Старик

Глава 1

Семён поднялся по ступеням небольшого крыльца, распахнул дверь и без стука вошёл в вагончик. Небольшое помещение, освещенное с обеих сторон широкими окнами, было заставлено неказистыми скамейками с невысокими спинками.

Семён сел на пустую лавку, снял каску и положил её рядом с собой. Никто не разговаривал, атмосфера была ощутимо гнетущая.

Кузьмин взглянул на часы, откашлялся и, не отрывая взгляда от бумаг перед собой, произнёс:

— Похоже, все собрались, не будем тянуть. Я зачитаю информационное письмо.

Он взял в руки лежащий сверху документ и принялся читать текст вслух:

— Уважаемые работники строительно-монтажного управления 625! Сообщаем вам, что за истёкший отчётный период работы управления финансовые показатели значительно снизились. За третий квартал текущего года чистая выручка снизилась на двадцать семь процентов…

Кузьмин продолжал зачитывать цифры, которых никто толком не слушал. Все знали общую картину и ждали только оглашения приговора. За последние полгода СМУ участвовало в двенадцати конкурсах, а выиграло только один. Реконструкция городского дома культуры. Старое здание, не рассчитанное на использование современных автоматизированных систем. Нет, бостоны могли справиться и здесь, но это было дорого, и управление смогло предложить более выгодную цену. Однако на другие заказы надежды практически не осталось. Строительное управление, использующее монтажников-людей, превратилось в реликт.

Всё, на что они могли рассчитывать, это на компенсацию в размере полугодового среднего заработка и оплату стоимости одной стандартной эверлайф-процедуры.

Государство пыталось защитить людей, потерявших работу в результате появления новых современных технологий.

Защитить от прогресса.

* * *

Положив папку с документами на колени и уткнув голову в стекло автобуса, Семён разглядывал проезжающие мимо автомобили. В большинстве моделей водительское сидение отсутствовало. В тех, где оно было, водители не занимались управлением. Сейчас это считалось опасным чудачеством. Вовсю шли разговоры о том, чтобы вообще запретить ручное вождение. Общественность была с этим согласна. Водителей-людей, угодивших в аварию, клеймили на форумах, как лихачей и убийц. Забавно, ведь людей его возраста было не так уж мало. Большинство из них когда-то сами водили машины. Но сейчас они все твёрдо уверились в одном: человеку за рулём не место.

Профессиональные водители — вот с кого всё началось. Он помнил массовые волнения в Америке, демонстрации дальнобойщиков здесь, у нас. Но прогресс оказался неумолим. Сначала дороги заполнили беспилотные грузовики, затем автобусы, затем такси, и вот, наконец, машины без автопилота стали запрещены. Все кто связывал свою жизнь с вождением, вынуждены были искать себе другую работу.

Взгляд Семёна скользнул вдоль улицы. Сразу было ясно, что поток машин движется под руководством автопилотов, и дело было не только в невероятных по меркам прошлого скоростях. Механические пульсации трафика прошлого превратились сейчас в живой завораживающий танец, который нарушали только лихачи, вздумавшие покрасоваться перед подругой своим «мастерством» вождения. Тоже мне, мастерство! Даже с человеком за рулём автопилот непрерывно контролировал окружение автомобиля, отслеживал расстояние до соседних машин, автоматически поддерживал дистанцию в потоке, а в случае появления препятствия мог принудительно остановить автомобиль. Да и вообще, разве можно сравнивать навыки вождения этой молодёжи с навыками людей, которые проводили за рулём по много часов в день?

Водители, с них всё началось. Он помнил, как радовался тогда, что у него хватило ума заняться квалифицированной работой: такой, на которой можно будет работать до пенсии. Сегодня это звучало нелепо. Но в то время, когда он занимался ремонтом насосно-компрессорного оборудования, мысль о том, что его могут заменить роботы, казалась идиотской. Впрочем, роботы оказались здесь ни при чём. Новые модели насосов требовали всё меньшего обслуживания, ломались всё реже, а ремонтировать их становилось всё сложнее. Очередное поколение насосов оказалось совершенно неремонтопригодным: разобрать их можно было только на заводе-изготовителе, зато производитель давал пожизненную гарантию и эффективность их не имела аналогов. Короче говоря, Семён оказался не у дел, как, в общем-то, и большая часть его коллег. Прогресс неумолим, а основная задача прогресса — облегчать труд людей.

Но горе тем, чей труд оказался больше не нужен…

Пятьдесят лет назад, когда Семён стал строителем в надежде, что хотя бы здесь люди сумеют удержать свои позиции, бостоны уже существовали. Примитивные, ненадёжные. Чтобы довести их до ума, понадобилось просто безумное количество времени. Но когда они достигли достаточного уровня развития, то мгновенно захватили множество отраслей.

Да, с водителей всё началось, но ими это не ограничилось.

Хотя, если быть перед собой честным, они были не первыми. Кучеры, трубочисты, телефонистки. Все эти профессии канули в Лету. Насколько знал Семён, его прадед был кучером. И как раз именно в то время, когда в городах появились автомобили. Как он приспособился? Справился ли? Сейчас уже не узнаешь. Однако в то время имелся лёгкий выход: старость и пенсия. Сейчас этот вариант закрыт.

Раньше у него был выбор. Можно было напиться. Уйти в запой. Этот вариант тоже отпал. Около десяти лет назад, когда генетические апгрейды стали реальностью, правительство предоставило субсидии на оплату услуг Эверлайф всем, кто установит антиалкогольный апгрейд. Семён в то время не мог похвастаться финансовой стабильностью и особой любовью к выпивке он не страдал. Принцип действия апгрейда Семён не вполне понимал, однако вовсю пользовался его благами. Самый крепкий алкоголь создавал теперь лишь чувство приятной весёлости. По настоящему пьяным Семён уже давно не был.

Двое его знакомых отказались от этого апгрейда и даже подвели под это дело какие-то идейные соображения. Их обоих уже не было в живых. Первый заснул под Новый Год в снегу, второй пострадал в драке с другими приверженцами той же идеи. Всё-таки настоящего бессмертия люди пока ещё не изобрели, несмотря на то, что говорилось в рекламе Эверлайф.

Да, вот таким вот образом человечество медленно, но верно избавлялось от тех, кто не соответствовал новым реалиям.

Исчезли пьяницы, исчезли наркоманы. Исчезли воры и мошенники. Нельзя сотню лет подряд ходить по краю и ни разу не упасть. Либо меняйся, либо оставайся в прошлом.

Семён ощущал, будто стоит рядом с водоворотом, в который засасывает всех, кто не принял будущее. Сам он хотел в будущее, но по какой-то причине там ему места не находилось. Он не знал, как измениться, а будущее, похоже, отторгало его.

Наверное, человечество постепенно избавлялось и от тех, кто не нашёл себя.

* * *

Машина остановилась возле его участка. Семён вышел, взглянул вслед уехавшему такси, повернулся и по короткой тропинке побрёл к дому.

Плитка была идеально уложена, газон вокруг ровно подстрижен. К каждому дереву был проложен шланг, по которому система подавала воду и удобрения, если видела в этом необходимость. Большинство деревьев в саду были относительно молодыми. В конце концов, жизнь плодовых деревьев коротка. Лишь одно дерево стало свидетелем постройки дома — огромная липа, примостившаяся возле колодца. Она здорово затеняла участок, но была неотъемлемой частью этого места.

Когда Семён строил этот дом, то рассчитывал, что встретит в нём старость. Сруб-пятистенок, обложенный кирпичом, под шиферной крышей, деревянная баня позади. Небольшой пруд с карасями, чтобы посидеть с удочкой. Что ещё нужно пенсионеру?..

Шифера давно уже не было. Всё-таки он оказался крайне недолговечным материалом. Через пятьдесят лет на него уже стало страшно смотреть. Сейчас крышу покрывают тёмные блестящие панели солнечных батарей. Кирпич тоже со временем потерял вид, и его пришлось заменить на полимерную облицовку, Ленка настояла. Перед этим пришлось ещё укреплять фундамент. Но в тот момент он уже понимал, что выражение «на наш век хватит» потеряло свою актуальность.

Изначально дом топился дровами. Позже печку снесли и установили газовый котёл, который в свою очередь со временем устарел, и его заменил тепловой насос, который обогревал дом теплом земли. Когда его устанавливали, перекопали весь участок, и Ленка тогда ругалась с рабочими и спасала сливы. Тогда она ещё жила здесь, к ним регулярно приезжали дети и внуки, а иногда и правнуки. Сейчас они даже звонили редко. Семён понимал, что винить в общем-то некого, разве что свой скверный характер.

Он подошёл к двери и услышал, как система, опознав хозяина, открыла замок. Он зашёл в дом, положил папку на стол. Со времени отъезда Ленки здесь ничего не менялось. Его всё здесь устраивало и так. Это она проталкивала нововведения, устраивала перестановку мебели и всякие другие эксперименты. В конце концов, она поменяла и место жительства. Она всегда была лёгкая на подъём. Новая жизнь ей хорошо подходила.

Ей постоянно хотелось чего-то нового, она и его непрерывно пихала, пыталась заставить пойти куда-нибудь учиться. Но он не хотел меняться. Когда они только начали жить вместе, его работа кормила их обоих. Он построил этот дом, он помог детям встать на ноги. Когда появился Эверлайф, он продал квартиру и оплатил их первые процедуры. А ведь тогда это было значительно дороже. Он был нужен, и он справлялся. Но потом что-то поменялось. Он отстал от жизни.

Он стал похож на собственный дом. Современные системы автоматизации, новейшее оборудование и отделочные материалы, скрывавшие под собой деревянный сруб, изготовленный методами, известными две тысячи лет назад.

Семён сел в кресло и вздохнул, разложил перед собой бумаги из папки.

Документы о перечислении денежных средств на счёт компании Эверлайф.

Сумма была действительно серьёзной. Обычно стандартную процедуру рекомендовали проходить раз в десять лет. Семёну приходилось откладывать большую часть своего заработка, чтобы по прошествии этого срока иметь возможность оплатить их услуги.

Но кто он такой?.. Те, у кого были деньги, посещали Эверлайф намного чаще.

Говоря простым языком, услуга отматывала назад биологический возраст. Конечно, какие-то изменения отменить было нельзя. Но на практике для обывателя всё так и выглядело. Укреплялся иммунитет, отступали хронические болезни. Исчезал атеросклероз, а значит снижался риск инфаркта миокарда и инсульта, отступала болезнь Альцгеймера, возвращалась ясность мышления.

Эверлайф не был волшебным снадобьем, все вносимые в организм изменения были изобретены, рассчитаны, проверены, испытаны. Всё это стоило недёшево. Корпорация Эверлайф получала невероятно огромные деньги, и направляла их на новые исследования. Процедура постоянно совершенствовалась, а значит и результат становился лучше. Тогда, в самом начале речь шла лишь о замедлении старения, сейчас все говорили о бессмертии.

Те кто не проходил процедуру вовремя… Ну, они не умирали, просто начинали дряхлеть. Просыпались старческие болячки, возрастал риск неожиданно умереть, к примеру, от того же инсульта. Медленнее заживали травмы, тяжелее протекали инфекционные заболевания. Качество жизни ухудшалось.

Все страны гарантировали некоторую максимальную продолжительность жизни, после которой можно было осуществить процедуру за государственный счёт. В богатых странах этот срок был меньше, в бедных — больше. Здесь, у нас, — тридцать лет. Тридцать лет дряхлости в ожидании дозы «эликсира молодости». Семён встречал таких людей и очень надеялся не оказаться среди их числа.

Произведённая оплата Эверлайф открывала перед ним определённые возможности. Он мог использовать отложенные ранее деньги на проживание и на получение нового образования. К этой мысли подталкивали другие документы из папки. Рекламные брошюры ближайших университетов. Масса направлений, куча специальностей. Подготовительные курсы для поступления. Нужно всего лишь подать документы.

Нужно всего лишь признать, что всё, что ты знал раньше, никому не нужно.

Признать, что ты неудачник.

Семён ещё раз вздохнул и закрыл глаза. С этим можно разобраться потом.

* * *

Ближайший центр Эверлайф находился довольно-таки далеко. Автобус остановился возле центрального входа. Семён вышел вместе с остальными пассажирами, остановился и осмотрел здание. За восемь лет почти ничего не изменилось. Всё те же невысокие современные корпуса, всё те же потоки людей, стекающиеся ко входам.

Недалеко от входа группа молодых девушек раздавала входящим рекламные проспекты. Ближайшая девушка улыбнулась и протянула яркий листок. Семён взял его, толкнул в дверь и вошел в вестибюль.

Он подошёл к девушке за стойкой, сообщил свои данные и, прикоснувшись к идентификационной панели, подтвердил свою личность, после чего ему предложили немного подождать. По закону подлости он появился тут, когда наплыв посетителей был максимальным. Попеняв себя за то, что не уточнил заранее оптимальное время прибытия, Семён подошёл к расставленным в фойе для таких как он диванам и расположился на одном из них.

Он оглянулся по сторонам. С десяток сидящих здесь человек занимались своими делами: кто-то уткнулся в мобильный, кто-то, воткнув в ухо гарнитуру, смотрел телевизор. Семён взглянул на листок, который сунула ему девушка на входе.

«Остановим гибель человечества!»

Кажется это не реклама. Листовка была разделена на несколько блоков, оформленных в различных цветах, каждый блок состоял из нескольких параграфов текста и был снабжён крупным заголовком.

«Смерть технического прогресса».

«Власть олигархов».

«Потеря смысла жизни».

«Бесконечные страдания».

Семён удивлённо, даже несколько ошарашено рассматривал текст.

— Неплохо, а? — услышал он мужской голос.

Он повернулся и увидел невысокого мужчину с густой шевелюрой, сидящего на соседнем диване. У того было добродушное улыбающееся лицо.

— Что это такое? — спросил Семён, повернув листовку собеседнику.

— Дефисты. Пытаются добиться запрета эверлайф-процедуры. Представляете? Вы что, о них не слышали?

Семён покачал головой.

— Они, вроде как, не запрещены, но в новостях о них стараются лишний раз не упоминать.

— О нас боятся говорить, — прозвучал женский голос с другой стороны, — нас пытаются задавить цензурой.

Та самая девушка, которая вручила ему листовку. Она указала рукой на соседний диван:

— Разрешите?

Семён пожал плечами. Девушка, одетая в джинсы и светлую рубашку, была молода, наверняка ещё не проходила ни одной процедуры.

— Я, может, и против цензуры, но в данном случае, считаю, все средства хороши, — заметил уже не столь добродушно мужчина.

Девушка, пропуская его слова мимо ушей, села на соседний диван и повернулась к Семёну.

— Если корпорацию Эверлайф не остановить, человечество погибнет.

Высказывание, очевидно, предназначено было произвести определённый драматический эффект. Девушка помедлила секунду, затем продолжила:

— Вы знаете, что после распространения Эверлайф-процедуры технический прогресс остановился, новых открытий уже не делается, руководящие посты в науке заняты закостеневшими узколобыми, ограниченными людьми, которые думают только о том, как сохранить собственное место. Больше ста лет назад люди высадились на Луну. И с тех пор, несмотря на все разговоры, никто не сумел этого повторить. Люди забыли о космосе. Международные корпорации захватывают влияние и получают власть над человечеством. Их богатство только растёт, а пределов их жадности не видно.

Девушка выпалила всё это с ходу и сделала небольшую паузу, чтобы перевести дух. Этим воспользовался сосед Семёна:

— А вы, значит, чтобы решить эти проблемы предлагаете убить всех живущих сейчас людей.

— Ничего такого мы не предлагаем! — воскликнула девушка и продолжила свой монолог: — Если раньше на пороге старости основатели корпораций раздавали всё своё состояние на благотворительность, то теперь, рассчитывая жить вечно, они тратят время только на то, чтобы заработать больше денег. При этом простые граждане вынуждены вкалывать, как белка в колесе, только, чтобы оплатить очередную процедуру.

— Вкалывать, как белка в колесе? — переспросил мужчина.

— Жизнь человека — это как хорошая история, — девушка предпочла не услышать комментарий. — А у любой истории есть начало, середина и конец, и если убрать конец, то хорошей истории не получится. Будет только нелепое нагромождение событий. Нужно поставить точку.

— А точка — это смерть?

— Наша цель, добиться закона, который запрещает проходить эверлайф-процедуру людям, достигшим возраста ста лет, но взамен им не нужно будет больше работать, они смогут доживать свою жизнь получая от государства щедрые выплаты за свою долгую рабочую карьеру.

— Это пенсию, что ли?

— И поскольку приток молодых оздоровит экономику, создаст экономический подъём, то эти выплаты позволят людям старше ста лет путешествовать, наслаждаться жизнью…

— Это ж надо было додуматься прийти с подобным бредом именно сюда! — у мужчины уже не осталось и следа жизнерадостности, голос был жестким, лицо напряглось, он не спускал глаз с девушки. — Без эверлайф-процедур люди умирают, понимаете? Умирают. Разваливаются на кусочки. И не нужно рассказывать сказки о щедрых пенсиях тем, кто мог их видеть своими глазами.

— Но так будет лучше для всех! Человечество сможет развиваться!

— Для кого будет лучше? Ведь все умрут! Умрёте вы, умрут ваши дети, ваши родители, все кого вы любите! Что это за интересы человечества, которые противоречат интересам каждого отдельного человека? Прогресс остановился? Как бы медленно он не двигался, я смогу своими собственными глазами увидеть, как люди возвращаются на Луну, ступают на Марс, отправляются к звёздам. И это сделали возможным именно корпорации, которые вы так ненавидите. Они сумели преодолеть даже тупое фанатичное поклонение смерти засевшее в умах обывателей. Это просто безумие, считать, что смерть это здорово!

— Но это естественная часть жизни, человечество развивалось только потому, что сменялись поколения, — не сдавалась девушка.

— Вы хоть раз видели смерть человека? — воскликнул мужчина. — Сомневаюсь, что вам понравится!

Девушка встала, повернулась и, не говоря ни слова, ушла.

Семён, несколько ошарашенный развернувшейся перед ним сценой молчал.

Мобильник, обёрнутый вокруг запястья мужчины завибрировал, и тот взглянул на экран.

— Ну эти хоть дома не взрывают, — пробормотал мужчина, встал и добавил: — Прошу прощения.

Затем он направился к стойке. Похоже, что подошла его очередь.

Семён остался в одиночестве. Он положил на столик перед собой листовку, которую всё ещё держал в руке, несколько минут просидел неподвижно, погружённый в собственные мысли.

«У любой истории есть начало, середина и конец», — всплыли в памяти слова девушки. Наверное она права. В жизни Семёна было хорошее начало и даже, может быть, хорошая середина. С окончанием, только возникли проблемы. Чересчур смазано. Если бы он умер в возрасте семидесяти лет, то остался бы в воспоминаниях потомков достойным человеком, тем, кто не зря ходил по земле. Но конец не наступил, точка не была вовремя поставлена, и теперь тянулись серые годы пустоты.

Наконец Семён встал и осмотрел вестибюль в поисках туалета, который обнаружился в дальнем углу помещения.

Вернувшись в зал, Семён услышал звуки сирены. На телевизионных экранах по всему помещению горели надписи: «Чрезвычайная ситуация, эвакуация здания». Мягкий женский голос вещал через динамики:

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, необходимо покинуть здание, направляйтесь к ближайшему выходу.

«Ещё и на учения нарвался», — подумал Семён и хмуро побрёл в направлении выхода. Он сделал всего несколько шагов, когда раздался удар.

Пол вздрогнул, и Семён едва не упал. Наверное, именно в таких случаях говорят: земля ушла из-под ног. Он выпрямился, смутно ощущая, что инстинктивно прикрывает руками голову. Освещение погасло, и вокруг стало заметно темнее, несмотря на то, что в стена, обращённая к улице, лишилась всего остекления. Семён ощутил какое-то движение сверху, посмотрел туда и увидел, как вспучивается потолок, как прямо над ним выпячивается плита перекрытия и с протяжным стоном рушится вниз.

* * *

Темнота, пыль.

Пыль везде.

Семёна разрывало от кашля. С каждым вздохом в лёкие попадал, кажется, килограмм бетонной пыли. Семён пригнул голову и попытался дышать через рубашку. Помогло слабо. Ткань была сухой и пропускала порядком пыли. Впрочем, что-то она задерживала. Он пошарил вокруг рукой. Всё покрыто слоем песка, бетонной пылью и острыми мелкими камушками.

Абсолютная темнота.

Семён приподнялся и сел, откинув в сторону острый камень, впившийся в ногу. Нащупал на запястье мобильник. Включил.

Экран покрыт густым слоем пыли. Семён снял мобильный с запястья, развернул, протёр экран об одежду. Включил фонарик.

Падающая плита перекрытия одной стороной упёрлась в пол помещения, а другой то ли зацепилась за стену, то ли осталась в месте своего крепления, образовав узкое высокое треугольное в сечении пространство, ширина которого внизу составляла около двух метров, высота — метров шесть, не меньше. Дальше, чем на пару метров ничего не было видно — мешала пыль.

Кажется, ему здорово повезло оказаться у дальней стены. Семён нажал на кнопку вызова.

— Требуется экстренная помощь. Меня завалило в вестибюле главного входа Эверлайф-центра.

Горло заболело. Семён подавил очередной приступ кашля и посмотрел на экран. В уголке горел восклицательный знак. Сообщение не отправлено. Нет сети.

Семён не мог вспомнить, когда он последний раз сталкивался с отсутствием сети. В обычной ситуации он посчитал бы, что мобильник сломан. Сейчас могло быть всё, что угодно. Хотя… Семён осторожно постучал по мобильнику костяшкой пальца. Ничего не изменилось. Зараза.

Подсвечивая дорогу фонариком, Семён побрёл вдоль плиты. Он обнаружил, что хромает. Левое бедро ощутимо болело — вероятно огромный синяк. Как он его получил, Семён не представлял. Под ногами время от времени встречались крупные неровные валуны, отколовшиеся от потолка во время или после падения.

Вскоре перед ним появился раздавленный плитой стол, за которым принимали посетителей работники центра. Под толстым слоем пыли лежали деревянные обломки, бумага и офисные принадлежности. Семён поковылял дальше.

Среди подсвеченной фонариком пыли, кружившей в воздухе, он заметил на полу что-то ещё. Фигура человека. Девушка. Семён ускорил шаг.

Девушка лежала на спине, совершенно неподвижно. Она вся была покрыта пылью. Голова запрокинута, движение пыли возле ноздрей показывали, то она ещё жива. На её ногах, прямо поверх коленей лежал огромный обломок плиты. Вокруг ног серая пыль поменяла цвет.

На несколько секунд мозг Семёна отказался действовать. Затем, словно, внутри что-то щелкнуло, он поднял мобильник и произнёс:

— Здесь пострадавшая, ей придавило ноги.

Ничего не изменилось. Сети нет. Он поднял мобильник к лицу, открыл и закрыл рот.

— Что мне делать? — беспомощно произнёс он в динамик.

Ответа не было. Никто ему не поможет.

Нужно найти выход.

Он торопливо заковылял вперёд, однако всего через двадцать шагов наткнулся на стену. Это был угол помещения. Прохода нет.

Он вернулся к девушке, опустился на колени, похлопал её по щеке.

— Девушка?

Нет реакции. Без сознания. Он запоздало узнал её, эта та самая дефистка с листовками. Впрочем, сейчас-то какая разница?

— Что же делать-то, — пробормотал Семён и взглянул на обломок. Сначало нужно его убрать.

Обломок тяжёлый, килограмм сто, а может и двести. Но поднимать его не нужно, достаточно отвалить его в сторону. Рычаг использовать не получится — снизу ноги девушки.

Семён сделал несколько неглубоких вдохов, чтобы не закашляться и потянул камень вверх. Тяжесть оказалась больше, чем он рассчитывал. Он приподнял его на двадцать сантиметров, когда понял, что удержать его не получится. Семён попытался подставить колено, но это ему не удалось, и обломок тяжело опустился на место. Девушка закричала.

Крик больше напоминал стон, но казался Семёну невероятно громким. Весь испытываемый им ужас, Семён вложил в следующий рывок. Он продолжал тянуть камень вверх, пока не осознал, что усилие стало легче, валун достиг точки равновесия, после которого готов был кульнуться в сторону. Перед глазами Семёна плыли цветные точки. Он пытался восстановить дыхание и ждал, пока вернётся способность видеть, он боялся, что упавший камень заденет девушку.

Наконец через минуту он толкнул камень и, двигаясь вслед за ним, чуть не упал на девушку. Ему удалось неуклюже перешагнуть её и удержаться на ногах, опираясь одной рукой на глыбу, которая со страшным грохотом рухнула на пол.

Посыпался мусор и песок. Семён испуганно оглянулся вверх, но, кажется, плита осталась на месте. Он повернулся к девушке. Форма джинсов подсказывала, что колени полностью необратимо разрушены. Ткань на глазах становилось красной. Наверное, камень пережимал сосуды и замедлял кровопотерю.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Нужен жгут. Единственное, что Семён помнил про жгуты, что под них нужно класть записку с указанием времени наложения. Сколько времени может быть наложен жгут, и что делать, когда назначенное время закончится, он не знал. В памяти проплывали виденные им где-то плакаты с картинками, на которых была изложена последовательность действий, описаны важные моменты. В голове не осталось ничего. Он никогда не имел с этим дела.

Кажется, жгут надо накладывать на голое тело. Нужно снять с неё джинсы. Хотя, как это сделать? Он попытался понять, нет ли в его распоряжении каких-то инструментов, чтобы разрезать ткань. Он встал, чтобы направиться к разрушенному столу, но остановился. Он сможет разрезать джинсы только сверху. Переворачивать её нельзя. Будет ли польза от жгута наложенного поверх одежды?

Лужа крови вокруг ног девушки становилась больше.

Чёрт. Наверное эффект будет в любом случае. Из чего сделать жгут? У него был ремень. Кожаный. Семён быстро снял его, подошёл и просунул под ногу девушки, достал конец второй рукой, продел в пряжку. Ремень оказался слишком длинным. Здесь не было дырочек, чтобы зафиксировать его. Семён затянул его максимально туго, затем просунул свободный конец между натянутым ремнём и джинсовой тканью, попытался затянуть узел. Ремень для этого явно не предназначался. Натяжение ослабло.

Халтура.

Впрочем держит, если не трогать. Нужно только регулярно подтягивать.

На девушке тоже был ремень. Семён расстегнул его и вытащил из петель. Проделал те же самые манипуляции со второй ногой. Этот ремень был тоньше и получилось лучше. Девушка больше не кричала. Она вообще жива?

Он взял её руку и приложил большой палец к её запястью. Рука была ледяная, пульса он не ощутил, но он вообще не умел его определять, глупо было даже пытаться. Он наклонился и посмотрел на пыль возле её ноздрей, кажется, дышит. Но холодна, как лёд.

Она замерзает.

Он снял с себя куртку и рубашку, накрыл её.

Сел рядом с ней и осмотрел свою работу, подтянул ремни.

«А в каком месте нужно было накладывать жгут?» — запоздало подумал он. Что если он должен был перетянуть ногу на десять сантиметров выше или ниже?

Он осмотрел её ноги, лужа крови медленно растекалась. Так и должно быть? Это растекается уже вытекшая кровь? Или он недостаточно сильно затянул?

Он снова ощутил отчаяние и беспомощность.

И внезапно осознал, что до того момента, как их вытащат, он не будет чувствовать ничего другого.

* * *

Семён сидел в машине скорой помощи с кружкой горячего напитка в руках, накрытый странным одеялом, сделанным, как ему показалось из фольги. Оно было необыкновенно лёгким, но здорово согревало. Левая рука была забинтована, как оказалось, он распорол её, когда поднимал камень, но заметил это, только после того, как врач начал обрабатывать рану.

В некотором отдалении от них бостоны разбирали завалы. Семён не смотрел туда.

Он держал кружку двумя ладонями, потому что напиток разливался, когда он пытался взять кружку одной рукой, и это не потому, что ему было холодно. Он автоматически отхлёбывал из кружки не ощущая вкуса напитка, взгляд уставился в одну точку.

В машину вошёл ещё один врач, подошёл к Семёну и положил руку ему на плечо. Семён поднял глаза — это был тот самый жизнерадостный мужчина, с которым они говорили в фойе. Сейчас на нём была медицинская форма.

— Ты как, живой? — спросил мужчина.

— А ты что, врач? — невпопад ответил Семён вопросом на вопрос.

— Хирург, — сказал мужчина и сел напротив.

Они помолчали.

— Она жива? — спросил Семён.

— Она потеряла много крови, — помолчав ответил мужчина. Ни да, ни нет.

Семён не стал уточнять, наверное, испугался ответа.

— Я всё сделал не так, — чуть слышно пробормотал Семён.

— Благодаря жгутам у неё появился шанс, — сказал мужчина. Семён не знал говорит ли тот правду или пытается его ободрить.

Незадолго до того, как их вытащили, когда появилась сеть и мобильный обработал его запрос, система дала общие рекомендации и среди прочего: «прежде чем убирать травмирующий груз с конечностей, необходимо наложить жгут для избежания массивной кровопотери и попадания в кровоток продуктов распада».

Возможно именно он её убил.

Убил своей глупостью.

Он убрал травмирующий груз… Он слабо затянул жгуты. Был простой элементарный способ использовать ремень, но он до него не додумался... Под жгут на самом деле нужно было подкладывать ткань. Хоть это он сделал правильно, ему просто повезло.

— Оказание помощи… Где этому учат?

— Да где угодно… — сказал мужчина и наклонился ближе: — Послушай, парень, не загоняйся ты так, это же не ты взорвал бомбу — сектанты, будь они неладны.

Семён автоматически кивнул. Да, кто-то другой взорвал бомбу, но он, оказавшись в определённом месте в определённое время, имел возможность что-то изменить, мог спасти человека.

И всё же он не справился.

Он уже поверил в то, что никому больше не нужен. Но сегодня от него зависело слишком многое. И он оказался не готов.

Нужно что-то сделать.

Нужно что-то изменить.

У любой истории есть начало, середина и конец. Конец его истории, оказался изрядно смазан.

Пора заканчивать эту историю. Историю статридцативосьми летнего неудачника. Но, чтобы поставить точку, не обязательно умирать. Всё-таки история, которая заканчивается смертью не может быть хорошей.

Нужно измениться.

Измениться и написать историю новой жизни. И кажется, Семён знал направление, в котором нужно двигаться. Он должен научиться спасать людей.

Этим он и должен заняться. Иначе зачем он вообще нужен?