Старый анекдот про блондинку

Глава 1

Меня зовут Люси.

Нет, не Люся. Именно Люси. Так красивее. Мама говорит, что я вообще вся красивая — от макушки до пяток. И папа так говорит. И даже водитель троллейбуса, когда я забываю заплатить, всегда улыбается и говорит: «Ничего-ничего, красавица, проходи». И потом смотрит на мою попу. Она у меня тоже красивая, когда идёт по троллейбусу.

Я привыкла, что меня все любят. Не то чтобы я специально — просто люди видят и сразу понимают: всё это лучше любить и не задавать вопросов. Всё это я, вы ведь поняли?

В общем, когда из института пришло письмо, я даже не удивилась. Хотя в институты меня пока не принимают. Наверное, поняли свою ошибку и приняли.

Наверное, меня заметили.

Может быть, когда по телевизору показывали, или просто слава бежит впереди меня, как та девочка из рекламы шампуня.

— Люсенька, — сказала мама, читая конверт. — Тебя приглашают в Институт фундаментальной нейроанатомии.

— Ой, — сказала я. — А что это?

— Это что-то про мозг, доченька.

Я задумалась. У меня там всё в порядке. В мозге... мозгу... мозгах... Папа всегда говорит: «Люська, ты у нас умная, просто у тебя свой путь развития». Я иду своим путём, и иногда этот путь ведёт в очень интересные места. Мозги у меня тоже красивые. Я так ими думаю. Вот учёные на них посмотрят и сразу обалдеют от красоты.

— Пойду, — решила я. — Вдруг меня хотят снимать для науки. Надо только помыть рабочий ракурс.

Институт оказался огромным. Белые стены, белые халаты, белые-белые лица у всех врачей.

Наверное, они очень много работают, поэтому такие бледные. Я сразу захотела их развеселить и улыбнулась. Потом немножко подвигала попой, как в троллейбусе. Им понравилось и лица слегка порозовели. Бедненькие.

Первым меня встретил Профессор.

С большой буквы, как Президент в букваре. Потому что он был тут главный.

— Невероятный экземпляр, — сказал он, глядя на меня сквозь толстенные очки. — Просто феноменальный.

Я улыбнулась. Ну конечно. Я же говорила. Не хочу толстые очки. Когда стану плохо видеть, вставлю тоненькие линзочки с блестяшками.

— Нам необходимо провести полное обследование, — сказал он. — Со всех сторон.

— Со всех так со всех, — согласилась я. — Мне не жалко. Я вообще со всех сторон добрая и красивая. У меня даже в...

Профессор попросил меня пока не показывать, где я ещё красивая. Вот глупый, я же там в стрингах. И вообще, я не там хотела показать. Фу, какие мужики фантазёры.

Пришли ещё какие-то люди в халатах. Штук двадцать. Может быть, тридцать, но на тридцать у меня пальчиков с маникюром и педикюром не хватает, точность не гарантирую. Они все молчали и смотрели на меня.

Один молодой даже рот открыл, потом быстро закрыл. Наверное, тоже меня узнал из телевизора. Я уже говорила, что в телевизоре показали, как я прохожу в магазин через крутящиеся двери? Мне понравилось, только я все время крутилась и выбегала обратно на улицу. Но юбочку при этом так красиво раздувало.

— Начнём, — сказал Профессор. — Приготовьте датчики.

Я думала, они сразу к голове перейдут, но начали они совсем с другого. Меня всю измеряли сантиметровой лентой. Сначала плечи, потом талию, потом бёдра. Один ассистент так старался измерить под грудью, что даже вспотел.

— Дышите глубже, — сказал он.

Я глубоко вздохнула. Грудь поднялась.

— Ещё глубже.

Я ещё глубже. Грудь ещё поднялась.

— Спасибо... достаточно...

Я спросила, можно ли мне теперь выдохнуть, но почему-то всё выдохнулось само собой, а грудь упала на голову ассистента. Хорошо, что она у меня без костей, как голова. Если бы упала голова, мы бы больно стукнулись. А так ничего. Он вылез из-под груди и как-то странно посмотрел на Профессора.

— Продолжаем, — строго сказал тот. — Наука не терпит поспешности.

Меня попросили снять серёжки.

Я сняла.

— Обувь.

Сняла.

— Эту верёвочку тоже.

Глупые, это же стринги, а они и не знали. Как же они без них снизу ходят? Надо потом спросить Профессора.

— Теперь переоденьтесь в специальную одежду.

Я переоделась. Она была такая тонкая и прозрачная, что я сразу спросила:

— Это для красоты?

Профессор долго молчал. Потом сказал:

— Это для науки.

Наука красивая. Как я. Только сзади поддувает. Но это даже приятно.

После этого меня осматривали ещё долго. Все ходили вокруг и что-то записывали. Один молодой доктор попросил повернуться. Я повернулась. Попросил поднять руку. Я подняла. Попросил наклониться. Я наклонилась, но руку не опустила. Наверное, надо было опустить и что-нибудь прикрыть, а то он сам наклонился и так покраснел. Но мне так не хотелось скрывать что-нибудь от науки.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Сергей Иванович, — сказал он и покраснел до состояния помидорки.

— Серёжа, — сказала я. — Что вы там записываете? Хотите, я вам ещё что-нибудь покажу?

Он начал заикаться и одергивать свой халат.

— Не надо... то есть надо, но... не сейчас... наверное...

Профессор подошёл и строго посмотрел на него поверх очков.

— Молодой человек, если вы не можете сохранять профессиональное спокойствие, покиньте операционную.

Серёжа покраснел ещё сильнее и уткнулся в свой блокнот. Мне стало его жалко. Я решила, что после осмотра приглашу его пригласить меня на чай. Он такой милый, когда смущается. А вот халат у него некрасивый, топорщится снизу. Надо попросить, чтобы на чае он его снял. Или погладил. Я тоже умею гладить, могу ему помочь.

Потом меня положили на кушетку и начали светить фонариком в глаза.

— Смотрите вверх, — сказали мне.

Я посмотрела вверх. Там был белый потолок. Скучный.

— Теперь влево.

Я посмотрела влево. Там стоял Серёжа. Я ему улыбнулась.

— Теперь вправо.

Я посмотрела вправо. Там стоял Профессор. Я ему тоже улыбнулась.

— Теперь закройте глаза.

Я закрыла. Профессора стало не видно. Серёжу тоже, но это понятно, он же остался слева. Я улыбнулась загадочно. Это хорошо улыбаться загадочно, когда не всё понятно.

— Откройте.

Я открыла. Появился Профессор и все остальные. Все опять начали записывать.

— Замечательно, — сказал Профессор. — Реакция сохранена.

Потом взяли молоточек и постучали по коленке. Моя нога дёрнулась и попала в кого-то. Он вскрикнул и отошёл. Хорошо, что попала не в Серёжу.

— Ещё раз.

Дёрнулась.

— Теперь по другой.

Дёрнулась другая. Вскрикнул и отошёл ещё один, опять не Серёжа. Какой он ловкий, всегда уворачивается!

— Отлично, — сказал Профессор. — Рефлексы в норме.

Потом приложили к груди холодную штуку.

— Дышите, — сказали.

Я дышала. Грудь ходила. Она всегда ходит, когда я дышу, в потом падает. Ну вы уже видели. Штука нагревалась.

— Задержите дыхание.

Я задержала.

— Вдохните.

Я вдохнула.

— Выдохните.

Я выдохнула.

Потом согретую грудью холодную штуку приложили к животу.

— Ой! — засмеялась я. — Щекотно!

— Потерпите, — сказали врачи и передвинули штуку.

— Не могу! — я засмеялась ещё громче. — Щекотно-о-о!

Мой смех, наверное, был очень заразительным, потому что даже суровый Профессор чуть-чуть улыбнулся уголками губ. А Серёжа вообще отвернулся и закашлялся.

— Люси, — сказал Профессор. — Мы должны задать вам несколько вопросов. Ответьте, пожалуйста, честно.

— Конечно, — сказала я, вытирая слёзы от смеха. — Я всегда честная.

— Где находится мозг?

— В голове.

— А у вас?

— В голове?...

Он обрадовался.

— Правильно! А о чем вы обычно думаете?

Я задумалась.

Очень надолго задумалась. Минуты на две.

— Ну... — протянула я. — По-разному. Иногда про еду. Иногда про одежду. Теперь иногда про Серёжу... — я подмигнула молодому доктору, — но это только теперь и только в хорошем смысле.

Все опять начали писать. Серёжа уронил ручку, поднял и тоже начал писать.

— А что вы чувствуете, когда принимаете решение?

Я опять задумалась.

— Ну... что-то внутри как будто... тянет. Или не тянет. Если тянет — значит, надо делать. Если не тянет — наверное, не надо. А ещё... я потею и становлюсь немножко мокрая. Ой, это не надо рассказывать? А я уже рассказала...

Профессор посмотрел на своих ассистентов.

— Запишите: «интуитивный тип принятия решений».

— А ещё, — добавила я, — иногда мне снятся сны. И во сне я такая красивая, что все вокруг ахают и охают. Это ведь тоже про мозг?

Профессор снял очки и протёр их.

— Люси, — сказал он. — Вы уникальный материал для исследования. Мы должны заглянуть внутрь.

Я насторожилась.

— Это больно?

— Нет.

— А можно потом будет в зеркало посмотреть?

— Можно.

— А Серёжа будет рядом?

Серёжа поперхнулся воздухом. Воздух сжимаем и упруг, это мы ещё на природоведении учили, а потом стреляли картошкой из трубочки. Я это выучила! Интересно, он ел сегодня картошку?

— Будет, — сказал Профессор. — Всё время будет. Вы согласны?

Я пожала плечами.

— Ну, раз для науки...

*****

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ «ИНСТИТУТ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ НЕЙРОАНАТОМИИ» ОТДЕЛЕНИЕ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ХИРУРГИИ

ПРОТОКОЛ ОПЕРАЦИОННОГО ВМЕШАТЕЛЬСТВА № 2026/07-01-Б

Дата: 01.07.2026

Время начала: 10:15

Время окончания: 10:27 (включая непредвиденные обстоятельства)

Пациентка: Людмила С.

Возраст: 22 года

Диагноз до операции: «Подозрение на атипичное расположение корковых структур при сохранных поведенческих реакциях».

Хирургическая бригада:

Профессор Н.Н.Мозговедов

Ассистент С.И.Краснов

Операционная сестра З.И.Фёдорова

Приглашенный анестезиолог.

Цель вмешательства:

Исследовательская трепанация с визуализацией содержимого черепной коробки в рамках научного проекта «Карта нестандартного интеллекта».

ХОД ОПЕРАЦИИ (дословные записи из журнала):

10:15 – Вводный наркоз. Пациентка погружена в медикаментозный сон.

Последние слова перед отключением: «Серёжа, вы меня пригласите на чай? Зелёненький без сахара...»

10:18 – Обработка операционного поля. Произведён дугообразный разрез кожи головы, откинут лоскут.

10:20 – Выполнена трепанация черепа в лобно-теменной области. Твёрдая мозговая оболочка вскрыта крестообразно.

10:22 – Первый осмотр полости черепа.

Профессор:

«Визуализируется субдуральное пространство. Типичных извилин и борозд не идентифицируется. Большие полушария, мозжечок, стволовые структуры — отсутствуют. Полость чистая, гемодинамика не нарушена. Пульсации нет, что... настораживает.»

Ассистент:

«Профессор, там вообще ничего нет. Даже ликвора».

Профессор:

«Молодой человек, в науке нет слова “ничего”. Ищите внимательнее... должо́н быть...».

10:23 – Мобилизация всех членов бригады и приглашенных наблюдателей. Осмотр полости с использованием налобных осветителей и зеркал.

10:24 – Находка.

Ассистент:

«Есть! Поперёк, между боковыми стенками, натянута тонкая фиброзная нить, диаметром около 0,2 мм, почти прозрачная, натяжение высокое!»

Профессор:

«Обнаружено линейное образование, вероятно, несущая конструкция, обеспечивающая целостность черепного пространства. Предположительно — основной структурный элемент, замещающий корковое вещество.»

10:25 – Принято решение о микрохирургической диссекции нити с целью гистологического исследования.

Пациентка (под наркозом):

«Не надо... щекотно...» (зафиксировано анестезиологом как неосмысленная речевая реакция).

10:26 – Ассистент Краснов, производит пересечение нити скальпелем № 11.

10:26:03 – Непосредственные результаты манипуляции.

Сразу после пересечения нити с обеих сторон головы, с характерным глухим звуком, на операционный пол падают ушные раковины пациентки (левая и правая, с отверстиями для серёжек). Падение зафиксировано: левая — в 10:26:04, правая — в 10:26:05. Кровотечения нет, кожные покровы в области прикрепления ушей чистые, без признаков воспаления.

10:27 – Операция экстренно завершена. Нить извлечена и помещена в формалин (маркировка: «Образец №1»). Ушные раковины временно фиксированы к краям операционной раны стерильным пластырем до принятия дальнейшего решения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПО ИТОГАМ ВМЕШАТЕЛЬСТВА:

1. В полости черепа пациентки вещество головного мозга в анатомически общепринятом виде отсутствует.

2. Вместо мозга выявлена единичная натянутая фиброзная нить, выполняющая, по всей видимости, роль несущего элемента для ушных раковин.

3. Пересечение данной нити приводит к немедленной потере механической связи ушей с корпусом и их дезинтеграции.

4. Психические и поведенческие функции пациентки (речь, мышление, узнавание, эмоциональные реакции) при этом оставались сохранными и до операции, и после (в краткосрочном послеоперационном периоде). Это указывает на то, что интеллект не локализован в традиционных структурах и не зависит от наличия ушей.

РЕКОМЕНДАЦИИ И ПРИМЕЧАНИЯ:

Учитывая, что пациентка выражала желание «быть уникальной», рекомендовано вручить ей справку о наличии «ранее неизвестной несущей ушной конструкции» с печатями.

Ушные раковины подлежат пластической реплантации (по желанию пациентки), но без воссоздания нити, так как её физиологическая роль признана избыточной.

Ассистенту Краснову впредь воздержаться от вопросов «а что, если её перерезать?» до начала хирургического этапа.

Подписи:

Профессор Н.Н. Мозговедов (подпись)

Ассистент С.И. Краснов (подпись, с пометкой «виноват»)

Приходящий анестезиолог (подпись, с припиской: «Всё слышал, смеялся в маску»)

Протокол утверждён и передан в архив как «Клинический казус № 1» для публикации в журнале «Вестник абсурдной нейрохирургии».

*****

Проснулась я уже в палате. Голова была перевязана бинтами. И уши тоже. Я попыталась пошевелить ушами, но они не шевелились. Наверное, потому что забинтованы. Раньше они тоже не шевелились, мешали серёжки.

Рядом сидел Профессор. Серёжи не было. Я расстроилась, но не сильно — наверное, он побежал за цветами.

— Операция прошла успешно, — сказал Профессор.

Я слышала его как-то глуховато. Наверное, он поел мороженого после операции и посадил голос. Надо и его позвать на чай, когда меня Серёжа пригласит.

— Мозг нашли? И как он там? — спросила я.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Мы сделали важное научное открытие.

Он протянул мне толстую папку с печатями.

— Здесь всё подробно описано. Можете почитать на досуге.

Я открыла папку. Там было очень много букв. И всё больше маленькие. Без картинок. Я хотела попросить Сережу почитать мне вслух, но его не было.

Но я нашла один абзац, который потом перечитала три раза. Потому что там были жирные буквы. Хорошо, что некоторые буквы не сидят на диете, из удобно читать.

«В ходе исследования обнаружена ранее неизвестная несущая ушная конструкция, обеспечивающая стабильность слухового аппарата и выполняющая ключевую роль в поддержании акустической чувствительности. Поздравляем пациентку с вкладом в фундаментальную науку».

Я даже улыбнулась. Не у каждого человека есть неизвестная науке конструкция.

— А что с ней стало? — спросила я.

— С чем?

— С моей конструкцией?

Профессор опять снял очки и протёр их.

— Она... выполнила свою функцию.

— Здорово, — сказала я. — Значит, я теперь знаменитая?

— Очень, — сказал Профессор. — Мы напишем статью.

— А Серёжа тоже будет писать?

Профессор тяжело вздохнул.

— Будет, — сказал он. — Обязательно.

Когда я выписывалась, мне вручили памятную справку и повесили на шею значок «Почётный участник фундаментальных исследований».

Слышу я хорошо, ушами так и не могу двигать, но они уже не синие, а розовенькие, как всегда были.

Я шла по коридору, и все врачи смотрели на меня с уважением. Или с жалостью. Трудно сказать — они были в масках.

Серёжа стоял в конце коридора и махал рукой.

— Люси! — крикнул он. — Вы как?

— Отлично! — крикнула я в ответ. — У меня уникальная несущая конструкция! Теперь я буду жить с этим! А зачем мы кричим?

Он открыл рот, хотел что-то ещё сказать, но потом закрыл.

— Я рад, — сказал он. — Что вы... что у вас...

— Пойдёмте чай пить! — позвала я. — Я вам всё расскажу про свою конструкцию!

Он покраснел.

— Да я её сам... уже видел... Мне нужно... в лабораторию...

— Ну, в другой раз!

Я вышла на улицу. Солнце светило. Птички пели. Прохожие оглядывались. Всё-таки хорошо, что я не отдала им больничную спецодежду, она прозрачная и попу охлаждает. Зимой отдам.

Я вытащила из сумочки мою справку и прямо на ходу перечитала ещё раз.

«Ранее неизвестная несущая ушная конструкция».

Красиво звучит.

Теперь, когда меня спрашивают, есть ли во мне что-нибудь особенное, я гордо отвечаю:

— Конечно есть. У меня официально обнаружена уникальная конструкция, которая обеспечивает стабильность слухового аппарата. Это подтверждено Профессором. И Серёжей. Ну, Серёжа просто ассистент, но он тоже видел. Надо нам с ним пожениться попробовать. Он же меня видел... там! В голове. Вдруг он мне ещё не всё рассказал, а в браке никуда не денется, расскажет.

А мой мозг никто не видел. Потому что не надо. Или не заметили. Учёные такие невнимательные.

Всё.

Чмоки-чмоки.