Сталкерские сказки

Щенок

Сталкер ходил по Зоне давно. Не сказать, что излазил её всю вдоль и поперёк — кто такое про Зону скажет, тот, без вариантов, врун первостатейный — но видел и знал многое. Артефакты торцовцу приносил редчайшие, за версту чуял самые коварные аномалии и охочую до человеческого мяса местную фауну, с группировками, в которые люди так любят объединяться, не ссорился. Даже сектанты, по слухам, не трогали его при встрече.

В общем, сталкер был удачливый и далеко не бедный. Построил домик в ближайшем от Зоны населённом пункте, обставил его современной техникой, сигнализацию провёл — всё как полагается. И, казалось бы, пора на этом успокоиться. Осесть на одном месте, не испытывать больше судьбу. Но что-то не давало. Что-то тянуло сталкера в Зону снова и снова. И ведь прекрасно понимал, что из очередной ходки может не вернуться, но в доме не сиделось. Словно не хватало дому... Чего? Этого он не знал.

***

Ясное ночное небо в Зоне было явлением крайне редким и оттого для сталкера ещё более ценным. В такие ночи он устраивался на ближайшем холме и часами смотрел вверх, забывая обо всём. Большая Медведица, Дракон, Кассиопея — завораживали и не давали отвести глаз. А уж полная луна и вовсе наполняла сердце светлой тоской. Вспоминалось детство и лето, год за годом проводимое в деревне. Тогда ещё были живы бабушка с дедом, а он, маленький мальчик, знать не знал, что наступит однажды время, когда всё изменится...

Рядом раздался писк, и сталкер, мгновенно спустившись на землю, схватился за ружьё. Но это оказался всего лишь щенок. Щенок дикой собаки, которых в Зоне сменилось уже не одно поколение. Отвыкшие от человеческой ласки, привыкшие рассчитывать только на себя и свою стаю, эти звери стали опасными противниками. Много людей погибло в схватках с собаками, но и собак было убито немало. И обязательно на месте погибшей стаи появлялась новая. В Зоне давно и прочно было забыто, что "собака — друг человека".

У сталкера зачесались шрамы на руках, оставленные в свое время особо свирепым псом. Ружьё поднялось словно бы само, палец привычно лёг на курок. Секунда... Ещё одна... Но в детстве у него ведь был точно такой же щенок! С такими же разъезжающимися лапами и смешным выражением удивления на мордочке. И даже пятно вокруг левого глаза было точь-в-точь!

Сталкер даже помотал головой. Стоп. Это щенок дикой собаки, и вырастет он в дикого пса. "Сколько волка ни корми...", и так далее, и тому подобное. О чём тут думать?

Ружьё поднялось вновь, но в этот момент щенок, который и вправду еле держался на коротких лапках, добрался-таки до странного существа и лизнул первое, что оказалось под носом. Он был голоден, а здесь вкусно пахло едой (колбасой, но этого щенок, конечно, не знал).

Сталкер изогнул бровь. Щенок увлечённо грыз ствол ружья и возмущённо тявкал, не понимая, почему ему невкусно. Кружок колбасы с едва надкушенного бутерброда перекочевал гостю под лапы и был съеден мгновенно. Так же мгновенно исчез и второй кружок, и третий... Наевшийся детёныш прижался к тёплому большому существу и уснул, а сталкер, уже забыв про звёзды, смотрел теперь только на щенка. И на душе у него тоже становилось тепло...

В свой дом сталкер вернулся с щенком за пазухой. И только глядя на то, как его находка лакает молоко, забравшись в миску едва ли не всеми лапами, понял наконец, чего его жилищу не хватало. Тепла. Но не того, которое вырабатывают обогреватели. Душевного тепла. А его у сталкера теперь было хоть отбавляй. Удивительное дело.

***

В Зону ходить сталкер не прекратил. В конце концов, другой жизни он себе давно уже не представлял. Но делать это стал гораздо реже. Ведь теперь дома его ждут. Стоит отворить калитку — и двор оглашает радостный пёсий лай, и пушистый собачий хвост крутится так, словно Дружок вот-вот взлетит. И сталкерское логово превращается в уютный тёплый дом — даже если на улице зима, а печку ещё только предстоит растопить.

Дом у леса

В Зоне его прозвали Нежитью, и было за что. Каждый раз, когда парень уходил в рейд, Бармен, качая головой, изрекал вслед:

– Ох, не жить тебе, парень… Сгинешь по дороге, как пить дать, сгинешь!

Но каждый раз он возвращался. Потрёпанный, измотанный до полусмерти, однако живой и с хабаром. Сталкеры шептались, что Нежить секрет какой знает, это уж наверняка. Слово заветное, или тропку потайную, или ещё что. Пытались даже за ним проследить, вот только ни одному из следопытов не повезло. В лучшем случае – возвращались с полдороги, в худшем – пропадали в Зоне бесследно.

В конце концов от Нежити стали держаться подальше. Может, правда, с нечистой силой знается? Иначе почему никогда не рассказывает о своих рейдах, в которые, к слову, всегда ходит в одиночку?

Так что, когда в один из вечеров Нежить, едва вползя в Бар, тут же попросил водки и залпом уговорил полбутылки, никто особенно не удивился. Наверняка в каком-нибудь дальнем уголке Зоны был и что-то там сногсшибательное видел. Тоже новость… да у каждого здесь сидящего таких рассказов с десяток наберётся! Каждый точно так же вползал в бар, чтобы напиться в сопли и хотя бы на вечер забыть о существовании клятой Зоны и её трижды клятых чудес.

Вот только на этот раз всё пошло по-другому. Нежить вместо того, чтобы тихо посидеть в уголке и потом так же тихо уйти спать, вышел на середину бара. Все разговоры прекратились почти мгновенно – тех, кто не заметил сразу, толкнули более наблюдательные соседи.

В наступившей тишине зазвучал незнакомый многим голос Нежити. Редко он рот открывал, очень редко.

– Если в Припять кто пойдёт – дом, который на полпути между Рыжим лесом и Припятью, стороной обходите.

Секундная тишина.

– Так нет там домов, – удивлённо произнёс Ворон, один из опытнейших ходоков.

– Теперь есть, – откликнулся Нежить.

– Ты это… если выпил – сядь и пургу не неси, – зло посоветовал Бот, только вчера вернувшийся из рейда по тем краям. Рейд вышел крайне неудачным: Бот потерял напарника, вернулся пустой и теперь заливал горе дешёвым пойлом, купленным на последние деньги. – Нет там домов!

Нежить пожал плечами и вернулся было на своё место в углу, но снова заговорил Ворон:

– Бот, тебе ли не знать, как Зона переменчива? А ты, Нежить, если имеешь что сказать – говори, а не жмись, как девка!

И Нежить рассказал.

Прямые дороги в Зоне – смерть верная, поэтому возвращался он на базу, петляя почище зайца. И сумерки встретил на опушке Рыжего леса – там, где на горизонте уже припятские пятиэтажки виднеются. Дело привычное, место знакомое, и собирался уже Нежить на ночёвку становиться, когда заметил за деревьями слева несколько жёлтых огоньков. Костры? Вряд ли, ни один сталкер такую иллюминацию устраивать не будет… Может, аномалия? Тоже сомнительно, свет слишком ровный – как от фонаря или лампы.

Решил Нежить аккуратно зайти со стороны, посмотреть, что за новое чудо объявилось. Днём-то, может, и не пошёл бы, но вот ночевать рядом, не разведав, что к чему, не хотелось. Аккуратно пробрался по кустам, вышел к опушке в другом месте, выглянул… а там!

– Ну? – выдохнул Бот. Нежить глотнул из мутного гранёного стакана, вытер губы.

– Дом. Деревянный двухэтажный дом, м-мать!

Вот тут удивления не смог скрыть даже Бармен. Чтобы Нежить выругался – на его памяти такого не случалось.

Огоньки действительно оказались фонариками, которых в доме и вокруг него оказалось великое множество. И почему-то именно это Нежить напрягло. Что-то было не так в их тёплом свете, разгоняющем царящий вокруг полумрак. Вспомнилось, как читал в далёком детстве про рыбу-удильщика, которая охотилась в вечном мраке океана, зажигая фонарик прямо над страшной зубастой пастью.

А дом звал, манил, и чем дальше, тем тяжелее было Нежити сопротивляться. Хищник нашёл-таки приманку конкретно для него – детдомовского парня, никогда не знавшего тепла и уюта родного дома. Вьётся из трубы дым, пахнет свежеиспечённым хлебом, и в окнах дома мелькает тень матери, зовущей его ужинать…

Матери?! Валить отсюда пора, и быстро!

Но Нежить продолжал стоять. Пусть это ловушка, только чем она хуже любой другой? Рано или поздно каждый сталкер найдёт в Зоне свой конец – так, может, лучше прекратить всё здесь и сейчас?

Мимо сталкера прошагала человеческая фигура, закутанная в плащ, и направилась прямиком к крыльцу. Привыкший подмечать любую мелочь, Нежить обратил внимание на то, как тщательно визитёр прятал правую руку. Излом… который не обратил на него ни малейшего внимания. Его тоже дом приманил?

Находиться с изломом в одном помещении не было ни малейшего желания – весь сталкерский опыт восставал против уютных посиделок с мутантом. Нежить решил переждать, когда тот уйдёт хотя бы с веранды, которая так тепло светилась окнами в наступающей ночи.

Едва излом скрылся за входной дверью, как все окна дома на мгновение погасли… а потом зажглись как ни в чём не бывало. Но намётанный взгляд много повидавшего ходока мгновенно определил, что фонарей вокруг дома стало больше.

Нежити мгновенно вспомнились все байки про неприкаянные души, которые, не зная покоя, бродят по Зоне и заманивают сталкеров в свои сети. Его словно холодной водой окатили, и дом сразу растерял своё очарование, представ холодной продуваемой лачугой. И только продолжала издевательски светиться в темноте табличка с надписью «дом, милый дом» – почему-то на английском.

– В общем, мы о Зоне и половины не знаем, какие она ещё сюрпризы выкинуть может, – закончил Нежить.

Люди в баре молчали. Каждый уже не впервые думал о том, что, может, нафиг все эти рейды, артефакты, аномалии, прижимистых торговцев и жадных до чужого добра бандитов? Жизнь – одна, и закончить её в когтях мутанта или от автоматной пули не очень-то хочется…

А с другой стороны… Вся Зона – это одна большая ловушка. Здесь жизнь может оборваться в любой момент, а потому и живут сталкеры в полную силу. Если дышать, то полной грудью, пить – до потери сознания, да и жить – словно в последний раз. Попробуешь так хоть однажды, и за Периметром делать окажется нечего. Сдать хабар, отдохнуть – и обратно, в вечную борьбу. «Смерть на бегу», а не в собственной постели от старости и слабости.

– Эй, Фольга, что ты там про защиту от пси-излучения говорил? – спросил вдруг Ворон.

Худой сталкер в самодельной блестящей шапочке вздрогнул и заторопился, отвечая:

– Так… фольга защищает, проверено!

– Ага. То-то тебя и пришибло тогда на Складах у вертолёта.

Сталкеры дружно расхохотались и думать забыли о высоких материях. Завтра им предстоял очередной нелёгкий день, а значит, нужно было выпить, закусить и отправляться спать.

И только Нежить, незамеченным выйдя из бара, тихо прошептал в укутанное тучами небо:

– Спасибо, Зона. Значит, для чего-то я тебе ещё нужен…

Камертон

Химера устроила свое логово в одной из пятиэтажек Припяти. Город смертельно опасный в первую очередь для сталкеров, но сегодня удача улыбнулась не химере, а Нежити. Парень вовремя среагировал на движение в самом тёмном углу и, расстреляв по рычащей тени весь рожок, смог-таки завалить живучую тварь.

Уняв дрожь в руках (расслабился ты, сталкер, а Зона такого не прощает) и перезарядив автомат, он осторожно двинулся вперед. Нужно быстро осмотреть этаж и делать отсюда ноги – для местной живности стрельба звучит как сигнал "кушать подано". Но в том же темном углу, который был загорожен теперь телом химеры, послышалась возня. Нежить мгновенно развернулся и приготовился стрелять, но нападать на него больше никто не торопился. К возне добавилось тоненькое попискивание. На израненного сталкера не похоже, на крысу или тушкана – тоже. Кто же там?

Пнув химеру и убедившись, что она действительно мертва, сталкер шагнул в угол. И застыл, разглядев источник звука. От ученых он, конечно, разные теории про мутантов слышал, в том числе и совсем фантастические, но к тому, что однажды наткнется на гнездо химеры, Нежить готов не был. А уж к тому, что оттуда на него будут смотреть четыре пары глаз – и подавно.

– И что с вами делать?!

Нет, что делать – это как раз понятно. По пуле каждому, не задумываясь. Если не хватит – повторить. Но как раз этого Нежить сделать не мог. Взрослую тварь уложил не задумываясь, там и думать-то некогда было, а вот так стрелять в беззащитных детёнышей, которые его даже не боятся… Не помогало и понимание того, что вырастут эти детеныши в грозных хищников, и уж от них-то пощады точно не будет.

Вспомнился серый полосатый котенок из далекого детства. Грязный, тощий и дикий. Его подкармливали, отрывая лучшие куски от своих обедов, и наперебой протягивали руки, мечтая погладить, а котенок шипел и отбивался. Зато сколько было радости, когда он впервые замурчал, доверившись наконец такому же тощему мальчишке…

Вот и эти… Грязные, тощие. В чём душа держится, непонятно. Нежить, включив фонарь, внимательно осмотрел химеру-маму. Вот почему удалось её убить! При всей хваленой химерьей регенерации – ей недавно крепко досталось и восстановиться полностью зверюга не успела. Спряталась здесь, чтобы не потревожил никто — а все равно смерть нашла в его, Нежити, лице.

– Вот и получается, что выбор у вас – сдохнуть или от пули, или от голода. Или слепые псы сейчас набегут, тоже не лучше. Простите, мелкие.

Он поднял автомат…

***

Пережидая выброс в бункере ученых, Нежить разговорился со стареньким профессором.

– А может, Зона – это такой своеобразный камертон, который все настроения и эмоции человечества в себе конденсирует и потом выплёскивает в виде смертельных выбросов? Ходят же слухи о том, что О-сознание работало с ноосферой. Но, как обычно, что-то пошло сильно не так, и в итоге образовался вот такой вот клапан для выпуска пара.

Профессор долго думал, теребя дужку очков.

– В таком случае, молодой человек, могу сказать вам одно. Хреновые, уж простите за выражение, дела у человечества в таком случае. Сами видите – выбросы учащаются, становятся более непредсказуемыми. Появляются новые аномалии, как правило, смертельные. Клапан явно перестаёт справляться со своей задачей.

– То есть теория рабочая?

– Вполне. Если не учитывать тот факт, что она принимает во внимание духовные материи. Я, знаете ли, закостенелый материалист.

– Простите, профессор, но ответьте ещё на один вопрос. Если брать эту теорию за основу мировоззрения, то прогноз получается… не очень, мягко говоря. Но что, если мы сейчас рассмотрим совсем уже безумную теорию о том, что сталкеры перестали стрелять друг в друга и Зона превратилась в место, где царят мир и взаимопонимание?

– Вы имеете в виду, что тогда станет с этим гипотетическим клапаном? Знаете, молодой человек, я не люблю тратить время на несбыточные мечты, но, раз случилось так, что над бункером бушует выброс… Пожалуй, да, в таком случае давление на клапан снизилось бы. Причем в разы. Потому что здесь, в Зоне, все принимает особенно острые формы.

***

Автомат опустился.

– Знаете что, мелкие? Зона – она, конечно, не рай. Здесь убивали, убивают и будут убивать. Но если я могу сделать мир хоть чуточку добрее… Отнесу я вас к Доктору. Он и подлечит, и подкормит, и научит тому, как жить нужно. У него к этому талант. Псевдопса он приручил, и про разумную химеру, которую рядом с ним якобы неоднократно замечали, я тоже слышал.

Чутко прислушиваясь к лаю псов на улице, Нежить подхватил химерят и засунул обоих за пазуху.

– Знаю, что многие сталкеры, прознав об этом, перестанут со мной здороваться. И я их прекрасно понимаю. Но Зона столько раз давала мне шанс… Теперь я дам его вам. Иначе на что мне теория, в которую я сам не верю?

Химерята, похожие на больших двухголовых котят, возились за пазухой, устраиваясь поудобнее. Впереди была дальняя и опасная дорога до Болот, автомат привычно лежал в руках, а на душе у Нежити были мир и покой, каких не случалось уже очень давно.

Иллюзия

Небольшой бревенчатый домик с полуобвалившейся крышей стоял в стороне от хоженых сталкерских троп, и потому Нежить развёл костёр почти без опаски. Стены ещё стояли прочно, щели не пропускали свет, так что непрошеных гостей можно было не бояться. Если, конечно, гости – люди...

Нежить смотрел на костёр, и вспоминалось ему смутное, почти забытое – он, ещё маленький мальчик, сидит на коленях у кого-то очень родного, заворожённо глядя на пляску огня. Казалось тогда, что это неведомое существо пляшет, пытаясь вырваться на свободу. А может, не казалось… Может, это он придумал позже, потому что тогда ещё и говорить-то толком не умел…

– Знаешь, мам, я тебя уже почти не помню, – Нежить не заметил, что сказал это вслух. – И, наверное, даже не жалею, что жизнь сложилась именно так. Ведь иначе я был бы уже не я, а кто-то другой. Домашний ребёнок, знать не знающий о Зоне Отчуждения. Может, даже пошёл бы в институт, отучился бы на… не знаю… врача. Или стал бы известным учёным. Или спился в подворотне…

Голова болела. Оно и неудивительно – день выдался непростой, а сталкер ещё и не выспался толком, так что на ночлег пришлось устроиться пораньше. И тут на тебе – залип на игру пламени, и ни шевелиться, ни даже глаза закрывать совершенно не хотелось.

– А я тебя, сынок, всё равно люблю, – раздался вдруг женский голос. Нежить нехотя поднял глаза. Ни удивления, ни страха… организм упорно слал все человеческие реакции лесом, продолжая делать вид, что призрак в Зоне – вполне обычное явление. Женщина же, сев рядом и так же глядя на огонь, продолжила:

– Хоть и не довелось мне тебя растить, а всё же я рада, что вырос ты хорошим человеком. В криминал не ушёл, на наркоту не подсел. А Зона… А Зона тоже многому тебя научит. В конце концов, она ведь тоже – женщина…

Нежить молчал. Странное дело! Сколько раз представлял себе, что сказал бы матери, если бы вдруг выяснилось, что случилась страшная ошибка и на самом деле она осталась жива… Теперь же, когда мама к нему пришла, вроде и говорить оказалось не о чем – потому что она и так всё знала.

А потом… призрачная рука взялась гладить его по голове. Вообще-то Нежить в обычной жизни этого терпеть не мог. Не позволял дотрагиваться до себя ни учительницам, ни сердобольным женщинам, иногда заглядывающим в приют. Потому что этот жест был чисто материнским. Но и сидела рядом, как ни странно — мама. И в душе у парня словно что-то сдвинулось, вернувшись на место.

Так он и уснул – сидя возле костра и практически не дыша, чтобы не спугнуть видение. И никогда ещё ему не спалось так хорошо…

***

Контролёр, который облюбовал было себе бревенчатый домик в стороне от хоженых троп, аккуратно снял иллюзию и отправился восвояси. В конце концов, была здесь неподалёку ещё одна пещерка, вполне пригодная для ночёвки... Жаль только, что там не будет костра.

Встреча

Пес никогда не видел снега. Его и псом-то можно было назвать с большой натяжкой — он родился совсем недавно и, хоть и вымахал почти со взрослую собаку, звался ещё щенком. А снег в Зоне — явление крайне редкое. Мало где встречается смертельная снежная аномалия, прошивающая неосторожного посетителя ледяными лучами, и ещё реже (как правило, в феврале, но может быть в марте и апреле) щедрятся свинцовые тучи на большие пушистые снежинки.

Вот пес и спрятался сначала в дупле трухлявого дерева и, закрыв голову лапами, заскулил, ожидая неминуемой смерти. Укрытие было ненадёжное, он это прекрасно понимал. Один порыв ветра — и все...

Так и случилось. Сразу несколько снежинок залетели внутрь, осели на чувствительно черном носу, на лбу, на ушах. Осели... и ничего не произошло. Только по носу покатилась вдруг капля воды — самой обычной, не кислотной и не радиоактивной. Пес приоткрыл один глаз, слизнул с носа каплю. Подумал. И осторожно, крадучись, выглянул наружу.

Зона преобразилась. Вместо навевающей смутную тоску вечной серой хмари, в которой тонули скрюченные деревья и пожухлая трава, вокруг теперь раскинулось полупрозрачное белое покрывало. Пока ещё тонкое — но с каждой минутой оно становилось все толще и белее.

Пес наклонил голову в одну сторону, потом в другую. Чутье говорило ему, что странности всегда несут в себе угрозу, но здесь... Здесь было что-то другое. Словно снег как раз и был единственно нормальным явлением в окружающей действительности. Пес, не отрывая взгляда от горизонта, наклонил голову, принюхался. Пахло свежестью и холодом.

Нос опускался все ближе к этому новому, белому. Запах не менялся. Свежесть, холод и что-то еще, трудноуловимое. А потом… сразу тысяча снежинок забилась внутрь, и он долго отфыркивался, чихал и тер морду.

И пес отбросил осторожность. Рядом не было ни одного противника, а память предков, проснувшаяся при виде снега, так и манила подурачиться.

***

Человек в черном плаще, скрывающем лицо, неторопливо шел по белому лесу. Сталкеры сюда не забираются, значит, можно насладиться тишиной, лишь изредка нарушаемой далекими выстрелами.

Повизгивание, раздавшееся в сотне метров слева, заставило его насторожиться. Что-то в нем было не так. Не просьба о помощи, не крик боли или ярости… Но что тогда?

Человек неслышно двинулся на звук. При желании он умел не оставлять даже следов и вполне мог пройти сквозь толпу готовых открыть огонь сталкеров или между вставших в боевую стойку мутантов. Так что ему не составило труда добраться до полянки, где метался черный пес.

Ловушка? Не похоже. Капканами даже охотники пользовались нечасто, а здесь и уголок достаточно глухой. Аномалия? Человек не знал ни одной аномалии, дающей жертве так спокойно перемещаться.

Он понял. И встал как вкопанный. Пес играл! Он то зарывался в снег, то гонялся за собственным облезлым хвостом, то прыгал так высоко, словно хотел взлететь… и ловил, ловил пастью снежинки.

Под капюшоном плаща сверкнули черные глаза. Странное для Зоны явление – играющий зверь. Настолько странное, что грудь сдавило щупальцами невнятной тоски.

«Что, Зона, ты ведь и этого пса приберешь, не дав ему встретить весну?»

«Не исключено, – пришел беззвучный ответ. – Выживает сильнейший, тебе ли не знать».

Сильнейший… Человек усмехнулся.

«Тебе ли не знать, что не в силе дело?»

Он свистнул. Тихонько, чтобы мгновенно насторожившийся пес не рванул подальше от поляны без оглядки, а припал к земле и оскалился.

– Что, пес, нравится тебе зима, да? – человек плавно сел на корточки, расставил руки. – И мне нравится. Чистое все, белое… Словно в мире только ты и тишина. Укутывает тебя в мягкое одеяло, и мысли перестают скакать по кругу, на душе становится тихо. Я хоть и принадлежу теперь Зоне, но еще помню, каково это…

Пес снова наклонил голову, слушая. Это для него тоже было в новинку, что человек не пытается оглушить его с помощью стреляющей палки – а спокойно, без угрозы, что-то рассказывает.

– Может, пойдешь со мной, а, пес? Ты ведь тоже живая душа… а такие, как ты, здесь зачастую живут еще меньше остальных. Пойдешь?

«Он мой, – снова раздалось у человека в голове. – А значит, научен не доверять никому».

«Мы все твои. Вот только не думай, что принадлежим тебе полностью!»

– Пойдешь, пес? Хм… пес. Надо тебе имя дать. Что скажешь? Может, будешь Чернышом?

Пес взвизгнул и придвинулся ближе. Чутье, выработанное Зоной, говорило, что нужно уходить, но память предков оказалась сильнее – и пес осторожно подходил к человеку, не зная, нужно ли скалиться или лучше одним прыжком скрыться в кустах.

Когда рука человека коснулась его головы, в мозгу пса словно взорвалась небольшая молния. Ласковое поглаживание оказалось самым необычным из всего, что пес ощущал в своей жизни. По сравнению с этим даже снег, набившийся в нос, казался несущественной мелочью.

– Что скажешь, Черныш? Пойдешь со мной? – Человек, не прекращая гладить пса, медленно встал. Шагнул назад и так же медленно убрал руку.

Пес рефлекторно потянулся следом. Потом, словно опомнившись, зарычал – негромко, скорее предупреждая, что шутки шутить не стоит.

– Решать тебе. – Человек вздохнул. – Но я был бы очень рад твоей компании.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Эх, Зона… Жестока ты и несправедлива. Но такой тебя сделали мы.

Пес долго смотрел человеку вслед. Потом поднял морду, готовясь завыть… Но в нос снова угодила целая горсть снега, и неродившийся вой превратился в фырканье. Пес обернулся на поляну, еще секунду постоял, пружиня лапы…

И, коротко гавкнув, бросился догонять человека.

Хищницы Зоны

Химера охотилась. Обе головы чутко поводили ушами, ловя малейшие шорохи, ноздри втягивали воздух, маняще пахнущий кровью и немного порохом, втягивались и вытягивались когти, готовые вонзиться в трепещущую от ужаса и жажды жизни добычу. Собака, снорк, человек – какая разница? В Зоне у химеры достойных противников не было – двойная система внутренних органов и бешеная регенерация поставили это существо, бывшее когда-то, возможно, кошкой, на самый верх местной пищевой цепи. Даже псевдогигант, бесформенная гора мышц, предпочитал обходить ее стороной.

Вот и сейчас: стоило ей издать охотничий клич, возвещающий о начале охоты – и мигом разбежались в разные стороны и собачьи стаи, и тушканьи семейства, и даже кровосос-одиночка поспешил убраться с ее пути. Тоже грозная тварь – но человеческого наследия в нем было гораздо больше, так что за серьезное препятствие химера его не считала никогда.

Око Неба освещало ей дорогу. Химера шла туда, где не появлялась давно – самый край ее угодий, бывшее человеческое поселение с развалившимися домами, внутри которых давно уже бурно росла молодая поросль Зоны. Нередко туда забредали псы-одиночки, можно было поживиться вороньими яйцами, да и люди, опрометчиво считая деревню безопасным местом, иногда оставались ночевать. А ночь – это ее время, время химеры!

***

Но на этот раз ей не повезло. Всей добычи – зазевавшийся тушкан да пискнувшая под самой лапой мышь. Баловство на один зуб, но никак не нормальная еда! Впрочем, химере было не привыкать. В Зоне, если не умеешь ждать и терпеть, не выжить.

Она уже уходила из деревни, решив попытать удачу у заболоченного озера неподалеку, когда переменчивый ветер донес до нее запах несравнимо вкуснее мышиного. Пахло детенышами! И не просто выводком слепого пса или кота-баюна, а… нет, этого запаха химера объяснить не могла. Да и не пыталась. Знала только, что малыши, все еще питающиеся материнским молоком – это очень, очень вкусно. Даже если рядом окажется их мать, и придется повозиться чуть дольше – в желудке на несколько килограммов мяса станет больше, а значит, оно того стоит.

Вскоре она услышала и писк. Детеныши пищали, требуя еды, и химера вдруг замерла. Этот писк напомнил ей ее собственных малышей. Кто-то вырос и ушел в поисках своих охотничьих угодий, кого-то убили собаки, кого-то – люди… Сейчас химере не нужно было носиться по всей Зоне, чтобы прокормить прожорливое потомство, но этот писк…

Что ж, такое сплошь и рядом. Детеныши погибают, и их тела становятся едой для других хищников, населяющих эти негостеприимные земли.

Химера кралась вперед, упиваясь запахом беспомощной добычи. Скоро, совсем скоро – одно движение громадными крепкими челюстями, и прервется чья-то жизнь. А уж химера грамотно распорядится своей удачей, не оставив на поживу другим ни клочка шерсти, ни кусочка кожи.

Слева, за одним из домов, раздался собачий дурной брех, а следом за ним – грозное кошачье завывание и обиженный скулеж. Скулеж, впрочем, тут же снова сменился лаем. Химере не требовалось даже видеть, чтобы понять – три собаки загнали в угол одну из диких кошек Зоны, и вскоре свара начнется уже за лучшие куски мяса. Все как всегда.

Кто знает – будь химера сыта, может, эта история повернулась бы совсем по-другому. Но желудок сводило спазмами, и хищница повернула на шум – как и прежде, аккуратно ставя лапы и не издавая ни звука.

Первый пес даже не понял, что его убило. Один взмах когтистой лапы – и тело, лишившееся души, осело на землю. Второй взмах – и еще один пес успел только взвигнуть. Третий оказался самый расторопный и умный – он успел отскочить в сторону, но тут уже забытая им кошка метко вцепилась ему в шею. Хорошо вцепилась, грамотно. Химере хватило одного взгляда, чтобы понять, что пес уже не жилец.

Но кошка ее удивила. Прежде таких существ химера не видела. Те твари, которые в Зоне обитали, во-первых, были гораздо крупнее, а во-вторых, как и убитые собаки, не могли похвастаться густой полосатой шерстью ярко-рыжего цвета.

Хотя… это уже было неважно. Перед химерой исходили паром три вкусных мертвых пса, а кошка, шипя и плюясь, подхватила свою добычу – тушкана – и ловко взобралась по дереву на дырявую крышу сарая. Туда химере хода нет, крыша на ее вес не рассчитана. Проходили уже.

***

Котята пищали и урчали, деля оставшуюся от тушкана лапу, а кошка, раздавая оплеухи особенно разыгравшимся, внимательно слушала. От соседнего дома по-прежнему доносилось чавканье и хруст костей. Оставалось только надеяться, что химера удовлетворится собаками… если же нет – кошка выцарапает ей глаза прежде, чем та успеет мявкнуть!

Когда воцарилась тишина, в которой только кошачий слух и мог уловить мягкие шаги большого хищника, она быстро загнала детенышей в нору, а сама вздыбила шерсть, готовясь к атаке. Но Химера, появившись из-за угла, ближе подходить не стала. Довольно разлеглась посреди полузаросшей тропинки и принялась вылизываться. Мол, перемирие.

… Как она не уследила – непонятно. Но один из котят – тот, который самый шустрый, с угольно-черной шерстью – вдруг оказался на полпути между матерью и химерой. Прижался к земле, зашипел игриво, приглашая это новое, большое, вкусно пахнущее кровью поиграть. Если бы кошка умела хвататься лапами за голову, она бы, пожалуй, так и сделала. Ведь сколько раз вдалбливала в маленькие бестолковые головы детенышей – мир опасен!

Она одним прыжком очутилась возле котенка. Вздыбила шерсть, встопорщила усы – не подходи, огребешь!

Химера встала. Так же грациозно и медленно, как ходила до этого, подошла на расстояние нескольких котеночьих прыжков. Посмотрела на кошку… на котенка… снова на кошку… И вдруг завалилась на бок, открывая живот.

Котенок это воспринял вполне однозначно. Мать, внимание которой полностью было направлено на химеру, снова не успела его остановить – и вот уже мелкий поганец, которому нужно как следует надрать уши, вьется между тяжеленными химерьими лапами, то нападая, то отскакивая.

Если бы видел кто сейчас кошку со стороны – прочитал бы в ее взгляде обреченную отрешенность, мол, катись оно все. Потом – некоторую обалделость от происходящего. Потому что химера, Самый Грозный Враг, играла! Бережно и осторожно прижимала лапой к земле, не выпуская когтей, довольно щурила все четыре глаза, аккуратно прикусывала тощее тельце, которое при желании вполне могло поместиться в огромной пасти целиком…

Но этой картины никто не видел. Никто не видел и того, что происходило дальше. Вот только вскорости среди сталкеров поползли слухи, что замечали на Агропроме старую химеру в сопровождении каких-то мелких зверьков. Издали не разобрать – тушканы? Вроде нет. Да и не станет хищница терпеть возле себя никого… А ближе, понятное дело, никто и не подходил.

***

Так бы и осталось это загадкой, да случилось одному сталкеру попасть к Болотному Доктору, так сказать, по прямому назначению. Ранили его, проще говоря. С «Долгом» у него отношения были не ахти, до «Свободы» добираться далеко – вот и пришлось идти за помощью на Болота. Может, оно и к лучшему. Болотник все-таки Зоной меченый, много знает и умеет такого, что тем же долговским медикам и не снилось.

Состояние у сталкера к концу пути было такое, что хоть прямо сейчас ложись да помирай, шел на чистом упрямстве. Вот и решил поначалу, что увиденное – это очень качественные глюки, возникшие на фоне кровопотери, ядовитых болотных испарений и хрен знает еще чего. А увидел он у домика Доктора ни много ни мало – химеру, добросовестно охранявшую докторский огород от посягательств козы. Рогатая прыгала и так и сяк, крутила финты, выставляла рога – но химера всякий раз оказывалась быстрее, и коза неизменно наталкивалась на оскаленную пасть.

Сталкер даже замер. Нет, химеру он в нынешнем своем состоянии уже не боялся – но вот то, что самый свирепый мутант Зоны до сих пор не попытался оставить от козы только рожки на ножки, наводило на грустные размышления. Например, не оказался ли сталкер ненароком под влиянием контролера? Он тут, понимаешь, видит, будто идет к Доктору, а на самом деле его безвольное тело бредет куда-то в сторону ЧАЭС, подчиняясь ментальным приказам… может такое быть?

– Не бойся, сталкер! – послышался знакомый голос, и на пороге сарая возник Доктор.

Химера кинулась к нему с вопросительным (по крайней мере, так сталкеру показалось) воплем. Доктор шагнул в сторону, давая химере проскользнуть внутрь, и, наскоро ополоснув руки, быстрым шагом направился к гостю.

– Как ты на ногах-то еще стоишь, а, мил человек?!

– Мне… мерещится… да? Совсем дело плохо?

– Нет. – Доктор уже успел оценить состояние пациента и более-менее точно мог сказать, что тот нуждается в основном в хорошей еде и долгом отдыхе. – Бывало и хуже.

– Химера, Док…

– Химера, химера. Потом расскажу.

***

Рана действительно оказалась не такой уж страшной, и уже на следующий день отдохнувший сталкер смог присоединиться к Доктору за ужином.

– Да, Док... – Бывалый бродяга не смог скрыть удивления. – Всякое я в Зоне видел, но чтобы химера с кошкой дружила? Да еще с самой обыкновенной, не мутировавшей... где только нашла такое чудо, а? И почему не съела?

– Это что! – усмехнулся Доктор. – У нее еще и котята есть!

– Да ну?!

– Химера их всех ко мне приволокла. Судя по ее виду – продиралась сквозь аномалии, но кошку с котятами притащила в целости и сохранности. Истощенные были сильно. Могу предположить, что после выброса их в аномальное кольцо заперло, а химера всех вытащила. Даром, что ли, регенерирует практически мгновенно… И то – подлечить пришлось.

Сталкер качал головой, не в силах отвести взгляда от спокойно жмурящейся на подоконнике рыжей полосатой кошки.

– Вот уж не думал, что эти твари любить умеют!

– Умеют, еще и как. Думаешь, что химера сейчас в сарае делает? С котятами играет! Я одному из них до сих пор витамины колю, а она ему после этих процедур мурлыкает. Успокаивает, значит.

– Мурлыкает…

Сталкер вдруг крепко задумался. Может, это ему Зона знак подает? Вроде того, что даже здесь не все так плохо?

– Спасибо тебе, Док. И знаешь… химере тоже. Теперь у меня есть ради чего жить, а это немало.

Доктор не стал ничего спрашивать. Зона – мастерица обжигать души, а уж какие кто делает выводы из этого процесса – то не его дело. Его дело – лечить, не делая различий между людьми и мутантами. Тем более, что люди бывают хуже зверей. А мутанты…

Док вслед за сталкером покосился в окно, где виднелась стена сарая, и вздохнул.

А мутанты бывают лучше людей.