Странная квартира

Глава 1

Самая странная квартира, которую я снимала. Спойлер: никакой мистики — просто ощущения.

В прошлом году мне пришлось снять самую дешёвую и самую странную квартиру. Тогда я рассталась с мужчиной, и нужно было срочно переехать — своей квартиры у меня не было. Это была сталинка в центре — мне требовалось жильё возле школы ребёнка и по доступной цене. Я увидела объявление на «Авито» ещё перед Новым годом и сразу написала хозяйке. Договорились встретиться после праздников.

В день Х я подошла к огороженной забором территории. Хозяйка, Татьяна, прислала код от калитки. Во дворе стояли гаражи, а на крыше одного из них красовалась композиция в виде кремлёвской башни. Позже я узнала, что местная молодёжь играет на гитарах в этом гараже.

Мишура уныло свисала с тощих ёлок, кругом лежал грязный снег. Я подошла к подъезду, поднялась на второй этаж и попала в тёмную прихожую. Татьяна выдала мне меховые тапочки. Они были мне малы, да и чужую обувь я не люблю, но она почему‑то уговорила меня их надеть. В прихожей царил полумрак — горел лишь тусклый свет. Вместо двери в ванной стояла пластмассовая ширма, а стены в комнате повсюду были увешаны плакатами. Там же висели огромные постеры: лица с них смотрели на меня будто с сожалением. Мне стало не по себе: неужели придётся тут жить?

Мы прошли на кухню, совмещённую с небольшой комнатой. Там стоял диван, напротив — современный, но маленький телевизор, а на стене — огромные часы со стрелками. Вероятно, в квартире была перепланировка: в стене виднелась дверь, завешенная шторами с висюльками. У стены стоял стол с сушками, на полу лежал ковёр. Тут мне стало чуть спокойнее. Над столом висел уютный абажур, а солнце слепило глаза. «Неужели свет?» — подумала я, оглядываясь на тёмную прихожую.

«Тут у нас нет света, — объяснила хозяйка. — Муж так сделал. Мы вот так включаем», — и она показала мне кучу ночников, расставленных по всей квартире. Духовки тоже не было — муж переделал её в шкаф. «Вообще, он всё тут делал, такой рукастый был. Умер вот от лейкемии. Купили ему дом, чтобы дышал воздухом летом, а он за два месяца сгорел, мучился». Мне стало жутковато: жить в квартире, где кто‑то болел такой страшной болезнью…

Хозяйка продолжала: «До тебя тут жили другие люди. Студенту своему хотят снять, но я всё же к девушке склоняюсь, а то начнёт ещё кого‑то водить». Осознав, что у меня есть конкуренты, а жить где‑то надо, я решила, что не всё так плохо.

Татьяна предупредила: «У меня тут вещи везде, ты их не трогай». До меня квартиру снимали парень с девушкой, а потом захотели привезти свои вещи. «Куда я свои дену? Вы же видели, с чем снимаете», — возразила им хозяйка. Один шкаф она всё же освободила, остальные были заставлены и завалены вещами: разными абажурами, фигурками, статуэтками, швейной машиной, старыми системными блоками, принтером, эротическими журналами. В серванте теснились рюмки и бутылки, стояли фигурки чертиков. Огромные бутылки из‑под дорогого алкоголя украшали шкафы. В туалете на полках лежали гвозди, инструменты, какие‑то фигурки, а все стены вместе с унитазом были обклеены наклейками — от водки, пива, подсолнечного масла, чая, шампуня и даже от инъекционных косметологических препаратов. Видимо, Татьяна периодически посещала косметолога, пока позволяли возможности. В ванной картина была такой же: на советской плитке красовались этикетки от шампуней и прочего.

В комнате висела мозаика с каким‑то городом и Моной Лизой, которая смотрела загадочным взглядом. На полке над кроватью мерцали электронные часы с ядовитыми зелёными цифрами. В стенах во многих местах торчали гвозди; на одном из них болтался пакетик с иглами, шприцем и ватой. На балконе зияла дырка — видимо, пытались что‑то провести, возможно, ночник. Стекло на балконе было разбито. «Сын мой разбил, Генка, он алкоголик, — пояснила Татьяна. — Пьёт, зараза, ничего сделать не могу».

Оказалось, хозяйка развелась с мужем ещё до его смерти. У него был ещё один сын, с которым он не хотел общаться. Квартира должна была делиться пополам, но Татьяна и слышать не хотела об этом сыне. На свой страх и риск я подписала договор с Татьяной, оставив залог в 10 тысяч рублей — его не указывали в объявлении на «Авито». Деньги пришлось взять с кредитной карты, так как я не была к этому готова.

Из мебели в квартире были старый диван, двуспальная кровать, столы, старое кресло, древний пылесос и стиральная машина «Малютка». В первые дни я вытащила все гвозди из стен: сомневаюсь, что они были нужны Татьяне — они торчали хаотично и не несли никакой функции. Убрала мозаику с Моной Лизой и сложила рюмки в самый нижний ящик. Затем заделала монтажной пеной дырку на балконе: Татьяна затыкала её подушкой, но по ночам было очень холодно, и подушка не спасала.

В комнате стоял мощный обогреватель, внутри которого плавала какая‑то жидкость. По ночам я включала его, сворачивалась калачиком на двуспальной кровати и надеялась, что когда‑нибудь всё наладится и я перееду из этой странной квартиры в нормальную.

Сначала я пыталась стирать на «Малютке», но быстро поняла, что от неё нет толку — она ничего не отстирывала. Стирала руками, а потом мне подарили стиральную машину‑автомат. Я спросила, можно ли её установить, и Татьяна согласилась. Но оказалось, что слив забит песком и чем‑то ещё. В итоге мы вывели шланг прямо в ванную, закрепив его изолентой. Стало легче.

Я возвращалась поздно вечером с работы, а меня ждал ребёнок с уроками. Я садилась за стол под абажуром. Тусклый свет казался почти уютным. Утром же темнота ужасно раздражала — я ничего не видела. Я заменила все лампы на яркие, но это почти не помогало. Из‑за утренней темноты я нередко приходила на работу в колготках с затяжкой — просто не замечала, что им пора на свалку.

В ванной стоял проточный бойлер, и я заменила в нём батарейки — впервые видела такие огромные и толстые. Бойлер грел воду либо на минимуме, либо на максимуме. Я мылась на максимуме и каждый раз выходила красная до невозможности; даже показалось, что кожа начала портиться.

Несколько раз Татьяна приходила без предупреждения и приводила сына с ужасным перегаром. Он ходил по комнатам и заявлял, что всё сильно изменилось. Татьяна называла меня своей племянницей, чтобы так думали соседи. Сами соседи были очень странными: напротив жила пара с детьми, а рядом — соседка с двумя собаками. На лестничной площадке стояли самокаты, и постоянно слышался лай.

Летом я почувствовала резкий запах краски. Выглянув в подъезд, увидела, что соседка напротив красит перила. «Почему такой запах? Есть же краски без запаха, а у меня сын с аллергией», — спросила я. Она посмотрела на меня и ответила: «Надо в чате сидеть и свои пожелания высказывать». С тех пор я стала для неё врагом номер один. Она красила подъезд целый месяц — это было невыносимо, не помогали даже открытые двери. Из окна открывался вид на мусорные баки, которые весной выглядели особенно убого.

В квартире постоянно выбивало пробки: электросеть не была рассчитана на современное потребление энергии. У меня были свои электрочайник и микроволновка. Часто отключался обогреватель, а однажды расплавилась розетка удлинителя.

Мне никогда не снились особенные сны в этой квартире, но постоянно было не по себе. Казалось, будто я живу не одна, а вместе со всеми этими вещами — торшерами, фигурками, рюмками, наклейками. Будто вторглась в чужое пространство.

Единственное, что радовало, — цветы. Я ухаживала за комнатными растениями Татьяны, хотя она говорила, что они ей не нужны и их можно выбросить. Некоторые я пересадила, а один цветок забрала с собой, попросив его в качестве подарка.

Перед выездом я вернула все вещи на места и провела генеральную уборку. Татьяна осталась довольна, хотя и осмотрела всё очень придирчиво. Теперь, когда я прохожу мимо окон этой квартиры, она по‑прежнему кажется мне странной.