Стихотворения

Закладка:

Стихотворения

Ника Алексеевна Варназова

© Ника Алексеевна Варназова, 2016

ISBN 978-5-4483-3436-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Чёрный оникс

Гляжу на месяц в облаке дырявоми слышу, как безумие ревёт.Среди песков не сыщет даже дьявол,и не накроет душный небосвод.Сольются звёзды в нить, в цепную пронизь,завоет море где-то вдалеке…

Глаза твои темны, как чёрный оникс,тот самый, что зажат в моей руке.Ты смотришь на меня из тёмной ямы,так неподвижен, холоден, не-мёртв.Зарыл тебя я б, друг мой, брат мой… Я бы…да только что-то шепчет и поёт,и смотрит мне в глаза безумьем склочным.Здесь плавятся, стекают небеса,а мне их пить, давясь арабской ночью,и петь, на струны вздохи нанизав.

Вскипает позолота, жжёт, но тщетно —до нас лишь долетает прах-зола.…Мой оникс – небо безо звёзд и ветра,в нём – месяц, раскалённый добела.С землёй песчаной камень стал единым,так слейся с ним и ты, мой друг, мой брат.Волшебный сад и лампа Аладдинав пещере под землёй – твой глупый ад.

Старуха-ночь окуталась чадрою —замыслила недобрые дела.С тобою рядом оникс я зарою,чтоб мимо вечность чёрная прошла;он охранит тебя в песке трухлявомот света солнца, что так жадно-лжив.То будет ад. Но ты в нём станешь – дьявол.

Мой чёрный оникс будет сторожить,чтоб не пробрались с берега сырогони ведьма-ночь, ни тысяча чертей…

А напоследок, друг мой, выпьем ромаза долгий путь и самый горький день.

Окна

Сквозь зеркальную тишь прорывается тис,прорастает каймой на изломе стены.

Не ходи в ворота, а войдёшь – воротись,не ищи голосов в грёзах твердей немых.Эти окна тебе – как огонь мотыльку,только камни оград замогильно молчат,да узоры дождей, будто горечь, текутпо засохшей стене.В этот сумрачный часпрорастает полынь – и в душе, и в саду;забираются внутрь потаённости сна.Не тревожь,не буди ты затерянных дум —станет сеть над тобой, в вечерах сплетена.

Слышишь – близко гроза. Зарыдай же, дитя!Нет тебе кандалов, нет и капли тепла —только вязкость-туман над тобою сгустятэфемерности туч, поднебесье застлав.…А тебе бы на окна-улыбки смотреть,а тебе бы бродить средь печальных домов.

Пусть дорогой в ночи расползается сеть,не тоскуй, не ищи свой единственный кров.

В мёрзлой коже земли – незастывшая дрожь,раздирает гроза замирающий крик.Не печалься, дитя. Ты путей не найдёшь —этот город так лжив, так суров и безлик,хладный сумрак тягуч и уродливо-сиз,за стенами домов сокрывается яд.

Не ходи в ворота, а войдёшь – воротись.Эти окна пленят, но не примут тебя.

Безумный скрипач

Эй, безумный скрипач,покажи мне мелодию лета —духоту и огонь, злость полночной июльской игры.В нашем царстве ночей – на иссохшей от бури земле той —есть лишь кожа гадюк и глаза издыхающих рыб.Ты не верь колыбельным, что спеты забытой легендой,ураганам, грозе, даже мыслям в своей голове.Только скрипка и смерть – в этой сказке не быть хэппи-энду,только жизнь и молва, только когти пожухлых ветвей…Ты – рыданье цикад, ты – экстаз бесконечного неба,я – строка меж страниц, я – война и бессчётная рать.Мы на пару могли бы с тобою искусство изведать,но бездарный скрипач ни черта не умеет играть.

От проклятой игры будут рваться скрипичные струны;растерзаешь смычком ты ночное шуршание шин.Озарится твой лик, как неоном, мерцанием лунным,прорастёт из асфальта ограда навстречу и вширь.

Ты – как я, и ты видишь вселенную, чувства и звуки,бесконечность пространств – измышления наших умов;мы с тобою – ветра, две дороги. Я вижу: в испугетщетно ищешь ты славу, ко мне всё приходит само.

Я хочу посмотреть, как ты цедишь мелодию лета,как по нотам сливаешь засохшую медную рожь…Да, ты гений, скрипач,но ты гений, бесспорно, не в этом.

Я считаю пределыи знаю:ты скоро умрёшь.

Наше царство горит, не сгорая, не тлеет, не светит.Наше царство – не солнце, а лишь отраженье лучей.Мне сейчас одиноко – и ладно. Я ветер.Я ветер.Как и ты – не свободен, а просто невольно-ничей.

Эй, безумный скрипач, покажи свою душу из дыма(что бывает, коль сердце – лишь кучка камней-угольков).Ты – безликий огонь, песней неба навек одержимый;мы с тобой и Эдем растерзаем на девять кругов,мы с тобой будем солнцем, болотом и жадною верой.Я хочу поглядеть, как летят ураганами вскачьнаши песни, так долги – лишь пламя их может измерить.

…Так сыграй же безумье – мне скучно – бездарный скрипач!

Наш капитан

Наш капитан сегодня пьян.

В глазах закатный брезг смеётся,а за бортами кораблязастыло бешеное солнце,лучами щупая сердцаи вспышкой ослепляя души…И вечер тает, замерцав,печаль как хрупкий иней руша.

Сегодня будем пить и петь.Сегодня, в день последних взлётов,над жёлтым заревом степейза нами наблюдает что-то.Танцует солнце вальс костра,а мы поём о нашей жизни.

Наш капитан чертовски стар.

В бокалах утопают листьязлатых лесов и облака;мы видим море, дышим морем.Волна стеклянна и легка,и всплески нашей песне вторят.Песок чужих планет как кладдрожащие сжимают  руки…И мы поём по гордый флаг,про достижения науки,и мы кричим. Последний взлёт,пока глядим в златую даль мы,как ангел смерти рядом ждёт.

А капитан поёт про пальмы,про пальмы из далёких снов,что видятся забытым детством.Подходит ночь. Закат багров,закат уж покидает сердце.

Сегодня пьём.Мы все стары,нам больше не дышать полётом.Замолк корабль, горят костры,нас ждёт покой – но что там, что там?Лучи не обжигают нас.Мы замолкаем ветру внемля,стремясь испить последний час.

А капитан поёт про Землю.

Кукловод

Я помню, помню, как вышивал дороги каменным переплётом,как на изнанке страниц земли на век расписывал каждый шаг,как ловко море крючком вязал, над небом клеил из блёсток что-то.

К моим рукам прирастала нить.Игра божественно хорошабыла, пожалуй… Дышал огонь от сгустка красок на небе ярком,я рисовал чешую, рога драконам – куклам моим слепым,бездушным; жизни я выплавлял из злата в грубом скалистом замке,но напоследок пролил на них своей слезы пепелящий пыл —так скучен был их животный глад.

Я сделал крылья игрушкам новымиз мягкой пыли моей тоски и серой пряжи прошедших лет.Они носились в волнах ветров, гонимы только бесцельным словом,и окунались в гуашь морей, иные ползали по земле…

***

Я кукловод. И я был Никем, в сей миг – Никто, и Никем останусь.

Я окунал свою кисть в лазурь, разбавив вечностью каждый штрих,и научился писать восторг на вешнем небе в лучах-фонтанах,сумел взрастить облака лесов и пряди шумных дождей остричь.

Пусть одиночество – не печаль, а скука – твёрдо привычный спутник,я любовался красой один сквозь небосвода покров-туман.Тогда-то ярость пришла ко мне, велев в отчаяньи нити спутатьи бросить кукол-зверей во тьму, к страницам жжённых пустых бумаг.Игра моя завершилась вмиг;игрушки жили одним движеньем,не направляла теперь рука их каждый вздох и визгливый вой.

А мне казалось, что небеса без кисти будто бы посвежели,и громче пела морская даль, и мир продолжил играть с собой.Он предо мною сверкал звездой – как солнце тёплый, как солнце круглыймираж на сцене моих забав, моё творенье, моё дитя,моё живое дитя. В тот час я, кукловод, захотел стать куклой,чтоб видеть краски – не пустоту – вокруг себя, по земле бредя.

Я помню, помню: достав ножи, я снова принялся за работу,сдирая пламя с души своей, я создавал огоньки в глазах,боролся, словно бы дикий зверь, на боль озлённый, от страсти потный,в безумьи яростном продолжал свой дух на света куски кромсать.

Я помню кукол без поводков, что, знал я твёрдо, мой мир разбудят,когда, рассыпавшись в пыль и свет, восстану снова я в их телах.

Я подарил им последний вздох и, угасая, дал имя – Люди.Душа моя разлетелась вмиг,осколком каждому жизнь дала…***

Луна висит в бахроме дождей на затуманенном небосклоне,почти не виден далёких звёзд – холодных бликов неровный ряд.

Я кукловод. Я разбит и жив в любой из кукол, пока всё помню —я вспоминаю себя во сне и забываю, когда зарязовёт меня поутру к мечтам дарить и строить печаль и радость,и закипает игрушки роль в реке, что бешена и пестра.

Я кукловод. И я был Никем, в сей миг – Никто, и Никем останусь,но буду верить: я – Человек,пока не кончится жизнь-игра.

Коронованный

Закладка:

Коронованный

Коронованный небом, летящим в рассвет,от исхода к началу;коронованный золотом солнца в листве,что тепло источает —то тепло, источившее свежести вдох;коронованный словом!О, молчи – о, отдай сердце, взятое в долгу глупца и слепого.Ты, в пыли распластавшийся сенью дороги в покое ковыльем,сотни лет прорастал, но до звёзд не дорос —так отдай мои крылья!Сотни лет прорастал там, где разумы спят,но лишившись ума лишь,на кудрявой лозе сам себя ты распял —и цветёшь, и дурманишь.Ты – любовь и покой, ты – боязнь пустоты,ты отравлен собою,опьянён и ленив, беззащитен, но тыпобеждаешь без боя,упиваясь нектаром дрожащих сердец,одурманившим разум.Так останься закатом на колосе рдеть,не погаснув ни разу,так останься любить, задыхаясь в цветах —но отдай мои силы.

Затуманена высь – может только светать —темноту же закрыла.Я умею летать – я сумею взлететь,путь незримо мне выстланот ожогов всех звёзд в ледяной пустотепробудившейся мыслью.

Я когда-то вернусь, оглянувшись назад,хладнокровно, бесслёзно.

Я вернусь, чтобы бросить в слепые глазаэти жгучие звёзды.

Песня о тайге

Он бежал, шурша рваным обледеневшим пальто,а в его седую голову стучало небо,бежал по снежно-шёлковой обочине автострадынесколько тысяч – чёртовых тысяч! – вёрст.Звёзды, перешёптываясь,переглядываясь,указывали дорогу к дому – старой пятиэтажке,вокруг которой вырос горячий мегаполис,..

…где окно на четвёртом этаже заклеено лентой,но ветер всё равно втекает в щели и ползает по полу,где рано постаревшая женщина зажигает свечи,чтобы сэкономить электричество,где мальчик в заштопанных штанишках всё ещёждёт своего отца.

Он бежал, зная, что у него есть крылья,спрятанные под пальто, но онипокрылись льдом и помертвели,что ими можно взмахнуть один лишь рази взлететь на поломанный карниз старой пятиэтажки,

…где мальчик, услышав за окном скрип,поднимет шторы и улыбнётся,а он начнёт тихонько насвистывать песню тайги.

Песню тайги, оживающей по ночам,обнимающей путника ветвями разлапистых елейи согревающей огоньками звездопада.Песню про то, как весёлые бесывылезают из-под кустов и пускаются в пляс,на ходу срывая ушанки и собирая в них падающие звёзды,как ведьмы, укутавшись в тёплые медвежьи шкуры,бегают босиком по снегу и совсем не мёрзнут,как задорные феи-светлячки ссорятся, швыряют друг в друга шишкии крупные хлопья снега;как он сам плясал под руку с лешими срывал с колючего от холода небосводапушистые тучи,думая, что их вкус похож на сладкую вату,а они оказались безвкусными и водянистыми.

Он достанет из кармана пригоршню снега,из которого торчат иголки, пахнущие смолой,оставит частичку загадочной тайги на окнеи бесшумно соскользнёт вниз,мир почему-то перевернётся, и он упадёт в небо,потеряв из виду старую пятиэтажку,

где мальчик скажет постучавшейся в комнату матери:«Я слышал папу!»,а та поцелует сына в лоб, рассмеётся, но не поверит.

И он побредёт обратно, спотыкаясь о замёрзшие облака,но к утру всё равно вернётся в ту тайгу,о которой так и не спел.В ту тайгу, где нет волшебства,где тучи закрывают землю от лунного света,чтобы никто не увидел на сугробах красные пятна,где за деревьями мерцают не златовласые феи,а глаза оголодавших волков,

где он уже третий деньлежит, укрывшись мёрзлой корочкой снега,мёртвый.

Лгун плешивый

Лгун плешивый,хитроглазый,натянул шапку до бровей,окатил вином бездонную глоткуи гнилой травой, что купил у цыганки,натёр руки, чтобы половчее лезть в карманы.Вышел за ворота и был таков.

А в доме у лгуна – дыры да паутина,а на столе его – крошки да осколки,и стены грязны, и солнце в его окнах грязное,только те, что выходят на улицу, где люди глазеют по сторонам,прозрачны и занавешены бархатными шторами.

Милая моя горлица, тебе ли дышать этой дрянью?

Ходят торговцы в меховых шапках,ходят богачи – в шитых золотом,ходят нищие – в трижды заштопанных,ходят царь с царицей в коронах,как узнать здесь лгуна плешивого? – то ль торговец, то ль крестьянин.А может, все они плеши прячут.

Отыграть бы струнами,отыграть бы картамикрылья твои, моя горлица, у проклятого лгуна,да не обыграешь его вовек и сердце ржавое музыкой не пробьёшь.Не собрать выпавших перьев, не сшить крылья заново.…Всё казалось тебе, что лежишь на полу, задыхаешься кусочком неба,а оказалось, что просто прижалась к стене…Зачем тебе солнце, растекающееся по подоконнику?Не трогай шторы – хуже будет.Вдруг через этот клочок увидят тебя ангелы,холодные, грозные ангелы?Говорят, что мечи и голоса их справедливы,но мы-то с тобой знаем, что и они нимбами закрывают плеши.

Пусть прорастает из пола чёрный мох,пусть из мха выползает сырая гниль хоть до самого потолка,не трогай шторы, моя милая, не смотри за окно.Снаружи ещё страшнее.

Храм

Кто-то хотел на пустынных пескахстроить – и плавить, пусть будет пожарче:как растекается солнце меж скал,будто закат не возводит, а прячет —так и построится храм из огня,так и воздвигнется пепельный купол.Недра горят, чтобы вон изгонятьвыжженных демонов – глиняных кукол,недра горят, чтобы выплюнуть ад

Конец ознакомительного фрагмента.