптомы: упадок сил, депрессия, нервозность, неадекватные реакции… словом всё, что угодно, вплоть до лёгкого помутнения рассудка. Потому, что касается календаря, Экспедиция отправилась к Солнцу с напутствием действовать по обстановке.

Но на месте всё оказалось гораздо проще. То, что не удалось добровольцам в лаборатории, участники Экспедиции проделали с лёгкостью. Адаптация к земному ритму прошла на удивление гладко и без негативных последствий, хотя врачи и учёные так и не смогли найти этому объяснение. Возможно, в дело вмешивались приливные силы, иная скорость вращения планеты, или ещё какие-то факторы, которые только предстояло исследовать и понять. Правда в первый же год работы Экспедиции таких загадок накопилось великое множество и почти все они были куда важнее «тайны биоритмов». Разгадку феномена приспособления к чужому ритму отложили на неопределенное «потом». Но это нисколько не помешало координаторам с лёгким сердцем ввести на Станции гринвичское время и привязать распорядок дня к земным суткам. Даже самые идейные консерваторы очень быстро научились ориентироваться в месяцах, днях и часах, а на экранах Опознавателей отображались не иероглифические знаки тэвийского десятичного времени, а скучные арабские цифры.

Но даже самому прозорливому тэвийскому учёному и в страшном сне не приснилось то, что вслед за календарём инопланетная миссия станет перенимать и земные праздники. Первым из них стал день рождения. Количество прожитых арнов и сигов никогда не вызывало у тэви праздничных ассоциаций, но, наверное, все участники Экспедиции сочли своим долгом пересчитать свой возраст на земное летосчисление и взять за правило поздравлять друг друга с днём рождения. Как и подобает, с угощением и подарками. Поначалу это было своего рода гримасничеством, «игрой в человеков», но вскоре превратилось в уважаемую традицию. О ней сообщили на Орэ и, насколько знал Даари, праздник стал приживаться и там. Разумеется в привычном всем летоисчислении.

Новый год стал вторым торжеством, который пришёлся всем по вкусу. До Орэ он пока не добрался, но украшенная ёлка, которая в конце декабря появлялась в Общем Зале Станции, уже несколько лет воспринималась всем персоналом как что-то само собой разумеющееся. Новогодний звон Биг-Бена весь Внутренний Сектор встречал радостными криками и звоном бокалов, наполненных соком или газировкой. А многие Абсолютники взяли за привычку отправляться на Новый год друг к другу в гости. Ведь далеко не всем из них везло так же, как повезло Даари и Оиру. Частенько случалось так, что старые друзья, разбросанные по разным континентам чужой планеты могли встретиться воочию только под Новый год. И они ждали новогодней кутерьмы ничуть не меньше, чем ждут её люди. Хотя бы ради этих встреч.

У Даари зимние торжества не вызывали никаких особенных чувств. Он не ждал встреч, не перекраивал свой рабочий график и новогоднюю ночь обыкновенно проводил в постели или занятый работой, если в том была нужда. Для него это ничего не значило, разве что грохот бесчисленных хлопушек раздражал и заставлял хмурить брови. Но случилось так, что обещание встретить вместе Новый год стало первым обещанием, которое он дал Сергею. Это произошло как-то само собой, возможно лишь потому, что в тот миг он испытывал слишком сильное желание хоть что-нибудь пообещать мальчишке и потом сдержать слово. Но после ему показалось, что его обещание получилось вовсе не случайным. В своё время неведомые силы планеты пришли на помощь ему и его соплеменникам, позволив им жить по чужому календарю. И здесь тоже произошло нечто похожее. Самая волшебная ночь года поспешила пришельцу на выручку. Хоть тогда до неё и было ещё почти полтора месяца.

Теперь она была совсем рядом и для Даари настало время воздать ей за это благодарность. Полюбить то, что раньше вызывало лишь равнодушие. Поточу что, если не полюбить, Сергей тут же распознает фальшь. Праздник немедленно обернётся для него жалким спектаклем. А в новогодней ночи нет места фальши. Уж лучше тогда, как обычно, закрыть поплотнее двери и окна, чтобы не донимали взрывы хлопушек и завалиться спать, обязательно придумав себе какое-нибудь неотложное дело на завтрашнее утро.

Все восемь лет он поступал именно так и даже немного гордился тем, что глупая мода его не коснулась. Теперь же от этой привычки следовало отказаться. Потому что так будет лучше для его младшего брата. А значит и для него самого.

Но как бы Даари не относился к празднику, последний день года всегда выдавался у него каким-то неправильным. Суетным, перепутанным, наполненным кучей мелких, но неотложных дел, которые никогда не удавалось сделать до конца. И в этот раз всё началось именно так. Сергей, который по своей натуре был «жаворонком», встал в половину восьмого утра и отправился на кухню, организовывать для мирно дрыхнущих Даари и Оира небольшой завтрак. Согреть чайник, порезать хлеб и намазать его маслом было вполне в его силах и он проделывал это уже пару раз. Но надо же беде случиться: минувшим вечером Оир оставил свою чашку на самом краю стола, чего уже никогда бы не сделал Даари. Сергей, привыкший, что в этом месте никаких препятствий нет, задел её рукой. Чашка грохнулась на пол и разбилась. Это вызвало настоящую бурю. Сергей страшно расстроился и сквозь слёзы принялся костерить себя в выражениях, из которых «дебил» было, кажется, самым безобидным. Конечно, Даари мгновенно проснулся от грохота, а затем и потока отнюдь не детской лексики. Подобные форс-мажорные подъёмы он философски именовал «взорванным раем». Он слетел с дивана и принялся успокаивать Сергея, чувствуя, что не на шутку сердит на растяпу Оира. Немного позже к нему присоединился истинный виновник переполоха, смущенный, но как обычно, невозмутимый. Совместными усилиями они кое-как успокоили зарёванного мальчишку, но ещё добрую половину дня он нет-нет, да и говорил какую-нибудь гадость в свой адрес и заходил на кухню мельчайшими шагами, держа руки по швам и цедя сквозь зубы, что «убить меня мало» и «почему я не сдох маленьким».

Навязчивое самобичевание просто бесило Даари. Он готов был прикрикнуть, но сдерживал себя, потому что знал, что от этого станет только хуже. Приходилось, стиснув зубы ждать, когда Сергею, наскучит выдумывать ругательства в собственный адрес.

Однако, это занятие ему не наскучивало никогда.

Оир, хоть и старался казаться невозмутимым, тоже переживал. Вздыхал, виновато разводил руками, прятал глаза от Даари, да и от Сергея тоже. Чтобы хоть как-то отвлечь огорчённого мальчика он решил снова развлечь его рисованием. С праздника Оир удалился в компании двух предприимчивых товарищей, которые бродили меж родителей и предлагали купить к новогоднему столу икорку и ещё кой-какие деликатесы по сходной цене. На квартире у торговцев Оир отоварился по полной, а потом ещё пробежался по магазинам прикупив много чего, в том числе коробку гуаши и пакет манной крупы.

– Не хочу рисовать, – сердито ответил нахохлившийся Сергей и добавил брезгливо:

– Я сломаю все фломастеры.

– Рисуй без них, – молвил Оир буднично. – Прямо пальцами.

По лицу мальчишки скользнула тень удивления.

– Это как? – пробормотал он, на миг скинув свою трагическую маску.

– Чего, не знаешь что ли? Сейчас покажу. Вперёд за стол!

Не дожидаясь ответа, Оир затащил Сергея на табурет, уселся рядом с ним и занялся странным делом. Развел гуашь водой. Потом в неё посыпалась крупа. В красную и оранжевую побольше, в синюю и фиолетовую совсем немного. «Смотри», – деловито объяснял Оир, макая пальцы Сергея то в одну баночку, то в другую. «Это красная. Она яркая, солнечная, тёплая, ей рисуют лето. Видишь, какая она шершавая. А вот зелёная. Это трава, листва на деревьях. Она поглаже. А чёрная – это ночь. Ничего не видно. Почти совсем гладко, чуть-чуть только крупинок, чтобы от белого листа её отличить».

И так далее. Познакомившись с красками Сергей и Оир принялись за рисование. Вначале летнего пейзажа, потом зимнего. Занятие увлекло мальчика. Морщинки на переносице разгладились, нос деловито засопел, меж губ показался кончик языка. Длинная чёлка спадала на лоб и Сергей откидывал её рукой в сторону, будто она мешала ему видеть свои старания. На его лбу и волосах уже появилось несколько разноцветных клякс.

Даари занимался перманентными хозяйственными делами. Но чем больше он наблюдал за Оиром и Сергеем, тем сильнее ощущал, как в животе у него растёт и крепнет ледяной ком. Эти познания Оира, а теперь ещё и фокус с крупой ну никак не могли быть случайностью. Такое не придумаешь за две минуты. С кем он говорил о мальчишке, кто научил его как с ним правильно заниматься и во что играть? Ну не вчерашние же барыги. Значит… всё-таки на Станции? Он же обещал молчать!

Значит, обещание не выполнено.

И весь этот новый год – в самом деле банальный спектакль, глупый фарс, только устроенный не ради Сергея, а ради него самого. Прощальный подарок от вчерашних коллег, деланное волшебство, которое на завтрашнее утро растает без следа, оставив его наедине с собственными проблемами. А может и того хуже? Хлопок транквилизирующего игломёта за спиной. Мальчишку снова в детдом, в лучшем случае, с коррекцией памяти. Никакого названного брата, никакого севера, одни только казённые стены и одиночество. И ему самому тоже коррекцию памяти и в станционный медблок до самого прибытия рейдера…

В какой-то момент это стало невыносимо. Даари отшвырнул тряпку, которой протирал пыль и забыв на мгновение о Сергее, громко потребовал у Оира объяснений, кто его научил мешать краску с крупой. Разумеется, на кссанисе.

Провалиться ему на месте, если на лице пилота дрогнул хоть один мускул. Сохраняя полнейшую невозмутимость Оир, во-первых, вслух повторил вопрос по-русски, а, во-вторых, разразился длинной тирадой, смыслом которой были обычные «где-то читал» и «от кого-то слышал».

Он говорил неправду. Даари уже не сомневался в этом. И потому, с металлом в голосе он спросил Оира напрямик кто ещё на Станции знает о Сергее.

Вопрос снова был задан на кссанисе.

На этот раз Оир не стал переводить его. Только глаза округлил и растопырил перед лицом перемазанные краской пальцы, словно решил напугать своего собеседника.

– Ну, ты совсем рассудок потерял! – усмехнулся он, тоже перейдя на родной язык. – Серьёзно думаешь, что тебя оставили бы в покое, если бы узнали чем ты здесь занимаешься?

Руки Даари безвольно опустились. Он мог строить любые предположения и подозревать своего брата в чём угодно, но против такого аргумента все его доводы были бессильны.

– Мне кажется, что это тоже часть лжи – сказал он, дырявя своего собеседника глазами.

– Тебе может казаться всё, что угодно, – так же невозмутимо парировал Оир.

– Но если ты всё-таки…

–…Не ругайтесь! Ну, пожалуйста!

Кричать было не в правилах Сергея. В минуты смятения он, наоборот, начинал говорить едва слышимым шёпотом. Но эти слова он выкрикнул изо всех сил и, кажется, сам испугался собственного крика. Вскинул перепачканные краской руки над листом и замер в жесте пианиста, который мгновение назад закончил исполнение сложнейшей вещи. Пальцы у него мелко дрожали, чёлка совсем свалилась на глаза. Даже черты лица заострились.

– Ведь сегодня… новый год, – напомнил мальчик тихо и виновато.

Даари хватил ртом воздух. Окончание фразы (а ею должна была стать какая-нибудь жуткая угроза в адрес Оира) застряло у него в горле. А потом желание говорить вообще пропало. Захотелось махнуть на всё рукой, помянуть недобрым словом самый кривой день в году и убраться на кухню молча страдать оттого, что снова напугал Сергея. На этот раз намерено и расчётливо.

Оир что-то внимательно высматривал в рисунке и на губах его застыла полуулыбка Будды. А Сергей, всё ещё сосредоточенный и напряжённый молча ожидал ответа.

– Да мы и не ругаемся, – пробормотал Даари, не понимая до конца, лживы его слова или нет.

Сергей повернулся на стуле к Даари. Но лица не поднял.

– Повторишь четыре раза? – спросил он на одном дыхании.

– Чего? – удивился Даари.

– Ой… прости, пожалуйста, – забормотал мальчик смущённый тем, что сказал не то, что нужно. – Ну, это у нас в группе мальчишки так говорили… ну чтобы знать, что точно правду говоришь…

Даари улыбнулся. С такой формой клятвы он ещё никогда не сталкивался.

– Да хоть сорок раз повторю! Не ругались мы совсем. Мы с Оиром вообще никогда не ругаемся. Так, поговорили просто.

Сергей шумно вздохнул и повернулся обратно к столу. Положил пальцы на бумагу.

– Оир! – сказал он серьезно, «глядя» прямо перед собой. – А помнишь, ты говорил, что научишь меня вашему языку?

– Помню… – ответил Оир, прочистив горло.

– Значит, научишь?

– Попробую…

Он взглянул на Даари вопросительно и добавил:

– Только не знаю как. Это сложный язык.

– Ну и пусть сложный! – обрадовался Сергей. – А у меня память хорошая, мне все говорили.

Он замолчал на несколько секунд, поёрзал на стуле и тихим размеренным речитативом произнёс:

– Ани ва регву уйяравин. Сэ ни рацехи сигву раэретомир. Авин ро самирг невр сэ маар хэгвах…

Челюсть у Оира отвисла.

– Значит, ты уже занимаешься с Даари? Зачем тогда меня просишь?

Он снова поднял взор на Даари, намереваясь что-то спросить у него, но осёкся, увидев, что брат сам таращится на него выпученными глазами, в которых застыло изумление и даже отблеск суеверного ужаса. Но и на этот раз Оир не утратил невозмутимость.

– Серёжа, – сказал он деловито. – Наш братец уставился на нас так, словно мы с тобой – два привидения. С чего бы это, не знаешь?

– Не знаю, – пробормотал Сергей виновато. – Только мы ничем не занимались. Дима мне пел эту песенку. Она мне понравилась, а эти слова там несколько раз повторялись. Ну, и запомнилась как-то.

– Чего? Он – пел? – еле вымолвил Оир и поперхнулся, сдерживая не то смех, не то возглас изумления.

– Пел. И мне понравилось, – повторил мальчик.

Глаза Даари вернулись в отведённые им природой орбиты. Зато щёки зарделись алым, пальцы непроизвольно сжались в кулаки и подбородок затвердел.

– Да ладно тебе, не переживай! – махнул рукой радостный Оир, наблюдая, как на лице брата одна гримаса сменяет другую. – Я, знаешь ли, тоже люблю петь в полёте. Правда, когда один… Ну не смотри ты на меня так! Не буду я тебя подначивать и не скажу никому. Вот, при Серёге обещаю!

– А что, не надо было говорить, да?… – взволновался Сергей и резким, неловким движением попытался выбраться из-за стола. – Дим, ты, пожалуйста, прости меня. Ты же знаешь, что я…

– Нет, не так! – перебил его Оир, ловко подхватив мальчика за локоть. – Если уж хочешь извиниться, скажи: «сэ тоцэх мэ вииа Даари». Ну-ка повтори.

Сергей легко повторил не только слова, но и плавную, мягкую интонацию, с которой надлежало их произносить. Так что пришельцам снова пришлось обмениваться удивлённым взглядами. Память у него и вправду была отличной.

Новая игра захватила Сергея до самого вечера. Позабыв, наконец, обо всех утренних неприятностях, он без устали теребил то Даари, то Оира, выпытывая у них всё новые и новые слова и фразы. Вначале короткие, потом и подлиннее. Замерев и сжав губы он жадно вслушивался в них, иногда просил повторить. Но чаще этого не требовалось. Сергей запоминал всё с первого раза. Оир посоветовал Сергею взять диктофон и записывать то, что он говорит и слышит. Тот согласился, но очень неохотно. Боялся он техники, предпочитая ей свою память и обострённые чувства. Правда, вскоре он всё же унял свой страх, при помощи Оира за десять минут освоил диктофон, записал в него кучу фраз. А потом воткнув в уши наушники бродил по квартире, нажимал на кнопки гоняя запись взад-вперёд, широко улыбался и раскачивался подобно молящемуся иудею. Даже за дверью туалета Сергей скрылся не выпуская из рук свою коробочку со словами.

– Я впервые слышу кссанис из уст человека, – сказал Даари, когда они с Оиром остались в комнате одни. – Даже как-то не по себе…

– Угу! – согласился Оир. – Кстати, у него отлично получается.

– Ещё бы! Что касается звуков, тут он мастер, да и память будь здоров. Правда, слова… не те, о которых спрашивают в первый раз… Ты заметил?

– Что я должен был заметить?

– Он так и не спросил, как сказать «мама» или «папа» – пояснил Даари. – Я понимаю конечно, что это для него ничего не значит… но всё равно как-то неправильно это.

– Это как раз нормально, – ответил Оир зачем-то нахмурив брови. – А вот то, что он ни разу не спросил что это за язык, в какой стране на нём говорят, и всё такое прочее – действительно странно!

– И правда! – изумлённо прошептал Даари. – Ты, конечно, знаешь почему?

– Понятия не имею. Но вряд ли ему просто не пришло в голову спросить. Соображалка у парня работает не хуже чем память. Тут что-то другое.

– Чёрт! Ты меня озадачил! Хотя, оно и к лучшему. Не надо ничего выдумывать и врать.

– Вот именно… – пробормотал Оир разглядывая свою ладонь. – … Не надо врать…

– Что?

– Да так, ничего! А ты заметил, что он нам с самого обеда не дает разговаривать! Немедленно отвлекает или меня или тебя, если мы пытаемся хоть парой слов обменяться.

– Ну, здесь всё понятно, господин психолог, – улыбнулся Даари. – Он боится, что мы снова повздорим.

– Правильно! Поэтому давай-ка обходится без перепалок. По крайней мере, в его присутствии. От него же ничего не утаишь, хоть по-японски говори.

– Давай!

Оир привстал с кресла и вытянув шею выглянул в прихожую.

– И ещё о тайнах, – заговорил он потише. – Объясни ему, что можно говорить Ваньке, а что нет. Об Опознавателе, о нас с тобой… вот теперь ещё о языке. В общем, такой же инструктаж, который нам устраивали безопасники. Сделаешь?

– Уже объяснял. Но напомню ещё раз… Надо же… прямо как будто он теперь – один из нас.

Оир посмотрел на брата исподлобья.

– А Сергей и есть один из нас, – сказал он абсолютно серьёзно.

Даари снова не нашёл, что ответить.

Ванька пришёл около восьми вечера и выглядел он уже не так спокойно и уверенно, как накануне. Одет и причёсан он был явно по строгим маминым указаниям. Хотя, соседка точно не ограничилась одной только одеждой: смущённое и даже немного напуганное круглое Ванькино лицо не оставило у Даари никаких сомнений в том, что мальчишка совсем недавно прослушал очень длинную лекцию о том, как вести себя в гостях. Упакованный в новый серый пуловер из-под ворота которого проглядывал воротничок рубашки и тщательно, точно не им самим, отглаженные брюки он выглядел слишком правильно, картинно, словно паинька с плаката времён застоя. К тому же, сейчас все его помыслы тоже были надёжно обвёрнуты в мамины запреты. Маму Ванька побаивался, это Даари знал точно.

В руках он держал очень симпатичный и явно не самый дешёвый рюкзачок, из числа тех, что принято называть «городскими».

– Привет! – сказал Даари, взглянув на Ваньку оценивающе. – Ты чего, в поход собрался?

– Нет, это для Сергея, – запинаясь, ответил он, встретив взгляд Даари. – Подарок.

И протянул рюкзак.

– А я здесь причём? – удивился Даари нарочито громко. – Сам ему и отдай… Эй, Серега, к тебе друг пришёл! Может, покажешься?

Сергей появился в прихожей сразу. Всё в той же любимой жёлтой пижаме, с растрепанными волосами и улыбкой на лице. Полная противоположность нарядному и слегка зажатому Ваньке.

– Ваня?

– Я… вот, пришёл.

– Здравствуй! Я тебя ждал!

– И я тоже ждал.

– … Думал ты раньше придёшь.

– Не смог. Маме… помогал, – неуклюже соврал Ванька и поспешил протараторить на одном дыхании припасённое заранее поздравление:

– Поздравляю с Новым годом, желаю всего лучшего! А это вот тебе подарок!

– Мне?

– Да, вот… – Ванька посмотрел на Даари с испугом, но тот лишь слабо кивнул головой. – …Возьми.

Сергей вытянул руку вперёд, и Ванька осторожно вложил в его ладонь лямки рюкзачка. На миг их пальцы соприкоснулись.

– Это рюкзак, – тем же сбивчивым голосом сказал он, и щеки его порозовели. – Мы когда вчера с магазина шли, я подумал, что тебе… было бы не очень удобно, если и у тебя была бы сумка в руках. С рюкзаком будет удобнее… наверное.

И Ванька раскраснелся совсем.

– Спасибо! – только и смог вымолвить в ответ ещё не привыкший к подаркам Сергей, внимательно ощупывая рюкзак. – Вань, ты мне только не рассказывай, какой он, я сам хочу разобраться. А если не смогу, то ты тогда скажешь…

Ответить Ванька не успел, потому как в тесной прихожей случился Оир. Подмигнул Ваньке, потрепал Сергея за макушку, одарил Даари одним из своих серьёзных взглядов. На всё про всё у пилота ушло не более пары секунд.

На Оире был надет цветастый передничек с рюшечками – фасона среднего, между смешным и глупым. Где он его раздобыл, оставалось непонятным. В руке поблёскивал кухонный нож.

– И что мы здесь столпились? – изрёк Оир саркастически. – Не знаю как на этой планете, а у нас не принято держать гостей в дверях! Ох, Ванька, тебя и нарядили! А это что у вас, рюкзак? Вань, да ты гений! Даже я не додумался до рюкзака! Кстати, друзья, вы мне на кухне не поможете?

– Поможем! – ответил Сергей с готовностью и подумав, переспросил для Ваньки:

– Поможем?

– Конечно! – обрадовался Ванька, переступив, наконец, через своё смущение. – А что надо делать?

– Бутерброды. Серёга режет хлеб, а ты его мажешь маслом и икрой… Потолще. Ну а я буду вами руководить. Сойдёт?

И не дожидаясь ответа Оир аккуратно подтолкнул Сергея в сторону кухни. Ванька отправился следом. Лишь Даари остался стоять, выпучив изумленные глаза на Оира.

– Что ты на меня так уставился? – спросил пилот с нарочитым изумлением. – Как будто я неправду сказал… насчёт гостей.

Икры оказалось много и, к тому же она была чёрной. Ею Оир разжился у вчерашних торговцев. Ванька, видимо осведомлённый о её стоимости прошептал тихое «ух ты…». Сергей услышал, спросил, что такое. Ему объяснили. Выяснилось, что икры он никогда не пробовал. Он осторожно взял на палец несколько икринок, сунул их в рот и сказал что, «она совсем как рыба, я думал она другая». Деликатес не произвёл на него никакого впечатления.

Зато работа у мальчишек спорилась. Сергей резал батон не спеша, но аккуратно, Ванька накладывал на кусочки должное содержимое. Словом всё и правда происходило в соответствии с тэвийскими обычаями гостеприимства, согласно которым гость не должен был чувствовать себя лишним в чужом доме. Найти для него какое-нибудь полезное и необременительное дело было первостепенной задачей хозяев.

А по поводу контроля Оир просчитался. Таковой приятелям не требовался. Убедившись в этом, пилот оставил мальчишек вдвоём и даже прикрыл дверь на кухню.

– Третий лишний… – шепнул он насупленному Даари.

– Чего ты их припахал? Пусть сюда идут.

– Не надо. Вместе, за общим занятием и говорить проще. Быстрее освоятся друг с другом.

– Логично. А тебе, братец, было бы неплохо придержать язык за зубами.

– Ладно тебе…

– Что, ладно? – повысил голос Даари. – Специально, что ли, надо мной издеваешься?

Строгое выражение лица всегда давалось Оиру с трудом. Но сейчас оно ему удалось сполна. Неизменные лукавые искорки угасли в глазах пилота, губы сжались, а скулы затвердели, отчего лицо его сразу стало угловатым и даже немного злым. Он качнулся на пятках и посмотрел на Даари так, словно собрался испепелить его взглядом.

– Мальчишка с рождения не видит, – прошептал Оир ледяным шёпотом, указывая мизинцем на прикрытую дверь кухни. – Может, ты хоть в его присутствии не будешь жалеть себя любимого?

Даари опустил глаза.

…На тесной кухоньке, под лампой в пластиковом жёлтом абажуре, за столом сидели мальчишки и занимались одним делом на двоих. Отгородившись закрытой дверью от большого и непонятного мира взрослых. Они были знакомы уже два дня и, как им показалось, успели немного привыкнуть друг к другу. Правда до этого их знакомство всегда было достоянием посторонних глаз. Позавчера мама категорически запретила Ваньке закрыть дверь в комнату и под самыми разными предлогами появлялась в ней каждую минуту. А на крепости народа было ещё больше.

Вдвоём в тишине всё нужно было начинать сначала. Ванька молчал, наблюдая как Сергей режет хлеб. Осторожно, медленно, но без страха порезать палец. И Сергей тоже молчал, слушая как Ванька позвякивает маслёнкой и миской с икрой. Им было, что сказать друг другу, но и тот и другой не решались нарушить молчание первым.

Нож у Сергея пошёл вкось, соскользнул и вместо целого ровного кусочка на стол упала кривая половинка. Он тронул её пальцами, шумно втянул воздух через нос и хотел было отложить ножик и батон в сторону. Но передумал, примерился пальцами и опять принялся за дело.

– Хочешь… я помогу? – предложил Ванька осторожно.

– Могу сам, – выговорил Сергей склонившись над батоном. Через пять секунд от него отделился очередной ломтик. На этот раз ровный.

Сергей выпрямился.

– Это просто совсем, – объяснил он, повернув голову к Ваньке. – Нас в интернате учили, у меня хорошо получалось… Забыл немного. А давай съедим кривой кусок. Не хочу, чтобы его Дима видел.

– Давай!

Батон оказался мягким и очень-очень вкусным. Так показалось Ваньке. Он даже осмелел немного и решился на второй вопрос:

– А ты в интернате учишься?

– Ага! Таких как я, в обычную школу редко берут. Только я сейчас вообще не учусь. Я… болел долго, вот и не попал в школу в этом году.

– Ух, хорошо! – загудел Ванька.

– Плохо! – ответил Сергей серьёзно. – Если сидеть и ничего не делать, ничему же не научишься, правда?

Ванька знал, что правда. Но заставить себя верить в это всё равно не мог.

– А теперь ты… в нашей школе будешь учиться?

– Я не знаю, – вздохнул Сергей. – Может быть. Дима говорил, что больше меня в интернат не отдаст. А ещё говорил, что пока я совсем не выздоровею, он меня вообще в школу не пустит.

– Он? А твои родители?

– Поссорились они. И теперь я с ним! – ответил Сергей твёрдо.

– Понятно. А ты давно его знаешь?

Сергей заговорил не сразу.

– Не знаю даже… Иногда кажется, что недавно. А иногда, что всю жизнь.

Ванька не понял, как такое может быть. Решил было уточнить, но сообразил, что Сергею почему-то не очень хочется об этом говорить.

– Он хороший, – вздохнул Ванька не без нотки зависти.

– Ага. Ой Вань, там где-то второй батон лежит. Посмотри пожалуйста, его наверное тоже надо порезать. А масла много ещё?

– Много. И икры тоже много!

– Давай тогда?

– Давай!

Только батон резался всё медленнее, и масло на него мазалось всё дольше и дольше. Двое мальчишек сидели и откровенно тянули время, обманывая самих себя, что дел ещё впереди очень много. Они только-только научились сами, без помощи посторонних менять секунды на слова и беседа захватила их. Они говорили о школе, о задачках по математике, о родителях и старших братьях, о вчерашнем снежном штурме… обо всём. И ещё им очень не хотелось, чтобы этой беседа под старым жёлтым абажуром когда-нибудь кончилась.

– Ваня.

– Что?

– А… тебе правда со мной интересно?

– Ну… конечно, – промямлил Ванька, вновь чувствуя, что краснеет. – Почему мне должно быть неинтересно?

– Не знаю. И… ты будешь дружить со мной, да?

– Мы и так уже дружим! – поспешил напомнить совсем вогнанный в краску Ванька.

– Да… дружим, – подтвердил Сергей. – А ты завтра ничем не занят? Давай я тогда приду к тебе и мы с тобой…

Договорить Сергей не успел, потому что дверь распахнулась и на кухню вошёл Оир. Взглянул на внушительную кучу бутербродов и присвистнул тихонько.

– Детвора, вы чего? Кафе открыть решили? Вы ж на десятерых бутербродов наделали! И что нам теперь с этим делать?

Два носа сосредоточенно засопели.

– Вань, выручай! – подытожил Оир, посмотрев на Ваньку с гримасой надежды, которая сделала бы честь любому актёру. – Предки дома?

Ванька кивнул.

– Тогда хватай половину и тащи к себе! Или даже нет, ещё больше. Вот тебе тарелка, накладывай.

– Они не возьмут… – робко предположил Ванька, хлопая глазами от неожиданного поворота дел.

– Это что за паника на борту? – изумился Оир, снова демонстрируя немалое актёрское мастерство. – Ты Сереге подарок принёс? А вот мы о подарках не подумали, к нашему стыду. Так что давай, хватай и тащи с нашими наилучшими пожеланиями. От всех нас. Эй, Даари, а ну-ка посмотри, что там у нас ещё в холодильнике имеется…

Ванька упирался недолго. Вскоре он скрылся за дверью, нагруженный собственноручно сделанными бутербродами, пластиковым пакетом с фруктами и напутствием, что гостинец окончательный и возврату не подлежит. Воспользовавшись его отсутствием, Сергей устроился на диване рядом с Даари. Нашёл его руку, ухватился за неё. Он любил подчёркивать свою самостоятельность, повторяя своё вечное «я сам» к месту и не к месту. Но при разговоре всегда старался прикоснуться к своему собеседнику. Прижаться поплотнее, взять за руку или даже взобраться на колени. По крайней мере к Даари или Оиру.

– А я Ване ничего не рассказал! – произнёс он тихо но твёрдо.

– Я знаю, малыш! – ответил Даари с трудом отделываясь от иллюзии, что Сергей со всем вниманием устремил взгляд на экран телевизора.

– Ты всё слышал, да?

– Ничего я не слышал. Просто я знаю, что ты умный и ещё верю тебе.

– Дим, а вот скажи, почему у меня раньше с ребятами не получалось, а с Ваней получилось. Ну, подружиться?

Даари вытащил руку из ладони Сергея и обнял его за плечи.

– Это трудный вопрос, – вздохнул он.

– А, по-моему, не трудный совсем! Я же теперь не один. Вот Ваня и подружился со мной.

– Ну, это тоже, конечно… – вслух поразмыслил Даари. – Да и я с ним уже давно знаком… Хотя и не только поэтому. Ты изменился за этот месяц.

– Изменился?

– Конечно. Все мы меняемся. А ещё больше меняем друг друга. Вот и я тебя немного изменил. Ты говоришь, что у тебя раньше друзей не было, потому что ты был один. Но, может, была и ещё причина? В тебе самом? Как ты думаешь?

Сергей призадумался и ответил не сразу.

– Я не знаю, – продолжил он неуверенно. – Я боялся, что им со мной плохо будет. Зачем я им такой нужен?

– А теперь не боишься?

– Не знаю. Кажется, что уже не так, – прошептал Сергей не скрывая удивления.

– Вот видишь, не боишься! – подытожил Даари, прижав его к себе покрепче.

– Это ты меня так изменил, да?

– Ну, не так уж и изменил. Ты ведь позавчера сам к Ваньке пошёл, правильно? Никто тебя не заставлял и не уговаривал.

–Тогда… это я сам, да?

– Даже отвечать не буду. Попробуй разобраться.

Сергей, удобно привалившись к боку Даари, разбирался долго. Минут пять, не меньше. Благо, что Ванька задерживался. Правда он так и не сказал, к какому пришёл выводу. Вместо этого он спросил про другое.

– Значит, и я тебя тоже меняю?

– Конечно! – ответил Даари, стараясь замаскировать нотки грусти в своем голосе.

Но Сергей, наверное, всё-таки услышал их. И вновь сменил тему.

– Дим, а как, по-вашему, будет слово «друг»?

Даари ответил.

– Я запомню, – пообещал мальчик.

Даари посмотрел на замершего в неподвижности Сергея. После разговора с Оиром о языке, один вопрос крутился у него в голове, грыз изнутри, не давал покоя. Он не хотел задавать его мальчишке, опасаясь, что это разрушит странную обыденность, или, точнее иллюзию таковой, которую Сергей зачем-то возвёл вокруг того, что узнал из его уст и уст Оира за эти полдня. Она вполне устраивала его. Но жгучий интерес и, ещё более жгучая неопределённость оказались сильнее того, что он привык считать своим здравым смыслом.

– Сергей, а тебе, правда, совсем неинтересно, что это за язык такой? – спросил он скороговоркой, внимательно разглядывая старый палас под своими ногами.

Мальчик вздрогнул, но ответил немедленно.

– Мне очень интересно. Но об этом же нельзя спрашивать, да?

Даари не нашёл, что ответить. Но к счастью, в этот момент хлопнула входная дверь. Ванька вернулся и Сергей, осторожно выбравшись из-под плеча Даари, поспешил в прихожую.

– Вы, подумайте, наш царевич-несмеянин снова взялся за своё! – вставил своё слово весёлый Оир, высунувшись из кухни и смерив хмурого брата взглядом. – Да расслабься же ты, наконец, сил больше нет, видеть твою кислую рожу! Ну, Серёгу хоть пожалей!

– Он моей рожи как раз не видит, – зачем-то буркнул Даари.

– Запомни, сердце моё, он видит тебя насквозь, – менторским тоном ответил Оир, показывая на брата вилкой. – Вида только не подаёт, чтобы ещё больше не расстраивать. Так что соберись и не кисни.

– Постараюсь! – ответил Даари.

Он и правда постарался. Встал, встряхнулся, выслушал из уст Ваньки кучу комплиментов в свой адрес, переданных ему от его родителей. Оценил и то, что Ванька переоделся. Теперь на нём была обыкновенная домашняя одежда. Вместе с отглаженным нарядом с него слетела и маска официальности, которая ему совсем не шла и потому коробила Даари.

– Вот так лучше будет, – хлопнул он Ваньку по плечу. – Говорили же, что у нас всё по-простому. Долго маму уговаривал?

– Да, пришлось, – улыбнулся Ванька. – Но я ей сказал, что вы хотите мне пару приёмов показать, ну она и разрешила переодеться.

– А ты, однако, находчивый! Просто так выдумал или вправду есть причина?

– Ну, вообще можно бы, – ответил Ванька уставившись на свои клетчатые тапочки. – У нас в классе есть один: ко всем сзади подходит, дёргает за воротник и подножку ставит. Думает, что смешно…

– Сзади, значит. Это просто совсем. Давай покажу, как этого клоуна осадить.

– Дим, а ты меня научишь? – попросил Сергей. – Меня мальчишки во дворе тоже так кидали.

Ванька вскинул голову. На миг глаза его сощурились и сверкнули злобой. Даари даже моргнул от неожиданности, увидев такую гримасу на лице тихого, домашнего мальчишки.

На какое-то время комната стала спортзалом. Привычное дело и правда помогло Даари забыть о своих мыслях и даже увлечься происходящем. Он осторожно, по очереди укладывал обоих друзей на ковёр, объясняя смысл каждого своего движения, а потом позволял им делать то же самое с собой. Отмечая при этом, что у Сергея всё получается ничуть не хуже, чем у Ваньки. Оир временами выглядывал из кухни улыбался и кивал одобрительно. Потом в руках у него невесть откуда появился маленький фотоаппарат, которым он принялся щёлкать направо и налево. Но на это никто не обращал внимания и скоро молчаливое фотографирование наскучило ему.

– Эй, воины комнатные, вы, однако, не увлекайтесь! Пыль с ковра пылесосом собирать удобнее. Ой, да и время уже! А ну-ка кто мне поможет стол поставить и еду с кухни перетащить?

– Я! – первым выкрикнул запыхавшийся Сергей, поднимаясь с ковра.

– Ладно тебе, отдышись, ответил Даари. – Я сам.

Они едва успели придвинуть к дивану стол и расставить на нём нехитрое, но вполне презентабельное угощение, из которого наиболее выделялись приснопамятные бутерброды. Когда всё было закончено, на телеэкране уже возник бодрый президент с бокалом шампанского в руке и вкрадчивым голосом принялся перечислять, всё, что было хорошего в теперь уже минувшем году.

– Сейчас будут бить куранты? – спросил Сергей всех сразу.

– Должны, по идее, – предположил Оир, разливая по бокалам газировку. – А пока они бьют, обязательно нужно загадать желание. Вслух. Тогда оно непременно сбудется. Поняли?

– Ага! А можно я потом с Ваней пойду на улицу? Там мальчишки будут салют запускать.

– Ты же не любишь грохота!

– Не люблю… А Ваня любит. А без меня идти не хочет.

– Да, ладно… – засмущался Ванька. – Очень-то мне нужны эти хлопушки.

– Идите, конечно! – ответил Оир, – Только…

Договорить он не успел. Предсказуемый до секунд, но почему-то всегда неожиданный медный перезвон выплеснулся из динамиков телевизора, и заметался по комнате упругими волнами, прогоняя из неё, всё страхи и сомнения, слёзы, тяжкие сны и чёрные провалы, на месте которых сны должны были быть, всё недомысленное и недосказанное, которого так много скопилось в маленькой комнатке за этот странный месяц. Они плыли и плыли, звонкие, упругие, подчиняющие всё живое и неживое тоже своему чеканному, размеренному ритму, хотя бы на одну минуту. Планета, подобно вагону метро, вынырнула из тоннеля времени на ярко освещённую, наполненную огнями и медным боем станцию новогодней минуты и летела по ней на гребне новогоднего звона, чтобы вновь нырнуть в тоннель с противоположной её стороны.

– Желания! – вскрикнул поспешно Оир.

– Я бы хотел компьютер! – громко сказал бесхитростный Ванька, как бы случайно бросив взгляд на лежащий на книжной полке сложенный ноутбук.

– Да? Ладно, подумаем об этом! – заявил Оир, судя по всему, взявший на себя функции штатного доброго волшебника. – Даари, ты?

– Ой, не знаю даже. Поменьше проблем, побольше ясности, – вздохнул Даари, глядя сквозь телеэкран.

– Отпустим тебе грехи твои, не горюй! Сергей?

– А я бы хотел, чтобы ничего не менялось и было как теперь! – сказал мальчик.

– Ничего не изменится. А если изменится, то только к лучшему. Обещаю!

Пальцы Сергея нащупали ладонь Даари и ухватили её. Сжали крепко.

Потом грянул гимн. «Минута без времени» закончилась. Но жизнь продолжалась.

Глава 9

Под ногами скрипел снег. Точнее его скрип ощущался косвенно, через подошвы ботинок, в то время, как в ушах, кое-как отгороженных от мира поднятым воротником пальто, завывал ледяной ветер. И его вой не предвещал ничего хорошего.

Скрип-скрип… У-у-у… В лицо ударила пригоршня ломких и острых как осколки стекла, снежинок. Оиру подумалось, что это должно быть больно, но боли совсем не было. Щёки, уши и нос замерзли не на шутку. Да что там нос, весь организм с каждой секундой деревенел всё сильнее.

Он, на чём свет стоит, проклинал собственное пижонство, а в перерывах между проклятиями тихонько подвывал от жалости к замерзающему самому себе. Он знал о чертовой буре за сутки и ему ничего не стоило связаться с диспетчером и попросить отсрочить надуманный экстренный вылет на день-два. Но он этого не сделал, потому что на то у него были свои причины. И пятнадцать минут назад, увлекаемый неким благородным порывом, он выскочил на улицу в своём пальтишке и вязаной шапочке, наивно полагая, что и в таком виде путешествие до челнока окажется плёвым делом. Только у Заполярья было на этот счёт своё мнение. И теперь с минуты на минуту Оиру следовало ждать появления местного Морозки, с акульей ухмылкой вопрошающего: «Ну что, дурачок инопланетный, тепло ль тебе, али как?».

«Али как…» – вслух огрызнулся Оир, но за очередным порывом ветра не расслышал своего голоса. А может уши совсем забило снегом. Он бежал к болоту со всех ног, или, точнее ему казалось, что бежал. Окружающий пейзаж менялся предательски медленно. А перед глазами, словно дверь в иное измерение, висела прямоугольная панелька климатического контроля кабины челнока. Вот она родная, на верхней левой консоли, аккурат возле обзорного экрана. Сядь в кресло, протяни руку, положи два пальца на сенсоры и вверх их, вверх до упора…

Видение с каждой секундой становилось всё навязчивее.

Оир остановился, поскулил, постучал зубами, стряхнул снег с ресниц и припустил дальше. До заветной панельки, равно как и до кабины, в которой она находилась, был ещё километр пурги.

До канала он добирался при свете. Бетонные столбы с ртутными лампами стояли вдоль дороги и невзирая на непогоду делали своё дело, освещая одинокому путнику его дорогу… куда? Оир позавидовал столбам, потому что им не было холодно. А если и было, то они не подавали вида, упрямо рассекая буран лучами своих ламп и не сгибаясь под порывами ветра. Он мог замёрзнуть насмерть, заледенеть, превратиться в сосульку, а они всё так же стояли бы и светили.

В этом было что-то несправедливое.

На тропинке, которая начиналась за каналом, освещения не было. Только холод, метель и непроглядная тьма. Да и тропинки, по сути, тоже не было, её замело напрочь. Оир остановился, негнущимися пальцами вытащил из кармана терминальные очки и кое-как водрузил их на нос. Чернота вспыхнула всеми оттенками серого, проявляя заметаемый снегом ночной пейзаж. А немного погодя на него упало расцветье визуального информатора. Словно на тропинке и заснеженных деревьях, меж которых она петляла, вспыхнула праздничная иллюминация. Широкая сиреневая полоса под ногами указывала путь к челноку, а на мутном фоне метели повисла цифровая канитель: время, расстояние до точки посадки, кое-какая техническая информация… и температура воздуха вкупе со скоростью и направлением ветра.

Две последние строчки информатор, кажется, позаимствовал с инопланетных сводок. Температуру с Марса, ветер с Юпитера.

Оир втянул голову в плечи, в миллионный раз чертыхнулся и поспешил туда, куда его манила сиреневая полоса. К челноку, в кабину… в тепло.

Снег скрипел, но теперь это не только не слышалось, но и почти не чувствовалось, потому что ноги тоже одеревенели. Зато стук зубов был более чем отчётливым.

До челнока оставалось немногим более двух сотен метров, когда Оир увидел, что ему навстречу идёт человек. Хотя нет, не человек: в следующий миг информатор подсветил шагающую фигуру синим ореолом, давая понять, что это кто-то из своих. Оир замёрз настолько, что даже не смог удивиться по-настоящему. Хотя в лёгкое недоумение пришёл. В беспилотном режиме перевозка пассажиров не допускалась. Но ещё через мгновение информатор показал номер Опознавателя и имя того, кто шёл навстречу. Вот теперь Оир обалдел по-настоящему! Даже про холод позабыл.

Они остановились друг против друга. Подошедший тоже был в терминальных очках, но зато вместо пальто на нём была куртка с капюшоном из экспедиционного гардероба. Тоненькая и несерьёзная на вид, но зато…во имя Несомненности… с подогревом. Брюки шли в комплекте с курткой. Обувь, надо думать, тоже. Оир закатил глаза, с трудом унимая вспыхнувшее желание попросить у коллеги наряд взаймы. На любых условиях.

Тем временем коллега поприветствовал Оира традиционной фразой. Он в ответ склонился в лёгком поклоне вежливого японца, как полагалось у тэви при встрече младшего со старшим. Заодно Оир отметил, что его позвоночник гнётся не так хорошо, как обычно.

Но даже промёрзший насквозь Оир продолжал оставаться Оиром, за пазухой у которого всегда был солидный запас шуток и колкостей.

– Чем обязан встрече? – осведомился он учтиво, но холодно, что было совсем неудивительно. – Ты решил, что я тоже останусь здесь?

– Вовсе нет, – ответил подошедший абсолютно серьёзно. – Просто захотелось уединиться. А по-другому это у меня не выходило никак.

– Неужели сбежал со Станции?

Собеседник Оира развел руками и даже, как тому показалось, виновато улыбнулся. Глядя через очки точно сказать было нельзя.

– Ты прав, да. Я отключил поиск в Опознавателе и сейчас на Станции, кроме сменного диспетчера, никто не знает, где я нахожусь. А ты, кажется, замёрз.

– Нормально – ответил Оир, силясь придать голосу безразличие.

– Ну да. В инфракрасном диапазоне ты почти не виден. Нам стоит поспешить.

Говорящий посторонился, пропуская Оира вперёд. Тот не заставил уговаривать себя и неспешно направился к челноку. Слегка попранная гордость повисла на ногах пудовой гирей, не позволяя сорваться на бег.

– Ответишь на пару вопросов? – раздалось за спиной. Голос был учтивый но решительный. Оир знал, что если из уст его собеседника звучала такая просьба, то ответы ему требуются немедленно.

– Постараюсь, – ответил он, перекрикивая ветер.

– Твой брат… – услышал он у самого своего плеча. – Как по-твоему, это у него всерьёз или просто душевный порыв?

– Вначале случайность. Потом порыв. Но теперь всё очень серьёзно. Несомненно!

Последнее слово звучало на кссанисе как «ив-атхэма». Оно было свидетельством того, что говорящий абсолютно уверен в правоте своих слов. Своего рода Клятва Несомненности, которая слетала с уст тэви далеко не по всякому поводу.

Второй вопрос последовал сразу за первым.

– Что-то вроде благотворительности?

– Нет, нечто большее. Он признал в мальчишке своего брата, и только потом ребёнка, которого нужно опекать, защищать и всё такое.

– Брата? – удивился собеседник. – Хотя да, ты прав. А ты тоже признал мальчика братом?

Оир красноречиво промолчал.

– Он хочет привести его к нам? – услыхал он новый вопрос и поспешил ответить на него, уводя разговор от обсуждения собственной персоны.

– Хотел бы. Но он знает, что это невозможно и собирается остаться здесь, вместе с ним. Но к чему такие вопросы? Ты же и сам всё знаешь…

– Речь не обо мне, – оборвал Оира собеседник. – Как он себе это представляет?

– Мы не обсуждали подробности. Кажется, он надеется, что мы перед отлётом немного позаботимся о его благополучии. Ну, там деньги, документы. Может быть доступ на Станцию. Но наш отказ его не остановит. Однако всё это – лишь мои догадки. Он ничего не говорил мне напрямик. И не просил. Слишком гордый.

– Быть может, он думает, что мы сможем вылечить мальчика?

– В смысле, вернуть зрение?

– Ну да. Хотя, он его никогда не терял.

– Ах… правильно! – поморщился своей оплошности Оир. – Но и здесь мне нечего сказать. Ни о чём подобном мы не говорили. По-моему, Даари даже не задумывается об этом. Несомненно, так оно и есть! Но вообще им становится тяжело разговаривать. Это недопонимание…

– Я услышал, что хотел! Теперь помолчи и дай мне подумать.

Собеседник Оира был математиком. Говорят, что одним из лучших на всей Орэ. И наука, которой он посвятил свою жизнь, отражалась у него во всём, в том числе и манере говорить. Это было вполне в его духе: без преамбул и лишних пояснений задать собеседнику десяток самых разных, порой совершенно бессистемных вопросов, углубиться в размышления и подытожить их выводом, который иногда озвучивался, но чаще оставался достоянием изощрённого аналитического ума. Все участники Экспедиции давно привыкли к таким мини-допросам, хотя их никак нельзя было назвать обыденным для тэви способом ведения бесед.

Они подходили к челноку в молчании. Оир едва ли не спиной чувствовал, как в трёх шагах позади него напряжённо работает один из самых могущественных интеллектов Орэ. Неужели он и эту сложную, но вполне житейскую задачку раскладывает на уравнения, переводит эмоции в числа и формулы и с холодным упрямством компьютера вычисляет то, что в дальнейшем должно было стать судьбой и Даари и Сергея. Хотя, эта судьба уже была начертана в скрижали будущего, пусть и не во всех подробностях, но всё-таки недвусмысленно и определенно.

Всё это было выше понимания хорошего, но рядового пилота. Что его совсем не огорчало.

Потом ожил челнок. Он, уже основательно заметённый снегом, приподнялся на опоры, словно верный пёс, вставший на лапы, чтобы приветствовать любимого хозяина. Ещё через секунду распахнулись створки.

Оир ввалился в кабину со стороны пилотского кресла. Подался в сторону, полагая, что его собеседник, проберётся мимо в соседнее кресло. Но тот решил не занимать это привилегированное место, а устроился во втором ряду, традиционно отдаваемом на откуп всевозможным «жалким и бескрылым». Но скорее всего, начальник Экспедиции расположился сзади лишь для того, чтобы пилот не чувствовал себя неуютно в собственном кресле.

– Ты бы хотел, чтобы Даари и мальчик сейчас тоже были здесь?

Оир обернулся, взглянул Капитану в глаза и не увидел в них холодного блеска выверенной рациональности, которую ожидал повстречать. Во взгляде светлых обрамлённых мелкими морщинками глаз начальника Экспедиции таился ум, лёгкая ирония, но больше всего – усталость. С недавних пор Капитан забыл, что такое полноценный отдых, и Оир это знал.

– Да, несомненно! – сказал он, решив не прятать свой ответ в обёртку пространных фраз. – Хочешь, вернусь прямо сейчас… только погреюсь немного.

– Нет. Нам ещё нужно время. Но уже скоро, обещаю. И это сделаешь ты.

Створки мелькнули словно ножи гильотины, мгновенно отделив кабину от вьюги, ночи и холода. Струя тёплого воздуха, наполненная слабыми запахами машинного нутра ударила Оиру в лицо.

Ещё ни разу в жизни бесшабашный пилот не чувствовал себя таким счастливым. Прошла всего минута, а гладкая и скользкая чернь мороза, пропитавшая его насквозь, уже уступала место ярко оранжевому шершавому теплу.

– Надо Инви поблагодарить… – мечтательно и совершенно не к месту прошептал Оир, блаженствуя в горячем потоке. – Идея с крупой была просто отличной…

Ответа не последовало. Капитан терпеливо дожидался, когда пилот оттает и приступит к выполнению своих непосредственных обязанностей.

***

Срочный вызов разорвал ночь надвое. Даари знал, как это бывает: особенно сильный укол Опознавателя в запястье, пробуждение в режиме «взорванного рая», скупое предписание «срочно прибыть» на экранчике прибора и, как всегда, ни минуты в запасе. К счастью его тревожили подобным образом всего несколько раз за всю Экспедицию. Оир наоборот был нужен всем и всегда, и у него редкая неделя обходилась без чего-нибудь экстренного. Он давно привык к этому и даже приобрёл немалый авральный опыт. Который и помог ему собраться и удалиться из квартиры так быстро и бесшумно, что аккуратно растолканный Даари не только ничего не понял, но и даже не проснулся до конца. Лишь спустя пару минут до него начал доходить смысл тишайшего шёпота Оира, которым он сопровождал свою эвакуацию. «Конец выходным, меня вызывают, челнок уже на подходе, ничего не знаю, как узнаю – сообщу».

«Что же, всё понятно, – думал Даари, снова закрывая глаза. – Хорошо, что из кровати вытащили его, а не меня, тем более в такую погоду. А как собрался ловко. Будто знал, что его «дёрнут» именно сегодня и лежал, заранее дожидаясь сигнала. Да ещё и в темноте. Опыт, одним словом…»

С такими мыслями он снова заснул. А Сергей вообще не просыпался. По ночам он стал спать крепко и безмятежно и это не могло не радовать. Так что обо всех ночных событиях он узнал только утром и отнёсся к новостям совершенно спокойно. Поругал немного собственную сонливость, опечалился, что его не разбудили и не дали сказать Оиру «до свидания», посетовал на плохую погоду, но вскоре переключил своё внимание на другие дела, удовлетворённый объяснением, что ночная тревога – штука для пилота привычная, и ничего необычного в ней нет. Потом пришёл Ванька, сказал, что родители на работе и позвал Сергея к себе. В последние дни такие визиты стали традицией: Ванька приходил, заученной фразой звал Сергея. Сергей, который, точно, ждал Ваньку с самого утра, так же заученно соглашался и уходил в компании своего друга. Братья-пришельцы радостно улыбались и делали вид, что не замечают подвоха.

Этот день – предпоследний день школьных каникул, начался по тому же распорядку. Сергей ушёл, а Даари призадумался над тем, что послезавтра Ванька отправится в школу и визиты наверняка закончатся.

Он подошёл к окну и посмотрел на здание школы, очертания которого едва виднелись сквозь ночь и метель. В последнее время в его голове начала происходить вполне ожидаемая метаморфоза: эмоции, которые так щедро раскрашивали всё его сознание на протяжении странного декабря стали тускнеть, гаснуть и уступать место скучной, но неизбежной прагматичности. Определённо, Сергею становилось тесно в четырёх стенах и с этим было нужно что-то делать. Быть может, купить приличный особнячок в каком-нибудь небольшом, но не захолустном городке. Обязательно на окраине и чтобы вид из окон был красивым. Или даже лучше два особняка – себе и Сергею. Второй пока можно сдавать. Или вовсе, пусть стоит пустой. А то через два года доставать сумки с долларами станет неоткуда, так что лучше позаботиться об этом сейчас.

Но жильё – дело не первой срочности. Школа, будь она неладна – вот это по-настоящему монументальный вопрос. Что? Как? Куда? Даари не имел не малейшего представления об этом, но твёрдо знал две вещи: вариант с интернатом отпадает раз и навсегда, а в обычную школу, вот хотя бы ту, что виднеется на той стороне вселенской метели, слепого мальчишку если и возьмут, то с таким скрипом, что лучше и не пытаться. Да и понравится ли ему там? Заклюют ведь, с его-то характером.

Наверное, возможен компромисс. Особняк неподалёку от интерната. Утром отвёл, после уроков забрал. Можно так. Но прежде чем у Сергея появятся и дом и школа ему нужно обзавестись документами. Целым ворохом бумажек, достать которые Даари мог лишь в одном месте. Правда, оно теперь было для него почти потеряно. Или даже не почти.

Что делать? Пойти на сделку со своей гордостью и всё-таки попросить помощи на Станции? Этот вариант был единственно приемлем.

Станция звала своего заблудшего обитателя к себе. Манила огромными возможностями, намекала на мгновенно решение всех проблем и настоящих и будущих. И Даари, напряжённо уставившийся в тёмное окно начинал ловить себя на мысли, что в нём уже нет того болезненно-эйфорического запала, который заставлял его жить и действовать всё это время. То, что всю оставшуюся жизнь должно было вдувать смысл в его бытиё на чужой планете начало пропадать уже через месяц. Огонь померк, затрепетал, закоптил, покрывая разум жирной и чёрной сажей сомнений. «Зачем мне всё это? – сказал он сам себе. – Что я буду делать с мальчишкой через год, два, десять, если я даже сейчас не знаю толком, чем его занять. Я – не Оир, у которого всё получается само собой. И никогда им не стану».

Он задёрнул окно шторой, погасил свет и включил запись комнатного вификса, которая велась круглые сутки. Наугад двинул временной маркер на несколько дней назад. Такие следящие устройства делали особенно реалистичную картинку. Голопроектор не «подвешивал» уменьшенные очертания прямо в воздухе, как это было в случае с лестничной клеткой, а демонстрировал голограммы в натуральную величину, используя комнату в качестве декорации. Голографический Сергей, который отличался от Сергея реального лишь некоторой расплывчатостью, о чём-то болтал (звук Даари не включил) с голографическим Оиром. Оба сидели на полу. Потом Оир взял со стола стопку листов бумаги и принялся учить Сергея основам оригами. Бумажные самолётики, пароходы и цветки складывались в пальцах пилота сами собой.

Самого Даари в записи не было. Наверное, ушёл в магазин. Или, как обычно, пропадал на кухне. За ворохом бытовых дел он прятал своё неумение. А может быть и нежелание.

От этих мыслей внутри всё холодело. Он боялся их, боялся признаться самому себе, что они гостят у него под черепом всё чаще и чаще. Но обманывать самого себя – вещь на редкость бесперспективная.

А потом Сергей пришёл от Ваньки и всё сразу встало на свои места. И тяжкие мысли пропали и утраченный было смысл жизни снова стал вполне видим. Мальчик улыбается, мальчик счастлив и это уже здорово!

Впрочем Сергей всё же уловил перемену в настроении Даари. Вновь задал свои привычные вопросы насчёт «всегда» и «насовсем», получил на них дежурные, давно заученные наизусть ответы и поверил лишь потому, что хотел верить в них.

– Дим, а ты вот так, как Оир никогда не пропадёшь? – спросил он у Даари.

– Как это «так»?

– Ну, так… Я проснусь, а тебя нет. Или ты в магазин пойдёшь и не вернёшься.

– Обещаю, что не пропаду, – ответил Даари с улыбкой. – Тем более, сегодня я вообще никуда идти не хочу. Погода мерзкая. Давай лучше почитаем что-нибудь.

– А может слова ещё поучим?

– Сэ кэссэнэссэ эрвурин? Мэву!

Чтение и изучение кссаниса были единственными занятиями с Сергеем, которые давались Даари. По его, конечно, мнению.

– Сэахас-тэо вииа Даари! – поблагодарил обрадованный мальчик. И без паузы заговорил по-русски:

– А погода совсем плохая?

– Хуже некуда! Настоящая снежная буря, за окном вообще ничего не видать.

– Нелётная?

– Гм… Наверное, да. Или это ты про Оира? Тогда не волнуйся, для него любая погода лётная.

Сергей посерьезнел, замолчал и, кажется, сделал для себя очередной глубокомысленный вывод. Какой именно – Даари не понял. Но взглянув на мальчика в момент задумчивости, он вспомнил о начальнике Экспедиции, которого для краткости весь персонал называл просто Капитаном. Тот тоже любил внезапные раздумья и молчаливые выводы. «Интересно – мелькнула в голове мысль, – надолго бы он задумался, если бы действительно узнал, что здесь происходит?»

Ответ на этот вопрос был чисто умозрительным. Капитан ничего не знал и знать не мог.

В последний день каникул погода сжалилась над школярами. Пурга утихла, дав ребятне возможность нагуляться впрок. Ванька предложил Сергею пойти на улицу и Даари идею поддержал. Они уже несколько раз гуляли вместе и беспокоиться было не о чем. После приснопамятного штурма снежной крепости Даари приобрёл у местных пацанов заочный, но внушительный авторитет, о чём ему по страшному секрету поведал Ванька. Этот авторитет переносился и на Сергея. А во-вторых, Ванька всякий раз оказываясь наедине с Сергеем, буквально вцеплялся в своего друга, не отходя от него ни на полшага. И лицо у него при этом становилось совсем не по-детски серьёзным. Кажется, впервые в жизни он понял, что такое настоящая ответственность. И она не тяготила его.

Но в этот день всё закончилось неожиданно. Ваньку угораздило подраться.

Они с Сергеем были вдвоём во дворе, когда туда заглянули три восьмиклассника из соседнего двора. Ванька их едва знал. Они спросили у него, не видел ли он четвёртого члена их компании. Ванька не видел и те собрались, было, идти дальше по своим делам. Сергей стоял в сторонке и терпеливо дожидался, когда приятель закончит свои дела. Но один из великовозрастных шалопаев, проходя мимо него, вытянул перед его распахнутыми глазами кулак с поднятым кверху средним пальцем и загоготал собственной находчивости.

Дальше случилось то, во что Даари верилось с трудом. Тихий, домашний и безобидный Ванька, который зачитывался Крапивиным, и очень недурно рисовал на последних страничках школьных тетрадок летящие по волнам парусники, сжал кулаки и бросился на доморощенного шутника. Повалил в снег, принялся колотить, но силы были неравны. Он сразу же получил кулаком в глаз, а через мгновение на него кинулась вся компания.

Сергей по звуку догадался, что происходит. А когда догадался, то заорал на весь двор. Может от испуга, а может в приступе бессилия. Благо, как раз в это время сосед с первого этажа, выкапывал из снега свою машину. Он уже был наслышан о Сергее и решив, что шпана бьёт слепого, как заправский гангстер, вытащил из-под сиденья бейсбольную биту и матерясь бросился на выручку. Недоросли пустилась наутёк. А грозный сосед, пылая праведным гневом, сгрёб Ваньку и Сергея в охапку и потащил их к Даари.

В таком виде они и предстали перед изумлённым инопланетянином: перепуганный и дрожащий Сергей, несчастный, извалянный в снегу Ванька и сосед, попеременно проклинающий всё и вся.

Даари насупился, сжал губы, но заставил себя мыслить трезво. Отвёл мальчишек на кухню, налил чаю, выслушал рассказ Ваньки обо всём, что произошло. Сергей тут же сделал вывод, что во всём виноват он и хотел уже уйти в комнату, чтобы молча там страдать. Но Даари не разрешил и Сергей остался.

Ладно, что он не видел, как Ванькин левый глаз заплывает и синеет. Тогда бы точно, горю не было конца.

– Это подло… подло так делать, – шипел Ванька злым шёпотом и правый глаз его сверкал даже не гневом, а холодной злобой. Даари опять поежился, уже во второй раз увидев этот огонь в глазах, точнее в глазу мальчишки, которого привык считать тихоней.

– Один против трёх… – поразмыслил он вслух. – Да ещё восьмиклассников. Вот же, догадался! Знал ведь, что тебя отлупят.

– Ну и пусть! А что мне надо было делать?

– Сказать мне. Я бы разобрался.

– Ябедничать? Вот ещё! – фыркнул Ванька. – Вот… если бы при вас кто-нибудь так сделал, вы бы что в милицию жаловаться пошли?

– Нет, не пошёл бы, – ответил Даари серьёзно. – Но я привык оценивать свои силы, прежде чем лезть в драку. Кстати, глаз тебе подбили крепко.

Сергей вздрогнул, услышав эти слова.

– Пройдёт, – буркнул Ванька и как бы случайно уставился на свои ноги.

– Ну да, пройдёт, дней через десять, а тебе завтра в школу. Мама, наверное, не обрадуется такому продолжению каникул.

Ванька засопел. Маму он боялся больше, чем всю шпану, вместе взятую.

Даари замолчал и задумался о чём-то, привычно глядя в окно. Но через полминуты он коротко вздохнул, явно приняв непростое решение и взглянул на Ваньку с доброй улыбкой.

– Дома никого нет?

– Угу, – промычал Ванька под нос. – А что?

– Не горюй, выручу я тебя. Фингал можно убрать. Примерно за час.

– Так не бывает!– ответил Ванька грустно, но уверенно.

– Бывает, раз говорю. Но при одном условии. Ты никому об этом не расскажешь, пусть это останется нашим секретом. Тем более, твой синяк пока никто не видел, кроме меня. Согласен?

– Согласен, – ответил Ванька, но недоверие из его голоса всё равно никуда не делось.

– Тогда иди домой, и глаз не трогай. Я зайду через полчаса.

Именно столько времени требовалось синтезатору для изготовления некоего снадобья, которым Даари доводилось пользоваться. То, что оно «хомосовместимое» он не сомневался.

Ванька ушёл. Сергей всё так же сидел на табуретке, поджав ноги и устремив распахнутые глаза в бесконечность. Даари подошёл, наклонился к нему.

– Скажи честно, тебя никто не тронул? – спросил он шёпотом.

Сергей молча покрутил головой, что было для него большой редкостью.

– Вот и хорошо. И не страдай, ты ни в чём не виноват. А Ваньку я вылечу так, что и следа не останется.

И он отправился в комнату, доставать с антресолей синтезатор.

– Из-за меня всегда всем плохо… – услышал он за своей спиной, но решил ничего не отвечать. Но дальше он расслышал вопрос, который не мог пропустить мимо ушей.

– А что бы было, если бы меня тоже ударили?

Даари, стоя на табуретке, закрыл глаза и поплотнее прижал к себе тяжёлый агрегат, чтобы не шмякнуть его об пол.

– Я бы уничтожил их, – ответил он и ему было совершенно безразлично, о чём подумает Сергей услышав такие слова. В голове Даари нашло приют многое, что было правдой или неправдой, в зависимости от того как посмотреть. Но эти слова были абсолютно правдивы. В этом он не сомневался.

Сергей не ответил ничего. Он тихонько перебрался на диван, прислушиваясь к тому, что делает Даари. Хотя слушать было нечего: тихий писк Опознавателя, шипение синтезатора и вздохи Даари мало чем отличались от тишины. Но мальчишке было довольно и этого.

– Пойдёшь со мной? – спросил Даари, когда снадобье было готово.

Сергей, храня молчание, забрался в самый угол дивана, подтянул к животу ноги и обхватил их руками.

– Лады! – пожал Даари плечами. – Оставайся, если хочешь…

Дверь в квартиру соседей была не заперта. Даари зашёл не утруждая себя звонком и направился в большую комнату, откуда доносилось бормотание телевизора, вперемешку с Ванькиным голосом. Вальяжно расположившись на родительской постели, Ванька одним глазом смотрел телевизор и говорил с кем-то по телефону. Увидев Даари, он спешно закончил разговор и отложил трубку. Взглянул с недоверием и надеждой одновременно.

– Договорил бы, – смутился Даари, почувствовав себя неловко. – Я бы за дверью подождал.

– А я уже всё! – ответил Ванька, оценивающе взглянув на склянку, которую Даари держал в руках. – Я Витальке со второго подъезда звонил. Он в десятом уже. Сказал, что сейчас соберет ребят и этих дураков найдёт.

– А-а, понятно. Месть, значит?

– И пусть месть! – привстал на локте Ванька. – Они сами виноваты! Или… вы думаете, что я боюсь сам пойти? Сами же сказали, чтобы я дома был!

– Ничего я не думаю, не кипятись! Ты своё уже получил и если не хочешь получить ещё больше от мамы, то ложись и лежи смирно.

Синяк у Ваньки разлился впечатляющий. Огромный, набрякший, всех оттенков лилового и красного он полностью скрыл под собой один глаз и перебирался через переносицу ко второму. Но хоть фингал и выглядел устрашающе, Даари знал, что с ним надо делать. Он уложил Ваньку на спину, щедро намазал синяк своей мазью и попросил льда для компресса. Выяснилось, что его в холодильнике сроду не водилось. Даари приуныл, потому что холод был нужен обязательно, но к счастью сообразил, что на дворе Заполярье и январь. Нашёл на кухне несколько пластиковых пакетов, сбегал на улицу, наполнил их снегом, замотал в полотенце уложил Ваньке на глаза.

– Вот так. Теперь лежи. Если снег растает, возьми второй пакет, я его в морозилку сунул. А не растает, то не забудь его оттуда выбросить, а то мама очень удивится вечером.

– Долго мне так? – поинтересовался Ванька, стараясь не шевелиться.

– Минут сорок. Потом посмотри, что вышло. Будет мало – полежи ещё.

– И что, синяка совсем не станет?

– Думаю, что да, – ответил Даари глубокомысленно. – До сих пор всегда получалось.

– Дядь Дим, а что это за лекарство? Как оно действует?

– Понятия не имею! Я не доктор и не химик.

– А где вы его взяли?

– Только что сделал – ответил Даари, всё ещё находясь во власти странного безразличия к собственным словам, которое пришло к нему час назад. Ему даже показалось, что если Ванька сию минуту спросит его, кто он такой на самом деле, он охотно и с подробностями расскажет ему всю правду. Безо всяких угрызений совести.

Только Ванька ни о чём таком не спросил. Но улыбаться словам соседа тоже не стал.

– Я пойду, – подытожил Даари, поняв, что вопросы у Ваньки кончились. – А то Серега один скучает. Ты потом зайди, покажись.

– Да, хорошо, – ответил Ванька, аккуратно поправляя сооружение, лежащее у него на глазах. И добавил тихо-тихо:

– А я бы, наверное, так совсем не смог.

– Чего не смог?

– Ну, вот так… чтобы совсем ничего не видеть. Вот лежу сейчас, вас не вижу, а знаю, что через час увижу, что не навсегда это. А если навсегда, то это очень… жутко.

Руки у Даари опустились. Голова тоже.

– Да, парень, – сказал он почти шёпотом. – Это жутко.

Он сам испугался своего признания и поспешил к двери, чувствуя, как к горлу подступает ком, а под рёбрами холодеет.

Сергею жутко не было. Он всё ещё сидел в уголке дивана и занимался делом бесполезным, но любимым: раздавливал пальцами воздушные пузырьки на пупырчатой упаковочной плёнке. Те лопались с тихими хлопками. Он вообще любил сидеть в углу, на полу или диване, ощущая спиной сразу две стены и очень любил возиться с хлопающей плёнкой, которой ему досталось немало, вместе с подарками Оира. Правда, когда Оир был рядом, времени у Сергея на такие пустяки не было совсем. Неугомонный и изобретательный пилот занимался с Сергеем с утра до вечера и, кажется, получал от этого немалое удовольствие. Но теперь Оира не было. А Даари… Даари подумал, что ему нужно приготовить обед. Потом пробежаться по магазинам, прибрать в доме, починить, наконец, сломанную задвижку в ванной – совершенно никому не нужную, но ставшую делом принципа. И о Ваньке забывать не следовало. Как он там, помогло ли лекарство?

Сергей, с безмятежным выражением лица, хлопал свои пузырьки. Даже не спросил, как дела у Ваньки. И Даари, к своему изумлению, вдруг понял, что такая диспозиция устраивает его целиком и полностью. Он с радостью будет готовить обеды, ходить по магазинам и чинить шпингалеты. Если нужно – поможет Сергею поесть или там одеться-раздеться. Сходит с ним погулять, а вечером почитает книжку. И это всё. На большее он способен не был и предпочёл бы, чтобы в остальное время Сергей сидел тихонько в уголке и щёлкал свои пузыри.

Потом изумление прошло. Вместо него явился страх. То, что казалось ему широкой дорогой, ведущей в их с Сергеем будущее, оказалось на деле только миражом. Пустоту за своей спиной он обеспечил себе сам, приняв решение порвать со своим естеством. Но и впереди тоже была лишь пустота. Она взглянула на Даари своей зияющей глазницей, из которой пахнуло могильным холодом. Пустота предвещала всё, что угодно, но только не киношный «хэппи энд» со счастливым взрослым Сергеем и дедушкой Даари, гордого тем, на что он положил всю свою жизнь. Не будет этого. Точно не будет. Впереди только пустота и холод, которые уже сейчас проникают к нему под рёбра.

Сергей молча щёлкал пленкой и по его лицу Даари не мог прочесть ничего. Остаток дня целиком состоял из этих бессмысленных щелчков.

«Не надо!!!»

Крик вонзился в сон Даари, будто раскалённый стержень. Ужаленный криком, он подлетел над скрипучим креслом и инстинктивно выкрикнул кодовую фразу включения потолочного голопроектора в некогерентном режиме. Под потолком зажёгся глаз импровизированного ночника, а по комнате разлился голубоватый волокнистый свет.

Сергей наполовину свесился с дивана вниз головой, будто высматривал что-то под ним. Волосы его тоже свисали до пола, отчего в тускло-голубом свете мальчик приобрёл слегка потусторонний вид. Даари поморгал и решил, что Сергею приснился кошмар. И как обычно, невидимая иголка укоризны тут же кольнула его под ребро. Отчасти, он был виноват в том, что случилось. Наверное, Сергею не снились бы кошмары, если бы он спал рядом. Но как только кресло освободилось, Даари перебрался на него, к молчаливому неудовольствию брата.

И раз виноват был он, то на Сергея сердиться было не за что.

– Ты чего? – спросил Даари, старательно изображая зевоту.

Сергей замер, прислушиваясь, а потом не очень ловко забрался обратно на диван и стал расправлять одеяло.

– Мне сон приснился, – сказал он виновато.

– А-а, сон… Что, плохой?

– Плохой. Интернат, дядя Саша, мальчишки во дворе, сразу всё. И всё такое… прямо как на самом деле. Так страшно. Я закричал, да?

– Угу.

– Прости, пожалуйста! Я тебя разбудил.

– Ничего страшного, – ответил Даари и зевнул уже по-настоящему, безо всяких театральных штучек. – Всем иногда снятся плохие сны. У тебя… ну всё в порядке? В душ не надо?

– Нет, не надо, – отозвался Сергей тихо.

– Вот и отлично! Засыпай. Ночь на дворе.

Вторая кодовая фраза погасила инопланетный ночник. В комнате остался только свет уличного фонаря.

– Мне снилось, что я проснулся там, – добавил Сергей шёпотом. – Дим, а я теперь как бы и не знаю, что в самом деле? Я сплю здесь и мне снится, что я в детдоме, или я сплю там, и мне снится, что я с тобой. Странно так… Даже спать теперь страшно.

– Серёж, не выдумывай! Всё хорошо.

Сергей замолчал и, судя по звуку, отвернулся к стене. Даари тоже повернулся на бок, мысленно улыбнувшись известному парадоксу китайского философа и бабочки, который только что был заново открыт мальчишкой. Теперь следовало закрыть глаза и уснуть самому. Глаза он и вправду закрыл, но пошарив в своём сознании обнаружил, что марево дремоты пропало и спать не хочется совсем. Это было плохо. Если к бессоннице, которая теперь нередко гостила у него по ночам, он привык, то к неизбежным тягостным размышлениям, которые она приносила с собой он привыкнуть не мог. Тихонько ненавидя эти тягучие и липкие ночные мысли, он пробовал отвлекаться от них так и сяк. Но размышления о житейских мелочах, беззвучная декламация хартейских гимнов и даже слушание музыки через наушники (чего Даари терпеть не мог и никогда бы не сделал в иной ситуации) ни к чему не приводили. «Ночные мысли» были подобны грозе. Они тоже собирались не спеша, обстоятельно, затягивали собой всё сознание так плотно, что свет разума порой едва пробивался сквозь их завесу. А потом в один миг всё это с грохотом обрушивалось на Даари. Изнутри, конечно, но ему от этого было ничуть не легче.

На этот раз «гроза» была особенно сильной. Неожиданное рассуждение Сергея о снах прочно засело в голове Даари и начало расти и, попутно, мутировать, превращаясь во что-то действительно страшное. Он лежал на спине, откинув подушку в сторону и вытянув руки по швам пытался понять кто же он такой. Уже не тэви, ещё не человек. И не то и не другое. Быть может он и правда всего лишь тень, осколок сна десятилетнего сироты, который спит на жёсткой казённой койке, накрытый куцым казённым одеялом и грезит о лучшей жизни. И нет никакой Экспедиции, и Орэ тоже нет и Хартеи на ней. Ничего нет, есть только маленький мальчик, который спит и видит сон.

Если бы Даари услыхал нечто подобное средь бела дня, он бы, наверное, хохотал до икоты. Но сейчас ему было не до смеха. Он лежал и боялся, что открыв глаза он увидит над собой не потолок с пятном света посередине, а… интересно, как выглядит ничто, которое лежит за гранью яви и сна? Реально ли то, что он привык считать реальностью? И как жить дальше, если всего того, во что он верил, нет на самом деле…

…Интересно, может ли часть сна осознавать себя отдельно от самого сна?

…Нет, ну Сергей же не видит. Как же ему могут сниться… ну, «визуальные» что ли сны? Нет, это совсем невозможно.

…Мы – тэви. Мы знаем о Вселенной намного больше, чем люди. Даже умеем летать меж звёзд. Пока не очень хорошо, но всё-таки умеем. Как же вышло, что нас выдумал какой-то мальчуган, слепой, к тому же. Он же человек.

…Или нет? Кто тогда?

…Кому принадлежит сон? Тому, кто его видит? Или тому, кто живёт внутри сна?

Были и другие мысли. Странные, почти бредовые, они наваливались на Даари и само мироздание (вымышленное или настоящее – он теперь не знал) начинало подпрыгивать, как утлая лодка в шторм. Где укрыться лодке? В уютной гавани встать на надёжный якорь. Но где эта гавань? Как найти единственная и непоколебимая точка отсчёта, краеугольный камень, заложенный в основу личной вселенной?

Даари не знал. Точнее знал, но забыл. Или, ещё точнее, почти забыл, Опрометчиво выгнал это знание из своей памяти. Но оно не ушло далеко и с радостью вернулось при первом зове. Ось его бытия на чужой планете расположилась возле Южного полюса. По странному стечению обстоятельств, неподалёку от оси самой планеты.

Он встал с кресла и на негнущихся ногах поплёлся в туалет. Подражая герою кинофильма про шпионов, пустил в ванную гулкую струю воды. Потом уселся на закрытый унитаз и несколькими резкими, дёрганными нажатиями на кнопки вызвал Оира через Опознаватель.

Тот ответил сразу. Серьёзно, по-деловому, будто ждал ночного разговора, заранее зная, что он пойдёт не о пустяках.

– Даари? Что случилось?

– Ничего. Просто… захотелось поговорить.

– Отлично, давай поговорим. Как дела, чем занимаешься?

– Ничем. Просто… я не знаю, что мне делать дальше.

Оир молчал долго. А когда ответил, то голос его стал совсем другим. Теперь с Даари говорил не пилот-балагур. Теперь это был его старший брат во всей своей красе: строгий, непоколебимый, не сомневающийся ни в чём. Он заговорил и в голосе зазвучал даже не металл, а битое стекло, твёрдое и обжигающе-острое. Доселе слышимые Даари лишь один раз, в день, который ему хотелось бы навсегда вычеркнуть из своей памяти.

– Не знаешь? Наигрался, да? Решил сменить хобби?

– Нет! – заорал Даари, если вообще можно орать шёпотом. – Может это ты играешь, а я – нет! Я сказал, что он мне брат, значит так оно и будет.

– Что же тогда? – осведомился Оир голосом более спокойным.

Сердце Даари колотилось как паровой молот и даже миниатюрный водопад в ванной не мог заглушить его стука.

– Оир, я правда не знаю. Что-то изменилось, сам не пойму, что. Мысли дурацкие в голову лезут, даже не о нём и не обо мне, а просто… дурацкие. Тошно мне что-то. Тоскливо. Какая-то… беспросветность впереди.

Он ждал, что Оир напомнит ему, что он сам выбрал для себя эту беспросветность. И не дождался. Оир напомнил о другом.

– Ты же хаританец! Прирождённый психотехник… или как там это у вас называется. С каких это пор ты не можешь совладать со своей головой?

– Не могу. При нём я ничего не могу. Его глаза… они опустошают меня. И я… – Он набрал в лёгкие воздуха, задержал дыхание, и на одном выдохе, запинаясь, глотая окончания, признался: – …Оир, я не знаю, чем мне эту пустоту занять. Хочу, но не могу. Не знаю как. Ты… я видел, что можешь ты, видел как он тянулся к тебе и потом как расстроился, узнав, что ты улетел. Я хочу, чтобы он был счастлив, но это только ты можешь ему дать! Пойми, Оир, только ты! Во мне ничего нет. Я ему даром не нужен.

– А он тебе? – прервал его Оир и Даари не нашёл, что ответить.

– Понятно…, – заговорил Оир, расценив молчание по-своему. – Хочешь, чтобы я остался здесь с тобой и с ним? Или даже вместо тебя?

– Да, хочу! – заявил Даари не дрогнув, потому что бывает ложь, о которой потом жалеешь всю жизнь.

Опознаватель издал серию коротких щелчков и разразился короткой мелодичной трелью. Такого за ним раньше не водилось, но Даари было не до технических тонкостей. Он ждал, что ответит брат. И Оир ответил. Снова с битым стеклом в голосе и, в нарушение всех предписаний, не на кссанисе. Наверное, в родном языке пилот не отыскал подобающих эпитетов и предпочел ему русский.

– Значит, даже так… Хорошо, брат, будь по-твоему. Я прилечу через неделю, и останусь с мальчишкой. Навсегда. А ты убирайся на Станцию, а потом в свою Хартею. Счастья ему хочешь? Я поклянусь тебе, что сделаю всё, чтобы он был счастлив. Но при одном условии: ты сам скажешь ему в лицо то, что сказал сейчас мне. А потом можешь отправляться к чёрту.

– Но я…

– Без нытья! – раздалось из Опознавателя, вперемешку с новой порцией щелчков и трелей. – Мне ответ нужен, а не твои сопли! Решай! Сейчас решай, я жду!

Кафельные стены пошатнулись и поплыли вокруг Даари. На миг ему вспомнился теперь уже давний разговор с Сергеем. Он тоже состоялся ночью и в нём были похожие слова…

– Трус! Что ты скулишь как побитая шавка? Мысли его замучили… Совсем идиот да? Не соображаешь, что мальчишка замкнут на тебя и ты его изводишь своими истериками… Да ты слеп, ещё больше, чем он, хренов калека, идиот юродивый…

Были и другие выражения, покрепче, чем «калека» и «юродивый». А Даари сидел и не мог понять, кто же так костерит его: распалившийся не на шутку Оир или засевший в мозгах персональный обличитель. Хотя ему было всё равно.

А мир всё кружился и кружился вокруг него.

Потом внезапно, в одно мгновение, мельтешение остановилось. Стены замерли, унитаз перестал вертеться волчком и раковина на чугунных крючьях блеснула фаянсовым боком как апофеоз непоколебимости. Струя воды билась о пустую ванную. И Опознаватель по-прежнему взирал на хозяина значком открытого канала связи. Даари рассматривал его с нескрываемым интересом.

– Прекращай панику и иди спать, – сказал Оир, добрый и весёлый Оир, душа любой компании. – Всё в тебе есть, поищи только хорошенько. Научи его, для начала, чему-нибудь, что хорошо делаешь сам. Увидишь, это просто и очень интересно. Предложи, а то он ведь сам не попросит. И прекрати пугать его своими заскоками. Ещё хоть раз такое выкинешь – я набью тебе морду. Ты меня знаешь.

Даари знал. Он хотел что-то спросить у Оира, но индикатор канала мигнул и погас. Оир повесил трубку.

Спать Даари не хотелось. И шевелиться тоже. Он сидел в неподвижности минут пять, а потом ещё пять, слушал шум воды и размышлял. Ни дать, ни взять – роденовский мыслитель с унитазом вместо постамента.

Сердце угомонилось. Уши перестали гореть и краска отхлынула от лица. Раздражения из-за только что полученного разноса он не ощущал. Злости – тем более. Ни на Оира, ни на себя самого. Стараясь сохранить спокойствие, Даари анализировал то, что услышал и постепенно в голове его кристаллизовалась некая идея. Неплохая, на первый взгляд.

Дверь приоткрылась. Сломанный шпингалет беспомощно скрипнул и повис на одном шурупе, а в проёме появился Сергей. Постоял немного, привычно ухватившись за дверную коробку, послушал шум воды. А затем сказал коротко и просто, не задавая ненужных вопросов:

– Дим, а пойдём спать.

Давно ли он стоял за дверью и что смог расслышать, Даари не знал. Да и не хотел знать. Ему лишь захотелось на всякий случай объяснить Сергею, что неожиданный ночной разговор никакого отношения к нему не имеет, а причиной ему послужил внеплановый приступ меланхолии, который у него, Даари, иногда случается. Но подробности, нужные и ненужные, рванулись к горлу обезумевшим стадом и он счёл за благо не пускаться в объяснения. В конце концов Сергей ни о чём и не спрашивал.

– Твоя правда, малыш, пойдём, – ответил он, поднимаясь на ноги. – Ты уже понял, где сон, а где – нет?

– Разобрался, – вымолвил Сергей буднично. – Наверное, то, что здесь – всё-таки настоящее.

Даари невольно заулыбался. Ради того, чтобы услышать эти слова, стоило выслушивать ругань даже тысячи разгневанных Оиров.

– Ну и здорово! А теперь пойдём. Завтра будет интересный день.

– Интересный?

– Ну да. Надо бы показать тебе, что нужно делать, когда лупят твоих друзей. Хочешь?

– Хочу, – ответил Сергей не задумываясь, повернулся и отправился обратно в комнату. Даари закрыл воду и поспешил туда же. И укладываясь на своё скрипучее кресло он уже не сомневался, что наступающий день вправду будет интересным. Из числа тех, что потом запоминаются на всю жизнь.

…Занавес тьмы, сотканный из непроницаемой межзвёздной черноты, беззвучно рухнул и перед взором Даари предстал ликующий сине-зелёный мир, исполненный сетом. Было утро… да, летнее утро и трава искрилась от росы и редкие облака таяли в синеве неба. Изумрудный, украшенный синими, жёлтыми и белыми самоцветами луг сиял, подёрнутый алмазной пылью. Его пересекала тропинка – еле заметная тропка, протоптанная среди безмолвного великолепия. Она убегала за горизонт и Даари знал, что должен пройти по ней. Он сделал шаг и ледяная роса ожгла его ноги. Взглянув вниз Даари увидел, что он стоит на тропе босиком. Да что там босиком, на нём вообще не было ничего, кроме коротких шортиков – немудрёной одёжки, которую он так любил в детстве. Хотя, почему любил? Ведь он сам сейчас наверное стал маленьким мальчиком. Посмотришь под ноги и удивишься, до чего же близко трава. А ноги покрылись мурашками, и левая коленка, недавно ободранная о камень, нестерпимо чесалась.

Он зажмурился и сделал шаг, потом ещё, уже смелее и вскоре зашагал по тропинке легко и свободно. Роса перестала обжигать, став ласково-приятной. Захотелось разбежаться и плюхнуться животом в искристую и мягкую как шёлк траву, так чтобы в глазах потемнело, а скулы свело от холода. Он много раз делал так и знал, что через миг холод пропадает и по всему телу разливается особенное, пахнущее зеленью и летом тепло.

Но нет, не сейчас. Путь далёк, а времени мало. Надо спешить.

Он шёл сквозь бесконечный луг дорогой своих воспоминаний, а за его спиной вставало огромное дневное светило. Не синее – жёлтое.

А потом был звук. Чистое, пронзительное «ля» накатило на него и завибрировало так истово, будто непостижимое божество тронуло струну, протянутую меж прошлым и будущим, породив всплеск преображающий саму вселенную. Всё вокруг переменилось в один миг, свет за спиной из жёлтого стал голубоватым, и зелёный луг заиграл всеми оттенками серебра. Откуда-то появились деревья, такие высоченные, какими они бывают только во взгляде ребёнка. У них были серебряные и платиновые листья. Даари заморгал, удивляясь не столько взметнувшимся ввысь деревьям, сколько голубому свету и зелени, которая в нём стала серебром. Он отвык от голубого светила и теперь оно казалось ему неправильным… каким-то неродным.

Звук был не одинок. Новые ноты толкали его в грудь, а вокруг колебалось мироздание. И с каждым всплеском Даари всё больше и больше узнавал тропинку, по которой шёл. Петляя меж деревьев она вела его… теперь он точно знал куда. Ведь он сам и протоптал её, тысячи раз пробегая по одному и тому же маршруту. Каждая кочка, каждый камень, каждый корень, выступивший из земли были ему известны на этом пути.

Аноссегал был на поляне. Окружённый серебряными деревьями, величественный и непонятный никому, он сидел на коленях и играл на анве. Нехитрый инструмент: полусферическая дека из половинки высушенного плода ассиара, деревянный гриф длиной в руку, четыре струны, свитые из прочного шелковистого волокна паутинного червя саэхха – вот и вся премудрость. Музыка была не сложнее инструмента. Даже не музыка: узловатые пальцы Аноссегала прикасались то к одной струне, то к другой, извлекая редкие, пронзительные звуки. Иногда пальцы рождали аккорд из двух или даже трёх нот. Они звучали в унисон или в диссонанс, выходили уверенно или срывались со струн будто бы по прихоти случая. Мелодии не угадывалось вовсе и невозможно было сказать, знает ли старик всю последовательность нот от начала до конца или всякий раз импровизирует. Даари так и не смог разобраться в этом. Слуха у него не было, а старик брал в руки анве нечасто. Только в особенных случаях.

Даари не любил непонятного музицирования. Может потому, что не понимал его сути. Однажды он спросил у старика, зачем это нужно, но Аноссегал, усмехнувшись в кулак ответил, что придёт время и Даари поймёт всё сам. Время так и не пришло. Он лишь сделал вывод для себя, что такому бренчанию можно научиться за половину дня и безо всяких способностей.

Он приблизился к старику с соблюдением всех хартейских правил вежливости и уселся рядом так, чтобы видеть Аноссегала в профиль. Удивительно, но за все долгие годы, что Даари знал его, старик совсем не изменился. Время будто обходило его стороной и он всё такой же, как и в день их первой встречи. Высокий, прямой, с иссушённой временем загорелой кожей под которой проступали узлы жил. Облегающие тёмно-коричневые штаны из тонкой, но прочной ткани, и куртка того же цвета, прихваченная на талии широким матерчатым поясом, со множеством ячеек и карманчиков были традиционным костюмом хартейского воина. Вытянутое лицо, покрытое глубокими морщинами, нос прямой, как у греческих статуй, седые волосы, которые никогда не вились и тёмно-серые глаза, не по-стариковски ясные, внимательные. Правда сейчас они были прикрыты веками. И все черты лица Аноссегала словно окутывала лёгкая дымка: они теряли очертания, менялись и ускользали от взора Даари, рассыпаясь в лучах Рцеха бронзовыми бликами. Он прищуривался, поворачивал голову так и сяк но всё равно видел прикрытые глаза, нос, губы, волосы. Но почему-то не мог разглядеть лица старика.

Была и ещё одна странность в происходящем. Даари никак не мог понять свой возраст. Он был одновременно и взрослым и ребёнком.

Аноссегал извлёк особенный аккорд и анве в его руках превратился в цветок, похожий на розу, но тёмно-синего цвета. Правда, цветок чах: дряблые лепестки беспомощно свисали с чашечки, серебряные листья покрылись бурыми пятнами.

– Много лет растил я его, – произнёс Аноссегал правильным глубоким голосом трагического актёра, и внимательно посмотрел на синюю розу. – Но теперь он гибнет.

Старик никогда не говорил так правильно и красиво и эти слова немало удивили Даари. Вот только ответить ему было нечего, потому что в ботанике он был не силён. Он лишь по-человечески пожал плечами.

Но Аноссегал ждал ответа.

– Почему так? – спросил он повернувшись к Даари, но лицо его всё равно было словно отражение в подёрнутой рябью воде.

– Может ему чего-то… не хватает? – вслух предположил Даари и смутился своего невежества.

Старик усмехнулся.

– Нет, всё совсем наоборот, – произнёс он напыщенным речитативом, словно сидел не на поляне, а на сцене театра. – Слишком много силы заключено в нём. Она родила самолюбование. Он хочет лишь цвести, но не плодоносить. И то, что раньше вдыхало в него жизнь теперь отравляет его.

Даари ничего не понял. Он хотел было ответить что-нибудь умное и ни к чему не обязывающее, но Аноссегал опередил его.

– Это – ты! – произнёс он, проведя шершавой ладонью снизу вверх по тонкому стеблю.

Даари не удивился. Просто сразу понял: да, цветок – это он сам. А потом пришло понимание и того, что старик сказал раньше.

– Я не влюблён в себя, – ответил он почтительно, но холодно. – И тем более, я не влюблён в то, чего достиг в Искусстве. Но как, по-твоему, можно учить Сергея? Я не смогу дать ему всё то, чем владею сам. Это просто невозможно!

Аноссегал поднял бровь. Неуловимое движение и цветок в его руках снова стал музыкальным инструментом.

– Я могу обучить Искусству любого, не говоря ни слова и не совершая ни одного движения. Одной лишь игрой на анве – ответил он и коснувшись струн вновь извлёк чистый звенящий звук. – А ты, меж тем, глуп и забывчив. Не помнишь главного принципа Искусства. Не нужно ничего давать. Надо лишь помочь отбросить то, что мешает.

– Он не хаританец… И вообще – не тэви.

– Всякий отмеченный знаком Несомненности – хаританец.

– И, позволь напомнить, он ничего не видит.

– А кто из нас видит всё?

– Да… наверное никто. Включая и меня. Пожалуй, стоит попробовать. Хотя бы самые азы.

– Глупец! Забыл, что Искусством нельзя владеть по частям. Ступивший на путь должен идти до конца. Иначе оно обернётся против него самого.

– Тогда, может быть, не надо совсем?

– Не надо. Умирай дальше. Чахни. Медленно сходи с ума. Я отрекусь от тебя, – сорняка, сосавшего из меня соки лишь себе на благо.

– Нет, нет…

Пальцы Аноссегала с невероятным проворством метнулись по грифу, родив даже не аккорд, а целую мелодию из громких и резких звуков. Зелёный ковёр пошёл волнами, деревья покосились и отступили к горизонту, небо с треском лопнуло, будто разорвался занавес. Всё вокруг поблёкло, потеряло очертания и стало расползаться на отдельные обрывки.

– Время! – вскричал старик и ловко взмахнув анве перехватил его двумя руками за гриф. Поспешно протянул его Даари.

– Возьми его, возьми! – попросил он, единственный цельный и живой, посреди обломков вселенной. И, как показалось Даари, в голосе старика была мольба.

Он был недостоин такого дара. Но времени на разговоры не осталось. Протянув свои руки Даари ухватил гриф между рук старого учителя. И прежде чем ткань сна растаяла окончательно, он отчётливо ощутил пальцами тепло и гладкость дерева и упругость струн сакрального инструмента, владеть которым могли лишь могущественные Аноссегалы.

Через секунду он проснулся окончательно. Сердце колотилось, дыхание было учащённым. Пальцы всё ещё крепко сжимались в кулаки. А на столике рядом с креслом горланил свою дребезжащую мелодию дешёвый китайский будильник, достойный представитель племени одноразовых будильников, который утром можно разбить о стену и не пожалеть об этом.

Правда Даари этого не сделал, опасаясь пугать Сергея, который тоже проснулся и теперь с несколько рассеянным видом сидел на диване, поджав голые ноги. Аккуратно отключив вопящую машинку, Даари снова прилёг.

«Кораблики, картиночки…», – с сарказмом подумал он, вызвав перед глазами образ Оира. «Ну ничего, я тебе покажу, как подобает воспитывать пацана…».

Мысль была правильной. Одна из немногих правильных мыслей, посетивших голову Даари за последние дни.

То, что хаританцы привыкли называть Искусством, не было лишь изощрённым воинским мастерством, как об этом были склонны думать тэви, не принадлежащие к замкнутому миру коренных жителей Хартеи. Искусство было гораздо шире и вбирало в себя много больше, чем лишь умение побеждать врагов. Если обобщить все его разновидности и ответвления, то можно было сказать, что главной задачей Искусства была задача научить хаританца жить и взаимодействовать как со своими соплеменниками, так и с остальными обитателями планеты, во всех проявлениях этого взаимодействия. Оно включало в себя множество взаимосвязанных дисциплин, в том числе некое подобие домостроя, состоящего из нескольких тысяч предписаний и запретов, регламентирующих все аспекты жизни хаританца, мировоззренческие, политические и медицинские наставления, весьма сложную систему психофизических тренировок и, многое другое, в том числе и «ФА» – воинский подраздел. Искусство никогда не было статично: по мере эволюции тэви вообще и хаританцев в частности, его структура менялась, одни разделы забывались, а им на смену приходили другие, актуальные на данном историческом этапе. До эры межзвёздных полётов Искусство в основном дошло в двух ипостасях: психофизической и воинской. Первая была и оставалась обязательной для изучения каждым хаританцем, ибо не постигший навыков саморегуляции хаританец, едва став подростком, становился опасен и для себя и для окружающих. Внезапный приступ агрессивного безумия мог застать его где угодно.

Что касается «ФА», то оно перестало быть «собственностью» хаританцев за несколько сотен лет до того, как от поверхности планеты оторвалась первая ракета. В традиции хаританцев «ФА» всегда было цельно, но усилиями тэви воинское искусство рассыпалось на множество школ и течений, начиная от гимнастическо-оздоровительных систем, и заканчивая боевыми дисциплинами как спортивного, так и прикладного назначения.

Впрочем благодаря хартейским ортодоксам-аноссегалам цельное Искусство, в том числе и его воинский подраздел, всё ещё сохранялись в чистом виде. «ФА» тоже было многогранно и ступивший на путь воина хаританец занимался не только физической подготовкой и освоением разнообразного оружия, но и изучением стратегии, тактики, медицины, психологии, дипломатии и разумеется неизменной психорегуляции, только особенной, боевой.

Но прежде чем неофит начинал постигать науки, прежде чем узнавал как управляться с разнообразным оружием, начиная с тяжеленных двуручных мечей и заканчивая духовыми трубками с отравленными дротиками, и как обходится вовсе без оружия, его руки и разум узнавали, что такое риннер. Он стоял особняком в числе прочих смертоносных штуковин, коих хаританцы знали немало, являясь их мистическим, сакральным оружием. Применение риннера регламентировалось отдельным сводом законов. Что стоит одно только предписание хоронить врага со всеми воинскими почестями, если только он принял смерть от риннера.

Древнее оружие будто бы вбирало в себя всю суть хартейского Искусства. Простота, незаметность, многофункциональность, удобство – всё было присуще этой незатейливой металлической трубке с лезвием на одном конце и сложенной петлёй цепочкой с другой. И каждый молодой воин перво-наперво постигал 63 основных движения с риннером, разбитых на три группы: работа с риннером как с дубинкой, при убранном лезвии, фехтовальные приёмы, во время которых риннер держали за трубку или вращали на цепи и метательные приёмы. 63 движения – 63 буквы сокровенного языка хартейских воинов. Алфавита, которым была написана не книга их Искусства, но и вся история.

На популяризацию различных дисциплин Искусства среди «широких тэвийских масс», хаританцы взирали со снисходительной улыбкой, примерно такой, которая застывает на губах ветерана спецназа во время просмотра третьесортного боевика. Но то, что в числе попавших под популяризацию дисциплин оказалось сакральное владение риннером, поначалу вызвало их крайнее недовольство. Однако риннер, однажды вырвавшись из крепких рук своих создателей, снискал особенную популярность по всей планете. Он входил в экипировку солдат и полицейских (когда на Орэ ещё была в них нужда), пользовался любовью у охотников, а заодно стал добропорядочным спортивным снарядом. Каждый член Экспедиции прошёл обязательную «риннерную подготовку» и, кроме гравитонного излучателя и «генератора ужасов» имел в личном арсенале несколько риннеров. Даари не без удовольствия вспомнил, как незадолго до отлёта, он едва не сорвал сдачу экзаменов по владению древним оружием. Инструктор и экзаменуемые настолько стушевались перед настоящим Адептом ФА, что под благовидным предлогом отказались проделывать какие-либо манипуляции с риннером в его присутствии. Гордый Даари внял молчаливой просьбе и размеренным шагом покинул зал, предоставив коллегам возможность показать друг другу свои жалкие навыки. Благодарный инструктор конечно же поставил ему автоматический зачёт.

Наверное каждый неугомонный солдат-полицейский-охотник считал своим долгом усовершенствовать риннер. Энтузиасты «сочинили» десятки разновидностей простого до примитивности оружия, вызывая у его исторических создателей новые приступы неудовольствия и молчаливого осуждения. Для самих хаританцев риннер испокон веков существовал лишь в двух ипостасях: хэаин с четырехгранным обоюдоострым лезвием, и аххи с трехгранным клинком без режущих кромок. Два риннера входили в обязательную экипировку хартейского воина, но второй тип использовался чаще первого. Хаританцы не чурались прекрасного, конечно на свой манер. Они искренне верили, что изящно заколоть врага всегда лучше, чем вульгарно зарезать его.

Остальные тэви так не думали. Риннеры, которыми вооружили Абсолютников, сплошь были хэаин.

– Серёж, притащи, пожалуйста, табуретку! На антресоль надобно заглянуть!

Вопрос прозвучал в квартире в самое муторное для Даари время, когда все утренние дела в комплекте с завтраком были закончены и наставала пора подумать, чем занять мальчишку. В последние дни, на всём, что лежало дальше таких вот невинных просьб, воображение начинало буксовать.

Но не сегодня. Не в это утро.

– А? Да, я сейчас! – донеслось из кухни и в следующую секунду в дверях появился Сергей, с табуреткой в руках. Он прошествовал мимо Даари и поставил свою ношу у «стенки», всем своим видом демонстрируя, что мелкие просьбы старшего брата ему только в радость.

– Спасибо! Погоди не убегай, хочу показать тебе кое-что.

Даари забрался на табуретку, открыл «марс». Пять стандартных штампованных риннеров из модифицированного палладия хранились в простом пластиковом контейнере. Изначально их было шесть, но один остался торчать в дереве…

Даари поморщился от нежданного воспоминания, ухватился за контейнер и… выпустил его из пальцев. Подумал немного и извлёк наружу потёртый деревянный футляр, отполированный прикосновениями многих рук. Пристроил его на локте, открыл, беззвучно бормоча губами подобающий моменту хартейский гимн, ибо спящее оружие требовалось пробуждать не иначе как торжественным песнопением. Хотя бы и мысленным.

Сергей уселся за стол и стал внимательно слушать, как Даари возится на антресолях.

…Они лежали в углублениях, обтянутых тонкой крашеной кожей и их увитые гравировкой тела тускло блестели как и сто, двести, а, быть может и тысячу лет назад. Даари не знал, сколько им лет, как, вероятнее всего не знал и Аноссегал, подаривший ему футляр. Но они были очень-очень старыми. Дерево в некоторых местах растрескалось, обивка порвалась и облезла на углах, гравировка истёрлась. Но потрёпанные временем и, быть может, многими битвами, они по-прежнему были хищно-красивы и очень опасны, будто только вчера появились на свет в мастерской неведомого оружейника.

Рядом с риннерами, в отельном углублении хранилась чёрная ленточка, с вытканной серебром надписью. Она тоже была старой, хотя и не такой, как сами риннеры. Ленты рвались и истлевали, их меняли новыми, отставляя неизменным лишь цвет и текст надписи – приветствия оружия к своему хозяину. «Мы принадлежим воину», – гласили её первые слова.

Даари вытащил из футляра аххи продел средний и безымянный пальцы в цепочку, направил трубку вниз, сдвинул фиксатор и трёхгранный клинок выскользнул под собственным весом. Сжав пальцы Даари поднял риннер к глазам. Он любил это оружие. Великолепно помнил день, когда впервые взял его в руки. Даже не взял – просто дотронулся. Он сумел правильно выполнить сложное упражнение и Аноссегал таким образом поощрил его. Не бог весть, какая награда, но мальчик Даари много дней подряд едва не лопался от гордости. Ещё бы, ему разрешили взять в руки «всамделишный» риннер.

Тогда он и помыслить не мог, что однажды драгоценное оружие станет его собственностью.

А потом Даари стало грустно. Нужно было подумать о другом. Два антикварных риннера были драгоценными не только в переносном, но и в прямом смысле слова. Он помнил, как координаторы намеревались запретить ему брать реликвию с собой на Землю, поскольку она имела немалую историческую ценность. У них ничего не вышло, но Даари хорошо помнил, с каким осуждением смотрел на него пожилой хранитель какого-то музея, когда понял, что все старания были тщетны. Будто заранее знал, что риннеры застрянут на чужой планете навсегда.

«Надо бы их вернуть, – подумал Даари, всматриваясь в игру бликов на полированном клинке. – Хоть что-то хорошее сделаю для своих. Глядишь, какой-нибудь музейщик и помянет спятившего хаританца добрым словом…».

Он скосил глаза и с сомнением во взгляде посмотрел на раскрытый футляр. «Мы принадлежим воину», – недвусмысленно напомнили ему риннеры. Они не хотели переселяться в музейную витрину.

Сергей сидел за столом, держась одной рукой в край столешницы. Была у него такая привычка, и её природу Даари не улавливал. По маленькой квартире он теперь бегал совершенно свободно. Иногда вёл рукой по стенам или мебели, только это скорее было развлечение, чем необходимость. Но присев или остановившись, он всегда старался ухватиться за что-нибудь. Словно боялся, что его привычный и заученный наизусть мирок вдруг исчезнет.

Даари иногда хотел спросить об этом Сергея. Но всякий раз стеснялся. Правда сейчас ему было не до обсуждения подобных тем. Собравшись с мыслями, он сунул футляр обратно на антресоли и спрыгнул с табуретки. С отчётливым стуком положил раскрытый риннер прямо перед Сергеем.

– Это риннер, – сказал он, силясь унять сердце, которое уже прониклось важностью момента и поспешило прибавить оборотов. – Возьми, посмотри.

Сергей не шелохнулся. На лице его застыла маска опасливой неуверенности. Так прошло несколько секунд.

– Не бойся, не порежешься… – пролепетал Даари, чувствуя, как сердце начинает подпрыгивать к самому горлу. – Он не острый совсем… ну то есть острый, но не режется… Ну как стилет.

Сергей вряд ли знал, что такое стилет. Пальцы руки, которой он держался за стол, побелели от напряжения. Другая ладошка чуть приподнялась над столешницей и замерла с растопыренными пальцами, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Потом мальчишка опустил голову. Как будто бы виновато.

Даари пододвинул ногой табуретку, уселся рядом. С некоторых пор он во многом стал символистом, отыскивая отклики и соответствия во множестве событий, разной степени значимости, которые происходили вокруг него. Вот и сейчас ему до чёртиков хотелось, чтобы мальчик сам, без уговоров и помощи, сделал первый шаг на пути, который он приготовил для него. Это казалось ему чрезвычайно важным и многозначительным требованием и он почему-то был уверен, что так оно и будет. Ведь совсем недавно Сергей решился самостоятельно исследовать ящики кухонного стола. Но на этот раз он не мог пересилить себя. Потому и сидел сжавшись с поникшей головой, ожидая, когда простой факт дойдёт до старшего брата.

Соображал Даари быстро. Понимание мизансцены опрокинулось на него очередным ушатом ледяной воды и разорвалось в голове длинной тирадой отборных ругательств. Такие ушаты нет-нет да и выплескиваются на каждого. Сидишь себе, делаешь важное дело, пыжась от собственного ума и вдруг бум! Лёд в лицо, хороший подзатыльник, только будто бы изнутри, и ты уже не ума палата, а рядовой придурок, не способный увидеть то, что буквально прыгает в твои пустые очи.

В последнее время бедняга-пришелец особенно часто попадал под такой ледяной душ. Вначале он злился, а потом привык. Вот и сейчас он лишь охнул, отряхнулся (мысленно конечно) и поспешил исправлять ситуацию. Придвинулся ещё ближе, ухватил Сергея за запястье.

– …Ну хорошо, давай вместе посмотрим, – сказал он тихо, смущаясь своей оплошности. Потянул руку мальчишки вперёд, сквозь невидимую преграду и положил его пальцы на риннер. Сергей не сопротивлялся. Наоборот как-то обмяк, расслабился. Лица его Даари не видел, но ему показалось, что губы Сергея тронула лёгкая улыбка.

А пальцы уже скользили по стали риннера. Вначале легко-легко, почти не касаясь металла, затем смелее, увереннее. За одной рукой последовала вторая, и, чтобы смотреть было удобнее, Сергей даже решился чуть-чуть пододвинуть оружие к себе. А Даари, в свою очередь, решился отпустить руку Сергея. Тот не придал этому никакого значения. Первый, самый трудный шаг был сделан и теперь неуверенность сменилось заинтересованной сосредоточенностью.

– Тут всё просто, – комментировал Даари. – Это цепочка… да, вот. А с другой стороны клинок. Он как иголка, не режет, а только колется. Но он острый, так что смотри аккуратно. А вот правой рукой ты замочек смотришь, если риннер держать остриём вверх и повернуть его, то оно спрячется внутрь…

Сергей с интересом изучал риннер, а Даари наблюдал и называл ему то, к чему в данный момент прикасались его пальцы. Так научил его всезнающий Оир. Хочешь, чтобы мальчишка быстрее понял, что к чему, не хватай его за руки и не мешай, а сядь рядом и объясняй. В доступных, конечно, выражениях.

Метод себя оправдывал. Слушал Сергей так же внимательно, как и смотрел. Прав был Оир и в другом. Интересно стало не только Сергею, но и Даари. Странное такое чувство, словно бы он сам вновь открывал для себя древнее оружие.

Прошла пара минут и мальчишка осмелел совсем. Ухватил риннер одной рукой за трубку, второй – за клинок. Поднял голову, воображая себе что-то такое очень значимое. Даари давно привык к мимике слепого мальчика и читал его эмоции почти без запинки.

– Мне можно его… взять? – спросил он неуверенно.

– Ну конечно, возьми. Я его тебе для этого и дал.

Сергей прижал риннер к себе, клинком вверх, по-прежнему держа его двумя руками. Остриё оказалось в опасной близости от уха, но Даари одёргивать Сергея не спешил. Тот получил достаточно представлений, чтобы не уколоть самого себя.

Правая рука крепко сжимала риннер за клинок. Пальцы левой исследовали гравировку на трубке. Даари озадачился вопросом, способен ли Сергей на ощупь разобрать её рисунок. Но, как обычно, постеснялся спросить.

Сергей неожиданно поднял риннер к лицу и заинтересованно его понюхал. Получил новую порцию впечатлений и улыбнулся им.

– Только не облизывай! – на всякий случай предупредил мальчика Даари, сам не поняв в шутку или всерьёз.

– Не буду, – ответил Сергей серьёзно, и погладил риннер так нежно, словно это был его любимый котёнок. – А он… риннер, красивый. Я таких никогда не видел. Даже не слышал никогда.

– Угу…– подтвердил Даари многозначительно.

– Дим… а можно я спрошу об одной вещи? – попросил мальчик.

– Давай, спрашивай!

– А это такой же… которым ты тогда дядю Сашу… напугал?

Даари вздохнул печально. Ему совсем не хотелось вспоминать тот день.

– Ты прости, это я просто так… – немедленно добавил Сергей, услышав недвусмысленный вздох.

– Да ничего страшного, – промямлил Даари, чувствуя, как щёки и уши начинают гореть, распаляемые воспоминаниями о том бредовом спектакле, который он устроил во дворе Снитков. – А риннер – да, почти такой же. Только этот старинный, а тот был современный, фабричный.

– А дядя Саша потом весь день бегал и кричал, что его убить хотели! – вспомнил Сергей шёпотом, но не без злорадства. Даари это уже знал. Оир рассказал ему о беседе на прогулке. Но после этих слов, Сергей, тем же злорадным шёпотом добавил то, о чем не сказал Оиру:

– Жалко только, что ты промахнулся. Лучше бы попал.

Даари стало неуютно сидеть на своей табуретке. Сотню раз ему казалось, что он разобрался в Сергее целиком и полностью. Но Сергей едва ли не каждый день словом или действием доказывал, что это совсем не так.

– Я не промахивался, – ответил он тихо и будто бы оправдываясь. – Просто мне тогда не хотелось… причинять вред этому человеку. Пусть живёт.

– Он плохой! Злой!

– Это он с тобой был злым. А так он трус. Тряпка. Если его убить, то он станет мертвецом. А так он всю жизнь будет знать, что трус. До сих пор, наверное, дома сидит, боится нос на улицу высунуть.

Сергей заулыбался и ещё сильнее сжал риннер. Мысль ему понравилась.

– Ага! Ну и пусть сидит. Дим, а тот нож… ну риннер, дядя Саша себе взял. Я хотел потом найти его и спрятать. Думал, тебе верну, когда ты придёшь. Только не нашёл. Но я искал, когда один оставался, правда…

– Да и ладно, – оборвал мальчишку Даари, не дожидаясь привычной порции извинений. – Я же говорю, тот был фабричным. У меня таких много, не жалко.

– Не-а, всё равно жалко! – Дим… а я взаправду могу научиться…риннеру?

– Конечно можешь! – обрадовался перемене темы Даари. – Захотеть нужно только.

– Я хочу, – ответил Сергей твёрдо. – Правда, очень хочу!

В носу у Даари защипало.

– Отлично! Решено, значит! Сегодня пойдём в школу и начнём!

Эту фразу он мысленно репетировал с самого утра, силясь, чтобы она прозвучала как нечто само собой разумеющееся. И, кажется, это ему удалось.

– Пойдём в школу? – спросил Сергей, повернув удивлённое лицо к Даари. – Я думал, мы здесь будем.

– Здесь места мало, – выдал очередную заготовку Даари. – А на улице холодно. Так что только в школу, в спортзал. Помнишь, учитель нас приглашал? Но если ты не хочешь, то давай никуда не пойдём. В другой раз, как-нибудь.

Это был второй урок Оировой науки. Никогда не загоняй мальчишку в угол, оставляй ему путь к отступлению. Пусть сам решает, пользоваться им или нет.

На этот раз Сергей решил не отступать.

– Пойдём! – сказал он уверенно и аккуратно погладил пальцами полированный клинок.

Даари молча кивнул головой. Совершенно бессмысленный жест… по крайней мере в разговоре с Сергеем.

На Новый год родители подарили Ваньке мобильник. Точнее, они хотели положить его под ёлку, но всё вышло иначе. Если компьютер был радужной Ванькиной мечтой, и его покупка пока не рассматривалась даже теоретически, то телефон к зимним каникулам был обещан ему давным-давно. Это была уже не мечта, а простое ожидание. Но та самая тройка по математике разбила все надежды. Мама рассердилась и решила, что поскольку чадо всё второе полугодие будет сидеть дома и корпеть над учебником, то телефон будет ему совершенно ни к чему.

В отличие от способностей к математике, гордость у Ваньки была. Он не стал ныть и упрашивать родителей. Подарок ускользнул из рук и с этим оставалось лишь примириться. Как минимум, до мая.

Но потом в Ванькиной жизни появился Сергей. Когда их совместные прогулки стали регулярными, строгая мама сменила гнев на милость и выделила Ваньке деньги под благовидным предлогом – немедленно звонить родителям или соседу, если на улице что-то случится. Так она убила двух зайцев: не дала сыну повода усомниться в своём слове и нашла причину, на фоне которой покупка телефона не выглядела уступкой.

Правда, Ваньке было не до условностей. Он возликовал и побежал к Даари с просьбой пойти с ним в магазин и помочь определиться с выбором. А заодно и поделиться радостью. Что это за радость, когда она только твоя и больше про неё никто не знает?

За телефоном отправились втроём: Ванька, Даари и Сергей. В салоне Ваньке очень приглянулся один модный аппарат, но увы, в его кармане не было даже половины нужной суммы, и о такой роскоши он мог лишь мечтать. Даари участливо вздохнул и дал Ваньке недостающие деньги, пообещав, что с его родителями он всё уладит сам, если у них вдруг возникнут вопросы.

Слова благодарности иссякли у Ваньки ещё у кассы. Так что домой, он, сияя от радости, шёл молча, неся коробочку с телефоном в руках. Чтобы все видели. Сергей, которого Даари вёл за руку, конечно, видеть Ваньку не мог. Но он знал, что в некотором смысле стал причиной этой покупки и радовался даже больше чем его друг. Совсем искренне.

Дома они обменялась номерами. Даари был внесён в телефонную книгу с полным церемониалом, удостоившись фотографии и персональной мелодии. Попутно бесхитростный Ванька попросил дядю Диму звонить ему в любое время дня и ночи, если в том будет нужда. Даже когда он будет в школе. Очень уж хотелось ему щегольнуть перед одноклассниками не только обновкой но своим знакомством с местной знаменитостью, коей Даари стал после снежной баталии. Это отчётливо читалось на Ванькиной физиономии. Разочаровывать мальчишку Даари не хотелось и он пообещал, что так и сделает.

Это было четыре дня назад. И вот теперь пришло время выполнить обещание. Даари взял свой телефон и хотел уже было набрать Ваньку, но сообразил, что он, скорее всего сидит сейчас на уроке. Пришлось ограничиться сообщением с просьбой перезвонить.

Ванька перезвонил минут через пятнадцать, с перемены. Выслушал просьбу разузнать насчёт Петровича и его секции. Сказал, что всё сделает мигом. Через десять минут позвонил снова, доложил, что народ в спортзале собирается к семи вечера и Петрович будет очень рад видеть своих новых знакомых.

– Ну, раз так, значит, мы точно пойдем, – резюмировал Даари и не дожидаясь Ванькиных прозрачных намёков предложил:

– А ты не хочешь нам компанию составить? Мы же там никого не знаем и нас никто не знает.

Подобающих моменту слов Ванька вспомнить не смог. Поэтому ответом Даари было лишь восторженное сопение.

День продолжался своим чередом. Сергей так и сяк вертел в руках риннер, таскал его за собой по всей квартире и ни за что не хотел расстаться с ним. Один раз он всё-таки укололся об остриё. Сунул пострадавший палец в рот, уловил солоноватый вкус и в испуге поспешил на кухню к Даари, узнать, что случилось. Крови он очень боялся и Даари это уже знал. Царапина была пустячной, но в ином случае и её хватило бы, чтобы Сергей засунул опасную железку куда подальше и отказался её трогать даже под присмотром. Но сегодня он решил изменить своим правилам и снова подхватил риннер.

– Ты давай поаккуратнее, – сказал Даари в сотый раз. – А лучше положи его пока, уж дождись вечера.

– Не-а! – донеслось из комнаты. Упрямился Сергей редко, но уж если упрямился, то переубедить его было нелегко.

После обеда к ним заглянул Ванька. Ещё раз на одном дыхании пересказал то, что говорил по телефону, не сводя с Даари восторженных глаз. Да, теперь уже глаз, потому что снадобье сработало отлично и от внушительного синяка осталась лишь лёгкая припухлость, совсем незаметная, если не присматриваться. Даари очень надеялся, что Ванькина мама присматриваться не станет. Ванька обещал не говорить родителям о неприятной истории и она имела все шансы стать ещё одной «военной тайной» мальчишки и его соседа-инопланетянина.

А Ванька, выбрав момент, когда Даари не было рядом, пошептался с Сергеем и уже погромче спросил, можно ли Сергею пойти к нему домой. Даари давно подозревал истинную причину этих посиделок, но каждый раз делал вид, что ничего не понимает. Но уж если Сергей изменил своим правилам, Даари решил изменить своим.

– Друзья, а ну расскажите, чего вы там затеяли? – спросил он, неубедительно разыграв строгость. – Только не сочиняйте, что беседуете и радио слушаете, ладно?

Молчание.

– Наверное… математика? – как бы случайно предположил Даари.

Светящийся от счастья Ванька разом потускнел и погрустнел. Взглянул на соседа насупив брови и в этом взгляде даже промелькнуло осуждение. Дескать, знаешь и знай на здоровье, у меня от тебя секретов нет. Но зачем же специально наступать на больной мозоль? Но тут в разговор вмешался Сергей. Как обычно, вначале ухватив Даари за руку.

– Дим, ну мы ведь с Ваней друзья, правда?

– Правда, – ответил Даари, а насупленный Ванька только кивнул головой.

– Ну, ведь мы должны тогда друг другу помогать, – продолжил Сергей, опустив голову и на каждом слове легонько сжимая пальцами ладонь Даари.

– Разумеется! – сказал Даари важно. – А ты думаешь, что очень поможешь другу, если сделаешь всё сам вместо него?

Ванька моргнул и повесил нос вслед за Сергеем.

– Сам я не смогу… Мне Ваня вначале всё читает. А потом я… ну мы то есть…

Врать Сергей умел ещё хуже, чем Ванька. К счастью и не пытался.

– В общем, мне всё понятно, – подытожил Даари и вытянув руку из Сергеевой ладошки пошёл на кухню. Мальчишки остались стоять в тех же позах.

Дел у него на кухне не было никаких. Просто он хотел дать Ваньке возможность выбрать, что ему делать после того, как их нехитрый секрет с Сергеем был раскрыт. В душе он верил, что уже наполовину взрослый Ванька примет правильное решение.

Но Ванька оказался наполовину ребенком.

Пару минут друзья тихо-тихо спорили. Решали, кто должен задать сакральный вопрос. Даари это слышал и сообразив, что хочет и от Ваньки и от Сергея слишком многого, решил умерить свой менторский пыл.

– Вы там ещё?

– Угу… ага… – ответили вразнобой два не особенно весёлых голоса.

– Да идите уже. Только Вань, когда сюда придёт твоя мама и станет топать ногами, я буду всё отрицать. Так и знай, прикрывать тебя не стану.

На сей раз слов благодарности он не дождался, потому как входная дверь хлопнула в тот же миг. Чем ложь отличается от военной хитрости Ванька уже знал. Теперь он понял, в чём отличие тактического отхода от бегства.

– Умники! – пробухтел Даари и скрестив руки на груди уселся на Сергееву табуретку. Он знал, что соседка очень внимательно относилась к школьным успехам сына. Так что неожиданный математический прорыв она едва ли спишет на случайность или проявления небывалого усердия сынули. А сынуля со своими честными глазами точно расколется на первом мамином вопросе. Получит заслуженную выволочку. А вслед за ним точно такую же выволочку заработает недалёкий инопланетянин, с чьего молчаливого согласия началось всё безобразие. Ведь помочь другу решить пару задачек – это одно, а решать весь учебник по порядку, про запас – совсем другое.

Даари зябко повёл плечами и вздохнул горестно. Он ненавидел ругаться. Лучше уж отмолчаться в сторонке, а если нельзя молчать, то тогда шашку, ну, риннер то есть, наголо и вперёд на врага. Но выслушивать упрёки – это просто пытка.

Только на этот раз всё уже было предопределено. Осталось лишь дождаться неизбежного финала.

По кухоньке прошелестел ещё один горестный вздох, вперемешку с позвякиванием металла. Это Даари взял со стола оставленный Сергеем риннер, двумя почти инстинктивными движениями намотал цепочку на руку. Поморгал, потом вовсе прикрыл глаза и попробовал взглянуть на своё оружие по-новому, одними только кончиками пальцев. Он знал наперечёт каждый завиток гравировки, каждую потёртость и царапину. И теперь пытался ощупью найти на металле хоть что-то, из того, что видел миллион раз.

Но пальцы не нашли ничего, кроме, самой глубокой выщерблены на клинке. Хотя, чтобы её не заметить требовалось иметь не руки, а копыта.

Он распахнул глаза и действительно посмотрел на риннер как будто по-новому, словно много раз слышал о нём с чужих слов, но увидел впервые. Всё было на месте, потёртости, царапины и прочее. Вот только пальцы у Даари были не такие как надо. Сергей мог ими видеть. Он – нет, как бы ни старался.

Случалось, что длинными и скучными вечерами на Сергея накатывала странная меланхолия. Он устраивался в уголке дивана, а то и просто на полу и принимался, как выражался Даари, «умничать», рассуждая вслух о чём угодно, постепенно забираясь в такие умозрительные дебри, что начинал путать реальность с собственным вымыслом. Это был его диалог с самим собой, но иногда Сергей старался втянуть в свои «умничания» и Даари. Тот подобных бесед недолюбливал, потому что они были единственными, где Сергей касался своей слепоты. Такое бывало нечасто, но разговор на эту тему буквально вытягивал из Даари все жилы.

–…Дим, а вот как ты думаешь? Я ведь не совсем ненормальный, правда?

– Я тебе сейчас такого «ненормального» устрою! – едва не кричал Даари. – Отправлю в угол, и будешь стоять как миленький!

– Отправь, – соглашался Сергей едва ли не с радостью, но беседы не прекращал:

– Ну, а всё-таки… Вот я думаю, что если у человека руки нет или там ноги, их же всегда нет, постоянно. У всех есть, а у него нет. А я… вот если, например, ночь и совсем темно, тогда я буду как все остальные. Ты же ведь тоже в темноте ничего не видишь, правильно?

– Угу, – мычал Даари, вперив глаза в потолок и мечтая, чтобы мальчишка поскорее сменил тему.

– И я тоже так думаю, – радовался Сергей совсем искренне. – Скажи, а я тебе нужен, потому что хоть капельку нормальный?

– Ты мне нужен таким, какой ты есть, – отвечал Даари неопределённо. – Потому что ты – это ты.

– А если бы я был не таким, ты бы со мною дружил? – не унимался Сергей.

–Это был бы уже не ты, а кто-то другой. Откуда я знаю, как бы я относился к тому другому?

– Я не хочу быть другим, – заявлял Сергей твёрдо. – Собой хочу. Пусть даже и ненормальным.

И не дожидаясь очередного внушения, решительно слезал с дивана и отправлялся в угол, зная, что амнистия наступит максимум через пять минут.

Путанные и какие-то совсем не детские рассуждения десятилетнего мальчишки настораживали Даари, иногда даже злили. Но он никогда не принимал их всерьёз. Выдумал себе парень забаву, развлекается как может, да и ладно. Только сейчас, сидя в пустой кухне и поигрывая риннером, он вспомнил подробности этой недавней беседы и поймал себя на мысли, что здесь в Сергеевых рассуждениях вправду есть логика. А ведь в самом деле, – подумалось Даари, – ну как парню недоставало бы руки или ноги, да простятся мне такие слова… Мог бы я его научить чему-нибудь? Нет. Искусство было бы недоступно ему просто по физическим причинам. Конечно, можно было бы многое упростить, приспособить, превратить в условность, но в результате от цельной системы осталась бы бессмысленная имитация, убожество, параолимпийская бутафория, пригодная лишь для доказательств самому себе что ты не хуже других. Хотя всем ясно, что всё равно хуже.

Что же Серега? Благо, руки-ноги у него целы, да и голова работает, будь здоров. Ну… инвалид он, да, инвалид. Надо быть честным с самим собой и не делать вида, что он обычный десятилетний мальчик. Однако же даже «хомо», говоря о слепых, уточняют: «инвалид по зрению», как бы выводя их из общей массы своих аномальных соплеменников. Прав ведь он, выруби свет и все мы станем точно такими же как он. Конечно, он не видит с рождения и тут есть свои особенности в мироощущении, познании… Но всё равно, факт есть факт. В темноте он ничем не отличается от всех прочих. Да и днём тоже, если в хорошо знакомой обстановке.

Даари припомнился недавний случай. Он собирался в магазин за продуктами и не желая топать в ботинках на кухню, безо всякой задней мысли сказал Сергею, который как раз был там:

– Малыш, глянь в холодильнике, сметана у нас есть?

В следующую секунду он сообразил, что сказал обидную глупость. Однако Сергей сделал именно то, о чём его попросили. Даари и ойкнуть не успел, как он слетел с табуретки, распахнул холодильник, одним движением руки исследовал нужную полку и ответил совсем буднично:

– Ещё есть. Целая баночка. Открытая, но почти полная.

Квартиру Сергей изучил до мелочей и ориентировался в ней без запинки. И к Ваньке он уже давно ходил сам: выходил на лестничную площадку, звонил в дверь. Пару раз Ванька дожидался своего друга на улице и Сергей отправлялся к нему тоже сам. Один раз он даже слегка повздорил на лестнице с сердобольной тётей с четвёртого этажа, которая слишком навязчиво стала предлагать свою помощь. И на улице Ванька уже не всегда держал Сергея за руку. Даари много раз видел это из окон. Всё однажды освоенное и пропущенное через пальцы, становилось для Сергея простым и понятным.

А это значит, что когда он освоится в том же спортзале и уловит смысл того, чему его будут учить, станет понятным для него. Конечно, будет трудно. Но он сможет. Если только захочет.

Даари вздохнул удовлетворённо, решив для себя, что в его рассуждениях нет попытки выдать желаемое за действительное. Ну конечно же Серёга всё сможет! Этот худой, темноволосый чертёнок с глазами, так непохожими на глаза слепого, сможет всё. Несомненно!

– Ив атхэма! – выдохнул Даари и отсалютовал риннером холодильнику.

Спортзалы Даари не очень жаловал, предпочитая занятия под открытым небом. Так приучил его Анносегал, преподававший ему уроки Искусства на лесной поляне, неподалёку от хижины, в которой жил. Даари быстро полюбил эту полянку – небольшую, круглую, с вытоптанной травой (вытоптанной ногами Учителя, а потом и его собственными ногами) и высоченными деревьями вокруг – безмолвными свидетелями его успехов и неудач на тернистом пути к вершинам древнего мастерства. Но когда школа было окончена и началась подготовка к Экспедиции, не менее суровая, чем уроки Анноссегала, о лесе и траве Даари пришлось забыть. На рейдере с полянками тоже было туго, а ледяные торосы Антарктиды даже для закалённого хаританца оказались не самым подходящим антуражем для занятий. Так что ему пришлось свыкаться с мыслью, что в гулких и пыльных спортзалах тоже можно заниматься. И лишь оказавшись на «абсолютной» работе он снова получил возможность ходить дорогами Древнего Искусства под открытым небом. В земном спортивном зале он не бывал ни разу. Даже в качестве зрителя. До сих пор у него не возникало такой необходимости.

Теперь необходимость возникла. И ровно в семь вечера инопланетный разведчик, в сопровождении двух мальчишек, один из которых крепко сжимал ладонь инопланетянина, распахнул дверь школьного спортивного зала и решительно шагнул вовнутрь. Шагнул… и малость остолбенел. Потому что этот спортзал был почти таким же таким же, как и в его родной школе. Не в деталях, конечно, нет, и даже не размерах. Но самой атмосферой, это точно. Как в переносном, так и в прямом смысле слова. Плотный и как будто напряжённый воздух, мерно колыхался в просторном помещении, то и дело вздрагивая от гулких ударов баскетбольного мячика о скрытый лаком пол. «Шведские стенки» вдоль стен, капроновые сетки, защищающие окна, низенькие скамеечки и неизменные маты, сложенные стопочкой в углу – всё это было настолько знакомо и привычно Даари, что он часто заморгал, отделываясь от мысли, что он одним шагом преодолел бездну звёздного расстояния и снова оказался в своей школе, на пороге своего зала. «Как же всё-таки мы похожи, чёрт возьми», – мелькнула у него мысль. И в следующее мгновение разум, будто испугавшись, сосредоточился на отличиях. В этом спортзале, равно как и в том, что помнил Даари, пахло пылью и немного потом, но «ароматы» летнего ремонта ещё витали в нём. Свежая краска, лак, кожзаменитель начинали давить на ноздри только что вошедшего с улицы тэви.

На Орэ такое было бы немыслимым. В детском учреждении никто бы не стал красить стены «химической» краской и укладывать на пол дерматиновые маты.

Однако, он пришёл сюда не с инспекцией. Даари огляделся и направился к скамеечке, на которой была горой навалена уличная одежда. Раздевалка, надо полагать, уже не работала. И только подойдя к ней, поймал себя на мысли, что от самых дверей вполголоса рассказывает Сергею обо всём, что видит.

Сергей молча слушал. Одной рукой он держал Даари за руку а второй ухватился за лямку своего рюкзачка – новогоднего подарка Ваньки. Рюкзак, к полному восторгу Ваньки, пришёлся Сергею очень по душе, и он часто брал его с собой на улицу. Вот и перед походом в школу он сам сложил в рюкзак сменную одежду и категорически отказался отдавать свою ношу Даари или Ваньке.

Невидимая черта делила зал на две половины. На одной, той, что ближе к двери разминались юные любители баскетбола по очереди бросая мячик в корзинку тоже с новой белой сеточкой. Сетка была ещё не растянута и мячик частенько застревал в ней, к огромному неудовольствию тренера – пожилого лысоватого дядьки отнюдь не баскетбольного возраста и с резким, неприятным голосом. Его крики оглашали зал то и дело.

Зато на второй половине шума не было. Полтора десятка человек молчаливо и споро вытягивали маты из стопки и укладывали их на пол. Этим были заняты все, от совсем маленького пацанёнка до крепкого мужика которому было уже хорошо за тридцать. На всей копании были разномастные спортивные костюмы и лишь этот самый старший товарищ был облачён в потёртое кимоно.

Петровича в зале не было и на вошедших поначалу никто не обратил внимания. Физкультурник появился минут через пять, когда Даари и мальчишки уже успели раздеться, но ещё не решили, что предпринять дальше. Петрович, тоже в белом кимоно, распахнул дверь комнатушки в уголке зала и решительным шагом направился к своим. Но на половине пути заметил сидящего на скамейке Даари и круто изменил свою траекторию. Подошёл, улыбнулся.

– Какие люди в гости к нам! Ну, здорово, рад видеть!

Даари протянул руку и Петрович поспешил сжать её. Сергей сообразил, что происходит и тоже вытянул вперёд свою ладошку. Учитель задумался на мгновение, потом наклонился и поздоровался с Сергеем а затем и с Ванькой.

– Ну вы чего, сидеть сюда пришли? – вопросил он, когда с приветствиями было покончено. – Пойдём, познакомлю с остальными.

Не дожидаясь ответа, Петрович повернулся и неспешно, вразвалочку направился к своим. Даари привычным (теперь уже привычным) движением ухватил Сергея за руку и направился следом. Сзади засеменил Ванька, всем своим видом демонстрируя, что в спортзал он пришёл наблюдать, но не участвовать. Физкультура не относилась к числу его любимых предметов, хотя откровенным хлюпиком он тоже не был.

Гулкие удары баскетбольного мячика и крики неугомонного тренера, распекающего своих подопечных, носились в замкнутом пространстве зала, звонко отскакивая от потолка и стен.

– Дим, а здесь ровный пол? – вдруг спросил Сергей вполголоса.

– Ровный, – также тихо ответил Даари, сообразив, к чему тот клонит.

– А впереди… ничего нет?

– Пусто. Хочешь пойти сам?

Сергей не ответил. Молча вытянул руку из ладони Даари и аккуратно, но без робости двинулся вперёд плавными, скользящими шагами, едва отрывая от пола подошвы кроссовок. Даари сбавил темп, подстраиваясь под шаг Сергея и подумал, что это, наверное, хороший признак, если парень, хотя бы вот таким способом, хочет показать окружающим, что он совсем не беспомощный. Скорлупа застенчивости, плотно облеплявшая Сергея ещё несколько недель назад, становилась всё тоньше.

Но, сколь не замечательной была вера мальчика в свои силы, Даари вовсе не хотелось, чтобы он растянулся на полу при всём честном народе. И потому, когда до края расстеленных на полу матов осталась три шага, он решительно положил руку Сергею на плечо. Он тут же замер, а Даари отчётливо ощутил пальцами, как обмякли слабенькие мышцы Сергея. Несколько самостоятельных шагов в незнакомом месте дались ему совсем непросто.

Маты, тем временем, были разложены. «Команда Петровича» с интересом взирала на подошедших новичков. Даари тоже присмотрелся. Как минимум, трёх человек из присутствующих он видел на взятии снежной крепости. Обладатель потёртого кимоно был в их числе и, как припомнилось Даари, про него Ванька сказал, что он работает в милиции.

– Это те самые, о которых я рассказывал, – весело и не оборачиваясь отрекомендовал Петрович Даари и Сергея. – Со старшим поаккуратнее, – отъявленный головорез! А с мальцом тем более. Эй, Серёга! Если кто обидит, сразу говори мне, не стесняйся!

И круто повернувшись на пятках, улыбчивый Петрович весело подмигнул Сергею, то ли намеренно, то ли запамятовав, что парень не видит. А Сергей поторопился отступить за спину старшего брата. Чувствовал он, когда на него пристально смотрят, причём отлично чувствовал. Даари давно это приметил.

– Ну, зачем же… – прогудел предположительный милиционер неожиданно зычным басом. – Мы люди мирные и никого не обижаем.

И подойдя к Даари дядька пожал ему руку. Вполне дружелюбно, хотя и с намёком на свою силу. За ним потянулись остальные. Подходили, здоровались, вначале с Даари, а потом и с Сергеем, который набрался храбрости и снова повторил свой трюк с протянутой в пустоту ладошкой. Её тоже пожали всё.

А Ванька стоял поодаль, и не торопился обзаводиться новыми знакомыми. Правда вскоре на него обратилось всевидящее око Петровича.

–Ты там чего застыл? – спросил учитель строго. – А ну ходи сюда!

– Владимир Петрович, да я это… – замаялся было Ванька

– Ходи сюда! – повторил Петрович с металлом в голосе и глаза его сузились.

Ванька сник и подошёл.

– Сюда на смотрины не ходят. Буду из тебя мужика делать! – пообещал Петрович. – Вон у Сашки сегодня пары нет, пока встанешь с ним, поработаешь у него грушей.

Ванька сник ещё больше, а самый маленький из «бойцов» напротив приободрился и стал рассматривать новичка очень пристально. Сразу было ясно, что милости от воинственного шкета ждать не придётся.

Ваньку в очередной раз требовалось спасать.

– Пока не надо, – вмешался Даари осторожно, но уверенно. – Пусть с Сергеем побудет, а я разомнусь немного… с вашего позволения.

– Понял! – немедленно ответил Петрович и снова обратился к Ваньке:

– Тебе задача ясна? Хватай Серегу сядь с ним вот там и рассказывай, что здесь происходит.

Язык команд были для Петровича родным. Он умел командовать. Любил командовать. Командовал с удовольствием и даже не пытался этого скрыть. Но главное, он умел в каждом приказе подчеркнуть не только ожидание беспрекословного подчинения, но и уважение к тому, кем он командовал. Весьма редкое умение для начальника.

Даари подождал пока Ванька и Сергей устроятся на скамеечке. Потом снял обувь и куртку спортивного костюма.

Два риннера висели на тонких ремешках у него за спиной. Это были стандартные экспедиционные хэаин из модифицированного палладия с цельносинтезированными клинками и атомарным сведением кромки. Тащить в спортзал древнюю реликвию Даари не решился.

– Ого! – удивился Петрович – с интересом присматриваясь к «портупее». – А это чего за игрушки?

Он шагнул было вперёд, но Даари остановил его жестом.

– Потом покажу, – сказал он тихо и прикрыл глаза. – Я уже начал.

Петрович отступил назад на шаг.

– Слишком близко! – сказал Даари. – Ближе десяти шагов не подходите! Мне нужно минут пять.

Учитель покачал головой, что-то пробормотал себе под нос но отошёл к своим.

Сквозь полузакрытые веки Даари видел как меняется спортзал. Теперь он стал похожим на огромную и не очень хорошо натянутую палатку, застигнутую сильным ветром. Стены раскачивались и колыхались всё сильнее, потолок шёл волнами и норовил схлопнуться, тёмные прямоугольники окон становились то кругами, то трапециями. И вот, очередной порыв налетевшего из глубин подсознания урагана, совсем смял ставшие почти эфемерными стены, закрутил их в беззвучном вихре и отбросил, оставив хаританца наедине с его собственным воображением.

Едва ли не во всех системах боя есть такое понятие, как поединок с воображаемым соперником. И правда, очень удобно всегда иметь при себе партнёра для тренировки, который, к тому же никогда не сможет тебя одолеть. Многие приверженцы боевых искусств, как хомо, так и тэви, разделяют это мнение и нельзя сказать, что они совсем не правы.

Хаританцы тоже питали уважение к дракам с воображаемыми врагами. Правда своеобразные психофизические возможности помогли им по-своему взглянуть на простую до примитивности идею. Взглянуть, в прямом смысле слова. При должной тренировке психики и способности концентрироваться, хаританец был способен визуализировать плоды своего воображения практически на уровне галлюцинации. Правда бессознательного в этой визуализации всегда было куда больше, чем сознательного. Образы, которые в зависимости от подготовки хаританца могли быть и очень расплывчатыми и буквально осязаемыми, не очень то охотно подчинялись волевым приказам, предпочитая вести собственную жизнь. Полностью контролировать их можно было лишь значительным напряжением сил. В реальном бою манипулирование ментальными образами бывало очень полезным. Хаританец мог организовать в своей голове внушительную базу данных и в любой момент выудить оттуда необходимую информацию, хотя и не без труда. Но интереснее всего было тренироваться в компании призраков. Здесь можно было не сосредотачиваться на подчинении их своей воде, предоставив умозрительным врагам действовать «самостоятельно».

Даари быстро научился этому трюку. Уже в возрасте, который соответствовал двенадцати «земным» годам он умел запоминать и визуализировать запомненное «по-хартейски». Обучение в школе и особенно сдача экзаменов стали для него совсем простым делом. Анносегал взял с него обещание не использовать это умение для обмана, но Даари частенько отступал от своего слова. Уж слишком большим был соблазн на каком-нибудь ответственном экзамене заглянуть в воображаемый учебный планшет с готовыми ответами, а то и «посадить» возле себя эфемерного учителя, готового ещё раз повторить всё то, что на уроке благополучно миновало мальчишеские уши. Правда, такое сосредоточение порой оборачивалось струйкой крови из носа, а пару раз и потерей сознания. Даари жалели, выводили на свежий воздух и вообще освобождали от экзамена по причине его слишком сильного волнения. Словом, так или иначе, но хартейский сорванец своего добивался.

Впрочем, лоботрясом Даари не был. Чем больше открывалась ему суровая красота древнего Искусства, тем реже посещало его желание использовать обретаемые навыки без надобности. Да и урок всегда было проще выучить, чем играться с собственным воображением, доводя себя до красных кругов в глазах и таких же красных соплях в носу.

Однако спонтанная неуправляемая визуализация практически не требовала никаких усилий, особенно когда вызванный образ начинал «жить своей жизнью», причудливо балансируя на гребне сознания и подсознания. Этого Даари и добивался в своих «поединках с призраками».

…Иллюзия не была полной. Даари отчётливо понимал кто он и где находится. Но вместе с этим объективным пониманием в его мозгу сейчас гнездилось иное понимание, субъективное, но почти столь же реальное. И оно говорило Даари, что сейчас он замер с запрокинутой головой не в пропахшем краской спортзале, а на душной и влажной лесной поляне. Даже не поляне – прогалине среди обвитых лианами деревьев с мясистыми глянцевыми листьями. С одного края лес упирался в топкое болото. Удушливый запах трясины, смешиваясь с запахом гниющих на сырой земле листьях, рождал отвратительный коктейль, которым пропахло всё вокруг. Рцех едва просвечивал сверху. Трава обвивалась вокруг щиколоток, ступни тонули в грязи. Возле уха звенело какое-то насекомое, мешая вслушиваться в лес.

Даари осторожно шагнул вперёд, точно зная, что за ним пристально наблюдают. Кто именно, друг или недруг – он не знал. Однако, пейзаж мало походил на аскетичный лес Хартеи. А если он не дома, значит на встречу с друзьями можно не надеяться. В глухих и влажных широколиственных лесах северного Предтопического Пояса Орэ обитали разве что…

Он замер на одной ноге, не решаясь поставить другую обратно на влажную листву и медленно-медленно потянул левую руку к висящему за спиной риннеру. Чувства, вкупе с интуицией обострились до предела, казалось, что глаза видят этот зелёное безумство насквозь. Но самое главное, что они должны были заметить, продолжало ускользать от взора. Мастерски ускользать и это не сулило Даари ничего хорошего.

Но всё-таки глаза выручили его. А, может быть ему просто повезло, но так или иначе Даари, даже не периферическим, а каким-то «задним зрением» сумел заметить движение позади себя. На то, чтобы обернуться времени уже не было. Риннер со свистом вылетел из кожаных ножен, мелькнул, сухо щёлкнув раскрывшимся лезвием, и снова оказался за спиной, завершая полный оборот со смещением вниз. Потом ещё один оборот. Шелест расскеаемой ткани, затем сдавленный крик. Легкое движение кисти и риннер, наматывая цепочку на ладонь послушно запрыгнул в опущенную руку. И только теперь Даари смог обернуться через плечо, поворачивая голову в несколько приёмов.

Поверженный враг лежал перед ним. Совсем ещё молодой, почти мальчишка. Его лицо, раскрашенное чёрными и жёлтыми полосами было устремлено вверх, а руки, тоже разрисованные полосами, ещё сжимали отсечённый риннером обрывок лианы, на которой он и спрыгнул с дерева, намереваясь повиснуть у Даари на спине. Оружия при нём не было, но Даари хорошо знал назначение длинного деревянного шипа, примотанного кожаным ремешком к руке нападавшего. Обряд инициации воина аннира требовал убить противника не как-нибудь, а именно уколом этого отравленного шипа в шею.

Что же, мальчику не повезло, не того врага он выбрал для себя. Жалости к нему Даари не испытывал, потому что сейчас он был не цивилизованным тэви эпохи Полётов к Звёздам, а его дальним пращуром, который хорошо знал подлинную цену и своей и чужой жизни. Ему надо было думать о другом. Обряд инициации аннира всегда проходил под наблюдением лучших воинов племени. И от них пощады ждать не придётся.

– Здесь Воин Тумана, – громко провозгласил он на харти, подняв риннер над головой. – Уходите и живите дальше!

Любой тэви, Северного полушария сколь либо сведущий в военном деле, отлично знал эти несколько слов традиционного предостережения, которым хаританцы имели обыкновение встречать неприятеля. Разбойникам и просто искателям приключений этого хватало, чтобы обратиться в бегство. Но от аннира было не так легко отделаться. Маленькие и тщедушные, настоящие пигмеи Орэ, аннира мнили себя великими воинами. И надо признать, мнили не без оснований. Мечи и копья были у них не в почёте, но зато они слыли большими знатоками ядов. А для доставки отравы к цели они пользовались небольшими бумерангами с обработанными ядом кромками и длинными духовыми трубками, стреляющими деревянными дротиками. И как правило всё это ядовитое хозяйство настигало зазевавшуюся жертву со спины. Так отравителям было сподручнее.

Даари напряжённо вглядывался в густую зелень леса. Бумеранг бесполезен в таких зарослях, им пользуются на открытых пространствах. Значит…

А потом рассуждать стало некогда.

Ядовитые деревяшки с чёрным и жёлтым оперением метнулись к нему из зарослей и подстёгиваемое импульсами Фа-ннэах зрение вновь затеяло кутерьму, вычленяя опасность, делая её ярче и отчётливее. Потом настала очередь мышц, сокращающихся почти без участия сознания. Изогнувшись немыслимым образом Даари уклонился от трёх дротиков и ещё два отбил риннером в сторону. С шестым дротиком ему повезло меньше: тот летел сверху и заметив его в последний момент Даари увернулся от него из последних сил, неуклюже рванувшись в сторону. Стрелка просвистела мимо, но всё равно неудача огорчила и даже немного разозлила Даари. Выхватив второй риннер он бросился в ту сторону, откуда прилетели дротики, решив опередить стрелков и не дать им перезарядить оружие.

Это была достойная битва, хотя аннира традиционно недолюбливали рукопашных схваток и всегда старались уклониться от них. Но сейчас они совершили непростительную оплошность, подпустив опасного врага слишком близко, и заодно лишив себя пути к отступлению. За спинами была трясина и выбора у них не оставалось. Пигмеи с раскрашенными лицами побросали свои длинные трубки и бросились на Даари сжимая в руках короткие кинжалы, конечно-же тоже отравленные. Но не тут-то было: Даари, вращающий два риннера со скупой точностью механического манипулятора встретил их зыбкой, но непробиваемой стеной бликов от двух мелькающих лезвий. Отравители наседали с фронта, пытались обойти хаританца с флангов и взять его в клещи, прибегали к уловкам и хитрым приёмам, которые знали во множестве. Только Даари работал риннерами неустанно и брешей в его защите не было. К тому же он умело маневрировал, заставляя нападавших мешать друг другу. Один из воинов замешкался на мгновение, споткнувшись о ногу своего товарища, и зыбкое марево бликов тут же коснулось его. Пигмей упал на траву, истекая кровью. Вскоре за ним отправился ещё один. Трое оставшихся сбились вместе, выставив вперёд свои кинжалы и осыпая Даари проклятиями. Они больше не хотели драться и мечтали убраться подальше, если только у них появится такая возможность. Но если она не появится, то они были готовы стоять насмерть. В плен аннира не сдавались.

Свист рассекаемого воздуха оборвался и оба риннера синхронно впрыгнули в ладони хозяина. Лезвием одного Даари знаком показал своим врагам, чтобы они бросили оружие, а вторым – чтобы убирались прочь. Пигмеи немедленно сделали и то и другое и бесшумно растворились в зарослях, напоследок одарив победителя душераздирающими гримасами.

Трое убежали, двое лежали навзничь. Остался ещё один, тот, что стрелял сверху.

Даари чувствовал на себе взгляд врага. Может быть, даже слышал обрывки его мыслей. Последний аннира сидел на дереве, удобно приладив духовую трубку в развилке ветки. В мешанине поединка «пятеро на одного» он не решался стрелять, опасаясь попасть в своего, но теперь, когда Даари остался один, он тщательно, без спешки выцеливал его, зная, что даже острый взгляд хаританца не способен заметить маленького стрелка в сплетении ветвей и листьев.

Даари неуверенно покачивался на ногах, опустив лезвия к земле. Со стороны можно было подумать, что он смертельно утомлён неравным поединком, а может быть и ранен. Однако на нем не было ни царапины и сейчас он был собран, как никогда. Мышцы ног дрожали не от усталости, а от ожидания действия, готовые в долю секунды швырнуть тело в любую сторону. Глаза в тысячный раз обегали зелёное месиво листьев, выискивая след затаившегося врага. Безмолвный поединок продолжался и оба противника не имели в нём права на ошибку.

Всё-таки ему повезло. Одна из ветвей развесистого дерева, шагах в двадцати от него, качнулась совсем не туда, куда она должна была отклониться, увлекаемая ветром. Этого было достаточно. Даари, с грацией кошки сиганул в сторону и в прыжке, широко взмахнув правой рукой, послал один из риннеров в притаившегося врага.

Сдавленный крик, который огласил заросли спустя мгновение, говорил о том, что он попал в цель. И изумления в этом крике было куда больше, чем боли и отчаяния.

И в следующий миг иллюзия, рухнула, распалась на куски, растаяла в гулком пространстве спортзала. Не было больше ни зарослей, ни болота, ни коварных отравителей, мягкий ковёр гниющих листьев превратился в новый коричневый мат, а могучий Рцех распался на несколько десятков люминесцентных ламп в сетчатых светильниках. Даари несколько раз моргнул, прогоняя остатки наваждения, но оно не спешило расставаться с ним, продолжая коробить разум колючим осколком, привнося в безмолвный зал что-то постороннее. Или, быть может, это уже не иллюзия и что-то изменилось в самом зале? Что же именно?

Безмолвный зал…

Безмолвный?

Набрав в грудь побольше воздуха Даари не без усилия улыбнулся и поднял глаза.

– Вот… примерно так, – сказал он негромко и смущенно, не обращаясь ни к кому и тихие слова заметались в пустоте железобетонной коробки.

На него смотрели все. Изумленно и даже со страхом. «Баскетболисты» вместе со своим шумным тренером сгрудились в углу своей половины поля, жадно поедали Даари глазами, но почему-то не решались подойти поближе. Может быть им не позволил Петрович, стоявший ближе всех. Лицо учителя было непроницаемым. Поодаль замерла его «команда», удивлённая, но прячущая удивление под маской пренебрежительного одобрения: «очень хорошо, но мы и сами так можем». Лишь один маленький Сашка взирал на Даари с нескрываемым восторгом.

Петрович повернулся и неспешным размеренным шагом направился висевшему в дальнем углу зал деревянному квадрату с нарисованной не нём разноцветной мишенью. Из её центра торчал риннер. Какой бы реалистичной не была игра подсознания хаританца, сознание никогда не утрачивало связь с реальностью и чётко контролировало всё, что происходит вокруг. Едва зайдя в зал, Даари приметил этот щит, но не придал ему никакого значения. И вот на тебе, именно он трансформировался в его воображении в укрывшегося в ветвях противника.

Петрович подошёл к щиту и ухватился за риннер.

– Лезвие не трогай! – крикнул Даари не зная, как лучше предупредить учителя о возможностях клинка с атомарным сведением. Крик пронёсся по неверной тишине зала точно гудящий локомотив.

Петрович не ответил ничего. Он с видимым усилием выдернул риннер из щита и, сопровождаемый тремя десятками внимательных глаз, так же неспешно вернулся к Даари. Протянул оружие вертикально, направив лезвие в пол.

– Сынок, ты в армии служил? – спросил учитель абсолютно серьезно, сверля Даари глазами.

– Не довелось! – выдохнул Даари весело и мысленно охнул, удивившись странному вопросу.

Учитель сощурился. Его взгляд продолжал буравить Даари.

– Есть причины, – нашёлся Даари, решительно не понимая, к чему клонит собеседник.

Скулы Петровича затвердели, лицо посерело, а в глазах, как показалось Даари на миг полыхнул огонёк ненависти.

– Причины у него… – еле слышно прошептал учитель, обращаясь даже не к Даари, а к самому себе. – Мне бы пяток таких на ту высотку… Сволочи…

Даари ничего не понял. Вернее понял, что учитель, не без его помощи, вспомнил о чём-то своём и это воспоминание было не из приятных. Стоять перед Петровичем сразу стало неуютно. Разбередил мужику душу, пусть даже и случайно…

Но учитель быстро совладал со своими эмоциями. Подёрнул плечами, поднял взор, теперь уже прежний, умный, внимательный и немного усталый. Улыбнулся.

– Ловко ты своими штуковинами управляешься, – сказал он погромче, но всё равно адресуя слова только Даари. – Подсмотрел у тебя кое-чего, хочу повторить, пока не забыл. Поиграть одну не дашь? Или тебе обе нужны?

– Возьми, мне пока хватит и одного, – ответил Даари. – Только с лезвием аккуратнее.

– Я понял, – кивнул головой Петрович. – Доску в два пальца китайской точилкой навылет не прошибёшь.

– Не прошибёшь, – согласился Даари.

Глаза учителя вновь сощурились.

– Хочешь поучить пацана? – спросил он невнятно, будто стесняясь своего вопроса.

– Хочу! – ответил Даари, вернув учителю его взгляд.

– Я бы не взялся учить… незрячего.

Петрович осёкся на слове, которое Даари тоже давалось с трудом.

– А я взялся, – сказал Даари вежливо, но с вызовом.

На миг ему захотелось придать лицу непринуждённо-умное выражение и со знанием дела заявить, что если мальчишка и слепой, то это ещё не значит, что он сможет только на скрипочке пиликать. Но не заявил, сдержался.

– Ну и правильно! – ответил учитель громко и отчётливо, теперь уже для всех. – Действуйте, зал ваш. Только это… без метательных упражнений. Хоть ты и мастер, но мало ли… Дети здесь.

– Извини, больше не буду, – смутился Даари.

Но Петрович уже направился к своей компании, помахивая раскрытым ринером вроде бы небрежно, но при этом внимательно наблюдая за лезвием. Даари усмехнулся и пошёл к мальчишкам.

Они так и сидели на краю лавочки, прижавшись друг к другу. Ванька смотрел на Даари как на приведение и в его взгляде перемешались восторг, гордость, зависть… Когда Даари приблизился, он привстал, явно желая что-то сказать, но так и не решил, что именно. Впрочем, все слова были отчётливо видны в широко распахнутых серых глазах мальчишки.

А Сергей сидел на скамеечке, конечно же ухватившись за неё руками и с опущенной головой. Сидеть в такой позе было обычным для него делом, и ничего нового здесь не было. Только сейчас контраст между ним и всеми остальными, кто был в зале оказался настолько велик, что сердце Даари зашлось, в миллионный раз, осознав полную неспособность изменить жизнь Сергея, сделать так, чтобы и он сейчас смотрел на него распахнутыми настежь изумлёнными глазами. Кому была нужна вся эта глупая показуха, если единственный человек, для которого она предназначалась, всё равно был неспособен увидеть её. Даари мог сколько угодно корчить умное лицо и доказывать себе, или окружающим, что парень ничем не хуже остальных, но всё равно, один маленький, но упрямый факт расшибал в пыль, все его суждения. Вот он Сергей, один посреди всеобщего изумлённого безмолвия замер на лавке с поникшей головой. Как ни крути, ну не такой он, как все…

Даари захотелось задрать голову и завыть по-собачьи. Посторонив Ваньку он решительно уселся рядом с Сергеем, не зная, что сказать ему. Но тот заговорил первым:

– Дима?

– Угу…

– Ты меня научишь так?

«Как, так? – мысленно огрызнулся Даари, злясь непонятно на кого. – Ты ведь всё равно не видишь, так или не так! О чём здесь говорить?»

Но эти мысли так и остались лишь мыслями. Наружу прорвался только невеселый вздох.

И Сергей, словно прочитав мысли своего брата ответил:

– Я слышал всё. Сначала шумно было, вон там в мячик играли, а потом тихо стало. И такой звук, ну как если палочкой быстро махать. Сильно-сильно. Я хорошо слышал, тихо же было.

Даари молчал.

– Я не знаю, как сказать, – продолжил Сергей виновато. – Ну, совсем не обязательно видеть глазами, если так хорошо всё слышно. Вот как сейчас. Ты научишь меня тоже… так?

Он поднял голову и повернулся к Даари. И провалиться глупому пришельцу на месте, если на лице Сергея не было того же самого восторга, что и у остальных. Смазанного, нечёткого, затуманенного слепотой, но такого же искреннего, как у замершего поодаль Ваньки, или воинственного Сашки, или любого другого, кто был сейчас в зале.

– Я постараюсь научить тебя всему, что знаю сам, – ответил Даари, глядя в устремлённые в бесконечность глаза Сергея. – Я очень постараюсь, – добавил он.

Сергей встал со скамейки. Качнулся на пятках.

– Тогда пойдём? – предложил он не давая брату опомниться.

– Пойдём, – ответил Даари решительно. – Для начала разучим самые простые движения.

Он взял Сергея за руку и повёл его в самый дальний, если считать от компании Петровича, уголок выложенного матами квадрата. Десятки чужих взоров жгли ему спину, грудь и лицо. Но отступать было некуда. Да и негожее это дело – отступать.

Была в затее Даари одна трудность. Ещё утром он задумался над тем, как показывать Сергею необходимые движения. Он уже знал два способа: встать перед мальчиком и неспешно проговаривать ему что и как нужно делать, ну, или брать его руки в свои и действовать напрямую. Наверное, были и ещё какие-то методы, но Даари про них ничего не знал. Он подумал, пофантазировал, в тысячный раз пожалел о том, что не у кого спросить совета. Но потом решил, что стоять поодаль и проговаривать движения будет правильнее, хотя бы потому, что Сергей получит большую свободу движений.

Да и просто, Даари не хотел делать этого при посторонних. Почему-то ему казалось, что такое зрелище – забавное, жалостливое и даже унизительное для Сергея – не предназначено для посторонних глаз.

Хотя, конечно, он не признавался в этом даже самому себе.

В первых базовых последовательностях движений не было ничего сложного даже для хилого десятилетнего мальчишки. И Даари говорил неторопливо и вдумчиво, и Сергей старался изо всех сил. Только всё равно, риннер, который он держал в своей руке, с убранным, конечно, лезвием, двигался совсем не так как было нужно. То слишком быстро, то очень медленно, или же не под тем углом. И всегда угловато и неуклюже. Порой Даари казалось, что ещё чуть-чуть, и у Сергея всё получится. Но «чуть-чуть» никак не выходило.

Даари был само терпение. Расхаживая возле Сергея, он деликатно разъяснял ему ошибки и просил повторить всё заново. Он и не надеялся, что у того всё получится хорошо и быстро и не собирался торопить события. Он отчётливо почувствовал в себе интерес к происходящему. А если интерес возник, значит, дело должно спориться. Это он знал по своему опыту.

Он был готов также не спеша и вдумчиво растолковывать мальчику отлившиеся в движения истины столько, сколько будет нужно, дожидаясь, пока результат будет достигнут. Честный и недвусмысленный результат, которым и Аноссегал остался бы доволен. Идти на лживый компромисс, как тогда, с веником, Даари не собирался.

Вот только Сергей ждать был не согласен. Он старался. Внимательно слушал, аккуратно делал, но Даари видел, как с каждой минутой мальчик напрягается всё сильнее, и его движения, и без того не очень-то ловкие, становятся совсем неуклюжими. Сергей злился на самого себя, нервно дёргал головой, в сотый раз совершая одну и ту же ошибку и уже наверняка шептал сквозь стиснутые зубы проклятия в собственный адрес. Ещё немного и Сергей мог всерьёз разозлиться на свою слепоту. Даари был в курсе, чем это чревато.

Неудачное занятие следовало бы закончить. Но Даари не хотел делать это. Как-то раз Оир сказал ему, что будет лучше, если дело за которое мальчишка берётся в первый раз получится у него так, как нужно. Это потом его можно критиковать и указывать на ошибки, но первый шаг всегда должен оставлять только радостные воспоминания. Хорошо, если положительный опыт хоть немного опережает опыт отрицательный. Это создаёт стимул, заставляет сделать второй шаг, вслед за первым. И наоборот, неудачное начало запросто может совсем отбить желание продолжать начатое.

Увы, но сейчас происходило именно это. Даари не сдавался, но уже понимал, переоценил себя, и свои педагогические способности. А может быть переоценил возможности мальчишки, слишком крепко вбив себе в голову, что тому всё по плечу и уверовав в собственный вымысел.

Теперь об этом оставалось лишь пожалеть.

– Ну-ка, малыш, давай ещё раз! Руки вниз. Теперь шаг назад, с правой ноги, руку с риннером вытянуть перед собой. Дальше рука пошла назад, риннер на уровне лица. Вес тела на правую ногу и поворот…

До поворота дело не дошло. Сергей держал риннер не параллельно полу, при отводе руки оружие оказалось около его ключицы. Совершенно неправильно. Так нельзя!

– Стоп-стоп! Ну… почти вышло, – бормотал Даари, прекрасно зная, что обмануть Сергея интонацией просто невозможно. – Давай, соберись и попробуем ещё. Руку держи повыше.

Сергей «собирался», но губы его сжались в тоненькую ниточку, а на щеках проступили белые пятна. Он уже тихонько ненавидел себя. И Даари делал то же самое. А ненависть – плохой советчик.

Ванька стоял поодаль и молча наблюдал за происходящим. Как показалось Даари, урок мало интересовал его и он не отходил к скамеечке лишь потому, что боялся Петровича, который при первой возможности мог отправить его на растерзание Сашке. А так он вроде был при деле, хотя и стоял неподвижно, важно скрестив руки на груди, будто суровый судья, оценивающий происходящее. В самом начале занятия Даари поглядывал на Ваньку и даже хотел предложить ему встать рядом с Сергеем. Но потом ему стало не до него.

А Ванька стоял, наблюдал, переминался с ноги на ногу, явно намереваясь что-то сделать, но всякий раз передумывал. Но когда ситуация стала близка к отчаянию, он не выдержал и бросив на Даари виноватый взгляд, решительно подошёл к Сергею.

– Ваня?

– Да. Давай я тебе всё…

И Ванька смутился, спрятал глаза от Даари.

– Покажешь? – выручил друга Сергей.

– Покажу, – выдохнул Ванька. – Вот… смотри как нужно.

Он встал у Сергея за спиной, взял его руки в свои вместе с ним проделал весь комплекс движений. Совершенно правильно проделал, хотя и медленно. Потом друзья о чём-то пошептались, и упражнение было повторено ещё раз тем же способом. На третий раз Сергей справился без Ваньки.

– Правильно? – робко спросил Сергей, непонятно у кого.

– Совершенно правильно! – воскликнул раздосадованный Даари, горя желанием упасть на колени и со всей мочи треснуться головой об пол. Сорок минут мучить мальчишку, довести его до белого каления, тихонько расписаться в собственном бессилии лишь потому, что мысли посторонних людей заботили его куда больше, чем старания Сергея. Чтобы в итоге шестиклассник, взглянув с осуждением, указал тебе на твою тупость? У шестиклассника не было в голове никаких сомнений и тем более стыда. Он думал о своём друге. А если ему и было стыдно, так только за Даари.

Какой стыд! Стыд и позор!

Но сегодня Даари был настроен оптимистично. Неважно, как был достигнут результат, подумал он, главное, что он всё-таки был достигнут. Услышав похвальное слово, истинное, без натянутости и фальши, Сергей переменился прямо на глазах, сбросил с себя ненавистную Даари маску болезненной сосредоточенности, заулыбался. Он получил бесценный дар первого положительного опыта, и готов был продолжать дальше. Но Даари решил, что на первый раз хватит.

– Ну ладно, друзья, будем закругляться. А то уже поздно.

И ему показалось, что не только Сергей, но и Ванька был разочарован внезапным окончанием действа, участником которого он теперь стал.

Перед уходом они подошли попрощаться с Петровичем. У него тренировка была в самом разгаре, но он оторвался от неё, чтобы возвратить риннер и пожать руки всем троим.

– Забавная железяка! Где раздобыл такую?

– Да так, привёз… – ответил Даари, всем своим видом показывая, что тема ему неприятна.

К счастью Петрович понял это немедленно и больше вопросов не задавал. Точнее задавал, но не про риннер:

– Понравилось у нас?

– Вполне… – сказал Даари, а Ванька с готовностью кивнул.

– Чем богаты, как говориться… Ещё придёте?

– А можно? – вдруг спросил Сергей.

– Да что за разговор! Хоть завтра!

– Мы придём, – ответил Сергей твёрдо. – Обязательно придём завтра.

Даари удивлённо приподнял бровь и скосил глаза на Сергея. Не очень то любил мальчишка принимать самостоятельные решения. Или, быть может, ещё не научился до конца. Но сейчас он был решителен как никогда. Хотел продолжения, жаждал его и даже не пытался скрыть это за высоченной ширмой своей застенчивости.

Это было совершенно очевидно. Очевидность согревала душу Даари ласковым уютным теплом. Всё-таки он смог.

Осталось только выяснить, что именно он смог.

Задумавшись после разноса, учинённого Оиром (вернее уже во время разноса) чем занять Сергея и как заполнить нежданно возникший вакуум непонимания, Даари остановил свой выбор на ФА в общем-то случайно. Он искренне верил, что это было единственным, что он умел делать по-настоящему хорошо. И выбор оказался верен, древнее Искусство пришло на выручку своему Адепту.

С самого первого дня Сергей буквально заболел занятиями в спортзале, и дни превратились для него лишь в ожидание вечера. Он даже изменил своей натуре жаворонка и по утрам старался вставать как можно позже, чтобы день был короче. Книжки, фломастеры и пластилин были заброшены, уступив место риннеру. Сергей взахлёб расспрашивал Даари всё об искусстве, миллион раз в день просил честно оценить свои успехи и всегда смущаясь спрашивал, сколько же нужно ему заниматься, чтобы стать таким же сильным и ловким.

«Несколько лет… может десять, может больше» – отвечал Даари неопределённо. Когда он сказал это мальчишке в первый раз, то побоялся, что ответ напугает его. Слишком легко дальняя перспектива превращается в бесперспективность. Однако Сергей наоборот обрадовался: «Всего? Я думал, что лет сто! А десять лет – это мало совсем!»

Сроки его не отпугнули. Не отпугнули его и первые синяки и ссадины, которые он заработал уже через несколько дней, когда стал знакомиться в приёмами вращения риннера на цепочке. Как Даари и Ванька, а порой и кто-нибудь из добровольных помощников от Петровича не старались, без лиловых «боевых трофеев» у Сергея не обходилось. Даари испугался в очередной раз, решив, что ссадины уж точно отвернут Сергея от занятий, тем более с его боязнью крови! И опять просчитался. Неудачи только раззадоривали мальчишку. Почти каждый вечер его, усталого, взмокшего, но очень целеустремлённого, приходилось утаскивать из зала лишь после хорошей порции уговоров.

Видя такое дело, Петрович ввёл дополнительные занятие в субботу, чтобы Даари и Сергей могли заниматься лишний день. Хотел и в воскресенье сделать, но тут уже запротестовал Даари.

А ещё Даари и Сергей стали местными знаменитостями. Слух о «всамделишном каратисте» и его подопечном, распространился по округе с быстротой молнии и уже через несколько дней в школе стали собираться группки, а потом и группы зрителей, пришедших посмотреть бесплатный спектакль. Даари было всё равно: пусть смотрят, если хотят, а вот Петрович злился ни на шутку. Гонял «бездельников», грозил жуткой карой на уроках, требовал: «или становитесь в строй или проваливайте». Только всё без толку. В раскрытых дверях спортзала постоянно мелькали чьи-то вихрастые головы, а самые морозоустойчивые пацаны наблюдали с улицы. Под окнами зала скопился богатый ассортимент ящиков и бочек, которые никто и не думал убирать.

С Даари стали здороваться все окрестные пацаны. И с Сергеем тоже стали. Уважительно. И даже чуть-чуть со страхом.

Словом, Сергей увлёкся по-настоящему. Вначале Даари решил, что это лишь попытка мальчика угодить старшему брату. Но нет, он быстро понял, что Сергей старается для себя, а не «для дяди». Это было очевидно. Потом ему показалось, что виной всему и вправду стал пресловутый вакуум. Слишком засиделся Сергей в квартире за эти несколько недель, слишком размеренной и пресной стала его жизнь. Ничего нового, каждый день одно и то же. Ваньке, который каждое утро уходил в школу Сергей завидовал, вздыхал, говорил, что тоже хочет учиться.

Даари заполнял пустоту как мог. Совместное важное дело будто бы повернуло к нему мальчика другим боком и теперь он чувствовал в себе и силы и уверенность заниматься с мальчишкой чем угодно. Самокопание было оставлено, дремучие мысли рассеяны и перед братьями открылись невообразимые перспективы совместного времяпрепровождения.

В принципе Даари мог организовать Сергею даже школу. Петрович как-то сказал, что при желании можно договориться с директором и учителями, чтобы мальчика допустили к занятиям. Обещал посодействовать, но Даари всё-таки не решился пойти так далеко. Побаивался он ненужных расспросов, хотя уже меньше. Вместо этого он выбрался в Интернет, накачал подходящих учебников и устроил Сергею занятия на дому. С точными науками дело пошло хорошо, они что на Земле что на Орэ – одинаковые, да и Даари в них кое-что понимал. С гуманитарными было похуже. Но всё равно, дело заспорилось, хоть Сергей и сетовал порой на излишнюю мягкотелость своего новоявленного учителя.

– Дим, ну ты не стесняйся, если я неправильно отвечаю, ты меня наказывай!

– Так ведь ты правильно отвечаешь!

– Не-а, так не бывает. Я же глупый!

– Сейчас напросишься!

– Ага… – отвечал довольный Сергей, минуту назад продекламировав параграф из учебника едва ли не наизусть.

Выучить текст было для него парой пустяков. А вот докопаться до сути выученного получалось не всегда. Знания Сергея частенько оказывались условными, совершенно не подкреплёнными реальными ощущениями и опытом. Как тогда, с апельсинами, а потом с электрическими лампочками, с дверными замками и ключами от них, с доброй половиной продуктов и предметов домашнего обихода. Вербализм одновременно забавлял и пугал Даари, но теперь он, старался бороться и с ним. Сергей прекрасно знает из книжки, как устроена лампочка, но ни разу не держал её в руках? Вот тебе лампочка, знакомься, вкручивай в настольную лампу, посмотри, как она греется, когда её включаешь.

С замком и ключами вышло то же самое. Сергей знал, что в доме Снитков ключ от сарая должен был висеть на крючке в прихожей, но в тот вечер он и не пытался отыскать его, потому что всё равно не понимал, что такое ключ и как им пользоваться. Он умел открывать только дверь в дом и калитку, да и то лишь изнутри, вертушкой. Да и то, лишь потому, что ему показали, как это делается. Оиру он постеснялся рассказать об этом, но Даари однажды сознался. Но тот не удивился (привык уже) и подошёл к неожиданной трудности прагматично. Не знаешь, как управляться с дверным замком? Вот дверь, вот замок, разбирайся, а я подскажу. Понял? Тогда получай собственный ключ от дома. Он на верёвочке, повесь его на шею. Уходишь – запирай дверь, приходишь – не стучи, отпирай сам. Не в гостях ведь…

Сергей даже носом захлюпал, когда в его кулачке оказался ключ. Его первый ключ от дома.

Но самое интересное было по ту сторону двери. Во дворе Сергей освоился отлично, а ещё знал, где школа, где магазин, где канал с горкой. Правда обо всём остальном пока имел далёкое представление. «Исправим и эту оплошность, – решил Даари. – Выберем день получше и отправимся на разведку с Ванькой в качестве экскурсовода. Вот город, где мы с тобой живём. Не очень большой, но и не деревня всё-таки. Даже вот краеведческий музей обнаружился. Кстати, почему бы не зайти?»

В музее выяснилось, что Сергею можно потрогать экспонаты руками. Таковы правила. Он сам об этом не знал, застеснялся, забормотал своё обычное «испорчу-сломаю». Пришлось настоять. И Даари и Ваньке и музейной работнице, – пожилой женщине, с крашеными под рыжину волосами до плеч, острым носом и грустными глазами, что делало её похожей на старую мудрую колли. Усилия не пропали зря: под негромкий рассказ музейщицы, Сергей забыл про стеснение, и почти час с восторгом перебирал в руках предметы саамского быта, гильзы времён Великой Отечественной, какие-то камушки и кристаллики.

Но всё-таки первопричиной всему стало Искусство Фа. Оно, словно ключ, отперло последнюю дверь, отделявшую Даари и Сергея, распахнув их навстречу друг другу. Дни утратили былую тягучесть и неповоротливость, став быстрыми и очень насыщенными. Теперь дел было столько, что только успевай поворачиваться. Даари с каждым днём становилось всё интереснее с Сергеем. Он миновал этап болезненных переживаний, неодолимого желания защитить мальчишку, оградить его от всего и вся. Прошли и дни странного опустошения, о которых ему не хотелось вспоминать. Настала иная пора, в которой всё было и проще и понятнее. Пусть даже будущее по-прежнему было зыбким и туманным. О нём тоже не хотелось думать. Равно как и о прошлом.

Впрочем, прошлое напоминало о себе не только воспоминаниями. Оно было совсем рядом. На запястье левой руки.

«Ну как вы там?» – интересовался участливый Оир во время очередной связи.

И обстоятельно выслушивал брата изредка перебивая его вопросами. Хвалил и того и другого. Потом говорил, что жутко скучает по Сергею и что должен всё увидеть своими глазами. Получал приглашение и тут же отклонял его, ссылаясь на занятость. Так было раз, два и три… На четвёртый вышло иначе.

«…У меня снова окошечко открылось. Завтра могу быть у тебя. Не возражаешь?»

Вопрос был формальным. По интонации сразу было ясно, что Оир прилетит независимо от желания или нежелания брата. Хотя Даари и не помышлял возражать.

«Давай! Думаю, что ты приятно удивишься!»

«Рад это слышать, давно бы так. А то сопли распускать надумал. Я тебе пораспускаю!»

«Не шуми, всё уже в прошлом!»

«Ничего не в прошлом…», – ответил Оир серьёзно, но фразы не закончил.

Глава 10

Челнок снижался почти бесшумно, его работающие двигатели и масс-компенсаторы порождали лишь тихий свист не слышимый уже в десяти метрах. Так что уши стороннего наблюдателя, окажись он поблизости, не испытывали бы никакой нагрузки. Но убавляя в одном месте, природа неизменно добавляет в другом. Созданный компенсаторами локальный гравитационный вихрь не регистрировался никакими приборами уже в полуметре от корпуса корабля, но тэви ли, человек ли, ощущал его, что называется, нутром за десятки метров. Как именно – никто не понимал, но тишина становилась оглушающей, ревущей, в воздухе возникало ощущение незримой, но чудовищной мощи, готовой в любой миг расплющить тебя как муху. Будто рядом с тобой раскачивается невидимый маятник циклопических размеров, будто ты стоишь под абсолютно прозрачной плитой, весом в миллион тонн, подвешенной над твоей головой. И ты, замерев на ватных ногах, судорожно сглатываешь готовое выпрыгнуть горлом сердце и с благоговением созерцаешь, как тьма выкристаллизовывается в огромную призму, которая величественно опускается вниз на гребне безмолвного, леденящего ужаса.

Однако, к эффекту быстро привыкали. Три-четыре посадки и ты уже не обращаешь на ревущее безмолвие никакого внимания. А если рассматривать эту, конкретную, посадку, то здесь вообще встречающих не было. Так что зря качались маятники, напрасно висели плиты на трещащих под их тяжестью тросах. Пугаться было некому.

Опоры выдвинулись коснулись снега и тут же втянулись назад, старательно подавляя даже ничтожную остаточную инерцию. Свист оборвался, мимикрирующее покрытие принялось менять цвет.

Внутри челнока были двое. Пилот и ещё один тэви, невысокий, худощавый, бледный и весь какой-то съёженный. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди и втянув голову в плечи, будто ему было холодно. На пилота старался не смотреть, прятал от него глаза, но когда их взгляды встречались, пилот отчётливо видел отголосок сожаления в светлых, каких-то невыразительных глазах своего пассажира.

– Что-то не так, наблюдатель Инви? – спросил пилот участливо.

Инви вывернул шею, словно решил дотронуться подбородком до своего плеча и пилот вздрогнул, вспомнив, что такое же движение он не раз видел у Сергея.

– Всё так пилот Оир, всё так… – ответил он глухим, словно простуженным голосом. – Только… нарушу я правила, полечу обратно на автомате.

– Значит, не пойдёшь?

– Нет. Думал, что дорогой решусь, что когда на месте окажусь, пересилю себя. Извини, не пересилил.

Оир искренне огорчился.

– Ты бы мог здорово помочь, – ответил он, стараясь, чтобы слова не прозвучали упрёком. – Мне, Даари, мальчишке. Ему, пожалуй, будет сложнее всего…

Теперь Инви поднял глаза вверх и принялся рассматривать низкий потолок.

– Наверное. Сложно, страшно, больно. Психологи много чего насочиняли. Но что бы ни случилось, я не смогу пройти через это вместо него. Хотел бы, да не выйдет. И знаешь… я не хочу видеть его страдающим. Даже если всё во благо.

Оир пожал плечами.

– Понимаю… Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. Ты и так помог и ещё поможешь, я не сомневаюсь. С твоим то опытом… А я пойду. Времени нет.

– Прости…

– Да пустяки, наблюдатель Инви, справлюсь. За мальчика я не очень волнуюсь, меня больше Даари беспокоит. Но всё будет хорошо. Они оба сильные.

На лице Инви отобразилось подобие улыбки.

– Несомненно! – ответил он, внимательно взглянув на Оира.

– Несомненно! – подтвердил пилот.

Ещё через пару минут створки челнока распахнулись, и пилот выбрался наружу. На этот раз он был готов к встрече с северной зимой. На ногах обувь с подогревом, на плечах отапливаемая куртка. Капюшон с выдвижным тонким забралом, отстёгивающиеся перчатки, встроенная связь и терминальный экран. Почти скафандр.

Но зима, узнав о наряде пилота, капитулировала заранее. Ни ветра тебе, ни снега, с неба светят звёзды с кулак величиной, а морозец бодрит и придаёт особую остроту мыслям. Снег просто роскошно скрипит под подошвами и ночная прогулка на свежем воздухе обещает быть приятной во всех отношениях.

Оир чертыхнулся, пристроил на плече неизменную сумку и решительно направился в сторону города. А позади, его собственный челнок оторвался от снега и бесшумно растворился в небе, унося обратно на Станцию тэви, на которого Оир возлагал так много надежд.

«Если этот ниндзя не пришибёт меня в первые пять минут, значит, я буду жить долго и счастливо», – саркастически пробормотал Оир себе под нос, размеренно шагая по тропинке. Он заранее разработал в своей голове несколько сценариев предстоящей встречи, кое в чём проконсультировался с психологами и безопасниками и ещё двадцать минут назад, сидя в пилотском кресле не сомневался, что подготовка сыграет свою роль и всё будет хорошо. Но как это часто бывает, чем ближе кульминация, тем больше путаница под черепом. Пройдя половину пути Оир понял что позабыл почти все «домашние заготовки». А когда перед его взором предстала до боли знакомая пятиэтажка, с несколькими светящимися окнами он почувствовал странную дрожь в коленях и поспешил списать её на усталость от чрезмерно быстрого шага. Самообман немного успокоил.

На пятый этаж он поднялся не спеша. Даари был предупреждён ещё накануне вечером и обещал не запирать дверь. Вот и она, родимая, ну-ка проверим…

Тяжёлая дверь бесшумно подалась. Оир набрал в грудь побольше воздуху и решительно шагнул в неосвещённый проём.

В комнате заскрипело кресло и в следующий миг в прихожей появился Даари, совершенно не сонный и с самой радушной улыбкой, которую он только мог изобразить на своём лице. И, как ни странно одетый: на нём была футболка и любимые джинсы. Видимо он не спал и просто лежал в кресле, дожидаясь брата. Оир тем временем прикрыл дверь и в прихожей стало совсем темно. Ещё Оир отчётливо почувствовал, как душен воздух в квартире, как отчётливо пахнет вокруг чужим жилищем.

Совсем не так, как пахло пару месяцев назад, до Сергея.

– Думал, ты раньше придёшь – тихим шёпотом сказал Даари из темноты.

– Как обычно, в последнюю минуту сваливается куча дел, – ответил Оир, раздеваясь ощупью. – Но я спешил.

– Устал? Спать или почаевничаем?

– Кофе и покрепче…

– Да? Ну, хорошо!

На кухне царил ртутный полумрак, свет уличного фонаря проникал и сюда, но меньше, чем в комнату. Однако Даари, как ни в чём не бывало, управлялся в этом мраке: достал кофейник, жестянку с молотым кофе, и для ускорения процесса включил электрический чайник.

– А что, света нет? – удивился Оир.

– Почему, всё есть. Просто я до сих пор не могу привыкнуть, что можно включать свет, когда Серёжка спит, – ответил Даари тихонько позвякивая чашками. – Да и на что здесь смотреть? Кофе я тебе и так сделаю, а физиономией своей ты меня не удивишь.

Оир тихо прикрыл кухонную дверь.

– Можно я всё-таки включу свет, – предложил он шёпотом, но настойчиво.

– Ну, включай.

Свет брызнул из абажура во все стороны и больно ударил по привыкшим к полумраку глазам. Оир зажмурился, поморгал и щурясь взглянул на брата. У того зрение адаптировалось быстрее: он уже смотрел на пилота во все глаза.

– Оир, у тебя всё нормально? – спросил он.

– Вроде да, – ответил Оир, чувствуя, как сердце бухает в груди. – А что такое?

– Выглядишь ты как-то… странно. Никогда не видел тебя испуганным, но думаю, если тебя напугать, у тебя будет именно такое лицо.

Оир хмыкнул, уставился в стену и увёл разговор в сторону.

– Как Серёга?

– Отлично! – сказал Даари с чувством. – Хотел тебя встретить, крепился до полпервого. Но не выдержал, сморило. Завтра поговорите. А в сумке чего у тебя? Снова австралийский магазинчик навестил?

«Может правда повременить до утра», – мелькнула у Оира мысль, но он тут же прогнал её: «Нет уж, дружок, сделай дело, придуши эту чёртову химеру, а потом отдыхай!».

– Нет, в Мельбурне я больше не был, – медленно проговорил Оир, расстёгивая сумку. – Хотя для тебя и Сергея у меня кое-что есть.

Он положил сжатый кулак на стол, развёл пальцы и нерешительно отвёл руку. На белом пластике остались лежать маленький серебристый цилиндрик и карточка флеш-памяти.

– Это что такое? – спросил Даари, обернувшись через плечо. Он знал, что цилиндрик хранит в себе съёмный изотопный носитель информации для Опознавателя, но понятия не имел, что на нём записано.

– Письма, – ответил Оир глухо. – Тебе и Сергею. Лично в руки, как здесь говорят.

Чайник закипел, забулькал, плюнул паром. Не дожидаясь, пока щёлкнет автовыключатель, Даари отключил его сам.

– Понятно, – потянул он ровным бесцветным голосом. – Кто на Станции знает о нём?

– На Станции все. И, наверное, все Абсолютники, – признался Оир и спешно добавил:

– Я не думаю, что это для тебя такая уж новость. Ты и сам это давно понял.

Ни один мускул не дрогнул на лице Даари. Привычными, чётко выверенными движениями перелил кипяток в кофейник и поставил его на плиту. Тесная кухня мигом наполнилась кофейным ароматом.

– Ты поклялся никому не говорить о нём, – напомнил Даари.

– Было дело, не спорю… Только…

– Помолчи, – сказал Даари и Оир умолк.

Кофе было разлито. Чайник возвращён на подставку. Даари выпрямился.

– Положи игломёт на стол, – потребовал он.

– У меня нет игломёта, – ответил Оир, ерзая на стуле точно нашкодивший школьник под тяжким взором строгого директора.

– Сээво хари, существо, когда-то бывшее моим братом, – продолжил Даари на харти, глядя сквозь уставившегося в стену Оира. – Со злом ты пришёл в мой дом и обманом завладел моим гостеприимством. За это я могу убить тебя. Но некогда нас связывало многое и в память о том времени я дарю тебе жизнь. Пей и уходи.

Он схватил чашку с горячим кофе за бока и с силой шлёпнул её перед Оиром. Кипяток выплеснулся на пальцы Даари, но он не обратил на это никакого внимания.

Оир судорожно вздохнул, и перевёл взгляд со стены на расплёсканную чашку. Харти он знал неважно, но достаточно, чтобы понять сказанное. Клятвопреступление издревле было самым презираемым у тэви поступком. Клятвопреступник, если его не убивали немедленно, становился изгоем, презренным, всеми гонимым отщепенцем, которому не было места рядом с другими тэви. Впрочем, его уже никто не называл тэви, он становился просто «существом», «отродьем». А у хаританцев для этого случая был изобретён отдельный эпитет «сээво хари» – «чёрный человек» и не было во всех пределах Хартеи кого-то более презренного, чем тот, на кого накладывали это страшное проклятие.

Но всё это было давно. Теперь, клятвопреступника, появись он среди тэви, никто никуда не изгнал бы. Для него нашли бы другой способ осуждения. Но дело в том, что древние, корневые законы цивилизации тэви продолжали жить и в эпоху полётов к звездам. Переступить через клятву было немыслимым делом для любого обитателя Орэ.

Оир сам едва не вскипел как чайник, но сдержался, то ли благодаря своей выдержке, то ли парализованный страшным обвинением. До конца он сам не понял, да сейчас это было и не важно.

– Ну, спасибо тебе, братец! – ответил он невесело, продолжая говорить по-русски. – может ты, вначале выслушаешь меня, а потом уже будешь проклинать?

– Существо, ты испытываешь моё терпение, – процедил Даари и Оиру совсем не понравились тусклые огоньки безумия, полыхнувшие в глазах брата.

«Что же там говорили эти треклятые мозговеды? Было же ведь и такое, рассматривали, учили…» – пронеслось в голове у Оира. Но нет, заготовка не всплывала из глубин памяти.

– Уходи выродок, уходи, здесь тебе не место, – пробормотал Даари и отвернулся к окну. Теперь его голос уже не был безликим. Не был он и жёстким, повелительным, достойным разговора с врагом или изгоем. В нём были нотки гнева, интонации упрёка, отзвуки непреодолимого желания изгнать из тесного и уютного мирка однокомнатной квартиры теперь уже чуждое существо, которое одной фразой разрушило всё, что Даари в такой любовью выстраивал дни и ночи напролёт. Но отчётливее всего в сиплом, свистящем шёпоте Даари слышалась обреченность. Очень редкая гостья в устах хаританца. И уж если дело до неё, то можно представить, что творится сейчас в голове Даари.

Всё кончено. Не будет никакого будущего, ни светлого, ни тёмного. Только укол парализующей иголки… и не секунды воспоминаний о том, что происходило здесь, в этой панельной мышеловке на краю северного городка. Да, слепой мальчишка перевернул всё его мироощущение вверх дном, заставил переоценить себя, по новому осмыслить своё предназначение и своё место в этом мире. Ну да ничего, добрые доктора на Станции умеют вправлять и не такие вывихи.

И парню тоже вправят мозги. Разумеется для его же блага…

Оир был честолюбив. Оскорбление ещё жгло его изнутри, но жалость к брату оказалось сильнее.

– Пожалуйста, прослушай запись, – попросил он, но Даари не шелохнулся.

– Всё совсем не так, как ты думаешь. Сам посуди: если бы мы хотели забрать мальчишку у тебя, то точно бы не стали писать ему писем. Прошу, давай поговорим…

Он встал и шагнул к Даари. Положил ему руку на плечо.

Неуловимое движение хаританца Оир не отследил. Просто в следующий миг отлетел к противоположной стене и шарахнулся затылком о кафель так, что в глазах потемнело, а неизменный обруч слетел с головы и со звоном закатился под стол. Удар разорвался под черепом чем-то липким и тягучим. Оиру показалось, что он теряет сознание и валится на пол. Но не потерял, и на ногах устоял, хотя и с трудом. Только ясность мысли пропала окончательно, уступив место обыкновенной примитивной злобе. Которая тоже редко гостила в умах уравновешенных и не очень эмоциональных пилотов.

Липкость боли поредела и через неё упругим пузырём ударил фонтан слов, заготовленных заранее и припомненных только что, длинных и коротких, цензурных и не очень. Оир почти кричал, перекрикивал сам себя, и скулы его стали белыми от злобы. Теперь ему было всё равно, проснулся Сергей или нет. Его не волновало, что подумают соседи снизу, и его коллеги на другом конце планеты, которые однажды просмотрят запись всего, что происходит на этих распроклятых десяти квадратных метрах типовой кухни советской постройки. Он забыл обо всём, превратившись на минуту в генератор злобы, тоже с безумным блеском в глазах.

– Ты чего творишь, придурок? Совсем сдурел и провалился в свой вымышленный мир? Какая к чёрту тайна из тебя и твоего пацана? Вификсы гонят данные на Станцию круглые сутки и это не отключается! Что, страшная новость? Не знал? Мы – научная экспедиция, и на этой чёртовой планете мы работаем, а не в прятки играем. Дома будешь играть, когда вернёшься! Почему ты забыл об этом? Почему, так уверился, что о нём никто не знает? Идиот, ты себе все мозги отморозил в своих снегах. Да откуда они вообще у тебя, мозги…

Он кричал и ругался, грозно потрясая растрёпанными волосами. В гневе, да ещё и без своего украшения Оир был совершенно неузнаваем.

Хотя Даари брата не глядел. Стоял молча у окна, сложив руки на груди, спиной к потоку брани.

Потом распахнулась кухонная дверь. Сергей, охваченный приступом отчаянной решительности, влетел на кухню, замер на мгновение, прислушиваясь, повернулся и что есть сил ударил Оира обеими кулаками в бок. Потом ещё. И ещё раз.

– Уходи! – даже не сказал, а простонал мальчишка сквозь зубы. – Не говори так на него, слышишь, не говори. Ты плохой, ты злой. Злой гад, злой! Уходи от нас!

А слабенькие кулачки колотили и колотили замолчавшего на полуслове Оира. Наконец он взял себя в руки.

– Привет, малыш! – сказал Оир своим обычным голосом неисправимого весельчака, не обращая никакого внимания на удары, или, вернее, тычки. – Посиди с нами, разговор один есть, в том числе и про тебя. А то в этом доме все меня колотят, я до утра могу и не дожить.

Сергей резко отступил. Охнул, стукнувшись боком об угол стола. Он был только что из постели, взъерошенный, раздетый, с мраморными отпечатками от скомканной простыни на левой руке. Оиру показалось, что мальчик немного поправился. Но всё равно, он был такой тощий, что трикотажные плавки – единственная одежда Сергея, – держались на нём как-то не слишком надёжно. На груди и под левым коленом было несколько царапин, а предплечье украшал небольшой, но лиловый синяк.

Обычный десятилетний мальчик. Слепой только.

Оир видел, что Сергею страшно, едва ли не до дрожи. Но сейчас он, во что бы то ни стало, был готов защитить своего старшего брата… от другого старшего брата.

– Только оденься вначале, – добавил Оир.

Сергей его слова проигнорировал и забрался на свою табуретку как есть, демонстративно давая понять, что он слушается только Диму. Ухватился за столешницу.

– Надеюсь, ты не станешь стрелять ему в спину, – глухо сказал Даари не оборачиваясь.

– Я тебе сказал, что у меня нет игломёта, – огрызнулся Оир. – Прекрати пугать мальчишку и повернись ко мне!

Даари повернулся, и глаза его сощурились, встретившись с глазами брата.

– Я не отдам Сергея в детдом, – сказал он так, словно фраза была первой строфой стихотворения.

– Вот же ненормальный, а? Кто его у тебя забирает?

Даари приподнял голову, взглянув на Оира с брезгливым презрением.

– Я знаю правила. Вы думаете, что ему со мной не место. Я думаю иначе. И давай закончим этот разговор.

– Нет, не давай! – снова прикрикнул Оир. – Если ты поселился в своих фантазиях, то это твои проблемы! Но почему он должен жить в них, а все мы должны тебе подыгрывать? Всё, брат, кончились сказки! О Сергее знают все. Все хотят, чтобы он остался с тобой и стал одним из нас. Но учти, ты нажил себе кучу врагов. Потому что втянул его в свои бредни, не сказал ему всего и сразу, решил, что все мы – тупой скот и лишь ты один способен на поступок. Да что там мы, ты же и Серёгу за дурака держишь! Думаешь, он не понимает, что ты его обманываешь? И ему легко вот так жить с тобой, делать вид, что всё в порядке, не зная о тебе ничего? Или, того хуже, зная что всё рассказанное тобой – ложь. И думаешь, всем нам приятно было смотреть, как он мучается из-за тебя, и не имеет возможности что-то сделать, потому что рухни всё и его просто раздавило бы обломками твоих сказок.

Оир замолчал, перевёл дух и добавил решительно:

– Ну что, сказочник, сам расскажешь ему правду, или мне начать?

Сергей молчал. Молчал и слушал, сжавшись в комочек. Он понял, что возле него происходит что-то очень важное, во что ему лучше не вмешиваться. Может быть, он думал, что сейчас ему не место на этой кухне, где спорят большие и такие непонятные взрослые. Пусть даже о нём спорят. Но сам того не ведая, маленький, дрожащий то ли от холода, то ли от переживаний мальчишка одним своим появлением сразу сгладил перепалку, погасил разгоревшийся было пожар ссоры, грозившей вот-вот перерасти в откровенную ненависть. Оиру расхотелось ругаться, да и у Даари, к радости пилота, безумные огоньки в глазах почти угасли. Теперь они оба смотрели на мальчишку. Сергею холодно, страшно, он перепуган и совсем не понимает, что происходит вокруг него. Тут уж не до перебранки, надо о ребёнке подумать! А то через секунду ребёнок сделает вывод, что первопричиной ночного скандала является он сам, и всё станет ещё хуже.

Самым печальным было то, что так оно и было на самом деле.

– Я не смогу… объяснить, – еле слышно прошептал Даари. На миг его лицо снова исказилось злобой, но теперь он адресовал её не Оиру, а самому себе.

Оир потрогал затылок, поморщился от боли. Наклонился, поднял с пола свой обруч, отодвинул табуретку и тоже уселся за стол. Осторожно тронул Сергея за локоть. Мальчик дёрнулся и отшатнулся, точно от удара током. Голова его свесилась на грудь, лоб едва не упёрся в столешницу, а всё тело принялось раскачиваться из стороны в сторону.

– Сергей, ты помнишь, как мы гуляли с тобой на канале? – спросил Оир, меланхолично, кончиком указательного пальца, вертя изотопный пенальчик так и сяк.

Мальчик молчал и раскачивался, держась руками за столешницу.

– Ты тогда сказал, что мы с Даари особенные, помнишь?

– Помню, – прошептал Сергей еле слышно.

– Хочешь, я расскажу тебе всё о нас?

– Нет! – отрезал Сергей.

– Почему?

– Об этом нельзя говорить! – продолжил Сергей не поднимая головы, но так громко и чётко, словно эта была главная истина, в которую он верил.

– Тебе это Даари сказал?

– Нет, я сам. Мне нельзя ничего знать!

– Почему же? Всё можно…

– Потому что я ненормальный! – выдал Сергей ещё одну непреложную истину. – Я всем разболтаю и вы меня… вы…

Сергей всхлипнул. Или может, у него просто перехватило дыхание.

Щёлк! От аккуратного щелчка Оира, ребристый пенальчик завертелся на гладкой столешнице волчком.

– Примерно так я и думал, – сказал он, невесело скосив глаза на Даари. – Создал здесь свою фанерную идиллию, настроил декораций и решил, что всё в порядке, да? А он до смерти боится тебя, и твоих тайн глупых! Не знает, чего ждать. За что же ты его так ненавидишь?

– Он хороший! – воскликнул Сергей громко, резко откинув голову назад. – Не говори так, Дима – хороший человек! А ты…

– Да, он хороший! Но он – не человек!

Оир сказал, как отрезал. И тут же добавил:

– И я тоже не человек. Мы тэви. Пришельцы с другой планеты. И я сразу тебе говорю: это ничего не меняет. Всё уже решено и теперь ты – тоже один из нас.

Даари охнул, а Сергей напротив не издал не звука. Замер только, прекратив свои бессмысленные и навязчивые раскачивания. Побледнел. И ещё как-то жутковато оскалился, будто решил изобразить глупейшую голливудскую улыбку.

Оир встал, прислонился к кафельной стене. Потрогал затылок, и снова поморщился от боли.

– Голова просто раскалывается, тяжёлая рука у нашего с тобой братца, – сказал он почти шёпотом. – Столько репетировал то, что хочу сказать тебе сейчас, так от боли… ну да ладно. Знаешь, малыш, бывают в мире такое, во что трудно поверить. И слепому, и зрячему, без разницы. Вот ты сейчас и постарайся просто поверить мне, хоть немного, хоть самую капельку. Потом ты сам поймёшь, что я тебя не обманываю, но сейчас надо верить. Мы – инопланетяне. Мы прилетели с другой планеты, чтобы изучать вашу жизнь… Разведчики мы, если говорить просто. И мы здесь не вдвоём, нас много… несколько сотен. В Антарктиде, во льду у нас есть спрятанный дом, мы его называем просто «Станция». Я – лётчик, здесь тебе Даари сказал правду. И про себя тоже правду говорил, что он специалист по связи. Всё так и есть, только я летаю на… ну на летающей тарелке в общем, а он занимается связью с нашей родной планетой. Она называется Орэ и она очень похожа на вашу Землю. И мы тоже очень похожи на вас, Даари и меня ты… видел и это наш настоящий облик. Мы полетим домой, на родную планету примерно через два года. И ты полетишь с нами, если захочешь…

«Говори, говори же! – стегало Оира подсознание. – Не прерывайся, говори, что хочешь, пусть сказанное будет непонятно мальчишке, пусть и не нужно, но влей ему в голову как можно больше правды, утопи его сомнения в словах, придави полотнище истины кирпичами фраз, чтобы никакой шторм неверия не смог сорвать её с места. Говори! Говори!»

Он говорил. Тихо, спокойно и внятно, несмотря на боль в затылке, несмотря на дрожащие колени. А Сергей с широко распахнутыми, устремлёнными в потолок глазами и перекошенным будто в безмолвном крике ртом сидел перед ним, мертвенно-бледный, сжатый и неподвижный. В какой-то момент Оиру показалось, что он поборол неверие мальчика и Сергей хоть что-то из услышанного понял и принял за правду.

Станционные психологи говорили, что так и будет. Но видно людей они знали ещё плохо. Тем более детей. Тем более слепых. Может они и были правы в чём-то. Если бы Сергей видел глаза своего собеседника, или точнее рассказчика, ему проще было бы принять на веру скопище невероятных слов.

Только он не видел. И его напряжённый бесконечно тёмный разум отшвырнул новую реальность, которую ему подсовывали под приправой скомканных фраз. Кривой, но такой привычный, выученный наизусть мирок Сергея рухнул и немедля воссоздался почти в том же виде. Но всё равно, теперь мальчик не имел о нём никакого представления.

Медленно, неуклюже Сергей выбрался из-за стола. Сейчас он и правда стал карикатурным слепым: голова запрокинулась назад, глаза закатились, вытянутые вперед руки с растопыренными пальцами, неловко обшаривали стены в поисках двери. Вот и она… Мельчайшими семенящими шагами, продолжая шарить вокруг себя руками, Сергей, с тихим стоном вышел с кухни и судорожным движением захлопнул за собой дверь. Отгородился от этих страшных взрослых, разбивших вначале его сон, а потом и всю его крохотную вселенную, в которой ему было хоть и страшно, но всё лучше, чем в детдоме.

Даари очнулся от оцепенения и бросился в комнату вслед за Сергеем.

– Не надо! – сказал Оир поспешно. – Пусть побудет один…

Даари остановился.

– Давай всё-таки кофе попьём, – предложил Оир. – Времени – половина пятого, уже и спать незачем.

Кофе давно остыл. Даари, пряча от брата глаза, в полном молчании вылил чашки в раковину и заново вскипятил кофейник. Потом они пили обжигающий напиток мелкими глотками не говоря друг другу ни слова. Даари стоял у окна, а Оир сел на место Сергея.

Вязкое, пропахшее кофейным запахом молчание длилось минут десять.

– Пойду, взгляну, как он там, – наконец не выдержал Оир, скрылся за дверью, но вернулся через несколько секунд.

– Спит, – сказал он коротко, поймав вопросительный взгляд брата.

– Как спит? – с трудом вымолвил ошарашенный Даари.

– Крепко. Иди посмотри, только тихо.

Сергей лежал ничком поперёк разложенного дивана. Тощие щиколотки свешивались над полом, а вытянутые вперёд руки крепко сжимали край простыни. Скомканное одеяло валялось на полу и со стороны всё выглядело так, будто его пытались стащить с постели за ноги, а он упирался и хватался за всё, что подворачивалось под пальцы.

Однако, Сергей и правда спал. Сопел ровно и сладко и в его неге не было никакого полночного пробуждения и скандала на кухне и кулаков, лупивших живот Оира, и потока слов, которые снесли крохотную вселенную незрячего мальчишки так же легко, как вешние льдины на могучей реке сносят жалкий мостик-времянку. Разум Сергея, оказавшись внутри посеянного хаоса, среди осколков и обломков, отверг предложенную Оиром новую реальность и поспешил укрыться в единственном месте, где ещё было тихо, спокойно и безопасно. Во снах. В воспоминаниях о том, что ещё вчера было так надёжно, просто и, главное, совершенно реально.

Даари осторожно сунул пальцы под живот Сергея.

– Вроде не описался, – пояснил он шёпотом. – А то бывает у него, когда сильно переволнуется…

– Да я знаю, – ответил Оир. – Не беспокой его, пусть спит.

– Хорошо. Одеяло только накину…

– Не трогай, не замёрзнет, – повторил Оир и поспешил обратно на кухню, наливать себе ещё кофе.

Даари неизвестно зачем подобрал одеяло и аккуратно пристроил рядом со спящим мальчиком. И тоже отправился на кухню, ступая тихо и бесшумно. А там за кухонным столом вновь сидел весёлый и невозмутимый Оир. Он пил душистый напиток, к которому многие тэви прониклись искренней любовью, и лукаво поглядывал на хмурого и какого-то слегка помятого брата. Тот по-прежнему прятал глаза.

– В общем, так! – подвёл итог пилот, отхлебывая из чашки. – Ты мне здесь много чего наговорил… Но вот что именно, я хоть убей, не помню! Забыл наглухо! Голова видно подводит. Так спешил к тебе, что поскользнулся, упал и хорошенько треснулся затылком. Болит, зараза.

– Прости, – то ли прошептал, то ли прохрипел Даари. – Я… но ты поклялся мне!

– Ты присядь, – посоветовал Оир и Даари послушно сел рядом.

– Я помню свои обещания и повторяю тебе ещё раз, что никому и ничего о мальчишке не говорил. Первым не говорил. Но посуди: какой смысл делать тайну из того, что и так всем известно? Сейчас я тебе скажу то, во что и ты вряд ли сразу поверишь. Когда мы только прибыли на Станцию после той неприятности, и ты молча страдал в своей каюте, был уже среди нас тот, кто знал о Сергее, намного больше, чем ты.

Даари странно икнул и посмотрел на брата, как на сумасшедшего. А тот смеялся одними глазами и смаковал кофе, очень довольный произведённым эффектом.

– Кто?

Теперь Даари точно хрипел, жутко вращая глазами.

– Инви. Наш гениальный Инви-всевидящий. Он вёл тебя по МОН-ам до того двора, а потом… В общем, обратно ты возвращался почти без прикрытия. Он краем глаза пас тебя со спутника по сигналу Опознавателя. Оба МОН-а остались при Сергее.

– Вот как? – ответил Даари, пряча изумление под маску выяснения отношений. – Значит…ты запустил МОН-ы? И всё знал с самого начала? Зачем кривлялся тогда, почему сразу не сказал…

– Так, началась вторая серия! – печально подытожил Оир, снова поддев ногтем изотопный пенальчик. – Продолжаем жить в фанерном мире, да? Авария была, ты не забыл часом? В аварийной ситуации МОН-ы стартуют автоматически. Прикрывают точку посадки. Я могу ими управлять, но в этой системе команды диспетчера и наблюдателей имеют приоритет над моими. Я тогда даже не думал о МОН-ах, у меня и без них было чем заняться. Это штатная аварийная процедура, которую я к тому же никак не контролирую. Чего ты опять взъелся? Ты же знаешь всё не хуже, чем я!!!

Даари молчал, прикрыв глаза.

– Знаешь, я давно настаивал, чтобы Капитан прикрыл этот спектакль. И Инви тоже, – бросил Оир сухо. – Хотя бы ради мальчишки. Тошно ему было от всего этого, тошно по настоящему, потому что это безумно мерзко, если бог начинает врать тому, кто в него верит. Зачем нужна вера, если бог лжёт? Но Андромеда очень просила не вмешиваться. Вначале несколько дней, потом ещё неделю, потом ещё и ещё. А потом просто все стали ждать, пока ты сам всё не прекратишь. Анализировали твоё поведение, да и вообще пытались разобраться, как же всё это стало возможным. Сам подумай: безупречно подготовленный Абсолютник, да к тому же хаританец с железными нервами и такой же волей, вдруг раскисает как какой-нибудь подросток от неразделённой любви! Ладно, Инви, он очень… скажем так, эмоциональный, но от тебя такого никто не ожидал. Ну ладно, допустим раскис ты, вот так получилось. Но здесь началась вторая часть невероятного! Признайся: ты же ещё час назад был уверен, что Сергей остаётся тайной для нас. Но ведь ты знаешь, что такое невозможно в принципе! Ты не можешь этого не знать! Никто так и не понял, как у тебя получалось игнорировать очевидные факты, или подменять их собственной фантазией. Прямо бред какой-то.

А Даари думал о МОН-ах – автономных модулях объективного наблюдения, которые в количестве тридцати штук базировались на каждом челноке. МОН, размером с теннисный мячик, с двигателем и масс-компенсатором, мимикрирующим покрытием и вификсами кругового обзора, чувствительными микрофонами, и целой кучей другой регистрирующей аппаратуры, мог действовать автономно в течение нескольких дней, наблюдая за неподвижными и движущимися объектами. Он молниеносно перемещался по любым, самым ломаным траекториям, так что его движение не фиксировалось глазом, зависал в листве деревьев или ажуре металлоконструкций, забирался в помещения, закатывался на антресоли и самые пыльные углы комнат и снимал, слушал, запоминал или транслировал данные на Станцию. А потом так же молниеносно вылетал в распахнутую форточку или дверь. Разведка чаще всего и велась при помощи МОН-ов: летящий челнок на полном ходу высыпал глазастых «мячиков» в нужном квадрате, а через, несколько дней, также в полёте подбирал их обратно. А при нештатной ситуации МОН-ы использовались для наблюдения за точкой вынужденной посадки, а также координации действий членов экипажа или спасателей.

Да, он прекрасно знал всё это. Но, что правда, то правда, каким-то непостижимым образом его разум вычеркнул всё, что противоречило пресловутой «тайне», которую он невольно выдумал, желая оградить Сергея не только от злых людей, но и от злых тэви – тоже.

– Значит, вы меня изучали? Как подопытное животное? – едва ли не по слогам прошептал Даари, глядя в стену.

– Увы, брат. Но ты сам избрал для себя такую роль. Сам приравнял всех нас к скотам, которые неспособны чувствовать то же самое, что почувствовал ты, когда впервые взял Сергея за руку. Знаешь ли, у нас тоже есть гордость, и мы посчитали себя вправе делать то, что сделали. Впрочем, не все мы. Инви и я возражали. Инви даже больше, чем я.

– Так значит… Ладно.

Даари встал, вытер лицо руками.

– А о нём вы подумали? – вдруг снова огрызнулся он, нервно кивнув в сторону прикрытой двери. – Он тоже – предмет для исследований?

– Да и он! – в тон брату ответил Оир. – Ты его втянул в этот бред, не забывай! Что тебе мешало рассказать ему сразу и всё? Ах да, мы же все – бездушные каратели. Сразу бы снесли память и тебе и ему. А потом выкинули. Тебя в Антарктику, а его в детдом.

Даари не нашёл что ответить.

– Правда, тошно, – лишь молвил он, воздев глаза к потолку. – Как же это всё тошно…

– Ну, за Сергея все были спокойны, – как бы извиняясь сказал Оир. – Да, порой несладко ему было из-за твоих сказок, что же тут поделать. За ним Инви присматривал, а уж он-то знает…

– Что ты заладил через слово, Инви-Инви? – рыкнул Даари. – Что он может знать о нём? Легко быть умным, когда сидишь в кресле перед экраном!

Оир удивлёно посмотрел на брата.

– Что может Инви знать? Ты что, и про него забыл?

– Что про него я должен помнить?

– Как это что? Ты же дружил с ним!

– Я? С ним? – Даари нервно усмехнулся. – Ну, это громко сказано. В детстве да, гуляли вместе, но то была не дружба даже по детским меркам. Он просто был достаточно добр, чтобы взять дурного малыша с собой на реку и проследить, чтобы тот в ней не утонул.

– И в тот день вы тоже шли на речку, я верно помню?

Даари ответил не сразу. А когда ответил, его голос тоже стал обычным, без нервных ноток.

– Да, всё так и было. Ему лицо, кажется, обожгло. Помню, я его привёл обратно в школу. А потом он пропал куда-то, ты и сам это знаешь. Наверное, родственники забрали. Мы лишь на третьем круге подготовки снова повстречались. И я никогда не считал его своим другом. Просто коллегой. Странный он какой-то.

– Станешь тут странным, – теперь усмехнулся Оир. – А ты, значит, и вправду ничего не знаешь про него? Ему тогда не лицо обожгло, а глаза. И очень сильно. Он взглянул непосредственно на вспышку и в итоге получил лютый ожог сетчатки и чего-то там ещё. В общем, два арна Инви был полностью слепым.

Оир замолчал, привычно делая несложный пересчёт и продолжил тихо:

– Почти девять местных лет. Половину детства и всю юность. Только ко второму кругу зрение ему более-менее восстановили.

Даари прижался затылком к холодному кафелю и его молчание было долгим. Он вспомнил Инви, маленького, щуплого, с бледной кожей и ввалившимися щеками. Он был настолько тих и незаметен, что даже в небольшой компании его можно было рассмотреть, лишь хорошо приглядевшись. Невыразительные, глубоко посаженные глаза, дёрганная «птичья» походка, неловкие движения. И при этом, заслуженное звание искусного оптика-наблюдателя, который не просто смотрел, но мгновенно анализировал увиденное, сопоставлял образы, подмечал ничтожнейшие детали, на которые другие просто не обращали внимания. И немедленно делал столь обширные и точные выводы, что прослезился бы сам Шерлок Холмс.

Его любили на Станции. Всегда старались помочь, если возникала нужда, звали во все компании. Чаще всего он отказывался. Очень любил одиночество и работу.

И только теперь, припомнив Инви, Даари с удивлением и чуть ли не мистическим ужасом сообразил, насколько тот похож на Сергея. Не внешне, нет, но поведением, манерой двигаться, мимикой…

– Я не знал об этом, – наконец вымолвил он.

– Ну да, я понял. В общем, сильно его придавили эти девять лет темноты. Рассказал он мне кое-что. Импланты поставить ему не смогли, что-то там с ними не получалось. И его приговорили к полной слепоте. Ладно Сергей – он таким родился, но представь, каково это, когда двенадцатилетнему ребёнку доктора говорят: «прости, мальчик, но видеть ты больше никогда не сможешь». Страшно? А ему такое говорили почти год. Смирись, успокойся, ничего изменить нельзя. Учись жить таким, каким ты стал. Год он точно знал, что ослеп на всю жизнь, но так и не смирился. Не вставал с постели, потому что не хотел, чтобы его водили. И голодом себя морил по той же причине. И много чего ещё. Но потом врачи сказали, что есть шанс восстановить зрение по какой-то экспериментальной методике. Думали, что уйдёт на это ещё год-полтора, а вышло почти восемь. Он и врачам не верил, решил, что так они его успокаивают, тянут время, приучают к слепоте, так сказать. Однажды он… ну, совсем расхотел так жить, надеюсь, тебе понятно, о чём я говорю. И тогда кто-то из Аххеров планеты приходил лично к нему и клялся, что зрение однажды вернётся. Много чего у Инви было. Он же как ребёнок, все нервы наружу! Получится дело – он радуется, не выходит что-то, так может и заплакать. Не знаю даже, слепота на него так повлияла или он всегда таким был. Но вот на профессию – точно повлияла. Он говорил мне, что специально пошёл в оптики, потому что не может насмотреться на мир. Вот и высмотрел…

Даари молчал, глядя в бесконечность.

– В городе он присматривал за тобой, – продолжил Оир. – И во всех подробностях видел твою встречу с Сергеем. По его словам, он сразу понял, что мальчик не видит и что ему очень плохо. Говорил, что быстрее, чем ты, только взглянул на него один раз. Вначале ему просто стало интересно, что ты будешь делать. Потом тревожно. Ну, а дальше был ваш разговор в подъезде, МОН зашёл и туда вслед за мальчиком. Ты как будто почуял его, когда стал озираться по сторонам возле дверей. Так вот: Инви слышал всё, что Сергей говорил тебе. Через автоперевод, конечно, но это ничего не меняет. Тут его и... переклинило. При всём уважении к нему, другого слова я не подберу. И переклинило больше, чем тебя, куда больше. Ты сидел и страдал, а он за три дня узнал о мальчишке всё. Накачал себя стимуляторами, разогнал помощников и работал трое суток без перерыва. Даже не ел толком. Но результат его работы это нечто, доложу я тебе! Знаешь, до всей этой истории меня, порой, раздражало, когда об Инви говорили, как о каком-то уникальном мастере. Да чем он лучше остальных, – думал я, – мы здесь все вроде не с улицы набранные. Но теперь я точно знаю: наблюдатель Инви – реально чёртов гений! Он же не только сидел и смотрел, он собрал целое личное дело на Сергея, гору данных от самого его рождения. Ты их ещё увидишь. Как он это сделал за три дня – я даже вообразить не могу! Но были и прямые наблюдения, да. Там случалось много чего, между Сергеем и Снитками, о чём тебе лучше и сейчас не знать. Один раз он едва сдержался… Мальчишка чего-то замешкался на крыльце, а мужик возьми да толкни его в спину, пошевеливайся, мол… А во дворе уже подмёрзло, ступеньки были скользкими. Серёга и полетел с них прямо на бордюр. Три сантиметра левее и виском бы о камень, а там как знать, чем бы всё кончилось. Ты же знаешь, у наблюдателей прямой доступ к Стационару, мимо всей автоматики. Вначале активация по экстренной процедуре и только потом оповещение начальства о запуске системы. В общем, когда на пост вбежали Капитан и безопасники, Инви лежал на пульте без сознания в луже крови. Система в боевом режиме, цель зафиксирована, нога на пусковой педали, импульс в две сотых на полной энергоотдаче. От всего дома и пыли бы не осталось. Но он в последний миг сдержался. Точнее, боль сдержала его. Он со всего размаху всадил себе в руку чеку экстренного запуска, которую выдернул из блокиратора. А это, если ты не знаешь, заострённый металлический штырь в палец толщиной. Попал в медблок, с травмой руки и отравлением стимуляторами. А когда чуть оклемался, пошёл к Капитану и попросил… да нет, потребовал, взять мальчишку под нашу опеку…

– Ты всё знал с самого начала! – бросил Даари с осуждением в голосе.

– Ничего я тогда ещё не знал, сколько тебе повторять! – огрызнулся Оир. – Это было их с Капитаном дело и мне они не отчитывались. Вообще никому ничего не говорили, побоялись, что расскажи они всё, залпа по известной тебе избушке точно не миновать. Но Капитан согласился сразу. Более того, по словам Инви, он сразу сказал, что ты обязательно возьмёшь Сергея жить к себе. Как он это понял, даже не спрашивай. Я вообще не знаю, правда это или нет. Но, наверное, правда, зачем Инви врать? Ещё до накачки накопителей Капитан вызвал меня, расспросил, что случилось в городе. Я сказал, что ничего толком не знаю. Даже про наш разговор в каюте я ничего ему не говорил. А он улыбнулся и ответил, что если будут от тебя странные просьбы, если ты захочешь вновь слетать туда, то я волен делать всё, что понадобится, он мне заранее даёт такое разрешение. И ещё сказал, чтобы я ничего не говорил тебе об этом разговоре. Я согласился. Решил, что речь идёт только о полёте в закрытую зону и, быть может, твоем визите к новому знакомому. А оно вот как всё закрутилось. Лечу я назад, переживаю, думаю, как буду объясняться. В результате, всё объясняли мне. К тому моменту уже многие были заочно знакомы с Сергеем. Капитан, Инви и Сэтой, Ахал, Андромеда, кое-кто из безопасников. Потом сообщили сменным координаторам, диспетчерам… ну и пошло… За неделю в мелкого влюбилась вся Станция! Ждали, ко встрече готовились, думали, что пройдёт неделя-другая, очухаетесь вы на пару, найдёте общий язык и всё, добро пожаловать домой. А ты вместо этого устроил чёрт знает что! Считай, что Капитан обиделся. И сказал: раз так, то пусть и правда побудет один, если такой умный.

– Нет, это вы все умные! – рявкнул Даари. – Оптики смотрели! Я нашёл его без сознания на морозе! Где же были ваши МОН-ы?

Оир опустил глаза.

– Никто не смотрел, – признался он виновато. – Инви отказался, сказал, что больше не может и что ты всё сделаешь как надо. Ушел в свою каюту и завалился спать. А второй оптик, Сэтой это был, занялся нашей посадкой и не уследил за домом. Прозевал. Переживал потом страшно… Инви решили об этом вообще не говорить, сказали, что всё прошло нормально, пришёл, пугнул, забрал мальчишку и ушёл. Про руки наврали что-то и запись стёрли. Хотя… вряд ли мы смогли его так легко обмануть. Знает он всё, я в этом уверен.

И внезапно встряхнув своей шевелюрой Оир сбросил с себя липкую паутину воспоминаний.

– Ладно, что было, то было! Прошлого не изменить, да и незачем. Каким бы оно ни было, на нём выросло хорошее настоящее. Да не стой ты как столб! Не сочинял бы сказок, так и не было бы ничего. Сам виноват!

А Даари припомнился старый фильм, который он однажды посмотрел. Он был детским и фантастическим, оттого и запомнился пришельцу. В фильме детвора полетела в космос, преодолела в полёте кучу сложностей и даже пережила несколько аварий. Герои спасали друг друга из передряг, рисковали жизнью, а в конце вдруг выяснилось, что никуда они в самом деле не летали, а сидели под землёй в бункере-тренажёре под наблюдением учёных. И не было никакого риска и аварий тоже, всё инсценировалось и было под контролем.

«Наверное, у этих космонавтов было очень гадко на душе, когда они вылезли из своего межпланетного бункера», – подумал тогда Даари. Ещё бы: больно и обидно вот так вдруг узнать, что весь твой искренний героизм, смелость, самопожертвование в самом деле ничего не стоили, потому как происходили не в жизни, на изощрённой сцене.

Теперь на сцене оказался он сам и обида, в самом деле подступила к горлу. Да, может в чём-то он был неправ. Но не слишком ли большую плату заломили за эту неправоту его коллеги? Ведь не всегда в этой комнатушке царило спокойствие, как в последние пару недель. С середины прошлого декабря стены типовой квартиры стали свидетелями совсем не типовых сцен. Были ведь ночи, когда Сергей дрожал от ужаса, боясь уснуть, и были дни, когда он в лютой ненависти к самому себе едва не бился головой о стену. И беспомощность Даари тоже была, и скрежет зубов и жестокое раскаяние за совершенные ошибки. Обнажённые нервы, пересохшие губы, жар, обжигающий лицо, слова, которые бьют больнее, чем дубины – всё это было. Было по-настоящему, без игры, без режиссуры.

А они смотрели. Оценивали, записывали, делали выводы. Могли вмешаться в любой момент, разъяснить, помочь, подсказать верный путь. Хотя бы ради мальчишки. Но не подсказывали. Им было интересно другое. Как Даари выпутается. Сколько ночей Сергей сможет не спать и как много простыней ещё намочит…

А может и правда послать эту камарилью ко всем чертям?

Пальцы Даари сжались в кулаки, а виски слегка похолодели.

– Они и сейчас за мной наблюдают? – брезгливо процедил он, кивнув в угол, где прятался вификс.

– Вряд ли, – ответил Оир. – Ты же знаешь правила. Запись в жилище Абсолютников ведётся непрерывно, но доступ к ней имеют только Капитан и два Аххер-координатора. Лишь когда мы вернёмся домой, записи станут общедоступными, но только после одобрения комиссии по этике и личного согласия каждого Абсолютника. Да, у наблюдателей есть доступ к трансляции и записям, но очень ограниченный… что-то около сорока секунд в сутки. Потом надо ставить хозяина в известность, спрашивать разрешение. Эти правила никто не отменял. Исключение сделали только для Инви, он получил от Капитана доступ сюда, полный или нет – не знаю. Он делал отчёты для Капитана, а потом и для всей Станции. Я их видел все и там не было… ничего личного…

Утешение было весьма условным, но Даари стало легче. Он почему-то сразу поверил, что Инви никогда не выложил бы на всеобщее обозрение то, что не предназначалось для посторонних глаз.

– Инви… – повторил Даари, теперь уже вслух. – Значит, все твои познания в тифлистике…

– Познания в чём? А… ты про это! Ну да, он мне много чего рассказал.

– Игрушки, бумажные кораблики, крупа в краске…

– Тоже он.

– И все эти штуки, что ты привозил?

– Вот и нет! – обрадовался Оир. – Это я сам. Да и вряд ли Инви знает о таких магазинах. Он же теоретик, всё видит, везде незримо бывает, а сам сегодня первый раз за три года со Станции выбрался. Полетел со мной.

– Куда? – в очередной раз изумился Даари.

Оир вздохнул невесело.

– К тебе в гости. Всю дорогу переживал, что без приглашения и спрашивал, не выгонишь ли ты его. Прямо как Сергей, ну точно, родственные души! А когда уже сели, то передумал. Улетел обратно.

– Почему? – На мгновение Даари почувствовал себя так, будто и вправду выставил Инви за порог.

– Кто же его поймёт? Сказал, что не сможет видеть Сергея вот таким… – И Оир тоже недвусмысленно кивнул на закрытую дверь. – Но я думаю, что это только отговорка. Не захотел он снова встречаться с собственным детством, вот в чём дело. Ты прав, смотреть на голограмму это одно, а взять парня за руку – совсем другое.

– Другое, – подтвердил Даари, думая о своём. – Помню, как это было у меня. А теперь, будто всё заново.

– Что заново?

– Как в ту ночь, когда я его принёс сюда. Он снова спит и ничего не знает. И я тоже понятия не имею, что будет завтра. Всё, как тогда.

– Да всё он давно знает! – поморщился Оир. – И без нас с тобой, сам обо всём догадался. Ну, может быть, были мы с тобой не пришельцами, а американскими шпионами…

– Думаешь?

– Я не думаю, я знаю. Психологи пришли к такому выводу ещё в декабре. Да и чего здесь размышлять? Что, по-твоему, если маленький и незрячий, так значит, дурак? Ему почти одиннадцать и ума не занимать. И чтобы жить с тобой под одной крышей, ему было необходимо хоть как-то защититься от твоих сказок, придумать объяснение, почему ты, лучший человек в мире, так нагло врёшь ему. А такой вывод, получается самым удобным… Да что я тебе всё рассказываю?

Оир ухватил двумя пальцами многострадальный пенальчик и протянул его брату.

– На, ознакомься.

Даари взял пенал. Тоненькую трубочку, скрывающую внутри себя керамический стержень с иридиевой иглой внутри. Иридий – метал очень твёрдый, стойкий к коррозии, тугоплавкий и, к тому же, имеющий имеет два стабильных изотопа. Готовый носитель «изотопного» двоичного кода, который так удобно использовать для записи информации.

Внутри Даари царила некая опустошённость. Ему вдруг стало всё равно. Что было, что будет – какая разница? Всё одно – режиссура, к тому же не его собственная. Он лишь актёр в чужой пьесе. Ну что они там наговорили на иголку?

Он уже собрался отщёлкнуть ногтем крышечку пенала и отправить иглу в Опознаватель, но передумал. Да, он был опустошённым. Но не покорным.

– Успею, – буркнул он Оиру, который зачем-то раскрыл дверцы кухонного шкафчика и теперь изучал его содержимое. – Пойду… подумаю.

– Вот-вот, подумай, – отозвался Оир, и неожиданно, безо всякой паузы спросил:

– Слушай, где у тебя мука? Помню ведь, что была…

Даари снова вспомнилась крупа и гуашь.

– Ты чего задумал? – спросил он с недоверием и не смог удержаться от колкости:

– Новый рецепт от твоего консультанта, да?

Однако Оира это ничуть не задело.

– Рецепт старый, – ответил он, взглянув на брата из-под дверцы. Блинов хочу напечь, если ты не против. Спать не хочется, а к завтраку я как раз управлюсь. Ну, так где мука?

При наличии свободного времени и соответствующего настроения Оир любил покулинарить и даже мнил себя достаточно грамотным в поварском деле. Впрочем, с челноком он всё равно управлялся гораздо лучше, чем с кастрюлями. Но это было не важно. Главным было то, что если пилот занялся стряпнёй, то значит, он пребывает в особенно хорошем расположении духа. По-другому быть не могло.

– Наверху в пакете, – ответил Даари, с трудом сдерживая улыбку, готовую пробить лёд сурового выражения, сковавший лицо.

– Вот и славно! Иди, отдыхай, только дверь прикрой. Я постараюсь не шуметь.

Даари повернулся и шагнул в душную темноту комнаты, поймав себя на мысли, что и вправду не отказался бы сейчас от доброй порции горячих ароматных блинов с маслом и сахаром, которые и на Земле и на Орэ были почти одинаковыми.

– Чего же башка так болит… – услышал он за своей спиной. – Вот же болван, к нему по-хорошему, а он кулаками махать. Вот же ведь…

Оир жаловался на жизнь сковороде.

Даари тоже не хотелось спать. Оно и понятно: попробуй усни после того, что произошло. Но слушать запись, по его мнению нравоучительную, а то и осуждающую, ему тоже не хотелось. А если и хотелось, но когда-нибудь потом. Не сейчас.

На душе было пусто. Хотелось вынырнуть из этой пустоты, отвлечься, занять себя каким-нибудь делом. Но какое дело может быть в пять утра в тёмной комнате? Размышлять, перебирать в голове тяжёлые серые мысли, грубые и неотёсанные, но вполне прочные и удобные для того, чтобы выстроить из них ближайшее, а потом и отдалённое будущее. Оно обещало быть не таким уж плохим, если только… Если только Оир сказал правду, если он сам не пешка в чужой игре. Хотя нет, если врал бы, если бы читал заученную роль, то это было бы заметно. Да и не до блинов ему бы стало…

Но и с этим можно было повременить. Сейчас надо немного отдохнуть. Перевести дух.

А Сергей спал. Всё так же, ничком, крепко ухватив простынку двумя руками. Даари рассматривал его, темноволосого, худого, сейчас и правда ничем не отличающегося от миллионов других таких же тощих десятилетних мальчишек. Что же он такой худой, почему-то подумалось ему. Неужто и правда мальчишка знал, что такое голод? Когда-то раньше, ещё до всего, что случилось, Даари слышал, что детдомовцы, даже оказавшись в приёмных семьях, ещё долго прячут хлеб под подушкой, не в силах совладать со своими сиротскими привычками. Но нет, Сергей хлеб не прятал, а по его рассказам, кормили в интернате неплохо, только однообразно. Но, вспоминая интернат, он часто говорил о холоде. «Батареи совсем не грели. В учебном корпусе холодно, и в спальном и в актовом зале. Простужался часто, в больницу попадал. А там тоже холодно…».

– А летом? – спросил его Даари.

– И летом было холодно, – ответил Сергей невозмутимо.

И Даари подумалось, что дело было вовсе не в причудах климата и не в отоплении. Мальчишка мёрз изнутри. Одиночество, ненужность, пустота, ждущая впереди, трансформировались в его разуме в то, что он и называл «холодом». Он был неотвратимым, ледяным; он пробирал до костей. «Пожалуй, да, – решил Даари для себя. – Десятилетнему мальчишке, ещё не время рассуждать об отсутствии перспектив. Слишком умными получатся рассуждения. А холод – это да, просто и понятно. Бессознательное сравнение. Но точное».

Здесь, в квартире, всегда было тепло, порой даже жарко. Но как же мёрз Сергей в те первые муторные дни, когда он лежал на кровати с забинтованными руками, перед растерянным, ещё ничего не понимающим Даари. Он забивался в угол, сжимался в комок, накрывался с головой одеялом – единственной бронёй, способной отгородить маленького мальчика от любого зла. Но прошло время и парень капля за каплей отогрел свою душу. Хотя по ночам всё равно сжимался в комочек и зарывался в одеяло по самую макушку.

Так было всегда. Но не сейчас. Одеяло отброшено, а Сергей спал не как обычно, прижав колени к животу, а наоборот, распластавшись по дивану. «Значит ли это, что-нибудь? – снова подумалось Даари. – Что сейчас происходит с мальчишкой, какие сны он… слышит и чувствует, по каким замкам грёз пробирается ощупью? Кто ведёт его за руку: друг, враг, непонятный человек или вовсе непостижимый пришелец? Или постижимый всё-таки? Как справится гибкий, но такой чёрный разум мальчика с задачей, которая и не каждому взрослому будет под силу».

Даари вспомнилось, что у Сергея и раньше случались такие неприятия реальности. Он пусть и не прятал еду под подушкой, но первое время и у Даари, упорно продолжал мыслить категориями интерната и дома Снитков. Старые правила были для него такими незыблемыми, что он и представить не мог, что отныне они не действуют и вокруг всё иначе. А правил хватало. Нельзя просить что-то из еды, надо молча съедать всё, что дали. Даже если потом будет плохо, как в той истории с молоком. Нельзя мыться и переодевать бельё каждый день, можно только раз в неделю. Нельзя жаловаться и просить помощи и уж совсем запрещено «лапать дорогие вещи» вроде телевизора. Даари запомнился забавный, но очень поучительный диалог, который случился на следующее утро после снятия повязок. Сергей, одолеваемый желанием сделать хоть что-то самостоятельно, решил навести порядок на диване, но, конечно, запутался. Даари проснулся от его возни и стал ненавязчиво помогать неугомонному мальчишке, где подсказками, а где и делом, беря руки Сергея в свои и показывая ему, что и как нужно делать.

– Ты спишь без футболки? – искренне изумился Сергей, когда дотронулся до брата.

– Да, а что такого? – в свою очередь удивился Даари.

Сергей вздохнул и ответил с завистью:

– Я бы тоже так хотел. А то здесь жарко.

– Так и спи без неё, в чём проблема? – продолжал ничего не понимать Даари. – Я же в первый вечер спрашивал у тебя, в чём ты привык спать, ты сам сказал, что в трусах и футболке.

– Без неё спать нельзя! – ответил Сергей виновато, но решительно.

– Да почему? – едва не застонал Даари. – Хоть нагишом спи, если хочешь, разве я запрещаю? Тем более, здесь и вправду тепло, а ты под одеяло с головой забираешься.

– Нет! – повторил мальчик твёрдым голосом. – За это ругают и наказывают!

Даари прикрыл глаза и медленно вдохнул через нос, унимая желание вспылить.

– Сергей, кто тебя здесь будет ругать и наказывать? – спросил он спокойно и вдумчиво.

– Ты! – без тени сомнения ответил мальчик.

Вечером, перед сном, Даари еле отобрал у него разнесчастную футболку, с которой он мечтал расстаться, но не отдавал, потому что по-другому было нельзя. Его даже немного разозлило беспричинное упрямство мальчика. Но потом он понял, что это и не упрямство вовсе, не капризы и даже не фантазии незрячего ребёнка. Сергей говорил то, в чём был абсолютно уверен. Просто потому, что в мире, в котором он жил с рождения, так было устроено раз и навсегда. Он и вообразить себе не мог, что где-то жизнь течёт иначе. Конечно, он понимал, что всё изменилась самым невероятным образом, но его прежний «холодный мир» не мог рухнуть в одночасье. Его условности были подобны глубоко засевшим занозам. Не трогаешь их, они вроде и не беспокоят. А вот если начать их вытаскивать будет больно по-настоящему. Взрослый, конечно, поймёт, что вытаскивать всё равно нужно. Но ребёнку это ясно не всегда.

Но то были мелочи. Еда, ванная, телевизор и прочие футболки не шли ни в какое сравнение с главной занозой в разуме Сергея. И стал ею сам Даари, а вернее какая-то огромная тайна, которая была с ним связана. Сергей понимал, что невольно прикоснулся к ней. Понимал, но не хотел её раскрыть. Даже наоборот, избегал этого, потому что знал, что он, ненормальный детдомовец, который не умеет хранить тайн. Он, конечно, выдаст её кому-нибудь, пусть даже и не специально и тогда его снова вышвырнут.

Ещё вчера мальчик ни капли не сомневался, что так и будет. Несмотря на все заверения Даари.

Но теперь Оир хорошенько разбередил и эту огромную занозу в душе мальчишки. Её осталось только вытащить.

Сергей спал. Крепко, глубоко. Даари хотел было укрыть его, но не стал. Подумал, вдруг одеяло было брошено не случайно. Осторожно тронул мальчика за щиколотку и тот, глубоко вздохнув, поджал одну ногу. Вторая осталась торчать над краем дивана.

Даари улыбнулся и уселся на пол. Привалился к дивану спиной, стараясь не потревожить Сергея. Он любил так сидеть, вытянув вперёд ноги и разглядывая потолок, размышлять о чём-нибудь. Почему-то именно здесь в голову приходили особенно удачные мысли, которых было не дождаться, если усесться в кресло или на кухонный табурет. Но сейчас мыслей не было. Были, вернее, но какие-то легковесные, отвлечённые, стремительно влетающие в одно ухо и вылетающие от другого. Уходя в темноту из кухни он и правда думал, что в очередной раз предастся неким тяжким размышлениям, попробует разобраться в том, что произошло, раскается за то, что так обошёлся с Оиром. Но нет, мозг был против таких размышлений. И пенал отправился в карман джинсов. Заложил руки за затылок, Даари потянулся. Позади сопел Сергей. Оир, за закрытой дверью тихонько гремел кухонной утварью и в комнате уже чувствовался аромат свежевыпеченных блинов.

Шли минуты и ничего не менялось. Разве что аромат становился всё крепче. Теперь он буквально вторгался в ноздри и один раз Даари поймал себя на мысли, что хочет отправится на кухню и поклянчить у брата гостинчик. Но не пошёл. Крепкий коктейль из гордости и стыда не пускал. А ещё блинный дух воспринимался в пять утра как что-то сверхъестественное. Особенно из полутёмной комнаты, с отблесками уличного света на потолке. Впрочем всё это было едва ли сверхъестественнее того, что пришлось этой ночью узнать и пережить Сергею. К тому же ночь ещё не кончилась.

Сергей проснулся около шести. Заворочался, забормотал что-то, а потом сразу поджал ноги под себя и приподнялся на колени. Замер на минуту, послушал, что происходит вокруг, затем слез с дивана и не говоря ни слова отправился в туалет. Даари сидел неподвижно и решил, что мальчик его не заметил. И, как обычно, недооценил Сергея. Вернувшись, он снова забрался на диван, но теперь ногами к стене. Нашёл затылком плечо Даари и устроился на нём поудобнее. С начала походов в школьный спортзал Сергей стал тянуть по утрам время «чтобы быстрее наступил вечер» и приспособился лежать вот так, положив голову на плечо сидящего на полу Даари и болтая с ним о чём-нибудь. Но сейчас он молчал. Молчал и Даари. Теперь он понятия не имел, что Сергея на уме, но спросить об этом не смел. Давняя традиция тэви запрещала любые прямые вопросы о мыслях и снах, считая их субстанцией более интимной, чем даже интим в человеческом понимании. Причём, разговоры на эту тему никого не стесняли. Всякий тэви мог поведать о своих грёзах окружающим, если он сам того хотел, но спросить у собеседника «о чём ты думаешь?» или «что тебе приснилось?» было бы чудовищной бестактностью.

Даари молчал и вспоминал, как однажды проснулся от крика Сергея, которому приснился кошмар. Тогда он спросил его: «что, плохой был сон?» Даже такой вопрос был для тэви весьма невежливым, хотя и допустимым.

Хотя, Сергей всё-таки не тэви.

Или тэви?

– Дим, а ведь это не твоя квартира, да?

Сергей любил задавать одни и те же вопросы по нескольку раз. Зачем – Даари понять не мог, потому что память у мальчика была прекрасной. Может быть, ему это просто нравилось. О квартире он тоже спрашивал уже не раз, но Даари было не лень повторять ответ снова и снова, не приправляя его угловатыми «сколько можно тебе говорить» или «ты же прекрасно знаешь».

Правда, сейчас он немного удивился самому вопросу. Для чего он… в шесть утра?

– Совсем не моя, – ответил Даари шёпотом. – Я её снимаю у одного дяди. Он уехал в командировку за границу.

Сергей поёрзал на плече, его волосы щекотали Даари шею.

– А у тебя есть твой настоящий дом? – наконец спросил он тихо и смущённо.

Этот вопрос точно был задан в первый раз. Наверное для мальчика он тоже лежал по ту сторону огромного, ледяного «нельзя».

А Даари прикрыл глаза, чувствуя как его наполняет тепло далёкого, но такого приятного воспоминания.

– Есть, – ответил он едва слышно и тихие слова не отпорхнули в сторону, как обычно, а остались рядом, мягко покачиваясь в кисее полумрака. – Большой, хороший дом. Он стоит на обрывистом берегу, рядом с морем, только это северное, холодное море. Оно почти всегда неспокойно, бурлит, бьётся о каменную стену берега. Купаться в нём можно очень редко. Если только не штормит, и вода хоть немного прогрелась. И пробираться к воде неудобно: нужно долго спускаться по уступам, а потом забираться обратно…

Он облизнул пересохшие от волнения губы и продолжил:

– Дом наполовину каменный, наполовину деревянный. Первый этаж, хозяйственный, выложен из тёсаных валунов, а второй, жилой, из брёвен. Так захотел отец. Он очень любил и дерево и камень, никак не мог решить из чего лучше строить. Вот и построил по-своему. Да, и ещё чердак. Там, прямо под крышей тоже есть комнатка...

– Комнатка? – вдруг переспросил Сергей.

– Да… это была моя комната, – сказал он, машинально считая гулкие удары сердца. В ней не было двери и попасть туда можно было только по крутой лесенке, через проём в полу. Мама всегда переживала, что я однажды свалюсь, но ничего ни разу не свалился. Здорово там было играть: места много, никто не мешает. Зазовёшь, бывало, приятелей, заберёшься на чердак и устроишь там возню. На что дом крепкий, и то весь ходуном ходил. Родителям неохота по лестнице забираться, они нас через переговорник зовут, а мы ну визжать, чтобы вызова слышно не было. Но лучше всего там во время грозы. Дом стоит окнами к морю, а в моей комнате вся стена сделана как одно огромное окно, от пола до потолка. Всё видать, далеко-далеко. А если гроза, то погасишь свет, подойдёшь к стене, поляризацию выключишь, ну чтобы стекло прозрачным стало и смотришь на ураган. Всё вперемешку, вода, скалы, небо… Молнии так сверкают, что светло как днём. Стоишь у стены, и тебе начинает казаться, что это и не дом вовсе, а корабль, который летит сквозь шторм. А ты капитан. Однажды мне захотелось ещё и грохота и солёного ветра в лицо. Взял и поднял стекло, так меня чуть наружу не выдуло. Вцепился во что-то, орал как резаный, так перепугался, что даже забыл как стену обратно закрыть. А потом ещё сильнее орал, когда от отца влетело! Один раз в жизни он меня отлупил, но так, что я и сейчас помню…

Это он помнил. И свою комнату тоже помнил отлично: кровать, стол, шкафы и полки с игрушками, обязательный спортивный уголок… Почти всё было сделано руками отца. Но остальные комнаты родного дома уже не были такими ярким и отчётливыми, какими он привык находить их в самых сокровенных уголках своей памяти. Угрюмый, но крепкий, построенный на века дом пока стоял на утёсе воспоминаний сам похожий на замшелый утёс. Но теперь его словно подёрнул белёсый туман, очертания смазались, мелкие детали скрались. Лишь одна комната, его комната, по-прежнему помнилась так, будто он лишь минуту назад спустился оттуда по крутым ступенькам, маленький и беспечный.

– Ты жил там, пока не попал в детдом? – спросил Сергей и ещё крепче прижался к плечу Даари.

– Я там родился, – ответил Даари. – Роддомов, как здесь, у нас нет, принято, чтобы дети рождались у себя дома. И жил я тоже там, пока не подрос немного. Потом родители отправились в командировку на несколько лет, а я в интернат. Дома оказывался нечасто, только когда они на отдых приезжали. Так хорошо было: комната, настоящий огонь в очаге, пахнет смолой, дымом и чем-то вкусным. Это мама хлопочет на кухне, а мы с отцом сидим и так важно обсуждаем будущее. Он говорит, что скоро их работа кончится, и мы заживём все вместе… Но, не вышло, чтобы вместе.

И Даари показалось, что Сергей всхлипнул. А может и не показалось. Так или иначе, следующий вопрос Сергей задал лишь через пару минут и голос его немного дрожал.

– А сейчас кто живёт в твоём доме?

– Никто. Он стоит пустой, и за ним присматривает специальная служба. У нас так принято. Дом всегда должен быть готов к возвращению хозяев. Это как бы залог, что тебя ждут, что о тебе не забыли…

Он хотел прошептать ещё что-то такое, немного лиричное и даже сентиментальное. Но вдруг его разум будто пронзила молния. Грохнуло, кисея воспоминаний разлетелась на мелкие осколки и на миг дорога к родному дому предстала перед оглушенным Даари яркой и отчётливой, такой какой ей и полагалось быть. Потом вспышка угасла но путь уже отпечатался в его глазах. Теперь он точно знал, что Оир не соврал ни в одном слове. И ему, и Сергею не место на этой планете. Их дорога убегает совсем в другую сторону, на юг, за горизонт, потом через бесконечность световых лет к другой планете, к каменному утёсу на берегу холодного моря, где их ждёт - не дождется родной дом, тоже бесконечный в своём терпении. Каждый камень его стены, каждое бревно, каждый самый крохотный гвоздик взывали к Даари, просили, нет, требовали, чтобы он не забывал, кто он такой на самом деле. И этот зов, зов родного дома был настолько силён, что никакие пусть даже самые альтруистические мысли пришельца не могли заглушить его.

Он смутно припомнил, что когда-то давно уже говорил кому-то, что дом – это место, где тебя ждут, искренне и с нетерпением. Но вихрь мыслей в его голове был сейчас так силён, что он сумел выхватить это воспоминание, прояснить его для себя.

Да это было и ненужно.

– Теперь это наш с тобой дом, – сказал Даари громко и уверенно. – Если захочешь, то можешь поселиться на чердаке. Пусть теперь это будет твоя комната. А я обоснуюсь внизу.

– У меня… комната? – еле слышно прошептал поражённый Сергей.

– Ну, конечно, – ответил Даари беспечно. – Большая комната, наверное, даже больше, чем вся эта квартира. Хотя… я не настаиваю. Если не понравится, то выберешь себе другую, какую захочешь. Места там много.

– Я… выберу? – снова прошептал Сергей и Даари подумал, что не стоит вот так сразу обрушивать на мальчишку столько новостей. Тем более, когда ещё совсем неизвестно, какие выводы он сделал из ночного приключения на кухне.

Сергей отстранился. Даари решил воспользоваться моментом и поспешил сменить позу. Он сдвинулся на пол так, чтобы край дивана оказался на уровне шеи, откинул голову назад и уставился в потолок. Никакого тайного смысла в том не было, Даари сделал это лишь потому, что от неподвижности у него затекли мышцы. Но Сергей понял всё по-своему и сосредоточенно засопев, приблизился к самому уху брата.

– Можно? – спросил он особенным голосом.

– Можно! – ответил Даари и прикрыл глаза.

Пальчики Сергея, словно невесомые бабочки коснулись его плеч, трепеща, поднялись по шее, коснулись щёк, губ, едва заметно нажали на ноздри, потом поднялись по переносице ко лбу. Там одна ладошка запуталась в волосах, зато вторая, легко-легко, почти эфемерно, прикоснулась к прикрытым глазам пришельца. Сначала к одному, потом ко второму…

Даари не шевелился и терпеливо ждал, когда Сергей утолит своё, быть может, любопытство, а быть может, и нет. За всё время, что они были вместе, мальчик несколько раз просил у Даари разрешения «посмотреть». Робко просил, почти со стыдом, но сам факт такой просьбы из уст застенчивого Сергея говорил о том, что это очень важно для него. Даари ни разу не отказал. Правда, что греха таить, вначале это не слишком нравилось ему. Но потом он привык.

– Не щекочись! – сказал он Сергею весело.

Но Сергей был серьёзен как никогда. И очень внимателен. Ещё ни разу он не рассматривал Даари так долго и тщательно. Минут десять, не меньше. Хотя в этом Даари уверен не был. В такие мгновения время всегда начинало течь по-особенному.

– Ты настоящий… – вдруг сказал Сергей в своей манере говорить так, что было непонятно, вопрос это или утверждение.

– Думаю, что да, – ответил Даари с нарочито умной интонацией.

– Мне приснилось… приснилось…

Что тебе приснилось?! Слова поднялись изнутри и хотели, было, вырваться наружу, но зубы Даари отказались разжиматься. А тут ещё и Сергей переусердствовал. Его руки обвили шею и сжали её так, что Даари стало трудно дышать.

– А когда мы поедем в твой дом? – спросил Сергей в самое ухо замершего пришельца.

– Ещё не очень скоро, работа… – ответил Даари. Только до нашего дома отсюда не доехать. Надо будет лететь.

– Нас отвезёт Оир?

– Нет, не Оир, – усмехнулся Даари. – Он так далеко не летает…

И в этот момент распахнулась кухонная дверь и в комнату шагнул очень довольный собой Оир. Судя по его виду, всё, что произошло на кухне два часа назад он напрочь забыл. Теперь пилот был при улыбке и при обруче. И ещё при внушительной стопке блинов, источавших пленительный аромат.

– А вот и не угадал! – возвестил он обрадовано. – На рейдере мастер-пилота тоже зовут Оир и я его отлично знаю. Так, что Серёжка, ты совершенно прав, домой нас всех повезёт Оир! Блин хочешь?

Но лицо Сергея уже перекосил страх и он, утягивая на себя край одеяла, неловко попятился в угол дивана.

– Оир… прости, прости меня, пожалуйста…

– Простить? За что?

Оир умело разыграл удивление. А Сергей вжался спиной в угол, кое-как набросил одеяло на себя и теперь затравленно крутил запрокинутой назад головой, словно ему перестало хватать воздуха…

– Я… ударил тебя…

Это было сказано с неподдельным ужасом.

– Ты, меня? – изумился Оир и поймав взгляд Даари сориентировался на ходу:

– Ну, брат, приснилось же тебе такое! Так что насчёт блинов?

Сергей наверняка распознал фальшь в словах блинных дел мастера. Но ужас его был так велик, что выбора у него не оставалось и он изо всех сил ухватился за протянутую соломинку. Обманную, ненадёжную, но позволяющую не захлебнуться в невесть откуда нахлынувшем потоке страха.

– Мне приснилось, – отозвался он и снова никто не понял вопрос это или утверждение.

– Точно! – отрезал Оир. – Если бы меня побили этой ночью, я бы запомнил.

И посмотрел на Даари с осуждением. Но тот отвернулся, сделав вид, что целиком занят Сергеем.

«Чего Бог не делает, – всё к лучшему», – говорят люди. «Если дело начиналось плохо, но закончилось хорошо, значит, оно несомненно», – вторят им тэви. И Сергей, урождённый человек, которого два пришельца назвали своим братом, невольно подтвердил обе этих истины. Из всего, что свалилось на него этой странной ночью, самым ярким (нет не ярким – осязаемым) и болезненным воспоминанием стало воспоминание о собственных руках, колотящих живот и бок незадачливого пилота. Силёнок у мальчишки почти не было, но он лупил Оира истово, не думая о себе и о том, чем это может кончиться. Всего несколько дней назад, он оказался в похожей ситуации с Ванькой и тогда смог лишь заорать на весь двор от страха и бессилия. Нет, за себя он не боялся, но впервые в жизни испугался за друга. Зато бессилие целиком и полностью принадлежало ему.

Но сегодня ночью всё вышло по-иному. Как-то само вышло, без раздумий и подготовки. Проснулся от звуков кухонной перебранки сразу понял что происходит и прежде чем успел подумать, что надо сделать, как уже оказался на ногах, будто подброшенный с кровати невидимой пружиной. Откуда-то появились силы, уверенность в себе и конечно, наивное, но такое искреннее желание защитить брата. И он бросился защищать, не думая о том, как расценят его поведение, что скажут и что будет дальше. «Дальше» для него тогда не существовало. Было только «здесь» и «сейчас».

Но непривычная смелость пропала так же быстро, как и появилась. Ей на смену пришло куда более привычное осознание совершённого страшного преступления, за которым должно было последовать не менее страшное наказание. И всё это было приправлено густым соусом странных, и просто невероятных признаний. Он не выдержал. И старый диван с готовностью принял в свои скрипучие объятия маленького мальчика, который более не знал кто он, куда идёт, и кто оказался с ним рядом.

Порядок требовалось вернуть. Сделать это можно было лишь избавившись от неодолимого чувства вины, в которое он сам вверг себя своим глупым, как ему теперь казалось, поведением. Но старший брат, тот самый против которого был обращён его ночной гнев, пришёл и сказал, что не было никакого преступления, никаких криков и кулаков. Был лишь глупый сон, который теперь уже позади, навеки затерянный в бесконечности полярной ночи.

Сергей сразу поверил в это. Не потому, что слова Оира были какими-то особенно убедительными.

Просто он не мог не поверить. На какое-то время Оир стал для него абсолютной истиной и вслед за неуклюжим, но немедленно принятым превращением яви в ночной кошмар в распахнутое настежь сознание мальчишки хлынуло и всё остальное. Он верил всему, что говорил Оир и Даари, верил сразу и безоглядно, впитывая слова, точно губка и в его душе не было и тени сомнения. Ему было всё равно, кем окажутся его братья: пришельцами, шпионами из Америки, ангелами небесными или чертями из преисподней. Он поверил бы всему, что ему говорили, лишь бы жуткий ночной кошмар оставался лишь кошмаром, не делая попыток перебраться в мир реальных воспоминаний.

Странное то было утро. Оно состояло из душного тепла бетонных стен, пронизанных трубами отопления, капающей на кухне воды, запаха блинов и конечно, великого множества слов, которые теперь не казались мальчишке такими уж невероятными. Куда более фантастическим открытием стали для него горячие блины, которые, как вдруг выяснилось, он не ел ни разу в жизни. Оир поставил тарелку прямо перед Сергеем, который так и сидел, поджав ноги в своём любимом уголке. Объяснил ему, как управляться с непривычной едой и теперь, очень довольный собой, наблюдал, как тот не слишком быстро, но с аппетитом уминает плоды его стараний. Растопленное масло, которого Оир не пожалел, в обилии капало на тощие ноги и живот Сергея, но это никого не волновало. Отмоемся, постираемся, что же здесь такого?

А слова… Да, поначалу они… даже не напугали Сергея, не шокировали, а будто бы опустошили. И внутри и снаружи не осталось ничего, к чему можно было прикоснуться и на что опереться. Но это только поначалу. Потом шокирующая новость превратилась просто в интересный рассказ. Сергей, в своих мыслях, а порой и на словах, давно называл Оира и Диму «особенными», «необычными». Правда, он никогда не пытался разобраться в их необычности, хоть как-то разъяснить её для себя. Не хотел, запретил себе делать это. Чувствовал, что здесь тайна и боялся, что малейшая его догадка опрокинет всё то, что словно по мановению волшебной палочки возникло вокруг за эти недели. Для мальчишки не было ничего страшнее этого.

Теперь запрета больше не было и последнее сомнение, которое крылось в разуме мальчишки рассыпалось, и устремилось в бездну ночи, вслед за обломками страшного сна. Теперь Сергей не просто верил, что всё будет хорошо. Он твёрдо знал это. Также как знал, что запомнит на всю жизнь все кусочки этой ночи: и свой глупый сон и странное пробуждение и такие же странные слова о полётах между звёзд, о планете под названием Орэ и её жителях, о Станции и об Экспедиции, которая пока что заочно, но так искренне полюбила его. И вкус сладкого масла и такое же сладкое тепло, впервые в жизни пропитавшее его целиком, до самых потаённых уголков души он тоже запомнит.

***

Они стояли перед дверью втроём и каждый их них имел самое привычное для себя выражение лица. Беззаботный, улыбчивый Оир, серьёзный Даари и немножко застенчивый Сергей, чинно держащий руку брата. Все трое были одеты весьма официально, по их собственному разумению, а Оир ещё и держал в руках коробку с тортом. Что поделать – визит вежливости.

– Ой, это вы? – ахнула соседка, едва приоткрыв дверь. – И такие нарядные! Ну, заходите, заходите, что в дверях стоять…

А из-за спины мамы уже выглядывал довольный Ванька, дожидаясь когда она закончит свой монолог, дав сыну возможность поздороваться с Сергеем. Вслух, громко и отчётливо. Тут дело такое: одним кивком головы не отделаешься.

Но увы, Ванькиным ожиданиям сбыться было не суждено. Голос Оира аккуратно, но настойчиво вклинился между слов гостеприимной соседки.

– Счастья этому дому! Извините, что без приглашения, но мы… в общем попрощаться зашли. Мы сегодня уезжаем.

Соседка перестала улыбаться

– Уезжаете? – спросила она удивлённо и даже немного тревожно. – Случилось что?

– Да нет, ничего не случилось, – ответил Даари с нотками извинения в голосе. – Жизнь течёт, мой отпуск закончился, да и Сергею в школу давно пора, он и так со мной засиделся. Получил направление в другой город. Только вот ехать надо срочно.

Речь была отрепетирована заранее.

Соседка посмотрела на Даари пристально, потом отвела взгляд.

– Ох… ну и ошарашили вы меня, – сказала она тихо. – Я, Дим, так к тебе привыкла, что мне уж давно кажется, что это Шурик здесь квартирует, а не ты. Ну что я могу вам сказать? Жалко. Очень жалко! Чаю-то хоть попьёте?

– Чаю попьём, конечно, – кивнул головой Оир, приподняв в руках свою коробку. – Мы ведь затем и пришли.

Чай пили втроём. Пытались найти непринуждённую тему для разговора, но беседа не клеилась. Мужа соседки дома не оказалось, а Ванька увёл Сергея в свою комнату. Даари хотел позвать их к столу, но Оир отсоветовал:

– Не нужно. Пусть попрощаются.

Соседка, всё ещё растерянная и немногословная, вздохнула невесело.

– Ребята, честное слово, не верится, что вы уезжаете. – Ванька-то как к Сергею привязался! Сказали бы мне осенью, что так будет, я не поверила бы. Оболтус ведь…

– Отличный парень, – немедленно вставил Даари, по привычке защищая Ваньку от строгой мамы.

– Да, уж куда там…

Сарказм Даари не понравился.

– У Сергея никогда не было друзей, – сказал он серьёзно. – Не ладилось у него с этим, в том числе и потому, что он сам не умел дружить. Теперь умеет. И научил его ваш оболтус. А это дорого стоит…

Он хотел сказать что-то ещё, в меру высокопарное, но не успел. Отворилась прикрытая дверь и в комнату тенью вошёл Ванька. Один, без Сергея. Не иначе, услышал своё имя и решил, что зовут.

Лица на парне не было. И глаза подозрительно блестели.

– Ну, чего ты такой грустный? – спросил Даари, точно зная, что задаёт, глупейший вопрос. – Ну-ка улыбнись!

Ванька не улыбнулся. Подбородок у него задрожал.

– Вы совсем уезжаете, да? – спросил он напрямик.

– Совсем, Вань, – ответил Даари глядя в сторону. – Я, наверное, ещё загляну сюда, вещи нужно будет забрать, но с Сергеем или нет, пока не знаю.

И на мгновение он почувствовал себя так, будто предал доверчивого Ваньку, разбил его мечты, отнял у него друга. «Может быть, правда задержаться здесь ещё на годик, раз уж мальчишки так сдружились», – промелькнула у него мысль. Но он точно знал, что теперь это невозможно. Их очень ждут в другом месте те, кто будет значить для Сергея куда больше, чем Ванька. Да и незачем это. Если уж Серёга познал дружбу, то пусть познает и обратную её сторону – тяжкое, муторное, но неизбежное расставание. Это тоже важный урок. И неизбежный. Лучше уж сейчас, чем потом.

– Кстати о вещах, – неуклюже перевёл он тему и поднял глаза на Ваньку. – Помнишь, на новый год ты говорил, что хочешь компьютер? Мой ноутбук сойдёт? Он почти новый, ты, наверное, и так пользовался им больше, чем я.

Ванька сжал губы. Даари показалось, что ещё чуть-чуть и он с криком: «не нужен мне ваш компьютер!» выбежит из комнаты. Но Ванька не побежал. Так и остался стоять у дверей, молчаливый, хмурый, будто радостная, по мнению Даари, новость вовсе миновала его уши.

И лишь сейчас Даари сумел разглядеть, как Ванька повзрослел за то время, что он его знал.

Зато его мама услышала всё. Отставила в сторону чашку, поднялась, глядя одновременно на сына и соседа.

– Дима, мы не можем принимать от тебя такие дорогие подарки! – сказала она громко и чётко.

Но Даари был к этому готов.

– Это не подарок, – ответил он тихо но с решимостью в голосе. – В подарке должна быть душа, а это – просто железка. Она Ваньке нужнее, чем мне. Тем более, что при моей работе это ничего не стоит. Завтра новый получу.

Соседка заколебалась и Оир поспешил этим воспользоваться.

– Сейчас всё соберу и принесу, – заявил он и, посторонив замершего Ваньку выскочил в прихожую. Заглянул к Сергею, что-то сказал ему. Потом хлопнула дверь и Даари почувствовал себя неуютно, решив, что уговаривать соседку ему придётся одному.

Но уговаривать её не пришлось. Она заговорила совсем про другое.

– Дим, кем же всё-таки ты работаешь?

Даари не придумал ничего умнее, как молча пожать плечами.

– Мне сосед с первого этажа рассказал про драку, – продолжила женщина тоже тихо, но решительно. – Ту самую, где Ваньке синяк поставили…

– Да какой там синяк, ерунда одна, – попытался отшутиться Даари, но встретившись взглядом с Ванькой, понял, что мама знает много больше, чем ему хотелось бы. «Извини, – сказали серые глаза мальчишки, – я не выдал бы тебя никому. Но мама – это мама».

Весомый аргумент, что ни говори.

– Я же в медицинском училась, – призналась соседка. – Хоть давно это было, но про синяки помню кое-что. Их за час не выведешь. И то лекарство от ангины. У Ваньки за два часа всё прошло. Ведь так не бывает же. Вернее, не должно быть.

Она замолчала, посмотрела на Даари виновато, но решила быть откровенной до конца:

– И Серёжа… Ведь нет у тебя никаких знакомых, правда?

Ну что же, по серьезному, так по серьёзному.

Даари тоже встал. Совсем как Сергей опустил голову, словно что-то рассматривая у себя под ногами, а потом поднял глаза и взглянул на соседку исподлобья. Улыбнулся искренне и радушно, без ухмылок и кривых губ.

– Правда, – сказал он, задумчиво кивнув головой. – Но это единственное, в чём я вам солгал. Я повстречал Сергея в конце ноября. Случайно повстречал, на улице, ну и как говорится, не смог пройти мимо. Ему десять лет, а его уже дважды предали. Вначале родители, которые сдали его в приют вскоре после рождения, а потом ещё и родственники, которым он понадобился только ради льгот и бесплатной квартиры.

На мгновение улыбка покинула лицо Даари, губы сжались в ниточку, черты лица будто затвердели.

Но это лишь на мгновение.

– Мы не похищаем людей, как это любят показывать в ваших фантастических фильмах, – продолжил он с той же доброй улыбкой. – Я не имел права делать то, что сделал, но так получилось, что выбора у меня не осталось. Я понёс за это суровое наказание от своего начальства. Но зато я не стал третьим предателем в жизни Сергея.

– Кто вы? – шепотом, едва слышно спросил Ванька.

Даари повернулся к нему. Заглянул в наполненные, вперемешку, грустью и жадным любопытством глаза мальчишки. Глядя в такие, совсем не хочется врать.

– Думаю, дружище, ты и сам уже всё понял, – ответил Даари, теперь уже привычным движением запустив пятерню в волосы Ваньки. – Меня зовут Даари и я в самом деле инженер. А Оир – пилот, это тоже правда. Даже о том, что мы вместе росли в детдоме, я не солгал. У нас они тоже есть, хотя и не такие, как ваши. Нас никто там не бросал, наши родители погибли в одной катастрофе. Мы вместе выросли, вместе закончили то, что у вас называют школой, а потом институтом. И в итоге оказались на одной очень интересной работе. Исследовать другой мир, так похожий на твой собственный, но и вместе с тем совсем иной, – что может быть интереснее, правда же? Так что, Вань, мы почти такие же люди, как и вы. Живые и настоящие, со своими достоинствами и недостатками. Не всезнающие и не всемогущие, как вы тоже часто думаете о нас. Мы самые обыкновенные инопланетяне.

Он вздохнул поглубже, радуясь, что смог, наконец, освободиться от муторного груза таинственности и недомолвок, вечно тяготившего его в разговорах с Ванькой и его мамой и решил облечь в слова ещё одну мысль, пришедшую ему в голову минуту назад:

– Я думаю, что однажды, наше знакомство сделает вас знаменитыми. Понаедут журналисты, будут расспрашивать о нас, снимать для новостей, звать на свои передачи и всё такое. Но пока это в будущем, я хочу вас попросить: пусть в ваших воспоминаниях и словах мы будем такими, какими мы были. Не лучше, не хуже. И про Сергея тоже рассказывайте всё, как было. Для нас это важно.

Ванька и его мама ничуть не удивились, как ему показалось. И он сам тоже не удивился тому, что всё-таки смог выдавить из себя то, что вот уже много лет было его самой главной тайной.

Расставание не должно быть долгим. Зачем мучить и себя и других? Чай был допит и рядом с пустыми чашками Даари оставил лежать два ключа от квартиры: свой и тот, что дал Сергею. Он был на кожаном шнурочке от мобильника. Ночью, когда настанет время идти на «посадочное болото», дверь можно будет захлопнуть и без ключа. В таких замках всегда есть какая-то предопределенность. Будто их специально придумали для того, проще было уйти навсегда, без надежды на возвращение.

– До свидания, – сказал Сергей.

– До свидания, – ответил ему Ванька.

– Я буду скучать по тебе.

– И я тоже.

– Можно я напишу тебе письмо по электронной почте? Теперь у меня есть компьютер, а Дима сказал, что как только вы устроитесь на новом месте, он сразу сделает тебе адрес. Он мне уже написал его.

– Конечно, Ваня! Я буду ждать. И сразу напишу ответ… Ты только не сердись, я на клавишах пока не очень хорошо умею, буквы путаются…

– Чего я буду сердиться…

Скрипнула входная дверь. И за скрипом послышался голос Даари:

– Малыш, нам пора…

– Нам пора, – повторил Сергей виновато. И тут же добавил твёрдым, уверенным голосом:

– Нам.

* * *

Беспилотный, управляемый автоматом, челнок опустился на болото точно в расчётное время. Незадолго до момента, когда часовая и минутная стрелка соединялись между цифрами «три» и «четыре», словно ножницы отрезая очередной лоскут от долгой северной ночи. Едва коснувшись снега, челнок спешно втянул опоры и как обычно сменил окраску корпуса с непроглядно чёрной на снежно-белую. Лёг, затаился, уткнулся палладиевым носом в колючую изморозь. Тех, кого он был должен отвезти домой, пока что не было на поляне. Но это не беда, корабль был готов подождать своих пассажиров.

Они и вправду опаздывали. В основном из-за Сергея. Накануне вечером он аккуратно сложил свои вещи в рюкзак, и сказал братьям, что понесёт его на болото сам. Причём сказано это было с «упрямой» интонацией. И Даари и Оир уже знали, что коль мальчишка заговорил так, спорить с ним бесполезно.

В рюкзаке уместилась кое-какая одежда, Оировы подарки, альбом с рисунками и много чего ещё очень важного. Для слабенького мальчика багаж вышел увесистым, но согнувшийся под его тяжестью Серёжка не отступал от своего. Медленно и упорно топал вперёд, в шуршащем Ванькином комбинезоне, в который влюбился ещё на снежном сражении. Впереди также неспешно шёл Оир, старательно топая ногами. Знал, что Сергей ориентируется на звук его шагов. Вообще-то на канале он уже бывал много раз, дорогу туда выучил назубок и вполне мог идти по ней без посторонней помощи. Тем более ночью, когда вокруг тишина и нет ни машин, ни людей. Один только скрип снега и тихий шелест синтетической одёжки.

Даари семенил позади, готовый в любой момент поймать Сергея за капюшон, если рюкзак всё-таки перевесит. Согнутая спина, с рюкзаком сверху, родила в его голове неприятную ассоциацию с Голгофой и Христом, который на себе тащил туда свой крест. В эту человеческую легенду Даари конечно не верил, но сейчас, нелепые сравнения родили беспокойство в его душе.

На улице было очень тихо и совсем не холодно. Лишь канал бурлил в своём бетонном, подёрнутом туманом желобе. Заполярье постаралось, чтобы у троих путешественников остались о нём только хорошие воспоминания.

– Ну, хватит! – всё же не выдержал Даари на середине пути, когда они сошли со знакомой Сергею дороги на узенькую тропку, ведущую к болоту. – Давай сюда свой баул!

Он сказал это негромко, но ему всё равно показалось, что ночь разносит слова на километры вокруг.

– Не… отдам… – прерывисто выдохнул Сергей и дёрнул плечами, то ли в доказательство своих слов, то ли для того, чтобы рюкзак поудобнее лёг на спину.

– Давай, говорю! Тут деревья кругом, ну как треснешься лбом!

Сергей не ответил. Он очень внимательно прислушивался к шагам впереди идущего брата и стукаться головой о дерево совсем не собирался.

– … и простынешь вдобавок! – закончил назидание Даари.

– А вы… вылечите… – в два приёма сказал Сергей.

– Много ты знаешь! – в сердцах воскликнул Даари, раздосадованный тем, что не может переупрямить мальчишку.

Он и вправду теперь знал очень многое. Неделя минула с того памятного утра и всё это время парень буквально впитывал в себя то, что говорили ему Даари и Оир. Теперь уже окончательно и точно – его старшие братья. Почти ничего не спрашивал, но слушал жадно, истово всё глубже и глубже погружаясь в мир тэви – такой похожий на людской, но всё-таки совершенно иной. Хотя и о мире людей Серёжка пока что знал очень мало.

А ещё был длинный рассказ, записанный на карточке для диктофона. Первый раз Сергей его послушал вместе с Даари. Два часа они сидели рядышком, разделив одни наушники на двоих. Хороший у станционных психологов вышел рассказ. Простой, понятный до последнего слова, доброжелательный и очень убедительный. Даари даже посетовал, что сам не умеет говорить так складно и по делу.

Письмо, адресованное ему, он слушать так и не стал. Не то, чтобы времени не нашёл или не захотел выслушивать упрёки в свой адрес. Просто не стал и всё тут. Сам не зная почему. А Оир не настаивал.

Рассказ был выслушан. Сергей не задал ни единого вопроса. Просто попросил:

– Расскажи ещё что-нибудь о вас!

– Прямо так сразу?

– Если можно, – попросил мальчик виновато. – Оир говорил, что мы полетим на Станцию через неделю. Прилетим, а я ещё ничего не знаю. И буду там ходить, как глупый какой-то…

Слова, слова. Тысячи слов, десятки тысяч. Он безоговорочно поверил каждому из них и уже к вечеру первого дня весьма пространно рассуждал о Рцехе, Орэ и Станции. И затеяв на сон грядущий какую-то игру сам с собою, он замысловатым образом расставлял на полу бочонки от лото и сложенные «шалашиком» лотошные карточки, бормоча себе под нос «вот это станция, а вот это всё будет Антарктидой… А вот здесь я и Даари». А чуткие пальчики касались то карточек, то бочонков.

Что ни говори, но Даари был теперь достаточно опытен, и хорошо понимал, что думает Сергей. Вернее, как он думает. Он верил в «инопланетность» своих братьев, сомнений в том не было. Но «узнать» – это одно, а «понять» – совсем другое. Да, он теперь знал многое, но знания, не подкреплённые никаким опытом обернулись для мальчишки такой дремучей абстракцией, что немедленно зажили в его голове собственной жизнью, трансформируясь самым причудливым образом. Лишь об Антарктиде Сергей имел некоторое представление. Знал, где она находится (по отношению к России) и ещё знал, что там очень холодно. Это ему объяснили на уроках ещё в интернате. Там даже глобус был рельефный, который можно было рассматривать пальцами.

На этом глобусе он дотрагивался до Евразии, Африки, обеих Америк и всего прочего, чему полагается там быть. Однако до глобуса Орэ он не дотрагивался никогда. И палладиевый ромб, что висел у него на шее не имел никаких вопиющих признаков инопланетного происхождения. Опознаватель, правда, имел их немало, но только не на ощупь. К слову за всё время никто ни разу не попробовал вызвать Сергея и Даари на связь. Наверное, не случайно.

Риннеры, синтезатор, ещё кое-какая инопланетная атрибутика, бывшая в квартире отличались тем же свойством. А излучатель, даже разряженный, без энергомодуля, вкладывать в ладошки Сергея Даари совершенно не хотелось. Так что незрячий мальчишка счастливо зажил в сказочной абстракции, ином измерении которое существовало в отдельности от того, к чему он привык. Впрочем, ему было достаточно и этого. Реальность или абстракция – для Сергея особой разницы не было. Главное, чтобы там было уютно и спокойно.

Лишь в вечер перед отлётом, вернувшись от соседей, Сергей вдруг понял, что вокруг не игра и не спектакль. Посерьёзнел, стал немногословным. За ужином спросил: «Дим, а у вас тарелки и ложки такие же?» и вяло улыбнулся услышав, что да, почти такие. Немного погодя, такой же вопрос был задан в отношении туалета. Потом начались извечные Серегины самокопания: «А я там никому не помешаю?» или «Что я буду там делать?». Пришлось всё втолковывать снова: что не помешает, а даже наоборот, и что дел будет полным-полно. Одной учёбы сколько предстоит.

– Не переживай, скучать там не придётся, – отвечал Даари, а Оир с умным видом кивал головой. Никак не мог победить в себе эту привычку.

– Это хорошо, – ответил Сергей рассеяно. И вдруг спросил:

– Дим… а можно я тебя тоже буду называть Даари?

– Ну конечно! Давно уж пора…

…Поляна, слабо освещённая убывающей Луной, выскочила из-за деревьев как всегда неожиданно. Блёклый снежный круг лежал перед ними чистый и нетронутый, пока что не изрезанный ничьими следами. По насту струилась лёгкая поземка, упруго, покачивались торчащие из-под снега былинки. До новой, непонятной реальности Сергею оставалось сделать всего несколько шагов.

Последние шаги всегда самые трудные. И в переносном смысле и в прямом тоже. Снега на поляне было по колено, а кое-где и ещё больше. Оир поспешил к невидимому от кромки леса челноку, оставляя за собой цепочку следов, но идти след в след для Сергея было слишком трудной задачей. На первом же шаге он завалился на бок. Попытался подняться, но снова упал, окончательно, завязнув в снегу не только ногами, но и руками тоже.

Даари молча подошёл сзади, выдернул его из снежного месива. Подхватил на руки и двинулся дальше, ожидая возмущения маленького упрямца. «Круг замкнут, – промелькнуло у него в голове. – Отсюда его нёс, и теперь обратно несу».

Но Сергей не сопротивлялся. Лишь услышав, как челнок с тихим шелестом поднялся на опоры, он дёрнулся и спросил:

– Прилетел, да?

– Давно уже прилетел. Оир же тебе объяснял.

– А можно… я немного посмотрю его?

– Давай. Только недолго, лететь пора. Потом, на Станции ещё посмотришь.

Вязаные перчатки полетели прямо на снег. Вытянутые руки с растопыренными дрожащими пальцами оказались в метре от белого корпуса, потом ещё ближе, ближе… Прикоснулись, разошлись в разные стороны двумя широкими дугами. Пальцы выпрямились, ладошки прижались к абсолютно гладкому покрытию, сметая с него редкие снежинки. Не отнимая рук от челнока Сергей боком двинулся к корме, а пальцы его ощупывали, гладили, едва ли не ласкали всё, что оказывалось под ними. Бум! Носком ботинка Сергей зацепился за опору и тут же упав а колени стал рассматривать её.

Оир ворчал, что пора лететь. И Даари тоже напоминал, что пальцы ещё не полностью зажили и морозить их не нужно. Сергей не слушал. Сердце его колотилось, в горле стоял ком, затылок даже под тёплой шапкой стал холодным как лёд. Сейчас ему не нужно было ни тепла кабины, ни гостеприимства Станции. Может быть часом позже он и обрадуется всему этому. А здесь ему просто безумно хотелось обхватить руками эту холодную, гладкую громадину, распластаться по ней и даже процарапать гладкость ногтями. Чтобы ещё и ещё раз убедиться в том, что она реальна.

Потом как-то само собой отчаянная надежда сменилась практичной уверенностью. Возбуждённый, извозившийся в снегу мальчик с озябшими ладонями выпрямился, ещё раз провёл рукой по гладкой грани инопланетного летательного аппарата.

За эти дни Оир много рассказал ему о челноке. Любимая тема, что они говори. И сейчас, с каждым прикосновением незрячий мальчик убеждался, что рассказы пилота в точности совпадали с тем, что он сейчас видел своими пальцами.

Значит и всё остальное тоже обязательно совпадёт.

Теперь он понял всё. Две реальности вновь соединились в одну и мир стал целостным.

«Вот так-то, гад, – со злорадством прошептал одними губами Сергей, мысленно обращаясь к тому, кто ещё совсем недавно был для него самим воплощением зла. – Поищи меня теперь, поищи, если сможешь. Ни за что не найдёшь!»

Это было абсолютной правдой. Стрелки часов сомкнулись, раз и навсегда отсекая не только обрывок ночи, но и разделяя жизнь Сергея на «до» и «после». И об этом тёмном и холодном «до», едва ли стоило жалеть.

© Д. Патрушев

2003-2006 г.

Чехов-Москва

Испр. 2025-2026 г.

Чехов