Старые-новые сказки

Глава 1

КУРИЧКА РЯДОМ

…Жили-были дед да баба и жила с ними курочка. Рядом. И снесла она однажды яичко, да не простое, а золотое. Голдяшное. Обрадовались старые, хотели яичницу сделать. Глазунью. Или болтунью. На худой конец. Стали яичко разбивать – дед бил-бил – не разбил. Баба била-била – не разбила. Расстроились. А тут мышка бежала. Полевка. Хвостиком махнула – яичко и упало. И – вдребезги. Вдрызг. Только осколками мелкими по половицам задрынчало. Всполошились немцы, что в хате на постой остановились, с лавок повскакали, автоматы шмассеровы похватали – да и пошиссали всех, очередями посекли. Даже курицу. Только перья полетели. От курицы, в смысле. А мышка живой осталась – вовремя в норке схоронилась, провокаторша серая…

РЕПКА

…Жили-были дед да баба. Зажиточно. Кулачили понемногу. Куркули, одним словом. Репу сажали. Или садили – хрен их разберет. И выросла репка большая-пребольшая. Огромная! Я бы даже сказал – мегарепка выросла. Стал ее дед тянуть – тянет-потянет – вытянуть не может. Пукнул. Выматерился. Бабку свою кликнул. Тянут-потянут – вытянуть не могут. Внучку позвали, распутницу. Аналогично. Жучку с Муркой пригнали. Орут, тужатся – без толку все. Как мертвому припарка. А тут мышка бежала. Та самая. Мурку за хвост дернула. Между делом. Без умысла. Повалились все, попадали. Да и вытянули. А это и не репка была вовсе, а мина. Фугасная. Замаскированная. С самой войны в земле лежала, часа своего ждала. Дождалась. Кэ-эк сверкнет, кэ-эк бабахнет. Черноземом по сторонам кэ-эк брызнет. Ой, людоньки, чиво было! Кто ж знал, что она на неизвлекаемость была установлена? А мышка снова уцелела, хоть и контузило ее порядочно…

ПОД ГРИБОМ

…Бежит как-то мышка по лесу. Объяснять, какая? А тут дождь. Грибной. Что ты будешь делать! Вдруг – гля – гриб стоит. На ножке. Колышется слегка. Шляпкой покачивает. Она под него – шасть! – да и спряталась. Все лучше, чем мокнуть зря. Сидит, обсыхает. Заяц мимо бежал. Русак. Или не русак, но точно, что не еврей. С ушами. Мокрый такой, противный. Гриб увидал: «Пусти, говорит, мыша, меня к себе». Под грибок, в смысле. Спрятаться. А она ему: «Места, мол, маловато. Не сахарный!». Но упросил, все же, уломал. Пустила. Только разместились – лягуха скачет. Пятнистая такая. Как парашютист. Немецкий. Допрыгала, перед грибом остановилась: «Пустьите менья к фам пот крипок, а то всьех – шиссен!» - да автоматом из стороны в сторону – дрыг-дрыг. Нервно. Страшно. Кто ж поспорит-то? Пустили, конечно. Всем места хватило. А тут и дождь закончился. Иссяк. Обрадовались звери, по домам да норам разбрелись. И никто их больше не видел. Никогда. Померли все. От острой лучевой болезни скопытились. Гриб-то атомным оказался…

ПРО ИКАРА

…Жил-был Икар. К небу тянулся. Со страшной силой. В облака. Кучевые. Или слоисто-перистые. Зудело у него, в общем. Однажды так назудело, что он крылья себе сделал. Из реечек всяких, палочек и прочей мешковины. И – полетел. Ввысь. К звездам. А там - Солнце. Яркое. Жаркое. В зените. Обжегся, короче, подшмалился, вниз полетел. Скорости добавил, огонь сбил – и домой. На посадку. По рациональной глиссаде. А там селяне: «Зачем, мол, летаешь, буревестник недоделанный?». И – в морду. И не раз. Насилу крылья от погрома унес. Ремонтировать. Больше он к Солнцу не летал – частным извозом занялся. Кому козу перевезти, кому коровку заблудшу разыскать, кому почту подбросить. За наличку, понятно. Почасовую. Нормально мужик зажил. Без долгов. Хату новую справил, пятикомнатную. Женился. А о крыльях он больше и не вспоминал. Совсем. Зачем они ему, ежели машина имеется? Для извозу. За наличку…

ПРО МУМУ

…Жил-был Герасим. Дворник. Мусор убирал. При барине. И при барыне, конечно. Глухой был – страшно сказать. И немой. К тому же. Но видел хорошо. Как орел. Лысый. Орел, в смысле, лысый, не Герасим. А при нем собака жила, Тузик звали. Или Каштанка – не помню точно. Пачпорта при ей не наблюдалось. Сучка, наверное. Потому что гадила везде – поспевай только. Не столько ела, сколько гадила. Кучками. Или лужицами. Если несварение. Серчали на нее барские, крепко серчали. На Герасима обижались. Но – терпели. Боялись, что уйдет: где хорошего дворника найдешь? Не болтливого? Терпели-терпели – не выдержали: «Топи, говорят, свою шавку, а то уволим. По несоответствию. Проведем по статье – где с такой трудовой работу найдешь?».

А он и не понял. Потому что глухой. Пришлось на пальцах объяснить. Популярно. «Сурдоперевод», называется. Теперь понял. Расстроился. Лодку взял, камень. Веревки метра два. Погреб на стремнину. К омуту. Чтобы без мучений. Связал, камень примотал – и в воду. Только круги пошли. Жалко! Хороший был барин. И жёнка у него ничего была. Хоть и склочница. А Герасим теперь у Тургенева прибирает. Устроился. Хорошее место, тихое. Только собачку евоную жаль – сдохла. От чумки. Собачьей…

ПРО ЛЕВШУ

…Жил-был Левша. В тульской губернии. Блох подковывал. По спецзаказу. Государственному! Для престижу державы на международном рынке. Бабки греб – будь здоров. Вот и зажрался: «да я, говорит, и вшей на подковы ставить могу!». Поверили. Разрешили. А он, дурья башка, возьми да и помри. От тифа. Сыпного. От вошек своих заразился. Вот тебе и вошь. На аркане…

ПРО МАЗАЯ

…Жил-был Мазай. Дед. Зайцев спасал. И прочих кроликов. Днем. Потому что ночью занят был. Партизанил. Гайки с рельсов скручивал. На грузила. По заданию Большой Земли и лично товарища Сталина. Чтоб эшелоны со снарядами и прочим бензином на фронт не доходили. Немцы долго терпели. Два года. Пока в Рейхе гайки не кончились. Запасные. В вощёную бумагу аккуратно завёрнутые. Супротив коррозии. Не выдержали. В гости зашли. «Кончай, шпрехают, Мазаич, задрал уже! Сильно. Сколько ж можно?!». Обиделись, значит. Осерчали. В комендатуру забрали. Замели. Допрашивать стали, признание выбивать. Чистосердечное. Вместе с зубами. А он молчит. Как рыба. Кистеперая. Не выдал товарища Сталина! Но гайки отдал. Все до единой. Помочь даже предложил. Назад их, значится, прикрутить. Отказались. Отпустили. Но с предупреждением. Чтоб больше – ни-ни! А то – шиссен. Без вариантов.

Ушел. К зайцам. Помогать братьям меньшим. Природу защищать, мать нашу. «Гринпис», одним словом. Шкурки, опять же, мясо. Чтоб не голодать. Одной картохой сыт не будешь! Тоже без вариантов. Тут и война скончилась. Завершилась. К концу подошла. Победному. А Мазая все одно забрали. Свои. За браконьерство. За зайцев. За шкурки. В «воронке» увезли. Чтоб неповадно было. Вредить. Природе. Матери нашей. «А на черной скамье, на скамье па-а-адсудимых»…

ПРО ГАВРОША

…Жил-был Гаврош. В Ландоне. В смысле, в Парижу. Стриженый. Потому что люмпен. Тифозный. Булки воровал. Французские. От голода. А тут – революция. Робеспьер. Марат. Бастилия. Гильотина. Людовика – того. И еще многих – того. Алягер ком алягер. Се ля ви. Вива ле Франсе. Баррикады по городу. Анархия. Мародерство. Бери, что хочешь. Или кого хочешь. Свобода. Равноправие. Братство. Эх, хорошо! Да здравствует революция! Хоть иногда пожить по-человечески. Расслабиться. Потусоваться. Пострелять, опять же. Только у этих, за свободу и счастье которые, патронов мало было. А без патронов разве счастье построишь? Вот то-то и оно…

Посмотрели революционеры, подумали – Гавроша кликнули: «Ступай, мол, мон ами, патронов пособирай. А то убитым они уже до афедрона, а нам без них никакого резону нету!». Несознательный попался. Надулся, ногу отставил. «Не пойду – и всё!». Чистоплюй, понимаешь. Декабрист. Троцкист недорубленный. Утопист в кепке! Пришлось попросить. По-революционному. Согласился. Себе дороже! Кровь с морды утер, волком зыркнул – и пополз по-пластунски. Удав с Монмартра, понимаешь…

Ползет. Извивается. Патроны в кепку собирает. Где один, где три, а где и цельная обойма. За своих радуется. Думал, убьют – ан нет, вернулся. Целехонький. Только пузо ободрал. И колени. Но их меньше. Чем пузо. Патроны раздал, довольный ходит. Революцию спас! А камрады ему прикладом. И не раз. Даже по голове. И не только. Без всякого миль пардону. По пролетарски. С оттяжкой. Чтоб больнее было. И неповаднее. Ишь, буржуа, чего удумал – стреляные гильзы собирать! Сразу ясно – переметнулся!

Больше Гаврош на баррикады не ходил. Разочаровался. Как Державин. Или Герцен. А может сильнее. Трудно сказать. Да и незачем…

ПРО КРАСНУЮ ШАПОЧКУ

…Жила-была Красная Шапочка. И была у нее Красная Кнопочка. Кругленькая. Махонькая. Под стеклышком. Каждое утро приходила Шапочка к своей Кнопочке. На входе Красную Книжечку показывала. С тиснением на обложке. Золотым, не красным. Потому что иначе хрен бы разглядели. Рано приходила. Часов в пять. А тут и солнышко вставало. Красное, конечно. Садилась она. Красную Папочку из сейфа доставала. Секретную. Читала. Вчитывалась. Умная! Сколько надо посидит – и домой. Нах хаус, так сказать. Отдыхать. По праздникам дома сидела. Потому что Красные Числа. Выходные. Ногти лаком мазала. Про цвет и не вспоминаю. А кто запретит? Имела полное право! Винишком, опять же, красным оттягивалась. Против накопления в организме радионуклидов. Но не злоупотребляла. Там с этим строго было! А с понедельника – на работу. К Кнопочке, Папочке и Книжечке…

И вдруг однажды Красная Лампочка как замигает! Сирена как завоет! Шапочка как вскочит! Тревога! Красной Степени готовности! Папочку схватила, клавишами защелкала. Коды, понимаешь, вводит. Пусковые. Стартовые. Кнопочку Красную нажала. Три-два-один – старт! Пошла, родимая! Чтоб пол-Америки в полную кузькину мать превратить. Весь мир в труху. «Стратегические силы первого удара», называются. Ядерный щит страны. А ракета и не полетела. Ни капельки. Ни полкапельки. Как стояла в шахте – так там и осталась. Потому что Шапочка наша с детства дальтоником была. Красный с зеленым путала…

Вот так и предотвратила она ядерную войну – сигнал-то ложным оказался. «Замыкание», называется. Короткое…