Стагнация

I

Люминесцентные лампы рассеивали лучи, озаряя пустое пространство белой комнаты оттенками желтого. На длинной широкой кушетке в строго вытянутой форме, лежал человек, укрытый легкой накидкой. Его глаза были закрыты, тело неподвижно и расслаблено, а грудь то слегка поднималась, то чуть замерев, опускалась обратно. Свет замерцал на несколько секунд, едва заметные тени пробежали по стенам, и все стихло. А уже после из возникшего дверного проема стали появляться люди в светлых длинных балахонах и с респираторами на лицах. Лежащий начал приходить в себя, и прибывшие устремились к объекту своего наблюдения.

Всем знакомо чувство, когда выходишь из глубокого сна. Сознание неохотно возвращается к тебе. Где ты? Кто ты? Какой сейчас день недели? Опаздываешь ли ты или же вовсе некуда идти? Нечто подобное испытал и этот человек, прежде чем открыть глаза и на секунду ослепнуть от яркого света. Затем краткий миг осознания и мысль: «Неужели все? Все сто пятьдесят лет минули?»

Уши заполонил однотонный гул, словно рядом находилась трансформаторная будка. Один из пришедших чуть склонился:

— Вы помните, как вас зовут? — отрывисто спросил он громким мужским голосом.

Смысл слов дался тяжело. Вопрос был легкий, но на ответ понадобилось время.

— Вы слышите? Понимаете меня? Как вас зовут? — мужчина, застыв в чуть согнутой позе, изливал поток громких слов из-под респиратора.

— Марк, — собственный голос донесся откуда-то извне. Он был хриплым, тяжелым и незнакомым.

— Хорошо. Марк. А полное имя? — продолжал чеканить тот, — у вас есть фамилия, имя и отчество. Вы можете их назвать?

— Круглов… Марк Анатольевич…

— Хорошо, Марк Анатольевич. Вы даете согласие на дейдрим-процедуру?

— Я… я не знаю… не знаю что это…

— Она необходима для всех заключенных фригус-тюрем после выхода из стадии анабиоза. Это нейронная процедура, которая позволит проецировать ваши воспоминания в полном погружении. Для вас она безопасна и бесплатна.

Мужчина выдал информацию без единой заминки, абсолютно не шевелясь.

— Как скажете…

— Вы даете согласие на дейдрим-процедуру, Марк Анатольевич?

— Даю…

— Хорошо. В течение суток ваше тело будет восстанавливаться и приходить в форму. В это время мы просканируем и считаем вашу память. вас погрузят в искусственный сон для ускорения всех процессов.

Пролежать столько лет, чтобы очнувшись, снова заснуть. С этой мыслью Марк провалился в пустоту. А после все повторилось: неосознанность бытия, вопросы кто ты и где и свежие воспоминания.

Когда Марк открыл глаза вновь, он находился в той же комнате. Вокруг никого. Звонкая тишина, сияние белого света. Мышцы хоть и плохо слушались, но все же смогли поднять тело. Он сел на кушетку. Простыня, что укрывала его, сползла до половины, оголив большой когда-то спортивный торс. С минуту парень боролся с сонливостью, а затем поднялся на ноги.

— Эй! Есть кто?

Зеркало на стене от пола до потолка оказалось замечено не сразу. Обмотав нижнюю часть тела, тот короткими шагами пошел к нему. Голова кружилась, босые ноги шлепали по холодному полу, подпитывая чувство тревожности. Из зеркала на него смотрел молодой парень лет тридцати. Широкие грузные плечи и маленькая голова. Под узко посаженными глазами синяки. На голове копна черных кудрявых волос. К груди и вискам прицеплены какие-то прозрачные кругляши-датчики.

— Красавец… — глядя на себя, Марк вспомнил, как когда-то давно хотел начать заниматься спортом, чтобы иметь не мешковатое тело, а стройное и красивое.

Дотронувшись рукой до датчика, Марк развернулся и попытался рассмотреть комнату. Но ничего, кроме кушетки и какой-то странной белой тумбы в дальнем углу, он не увидел. На секунду все расплылось, а после зрение сфокусировалось уже на человеке.

Еще издалека было видно, что он намного выше Марка. Стройный, лет сорока. Азиатские черты лица. Круглые очки. Задержавшись, он прошел в комнату, сгибая в локтях руки, слово маршируя. Движения придавали ему образ инопланетянина из старых фантастических фильмов. Приходить в палату к новому проснувшемуся заключенному стало его рутиной. Он делал так десятки раз. И всегда говорил примерно одинаковые слова.

— Хей, Марк! — сказал он, остановившись у кушетки. Его голос был низким и спокойным, — вижу, вы уже смогли подняться. Как вы себя чувствуете?

— Эм... я… — парень немного замешкался. Ладонь машинально скользнула к горлу, как бы оправдывая хрипловатый голос, — скажите, где я?

Мужчина скривил уголок рта:

— Вы находитесь в центре реабилитации. Московской фригус-тюрьмы. Меня зовут Элон Остовский. Я директор этого центра. Чуть более суток назад ваш срок заключения истек и анабиоз прервали.

Изо рта Марка вырвался вздох облегчения. Глазам стало больно, то ли от яркого света, то ли осознания новости. Он чуть закинул голову вверх, а затем, немного хромая, подошел обратно к кушетке. Сев, он перестал держать простынь и уже обе руки вначале обхватили горло, затем попытались взъерошить волосы на голове.

— Так как вы себя чувствуете?

— Все плывет… — его голос постепенно утрачивал хрипоту. А интервалы между словами удлинялись.

— Вы помните кто вы? Чем занимались и за что были осуждены?

— Смутно все… как во сне.

— Да. Это нормальное ощущение после пробуждения, — мужчина стоял неподвижно, внимательно разглядывая лицо Марка, — для начала скажу, что сейчас две тысячи сто восемьдесят четвертый год. Лето. Седьмое июля.

Марк Круглов смотрел стеклянными глазами куда-то за спину собеседника. Услышанное пока не осознавалось им в полной мере. В голове стали всплывать последние воспоминания — обещание, что это заключение будет самым страшным наказанием! А теперь он находился здесь, и ему сообщили, что все закончилось. В груди похолодело, а сердце стало биться быстрее.

— Марк, у вас участился пульс, вам все же нехорошо?

— Нет… Не плохо. Просто…

— Прилягте, вам не следовало подниматься так сразу, — Элон начал обходить кушетку.

Парень послушно стал укладываться обратно, пытаясь внимательно рассмотреть мужчину. Высокий, худой. В линзах очков отражалось лицо Марка, напуганное и бледное. Одежда на нем странная. Гладкий, обтягивающий шею и руки, белый бадлон. Такие же белые штаны и серая обувь. Лицо непринуждённое с едва уловимой улыбкой.

— Так же хочу сообщить, Марк, что вы успешно прошли дейдрим-сканирование.

— Что это значит? — спросил парень, взгляд его потупился.

— В ближайшее время вы это узнаете. По закону я должен сообщить вам об этом сразу. Пока же для вас это не имеет никакого значения. Еще нужно убедиться, что ваше здоровье в норме и…

— Московской тюрьмы? — вдруг спросил Марк, вновь посмотрев на мужчину.

— Простите?

— Вы сказали, что начальник Московской фригус-тюрьмы?

— Не совсем… Директор центра реабилитации… да, в Московской фригус-тюрьме. Вас что-то смущает?

— Меня судили и поместили в анабиоз в Новосибирске, — его брови слегка приподнялись, взгляд стал осознанным.

Задумчивость Элона Остовского длилась несколько секунд:

— У меня нет информации по этому вопросу. Ваша капсула находилась в Москве больше ста лет. Возможно, ее транспортировали к нам по какой-либо программе реорганизации. Это частое явление, что не удивительно, ведь мы самая крупная фригус-тюрьма в стране.

Взгляд Марка показывал его недоумение. Ладонь снова полезла к волосам на голове.

— Но вы не волнуйтесь, — продолжал Элон, — Вы можете сделать запрос на вашу транспортировку и узнать о ней всю информацию. Только это все после того, как пройдете двухдневный адаптационный курс.

— Какой курс?

— Марк Анатольевич, прошло сто пятьдесят лет. Мир изменился. Каждому заключенному необходимо знать о времени, в которое он попал. Особенно тем, чьи сроки длиннее биологической продолжительности жизни. Это помогает не быть маленьким ребенком в большом новом мире. Кстати, вы — самый старый человек планеты и единственный живший в первой половине двадцать первого века. Новость о вас уже разлетелась по миру, так что в скором времени с вами многие захотят пообщаться. Но об этом пока тоже рано.

Двухдневный адаптационный курс заключенного начинался с первых минут пробуждения. Первая часть — физическое восстановление. Медицинский персонал центра разработал целую программу упражнений и процедур для слабо послушного тела, которой нужно будет следовать ближайшие два дня. Второй частью реабилитации были уроки о современном мире. За заключенным закрепляется куратор, вводивший его в дела политики, культуры и, самое главное, социальной жизни общества.

После того, как начальник реабилитационного цента покинул палату Марка, в нее набежали другие его работники. Трое сотрудников в абсолютно одинаковой форме стали с невероятной скоростью кружиться вокруг. Все они казались похожими на столько сильно, что Марку на мгновение пришла мысль об искусственном интеллекте, о ботах с одинаковыми лицами, захватившими мир. Рост, телосложение и даже манера ходьбы было одинаково. У двух из них на голове надет странный аксессуар, опоясывающий часть лба и затылка тонкой лентой в виде спортивного канта.

Все трое держались отстраненно, хотя и бросали на парня любопытные взгляды. Ему потребовалось время, чтобы понять, что все они — девушки. Медсестры или ассистентки. Они не разговаривали ни с ним, ни друг с другом и от этого становилось немного не по себе.

Круглый металлический столик на колесах возник так же неожиданно, как и все в этом помещении. Кушетка вдруг медленно трансформировалась в подобие кресла, и Марк оказался в сидячем положении. Под крышкой на подносе оказалась знакомая пища. Тарелка с кашей, похожей на рисовую, порезанные фрукты: бананы, яблоко, киви, ананас. Рядом клубника. Небольшая стеклянная бутылка с миксом различных соков и пустой стакан. Не было ни мяса, ни вообще каких-либо плотных продуктов. Одна из сестер объяснила Марку, что желудку будет трудно переварить плотную пищу сразу после анабиоза. Последним на подносе он заметил еще один стакан, наполненный чем-то похожим на жидкую манную кашу.

— Что это такое?

— Это би-коктейль. Вам понравится. Множество витаминов, минералов и других полезностей. Его как раз лучше выпить первым, быстрее усвоится.

Девушка улыбнулась и стала наблюдать, как тот начал пить короткими глотками.

— Как вам?

— Пресно, но не противно, — ответил он, поставив пустой стакан обратно.

Это была его первая еда за полтора века, что, безусловно, было маленьким, но знаковым событием. Сколько длилась трапеза, сказать Марк не мог. Его чувство времени еще не работало как надо. Но как только поднос с едой опустел, столик на котором он стоял, моментально исчез. А вместе с ним и весь персонал.

И в комнате появился еще один человек. На секунду бесполый, это оказался смуглый парень лет двадцати пяти, чуть ниже среднего роста, одетый во что-то похожее на рубашку красного цвета. Короткие волосы, гладкое лицо. Увидев Марка, он расплылся в улыбке, обнажив белые ровные зубы.

— Посмотрите, какой парень тут проснулся? — произнес он, расставив руки в сторону, словно хотел обняться. Но подойдя ближе, не стал этого делать.

Его звали Пир Эмиш. Это был куратор, которого центр реабилитации закрепил за Марком. В одной руке он держал аккуратно свернутую одежду для своего подопечного, во второй браслет серебристого цвета, походивший на наручные часы.

— На ближайший месяц я буду твоим куратором, наставником и лучшим другом! Если ты не против?

— Месяц? — переспросил тот. — Мне говорили, что этот курс будет только на два дня, разве нет?

— Марк, друг мой. Два дня — это только тут. Но чтобы целиком привыкнуть к новой реальности понадобиться не меньше четырех недель, — он выставил четыре пальца своей левой руки прямо под нос Марку и вновь заулыбался.

Затем положил рядом с ним на кровать одежду, браслет и поставил на пол обувь, что держал в правой руке.

— Значит, Пир? — глядя на все эти вещи, переспросил Марк.

— Да, парень, Пир. И давай на «ты»? Хорошо? Так будет удобнее нам обоим. К чему эти формальности?

— Так… мы, кажется, уже…

— И правда, — он сел на край кровати и снизил голос, — сейчас я задам самый частый вопрос для этого места. Готов?

— Готов.

— Ты как себя чувствуешь? Голова не кружится? Тело не ноет?

— Хех, — тот слегка скривился в ироничной улыбке, — если все и дальше пойдет в таком ключе, то голова точно заболит.

Куратор только кивнул, не сказав ни слова.

— Одежда для меня?

— Да, — Пир вскочил с кровати, — раз ты себя хорошо чувствуешь, сможешь подняться и примерить ее?

— Смогу. Я и ходить уже пробовал, — пожал печами Марк и не торопясь вновь поставил босые ноги на холодный кафельный пол. Покрывало снова начало сползать, он перехватил его и выпрямился во весь рост.

— Тогда тебе стоит надеть ее. Там, куда мы сейчас пойдем, голым не очень быть хорошо.

Одежда оказалась впору. Это был специальный тип вещей с автоматической подгонкой размера. Серые немаркие цвета. Понадобилось какое-то время и пару подсказок от куратора, чтобы освоить их. Найти и потянуть за нужные шнуровки, чтобы джоггеры и поло стали приталенными. Затем, то же самое сделать с обувью. Кроссовки практически не чувствовались на ногах, сидели плотно и облегали ногу внутри чем-то похожим на гель. Когда Марк справился со всеми вещами, то позволил себе посмотреть в зеркало у дальней стены. В отличие от первого раза, сейчас образ понравился ему куда больше. Оставалось лишь причесать торчащие волосы, но в планы куратора это не входило. Как только с одеждой было покончено, он кинул подопечному серебристый браслет.

— А это что? — спросил Марк, поймав его, — фитнес-браслет или часы?

— Всем этим он тоже может быть, — закивал Пир, — это твой ППК.

— Персональный компьютер?

— Угадал только первое слово! Парень, это персональный портативный коммуникатор. Сейчас модно иметь его как браслет. Так что у тебя крутая модель!

— Коммуникатор? Это типа, вместо телефона?

— Это типа вместо всего. Потом объясню. Пока просто надень его.

Марк пожал плечами и защелкнул ППК на запястье. В этот момент двери-купе распахнулись. Перед ними стояла женщина. Кто-то из персонала. Полная, небольшого роста, с короткой стрижкой и тоже с кантом на голове. Увидев стоящего Марка, она запричитала:

— Пир! Вы! — она выпучила на него глаза, — мы уже обсуждали эти моменты с вами! Он сутки после анабиоза и два часа как отошел от сна!

— Все в порядке, — произнес тот будничным тоном, — он уже может ходить.

— Ходить? Он даже не вставал еще ни разу, не то, чтобы ходить!

— Правда? — куратор сделал изумленное лицо и повернулся к Марку, усмехаясь ситуации, — а мне сказал, что уже пробовал передвигаться! Марк, скажи же, что все в порядке.

Тот перевел взгляд с него на нее:

— Все хорошо, я и вправду уже могу ходить.

В ответ женщина лишь кинула на него мимолетный взгляд и снова переключилась на Пира:

— Его мышцы еще не готовы к таким нагрузкам!

— Мы аккуратно, как и всегда.

— Куда? Снова на крышу?

— Именно, милая, — подтвердил он и расплылся в улыбке!

— Я тебе никакая не милая! — парировала та сниженным тоном, — что, до вечера не могли потерпеть?

— Дела не ждут.

— Тогда с Элоном будешь сам утрясать вопрос… дорогой!

— Как скажешь!

Покачав головой, женщина скрылась обратно за дверьми так же быстро, как и появилась.

— Мне кажется, ей не очень нравится с тобой разговаривать, — заметил Марк, находясь в легкой растерянности.

— Ей не впервые. По статистике каждая третья женщина реагирует положительно на внезапное проявление сближения в словах. Будь то «милая», «дорогая», «родная» …

— Зачем нам на крышу? — прервал его тот.

— Сейчас ты все увидишь, пошли.

Легкая слабость и дрожь в коленях не дали Марку сосредоточиться на пути наверх. Просторный лифт с огромным экраном в стене привез их прямиком на крышу здания. Минута, и двери раскрылись. В нос ударил сухой уличный запах воздуха, наполненного пылью и электричеством. Чем еще может пахнуть будущее? Только озоном. Солнце ослепляло, чистое голубое небо простиралось до горизонта, плыли редкие белые облака.

— Подойди ближе, посмотри на это, — сказал Пир и указал рукой на перила у края крыши, за которыми открывался вид на современный мегаполис.

Марк замешкался. Вначале он увидел лишь высоту шестидесятого этажа. Чувствовал порывы теплого ветра, но шума самого города было не слышно. Бездна пугала, но через пару секунд он смог сосредоточиться на городском образе. Здесь не было летающих машин или дирижаблей в небе, о которых он успел пофантазировать. Люди не летали на ранцевых ускорителях и огромные космические корабли не заходили на посадку. Это был обычный город с множеством высоток и ничего более. Внизу так же ходили люди, двигались машины и виднелись дороги. Все было непримечательно за исключением одной детали, которая, спустя минуту, стала бросаться в глаза первой. Это огромные металлические дуги, тянущиеся от одной высотки к другой, затем к третьей и так далее. Будто рельсы огромного аттракциона они накрывали практически весь зримый город. В основном уходили на крышу зданий, но иногда соединяли их на больших платформах сбоку, словно на гигантском балконе. Несколько таких дуг шли и к их зданию.

— Что это такое?

— О, да, парень, — Пир слегка улыбнулся и почесал указательным пальцем лоб, — Многие замечают это в первую очередь. Этот ветро.

— Что?

— Ветро. Поезда ходят между зданиями над городом. Смотри.

Он указал рукой в сторону. Там, под одной из таких дуг парил на магнитном поле самый настоящий поезд, всего лишь с двумя вагонами и очень похожий на скоростной. Дуги служили ему большой магнитной монорельсой, по которой он ходил словно поршень. Когда поезд добрался до платформы соседнего здания, из него начали выходить с десяток людей. Стало понятно, что это была, одна из его станций. Часть осталась на месте, часть скрылась за турникетами дверей в здании, кто-то на лифте поднялся на его крышу, где находилась еще одна станция, судя по другим путям к ней.

— Завораживает, правда?

— Немного. Когда я смотрел на город в последний раз, такого еще не было, — Марк отвел взгляд, и посмотрел на своего куратора.

— Знаю, парень. Ты теперь старейший человек Земли! Тебе, наверное, Остовский говорил. На самом деле, я рад, что для твоей адаптации выбрали именно меня. У меня к тебе тоже будет много вопросов.

— Тогда задавай…

— Нет, сначала ты.

— Легко сказать…

— Ну, обычно спрашивают о том, что бросается в глаза.

— В глаза… да, бросается. Люди.

— Что с ними?

— У некоторых я заметил на голове нечто похожее на диадему.

— Диадему? — Пир сморщил лоб.

— Да, полоса вокруг головы, как кант для волос.

— А-а, это нейронер.

— Что это?

— Устройство, помогающее стабилизировать и проецировать твои воспоминания при дейдрим-процедуре. Он очень популярен. По статистике только у каждого третьего его нет.

Марк какое-то время помялся:

— Ты мне скажи вот что, только без обид… мне как-то сложно воспринимать то, что говоришь… Вернее не так. Я не всегда сразу улавливаю суть твоих слов, твоих предложений.

— Будто бы тебе что-то режет слух?

— Можно и так сказать, да.

— Это нормально. За то время, что ты был в анабиозе, изменилась культура речи, культура общения. Произошла большая глобализация языка — многие слова смешались в разных диалектах. Так что это естественно, что ты не всегда понимаешь какие-то слова или фразы. Зато стало проще учить иностранные языки. Между прочим, многие лингвисты считают, что через сотню-полторы лет наступит полное объединение языков и все станут говорить на едином.

— Когда-то нечто подобное я слышал от моей бабушки. Только она говорила, что люди раньше говорили на одном языке, но потом Бог их разделил…

Договаривать он не стал, потому что бабушкино лицо тут же появилось перед глазами. Казалось, они виделись с ней не так давно, хотя она умерла еще до ареста. Этот временной скачок никак не укладывался у Марка в голове.

— Ветро, — он повторил слово, будто пробуя его на вкус и стараясь отвлечься, — странно звучит. Раньше было только метро.

— Поезда под землей, — закивал Пир, — я почему-то думал, что ты их тоже не застал. Сейчас они так же есть. Но рост агломераций и геометрия движения по ним не позволяют быстро добираться до нужного места. Рыть тоннели под землей долго, затратно и не всего позволяет ландшафт. А построить ветроллы от здания к зданию быстрее и проще.

— Давно они… ну… появились?

— Имеешь в виду вообще? Самой первой ветролинии, если я не ошибаюсь, уже больше шестидесяти лет. Здесь в Москве.

— А почему такое название?

— Понятия не имею, парень. Но, как мне лично объясняли, что это от слова «ветер» — быстро и на свежем воздухе. Правда я слышал и другую версию, что это созвучие от «метро» и «ветви». Будто поезда ходят над городом по ветроллам, которые раскинули по нему словно ветки деревьев.

— Вторая мне нравится больше.

— Забирай и пользуйся, — тот скривился в легкой усмешке и тоже подошел ближе к перилам. Повисла пауза.

— Зачем мы здесь? — Марк смотрел на своего куратора сверху вниз. Пир был на полголовы его ниже, но казался шире в плечах. Он стал пристально смотреть куда-то вдаль, не поворачиваясь к Марку лицом. Затем вздохнул, ухмылка сползла с его лица, а голос стал серьезным:

— На этом месте ты далеко не первый.

Марк кивнул.

— И все фригус-заключенные без исключения, до того, как сюда приходят, думают, что мир изменился до неузнаваемости. Что он абсолютно другой. Но это не так. Он все тот же. Немного другие детали, но суть осталась неизменной. Я хочу, чтобы все освобожденные видели это сразу. Понимаешь?

Марк стал наблюдать, как очередной поезд отправляется от их здания куда-то вдаль, набирая скорость.

— Может быть, — ответил он, — как мне это понять? Как понять, что мир все такой же простой? Если для его освоения мне понадобился куратор?

— Думаешь, парадокс? — Пир показал растерянную улыбку. — Видишь ли, в скором времени тебе может показаться, что быт, культура, техника — все другое. Новое, непонятное. Особенно тебе. И это, правда, отчасти. Но я хочу, чтобы ты сразу понял — это лучшее время для нас всех. Комфортно и легко жить. И так это выглядит со стороны.

Он медленно провел рукой по просторам городского вида.

— Если, не принимать во внимание некоторые нюансы, то ничего необычного?

— Именно, — Пир щелкнул пальцами и повернулся к нему, — ничего необычного. Но намного лучше.

— Что, даже средняя продолжительность жизни стала выше? — попытался пошутить Марк.

— По статистике восемьдесят четыре у мужчин, у женщин восемьдесят семь.

— По-прежнему живут дольше нас, — заметил он, немного удивленный быстрым ответом куратора.

— Это третий показатель в мире.

— Какое достижение для страны! Правда, стали жить лучше?

— Социально-экономическое преобразование.

— Давно?

— Все постепенно. Но первые изменения, если верить истории, были ощутимы уже около семидесяти лет назад.

И, наконец, смысл слов о пройденных годах прошел сквозь пелену неосознания Марка. Семьдесят лет! А у него прошли все сто пятьдесят! Ушли. Скорее всего, теперь не было знакомых мест на этой планете. Все очертания изменились или исчезли вовсе. Не было тех самых зданий, дорог, деревьев, чьи образы были еще так светлы в его памяти. Многое из всего этого появилось намного позже. А самое главное — люди. Не осталось никого, кого он бы мог знать. Ни единой души. Или тех, кто мог знать тех, кто мог бы знать его. Эту цепочку можно было продолжать довольно долго. Он был максимально чужим. За пределами этого здания у него не оставалось ничего. Не было дома. Ни в этом городе, ни в другой точке мира. Его никто не ждал, никто не встречал. И он больше никогда никого не увидит из родных лиц. Никому, не нужен в самом полном понимании.

На какое-то мгновение легкие Марка сдавило. Он отошел от карниза, стараясь сделать вдох. Один глоток воздуха, второй. Это была не паника, лишь страх от мысли настоящего одиночества.

— Эй, парень? Тебе плохо? Дыши глубже, — Пир, заметив его состояние, схватил его под руку.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил Марк, немного отдышавшись.

— Чего?

— Я хочу найти все что, есть на моих родных и друзей. Фотографии, видео, упоминания. Они ведь теперь далеко. Это же можно сделать?

Куратор несколько секунд обдумывал его вопрос, стараясь не выглядеть растерянным. «Они не далеко», — пронеслось у него в голове, — «их просто нет!».

— Конечно, можно, — вслух ответил он.

II

Важной частью реабилитационного курса являлось восстановление человека во Всемирной Информационной Сети — ВИС. Марк и куратор вернулись обратно в палату пробуждения, где за время их отсутствия, появился большой стеклянный стол с тонкими металлическими ножками и два мягких стула с высокой спинкой. Они сели друг напротив друга. Марку, как всем остальным, полагался портативный персональный коммуникатор в виде браслета на руку. На запястье крепилась пластина, величиной с ладонь, на которую и надевался ППК. Браслет мог проецировать изображение, а сама проекция служила подобием сенсорного экрана. Человек мог водить пальцами, не притрагиваясь к своей коже. ППК заменял людям любой гаджет личного обихода. В ухо вставлялся микроскопический наушник высокой чувствительности с микрофоном и динамиком. Устройство так идеально ложилось в ухе, что практически не ощущалось. Кроме того, его присутствие никак не искажало звуков извне, поэтому девайс можно было носить двадцать четыре часа в сутки.

Данные от посторонних глаз тоже тщательно скрывались. Увидеть проекцию на руке можно было только с помощью специальных линз, которые улавливали индивидуальный спектр транслирования ППК. Все настраивалось индивидуально, поэтому нельзя было увидеть через свои линзы трансляцию с чужого коммуникатора. Марку они понравились больше всего остального после того, как он узнал, что некоторые типы линз способны не только менять цвет глаз, но и иметь ночное видение.

Как только с гаджетами было покончено, ему предстояло окунуться в цифровое пространство современного мира. Здесь не существовало понятия социальных сетей. Всем этим теперь была только ВИС. На территории России действовали собственные серверы рунета с незаурядным названием РуВИС. Сервисы заключались в разных приложениях для ППК и эта часть была Марку хорошо известна, ведь суть их работы родилась как раз в начале его XXI века. Отличие было лишь в том, что аккаунт современного человека в ВИС — это официальный цифровой документ, подтверждающий его личность в государстве, а также открывающий ему возможность пользоваться приложениями в сферах юриспруденции, экономики, культуры и многом другом. С его помощью человек совершал любые покупки, передвигался, развлекался и, конечно же, общался. Жизнь вне системы ВИС была попросту невозможной.

— Знаешь, Пир, раньше я очень много проводил времени в своем телефоне. Буквально вся жизнь у нас была там. Но я и представить не мог, что телефон сделается обязательным условием для существования.

Тот заулыбался, перебирая пальцами по своему коммуникатору:

— Правда? Мне казалось, что примерно в ваше время это все и началось?

— Не замечал…

— Если ты не хочешь носить ППК на руке, можешь этого не делать. Просто это удобно. Тебе часто нужно будет идентифицировать себя, всюду его прикладывая. Конечно, можно всегда таскать ID-карты, но это не так практично.

— Теперь вся жизнь буквально, — повторил Марк, словно не слыша своего куратора.

— Сейчас, ты активируешь свой профиль, и все станет проще. Включай коммуникатор и выбирай один из вариантов.

На экране коммуникатора Марку предлагалось три варианта степени защиты, заключающиеся в распознавании владельца. Это было не ново, про себя он отметил, что лучшего решения защиты персональных данных за полтора века так и не нашли. Первым способом было распознавание человека по отпечаткам — никто не сможет пользоваться ППК, пока не пройдет скан одного из своих пальцев. Тут же была оценка защиты этого способа — пять из десяти. Второй способ являл собою распознавание лица и голоса. Он оценивался в семь балов, но внизу высвечивалась справочная информация, предупреждающая, что в случае травмы или другой причины, повлекшей за собой неумышленное изменение внешности, система не сможет идентифицировать владельца. Это был риск. Заключительным третьим вариантом являлся ДНК тест и тембр голоса. Достаточно было только подуть на сенсор и сказать кодовую фразу. Девять из десяти. Немного поразмыслив, Марк выбрал последний.

— Ты не переживай, — куратор похлопал его по плечу, — не нужно будет каждый раз делать это все. Только если ты его снял. Пока он у тебя на руке, ППК будет определять тебя, как владельца по твоим биометрическим данным. Пару минут потребуется для его первичного анализа данных. И пару недель прибор будет проводить твою полную диагностику.

— Зачем пару недель? — искренне удивился Марк.

— Чтобы коммуникатор понимал, какая биометрика у тебя в разных фазах твоей жизни. Когда ты спишь, ешь, бегаешь. Иначе есть риск, что он не распознает тебя. Вот решишь ты пробежаться однажды, у тебя участится сердцебиение, а ППК подумает, что это не ты, ведь у владельца так сердце биться не должно. И он заблокируется вместе с твоим профилем.

— А что мешает ему сделать это в ближайшее время? Ведь он еще не знает… как я бегаю? Я его только надел.

— Сейчас он в режиме диагностики. Пока будешь чаще, чем обычно подтверждать себя способом, который ты выбрал. А как только коммуникатор закончит сбор данных — получишь уведомление.

— Смотрю это умная штука, — Марк еще раз взглянул на запястье, рассматривая браслет.

— Умнее некоторых людей, — Пир рассмеялся, но Марк не разделил его настроения:

— А как эта штука себя поведет, если кто-то против моей воли захочет им воспользоваться, не снимая с моей руки?

— Ну, не скрою, такое случается. Но по статистике редко. Это много мороки: надо как-то обездвижить человека, вырубить, отключить… Знать, что у него на ППК не стоят дополнительные программы защиты, позволяющие исключать работу приложений в неактивной фазе владельца. Например, когда он спит. А отследить преступника очень быстро. Пострадавшему легко доказать, что его коммуникатор был задействован не им, и СР-кейсом пользовались без его ведома.

— Чем-чем пользовались?

— Расскажу сейчас. В общем, пока с этим не парься — твои данные надежно защищены системой.

И тот лишь кивнул. После выхода Марка из анабиоза, работниками реабилитационного центра были подняты архивы по его делу. В период полной оцифровки личных данных населения и переход на цифровую бюрократию фригус-заключенные подверглись этой процедуры не в полной мере. Вся информация о нем уже была в системе, и его идентифицирующий профиль был создан, но для окончательной его работы нужно было заверение самого владельца — электронная подпись.

Пир протянул небольшой планшет, в котором читалась вся информация, собранная на Марка. Он и не думал, что ему придется узнавать себя самого по документам. В профиле было все: важные даты — от рождения до первого официального увольнения, места работы, образование, медицинские показатели и даже некоторые биометрические данные, оставшиеся с того времени. Взгляд Марка привлек пункт «особые критерии», в котором указывалась информация, о его судимости. Описание преступления, степень тяжести. Он совершил тогда непростительную вещь, но на это была причина. Секунда — и он уже прокручивал в голове те сцены. И чтобы не уйти в них с головой, просто перестал вчитываться в текст. Нужно было всего лишь поставить подпись, коснувшись указательным пальцем на специальном маркере планшета. Марк сделал это без особого промедления, и процедура завершилась.

— Мои поздравления! — Пир расплылся в улыбке и широко расставил руки, — Теперь ты официально появился в новом мире. Так что теперь сегодня твой второй день рождения!

Он сделал движение ладонью от своего коммуникатора в сторону Марка, словно что-то стряхивая с руки. ППК на руке парня тут же издал сигнал, и на мониторе высветилось сообщение: «Пир Эмиш. Заявка на добавление в контактный список. Принять?» И два варианта ответа. Марк подтвердил заявку, чем еще больше развеселил куратора:

— Так нам будет проще поддерживать контакт. По любым вопросам теперь сможешь связываться со мной в любое время.

— А как ты меня нашел в сети?

— Отправил контакт-запрос на ближайший ППК человека. То есть твой.

Он повторил движение:

— Это называется свип — так ты можешь передавать информацию, кидать запросы и особые команды со своего ППК на другие устройства в пределах нескольких метров от них.

— Так просто?

— Именно. Все настраивается. Не хочешь получать запросы — ставишь блок. Хочешь получать определенного типа запросы — ставишь фильтр. Можешь выбрать расстояние передачи, копирование при передаче или удаление данных. Много чего…

— Думаю, разберусь.

— А куда ты денешься, парень?

Марк хмыкнул и стал изучать интерфейс коммуникатора. В нем не было ничего необычного, такие же кнопки и ссылки, работа приложений была знакома. Разве что не было пестрых цветов, раздражающих зрение. Одним касанием можно было открыть информацию о себе, что Марк и сделал. На него смотрела собственная фотография из старого паспорта. Рядом фамилия, имя и отчество. А вот в верхнем правом углу над фото была надпись «социальная значимость». И цифра «3+».

— Пир? — позвал тот, — что такое три плюс?

— Хорошо, что ты это заметил, — голос куратора стал чуть серьезней, — эта цифра — основа основ современного общества. Главное отличие от общества твоего времени.

Людям с момента рождения и до самой смерти Министерством социальной защиты Российской Федерации присваивалась оценка социальной значимости. Существовал сложный алгоритм, состоящий из базовых или фундаментальных значений, поделенных на сумму переменных, являющихся разными потребностями человека, и умноженных на его достижения. Полученный результат выражался в одном из десяти уровней для удобного восприятия. Чем выше уровень — тем больше считался вклад человека в жизнь общества. Социальная значимость давала возможности, преимущества и привилегии в разных сферах жизни. Одним из них было основное занятие человека — его работа. Рабочая деятельность тоже имела множество категорий, которые представляли собой условия социального пакета и систему трудового содержания.

— И как я это должен понять? — Марк насупил брови, отстраненно смотря в экран ППК, пытаясь уловить суть слов, — что за социальный пакет с условиями?

— То, что будет тебя обеспечивать. То, для чего ты работаешь. Раньше люди трудились за материальные ценности, теперь за социальные блага. Или за условия содержания жизни. Называй, как больше нравится.

— Это ты так хочешь сказать, что денег теперь не платят?

— Практически да. Теперь у обычного человека нет необходимости в простых деньгах.

— Знаешь, это звучит, как утопическая сказка или мечта. А и в то, и в другое слабо верится.

— И, тем не менее, Марк, это так. Твой заработок — это условия социального рабочего пакета или кейса. Сокращено СР-кейс. Он позволит тебе все, что необходимо: маркеты, досуг, транспорт, любые услуги на рынке. Конечно, условия в СР-кейсах разные. Чем выше статус — тем больше предложений о работе с лучшими трудовыми пакетами.

— И на что я могу рассчитывать со своими тремя с плюсом?

— Плюс говорит о том, что тебе частично будет доступна работа из четвертой категории.

— Какая роскошь, — скептично подметил Марк, положил руки на стол и посмотрел на куратора, — и как именно мне определили социальное значение?

— Об этом подробно ты можешь запросить министерство социальной защиты. У каждого человека уникальные значения переменных и достижений. Многие оспаривают, запрашивают перерасчет социальной значимости, требуя учесть те или иные заслуги. Или, наоборот, что-то не учитывать. Даже судятся. Большую роль играет образование. В твоем случае в алгоритм точно заложили судимость.

— Уж не сомневаюсь. Это пошло в достижения? — он скривился в легкой усмешке.

— В знаменатель. На достижения умножают, поэтому там должны быть только положительные показатели. Мы все это можем узнать сейчас, хочешь? Я помогу сделать запрос в министерство. Это интересно. Три плюс, говоришь? В профиле ты можешь узнать значение этого плюса. Как правило, это сотые и даже тысячные. Круглые числа редки. Плюс — значит, что доля перевалила за пять десятых.

— А какая у тебя категория? — теперь Марк скрестил руки на груди. Он почти рассмеялся, увидев реакцию Пира на свой вопрос.

— Вообще-то, информация о социальной значимости, крайне конфиденциальна. Практически секретна. Она может быть видна юридическим лицам и некоторым физическим, но только с твоего разрешения. И просто так я не рекомендую ни с кем ей делиться.

— Не совсем честно. Ты мой уровень знаешь.

— Издержки профессии.

— И все же?

— И все же мы с тобой не так хорошо знакомы, — Пир заигрывающим тоном отпустил очередную шутку, — но вот с запросом помогу. Давай?

— Нет, спасибо, — Марк отмахнулся, — на самом деле мне нужно отыскать данные о своих родных. Вот что я хочу. Это можно сейчас сделать?

— Можно, но не так быстро, парень. Это тоже запрос. Но через БДИ.

— Через что?

— Банк данных истории.

— ППК, БДИ. Этот мир сошел с ума. Мало того, что за деньги больше не работают, так тут теперь еще и куча аббревиатур, которые никак не умещаются в голове. Ощущение современного советского государства, — Марк иронично посмотрел на него.

— И вновь не ты первый об этом говоришь. Но современное государство далеко от того, которое было в XX веке.

— Охотно верю. Что там с этим банком истории?

— По статистике люди начинают искать близких уже в первый день. Сейчас я кину тебе все инструкции и буду рассказывать, как и что делать.

Понадобилось какое-то время, чтобы Марку стал доступен нужный сервер. Информация была закрытого типа. Для разрешения было необходимо правильно оформить запрос. Цель: поиск родственников фригус-заключенных. Статус запросившего: освобожденный. ФИО освобожденного: Круглов Марк Анатольевич. Дата заключения в анабиоз: 6.07.2034. Дата освобождения: 7.07.2184. Общий срок: 150 лет.

На следующем этапе поиска требовалось идентификация куратора в подтверждение заполненных данных. А уже потом открывалась анкета разыскиваемого, куда нужно было ввести все данные человека.

— Ты все помнишь? — спросил Пир Марка, когда тот замешкал, — кого ты хочешь найти?

— Свою маму… Круглова Марина Александровна, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения…

По всем введенным параметрам он нашел двух женщин и сразу же узнал в одной из них свою мать. На него смотрела сорокалетняя женщина с паспортной фотографии. Марк открыл ее профиль, но информация появилась не сразу. Пришлось ждать несколько минут, прежде чем система идентифицирует его как родственника и профиль станет доступным. В нем были все данные, сохранившиеся с того времени. Как пояснил Пир, тогда еще не было электронных паспортов, но копии страничек тогдашних соцсетей сохранились. Вообще вся информация, оцифрованная с момента появления интернета, была в БДИ, что упрощало задачу Марка. Хотя историю современных людей было отследить гораздо проще, был бы доступ.

В случае с родителями Марка не так. Тут была информация о том, где они жили, кем работали, сколько у них было детей, но чем они занимались, куда ездили в отпуск или ходили в магазин — нет. Ему и не нужно это. Важно было понять, что с ними стало, после его заключения. Он стал просматривать их аккаунты. Мама выкладывала фото с отцом на фоне Новосибирского отделения фригус-тюрмы с надписью «его жизнь будет долгой». Детские фото. Куча комментариев с соболезнованиями и осуждением государственных чиновников. Множество фотографий с пикетов и митингов в поддержку отмены фригус-заключения на длительные сроки. На момент погружения в анабиоз его матери было пятьдесят шесть лет. Они с отцом прожили в Новосибирске до конца жизни. В марте две тысячи пятьдесят пятого года на семьдесят седьмом году ее сердце остановилось.

В профиле отца фотографий было чуть меньше. Особенно печально Марку было смотреть на сделанные уже после его заключения в анабиоз. Наблюдать, как родители старели, как сначала пытались, а затем смирились горю и улыбались по-настоящему. У мамы до последнего были длинные русые волосы. Марк помнил, как она всегда заплетала их в косу. На глаза ему попалось видео, где родители со своими друзьями ездили в Турцию. Они называли это последним пенсионным отпуском и смеялись. Это было на седьмой год заключения. Думали ли они тогда о том, что больше не увидят его? Была ли у них надежда? Оставалось еще сто сорок три года, которые они не переживут. Как они с этим справились? Их сын был, практически, мертв для них! А говорят, что родители не должны переживать своих детей! Это неправильно. Так что же здесь? Кого наказали больше — Марка или их? В чем здесь выражалась справедливость? Отпуск был словно маска, скрывающая всю боль и ненависть к окружению! Не удивительно, что отец умер от инфаркта за два года до маминой кончины. Ему было семьдесят четыре.

— Как жилось родителям в такой ситуации? Они ведь даже не были уверены, что я смогу дожить до окончания приговора. За сто пятьдесят лет что угодно могло произойти, даже я не был уверен. А они? Не слышать, не видеть, но надеяться на лучший исход, — на глазах Марка появились мелкие крупицы слез. Не стесняясь куратора, он смахнул их двумя пальцами правой руки, продолжая смотреть на фотографии.

— Они наверняка приходили посмотреть на тебя, — тихо произнес Пир.

— Приходили?

— Раз в год фригус-тюрьмы обязаны были предоставить право на посещение капсул заключенных для родственников и друзей. Это обязательная процедура, как гарантия того, что все процессы не нарушены и условия заключения соблюдены. Твои родители тогда могли видеть тебя.

— И что? Думаешь, им было от этого легче? Видеть, как их сын лежит мертвым грузом в мавзолее? Думаешь, их это утешало?

Тот лишь вздохнул и заговорил не сразу:

— Я хочу сказать, что по статистике девяносто процентов посещений фригус-капсул приходится на первые десять лет. И нет данных на капсулу, которую бы совсем не посещали. Так что…

— Что? Зачем мне вся эта информация, Пир?

Тот ничего не ответил, и Марк начал смотреть сквозь него. Мысли стали путаться, голова загудела, и он почувствовал, как участился стук сердца.

— Я бы сейчас закурил.

— Как? — куратор словно не понял вопроса.

— Ну, сигарета. Табак, никотин.

— Есть, правда это не совсем…

— Что? — Марк перебил его, — не совсем что? Только не говори, что легально? Или что люди забыли, что это такое.

— Нет, не забыли, — Пир поджал губы, — и не запрещено. Мало кто это делает.

— Да-да, наверняка тут все ЗОЖ — еще одна аббревиатура в копилку, но все-таки? Есть?

— Есть.

Куратор полез куда-то во внутренние карманы своей одежды, достал из них несколько квадратных пачек разных размеров и отправил по столу в сторону Марка:

— Это не совсем сигарета в ее классическом понимании.

— А что это? Парогенератор? Вейп? Дрипка?

— И да, и нет.

Устройство было электронным. На сигарету походило лишь формой. Миниатюрного размера, состоящее из трубки-цилиндра — аккумулятора, испарителя и маленького подобия бачка, в который вставлялась крохотная капсула. Одну из капсул Пир вытряхнул Марку на ладонь, протянувшись через весь стол.

— Это бэйл, спрессованный табак, пропитанный испарительной жижей с разными вкусами. Он вставляется в этот бачок, крышечка закрывается и все. Нажимаешь сюда и вдыхаешь. Правда это не совсем дым, а пар, но эффект тот же.

— Это мне знакомо, классика.

Парень затянулся и на секунду замер, ожидая, что раскашляется. Но ничего не произошло, лишь вкус какой-то ягоды или фрукта. Ничего не ощутив, он выдохнул.

— Ну как? — спросил куратор, наблюдя за выпущенным паром.

— Пока никак. В мое время это называлось вэйпить или парить.

— И сейчас тоже называется – парить. То есть что это такое в принципе ты знаешь?

— Знаю. А обычных сигарет нет? Которые поджигаешь и куришь?

— У меня нет. Но можно достать. Они дорогие и редкие, но сейчас все можно найти.

— Понятно. А есть не ягода?

— Не нравится клубника с вишней? Есть кофейные зерна.

— К кофе я равнодушен. А вкус коньяка или виски? Или без вкуса?

— Прости, парень, — Пир развел руки в сторону, — ну у тебя и запросы. Обычно заключенным плевать на первые вкусы сигар после пробуждения.

— Понимаю. Извини. Давай тогда кофейные.

Марк вытащил бэйл светло-коричневого цвета, по форме напоминающий капсулу таблетки. Когда цвет становился темным, это значило, что его нужно сменить. Он заправил другой вкус и опять попробовал затянуться. Взгляд упал куда-то вниз. Повисла очередная пауза, длившаяся несколько минут.

— Полегчало? — осторожно спросил Пир, немного погодя.

— Не очень.

— Оставь сигару себе, еще пригодиться.

— А… так она же твоя… а ты?

— А я не курю. Многие заключенные из прошлого предпочитают закурить в первые часы. Так что приходится иметь такие штуки для подобных случаев. По статистике считается, что человеку проще привыкнуть к окружающему миру, когда его старые привычки будут поддерживаться. Так что это подарок. Бери.

— Вот оно что. Как клиентоориентированность?

— Можно и так сказать.

— Тогда спасибо, — Марк сделал глубокий затяг и вновь открыл на ППК профиль своих родителей.

— Наверное, в такие минуты людей нужно оставлять наедине, чтобы они вот так вот посидели, покурили, собрались с мыслями, и пришли к какому-то осознанию. Но по инструкции не положено, — сказал Пир, глядя куда-то вдаль.

— По какой еще инструкции?

— По рабочей, парень, по какой же еще?

— Ты теперь всегда вот так будешь таскаться за мной? И мне никуда будет нельзя без твоего ведома что ли? А я думал, что вышел из тюрьмы.

— Расслабься, так будет не всегда. А куда бы ты хотел пойти один?

— Я… я не знаю… черт возьми, я ничего не хочу. До меня еще не дошло где я и что вокруг.

— Тогда я посоветую дейдрим. С тобой это еще актуальнее, ведь у тебя мало данных о том периоде, — Пир ткнул пальцем в его коммуникатор, — в базе очень мало информации. Так что придется брать ее из твоей головы. Возможно, в них ты найдешь утешение.

— Эта та процедура, на которую у меня спрашивали разрешение вчера? — Марк обхватил ладонью свою голову.

— Да. На сканирование твоего головного мозга.

— Как она мне поможет? Убьет во мне все воспоминания?

— Наоборот, — Пир попытался улыбнуться и отодвинулся от стола, — Поможет погрузиться в нужные и вновь ощутить моменты радости.

— Как гипноз?

— Не совсем. Полное погружение в те события.

— Виртуальная реальность?

— Тоже нет. Дейдрим усиливает твое воспоминание многократно. Ты не просто помнишь момент, ты будешь заново его проживать. Как во сне, который кажется таким реальным. Почувствуешь ту гамму эмоций, которая была тогда. Заново. Словно перенесся во времени.

— И это помогает?

— Каждый находит утешение в чем-то из прошлого. Порой прошлое — все, что осталось у человека в настоящем. Почему бы не попробовать и тебе?

Марк скептически отнесся к идее. Перед глазами все еще стояли образы родителей. Какое-то время он собирался с мыслями:

— Я знаю, чего хочу.

— И чего же?

— Вернуться в свой город. Домой, — сказал Марк, наблюдая, как куратор стал мелкими кивками качать головой.

Улыбаться он от чего-то перестал.

III

Кабинет Элона Остовского больше походил на комнату отдыха. Зеленые стены, два круглых больших окна, изогнутая мягкая мебель салатного цвета, огромные механические часы на стене под которыми располагался длинный стеклянный стол. Посмотрев внимательно, Марк понял, что у него интерактивная сенсорная столешница. Несколько минут назад они с куратором вошли и теперь тот, скривившись в легкой ухмылке, пошагивал взад-вперед, ожидая начальника.

— Если здесь никого нет, что мы тут делаем?

— Терпение, парень, он сейчас придет, — сказал Пир, — расскажи лучше как твоя вчерашняя процедура физиовосстановления?

В ответ Марк поморщился и размял шею. Все его тело болело после недавнего курса физической подготовки. За время заключения, его мышцы атрофировались и резкая нагрузка на них, могла привести к травме. Потому остаток первого дня он провел под надзором не то врачей, не то инструкторов по йоге. Его заставляли делать комплексы из различных упражнений на все группы мышц. Сначала массажи, что было приятной частью, затем кручение обруча, прыжки и прочие растяжки. И как результат на следующий день мышечные боли в руках, ногах, шеи и живота.

Элон Остовский появился неожиданно из-за неприметной двери, отъехавшей в сторону, в дальней стене кабинета. Увидев двоих людей, он жестом указал на стулья возле стола.

— Пир и… Марк. Хей! — он резкими движениями прошагал к столу и сел напротив них, — прошу прощения за задержку.

— Что вы, не страшно, — Пир отмахнулся и расплылся в улыбке.

— Как вам первый день, Марк? Как физиотерапия?

— Все болит.

— Это пройдет, — Элон сцепил руки в замок и замер, переводя взгляд друг на друга, — А еще? Смотрю, вы уже освоили ППК?

— Да, — Марк приподнял левую руку и покрутил запястьем, — отчасти было привычно.

— Куратор вам рассказал, что из себя представляет современное время?

При этом вопросе Пир ехидно посмотрел на него, ожидая интересного ответа.

— Еще как.

— Многое узнали?

— О социальном статусе, о работе без денег, о новых гаджетах.

— Удивлены?

— Тут есть над, чем подумать.

— И это радует. Но поговорить я с вами хотел не об этом, — Элон Остовский стал делать серию резких движений руками по столу. Марк догадался, что через свои линзы он видит какую-то проекцию, как на коммуникаторе.

— Сегодня заканчивается ваш период адаптации, — продолжал директор центра.

— Он только вчера начался.

— Да, и он двухдневный. Хотя правильнее будет сказать, что эти два дня — только первая и не основная часть всего курса.

— То есть сам курс еще впереди?

— Помнишь, мы вчера говорили с тобой про месяц, в течение которого я буду везде таскаться за тобой? — вмешался Пир и скривился, — вот об этом сейчас.

— Именно так, — ладонь Элона замерла на секунду, после чего продолжила непонятные движения по воздуху, — физически вы восстановились, психологически тоже информацию приняли и способны здраво рассуждать, поэтому осталась социальная часть.

— Допустим.

— Она подразумевает некую обязанность.

— Какую?

— По реабилитационной программе вам положена месячная поддержка от государства. Так называемый подъемный пакет. В него входит содержание места жительства F-класса, отоварка в бытовых и продуктовых маркетах, суммы и категории продуктов будут перечислены в постановлении. Передвижения внутри города. А также в пакет будет входить городская информационная и социальная поддержка. Это будет хорошим помощником в поисках работы. Подписывая постановление, вы обязуетесь найти работу в течение месяца или сферу занятий для самообеспечения.

— Так быстро? Месяц?

— Да.

— А если я не хочу? Пока не планировал работать?

— Деятельность, способная вас обеспечить, просто необходима. Иначе… у вас не останется средств. Как вы собираетесь жить? Если даже спать будет негде?

Элон Остовский украдкой взглянул на собеседника, после чего взмахнул рукой со стола в его сторону, и на коммуникаторе Марка высветилось сообщение с прикрепленным документом. Государственное постановление о предоставлении реабилитационного пакета гражданину Круглову Марку Анатольевичу, осуждённому… Гражданин обязан… в течение месяца с момента подписания… Найти работу с минимальным социальным пакетом обеспечения…

— Притормозите, — он перевел взгляд с ППК на Остовского, затем на куратора, — хотите, чтобы я сейчас подписал это?

— Да, тогда государство сможет помочь вам в течение одного месяца.

— А если я не смогу найти работу? Что тогда? Вы даете мне месяц на все, а что потом?

— Не мы даем государство. Не найдете, будем искать вместе. Нет — вернетесь к нам, и тогда уже в силу вступит другая программа.

— Вернусь обратно в тюрьму?

— Не в тюрьму, Марк.

— А куда? Если даже жилья у меня не будет? И что такое категория класса F?

— Очень даже неплоха, — попытался улыбнуться Пир.

— Сюда вернетесь, в центр, чтобы уже отсюда мы подыскивали вам занятие. А категория «F» да, действительно, неплоха. Современное жилье в современном городе со всеми услугами. Почувствуете жизнь нынешних людей.

— Почувствовать? — Марк проговорил вопрос, ни к кому сильно не обращаясь, — а я должен буду остаться здесь?

— Эм, не понял вас?

— Ну, в Москве? Должен буду остаться тут?

— А вы бы не хотели? Пир говорил мне, что вы были намерены вернуться в Новосибирск. Все еще хотите?

— Да.

Элон Остовский прекратил все движения по сенсорному столу. Чуть приспустив очки, он исподлобья посмотрел на Марка. Затем вовсе снял их и откинулся на спинку стула, аккуратно положив окуляры на стол.

— А вы уверены, Марк, что хотите туда? Вы можете начать строить жизнь здесь в столице. Зачем обратно?

— Там мой дом.

— Вы же понимаете, как сильно изменился мегаполис за сто пятьдесят лет? Скорее всего, вы не увидите там ничего знакомого.

— Что-нибудь увижу. И сам, своими глазами, — он был непреклонен, — пока это мое единственное желание. Разве есть проблемы?

— Нет. Проблем нет. Один нюанс, — Элон повернулся к Пиру, — ничего не поделаешь, если Марк Анатольевич полетит в Новосибирскую агломерацию, то и вам, как куратору, нужно будет лететь следом.

— Да, я понимаю, — Пир поджал нижнюю губу и слегка кивнул, — надо, так надо.

— Э-э постойте, — Марк покрутил головой, смотря на обоих с непониманием, — Так не надо, зачем? Зачем лететь ему?

— Затем что пункт восьмой социального кодекса РФ обязывает кураторов находиться в тесном контакте с подопечным в течение месяца. Не важно где бы те не находились, — директор реабилитационного центра сомкнул ладони, — а вы как думали? Что на третий день после анабиоза отправитесь в свободное плавание через полстраны без поддержки?

— Я об этом вообще не думал.

— Хотя вы можете пройти месячный курс здесь в Москве, а уже потом вернуться туда? — в голосе Остовского, будто бы послышалась надежда.

— Я хочу вернуться туда, понимаете?

— Понимаю. И Пир Эмиш тоже понимает, верно?

Тот кивнул.

— В общем, Марк Анатольевич, ознакомьтесь еще раз с условиями гособеспечения и подпишите документ. После обговорим детали.

С минуту Марк изучал текст на коммуникаторе, после чего глубоко вздохнул и поставил электронную подпись отпечатком, сделал свип, и копия документа перешла уже на стол Элона Остовского.

— Хорошо, — чуть повеселел тот и вновь надел очки, — теперь нужно обговорить сроки и транспорт.

— Когда можно будет отправляться?

— Если хотите, то уже этим вечером.

— Хочу, — сказал Марк, на миг замешкав.

— Что ж, решено. А какой транспорт предпочитаете? Наземный, надземный или воздушный?

— А в чем различия-то? Между надземным и воздушным?

— Воздушный — самолет, а вот надземный — это междугородние системы ветро. Они быстрее, чем поезд или автомобиль, но намного медленнее, чем лайнер. Тут вопрос в том боитесь ли вы перемещаться на каком-то, из этих видов?

— Тогда… не знаю… самолет?

— Пусть будет самолет, — директор кивнул, — Пир? Вы готовы к срочной командировке на ближайший месяц?

— Почему нет? — заулыбался тот и повернулся к Марку, — парень! Будет улетная прогулка сегодня. Так что готовься!

— Тогда решено, — Остовский хотел было подняться с кресла, но остановился, — вот еще что, чуть не забыл. Журналисты. Они уже узнали о вас и теперь жаждут пообщаться. Вчера даже трикоптер запускали, чтобы найти вас и записать.

— Меня? Зачем я им?

— Видите ли, Марк, в наше время очень популярна историческая хроника и интерес к ней только растет. Пик дедрим-процедур, история прошлого… Общество всегда держит во внимании фригус-освобожденных. Особенно, чей срок превышает продолжительность жизни. А вы так и вовсе находка. Так что будьте готовы к повышенному интересу к себе со стороны третьих лиц.

— Этого я не ожидал.

— Да. Так или иначе, вам придется с ними разговаривать. Мой вам совет: не упоминайте где живете, куда едите, чем собираетесь заниматься. Я имею в виду конкретику. Иначе они нигде не дадут покоя.

— Хорошо, спасибо, я учту.

— Не сомневаюсь, — Элон Остовский наконец-таки встал и вышел из-за стола. Пир и Марк сразу последовали его примеру, — рад, что мы так быстро утрясли этот вопрос. Позвольте пожать вашу руку.

Он резким движением вытянул худую ладонь и украдкой улыбнулся. Марк пожал ее, не сказав больше ни слова. Когда они с Пиром уже направлялись к двери, Элон окликнул куратора, попросив Марка подождать в коридоре. Когда тот вышел, Остовский приблизился к Пиру и, нагнувшись, проговорил чуть тише:

— Учитывая какое там положение, присматривай за ним в оба, понял?

— Само собой. Вы же меня знаете.

— Потому и предупреждаю, — Остовский ткнул в него указательным пальцем, — посерьезней. И без твоих шуточек. Новосибирск — центр внесистемных и антиглобалистов. Как только он пообщается с журналистами и станет медией, с ним попытаются связаться. Твоя задача не допустить контакта. Смотри, чтобы он не пошел по наклонной.

— Хотите, чтобы я что-то конкретное сделал? По статистике…

— Мне не нужна твоя статистика Эмиш. Министерство социальной защиты не зря доверило мне пост директора этого центра. Как председателю заседаний по социальным категориям, мне нужно, чтобы человек за дверью не стал жертвой фанатиков. Ты же понимаешь, почему именно тебя выбрали для его курирования?

— Из-за отца? — теперь улыбка Пира выглядела настоящей презренной ухмылкой.

— Тебе как никому знакома такая ситуация, верно?

— Знакома....

— Вот. Поэтому для начала дейдрим.

— Что?

— Ты спрашивал, нужно ли сделать что-то конкретное? Убедись, что он воспользуется дейдрим. Работа, социальная значимость и воспоминания — это все, что должно его заботить.

— В прочем как их всех.

— Как и их всех, — Остовский кивнул.

— Не сомневайтесь, — Пир отступил к двери, улыбаясь во весь рот, — уж это я могу устроить, будьте уверены.

IV

На оставшуюся часть дня Марку выпало изучение учебных материалов, которые куратор прислал ему на ППК. Эта были документы о краткой современной истории со ссылками на видео и аудио файлы. Он узнал, что на настоящий момент около девяноста процентов денежного эквивалента рынков России, Европы и Азии сосредоточено в руках юридических лиц. Теперь в современном мире валютой пользовались лишь фирмы и предприятия, рассчитываясь между собой. С людьми же расплачивались социальными благами. Физическим лицам обеспечивали оказание услуг, содержание и досуг. И все это было включено в социальные рабочие пакеты или кейсы — сокращенно СРК. СР-кейсы, про которые так упорно говорил Пир, бывали абсолютно разные. Все зависело от статуса работы, а статус — от уровня социальной значимости человека. Статус присваивался многому: жилье, работа, одежда человека — у всего имелась своя категория по десятибалльной системе, выраженная в буквенном значении. Самыми высокими были категории «А» и «S», самыми низкими «I» и «K». Цифрами указывалась лишь социальная значимость. Людей, имеющих наивысший десятый уровень, называли десятниками. Официально нельзя было сказать, сколько таких людей было в стране и из какой они сферы. Когда только данная система начинала действовать, было модным хвастаться высоким уровнем. Это были люди из политики, бизнесмены и владельцы крупных компаний, некоторые шоумены, люди культуры и искусства. Но это быстро породило негатив в обществе. Начались преследования человека, угрозы и даже расправы за столь вульгарное поведение и выражение неуважения. Статус стали скрывать и вести себя, менее вызывающе.

Изучение хроники современности прервал Пир, рывком вошедший в комнату и заставший Марка за столом. Это было послеобеденное время. Куратор сообщил, что вылет лайнера будет через три с половиной часа.

— И ты вот так просто полетишь со мной? — спросил Марк, не вставая из-за стола.

— Это моя работа, парень. Должно быть весело. Я бывал в Новосибирской агломерации пару раз и очень давно.

— Ну, я там не был еще дольше, — пошутил Марк, но на его лице этого не отразилось.

— А-а, шутки, — Пир погрозил ему пальцем, — это хорошо! Это правильно!

Затем немного помедлил:

— Марк? Помнишь, мы говорили про журналистов?

— Помню, — он стал медленно подниматься из-за стола.

— Они внизу.

— Внизу где? Здесь?

— Да. Уже несколько дней караулят твое появление. Сегодня это случится.

— Как они узнали?

— В наше время мгновенной информации ничего скрыть нельзя. Они знали, что срок самого долго заключения подходит к концу, знают, что первая часть адаптационного курса два дня… так, что как-то само собой и получилось.

— Никогда не давал интервью, — сказал Марк, глядя на него.

— А ты особо с ними и не говори — опоздаем на самолет.

— Уже надо идти?

— А я тебе о чем, парень? Вещей у тебя нет, а билеты есть. Пойдем.

Они плавно спустились вниз с пятидесятого этаж на скоростном, цилиндрической формы, лифте. Углов не было, а стены вокруг проецировали образы города, и вначале могло показаться, что они стеклянные. На полу ковер, из динамиков доносилась нестареющая классика Моцарта. Ехали молча.

Двери раскрылись в вестибюле первого этажа. Огромный холл в тех же зеленых тонах, что и кабинет Элона Остовского. Только больше зеленых насаждений и людей. Мраморный пол, узорчатый высокий потолок. По бокам высокие колонны, разделяющие все пространство на секции. Выход находился в другом конце. Пир ускорил шаг… Марк старался рассмотреть помещение и лица вокруг. Последнее удавалось легко — практически все оборачивались к нему с явным интересом. И стало понятно — они знают кто он.

Когда до огромных в несколько метров дверей, выполненных в стиле XIX века, оставалось пару шагов, идущих окружила небольшая группа людей в светлых одеждах и с одинаковыми короткими прическами. Марк ожидал шумную толпу, вспышки фотокамер, блески объективов, лес микрофонов разных размеров и перебои вопросов, накладывающихся друг на друга. Вместо этого пятеро журналистов лишь отвели их в сторону, словно хотели поговорить наедине. Трое парней и две девушки. У них не было камер и даже диктофонов. В руках не было блокнотов. Все носили лишь очки, а над головами кружило несколько квадрокоптеров. Пир, сделав недовольное лицо, буркнул что-то типа «Быстрее, мы торопимся!» и шагнул чуть вправо.

— Хей! — раздался голос девушки с длинным носом в узких очках, — Вы и вправду Марк Круглов, осужденный на сто пятьдесят лет?

Повисла секундная пауза и Марк, кашлянув закрытым ртом, промямлил:

— Да, это я.

— Что вы чувствуете, поняв, что такой большой срок миновал? — парень слева от Марка смотрел на него, не отрываясь.

— Не знаю… облегчение?

— Для вас годы пролетели в один миг?

— Нет, но будто бы просто долго спал.

— Как вам новый современный мир? Он сильно отличен от того, что вы знали? — Другая девушка справа от них растянула рот в улыбке. Пепельные волосы, большие овальные очки, линзы которых находились вертикально.

— Мне еще мало, что известно, но есть вещи, которые меня удивили.

— Например? — подхватил другой журналист.

— Ну… — тот задумался и посмотрел на своего куратора. На миг тому показалось, что Марк смотрит на него, как на своего адвоката, — устройства коммуникации намного лучше.

Марк поднял левую руку с ППК и покрутил ею.

— Вы можете сказать, за что были осуждены на такой срок?

— Мог бы, но не хотел.

— Скажите, вы планируете в ближайшее время посетить дейдрим-центры?

— Нет, не планирую.

— А вам объяснили, что вообще значит данная процедура? В ваше время такого не было.

— Объяснили в двух словах. Я понял, что это воспоминания. В мое время пользовались фотографиями и рассказами.

Эти слова вызвали легкое веселье у интервьюеров. Марк тоже расслабился и позволил себе улыбнуться. И тут же заметил, как некоторые из проходящих мимо, стали останавливаться и подходить ближе к месту разговора. Они привлекали внимание зрителей.

— А как вам современная социальная жизнь? — вновь послышался голос девушки в овальных очках.

— Надеюсь, она окажется, так же сбалансирована, как мне и обещали.

— Марк, что вы планируете делать в ближайшее время?

— Попытаюсь освоиться, наверное. Мне много еще нужно узнать, попробовать, понять. Не знаю, пока ничего неопределенного.

— А вы уже узнали свой уровень социальной значимости?

— Конечно, еще в первый день.

— И какую цифру он показывает?

Марк вновь посмотрел на журналистку с овальными очками. Ухмылка так и застыла на ее лице. Вот только улыбалась она как-то неискренне.

— Я тут недолго еще, но, как понял, эта информация достаточно личного характера, и ее не принято раскрывать, — сказал он и увидел, что ответом она осталась довольна.

— И все же? Ниже четырех или выше?

— И все же, давайте, не будем.

— Скажите, Марк, вас не пугает, что прошлое так далеко теперь?

— Конечно, пугает, но я мало что могу. Только пробовать этот дейдрим.

— В какое воспоминание вы бы хотели вернуться?

Марк открыл рот для ответа, но вдумался в сам вопрос не сразу. Вернуться. Самые ценные моменты в жизни? Период детства? Юности? Студенчества? Любой, ведь там живы все, кого он знал. Отвечать он не стал, пропало всякое желание. Захотелось выйти. Вздохнуть глубже и закурить. Увидев, как Марк замешкал с ответом, его куратор тут же вмешался:

— Так, давайте на сегодня закончим? — сказал он, подталкивая его, положив руку на плечо.

— Еще пару вопросов.

— Все вопросы и предложения теперь в директ. А сейчас извините, мы торопимся.

— Куда вы уезжаете?

— Марк? Марк? вы планируете остаться в Москве или же улетите в другой город?

Пока вопросы сыпались, они прорвались сквозь уже образовавшуюся толпу и выскользнули за двери центра в город с остатками вечернего летнего солнца.

— Эй, парень, ты что поник? Нормально? — Пир похлопал Марка по спине.

— Да как-то вопрос этот про воспоминание немного выбил.

— Понимаю. Пошли быстрее. Авто ждет.

— Мы на машине?

— Да. Надо доехать до аэровокзала. И быстро, пока эти журналисты не привязались вновь. Они могут.

Пока они шли до припаркованного в ста метрах автомобиля, над ними еще кружили квадрокоптеры. А потом резко вильнули и ушли вверх. Впервые с момента выхода из анабиоза Марк оказался за пределами здания. Вид автомобилей сразу бросился в глаза. Они стали меньше и другой формы, совсем не те, которые когда-то ездили по дорогам XXI века. Мимо проносились трехколесные машины, а иногда даже на двух колесах. Последние походили на мотоциклы с закрытыми корпусом и крышей. Марку оставалось только гадать, как они держат равновесие и не падают, когда останавливаются. Такие машины были предназначены на двух или трех пассажиров и выглядели весьма странно на широких дорогах.

Их автомобиль был трехколесный с круглой кабиной и огромным лобовым стеклом, переходящим на часть крыши. Двери у него открывались, не распахиваясь в стороны, а отодвигаясь в бок. Колесо у машины не имело воздушной подушки – не было привычных резиновых шин и покрышек. Больше походило на кольчугу — сплетение мелких звеньев из непонятного материала, формирующих круг. Любой предмет, который способен проколоть обычную покрышку, будь то гвоздь или летящая пуля, спокойно прошел бы через такое звено или же застрянет, не причинив вреда. При этом сохранялась вся упругость обычного колеса.

Пир сел за руль с левой стороны, Марк разместился рядом. Машина была треугольной формы с двумя дверьми и вмещала пять человек — двух спереди, трех сзади.

— Нравится тачка?

— Твоя?

— Нет, мы же улетаем. Прокатная. Моя стоит на парковке.

— У нее тоже три колеса?

— Нет, — тот усмехнулся, — два, а что?

— Я привык к четырем.

— А такие тоже есть. В основном это грузовые авто, работающие на бензине, предназначенные для дальних перевозок. Вот городские индивидуальные машины маленькие, чтобы их больше вмещалось на дорогах.

— На бензине? — переспросил Марк, — а эта на чем?

— Электричество. Мотор высокой мощности, может и до девяносто километров в час ездить.

— Правда? Прямо, батарея? И как часто заряжать? Или как там?

— Заряжать, да. Смотря, как и сколько ездить. Если выезжать из города, то на автономную работу энергии хватить часа на четыре при шестидесяти километрах. Потом либо менять батарею, либо заряжать. Там учесть нужно и прочее…

— А в городе, чем отличается?

— Так как же… А... — Пир снисходительно улыбнулся, — забываю я, что срок-то у тебя большой. Города, парень, снабжены кинетическими дорогами.

— Эм… какими?

— Ну, это физика? Знаешь?

— Учил… лет сто шестьдесят назад.

— Ну, да. Короче, эти дороги позволяют сохранять энергию. Мы движемся по такой дороге, отдавая энергию. Кинетические дороги ловят ее и передают обратно объектам.

— Типа заряжаемся от нее?

— Типа да. Это не вечный двигатель, но так как на дорогах множество машин, отдающих и берущих энергию в разной степени, можно очень долго ездить по ним, не заправляясь. Это очень удобно и экономично. Многое освещение в городах работает по таким же принципам. Даже пешеходные дороги. Люди идут — фонари горят, витрины светятся. И коммуникатор у тебя на руке тоже заряжается во многих местах.

— Беспроводная передача энергии?

— Провода остались в твоем веке, парень. У нас же ничто ни к чему не привязано. Кроме электросетей с высокими мощностями, там без кабеля никуда.

Марк только кивнул на его реплику и отвернулся к окну, чтобы еще раз взглянуть на просторы города. Теперь он не казался ему таким уж привычным, как в первые минуты. С каждым новым взглядом ему бросались незнакомые детали чужого урбана. Потоки транспорта были привычны, но автомобили резали глаз поодиночке. Громады зданий не выделялись из общей картины, но каждое индивидуально являло собой незнакомую архитектуру. Какие-то округлые и овальные, вытянутые высоко вверх, без единой выпуклости. Многие высотки были снабжены солнечными батареями, которые издалека напоминали чешую. Даже дорожные знаки теперь другие и что они означали, Марк не имел никакого понятия. А люди наоборот — сплошь одинаковые. Сколько бы он не всматривался в редких прохожих, не сразу удавалось определить пол и возраст. Дело было в лицах. В их похожих глазах, губах, носах и ртах. Внимательно посмотрев на Пира за рулем, Марк разглядел черты косметики на его скулах. С каких пор мужчины стали краситься? Подводить глаза, наносить себе тональные кремы?

— Все в норме? — спросил тот, уловив на себе взгляд.

— Кажется. Все не могу выкинуть интервью из головы.

— Брось, просто затянись и медленно выдохни.

— Можно прямо в машине?

— А почему нет?

Какое-то время они ехали, молча, пока Марк не спеша потягивал пар из электросигары. Под его раздумья они выехали за город, немного прибавив скорость. И в голове у него промелькнула мысль, что он не успел поглазеть на Москву. Надо было сказать Пиру, чтобы хоть на Красную площадь завез. Хотя он не был уверен, что она все еще существовала. Спрашивать про это не хотелось. Маленькие машинки сменились огромными грузовыми авто, которые лихо обгоняли их на большой скорости. Высотки исчезли, кругом стали проплывать бетонные аккуратные заборы, вперемешку с деревьями и строениями в пять этажей. И конечно же линии ветро над ними.

— Нам не повезло. Семь аэро… аэровокзалов, — Пир сделал на этом акцент, — и все в черте города. Наш рейс в новом, восьмом, а он пока немного отдален.

— Семь? Ничего себе. Кажется, когда меня закрывали, было куда меньше.

— Время идет, как ты мог заметить. Сейчас их восемь. Три международных и пять в пределах страны. Думаешь, почему я сел за руль? Потому что в Лаврово быстрее на машине, чем на общем транспорте.

— Куда? В Лаврово? — переспросил Марк, делая ударение на первую о.

— Название нашего аэровокзала. На машине быстрее, так как ветроллы еще туда не подвели, но активно строят.

— Так на этой сильно не разгонишься же? Девяносто — предел?

Пир посмотрел на него с азартом во взгляде:

— Тоже любишь быстро погонять, да, парень?

— Не то что бы. Но по трассе за сотню можно.

— Я вот любитель. Поэтому и купил себе Virgin Flesh 2S.

— Что купил?

— Ну, ту тачку, что в гараже у меня осталась. Моя.

— Это, которая двухколесная?

— Да. Гоняет на бензине и на электро. Крутая. Можно и под двести пятьдесят выжать на таких вот дорогах, если на бензине. Были бы на ней, эти грузы только на задний горизонт уходили бы.

— Значит ты гонщик, Пир. Молодец.

— Так, если надо выпустить пар.

— Дорогая, наверное, машина получилась. Ты ее за деньги взял или этот… как его... СР-кейс твой позволяет?

— Пришлось пересмотреть его, — куратор закивал, посматривая в зеркало заднего вида, — ждал пару дней одобрения на приобретение. Затем добавлялись пункты на обслуживание. Кое от чего пришлось отказаться. Но в целом, да, СР-кейс позволил.

— И не боишься по нашим дорогам?

— А что с ними?

Повисла пауза.

— Теперь в России ровные дороги, да? И машины хорошие? — Марк ухмыльнулся, оценив плавный ход автомобиля.

— А когда-то было по-другому?

— Было, не слышал? В России две беды — дураки и дороги. Так было всегда.

Пир немного сдвинул брови и скривил уголок рта. Видимо не знал, как реагировать на его слова. Марк выпустил очередную порцию пара, которая тут же улетучилась через открытый верхний люк.

Вся дорога заняла чуть больше получаса. Они выехали к овальному стеклянному зданию, часть панелей которого светились рекламой и объявлениями. Со стороны оно напоминало круглый пирог или хлебный каравай. Вокруг стояло много машин, и всюду крутились люди в синей форме. На ППК стали приходить уведомления о номере рейса, месте и времени. А также куча другой информации о полете, которую, как правило, люди игнорируют. Пир пояснил, что это предрегистрация и теперь достаточно будет приложить свой ППК к нужному терминалу, чтобы пройти регистрацию и направится прямиком на посадку.

Вход в аэровокзал был один, но достаточно большой с десятью раздвижными стеклянными дверями. За свою жизнь Марк летал всего лишь два раза, но прекрасно помнил рамки металлоискателей на входе и множество полицейских для досмотра. Сейчас такого не было. У самого входа над головой поднялись два квадрокоптера, которые отсканировали их с ног до головы прежде, чем двери распахнулись. Вещей ни у кого собой не было. Из личного у Марка лишь подаренная сигара в кармане, у Пира же небольшой рюкзак, лямки которого автоматически подтянулись, когда тот его надел. Несколько десятков терминалов регистрации находились сразу после входа в здание. Располагались они в метре друг от друга ровным забором, и к каждому стояло по пять-семь человек. Очередь двигалась быстро. Марк встал за Пиром, наблюдая за его действиями. Когда настала пора, он прислонил свой коммуникатор в специально отведенное на терминале место. Послышался тихий звук и Пир шагнул в сторону.

— Тебе нужно точно так же, — сказал он.

Марк повторил все в точности. Появился зеленый свет, разрешающий проход. В ППК что-то пикнуло — сообщение об успешной регистрации с номером рейса и навигацией движения. Зеленая полоса на плане аэровокзала указывала, куда и в каком направлении нужно идти, чтобы выйти к самолету. Куратор потащил Марка через весь зал ожидания, поглядывая на коммуникатор.

Здесь не было человека, проверяющего и пускающего на борт. Вместо него вновь считывающий датчик. Это был последний пункт проверки перед посадкой в самолет. Но Марку он вовсе показался летающей тарелкой. Он увидел овальный объект с маленькими крыльями и небольшим хвостом, которые выглядели невзрачно и даже нелепо. А четыре толстых шасси, на которых располагался белый блин, вовсе делали его похожим на луноход.

— И на этом мы полетим?

— Ну, да, а что смущает?

— Просто привык видеть другие самолеты, такие цилиндры с огромными крыльями.

— А-а, это те, которые еще разгонялись для взлета? — улыбнулся Пир.

— Разгонялись? Ну, да, разгонялись. А этот что, нет?

— Таких уже лет пятьдесят нет. А этот да, не разгоняется. У него вертикальный взлет.

— Как у вертолета?

— Типа как у вертолета, — куратор заулыбался шире.

— Что, их теперь тоже нет?

— Есть, с малыми двигателями и не так распространены. Такой конструкции в основном дроны.

— Понятно. А зачем нашему самолету такие здоровые колеса? Как вездеход.

— Угадал, парень, для этого и нужны. Он может приземлиться хоть где, почти на любой местности, а после двигаться по земле. На случай экстренных ситуаций. Что-то типа того.

Внутри самолет тоже отличался. Привычного Марку салона с несколькими рядами и бизнес-классом теперь не было. Вместо этого на борту находились купе от двух до восьми мест. Каждое кресло оборудовано столиком и при нажатии кнопки превращалось в кушетку, на которой можно было вытянуться во весь рост. По желанию их можно было даже развернуть, чтобы сидеть друг к другу лицом. Что не изменилось — так это туалеты в начале и конце салона.

В купе на четверых они пришли первыми. Как только сели в кресла, Пир начал рассказывать про достижения современного авиатранспорта на примере их лайнера. Так Марк узнал, что эта посудина имеет два пассажирских этажа, вмещает до двухсот человек и летает практически 1500 километров в час.

— Приличная скорость у него, — искренне удивился он, — это за сколько мы долетим?

— Немного дольше двух часов. А что? Долго?

— Наоборот. Раньше четыре с половиной часа летали такие расстояния.

— Ну, парень, — протянул куратор, — а еще раньше на лошадях месяцами скакали. Сравнил.

— А разница во времени все еще осталась четыре часа? Или теперь нет часовых поясов?

— Есть, Марк, куда без них. Все так же, как и в прошлом веке. Восток встречает день раньше всех.

Появились двое мужчин, прервав их разговор. Оба высоких, худых, в похожих одеждах черного цвета, напоминающих классический костюм. Оба с окантованной головой. Один из них слегка кивнул, после чего они поспешили занять оставшиеся два кресла впереди.

— Жалко, что покупали билеты в последний момент, не осталось билетов на купе на двоих, — тихо пробубнил Пир, — не люблю летать большой компанией.

— Это ты не летал на наших самолетах, — очередь улыбаться настала Марка.

Они замолчали. Лайнер начал готовиться к взлету. Бортпроводники не проводили здесь инструктаж, вся информация тут же пришла на ППК. Взлетели быстро и плавно, просто оторвавшись от земли, как и говорил Пир. Марк сидел у иллюминатора и наблюдал, как поверхность земли проваливается вниз довольно быстро. Появились облака. Затем словно секундное замирание в воздухе, и резкий толчок, заставивший немного вжаться в кресло, На Марка накатило легкое ощущение дискомфорта, но тут же исчезло.

Коммуникатор вновь пикнул и высветил предложения с едой и напитками. Пира сбросил это, как спам и Марк уподобился его примеру. Через минуту в их купе появился бортпроводник. Девушка принесла заказ для двух мужчин — квадратные серые коробочки, очевидно с едой. Ему бросились в глаза черты ее лица. Узкий рот с алыми губами, миниатюрный нос, контрастно подведенные глаза под широким лбом. Овал лица обрамляли длинные тонкие светлые волосы. Девушка выглядела очень высокой в темно-синей форме экипажа. В его голову тут же влез другой образ — чье имя он до сих пор старался не вспоминать. Алина. Все воспоминания о ней вызывали укол боли и приток адреналина. А в голове поочередно всплывало два события: квартирная вечеринка друзей и зал суда после вынесения приговора. Собравшись с духом, Марк погнал мысли прочь. И они ушли, как только девушка, одарив всех искусственной улыбкой, скрылась за пределами купе.

Он тяжело выдохнул и попытался освободиться от ненужных мыслей. До него начали доноситься обрывки разговора мужчин впереди. Чтобы хоть как-то отогнать от себя наваждение, Марк стал прислушиваться. Один из них бурно рассказывал о недавно проведенном дне рождении в кругу старых друзей. Взмахи его рук периодически были видны из-за спинки кресла. Второй же был спокойнее и умеренно вставлял фразы в ответ.

— Мы так классно зажгли в том ресторане, ты не поверишь! Собрались абсолютно все, можешь представить? Все! Вы хоть раз собирались полным составом?

— Наверное, нет, — отвечал второй голосом человека, не разделяющего восторга.

— Вот и мы до этого нет. Лет сто не видел всех!

— Много пили?

— Да! Так, что я даже всего не помню.

— Дейдрим тебе поможет.

— Поможет. Я даже хочу включить это в проекционный лист!

— Серьезно? Тебе настолько там понравилось? Будешь вспоминать, как накидывались всю ночь?

— Да ты чего? Там ведь все мои были, я тебе говорю! У меня с ними всего два нормальных воспоминания было. И то детства больше. С некоторыми еще профильная школа, но там еще меньше.

— Ты если каждое событие будешь в лист пихать, только на него работать и сможешь.

— Пока еще могу позволить.

— У тебя большой список?

— Где-то пятьдесят воспоминаний. Прям знаковых таких.

— Ого! И как? Поди кейс твой часто пересматривали на работе?

— Пару раз точно. Думаю, еще одно посещение в месяц я могу выбить. Жаль, что чаще раза в неделю нельзя. Сказали, что вредно. Хотя у меня коллега — ему медцентр разрешил семь посещений в месяц. И ничего.

— Так пройди тесты заново?

— Да, надо будет. Мы там так зажгли, что теперь можно больше такое и не повторять, моделирования хватит.

Марк не все понимал из разговора, а потому не стал долго вслушиваться в их речь. Он отвернулся к иллюминатору, стал смотреть в вечернее небо и сон сморил его. А открыл глаза лишь после того, как куратор сильно потряс его за плечо.

— Хей! Мы идем на посадку, — сообщил тот, — ты крепко вырубился, укачало?

— Вроде нет. Прилетели?

— Через пару минут сядем, говорю. Ладно. Доспишь уже в своих апартаментах. После аэровокзала прямиком туда. Мне самому нужно заселиться, а еще тебе все показывать.

Очертания огромного города были скрыты под летней ночью. Перед глазами Марка проносилось лишь множество огней и широких полос дорог. Лайнер садился так же вертикально, как и взлетал. Никакой тряски и перегрузок, легкий толчок, когда шасси коснулись земли и полет был завершен.

Пока Марк был заворожен приземлением, Пир по ППК арендовал им автомобиль, отчитался перед начальством и теперь пролистывал какие-то документы на коммуникаторе.

— Апартаменты нам выделили в центре левого берега, — сказал он, когда тот повернулся к нему.

На Марка навеяли воспоминания о городе, который он знал когда-то. Новосибирск был разделен широкой рекой Обью, и жители города относили его районы к левому и правому берегам. Центр левого берега всегда ассоциировался у Марка с единственной площадью — Маркса. Сейчас он не был уверен, что все состояло именно так, как он помнил. Куратор не знал ответов на его вопросы о городе. Не ответив на очередной, Пир посоветовал просто найти всю нужную информацию через коммуникатор.

Арендованный автомобиль стоял на парковке в метрах ста от здания аэровокзала.

— Красавец, как я и хотел, — потер руками Пир, глядя на черный поблескивающий автомобиль, формы цилиндра, вытянутого коромыслом, — TENDA S15, двухдверный. Крутая штука. Очень маневренный.

Машина больше походила на мотоцикл с крышей с той лишь разницей, что у мотоциклов не было дверей. Четыре колеса попарно стояли очень близко друг к другу, создавая вид двухколесного транспорта. Но по-настоящему два в ней было только сидения: водительское впереди и пассажирское за ним.

— А откуда она тут взялась?

— Сервис, парень! Я заказал и мне пригнали в нужное время, в нужное место. Командировочный пакет, расходы включены.

— Удобно. А как мы ее откроем?

Тот побил указательным пальцем по своему ППК:

— Как и обычно, — он прислонил к двери машины коммуникатор, и та щелкнула, — открыто.

— Нда-а, мне становится трудно представлять людей в вашем мире без этого.

— Так их и нет… практически.

Они сели в машину и Пир с легкостью стал выруливать на дорогу, восторгаясь выбранным авто. Марк не разделял его радости, по его мнению, было тесновато.

— А скажи мне, Пир, что это за аэропорт? Аэровокзал…

— Толмачево.

— Правда? Не путаешь?

— Нет. Почему ты сомневаешься?

— Потому что мы приземлились в черте города. Раньше он был за городом… — тот осекся, — это что, хочешь сказать, что Новосибирск так вымахал?

— Ну, я его сто пятьдесят лет назад не видел, парень, но за такое время города сильно вырастают. Обычно мегаполисы имеют по четыре или пять аэровокзалов. Новосибирская агломерация большая — третья в стране. Я же говорю, вся информация у тебя на руке — можешь посмотреть.

Сидя в машине, Марку так и не удалось узнать какие-либо места. Во-первых, куратор очень быстро гнал, по дороге, во-вторых, была ночь. А в-третьих, за полтора века все дома и дороги, которые формировали знакомые ему районы, претерпели перестройку и вовсе перестали существовать. Что-то ему подсказывало, что от тогдашнего города осталось только название, да еще парочка мест, как площадь Маркса или Станиславского. И в скором времени он это выяснит. Через полчаса они подъехали к светящемуся тридцатиэтажному зданию, стоящему среди кучно построенных подобных высоток. Там Марку и предстояло жить первое время. На фасаде высвечивалась огромная реклама — молодая девушка надевала на голову подобие шлема и закрывала глаза, после чего появлялась надпись: «ГРЕЗА. БУДУЩЕЕ МОМЕНТАМИ ПРОШЛОГО».

V

— Чего застыл? Пошли внутрь, — Пир тронул его за плечо.

Вестибюль был светлым и просторным. Белые стены с растениями в нишах. Слева несколько округлых диванчиков и кресел — холл, как место ожидания, справа небольшое окошко, из которого торчала голова женщины с блестящей диадемой нейронера. Пир начал разговор, затем что-то перенаправил со своего ППК на ее. После поставил электронную подпись на вытянутом планшете и получил в руки две ID-карты.

— Это твоя, — он протянул Марку одну, — ключи от апартаментов. Двенадцатый этаж. Можешь сконектить ее с коммуникатором, чтобы им двери открывать, но по безопасности не рекомендуют. Лучше носить физическую ключ-карту, вдруг ППК сломается или еще что.

Один из шести лифтов доставил их в холл двенадцатого этажа. Широкие коридоры, несколько разделительных дверей. Мягкий пол и такая же зелень в ячейках стен. Единственное, что было Марку не понятно, почему в таких длинных коридорах, так мало дверей квартир.

— Пришли. Номер восемьсот восемь.

— Так и что?

— Ну, ты можешь позвонить, конечно, — усмехнулся Пир, — но лучше открой. Это я зачем тебе дал?

Марк прислонил к дисплею у двери карту, затем ввел продиктованный куратором код, который потом надо было сменить и загрузить в систему свои отпечатки пальцев, чтобы в следующий раз она запрашивала и их. Послышался звук, напоминающий звон пустого стакана от удара металлической ложечкой. Это открылся магнитный замок двери.

Первое, что бросилось в глаза — пустота помещения, а уже потом серый цвет стен и потолка. Они стояли в небольшой прихожей. Столик был по правую руку, дверца встроенного шкафа — по левую. Прямо были еще две комнаты: левая дверь — кухня, правая спальня. Между этими проемами ровно посередине стены висел большой черный монитор, имитирующий зеркало. Им оказался стационарный персональный коммуникатор — СПК. Теперь такие были в любом жилище и располагались практически в каждой комнате. Через него нынешние люди вели всю бытовую жизнь: совершали покупки, получали информацию, общались и управляли домовыми системами — задавали настройки жизни. СПК совмещал в себе функции компьютера и телевизора и дублировал возможности коммуникатора на руке. Все, что мог сделать человек на СПК, он мог сделать на ППК у себя на руке, находясь удаленно. Это было единственным отличием двух устройств.

Квартира, или как теперь принято называть, апартаменты были оснащены системой умного дома «Вижен». Ею являлся практически искусственный интеллект, который мог и стены перекрасить, и воду в смесителе подогреть. Пир пояснил, что жилье относится к категории «F», которая редко предусматривает данную систему, но в случае Марка было сделано исключение.

За сто пятьдесят лет понятие быта поменялись. Например, вместо привычной кухни, где стояла плита, духовка, холодильник, микроволновка и прочая техника, всю боковую стену занимал так называемый кухонный комбайн. Это машина с множеством застекленных отсеков и огромным табло. Управлялась она либо «Вижен», либо с СПК, либо с ППК на руке. А умела эта машина многое: хранила продукты, готовила еду, мыла посуду. Присмотревшись внимательно, можно было увидеть три больших отделения: для жидкостей, откуда комбайн выдавал от простого стакана воды, до свежевыжатого сока или смузи; большой конвейер готовки, за толстым стеклом которого виднелись несколько кибернетических рук и вращающаяся панель; а также загрузочный отдел, в который помещались продукты. Внизу на уровне ног тоже были отделы. В них закладывалась химия, копился мусор, загружалась чистая посуда. А в верхних ярусах оказались привычные кухонные шкафчики для хранения не загружаемой еды, специй и столовых приборов, а также маленький холодильник. Как сказал куратор: «На всякий случай».

Кроме кухонного комбайна и зеркала ППК на современной кухне не было ничего. Всю мебель теперь было модно встраивать. Все, что можно вытащить, выдвинуть или откинуть, находилось внутри стен и освобождалось легким движением руки. Пир шагнул в бок и у самой двери на стене дотронулся до цифровой панели, которую вначале Марк принял за обычный выключатель. Прямоугольная часть стены отделилась и стала опускаться. Это оказался откидной стол, занявший половину свободного пространства комнаты. После чего под ним из образовавшегося проема плавно выдвинулся стул. И это бы не один, а четыре металлических стула с мягкой темно-серой подушкой, укомплектованные друг на друга.

Ванная комната тоже претерпела изменения. Называлась она теперь гигрум — от слов гигиена и английского room — комната. Выглядела она так же странно, как и называлась. Небольшое помещение два на два метра с ровными белыми стенами. Идея заключалась в том, что комната могла трансформироваться в душевую кабину или в ванную. Достаточно нажать пару кнопок на панели, как из стен начинали выдвигаться стеклянные перегородки, образовывая куб, который тут же заполнялся водой. Можно было организовать простой душ на всю площадь, либо целиком заполнить гигрум. Особенно Марку понравилась функция массажного душа, когда различные струи били прямо из стен. Раковина здесь тоже оказалась выдвижной, а стены становились зеркальными. Тут могли включиться потоки воздуха для сушки тела и вентиляции помещения, либо выдвинуться полки с полотенцами или тюбиками личной гигиены. Целый творческий подход к водным процедурам.

Рядом с гигрумом находилось помещение санблока. В нем кроме туалета была еще и прачечная. Спустя полтора века человечество по-прежнему пользовалось унитазами. Они тоже выдвигались из стен по необходимости, имели разные формы, цвета и размеры, но к ним добавилась новая функция — туалетный фонтан. Когда Марк понял, что данное изобретение практически заменило простую туалетную бумагу, он залился смехом, чем ввел Пира в изумленный ступор. Рука современного человека теперь тянулась не к рулону, а к кнопке включения туалетной струйки, нажимая нужное количество раз. К этой мысли стоило привыкнуть.

Встроенная автоматическая прачечная так же стала необычной для Марка. Это тоже своего рода конвейер, занимавший большую часть санблока и по размеру, не уступавший кухонному собрату. Он мог чистить, стирать, сушить, гладить. Даже зашивать в одежде небольшие дырочки и повреждения, если в нем была установлена дополнительная комплектация. В ушедшем XXI веке человек просто закидывал грязную одежду в барабан стиральной машины и нажимал на кнопку. В современном мире к ее уходу относились с большим вниманием. Вся приличная одежда имела особую бирку, которая сканировалась прачечной системой. Определялся состав ткани, подбиралась программа стирки и дальнейшей обработки. Затем одежда размещалась на определенных вешалках в специальных секциях, и машина определяла степень загрязнения. Температуру воды, время, способ очистки, глажка, отпаривание и прочее можно было регулировать самостоятельно. Установленные портные модификации требовали обеспечить машине нужные материалы — определенные нити, ткани и тому подобное. Чтобы пользоваться такой машиной, люди покупали специальную марку одежды.

Последним, что Марк запомнил из экскурсии по квартире — самоочищающийся пол. Он был поделен на квадратные плитки, похожие на кафельные. В кухонной зоне, гигруме и прачечной они были гладкими, что только увеличивало сходство. А в комнате мягкие, словно ковер. Внизу под таким полом установлена система из валиков, щеток и пылесосов. Плиты просто переворачивались, после чего производилась либо влажная, либо сухая уборка перевернутого сектора. Глядя на это, Марк догадался, почему в помещении так мало мебели, касающейся пола.

Какое-то время Пир еще пытался впихнуть подробности и тонкости быта в свой рассказ, но быстро заметил во взгляде Марка полное отрешение. Мозг парня кипел и явно не воспринимал такой объем информации. Потому куратор решил ретироваться в свои апартаменты, находящиеся на этаже выше, что обрадовало его подопечного. Марка переполняла усталость и желание закурить. Сделав последнее, он прошел в комнату и потянул на себя сложенную в стене кровать. Та мягко опустилось перед ним, не издав ни единого звука. Тут не было классического одеяла или подушки в его понимании. Постель напоминала желеобразный кокон, в который нужно погружаться. Избавившись от основной одежды, Марк поспешил опробовать новый вид спального места. Пока пробирался внутрь, сложилось четкое впечатление водного матраса. Как только оказался внутри, субстанция плавно облепила тело, накрыв его. При первом шевелении, стенки кокона расширялись, и человек мог беспрепятственно перевернуться на другой бок. Когда движение прекращалось — вновь смыкались. Не смотря на сумбур в голове и избыток эмоций, Марк уснул быстро.

Система «Вижен» разбудила его в девять утра, включив странную мелодию электро. Марк открыл глаза в полном недоумении. Как только он выбрался из кокона, звук прекратился. Постояв с минуту в легком трансе, вспоминая, что это за место, он решил выйти на балкон — благо это понятие не исчезло из мира. Ему очень нравились балконы. Была в них особая нотка философии. Когда человек мог спокойно выйти, закурить, посмотреть вниз, а может даже и плюнуть или отправить окурок под окна. Такое чувство обычно рождается ночью, но сейчас начинался день, который позволял впиться глазами в высокий и незнакомый Новосибирск. Этот город когда-то был родным Марку. Почти десять лет жизни он провел, живя в районе, где находился сейчас. Но теперь все выглядело иначе. В отличии от Москвы, в которой в первый раз он не увидел существенных отличий, потому что никогда в ней не был, Новосибирск резал глаз своими изменениями. Город стал намного выше и в горизонте. Куда бы он не посмотрел, всюду виднелись каскады зеркальных высоток, от которых тянулись по нескольку ветролиний. Такие здания являлись солнечными батареями — отапливали и освещали город. Сами по себе они были темными, практически не отражающими солнечных лучей. Всюду мелькали тени, кажущиеся птичьими. Это от здания к зданию проносились дроны разных форм, размеров и цветов. Внизу очень быстро двигались люди на странного вида самокатах, скейтах и роликах. Они действовали на Марка словно гипноз. «Двенадцатый этаж?» — вспомнил он слова Пира, и в его памяти возникла картина свежего, на его взгляд, воспоминания. Маленькая кухня с балконом. Музыка в соседней комнате, вечеринка в квартире. Он со своей девушкой Алиной вышли подышать вечерним воздухом. Она в тот день сторонилась любого алкоголя, даже любимого красного вина. Он же выпил банку пива. Пара из мало приятных ему людей зашла чуть позже. Они были уже пьяны, обжимались, целовались и никого не замечали. Он — типичный мажор, из тех, кому с детства родители позволяли все и воспитывали в нем короля мира. Она — фифа со стандартным набором истерик. Из тех людей, которые сначала кричат что ненавидят, а через минуту рыдают от сильной любви. Вот они оба здесь и демонстрируют свои отношения.

Стоя сейчас и глядя вниз, Марк затянулся и выпустил клубы пара. «Что могло быть не так?» — подумал он с грустной улыбкой. Но все его мысли прервал звонок на коммуникатор. Это был Пир, готовый к новому дню. Марку предстояло еще много узнать об изменившейся повседневной жизни. Потому его куратор был готов прийти уже через несколько минут, после звонка. Отключившись, Марк обнаружил полтора десятка уведомлений в своем профиле. Заявки на добавления в контактный список, реклама и часть личных сообщений. Вчерашнее интервью дало свои плоды. Люди, узнав о нем, нашли его в ВИС и теперь жаждали общения. Тут были и журналисты, мечтающие о новой встрече, и предложения сняться в роликах блогеров, выступить на разных каналах ВИС. Когда пришел Пир, Марк сразу показал ему часть сообщений. Вначале тот внимательно изучал каждое с мрачным видом, после заметно повеселел и вынес вердикт:

— Всякий шлак, но, может, тебе повезет, и предложат какую-нибудь работу за счет твоего пиара старейшего жителя. Хотя я бы, парень, не сильно на это рассчитывал.

Никто из них еще не завтракал этим утром. В кухонном комбайне не было загружено продуктов, поэтому первым делом они заказали еду — самый популярных сервис современного времени.

— Я поискал местные сервисы по еде, — сказал Пир, глядя в свой ППК, — доставляют неплохо, быстро. Ты сильно голоден? Я умираю просто.

— Не особо.

— Кофе будешь?

— Нет, не пью его.

— Чай? Соки, вода?

— Давай чай. Черный и с молоком.

— Так… молоко… есть. В общем, я заказал классику — две пиццы «РИО», не знаю, не стал читать состав сильно, мясо есть в ней. Тебе чай, себе фреш, и десерты — замороженные фрукты. В твоем времени была пицца же? Знаешь, что это?

Марк не сдержал ироничной усмешки:

— Думаешь, в двадцать первом веке мы не знали, что такое пицца?

— Я слабо представляю, что и когда было, если честно.

— Мне кажется, что пицца была всегда.

Пока Пир формировал заказ, рассказал, что курьерская работа процветала с каждым годом, а люди стремились получать дистанционно абсолютно любые услуги. Доставка готовой еды стала теперь такой же нормой, как когда-то ставить чайник по утрам. С развитием технологий передачи данных и ее обработки, люди старались экономить время практически на всем. Документы стали полностью электронными, бюрократия переместилась в сеть и все ее процессы стали в сотни раз быстрее, сформировав в обществе новые, цифровые ценности.

Заказ доставили за двадцать минут. «Вижен» оповестил Марка уведомлением на ППК. Никаких звонков в дверь от курьера, хотя, приносил именно он, а не дрон или пневмопочта, чему бы Марк не удивился. Рядом с дверью апартаментов располагалась почтовая кладовая, как назвал ее Пир. Ниша в стене, шириной метр на метр, в которую доставлялись вещи жильцам. Там были и полки, и контейнеры. Такая ячейка тоже имела дверь, но замаскированную под интерьер стены. Курьер открывал ее при помощи своего ППК. Делая заявку, человек давал право на разовое ее открытие. Все данные о том, кто, кому и когда делал заказ, всегда сохранялись в базе. Благодаря таким данным незаконная деятельность, как кража, проникновение и тому подобное, была практически исключена в этой области. Организации дорожили своей репутацией, как и люди, которым предоставлялась работа у них.

Весь заказ поместился в одной серой коробке, в которой оказался небольшой кейс-охладитель, держащий температуру — подобие короба из фольги. Пицца в стандартной квадратной коробке и тоже в блестящем материале. А напитки упакованы по-разному. Чай Марка в полулитровом стакане, холодным на ощупь. Это оказался не то пластик, не то фарфор — с первого раза понять было трудно. Никаких эмблем на нем или коробках. Просто серый цвет и белая крышка. Открыв ее, он понял, что напиток горячий. Настолько этот материал не был теплопроводным. Фреш Пира был в обычной бутылке в 0,7 мл. Выглядела, как простая газировка.

Завтракали на кухне в полной тишине, наслаждаясь вкусом. После того, как с едой было покончено, нужно было разобраться с мусором. Марк понял, что не знал, как это сделать.

— Что ищешь? — весело спросил куратор, глядя, как тот пытается найти мусорный бак или ведро.

— Хочу выбросить, только не понимаю как.

— Просто так не выбрасывается. Сортировочный бункер находится в конце коридора на этаже. Пойдем.

Сортировочный бункер представлял собой приличного размера помещение с множеством ячеек в стене с разными надписями и номерами. По ним люди сортировали пластиковые отходы, бумагу, металл, стекло и прочее. Если человек не понимал, из какого материала выбрасываемый предмет, то мог идентифицировать его, поднеся к специальному сканеру на стене. Но это было редко, так как на большинстве предметов указан тип материала и его вид. Вторичное или первичное использование и еще куча другой информации. Если предмет был настолько велик, что не помещался в отсек, то на него в два клика по ППК оставлялась заявка. Тогда специальная служба приезжала и забирала его. Система была настолько отлажена, что вызвала у Марка настоящий восторг.

— А как вы раньше утилизировали? — спросил Пир, глядя на его реакцию.

— Просто брали мусорный пакет, все сгребали и выносили в мусоропровод. Либо в баки на улицу.

— А переработка?

— Ее почти не было, лишь малая часть мусора шла туда.

— Это как раз, наверное, то время, когда человечество копило горы мусора, пыталось сжечь, но в итоге только загрязняло окружающую среду. Ты из дикого времени, парень.

— Тебе виднее.

— Удивительно, как вы жили.

— А мне удивительно, как люди все-таки смогли прийти к этому. Научились сортировать и перерабатывать, а не бросать себе под ноги.

— А как только стали получать от этого выгоду. За каждую утилизацию вот так люди получают различные бонусы во всяких сферах услуг. А иногда и деньги. Правда, зависит от того, что за мусор, где ты его сдал, какой фирме и еще многое другое.

— Раньше, что-то подобное было в Европе, я слышал. А теперь и у нас. Так теперь что, нет простых урн на улицах?

— Есть. Все не отсортируешь сразу. Все, что не смогли люди — сможет коммунальная служба и мусорный комбинат.

После краткого инструктажа по обработке мусора, настало время изучить маркет-сервисы. За сто пятьдесят лет анабиоза Марка понятие «маркет» видоизменилось. Теперь в это определение входили не только универсальные магазины, но и сферы услуг. Всему этому пристраивались различные категории, в зависимости от классов апартаментов человека, его одежды, оборудования в доме и прочее. Нужен ремонт часов — технический маркет с категорией «С», куда входил ремонт мелкой цифровой и механической техники, а также продажа такого оборудования и запчастей к ней. Нужна куртка? Значит нужно определить тип одежды и для какого оборудования прачечной она предназначена. Всегда искалась подходящая категория маркетов ведь если СР-кейс человека позволял ему иметь определенную категорию оборудования, значит, и посещение обслуживающих маркетов он подразумевал. Чем дороже и элитнее классы чего-либо, тем больше их обслуживание объединено в большом маркетцентре. Например, если человек владел недвижимостью или жилыми апартаментами класса А, то достаточно было посетить один маркетцентр, в котором он смог бы приобрести и мебель, и технику, а также купить специальных продуктов, одежды, чего угодно. И все это, не выходя за пределы одной крыши здания.

Было решено произвести нужные покупки продуктов для кухонного комбайна и одежду для Марка. По СПК они определили ближайшие на районе маркеты нужной категории и вместо простого заказа на дом, они решили сходить в один из них. Подходящий был прямо через дорогу с названием «Оазис». Он представлял многоэтажное здание, на каждом из которых базировалась определенная группа нескольких категорий. Удивительно насколько огромным было здание — люди внутри него тоже передвигались на специальном транспорте. Им служила платформа в центре длинных рекреаций с поручнями и сидениями. Работала она по принципу горизонтального лифта — достаточно было нажать на кнопку с нужной локацией маркета и она мигом доставляла человека, делая по пути остановки для посадки и высадки других пассажиров. Кроме внутреннего транспорта, это был все тот же огромный торговый центр, какие Марк помнил и в свое время. Здесь можно было покупать все по категориям F, M и R. Эти категории и товары между собой так же подходили и друг другу. Каждый раз, когда речь заходила о категориях и классах, в голове у Марка проскакивала мысль о размерах одежды. Когда, зная букву размера, ты мог купить себе любую вещь практически без примерки. Теперь этот принцип работал для всего.

Продуктовый маркет располагался сразу же на первом этаже. Привычных Марку полок и витрин с товарами не было. Не было видно молочного или хлебного отдела, в которых в изобилии бы лежали различные сорта продукта. Не было огромных висящих баннеров с рекламой. Вместо этого им открылись три коридора с цифровым табло, показывающее категории товаров. А за ними большие витрины-капсулы с множеством ячеек, похожих на кухонный комбайн. Сотрудник центра в серебристом костюме, похожим на фольгу, стоял неподалеку за стойкой служебного СПК. Так теперь выглядели консультанты, чья профессия сейчас все еще была востребована.

— Хей! Помочь вам сориентироваться? — спросил он высоким голосом, когда двое молодых людей подошли к нему.

— Да, хей! Есть вопрос по категории продуктов, — начал Пир, — не знаем категорию техники и не можем выбрать продукты для него.

— Не проблема, — тот кивнул, — нужны данные апартаментов.

— Конечно. Это к нему, — Пир головой указал на Марка, и консультант повернулся в его сторону:

— Так я смогу узнать какое оборудование стоит у вас и направить к нужной категории.

— Не вопрос, — Марк пожал плечами, — как это сделать?

— Я сейчас кину вам запрос, — он стал копаться в своем ППК, — а вы просто сделаете мне свип.

Коммуникатор на руке пикнул новым сообщением. «Маркетцентр «Оазис», идентификация кухонного оборудования. Сотрудник Адан Алеев. Обработка личной информации, поиск данных, разрешение».

Чуть неловко одним пальцем Марк коснулся уведомления на экране ППК и отправил сообщение в сторону консультанта. На его коммуникаторе высветилось сообщение, и тот снисходительно кивнул головой:

— Так. Марк Круглов? Правильно? Ага. Апартаменты «F» номер тринадцать, семьдесят четыре, девяносто один? Правильно?

Тот неуверенно кивнул.

— Так, так… да. У вас стоит комбайн тоже класса «F». Это значит, вам нужно только прямо и по левую от вас сторону будет терминал для выбора нужных продуктов. Ловите это.

Парень сделал обратное движение пальцами, и у Марка высветилась надпись: «Поиск продуктов «f»».

— Свипните терминалу и он уже выдаст список всех доступных у нас продуктов.

— Спасибо, — Пир натянуто улыбнулся, затем потянул Марка вперед. Консультант проводил их оценивающим взглядом.

— Теперь это один из способов общения? — спросил Марк, демонстрируя движения пальцев по ППК.

— Скорее способ мгновенной передачи данных. Формируется запрос, затем сотрудник отправил его. У тебя же на ППК автоматически сформировался документ, который ты и отсылаешь в ответ.

— А если я ему еще что отправлю, то, что ему не нужно, типа адрес свой или еще что? Мало ли чего он там запросил? И почему он смог узнать про оборудование у меня дома, а я не мог?

— Мы просто не знали где смотреть эту инфу. Можно было полазить поизучать, но это скучно, а так вот практика запросов, — куратор улыбнулся, — в конце концов ты же учишься. И да, по поводу лишней инфы — у разных сотрудников есть определенный доступ на определенные запросы, так что лишнее ты бы ему не передал. СПК у него служебный, может принимать только инфу, связанную с профилем и ничего больше. Это безопасно.

За разговорами они подошли к одному из торговых терминалов, который был один в один похож на зеркальный СПК апартаментов. Марк свипнул на него запрос продуктов и тут же получил всю информацию по нему.

— Значит, смотри сюда, — куратор сделал шаг ближе, — ты можешь сформировать корзину и забрать самостоятельно отсюда, либо тебе его доставят прямо к дому. Доставка настолько копеечная услуга, что практически все СР-кейсы даже не воспринимают ее за траты. То есть за получение этой услуги, тебе не будут сокращать пользование другими.

— Да я и сам вроде смогу справиться.

— Можешь, да, но зачем забирать работу у тех, кому она формирует СР-кейс, если для твоего ничего не меняется? Единственное, что это может быть чуть подольше, курьеры могут задерживаться, но не критично.

На это Марк лишь пожал плечами и стал разглядывать предложенный ассортимент, чтобы тут же понять, что практически ничего не узнает. Например, все жидкости хранились в каких-то цилиндрических прозрачных упаковках, похожих на колбы, отличающиеся между собой цветом и этикеткой. Соки, вода, молоко — все было подобным и одного объема — литр. Твердые полуфабрикаты так же находились в одинаковых боксах — плоские, тонкие, но широкие. И градировались несколькими весовыми значениями. Не было привычных палок колбасы или килограмма мяса. Даже фрукты подавались подобным образом. Но не все могло идти в таком стандартизированном виде, некоторые продукты, такие как крупы, человек должен загружать в комбайн сам, в специальный отсек. Здесь лишь выбирался объем, и фасовалась упаковка. Консервированная продукция тоже изменилась — круглых банок не было, все квадратное одного, максимум двух размеров.

Когда все, что было нужно, Марк сформировал и проверил, перед ним возникла кнопка «получить». И тут он осознал, что не видел цену этих продуктов. Он не покупал их, а всего лишь брал, нажав на кнопку. Система затребовала прислонить свой ППК. Раздался слабый сигнал, и на мониторе высветилась надпись: «Марк Круглов. Продукты питания категории «F». Успешно. Осталось: неограниченное количество операций. Лимит СР-кейса истекает через: 30 дней».

Так сообщалось человеку, сколько раз ему еще можно было сделать подобную покупку. Безлимит Марка действовал только на месяц, а потом его должен был обеспечивать СР-кейс работы, которую он найдет. Система считает и предупреждает о том, какие траты совершил человек, что он превысил, а что нет. Если СР-кейсы продолжают выбираться больше контракта, то некоторые услуги вовсе могут быть заблокированы для человека. Исключением являлись лишь два пункта: медицина и продукты питания, хотя и там действовали свои ограничения.

Так Марк познавал мир несколько ближайших дней. Заказывал и пробовал на себе новые сервисы, обеспечил себя одеждой и запасами никотиновых бейлов. Учился пользоваться техникой в апартаментах и управлять «Вижен». К системе умного дома Марк стал относиться как к лучшему другу. Гораздо интереснее о мире было спрашивать ее, чем своего куратора, чего Марк и не стеснялся.

Современная мода показалась ему скучной и однообразной, потому он выбрал максимально знакомые по виду вещи — темные джоггеры, зауженные у лодыжек, с большими карманами у колен и обыкновенные приталенные рубашки, подвернутые длинные рукава которых отличались от основного цвета одежды. На правую руку Марк обзавелся аксессуаром — тонкой серебряной цепочкой на запястье. Подобную он носил до своего заключения, и теперь она помогала чувствовать себя спокойнее.

Изучить город ему никак не удавалось. В нем жило почти 6 миллионов человек. Он держал уверенное 3-е место по численности после Москвы и Питера. Новосибирская агломерация — так звучало официальное название. Слово «агломерация» появилось после объединения малых городов области в единый субъект. Таких городов, переросших из простого города в агломерацию, в стране насчитывалось пять: Московская агломерация, Ленинградская агломерация, Нижегородская, Екатеринбургская и Новосибирская. Остальные крупные города слегка не дотягивали до такого статуса. В прочем, это являлось всего лишь формальностью.

В апартаментах не было привычного телевидения. Все различные каналы теперь существовали исключительно в ВИС как тематические порталы, а роль телевизора все так же брал на себя СПК. Онлайн трансляции пестрили только рекламой того, что можно посмотреть. Захотелось узнать, что твориться в мире — порталы, где 24 часа говорят о мировых новостях. Нравится кино — пожалуйста. Все это было похоже на то, как Марк раньше выбирал подписку на какой-либо из спортивных каналов. Или как искал сайт с нужным сериалом в интренете. Теперь это все объединилось и стало входить в пакет связи, оплачивающийся СР-кейсом человека. А вот если такого не было или же этот пункт по каким-то причинам в него не входил, то тогда деньгами, если у человека они имелись.

С каждым днем приходило все больше уведомлений и сообщений от разных незнакомых лиц, жаждущих встречи и иногда с просьбами об интервью. Они мешались с другим спамом о новых сервисах района и местными новостями. СПК заменял людям функции компьютеров и ноутбуков, за которыми во времена Марка проводили огромное количество часов.

Как-то в один из дней Марк захотел просветиться современной культурой: узнать, какая существует музыка, фильмы, искусство и прочее. И был неприятно удивлен. Он ожидал обилие музыкальных и танцевальных групп, всевозможные театры, новые виды спорта, но ничего из этого не мелькало у него перед глазами в рекламе на мониторе СПК. Современная мировая музыка оказалась на 80% состоящей из уже ремиксов прошлых лет.

Из спортивных увлечений нового мира остались в сердцах только игровые виды спорта, а вот так же атлетика целиком превратилась лишь в любительский образ жизни — фитнес, бег по утрам и тренажерный зал. Тоже и с велоспортом, с горными лыжами, и автогонками. Больше не было чемпионатов мира или олимпийских игр с этими видами. Все превратилось в хобби, простое увлечение. Мир любителей, а не профессионалов. На уровне последних, остались лишь командные игры и боевые виды.

Марк отодвинулся от монитора СПК. Захотелось просто отвлечься. Посмотреть фильм или послушать музыку. После часового штурма музыкального мира современности, он решил найти треки своей истории. Теперь Марк уже умел пользоваться архивами банка данных, в которых и нашлись нужные для себя песни. Первой он вспомнил группу «Впрок». Их рэп стоял у него на репите долгое время, треки били в наушниках, заставляя задумываться о высоких материях. Первой из списка ему выпала песня «Ни с теми». Не став долго колебаться, он нажал на плей и комната наполнилась громкими битами. Ностальгия. Думали ли тогда ребята, что их песни будут слушать спустя почти два века, после написания слов? В припеве женский голос спрашивал высоким вокалом:

«Где нам всем найти пристанище?

Там, где горят родные огни,

Где же нам всем найти убежище,

Там, где мы точно не будем одни?»

VI

Прошла половина недели перед тем, как куратор напомнил Марку, что пора обеспечивать себя СР-кейсом. Для начала он предложил найти самую простую работу в тех категориях, которые были доступны с социальным статусом уровня 3. Сделать это оказалось задачей несложной. Работа сама искала Марка. Как только он привык к своим новым апартаментам, а выход на улицу перестал быть испытанием, ППК стали приходить всевозможные виды вакансий и заработков. В РуВИС он числился безработным и умная программа присылала в директ кучу спама. Весь этот шлак был не нужен и несколько фильтров в настройках сделали свое дело. На глаза попалась торговая организация, которая гарантировала достаточно привлекательный СР-кейс за работу, которую не стали описывать. Необходимо пройти собеседование и тогда компания подберет должность. Отправляя туда запрос, Марк не колебался. А спустя пару минут ППК пискнул очередным сообщением о том, что он стал пятым в очереди на собеседование. Далее было определено время и место. И на следующий день к двенадцати Марк оправился в одну из высоток левого берега Новосибирска. Пир не пошел с ним, заявив, что этот шаг он должен сделать самостоятельно без чьей-либо помощи. Дорога на ветро заняла двадцать минут. Нужная дверь отыскалась быстро, и к назначенному времени Марк в полном одиночестве ожидал своей очереди, сидя в холле с полосатыми желтыми стенами.

За дверью кабинета не было ничего, кроме напольных ламп в углу и большого панорамного окна. Два мягких кресла тех же тонов, что и стены в холле смотрелись отчего-то неприметными. В одном из них сидела девушка лет двадцати пяти. Черный деловой костюм — белая блузка, пиджак, брюки. Нога на ногу, лицо невозмутимо, в руках большой планшет как альбомный лист. Черные волосы слева были выбриты до нескольких миллиметров, справа прямые волосы на контрасте были длиннее и спускались на плечо, закрывая наполовину лица и нейронера. В ухе маленькой точкой маячила сережка с камнем, играя бликами солнца из окна. Девушка кивнула и рукой предложила сесть напротив.

— Хей, Марк, — начала она отрывистым тоном, — меня зовут Леис, я рекрутер компании «Стелла». Смотрите, сейчас я разговариваю с вами от лица фирмы, потому мне нужно будет разрешение на допуск к вашим персональным данным.

— Разрешаю, — Марк постарался расслабиться и непринужденно улыбнуться.

Леис что-то набрала на планшете и ладонью сделала свип в сторону парня. На его коммуникаторе высветился запрос.

— Тогда нажмите «согласен» и мы начнем.

Марк подтвердил свое согласие, и девушка какое-то время изучала открывшиеся ей данные.

— Итак, Марк, — она стала говорить чуть медленнее, — Вы фригус-заключенный. Неделю назад вышли из анабиоза… как вам… мир?

— Привыкаю.

— Очень хорошо. Я видела интервью с вами, пару дней назад. Вы являетесь самым старшим жителем Земли.

— И к этому я тоже привыкаю.

— Значит, из столицы вы решили перебраться сюда. Почему? Вы здесь родились?

— Нет. Просто когда-то жил. И захотел вернуться.

— Начать все заново?

— Можно и так сказать.

— Ага. И работу вы ищите по условиям государственного пакета, да? Там дается месяц на поиски?

— Есть какая-то бумага, которая говорит, что я должен найти себе занятие.

— Понятно, — девушка глубоко выдохнула и вновь сосредоточила взгляд на своем планшете.

— Леис, — произнес Марк, наклонившись чуть вперед, — может показаться, что работу я ищу только для галочки…

Та скривила уголок рта и посмотрела на него:

— Но это не так?

— Не так, — подтвердил тот, — я не ленивый и готов работать. Будет интересно посмотреть какие теперь условия труда в эпоху безденежного рабства.

Улыбка Леис сделалась еще шире.

— Почему же рабства? — спросила она риторическим тоном, — социально-рабочие пакеты очень хорошо сформированы в нашей компании. Правда, поправьте меня, если я окажусь неправа, вы понятия не имеете что мы за организация?

— Да, это так. Пришел в первое место, куда серьезно позвали.

— Хорошо. Тогда я в двух словах расскажу. «Стелла» занимается производством и продажей консервированных продуктов длительного хранения. Мы локальное предприятие, но крупное в городе. Для вас… для вас я могу предложить работу на одном из наших складов. У вас мало информации в профиле. Есть права на вождение транспорта? Какая категория?

— Раньше была B и C, но это было очень давно, как вы понимаете. Тогда транспорт был другим.

— Думаю, это не будет проблемой, — девушка вновь уткнулась в планшет, — смотрите, есть работа оператора погрузочных станков. Погрузка и разгрузка авто с товаром. Понимаю, что управлять станками вы не умеете, но есть программа для стажеров и повышения квалификации в рамках профессии.

— Оператор погрузочных станков, — повторил Марк, пробуя слова на вкус, — значит, вот так теперь звучит профессия грузчика?

— Эм… ну, подождите, — что-то в его голосе заставило Леис сомневаться в предложенной работе, — если вы не хотите…

— Нет-нет, наверное, вполне устраивает.

— Уверены?

— Если честно — не знаю. Не думал, что грузчик будет венцом в моей карьере. Значит, с моим социальным уровнем я смогу найти только подобные вакансии. Вы же видите мой уровень социальной значимости?

— Конечно, вы только что дали на это разрешение.

— Как, по-вашему, он низок?

— Я не вправе давать оценку человеку по социальному статусу.

— Хотя этот статус уже является оценкой, не так ли?

Девушка замялась:

— Могу сказать вам одно — уровень социальной значимости всегда можно увеличить.

— Знаю. Это мне объяснили. И я понял, что проблема социального уровня номер один для большинства людей.

— И для вас?

— Получается так.

— Тогда вы становитесь полноценной частью общества. Это ведь тоже важно.

— Наверно, вы правы, Леис, — Марк слегка скривился и посмотрел на сотрудницу, — так что там с этим оператором станков?

— Если вас устраивает, — та сделала небольшую паузу, — тогда я могу принять вас на эту должность. Тут неплохой СР-кейс, так как работа физическая все-таки, но детали и особые пункты мы должны будем прописать сейчас. Тем более, что части информации о вас нет в базе.

— Это, какой?

— Например, медицинские данные. Есть ли какие-то заболевания. Требуется ли постоянное лечение или периодическое? Нужно ли делать акцент на этот пункт при распределении лимита бюджета СР-кейса? Нужны ли вам специальные лекарства или мед. услуги? Истории больничных тоже нет, поэтому оценка рисков с точки зрения здоровья будет затруднена.

— Звучит крайне сложно.

— Только на первый взгляд, — девушка откинулась на спинке кресла, — далее, есть ли особые увлечения, хобби?

— Мои увлечения крайне скудны.

— Совсем ничего? Спорт, искусство? Может, что-то из науки? Или что-то коллекционируете? Или играете? Туризм?

— У меня ощущение, что вы надо мной издеваетесь.

— Послушайте, оформление СР-кейсов очень важная задача. Это основа. Чтобы обеспечить вам нормальное существование с первых месяцев. Если мы что-то забудем сейчас, то на переоформление, вернее на пересмотр пакета уйдет намного больше времени, чем сейчас. Конечно, не факт, что одобрят, но все же. Итак? Вредные привычки есть?

— Курю.

— А из увлечений? Точно ничего не хотите добавить?

Марк задумался, глядя в потолок. У человека должно быть хоть какое-то увлечение. Хоть что-то. Он не мог быть настолько скучным.

— Раньше играл в компьютерные игры, — ответил он.

— Видеоигры?

— Да, видео.

— Хорошо, занесу это в ваш пакет. Наша компания мало сотрудничает с маркетами этой индустрии, но кое-что есть. Годовая единоразовая покупка основной техники, — девушка стала зачитывать информацию с планшета, — плюс лимитированные покупки в сети, лимитированные покупки дополнительных гаджетов, единоразовый ремонт техники. Собственно, все. Всякие турниры по киберспорту, поездки и клубы компания не оплачивает. Но, как я поняла, вам и не особо нужно?

Парень удивленно поднял брови.

— Что-то не так?

— Мы вот так будем прописывать каждый пункт?

— Да, с каждым пунктом. Это, действительно, очень важно.

Марку прописали все: маркеты, в которые он мог ходить, услуги транспорта, услуги медицины, услуги досуга и много чего. В контракте даже определили сколько он мог позволить себе тех или иных никотиновых бэйлов для своей сигареты. В какой-то момент парень просто перестал воспринимать слова Леис и кивал на автомате.

— И еще кое-что, — эту фразу девушка произносила уже в десятый раз, — Ваши апартаменты. Скажите мне какая у них категория?

— Кажется класс F.

— Вы в программе реабилитации?

— Да, в ней. А что, есть проблема?

— Ваш СР-кейс у нас рассчитан максимум на категорию апартаментов до класса «R». И то, если они в собственности. А аренда жилья только до класса «D».

— Так, я еще плохо понимаю эту новую классификацию, но, давайте, простым языком? Мне что, придется сменить жилье?

— Не сейчас, нет. Но по истечению госпакета, если останетесь с нашим нынешним СР-кейсом, то да.

— Ну, не вопрос — съеду, если нужно будет. Надеюсь, за это время не слишком привыкну к тому месту.

— На случай переезда в СР-кейс входят услуги риелторских маркетов. Дважды в год ими можно пользоваться. Есть еще вариант, если вы все же привыкнете к тому месту — можете остаться в своих апартаментах, но тогда надо будет сократить пакет в чем-то другом.

— В чем? Медицина? Я редко болею, давайте ее.

— Нет-нет, исключено. Медицина входит в обязательную часть и положена всем. Мы не можем исключить ее по закону, так как каждый человек имеет право на лечение. Медпакет у вас не расширенный, так, что сокращать нечего. Либо досуг, либо, — девушка пробежалась глазами по планшету, — больше нечего, извините.

— Ладно, — Марк пожал плечами, — пошикую месяц и свалю в дыру попроще. Только это получается, что я буду ограничен в рамках этого СР-кейса, да?

— Ограничен? Почему же ограничен? У вас же есть все необходимое для жизни. Раз в год даже поездка заграницу. По ней нужно отдельно поговорить, но тем не менее, она у вас будет.

— А если я захочу приобрести то, что не входит в мой пакет?

— Если вы уверены, что вам что-то необходимо, лучше обговорить это сейчас и мы включим это в ваш кейс.

— Не думаю, что мой кейс потянет это.

— О чем вы? Что вы хотите приобрести?

— Не знаю. Захочу чего-нибудь неординарного для себя, — Марк сощурил глаза и запустил правую руку себе в волосы, — например, яхту.

— Яхту? Корабль?

— Да.

— Зачем? Вы увлекаетесь мореходством?

— Нет.

— Коллекционируете водный транспорт?

— Нет.

— Может быть спорт? Спортивный катер?

— И опять мимо.

— Тогда, Марк, Вам не нужна яхта. Я так понимаю, ловить рыбу с нее вы тоже не собираетесь?

— Не собираюсь, — тот глубоко вздохнул, — но может быть, я просто захочу владеть ею, понимаете? Просто так.

— Вам, правда, она нужна? — Девушка нахмурилась и замотала головой, — я правда не понимаю.

— Зато понимаю я… Ладно, не берите в голову. Я просто предположил. Шутка. Скажите, что еще нужно сделать, чтобы оказаться с работой?

— Эм… да… конечно. По основным пунктам кейса все. Сейчас Вам придет несколько документов, подпишите их и отправьте обратно адресату. В течение суток кейс будет доработан и выслан Вам в директ. Вы ознакомитесь и подпишете его, если все устроит. Тогда с Вами свяжутся и уже обсудят детали работы: первый рабочий день, куда идти и прочее.

— Хорошо, буду ждать.

Уходя, Марк на какое-то время задержался, прежде чем открыть дверь и выйти обратно в холл.

— Скажите, — заговорил он, — почему вы не стали расспрашивать меня кто я, какие мотивы, чего я хочу от работы и кем себя вижу? Вдруг я Вам не подхожу?

— Во-первых, компания нанимает вас не директором предприятия, а оператором погрузочных станков. Вряд ли вы не подходите на эту работу.

— А во-вторых?

— А во-вторых, я всего лишь озвучиваю те вакансии, которые система изначально отобрала для людей, после того, как те сделали заявку.

— Вот как? Так может я поторопился с выбором работы, и стоило прослушать все варианты?

— Вы их и прослушали, — девушка сжала губы словно ей было неловко.

— Вот оно что, — Марк рассмеялся, — тогда вопросов больше не имею. До свидания, Леис.

— Была рада вам помочь, Марк Анатольевич. Спасибо, что выбрали нас.

— Спасибо, что выбрали меня, — смеясь, тихо ответил он и потянул ручку двери.

Оказавшись на улице, Марку захотел пройтись. Выбрав в коммуникаторе ближайший парк, он побрел туда, ориентируясь по навигационной карте. Место оказалось парком культуры и отдыха имени Кирова. Он бывал здесь когда-то давно, но теперь совершенно ничего не узнавал. Пройдя метров сто среди деревьев, Марк увидел места отдыха — площадку с тонкими конструкциями, похожими на ленты. Они плавно изгибались, создавая собой подобие овала, на котором можно сидеть, как и внутри, словно в гамаке, так и снаружи, загорая на солнце. Он выбрал первый вариант. На вид твердый материал оказался комфортным и мягким, а форма изгиба «скамейки» оказалась очень удобной для спины. Своей шириной конструкция могла запросто укрыть от дождя. В ней была встроена солнечная батарея и, при желании, в хорошую погоду от нее можно было зарядить какое-нибудь устройство. Осмотревшись, Марк увидел, что некоторые люди этим и занимались. Кто лежал сверху, закрыв глаза и воткнув в уши беспроводную гарнитуру, кто сидел как он внизу с планшетом в руках. Рядом бегали дети, недалеко играла музыка. Несколько раз над головой пронеслись маленькие дроны и взмыли вверх. Стало интересно наблюдать за жизнью людей со стороны. Такая идиллия породила желание сделать снимок на свой коммуникатор — опробовать камеру на современных технологиях. Чтобы было удобнее, Марк снял браслет ППК и попытался активировать режим съемки. Птицы летают рядом с дронами, автомобили не издают рычаний, звуки поезда доносятся сверху — из привычного только гудения ветра. Но что-то остановило его. Затея показалось глупой. Когда-то давно, выкладывая фотографию в соцсеть, он был уверен в том, что на нее посмотрят. Друзья и семья увидят и оценят его жизнь. Но теперь некому было демонстрировать этот мир. Он находился за всеми возможными пределами. Один. Наблюдения уводили его внутрь себя, говоря, что он не должен был быть частью всего этого.

— Эй, парень! — непринужденный женский голос заставил его встрепенуться, — у тебя коммуникашка упала.

Марк повернул голову. На соседней скамье в точности, как и он сам, полусидела девушка лет двадцати пяти. Готический образ длинноволосой брюнетки с темными тенями под глазами приковывал особое внимание. Черные штаны, кроссовки, жилетка и белая футболка под ней. Девушка смотрела прямо на него, указывая рукой куда-то вниз.

— Что-что?

— Коммуникашка, говорю.

— Эм, — Марк невольно опустил глаза и увидел под правой ногой браслет коммуникатора, очевидно выпавший у него из рук, — а-а, ППКшник упал, спасибо.

Девушка внимательно наблюдала за тем, как парень надевает его обратно на руку. Затем, чуть наклонив голову, спросила:

— Неудачный день?

— Что?

— День неудачный, говорю?

— С чего вы взяли?

— Здесь в это время только дети и их мамаши, и люди, у которых что-то не получилось в этот час сделать.

Ее манера общения тут же отбила желание обращаться к ней на «вы». Типичная пацанка, что придало ей особый шарм в глазах Марка. Она была первым человеком, заговорившим с ним просто так.

— Раз так, то и у тебя, выходит, сегодня что-то не получилось?

Та поджала уголок рта и сменила положение, перестав опираться о спинку скамейки.

— Типа того. Я тут частая гостья по такому случаю. Умею опознать человека с проблемой.

— И это все потому, что упал мой ППК?

— Знаешь, человек сел на лежак, зачем-то снял коммуникашку, начал фотографировать и внезапно выронил его из рук. С тобой явно что-то не так.

— Может быть, я просто стараюсь привыкнуть к окружению?

Девушка слегка нахмурилась:

— А ты от него отвык?

— Ну, скажем так, долго отсутствовал.

— Интересно-интересно, совсем долго?

— Как тебя зовут, любопытная? — Марк заглянул ей прямо в глаза, и та долго не отводила взгляда. Затем встала, сделал два шага и села рядом:

— Лизавета. Или Елизавета. Можно просто Лиза.

Перед глазами на секунду вновь возникла Алина. Марк зажмурился и даже чуть отстранился назад, вспоминая строчку песни группы «Впрок»:

— Не смогу перестать я, искать тебя, Лиза.

— Что-что? — девушка нахмурилась, — что ты там говоришь?

— Нет-нет… Ничего… Я Марк, кстати.

— Марк? Интересное имя.

— Спасибо, это у меня от родителей, — он образно протянул ей руку.

— Шутник, да? — скривилась она и ответила на рукопожатие.

— На самом деле нет, просто удачно получилось.

Пару секунд они держались за руки.

— И все? — спросила та, убирая ладонь.

— Твои вопросы, Лиза, все больше вводят меня в заблуждения, — Марк попытался улыбнуться еще шире, но получилось нелепо, — что все?

— Даже не предложишь обменяться контактами?

При этих словах его глаза скользнули на запястья ее рук. На них не было браслета коммуникатора.

— Твой ППК, — сказал он, — на руке его нет. Он как-то по-другому выглядит?

— Нет, у меня его нет.

— Вот как? А я и не знал, что можно обходиться без них?

— Можно, — Лиза посмотрела на него с возрастающим интересом, — это, правда, немного необычно, но все же возможно. Твое лицо, Марк?

— Что мое лицо?

— Оно кажется мне знакомым.

— Возможно, ты тоже смотрела интервью с моим участием.

— Интересно-интересно, интервью?

— Да, брали пару дней назад. Потому, что я стал старейшим на этой планете.

С секунду девушка подозрительно смотрела на него, а потом вдруг расплылась в улыбке, словно человек с внезапным выигрышем в лотерею:

— Ну, конечно, — она ткнула в него пальцем, — Марк, говоришь, тебя зовут? Ты Марк Круглов? Фригус-заключенный на сто пятьдесят лет. Твое освобождение было совсем недавним.

— Да, собственной персоной, Лиза.

— Офигеть! Это и вправду ты. Так, значит, Новосибирск?

— Новосибирск.

— Это круто. Сколько дней уже на свободе?

— Где-то неделю.

— Эм… знаю, тебя, наверное, достали уже с этим вопросом, но как тебе новое время? Нравится здешняя диктатура?

— Почему диктатура?

— Хм, думала, что за неделю ты почувствовал бытие страны.

— Что? А что с ним не так? Социальная жизнь на уровне. Продолжительность жизни выросла. Медицина на высоте. Экономика, вроде, тоже.

— Вроде так, все верно, — та подняла одну бровь, — ты пьешь кофе? Угостишь девушку?

— Угощу, — Марк хмыкнул, — только где тут кофейня?

— Тут есть фудпоинт, недалеко. Пойдем.

Они встали и направились к выходу из парка. Оказавшись на углу проспекта, у самого перекрестка Марк увидел, что такое фудпоинт. Так называли обычный, на первый взгляд, киоск с кофе. Это был огромный механизм, как кухонный комбайн в апартаментах, только мощнее и больше. Огромный кофейный автомат.

— Ну, что, пользоваться умеешь? — спросила Лиза.

— Нет.

— Прислони коммуникашку вот сюда, — она указала чип с правой стороны от окна выдачи.

Послышался сигнал, и на ППК Марка отобразилось все меню поинта.

— Раз ты недавний заключенный, у тебя уже должен быть СР-кейс? Ты же на гособеспечении, да?

— Верно. Смотрю, ты просвещена в этом вопросе?

— Немного. Тогда гуляем! Я буду с молоком и сахаром, — ткнула она пальцем в его коммуникатор, и сделанный выбор упал в корзину заказов.

— Ну, я не люблю кофе, — отозвался Марк и начал рассматривать остальные предложения напитков. Остановился на черном чае с барбарисом, мятой и молоком.

— Выбрал?

— Выбрал.

— Теперь прислони еще раз, и заказ будет готов.

Он вновь прислонил коммуникатор к чипу и поинт загудел. А через минуту в окне выдачи появились две пол-литровые чашки с горячими напитками, закрытыми плотными белыми крышками.

— Отлично! — девушка взяла свой и сделала большой глоток.

Марк повторил за ней, и они отошли от поинта чуть в сторону. Напиток оказался очень горячим, но приятным на вкус. Сочетание обещанных вкусов хорошо гармонировало.

— Так и как тебе тут, я не поняла? — спросила она, вновь отпив кофе, — в сравнении с твоим временем? Стало лучше?

— Мне трудно сказать. Тут, наверняка, есть свои проблемы. Но уровень жизни мне нравится.

— М-м-м, — протянула та, — а уровень социальной значимости свой тебе тоже нравится? Искал уже работу?

— Не поверишь, я только что ее нашел.

— Правда? И кем устроился?

— Пока оператором погрузочных станков, так, кажется, называется.

— Наверняка как-то так, — Лиза пожала плечами, и Марк обратил на это внимание.

— А ты, я смотрю, не сильно довольна современной жизнью. Или только своей?

— Я? Я против узурпирования! Конечно, я недовольна.

— Узурпирования? Кого и кем?

— Народа правительством, конечно же.

Марк усмехнулся:

— Сколько бы лет не прошло, а в России всегда народ будет недоволен властью.

— В твое время тоже были недовольства?

— Были, но все причины сейчас неактуальны. Проблемы решены.

— Думаешь?

— Я это вижу. Нет, есть, конечно, странности в мышлении. Мне вот тут сказали, что я не должен хотеть яхту…

— А ты хочешь яхту? — перебила его та, положив руку ему на плечо.

— Что? Да… нет, да это неважно.

— Вот видишь? Это все система, в которой я должна следовать четким критериям, чтобы обеспечить себя хорошим СР-кейсом. Почему его, вообще, ввели? Почему я должна получать профессию? Определенную? Быть специалистом и работать на кого-то?

— Мы раньше тоже не хотели ни на кого работать. В принципе работать.

— Наверное, нам пока рано об этом говорить, — сказала та и сделала очередной глоток.

Повисла минутная пауза, в ходе которой они молча, шли по тротуару улицы. Лиза была чуть ниже Марка, но шаг ее был шире, оттого она немного убегала вперед, как человек, привыкший к быстрой ходьбе. Когда настала очередь выбрасывать мусор, она показала ему, как это сделать в ближайших мусорных поинтах. Что куда класть и куда нажимать. Пока разбирались с сортировкой, ее желание подискутировать резко пропало.

— Ты скажешь, за что тебя заморозили? — вновь спросила она.

— Мне кажется, ты не захочешь сейчас об этом слышать.

— Или ты не хочешь об этом рассказывать первой встречной?

Ее слова немного смутили Марка, но он старался не подавать виду. Они прошли уже несколько кварталов, но он никак не мог уловить нить их разговора.

— Знаешь, — начал он после очередной запинки, — кажется, нам как-нибудь нужно встретиться еще. И подробно поговорить на тему этого… узурпирования.

— Думаешь, стоит? — та ехидно улыбнулась и посмотрела куда-то вперед.

— Думаю, да. Что ты там говорила про контакты?

Лиза перевела на него взгляд и несколько секунд смотрела прямо в глаза:

— А у меня же нет коммуникатора, помнишь?

— Помню и что делать?

— Я позвоню тебе, Марк Круглов.

— Знаешь куда?

— Найду тебя в ВИС. Только сделаешь мне одолжение?

— Что ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты никому пока не говорил обо мне.

— Совсем?

— Совсем.

— Ну, мне, собственно, и некому. Только если куратору.

— И ему тоже.

— Ты что, преступница и скрываешься от правосудия? — постарался пошутить он.

— Не-ет, что ты. Просто не люблю лишней популярности. Считай это маленьким бзыком. Хорошо?

— Буду считать это небольшой странностью.

— Договорились, — она вновь посмотрела куда-то вперед, — ну, Марк, спасибо за кофе. Прости, нужно бежать. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Видимо, это будет зависеть только от тебя.

— Подумай над тем, что я сказала, — попросила она, отдаляясь от него на несколько шагов, словно куда-то торопилась, — И вот еще что. Если вдруг с тобой свяжутся журналисты — соглашайся на интервью.

— Да, вроде уже говорили.

— Журналистов много, свяжутся еще. Прости, мне пора.

— У тебя все в порядке? — успел спросить он, — а с ними о тебе тоже нельзя разговаривать?

— Ни с кем, — Лиза чуть скривилась его вопросу. Затем развернулась и заспешила прочь к высотке, на которой находилась станция ветро. Девушка уже скрылась из виду, а Марк все еще смотрел ей вслед, размышляя над тем, как она расплатится за поездку, если у нее нет ППК. Исчезла так же внезапно, как и появилась. Что за секреты? Может, современные девушки так кокетничали и заигрывали? Марк, с трудом когда-то понимал девушек в двадцать первом веке, видимо, так же тяжело ему это будет даваться и в двадцать втором.

VII

На следующее утро после странного знакомства с Лизой, Марк стоял на кухне у себя в апартаментах и наблюдал, как комбайн готовит несколько порций овсяной каши. Куратор Пир сидел напротив, закинув ногу на ногу, пил крепкий кофе и пытался вытянуть историю о вчерашнем собеседовании, на которое он решил отпустить его одного. Марк разделял его мнение вопросе самостоятельности, но вот отчитываться о каждом шаге не входило в его планы. Потому он всячески уходил от надоедливых вопросов Пира. Его спас входящий вызов аудиозвонка. На секунду он подумал, что это могла звонить она — Лиза. Марк быстро взглянул на экран, но его линзы показали неопределенного абонента. Пир умолк, наблюдая за его реакцией, отставив чашку кофе в сторону.

— Марк? Марк Круглов? — раздался в динамике мужской высокий голос.

— Да, это я.

— Хей, Марк. Меня зовут Римон Каров, компания «Стелла». Хочу сообщить вам, что вы приняты к нам на работу, на должность оператора погрузочных станков. А также обсудить ближайший рабочий день.

— Это хорошие новости, спасибо.

— Конечно, Марк. Сразу скажу, что все пункты по СР-кейсу подтверждены. Пока вы находитесь на государственном обеспечении, некоторые основные пункты по рабочему кейсу будут иметь накопительный характер. Когда вы сможете начать работу?

— Могу… а когда надо?

— Вы можете прийти сегодня на ознакомительный день, он и будет считаться вашим первым рабочим днем.

— Сегодня? — Марк посмотрел на куратора и тот одобрительно закивал головой, поняв, что происходит, — да, сегодня я могу.

— Отлично. Тогда ждем вас не позднее двух. Накопительная система вступит в силу с сегодняшнего дня и до девятого августа этого года, когда истечет ваш срок гособеспечения.

— А что такое накопительная система?

— Некоторые прописанные пункты в кейсе, после истечения срока гособеспечения, можно дополнительно использовать то количество раз, сколько дней и длилась накопительная функция. Вы же не хотите работать бесплатно? Просто бонусы получите позже.

— А может лучше деньгами?

На том конце хмыкнули:

— Простите, Марк. Ваш СР-кейс не предусматривает денежных выплат.

— Понятно. А куда мне идти и что делать? Вы же знаете, что я никогда не работал оператором станков этих?

— Это ничего страшного. Вас научат опытные сотрудники. Будет режим обучения в первый день. Адрес придет в сообщении вместе с документом об устройстве на работу. Подпишите его и перенаправьте нам, хорошо?

— Хорошо.

— Тогда добро пожаловать в компанию «Стелла», Марк Круглов. Удачной работы.

И на том конце отключились раньше, чем он ответил «спасибо».

— А про денежные выплаты, это ты хорошо придумал, парень, — Пир хлопнул его по плечу и рассмеялся, — поздравляю, за два дня ты прошел собеседование и получил работу. Видишь, как легко оказалось? А ты переживал. Кстати, этот кухонный комбайн готовит хороший черный кофе.

Он сделал еще один глоток.

— Вчера мне сказали, что моя новая работа не сможет обеспечить меня вот этим жильем.

— Высокая категория?

— Да, высокая. Это значит, мне придется съехать и попрощаться с этой чудо-техникой. Так что, думаю, мне не стоит сильно привыкать к его готовке.

— Ну, ни этот комбайн, так будет другой, — все так же весело продолжал Пир, — главное обеспеченный СР-кейс.

Коммуникатор Марка пикнул новым сообщением. Это пришел обещанный документ на целых двадцать четыре страницы. Подписать его значилось идентифицировать себя отпечатком пальца и поставить электронную подпись. Адрес места работы оказался достаточно близко от нынешних апартаментов. При хорошей погоде можно было дойти и пешком. Пир вызвался подвезти, но Марк категорически отказался от помощи, посчитав это очередным шансом от него избавиться. До двух часов дня было не так и много времени, поэтому Марку предстояло освоить современный транспорт, на котором ему еще не доводилось ездить.

— Если возникнут трудности, сразу звони, парень, ясно?

— Какие трудности у меня могут возникнуть, Пир?

— Да любые. Забудешь в какую сторону ехать, не найдешь здание, вход в него…

— Это с индивидуальной навигацией и кучей подробных карт на руке я здание не найду?

— Все может быть.

Уходя из апартаментов, куратор обещал зайти вечером на подробный рассказ. Марку не нравилась такая отчетность, но он пока молчал. Навигация показала ему, что ехать нужно не на ветро, а на старых добрых трамваях. Их внешний вид тоже претерпел изменения за полтора века. Во-первых, они стали на магнитной платформе и буквально висели в воздухе над рельсами. Было интересно наблюдать, как трамвай слегка раскачивается, словно лодка на волнах, когда на него взбираются новые пассажиры. Во-вторых, спереди и сзади транспорт имел вытянутые платформы без стен, но с крышей. Они предназначались пассажирам с тяжелыми тележками, инвалидам колясочникам, людям с велосипедами или просто тяжелым грузом.

Карта привела Марка к промышленному корпусу на задворках огромных зданий площади Маркса. Нужная дверь открылась сразу, после считывания ППК датчиком справа. Его встретили сразу. Работник в темно-желтой форме и в такого же цвета кепке, надетой задом наперед, представился Ибрагимом. Он и был тем опытным работником, который стал ответственен за его обучение. Первым делом Марку выдали форму и показали раздевалки с обеденной зоной. Стоило отдать этому месту должное. Воображение рисовало убогие помещения с отсутствием ремонта и антисанитарией, а тут даже имелись душевые комнаты. И личные локеры для одежды. В придачу ко всему было организовано питание, дважды в день накрывалось подобие шведского стола. В основном какие-то закуски, бутерброды, консервы собственной продукции и прочего. Не здоровая домашняя еда, но жаловаться было грех.

После всех инструктажей, Марка вывели в сам рабочий цех. В нем велась упаковка консервов в различные тары, разгрузка и погрузка. Погрузочные машины — это общее название техники. Для каждого вида деятельности свои. Здесь были и примерно знакомые погрузчики с вилами для деревянных поддонов, и электророхли. Поэкзотичнее смотрелись механические руки у потолка, управляемые при помощи специальных перчаток, словно гаджет игровой приставки. Они назывались пневморуки. Самые необычные здесь были шагающие роботы с руками и ногами, у которых вместо головы сидел человек. Это были ботогрузчики. Подобные Марк видел только в фантастическом кино, а теперь такой просто шагал мимо него в нескольких метрах. В кабине сидел бородатый пожилой мужчина в сером комбинезоне. Он повернул голову в его сторону, и Марку показалось, что от левого его глаза отразился блик. Но рассмотреть так ли это ему не удалось. Ботогрузчик уже прошел мимо, оставляя вибрацию от тяжелых шагов.

Суть всего обучения была такова, что Марку дали попользоваться практически всеми видами станков, за исключением ботогрузчиков. За короткое время он попытался разгрузить несколько машин при помощи пневморук и погрузить огромные контейнеры в авто побольше. Затем подобная процедура, но в обратном порядке. А сколько ему пришлось перевозить поддонов с коробками из угла в угол… Он так увлекся, что пропустил обед, но наверстал все во второй перерыв. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что спустя сто пятьдесят лет он вновь работал. Хоть это и не была работа мечты, а за целый день ему так до конца и не удалось понять системы рабочего процесса — что и откуда приходит, куда уходит, а что остается. Куча видов различной тары, множество видов продукции, странная терминология. Единственное, что хорошо уяснилось — рабочая неделя теперь длилась не пять дней, а четыре, а стандартный рабочий день был не восемь часов, а всего шесть. Впрочем, порадоваться последнему никто из рабочих не мог, так как этот пункт здесь соблюдался редко. Многим приходилось задерживаться, чтобы выполнить цели, поставленные руководством. Это ждало и Марка. И в первый день вместо обещанных шести часов, он пробыл на работе почти десять.

Доходил двенадцатый час ночи, когда, отдав все силы на переодевание, Марк вышел из цеха на улицу. Сразу идти домой не хотелось — оставалось желание немного постоять и понаслаждаться на погоду. За время работы прошел дождь, но последние дни выдались настолько жаркими, что вся влага тут же испарялась даже после захода солнца. Рядом с ним тоже кто-то стоял. Повернувшись, он увидел худого старика с аккуратно выбритой бородой в сером костюме-комбинезоне. Марк узнал его — тот самый рабочий, который проходил мимо него на ботогрузчике. В его левом глазу действительно что-то сверкало. Круглое пенсне, которое держалось на тонкой дужке оправы.

— Он не настоящий, — сказал старик чуть хрипловатым голосом.

— Что? — Марк сделал вид, что не понял его слов.

— Окуляр, — старик указал пальцем себе на глаз, — он ненастоящий. Это линза коммуникатора.

— А… думал это пенсне.

— Пенсне? Оно, кажется, без оправы…

— Наверное… простите, не хотел пялиться.

— Все пялятся, если видят какую-то странность. Ты первый день здесь? Не видел тебя раньше.

— Да. Вчера только получил работу.

— Куришь?

— Курю… парю, у меня только бэйлы. Угостить?

Старик не ответил. Откашлявшись, он полез во внутренний карман своего комбинезона. Провозившись несколько секунд, достал оттуда чуть помятую светлую пачку обычных сигарет с незнакомым Марку названием «Винтен».

— Бэйлы свои оставь себе, — он протянул ему на треть пустую пачку, — сейчас нормальных сигарет почти не достать.

— Ого, спасибо, — Марк вытянул одну, — но вы, я смотрю, знаете места?

— Да ты хоть несколько возьми!

Парень поджал губы в благодарности и достал еще одну сигарету.

— А я знаю, да, — продолжал старик, убирая пачку обратно и доставая зажигалку.

Затянулся и молча, протянул ее Марку. Тот быстро последовал его примеру. В рот ворвался жесткий и острый вкус табака, раздирая горло и породив приступ кашля.

— Это тебе не пар твой, — старик скривился в ухмылке, — ничего, сейчас пройдет. Наслаждайся.

Откашлявшись, Марк осторожно сделал еще затяг и с облегчением понял, что кашлять больше не тянет.

— Это дерьмовая работа, — вновь заговорил старик, выпуская дым в ночное небо.

— Почему? Потому, что работаем допоздна?

— И это тоже. Чтобы тут работать, нужно либо быть старым, либо что-то натворить.

— Ну, в какой-то степени оба варианта мне подходят.

Рука старика остановилась на полпути, и зажатая в пальцах сигарета медленно тлела тонкой струйкой дыма, а его глаза вспыхнули секундным интересом.

— Ты ведь фригус-заключенный? Конечно, да, что я спрашиваю, — заключил он с ухмылкой и, отвернувшись, поднес сигарету к губам, – не зря говорят рыбак рыбака…

— Правда? Так вы тоже были в анабиозе? — теперь воодушевиться настала очередь Марка. Впервые он мог поговорить с человеком, который пережил тоже, что и он, — во фригус-тюрьме?

— В ней родимой. Давно ты вышел?

— Чуть больше недели.

— Еще зеленый, — старик стряхнул пепел куда-то под ноги, — я уже двадцать пять лет, как разморожен. У тебя какой срок-то был?

— Большой, — сказал Марк неуверенно, — сто пятьдесят лет.

Его собеседник вновь остановил ладонь с сигаретой.

— На моем веку это самый большой срок, о котором я знаю. Больше самой жизни. Возможно, старше тебя человека нет.

— Так и есть.

— Мой был семьдесят пять, и мне казалось, что я непростительно много пропустил тогда. Но все равно по факту старик здесь я, а ты всего лишь заблудившийся молодняк.

— Да будет так. Как вы справились с этим?

— С чем?

— С чувством, что пропустили очень многое в жизни?

— Я помню это, — медленно проговорил он, глядя куда-то вверх, — момент, когда осознаешь, что за мир вокруг тебя. Вначале тебе кажется, что ты обманул систему. Только моргнул, а весь срок заключения уже прошел, а ты ничего не почувствовал. Где же здесь наказание? Так? Ты ведь понимаешь, о чем я?

На долю секунды Марк новь ощутил чувство паники, словно от внезапного осознания всего положения:

— Но вы ведь привыкли? Как?

— Это нельзя назвать привычкой, скорее смирением. За первый месяц я трижды хотел покончить с собой. И трижды меня спасал инспектор… ну, куратор — так теперь модно их называть. У тебя он, наверняка, тоже есть. Спустя четыре дня после пробуждения я уже стоял на мосту и хотел спрыгнуть, но он убедил меня дать себе больше времени, чтобы освоиться. Под его слова я перелез обратно через ограждение и пошел домой. Отведенное на привыкание время закончилось через неделю. Я вновь на краю, готовый к прыжку. Но на этот раз на крыше собственного дома. Тридцать этажей и всего лишь один шаг от мучений. И слова куратора опять вернули мне уверенность в новом мире. Речь о больших возможностях и беззаботной жизни.

Старик затянулся. В его окуляре как-то по-особенному заиграл свет от огромных огней соседних зданий:

— А третий раз случился спустя еще две недели.

— Тогда снова вмешался ваш куратор?

Тот не ответил, лишь медленно выпускал дым. А потом вдруг спросил:

— Ты пользовался дейдрим-процедурой? Она положена всем заключенным фригус.

Марк отрицательно помотал головой.

— О-о! А я воспользовался. Женщина из их офиса в строгом костюме сказала мне, что с этой процедурой я забуду все печали и достигну самой нирваны, окунувшись в свои радостные моменты. И я поверил. Окунулся: разговаривал с друзьями, вспоминал шутки с работы, даже свадьбу и застолья по вечерам. Всю ту чертову жизнь. И все было хорошо ровно до момента, когда я открыл глаза у них в лаборатории. Вернулся в этот никчемный мир. И знаешь, я ощутил такой контраст, что мной овладело еще большее уныние. Я стал ненавидеть этот мир еще сильнее. И тогда я открыл балконную дверь своих апартаментов на двадцать шестом этаже и в третий раз попытался шагнуть вниз. Тогда инспектор зашел ко мне не сразу. Увидев, несколько минут ничего не говорил. Он тоже поменялся — не стал отговаривать меня потому, что не знал какие еще аргументы приводить. «Если даже дейдрим процедура не помогла», — проговорил он. Глупец! Наивный! Ведь он не понимал, что вся эта дейдрим и сделала это. Думаешь, почему такая дорогостоящая процедура для нас фригусников бесплатна? Потому что именно она приносит нам самые сильные страдания! Возвращая ту жизнь, которую мы ценили и от которой нас оторвали, они подчеркивают, что все это потеряно навсегда.

— И он больше не отговаривал вас?

— Это были единственные его слова тогда. И именно его беспомощность и равнодушие остановили меня. Я понял, что мне никто не поможет больше, что действительно последнее слово за мной. Никто не держит. И я не решился, испугавшись смерти в первый раз. Да я всегда был трусом в этом смысле. Была бы смелость — прыгнул сразу, а не стоял бы десять минут, жуя сопли. Все три раза я выбирал одинаковый и самый простой способ разбиться, просто шагнуть в пустоту, не глядя. Отравиться мне не хватало духу, ровно, как и повеситься или броситься под транспорт. Застрелиться не представлялось возможным, да и я бы тоже не смог…

— А как каждый раз возле вас появлялся куратор?

— Первые два раза я сам звонил ему, говоря, что больше так не могу. Это был единственный человек, с кем я мог хоть как-то поговорить. Он даже казался мне другом. Наверное, за отсутствием настоящих. А третий раз он приехал сам, решил заглянуть после моей первой процедуры дейдрим. Он знал, когда и во сколько я должен буду ее пройти, а инспекторы обязаны проведать курируемых после этого.

— И все же? — Марк выждал паузу и стряхнул пепел, — после всего этого хотите сказать, что вы так и не привыкли к новому миру?

— Да что ты заладил, привык — не привык? Больше попыток самоубийства я не предпринимал. Но правильно ли это — я до сих пор не знаю. Наверное. Постепенно все сошло на нет. Я женился, у меня появилась семья, и я дважды увеличил свой уровень социальной значимости, добился неплохой работы на какое-то время. У меня появились друзья. Это правда. И все мои нынешние знакомые используют дейдрим, чтобы переживать относительно недавние моменты отпуска, путешествия или неважно чего в переделах пары лет. Я же нет. Тот первый и последний раз оставил во мне ощущения… — старик помялся, — ощущение чего-то призрачного. Я стал жить без прошлого, оно было так далеко и неестественно для этого времени, что никто, кроме меня не мог его понять. Ты еще узнаешь, каково быть призраком самому. Ты не можешь вспомнить детство или юность. Да все то, что было до фригус-камеры! Ты знаешь, что это у тебя было, но каким оно было — не узнать. Единственный способ — дейдрим, но он и вызывает еще большее ощущение нереальности, показывая разницу между твоими мирами. Поэтому я до сих пор живу в тумане. Все фригус-заключенные, все мы всего лишь призраки в тумане в этом чертовом будущем!

Он замолчал, а Марку больше не хотелось ни о чем его спрашивать. Старик был прав, Марк уже чувствовал себя призраком. Но ему пока не хотелось пустить себе пулю в голову или сброситься с крыши. Искренняя речь жалеющего о чем-то человека всегда задевает изнутри, если ты не моральный урод.

— Мой тебе совет, — старик стрельнул окурок перед собой и повернулся к нему, — никогда не применяй дейдрим к своему прошлому. К тому, что было до тюрьмы. Оно больше не твое. Это зло для тебя нынешнего. Туда дороги нет. Если тебе это удастся, тогда пожить здесь в настоящем у тебя еще получится.

VIII

Лежа в своем спальном коконе в полной темноте, Марк никак не мог уснуть, прокручивая в голове разговор со стариком. Что-то не давало ему покоя. Рассказ бывшего фригус-заключенного о самоубийстве впечатлил парня. Анализируя себя, он точно давал себе ответ, что покончить с собой желания не было. Коммуникатор пискнул. Марк неохотно разблокировал экран, ожидая увидеть либо очередной спам рекламы, либо сообщение от куратора со множеством вопросов о первом рабочем дне. Но это было ни то, ни другое. Перед ним открылось видеосообщение от журналиста одного из новостных порталов РуВИС. Молодой парень в светлой рубахе и ярким нейронером на голове приглашал Марка принять участие в одном из выпусков их передачи. Формат обещался быть простым — нужно было просто рассказать в камеру свои наблюдения и сравнения нынешней жизни с прошлой. Парнишка утверждал, что слова живого свидетеля истории прошлого века, захотят послушать многие. И это будет настоящей сенсацией.

Вначале Марк не хотел придавать этому большое значение. Очередное интервью журналистов — только пустая трата времени. Но в голову вдруг влезло обещание незнакомке Лизе о том, что он согласится поработать с ними. И он мог сейчас поспорить, что это было первым подобным предложением с их встречи. Даже если это совпадение, то все равно выглядело интригующим. Нажав кнопку «принять», он автоматически отправил какое-то сообщение обратно адресату. И не прошло и минуты, как ППК раздался звуком звонка. Марк нашарил на полу наушник, вставил в ухо и ответил на звонок. Судя по голосу на том конце, с ним разговаривал тот самый парнишка, которого он только что видел в ролике.

— Хей, Марк Анатольевич, спасибо, что откликнулись.

— Вы же понимаете, что сейчас около трех ночи? — спросил он, но без капли злости.

— Простите, Марк. Просто вы только что ответили на пригласительное сообщение, а значит, не спали и…

— Что вы хотите?

— Да, меня зовут Карий, я ведущий портала «Karstoris». Хотел бы пригласить вас на одну из моих передач для небольшого интервью. Или лучше сказать — разговора по душам.

— Знаете, Карий, мне сегодня уже хватило разговора по душам, не думаю, что это интересная идея.

— Марк Анатольевич, понимаю. Но я не буду ходить вокруг да около. Скажу прямо — наша встреча выгодна нам обоим. Я получу пиар, а вы небольшую прибавку к вашему СР-кейсу.

— Прибавку?

— Прибавку. Немного свободных денег никому не помешает. Плюс станете популярным и узнаваемым, что тоже хорошо для социального уровня.

— Вот это уже деловой подход, — Марк заулыбался и приподнялся на локтях.

— Так вы согласны?

— А что требуется от меня? У меня нет никакой душевной истории, если вы про это.

— Нет-нет. Вернее, да, история важна, но у нас будут вопросы. И ваши свободные ответы. Если вы согласны, то мы вышлем список вам в директ.

— И когда ваш выпуск?

— Хотелось бы начать как можно быстрее. Как насчет завтра?

— Завтра у меня работа, Карий.

— Ночью?

— А вы делаете все ночью, — догадался Марк, — теперь понятна причина ночных сообщений и звонков.

— Это особое время, — было слышно, как человек на том конце расплылся в улыбке, — в прочем, если это проблема, можем что-нибудь придумать…

— Не надо. Это не такая проблема. Просто скажите, к какому часу и куда мне приехать. И, на всякий случай, вы же знаете, что я в Новосибирске?

— Я тоже, с этим не должно быть проблем, Марк, — Карий сделал голос чуть тише, а затем добавил уже громче, — время будет, примерно, как и сейчас. А вот за место не переживайте. За Вами заедут.

На этом связь прервалась, но Марк какое-то время еще проматывал разговор в голове. Потом локти затекли, и ему вновь пришлось плюхнуться на спину, оторвавшись от рассуждений.

Его куратор появился утром, как и обещал. Марк неохотно пустил его, подбирая в голове все возможные ответы на его будущие вопросы.

— Как первый рабочий день, парень? Впахивал допоздна? — Пир пришел уже с готовым кофе на заказ и теперь маячил вокруг Марка, пока тот возился с кухонным комбайном.

— Получилось, что до ночи.

— Но ты не переживай. Вначале тяжело, потом втянешься. По статистике труднее всего первые недели. Сегодня тоже туда?

— Тоже.

Коммуникатор на руке Марка издал длинный вибрирующий звук, незнакомый ему до этого.

— И двух недель не прошло, а ППК завершил твою полную диагностику, — скривился Пир, глядя на его запястье.

— Диагностику?

— Помнишь, я тебе говорил, что коммуникатор будет считывать твои биометрические параметры в разных фазах твоей жизни? Вот, завершилось.

— Время идет, — туманно заметил Марк.

— Идет, да. Ты все еще не хочешь попробовать дейдрим?

— Знаешь, вчера на работе познакомился с человеком, который не рекомендовал мне этого делать.

— Правда? Почему?

— Сказал, что для таких, как я это как стать призраком.

— Для каких таких?

— Фригус-заключенных.

— А этот твой знакомый, он тоже фригус?

— Сказал, что да.

— Вот как? И что, он никогда не пользовался дейдрим-процедурой?

— Пользовался, но когда создал новую жизнь. А то, что было за тюрьмой — должно там и оставаться.

— Значит, будешь ждать лучшей жизни?

— В этой мне пока вспоминать нечего.

Повисла пауза. Пир сделал еще пару глотков из стакана и, наконец, сел за стол.

— Ну, а блогеры тебя не атаковывают?

— Кстати, сегодня пригласили на новостной портал.

— О, ну-ка, поподробнее.

Марк в двух словах описал ночное общение с журналистом Карием.

— Нехило, парень, — Пир даже захлопал в ладоши от восторга, — ночной эфир, да еще и деньги заплатят. Это успех. Опасайся компрометирующих вопросов.

— Меня тоже подкупило предложение о деньгах, — скривился Марк, — так что я согласился.

— Видимо, они планируют хорошо на тебе раскрутиться. Интересно, откуда они про тебя узнали?

— Спрошу, если не забуду. Мне пора на работу, сможешь меня подвезти?

— А что, самому уже не хочется добираться, как вчера?

— Ну, на твоей тачке будет быстрее, думаю.

— Хе, правильно думаешь, парень. Давай, жду тебя внизу.

Второй рабочий день выдался не менее насыщенным, чем первый. Вновь множество разгружаемых товаров, невнятная логистика и редкие перерывы на отдых. Рабочие часы так же продлились автоматически, и ни у кого из сотрудников не возникло желание уйти после положенных шести часов. Из приятного были лишь перекуры со стариком, который угощал Марка настоящими сигаретами.

Вечер этого дня приближался к закату, когда ППК Марка уведомил его о новом звонке. Он догадывался, кто это, поэтому ответил без промедления:

— Хей, Марк, это Карий. Хотел спросить, куда стоит за Вами заехать?

— Карий, вы уже собрались?

— Немного поменялись планы.

— Я буду на работе еще около часа, так что Ваши планы зря поменялись.

— Час — это хорошо. Просто дайте навигацию, чтобы мы забрали вас. Умеете это делать? Сможете скинуть на этот ID?

— Смогу.

— Тогда встретимся через час.

— Договорились.

Душ принимался в спешке. В спешке же и стрелялась очередная сигарета у старика, чтобы успеть покурить на выходе. Но последнего не получилось. Во дворе Марка уже ждало авто. Высокое, треугольной формы, круглой крышой, темного цвета. Одно колесо впереди, два сзади. Задняя пассажирская дверь открылась и показалась голова Кария, который, задрав обе руки, помахал Марку:

— Хей, вы как раз вовремя.

Тот повернулся к старику, как бы извиняясь, что приходится уходить, и кивнул ему на прощанье. Тот ответил тем же, провожая парня внимательным взглядом. В машине на задних сидениях было просторно. Автомобиль оказался крупнее, чем выглядел на первый взгляд. Спереди было всего одно водительское место, на котором сидел мешковатого вида мужчина. Сам Карий сидел сзади и посторонился, когда Марк садился в машину. Он был низкого роста, щуплый и с вытянутым овальным лицом. Большие глаза и все тот же нейронер на голове. Когда Марк закрыл за собой дверь, он расплылся в улыбке:

— Рад, что мы наконец-таки увиделись лично. Знакомьтесь, это Егор. Сегодня он будет нашим помощником и водителем на этот выпуск.

Мужчина за рулем слегка кивнул, но не стал поворачиваться.

— Можем ехать, Кар? — Спросил он, — Какой маршрут?

— Давай, вначале пару кругов по центру, потом на правый, а там уже как пойдет.

— А мы разве не поедем, там, в студию? — Удивился Марк.

— Не-ет, — Карий развел руки в сторону. Своими жестами он немного напоминал Пира, — сегодня у нас другой формат. Интервью в машине, на фоне ночного города и хорошей погоды.

Он что-то нажал на коммуникаторе и крыша автомобиля начала становиться прозрачной. Пару секунд и ее словно не было вовсе. Вся панорама промзоны теперь хорошо просматривалась.

— Впечатляет, — Марк закивал, озираясь по сторонам.

— Сейчас еще уедем отсюда, чтоб вид был поинтересней. И все. Сможем начать. И… предлагаю нам сразу перейти на «ты», это больше подходит для формата.

— Я не против, давай, на «ты»

— Отлично. Так, скажу сразу про камеры еще. Их три. Тут, тут и здесь, — Он указал места под самой крышей машины на линии, разделяющей их и водителя, — О них знай, но смотреть туда не надо. С трех ракурсов они снимают нас и пространство за нами. Это не прямой эфир, не переживай, но через пару часов ролик уже зальется в РуВИС.

— А сценарий?

— Что?

— Ну, вопросы? Вчера, вроде, говорили, что мне что-то вышлют.

— Сценарий к черту, — скривился Карий, — Ты не смотрел мой канал, да?

— Если честно, то было не до того.

— Зря. Зря. Суть будет в вопросах. Простые, ознакомительные, чтобы все понимали кто ты такой. Задавай вопросы мне, это тоже приветствуется. Чтобы у нас с тобой был диалог, а не тупой вопрос-ответ. Понял?

— Думаю, справлюсь.

Авто выехал на широкий проспект, усеянный светящимися длинными башнями зданий.

— Картинка хорошая, — сообщил водитель, — можно начинать.

— Готов? — спросил Карий.

— Наверное.

— Погнали.

Он откинулся на спинку сидения, поджал одну ногу под себя и повернулся в пол-оборота:

— Марк? Скажи, сколько тебе лет?

— Биологически? Тридцать один год.

— А если не биологически?

— Физически. Сто восемьдесят один.

— Сто. Восемьдесят. Один, — повторил Карий, делая удивленные круглые глаза, — это как?

— Это когда тебя замораживают в тюрьме.

— Ага. Ты… как это… фригус-заключенный?

— Да.

— Что нужно сделать, чтобы быть осужденным настолько? — Вопросы Карий задавал, делая небольшие паузы после каждого слова.

— Не знаю. Ошибиться.

— Что ты сделал?

— Я не хотел бы вот так говорить.

— Ну, хоть намек? Убил? Своровал? Оклеветал?

— Пострадали люди.

— Люди?

— Да.

— Если ты говоришь, что тебе тридцать один, а физический сто восемьдесят один, это значит, что тебя заморозили на… сто пятьдесят лет?

— Да.

— Ведь это больше, чем живут люди?

— Логично.

— Тебе говорили, что ты самый долгожитель?

— Говорили, но не так.

— А как?

— Говорили, что я самый старший житель, что самый старый…

Карий растянулся в улыбке:

— И какого тебе быть самым… старым, — он подчеркнул это слово, — жителем планеты?

— Ну, думаю, многие бы захотели выглядеть в старости вот так, — Марк тоже чуть улыбнулся и позволил себе расслабиться. Он начинал понимать формат разговора.

— Получается, ты еще жил в первой половине двадцать первого века?

— Получается так.

— Наше время сильно отличается от того?

— Ты знаешь, на первый взгляд нет.

— А все же?

— Отличается.

— Чем?

— Я не так давно, конечно…

— О, а сколько ты уже после…

— Анабиоза?

— Да.

— Почти две недели.

— И за две недели ты еще не почувствовал сильных отличий? Их нет? — Карий немного сощурил глаза.

— Мне кажется, что этот мир, время — это рай для интровертов.

— Почему?

— Здесь все направлено на то, чтобы человек не выходил из дома. Все услуги, все сервисы. Все, что тебе нужно, ты можешь получить онлайн. Совсем.

— А тогда было не так?

— Тогда к этому только стремились. Электронная бюрократия была в плачевном состоянии, в сети была информационная помойка. Все дистанционные услуги были скорее роскошью, чем нормальным состоянием.

— А есть что-то, что тебя удивило? Чего ты не ожидал?

— Социальный статус. И работа не за деньги.

— Давай по порядку. Социальный статус — имеешь в виду уровень социальной значимости?

— Да, его.

— Что с ним?

— Присваивание всех этих категорий и уровней. Ты словно в ролевой игре, в РПГ. Но в игре это интересно, а в жизни это как… клеймо что ли. Зачем оно?

— То есть для тебя это дико?

— Ну, мне это не понятно. Он должен давать какие-то возможности, а такое ощущение, что в чем-то ограничивает.

— Ага. Тогда такой вопрос: какой у тебя уровень соцзначимости?

— Мне говорили, что не стоит делиться такой информацией.

— Ну, у нас передача откровенная и без стеснений.

— Совсем?

— Ну, хорошо, — Карий выставил ладони вперед, — он невысок?

— Я бы сказал низкий, — Марк немного смутился, но все же кивнул.

— Совсем?

— Достаточно низкий.

— Ага. И это из-за судимости?

— Подозреваю, что так.

— И поэтому ты работаешь… кем, кстати?

— Оператором погрузочных станков.

— Так и называется?

— Так и называется, да.

— Давно?

— Сегодня был второй день.

— Ты считаешь это плохо?

— В мое, то время, я работал на более хорошей работе. Я не разгружал машины.

— То есть это низкокачественная работа?

— Безусловно.

— А там, в твоем времени, если бы ты вышел из тюрьмы, ты бы мог претендовать на более хорошую работу?

— Не знаю, — Марк задумался, — возможно, что и нет. Но сейчас мне еще присвоили уровень и обязали определенной категории работы. По сути, это не мой выбор.

— А кто обязал?

— Государство. Возможно, что это и неплохо. У меня не возникло никаких проблем с нахождением работы или жилья, но во всем этом чувствовалось ощущение навязанности.

— А не должно быть так?

— Конечно нет.

— Ага, — Карий выдержал паузу, — работа не за деньги. Тебе не нравится система СР-кейсов?

— У меня пока нет такого, что нравится или не нравится. Для меня это странно.

— Ну, ты же понимаешь, что СР-кейсы бывают разными? Люди и деньги получают тоже, в зависимости от категории работы.

— Да, а категория — от социального статуса. Понимаю. Но вот это и настораживает. Система словно ставит тебя в рамки.

— Ты это чувствуешь?

— Иногда очень сильно. Когда я устраивался на работу, мне прописали весь этот СР-кейс, я узнал, что смогу делать, какими услугами пользоваться. Все здорово. И я там решил спросить, что делать, если я вдруг захочу какую-то вещь, которой не окажется в моем кейсе.

— Что это была за вещь?

— Я спросил про яхту, — заулыбался Марк.

— Серьезно? Яхта?

— Это был как пример, почему нет?

— Ну, а твой СР-кейс, конечно же, такого позволить не может?

— Конечно, нет! Оператор погрузочных станков. Какая яхта?

— И что ответили на твой вопрос?

— Меня спросили, зачем она мне, если я не увлекаюсь катерным спортом, не коллекционирую и не рыбачу.

— И что ты?

— Сказал, что просто хочу.

Карим хлопнул в ладоши и засмеялся:

— И тебя не поняли?

— Да, и меня не поняли. По логике, я не хочу эту яхту. Зачем желать ее, зачем к ней стремиться, если она тебе ничего не принесет?

— Зачем, Марк?

— Для радости обладания.

— И это для тебя необычно?

— То, что этого не понимают — это для меня странно. Так теряется свобода.

— Хорошо. С этим понятно. А есть то, что тебя приятно удивляет?

— Пожалуй, есть, да. Это экология, технологии выработки и передачи энергии.

— В двадцать первом веке этого не было?

— Далеко не так. Не было кинетических дорог, культуры сортировки и обработки мусора. Сейчас люди более ответственны, тогда многие задавались этим вопросом. Но только потому, что была проблема. Сейчас, проблем нет. И это стало приятным сюрпризом для меня.

— Медицина?

— Кстати, не знаю, но уверен, что она тоже стала на уровень выше. Наверняка побеждены какие-то болезни или стали не такими опасными.

— А ты застал в начале двадцать первого века пандемию? Как же ее… — Карий защелкал пальцами, вспоминая слово, — что-то с головным убором… Корона? Да, застал такую?

— А-а, ты, наверное, говоришь, про короновирус?

— Наверное. Помнишь?

— Да. Помню.

— В каком году это было?

— В двадцатом.

— Двадцать двадцать?

— Ну, да. Две тысячи двадцатый, в начале.

— Как это было?

— Я был подростком, учился еще в школе.

— В профильной?

— Тогда не было этого, была обычная школа, старшие классы…

— Понятно. И что? Что происходило тогда с вами, с людьми? Говорят, тогда вся планета погрузилась в карантин и все разом остановилось. Правда?

— Нет. Не так. Не весь мир. Многие страны да. Призывали сидеть людей дома. Закрывались все сервисы, все торговые точки.

— Это у нас в России?

— Да, и в России тоже. В основном, сидели по домам. Но кто-то продолжал ходить по улицам, гулять, ездить на работу.

— Это не было запрещено?

— В Москве тогда да. Людей насильно заставляли оставаться дома, без необходимости не выходить.

— А другие города?

— В других не так. В целом, да. Люди не выходили, работали удаленно, никуда не летали. По миру страны почти все закрыли границы.

— Ваша семья соблюдала карантин?

— Сначала да.

— Как так?

— Я учился дистанционно по видеосвязи. Мне не нужно было никуда выходить. А вот родителям приходилось работать. Мы жили тогда еще за городом, в частном доме.

— И всем было пофиг?

— В мелких городах и деревнях да. Но многие носили маски на лицах, руки обрабатывали каждые пятнадцать минут.

— Прикольно.

— Ничего, справились. Было не так страшно, потому что больше людей выздоравливало, чем умирало.

— А сколько всего умерло, знаешь?

— Общую по миру цифру могу назвать — около миллиона.

— Один миллион?

— Да.

— Это за сколько?

— Может за год. Заболевших было намного больше и России повезло, что только небольшая доля пришлась на ее население.

— Миллион… Я сейчас не хочу показаться циником, — Карий немного выпрямил спину и сделал примиряющий жест рукой, — но это ведь не так много? Даже для тогдашнего населения планеты. Сколько там тогда было? Шесть миллиардов?

— Шесть с половиной.

— Вот. Не десять, конечно, как сейчас, но тоже много.

— Типа мало умерло? — сыронизировал Марк.

— Ну, в сравнении с той же испанкой, которая был еще сто лет назад… для пандемии на всем Шаре это немного. Оправданы ли были те меры, та изоляция? Паника?

— Паники не было. Во всяком случае, не такая, чтобы в странах была анархия, нет. Меры… Кто знает, как бы повернулась ситуация, не будь карантина? У многих были симптомы болезненные очень. Дышать люди не могли. Вот в чем опасность. Кто-то болел как обычным гриппом, а кто-то лежал в реанимации с неработающими легкими. Никому не хотелось рисковать.

— Ага. А вакцину ждали?

— Конечно. Всей страной. Ждали, когда научатся лечить эту заразу.

— И быстро нашли?

— Помню, что объявили об успешных испытаниях на людях в конце года.

— Двадцатого?

— Да.

— И тогда стали снимать карантин?

— С карантина стали выводить еще раньше. Не сразу. Главное было переждать пару тройку недель. Постепенно люди стали возвращаться к прежней жизни. Сначала вернулись на работу, часть людей ее потеряло, поэтому многим было тяжело. Открывались помаленьку сервисы услуг различных. Страна оживала, начинала дышать. Да и не только наша. Весь мир так был. Самым последним ожил туризм. Летать еще полтора года между странами запрещалось… Границы были закрыты, постепенно только появлялись туры, какие-то путевки. Долго. Но было интересное время. Люди перестали бояться и все сошло на нет, — Марк тяжело вздохнул, — я, кстати, так и не понял до конца, сошла ли совсем болезнь эта или нет?

— Сейчас есть мутирующие версии даже, но они уже не так опасны, — ответил ему Карий, — люди почти не болеют. Бактериальные и вирусные заболевания лечатся очень быстро.

— Ну, я рад.

— Марк. Коль мы затронули истории из твоего прошлого — напрашивается вопрос.

— Так, какой?

— Дедйрим? Знакома ли тебе эта штука и пользовался ли ты ей?

— Да, знакома и нет, не пользовался.

— Почему?

— Она же дорогая?

— Да, вообще, не дешевая, но для фригус-заключенных она бесплатна. Так?

— Да.

— Почему, кстати, что думаешь?

— Может… это как способ не сойти с ума? Типа не как развлечение, а как терапия?

— Ага, интересно. И ты еще не воспользовался терапией?

— Нет. Я пока не знаю, нужно ли мне это? Стоит ли вспоминать то, что было так далеко?

— Это точно не страх?

— Может и страх, — кивнул Марк.

— Перед чем?

— Перед чувством потери.

— Типа ты почувствуешь какую-то утрату?

— Я уже это чувствую. Просто, возможно, это чувство усилится. Это же плохо.

— То есть пока дейдрим для тебя это что-то запредельное?

— Я бы сказал — не столь необходимое.

Карий открыл стеклянную бутылку с водой, сделал несколько глотков и указал Марку на точно такую же, лежавшую с его стороны. Тот отмахнулся.

— Давай, тогда финалочку, Марк.

— Давай.

— Куратор. Мы знаем, что у всех фригус-заключенных он есть.

— Должен быть, как я понял, да.

— И ты не исключение?

— Нет.

— Какова его функция? Как он тебя курирует?

— Эм… ну, он помогает приспособиться.

— Как?

— Во-первых, он рассказывает о нынешнем быте, рассказывает о традициях, привычках. Мне он помог разобраться с коммуникатором, с ВИС, да со многими такими мелкими вопросами.

— То есть он как энциклопедия? Типа у тебя вопрос — ты спрашиваешь его, и он подсказывает?

— И помогает с решением, да, — кивнул Марк.

— Не складывается ли у тебя впечатление, что его приставили к тебе, как надзорного?

— Нет. Куратор скорее друг, чем надзорный. Его задача — чтобы я был социально адаптированный.

— И тебе это помогает?

— Думаю, без него мне было бы намного сложнее. Даже просто понять современный мир.

— Что ж, и я желаю тебе поскорее понять и принять наше современное время.

— Спасибо.

— У меня в гостях сегодня был Марк Круглов, фригус-заключенный со сроком в несколько раз больше продолжительности жизни. И его взгляд из прошлого. На этом все. Смотрите наши выпуски на канале «Karstoris». Меня зовут Карий. Всем пока.

Через секунду водитель объявил, что съемка закончена и все прошло выше всяческих похвал. Автомобиль несся по очередному проспекту, обгоняя редкие машины. Карий вновь сделал глоток воды и пригладил волосы на голове:

— Ну, Марк, как тебе?

— У вас тут интересный формат, — признался тот, — я не совсем ожидал.

— Идея в том, что простые истории простыми словами. Прямые вопросы, конкретные ответы.

— Должно быть интересно.

— Скоро узнаем. Пару часов и ролик будет на канале. Но уверен — это будет пушка!

— Тогда, получается, все? Прошло минут сорок только.

— Да, все. Хорошего должно быть помаленьку. Давай, приготовь свой ППКшник.

— Что? Зачем?

— Переведу тебе деньги, как и обещал. Вытяни руку.

Марк послушно протянул руку с коммуникатором и Карий сделал свип в его сторону. Послышался звуковой сигнал, и Марку пришло уведомление о зачислении на его индивидуальный счет двадцати тысяч рублей.

— Двадцать тысяч?

— Мало? — спросил Карий.

— Я даже не знаю. Много — мало. С этими СР-кейсами даже не знаешь, что сколько стоит.

— Ты прав, да. Но, признаюсь, деньги совсем небольшие. Хотя обещаю, если твое интервью понравится людям, в следующий раз сумма будет больше.

— В следующий раз?

— Конечно. Есть еще масса интересного, о чем можно спросить такого человека, так ты. Сегодня было лишь знакомство.

— И когда?

— Когда? Не скажу. Не знаю еще. Может, через неделю. Посмотрим. Скажи, куда тебя подвезти? Где живешь?

Марк назвал адрес и через полчаса он уже выходил из треугольной машины журналиста.

— Будем на связи, — Карий вновь высунул голову из-за двери, — Так что не теряйся. Будем делать шоу.

Он махнул рукой, хлопнул дверью, и машина скрылась за поворотом. Ничего не сказав, Марк лишь проводил ее взглядом. Почему-то у него закралось впечатление, что он только что перешел какую-то черту. Хорошо это или плохо ему вскоре предстояло узнать.

IX

Популярность шоу Кария измерялась огромным количеством просмотров. За пару дней их цифра перевалила за двадцать миллионов и только росла. Марк стал популярным. Его заваливали сообщениями о встрече, просили принять участие в подобных интервью, писали простые люди в надежде любого ответа на тысячи их вопросов. Но никто не предлагал работу или сняться в каком-нибудь фильме, как Марк иногда себе фантазировал. Коллеги по цеху тоже стали узнавать его и украдкой смотреть из-за угла. Некоторые подходили, начинали разговаривать на отвлеченные темы, но воздерживались от кучи вопросов, а кто-то держался в стороне. Старик же ехидно улыбался каждый раз, когда видел его.

Пир привычным своим ритуалом позвонил Марку утром следующего дня после ночи выхода шоу. Он был в числе первых, кто посмотрел его. Марк еще валялся в постели, перекатываясь в гелиевом коконе с боку на бок, потому неохотно принял вызов.

— Ну, что, полуночная звезда? Спишь? — в наушниках послышался бодрый голос куратора.

— Ты уже посмотрел? — догадался тот.

— А ты нет?

— Я сплю, как ты заметил.

— А я посмотрел, — Пир добродушно хмыкнул, — парень, ты был на высоте. Особенно мне понравилось про карантин двадцать первого века.

— Ну… спасибо.

— И про то, что куратор — твой друг. За это отдельное спасибо. Было даже мило.

— Да... не за что, — Марку стало немного неловко.

— Только я тебя предупреждал о коварных вопросах?

— Да, вроде не было таких.

— Еще как были, парень! Журналисты без них не могут. Вопросы про СР-кейсы, социальный статус и дейдрим — вот три направления дискредитирующих вопросов.

— Дискредитирующих кого?

— Систему, друг мой. Мы сейчас в лодке стабильности, а журналисты — акулы, которые эту лодку любят переворачивать. Ты, как человек, еще плохо разбирающийся во всем этом, легко можешь им в этом помочь.

— Как ты заговорил, Пир. Лодки, акулы. Ты не любишь журналистов?

— Причем здесь, люблю — не люблю? — на том конце провода выждали паузу, — ладно. У тебя, наверняка еще будут подобные шоу, просто осторожнее там с этими темами.

— Хорошо. Постараюсь не раскачивать лодку. Ты заскочишь, как обычно?

— Что, уже надоел? Терпи, еще столько же осталось и твой курс закончится.

— Да я… нет… просто.

— Да, расслабься, парень, — Пир рассмеялся, — шучу. Но не зайду, тут возникли дела. Ты же работаешь сегодня еще? Доберешься сам?

— Конечно. Увидимся.

— Если что звони.

И куратор отключился.

Так прошло еще несколько дней, и Марк доработал до своих первых выходных. Было обеденное время. За окном светило летнее солнце, кухонный комбайн готовил очередную порцию овсяной каши, а Марк сидел за откидным столом, пускал в помещение пар и следил, как заканчивается последний бейл в сигаре. «Вам входящий вызов» — оповестил «Вижен» и парень слегка вздрогнул от неожиданности, — «Перевести звонок на коммуникатор?».

— Переводи, — ответил Марк и посмотрел на свой ППК. Обычно при звонке высвечивалось имя звонившего из его профиля в РуВИС, и человек всегда знал с кем ему предстоял разговор. Теперь же были видны только цифры ID, ничего сами собой не значащие. Нахмурившись, Марк с интересом ответил. На том конце провода послышался женский голос.

— Это ты? — он узнал ее, но отчего-то сразу не смог произнести ее имя.

— Я. Что, уже забыл, как меня зовут? — девушка словно почувствовала его неловкость и слегка фыркнула.

— Нет, Лиза, я помню. И хорошо, что позвонила мне ты, ведь я… не знал, как с тобой связаться.

— А ты хотел?

— Хотел.

— Тогда мы можем повторить нашу встречу.

— И ты позвонила мне, чтобы предложить встретиться?

— А ты не хочешь? Ты же только что сказал, что хотел связаться со мной.

— Почему не хочу? Хочу.

— Тогда это твой шанс.

— Встретимся на том же месте?

— В парке? Давай. Мне нравится. Будешь там через час?

— Буду.

— Тогда до встречи, Марк.

— До встречи, Лиза.

Это был странный разговор со странной девушкой, но Марку он только придавал интерес. Позвонила сама и сама же предложила увидеться. Что-то это должно было значить. Они увиделись у тех же скамеек, что и в прошлый раз. И отправились за горячими напитками в знакомый фудпоинт, повторив свой маршрут. Образ девушки был все такой же готичный — распущенные волосы, темные тени на глазах.

— Видела шоу у Кария, — сказал она, когда они не спеша прогуливались по тротуару, — спасибо, что согласился прийти к нему.

— Так это ты? — Марк сделал изумленное лицо, поворачиваясь к ней, — Это ты навела его на меня? Ты журналистка?

— Нет, не журналистка. Но, признаюсь, Кар мой хороший друг.

— А почему ты решила, что он найдет меня, и я соглашусь именно на его шоу?

— Он очень шустрый малый, — та улыбнулась, — я сказала ему, что ты в Новосибирске, ну, и он не заставил себя долго ждать.

— Да, уж! Связался прямо ночью, — закивал Марк, ухмыляясь в ответ.

— Он делает хорошее шоу.

— Не сомневаюсь. Все, с кем я общался на эту тему, были в восторге.

— Ты говорил там правду?

— В каком смысле?

— Ну, не придумывал ответы? Все, что ты говорил, ты, правда, так думаешь?

— Правда. Хотя я не совсем понимаю, к чему ты ведешь.

— У Кара ты сказал, что у тебя есть ощущение навязанности.

— Говорил, да. Навязанности выбора.

— Да-да. Ты ведь уже чувствуешь это?

— Да что чувствую-то?

— Что это общество живет неправильно. Не так, как оно хочет.

— Если ты бы добавила конкретики…

— Конкретика? М-м-м, ну, скажем, система, в которой я должна следовать четким критериям, чтобы обеспечить себя хорошим СР-кейсом. Почему его, вообще, ввели? Почему я должна получать профессию? Определенную? И быть только этим специалистом?

— Так у тебя что-то не получилось?

— И не только у меня. Тебе навязывают условия, на которые ты должен согласиться. Ты правильно сказал у Кара. У тебя есть только иллюзия выбора.

— Я не скрою у меня тоже мелькали в голове подобные мысли, — Марк тяжело вздохнул и провел рукой по своим волосам, — от того я так там и сказал. Но о какой иллюзии выбора ты говоришь?

— Сделал выбор в детстве — иди до конца, становить профессионалом в том, к чему душа не лежит. И нет права на ошибку. Это так работают профессиональные школы.

— Я мало что слышал о системе образования, если честно.

— А ты почитай. Или хочешь — я тебе расскажу?

— Расскажи, лучше какой ты, — он выделил местоимение, — сделала неправильный выбор?

Лиза развела руки в стороны и нервно улыбнулась.

— Играть на гитаре. Хотела давать концерты, писать стихи и музыку. Но знаешь, что? Голос у меня, типа слабоват, с малых лет я нигде не участвовала, образования специального нет, короче не заработать этим.

— А игра на улице? Можно же купить оборудование, создать группу. Я понимаю, что на словах все просто, но в чем реальная проблема?

— Реальная проблема, Мрак, в том, что улица не дает тебе СР-кейсов, а СР-кейс медсестры не дает тебе обеспечение покупок профессионального оборудования или частого посещения музыкальных магазинов. Ведь ты не музыкант, тебе не нужно это. Совсем, как с твоей яхтой.

Марк сделал пару глотков и посмотрел на Лизу. Для нее это явно было больной темой. Но ее слова чем-то задели и самого Марка.

— Так ты медсестра?

— Перестань гадать кто я, — нахмурилась та, — журналистка, медсестра… Была раньше, но сейчас не хочу быть частью гнилой системы.

— Может быть, она не так уж и плоха?

— Когда у тебя заканчивается твой испытательный срок?

— Реабилитационный период?

— Он самый.

— Где-то через недели полторы, наверное.

— Вот тогда-то и начнется веселье…

Их прервал подросток, мчащийся навстречу на огромной доске с тремя колесами, слабо контролирующий свое движение. Марку и Лизе пришлось резко отпрыгнуть в разные стороны, чтобы паренек не врезался в них. Марк едва не уронил свою чашку с чаем, а Лиза, развернувшись, стала что-то кричать подростку в спину. Ее волосы запрокинулись за плечи, оголяя часть шеи. Тогда-то он и увидел небольшую татуировку в стиле векторной графики. Простыми черными линиями на правой стороне чуть выше плеча был изображен сжатый кулак, держащий ледоруб. Обругав парня, Лиза повернулась к Марку и тут же заметила его взгляд.

— Интересный символ, — сказал тот, слегка улыбаясь, — что он означает?

— Не знаком тебе? — спросила она, поправляя волосы и пряча тату.

— Нет, впервые вижу.

— Это символ одного… движения.

— Что еще за движение?

— Думаю, тебе пока не нужно в это вникать.

— Пока?

— Да, пока. Но ты скоро будешь готов.

— Звучит немного заговорщически.

— Нет, что ты.

— И что же в этом движении делают?

— Думают, как бы изменить мир, открывают глаза. Там интересно.

— А-а, так вы, типа, государственная аппозиция, да?

— Да нет никаких «вы» и «нас», — девушка нахмурилась.

— Ладно-ладно, понял. Но, может, хоть немного расскажешь?

— Это длинная история, ты ее обязательно услышишь, но еще не сейчас. Вот, — девушка достала из кармана подобие простого карандаша и стала записывать на клочке салфетки какие-то цифры, — это номер, по которому ты можешь со мной связаться, как придет время. И в следующий раз ты услышишь эту историю.

— Какие загадки, — Марк в шутку закатил глаза, но девушка не оценила юмора:

— Только не вбивай его в свой ППК, ладно?

— Хорошо, вижу для тебя это серьезно. И ты, правда, считаешь, что государство создает лишь видимость выбора. Но ответь, зачем это ему? Ограждать, обеспечивать уровень жизни и тому подобное?

— Как же? Простой контроль. Контроль населения. Ты диктуешь — общество выполняет. Государству нужны рабы, расходный материал с иллюзией свободной жизни. Оглянись вокруг, походи по городу. Нет нигде свободных художников, танцоров и музыкантов на улице, о которых ты говорил. Этим больше не живут. Работать на себя стало невозможным, так как обществу практически не платят средств. Только обеспечение благ. Люди не могу дать этого свободному таланту. Как бы мы не хотели, но лишь деньги — это ключ к настоящему выбору.

— Если все так, как ты говоришь, то почему же общество не возмутится? Мало недовольных. Мало тех, кто считает так же, как и ты?

— Когда народ накормлен, то не требует реформы. Зачем кому-то возмущаться? Пока ты в системе — все хорошо. Тебе кажется, что ты обеспечен всеми благами. Ты не отказываешь себе в еде, хобби, дейдрим, но не замечаешь, что маркеты определяют категории продуктов и одежды, СР-кейсы определяют, сколько ты раз в них сходишь и куда сможешь поехать в отпуск. Система — это не плохо, но что делать тем, кто не вписался в систему с первого раза? — Лиза вопросительно посмотрела на Марка.

— Что?

— Пытаться с ней бороться, — она ткнула указательным пальцем себе в шею.

Какое-то время они молчали, затем снова заговорили. Когда двум людям хорошо, они всегда найдут тему для разговора. Просто гулять по городу, просто пить кофе, просто обсуждать никчемность своей жизни. Что может быть проще?

Пока Марк и Лиза наслаждались прогулкой, Пир сидел у себя в апартаментах в круглом кресле, подвешенном на цепи к потолку. Медленно раскачиваясь в нем, он аккуратно держал бокал с виски. Напротив, у дальней стены комнаты висел огромный монитор СПК. Пир ждал видеозвонка. С минуту ничего не происходило, а потом монитор засветился и на экране показался Элон Остовский, сидя в своем кабинете.

— Эмиш, — как обычно он наклонил голову чуть в бок и замер, не шевелясь.

— Хей, Элон Викторович, — Пир поднес к монитору бокал, весело улыбаясь.

— Уже развлекаешься? У вас же там день только?

— Это несерьезно, так просто.

— Пир? Знаешь, зачем я решил с тобой поговорить?

— Есть только одна причина, — тот поджал подбородок, — это Круглов.

— Сегодня я видел одно очень интересное шоу, Пир, которое набирает обороты в РуВИС. И твой подопечный принял в нем участие.

— Знаю. Наверное, уже все его посмотрели.

— Я отправил тебя туда не для того, чтобы ты дегустировал алкоголь, Эмиш.

— У меня все под контролем, Элон Викторович.

— Да? Ты понимаешь, что благодаря такому шоу экстремисты, коих там полно, попытаются забить ему мозги?

— Я слежу, чтобы этого не случилось.

— Кому, как не тебе знать, что и как бывает, Пир.

— Вы правы.

— Он нашел работу?

— Уже неделю как.

— Хорошо. То, как он отзывался об устройстве общества говорит о том, что он нестабилен. И уязвим.

— Он просто не до конца понимает…

— И твоя задача, чтоб понимал до конца, — перебили его на том конце. Голова Остовского выпрямилась, а затем завалилась на другую сторону, вновь замерев.

— Я хочу его познакомить с одним человеком, он много расскажет Марку о социальной значимости.

— Кто этот человек?

— Мой преподаватель в профильной школе. Он живет здесь.

— Хорошо, Пир. У тебя полторы недели, чтобы сделать из него примерного парня.

— Я подумал, а что, если продлить срок реабилитационного курса?

— Это плохая идея, Пир. Продление вызовет подозрение, как и у него, так и у всех остальных. Оно нам не надо. В интервью он сказал, что не пользовался дейдрим?

— Да.

— Почему?

— Ну, он же там и ответил на этот вопрос.

— Эмиш, почему он думает, что заглядывать во время до заключения — это плохая идея?

— Не знаю.

— Это значит, кто-то внушил ему эту идею. Внимательно следи и узнавай, с кем он общается. Это ясно?

— Да.

— Тогда я жду от тебя результата. И помни, внесистемные люди самые принципиальные, а наши принципы вредят только нам самим и никому больше.

С этим словами его изображение исчезло с монитора СПК.

— За это тогда и выпью, — улыбнулся Пир и поднес бокал к губам.

X

На третий выходной день Пир настоял, чтобы покататься по городу на полюбившейся ему арендованной TENDE S15. День близился к вечеру, но солнце еще высоко светило над городом. Марк глазел по сторонам, смотря огромный мегаполис без реклам, бордов и проводов между зданиями. За прошедшие недели он лучше изучил его, и теперь районы не казались ему абсолютно незнакомыми. Их общению с Пиром усложнял тот факт, что Марк находился на заднем сидении двухместного авто, и вести диалог было неудобным. Впрочем, это никак не помешало куратору устроить целый допрос.

— Я не знаю, что ответить тебе про работу, — в очередной раз вздохнул Марк, — мне она не нравится. Это низкокачественная работа, и я занимаюсь бесполезным делом, которое сейчас может выполнить андроид.

— Значит, стоит повышать уровень значимости, парень.

— Я не против, но как это сделать?

— А что шоу твое? Ты ведь теперь популярен. Стоит сделать запрос на изменение статуса.

— Если бы ты рассказал, как это сделать, может и подал бы.

— Если только дело за этим, то это не проблема.

— Ну-ну.

— Расскажи лучше мне, обзавелся уже новыми знакомыми? С коллегами на работе? Или только я твой лучший друг? — куратор скривился, обнажив в зеркале заднего вида белые зубы.

— Мало с кем. Многие пишут и звонят, особенно после шоу. Но это фанатики какие-то. А так… ну…

— Что?

— Я познакомился, кстати, с одной… особой.

— Оу, парень, с девушкой?

— Да, с девушкой.

— Молодец, не теряешь времени. Давно?

— Ну, пару недель назад. Мы с ней несколько раз уже виделись.

— А где познакомились?

— На улице.

— В смысле?

— Ну, в парке. Как раз после собеседования на работу.

— Симпатичная?

— Да, но странная.

— Почему?

— Ну, не знаю… без коммуникатора, постоянно куда-то торопится…

— Без ППК? Хм, а как ее зовут?

— Лиза, — произнес Марк, но перед глазами вновь возникло лицо девушки из прошлого. Алина. Она словно пыталась вызвать у него чувство вины или угрызения совести.

— Красавчик. Что делали с ней? — Пир подмигнул ему, но вышло неловко.

— Не то, что ты думаешь, — отмахнулся Марк.

— А я ничего такого не думаю, — продолжал тот, — но вы даже не-не…

— Хватит. Нет. Из интимного, только татушка на шее, которую я случайно увидел.

— Уже неплохо, парень. Что за тату?

— Какая-то рука с ледорубом.

— Вот как? — На несколько секунд Пир даже повернул голову к Марку, перестав смотреть на дорогу, — и о чем вы с ней говорили?

— Да так, ни о чем.

— Уверен?

— Уверен, — Марк нахмурил брови, — в чем дело, Пир? Что за допросы у тебя сегодня?

Тот повернулся обратно и достаточно резко увел авто влево.

— Извини, — проговорил он, вновь натягивая губы, — просто интересно. Вообще, знаешь, я хочу тебя сегодня познакомить с одними людьми.

— Да? Это с кем?

— Они теперь тоже твои фанаты, после недавнего интервью.

— Ну, конечно, теперь все вокруг фанаты.

— Один из них сможет ответить на все твои вопросы по социальному статусу.

— И кто это?

— Мой педагог. И его семья. Они живут здесь, в этом городе.

— Учитель твой? Ты учился в Новосибирске? Ты что, отсюда? — Теперь настала очередь Марка задавать вопросы. Предположение, что его куратор родом из этого города, объясняло, почему он так легко согласился перебраться сюда из Москвы на целый месяц.

— Нет, парень, я не местный. И говорил тебе это, кстати. Местный он. Какое-то время жил в Москве и преподавал в профессиональных школах. Вот я у него и учился. А потом он с семьей переехал обратно сюда.

— И вы прям общаетесь?

— Да, иногда. Он узнал, что я по работе прилетел, узнал о тебе и позвал в гости.

— Разыгрываешь?

— Нисколько. Чистая правда. И нам нужно скоро уже двигаться в его направлении.

— А что он у тебя преподавал?

— Социальную культуру. И зовут его, кстати, Карим Азаров, если что.

— Как-как?

— Карим Азаров…

— Не, я про предмет. Социальная культура?

— Ну, да. В твое время его не было?

— Обществознание было, видимо что-то похожее.

— Наверное, — тот пожал плечами.

— Слушай, так эта социальная культура… разве это не близко к тому, чем ты сейчас занимаешься? Типа вводишь в социум человека, знакомишь с бытом и прочее.

— Вообще, похоже, да. Мы практически коллеги с Азаровым. На этом фоне и поддерживаем с ним связь. Он хороший специалист по уровню социальной значимости.

— Прям неплохой спец?

— Судя по тому, как он живет — да, у него хороший уровень соцзначимости. Я не удивлюсь, если у него несколько СР-кейсов от государства.

— А и такое бывает?

— Бывает.

После таких слов Марку и самому захотелось познакомиться с этим человеком. Путь оказался не близким. Учитель Азаров жил в собственном доме, а не в апартаментах многоэтажного дома. Это был частный сектор в районе Бердска — тоже когда-то имевшего статус отдельного города. На месте они оказались примерно через сорок минут езды. Пир подъехал к высокому трехметровому забору из зеркального материала, от которого отражались лучи вечернего солнца. Как только машина приблизилась к нему на метр, часть ограждения стала подниматься вверх — это были ворота. Во дворе оказалась гладкая асфальтированная площадка. Справа и слева зеленела трава, чуть дальше хвойные стройные деревья, прямо узкая дорожка, ведущая к крыльцу. Сам дом оказался двухэтажным кирпичным зданием с большими окнами. Разглядывая строение, Марк отметил для себя две вещи: первое, что раньше подобные дома могли себе позволить лишь зажиточные персоны, второе, что теперь в таком доме мог жить простой учитель профессиональной школы.

Белую дверь с деревянной отделкой открыл сам хозяин до того, как они дали о себе знать. Высокий худой мужчина в круглых очках, с большим носом и кудрявой шевелюрой, в которой наполовину затерялась тонкая полоса нейроненра. На вид ему было лет сорок пять. В похожем на фрак черном пиджаке и таких же штанах. Увидев гостей, он расплылся в улыбке:

— О, Пир! Хей! Наконец-то вы пришли, я уже и не надеялся!

— Хей-хей! Рад вас видеть! Вот, как и обещал, знакомьтесь.

Мужчина перевел взгляд на Марка и протянул ему руку.

— Здравствуйте, — поздоровался тот, — Марк. Марк Круглов.

— Хей! Здравствуйте, — мужчина заулыбался еще сильнее, — как непривычно слышать такое приветствие! Я Карим. Немного наслышан о вас. Проходите.

За исключением стен весь первый этаж дома имел дизайн XVIII века. Здесь были и шкафы с книгами, и огромный деревянный стол, и камин. Даже освещение сделано по форме свечей того времени. В углу одной из комнат стоял огромный глобус — СПК дома, проецирующий изображение в любую часть помещения. А вот стены были, как и снаружи, под красный кирпич. Видимо, представление об интерьерах того времени уже стиралось. Но выглядело достаточно мило. Хозяин устроил целую экскурсию, очевидно, предназначавшуюся конкретно для Марка. В доме было пять комнат, не считая коридоры. Отдельно гостиная, плавно перетекающая в кухню, на которой не было кухонного комбайна. Но оказалось, что он находился в соседнем помещении с другой стороны.

— Иногда хочется приготовить самому, — пояснили Азаров, — заказал простых продуктов, взял чего тебе надо и готовь по старинке.

Карим Азаров был женат, имел двоих детей-подростков. Старшей Инге исполнилось 16 лет, а ее брату Артуру 14. Все семейство спустилось по лестнице со второго этажа и присоединилось к гостям, когда его глава рассказывал о новой системе гигрума. Знакомство с семьей напомнило Марку о светском приеме и впечатление лишь усилилось, когда они все вместе сели ужинать в гостиной за круглым стеклянным столом. Обычная белая фарфоровая посуда, знакомая еда — обжаренные стейки, печеные овощи, жареная рыба. Салаты из непонятных ингредиентов. Фрукты и напитки.

— Марк, скажите, какого это, очнуться в новом далеком времени? — обратилась к нему супруга Карима. Ее звали Элиот. Стройная, чуть ниже своего мужа, с короткой стрижкой и широко посаженными глазами. Она смотрела на него, не моргая и не улыбаясь.

— Сначала я не осознавал где я и кто я.

— А потом? — Ее голос был тонким и, почему-то, неприятным на слух.

— А потом медленное осознание новой жизни.

— Было что-то непривычным?

— Было. Имена и фамилии некоторых людей.

Карим засмеялся, кивая в поддержку:

— Теперь становится модным на западный манер — только имена и фамилии. Или просто имена. Скоро отчества останутся лишь у официального обращения к физическому лицу юридического.

— А скажите, за что вы попали в тюрьму? — Подал голос Артур. Парень явно не хотел есть, но интерес к необычному гостю не давал уйти. Потому ему просто приходилось ковырять приборами в тарелке.

— Артур, что за вопрос такой? — поправила его мать, но посмотрела на Марка с интересом.

Тот не стал отвечать и какое-то время все ели в неловком молчании.

— А мы всей семьей смотрели недавнее шоу нашего местного блогера, — вновь заговорил Азаров, — было интересно, как вы рассуждаете о заработке и оплате труда.

— А я сказал там, скажу и вам тут — странно же, что люди теперь работают не за деньги.

— Ну, это не совсем так, на самом деле, — Азаров отправил в рот кусок мяса и не спеша начал жевать, — кто-то получает и деньги.

— Все зависит от соцстатуса, — кивнул ему куратор.

— Именно.

— Хорошо, — согласился Марк, — Пир сказал, что вы, Карим, в некотором роде эксперт в этом вопросе. Просветите меня, как мне, бывшему заключенному, поднять свой уровень? Как, вообще, человек поднимает этот уровень?

— Этот вопрос всегда стоял, как кость в горле у любого человека. Множество исков, судебных разбирательств от людей. И все ради того, чтобы прибавить даже не единицу, а десятые доли.

— Судов? Почему?

— Вы, Марк, представляете, как устроена система присвоения социального уровня значимости?

— Только в общих чертах.

— Сам по себе уровень — это показатель твоего влияния на общество, — пояснил Азаров, — он выглядит как обыкновенная дробь с числителем и знаменателем. В числителе показатели перед социумом, в знаменателе обременения.

— Обременения?

— Как правило, это то, что ты не можешь исправить, но имеет фундаментальное значение. Это может градироваться по состоянию здоровья, например, инвалидность. Или по потенциальной угрозе обществу.

— Это как?

— Это, — тот замялся, но все же продолжил, — когда у человека есть судимость, как у вас.

— А-а, это типа раз совершил преступления, то может повторить?

— Что-то типа того, извините за такой пример.

— Не извиняйтесь. Я согласен, есть определенное клеймо на таких, как я.

— Ну, клеймо — грубо, конечно, но верно. Все показатели исчисляются от одного до десяти. Существуют оценочная таблица — официальный документ от министерства социальной защиты. Там очень длинный перечень того какая цифра у показателя из разного рода деятельности. Делятся на много сфер: образование, культура, политика, шоу-бизнес, медицина, наука… очень много. А принцип простой: чем больше цифра в числителе и меньше в знаменателе — тем лучше. Мы начали с вами про суды. Так вот многие люди не довольны тем, какую цифру присвоило им министерство в знаменателе, и подают иски на пересмотр.

— Например? — Марк нахмурился.

— Например, — Азаров задумался и сделал глоток вина, — представьте, вы фотограф. Работаете, скажем, на рекламную компанию. Делаете снимки, какие-то работы попадают в ВИС, как реклама. По идее, эта деятельность приносит не так много балов. Постоянная работа — пять. Редкость профессии фотографа тоже невелика — дает еще три, примерно. Точно уже не помню. Допустим, со всеми его показателями образования, опыта работы и прочего в знаменателе у него тридцать восемь. А в числителе у него значение… ну, пусть шесть. Тридцать восемь делим на шесть — это чуть больше шести. В принципе, неплохой уровень соцзначимости наш фотограф себе заработал. И вот, какой-то из его снимков стал символом или обложкой какой-нибудь популярной книги или фильма, чего угодно. Он становится, более популярен, как профессионал, а уровень его социального статуса не меняется. Тогда он подает запрос на то, что его последняя работа сыграла большую роль в определенной сфере, затронула массы и нужно бы пересмотреть его алгоритм оценки. И если все хорошо — в его числитель добавляется, скажем, пункт популяризация интеллектуальной деятельности. Он добавит еще плюс три. И теперь уже на шесть делится не тридцать восемь, а сорок один. Но это все равно примерно шесть и восемь десятых. Фотографу мало. Он настолько популярен, а уровень он считает низким. Тогда он начинает делать еще запросы, чтобы его работа не просто считалась популярной интеллектуальной собственностью, а скажем, имела статус научной ценности. Если, скажем популярную научную книгу, узнают по его обложке. Это еще два три бала. Ему могут отказать, тогда человек и подает в суд. Постоянные уведомления о пересмотре алгоритма ему обеспечены. Иногда такие процессы затягиваются на месяцы.

— Хорошая история, — Пир поднял бокал, — а главное очень жизненная.

— Спасибо, конечно, жизненная.

— Но это все такие тонкости, для каждого человека должна проводиться колоссальная работа, — заметил Марк.

— Вы правы, так и есть. Задаются параметры, а программа вычленяет из оценочного списка показатели и выдает среднее значение. И каждый год в этот оценочный лист добавляются правки. Каждый год какие-то новые значения.

— А как люди о них узнают? Или не узнают?

— Узнают. Изменения выносятся на голосования в один назначенный день. Министерство объявляет о предложении внести изменения и всем гражданам высылается документ, подробно описывающий правки. После этого открывается голосование и в течение двадцати четырех часов население должно проголосовать за или против.

— Прямо по ППК?

— Да, прямо по коммуникатору. После того, как все проголосовали, объявляются еще двадцать четыре часа на пересмотр социального статуса на основании новых изменений. И люди ждут, что в течение суток программа определит им новый уровень. Как, правило, после массового пересмотра и начинаются иски. Особенно тяжелы случаи, когда у человека понизился уровень. Проголосовал «за», думал изменения улучшат его положение, а оказалось что-то не так, понял. Полстраны иногда бывает таких.

— Неприятно.

— Да, так пару раз было. И тогда министерство объявляло пересмотр алгоритма. Ваш Остовский, кстати, несколько раз принимал участие в таких заседаниях.

— Кто? Остовский? — удивился Марк.

— Ну, да. Он же начальник Пира, верно? — Азаров повернулся к нему. Тот закивал:

— Да, он директор центра реабилитации. И еще входит в совет министерства социальной защиты по вопросам алгоритма социальной значимости.

— А никто не говорил, — Марк хмыкнул и тоже отпил вина.

— К слову не пришлось.

— Понятно. А что вы, Карим, можете сказать о современных категориях?

— А что вас интересует?

— Ну, сколько их, например? Какие?

Азаров приподнял бровь, сделал ехидное лицо и обратился к Пиру:

— Я вижу, куратор не очень-то ввел вас в дела социальные?

Тот натянуто улыбнулся и виновато развел руки:

— Каюсь. Только в общих чертах.

— Современных социально-бытовых категорий тоже десять. Но они не пропорциональны уровню значимости, хотя и имеют связь с ними. Самая низкая категория — это «I», римская один. Затем «K», «D», «R», «M», «F», «P», «A», «S» и «X» — самая высокая, похожа на римскую десятку, символично, легко запомнить. И такая последовательность применима во всех сферах. На рынке труда, недвижимости, в сфере услуг и торговом деле. Все вещи и продукты, весь быт — все это имеет место быть в каждой из категорий.

Марк быстро посчитал и понял, что его нынешние апартаменты достаточно высокого класса «F». Этой мыслью он поделился с окружающими.

— Это, правда, — подтвердил Пир, — государство дало тебе высокую категорию жилья на время адаптационного курса.

— Да, но потом мне все же придется съехать во что-то более простое. Так мне сказали на работе. СР-кейс, который мне положен, не может обеспечить содержания жилья «F».

— Да, — тихо проговорил Азаров, — после фригус-заключения уровень значимости невысок? Так? Вы говорили об этом в интервью.

— Кстати, вы могли бы предположить какой он у меня, — вдруг сказал Марк, — сможете? С вашими знаниями алгоритма?

— Конечно, могу, но…

— Давай, папа, — закричал Артур, идея Марка ему явно понравилась.

Все остальные, молча посмотрели на Азарова, в ожидании.

— Ну, хорошо, — сдался тот.

— Если вы, Марк, не против, давайте попробуем. Определим вначале знаменатель. Вы судимы, у вас большой срок заключения, а значит… значит, что-то тяжкое. Обычно такому присваивается пятерка. Вы из простой семьи, верно? Нет исторического статуса древнего происхождения, в вас не течет голубая кровь лордов, и вы не из знаменитой современной династии или не сын знаменитых личностей?

— Все так.

— Значит это еще четверка — как показатель простого статуса семьи. Теперь числитель. Вы молоды, вам тридцать лет, а значит, потенциально открыт к возможностям саморазвития и реализации. В том числе и создания семьи. По-моему, ваш возраст входит в значение восьми балов, пусть так и будет. Далее. Вы дееспособны — еще примерно восемь балов. По состоянию физического здоровья вы способны на любую профессию первых семи уровней значимости, а значит с высоким рабочим потенциалом — это еще восемь. Способны к обучению — это всегда пятерка. И, возможно, в числитель вам добавят информационно-историческую ценность, как свидетелю прошлой эпохи. То есть с точки зрения науки — это около пяти балов.

Карим Азаров внимательно посмотрел на Марка:

— Давайте посчитаем?

— Жду с интересом.

Он начал складывать значения на своем ППК.

— Вот, что получается. В числителе у нас тридцать два бала, а в знаменателе девять. Получается, — Он слегка осекся, высчитав сумму и неловко посмотрев на окружающих.

— Ну, все всё равно, уже посчитали, — Марк понял, что низкая цифра смутила хозяина дома.

— Это три и пять, пять, пять, пять, — начал повторять Артур, тоже посчитав точное значение на своем коммуникаторе. Элиот снова одернула сына, не понимающего, почему вдруг все за столом стихли.

— Три плюс, таков мой статус на момент пробуждения, — скривился Марк и стал что-то записывать на ППК, — вы очень точно посчитали Карим. Сразу видно, знаете, о чем говорите. Получается, если бы я не был фригус-заключенным, но с тем же уровнем образования… это нужно убрать пятерку из знаменателя и еще пятерку из числителя за историческую ценность… получается шесть и семьдесят пять балов. Шесть плюс. Почти вдвое лучше…

— Да, Марк, — Азаров кивнул, — и это очень даже неплохой показатель. Я бы даже сказа — превосходный.

— По статистике в нашей стране больше всего людей с показателями от пяти до семи, кстати, — заметил Пир.

— Средний класс?

— Наверное, можно и так сказать.

— А высший десятый уровень. Кто эти люди, и какие у них возможности?

— Большие. Это правда. Вседозволенность по категориям и минимум ограничений. Есть даже такое выражение «стремиться в десятники», это значит обеспечить максимальный уровень социальной значимости.

— Десятники… Да, я где-то читал про них. Высокие чиновники или крупные бизнесмены.

— Из разных сфер, — сказал Азаров, — и они самые неприметные. Девятый и десятый уровни, очень скрытные.

— Потому, что опасаются гонений и осуждений?

— Скорее просто не хотят привлекать к себе внимание. Хотя зачастую и так понятно, насколько высок у человека статус, потому как он себя ведет и где живет...

— А как вы думаете, какой статус у Остовского? – спросил Марк, наблюдая, как его куратор перестал жевать, — десятый?

— Как все любят обсуждать чужие уровни, — Азаров покачал головой, — но не знаю. Возможно да, учитывая его положение.

— Так как же такому парню, как я, имея то, что имею, увеличить свою социальную значимость?

— Путей не так много — это знания. То, что вы умеете и чем сможете заниматься и приносить пользу. Наш век — век корпораций и фирм, время крупного бизнеса. Вы, наверняка, это уже заметили. В мире, где финансы сосредоточены у предприятий, человеку нужно показать себя с самой выгодной стороны. Вам же известно, что такое профессиональный работник для корпорации?

— Вы сейчас говорите об образовании? Да, мне известно, что такое профессиональный работник, но в мое время диплом, который мы получали, в своих университетах и колледжах, не всегда котировался. Ты получал несколько высших образований, но это не гарантировало тебе хорошую должность. И всю жизнь ты мог проработать охранником за копейки. А мог и без образования сделать какой-нибудь бизнес в торговой сфере и стать толстосумом.

— Высшее образование, хм. Так тогда назывались профессиональные навыки? — Спросила Элиот.

— Удивитесь, но профессиональное образование давалось в заведениях более низкого уровня. И это называлось средне-специальным.

— И в чем же суть?

— Да в чем… в том, что одно было основано больше на практике и имело узкую направленность, а второе имело больше обширных теоретических знаний.

— И именно поэтому тогдашнее обучение и эти ваши дипломы не имели такой ценности, — закивал Карим, — они не были направлены на раскрытие увлечений, творческой части и интересов. Человек не понимал, сможет ли он грамотно применять полученные знания, а система не могла даже предположить примерную пользу и для него самого, и для общества.

— Разве?

— А вы не согласны?

— Я не знаю. У людей всегда был выбор, чем им заниматься, что делать. Быть певцом или поэтом, инженером или учителем.

— А как он понимал, что его?

— Никак, просто хотел этого.

— Вот и корень проблемы, — Карим улыбнулся и опять отпил из бокала, — одного желания мало. Быть любителем в чем-то уже тогда было непрактично. Любое мастерство должно быть на уровне. Поэтому образование направлено на полное раскрытие потенциала. Дети сами выберут, что им ближе. Пир, ты и про современное образование не рассказывал?

— И чем я только занимался? — тот вновь отшутился.

— Это же основное! Вот наш пример, — Азаров посмотрел на своих детей и те смущенно заулыбались, — Артур уже два года в профессиональной школе, архитектор. Нравится сидеть ему за чертежами, графиками и иногда рисованием.

— В свои четырнадцать? — удивился Марк.

— Да, за четыре года мы пробовали и спорт, и точные науки, даже петь пробовали, да, Артурчик?

Парень молча закивал, уткнувшись в тарелку.

— А вот чертежи и прочее оказалось его. Так что к двадцати годам он станет профессионалом. Спецов в этой области не так уж и много, так что это будет гарантировать хороший соцстатус. А у Инги долгое время была дилемма — и танцевать нравилось, и теннис был.

— И что, пришлось выбирать что-то одно?

— Типа того, — подала голос девочка, глядя на отца, — Теннис стал непрактичным, а вот танцы популярны и у меня легко получается. Так что я выбрала танцы.

— А почему теннис непрактичен?

— Потому, что этот спорт не так популярен, — опять заговорил Карим, — Не знаю, как было в ваше время, но сейчас шанс стать профессиональным спортсменом одиночкой сложно. Как хобби его можно рассматривать, но для поднятия высокого социального статуса он не подходит. СР-кейсы тебе могут гарантировать, но что ты будешь делать по завершении карьеры?

— Ну, у танцовщиц такая же проблема — раннее завершение карьеры, разве нет?

— Да, но так как это направление более популярно, есть высокий шанс, основать собственную школу, стать тренером или преподавателем в этой области. Хотя риски есть, не спорю.

— А у детей тоже есть социальный статус?

— Конечно, пока они дети — это всегда единица. Когда выбирают профильную школу и направление, то алгоритм смело выводит двойку. А дальше все зависит от профессионального образования и финальной оценки. Я приводил самую простую модель алгоритма, когда считал ваш статус. На самом деле есть еще много подкритериев в знаменателе, касательно образования. Тут тоже важен статус профессии и самой школы. Сами понимаете, доктор медицины или певец — немного по-разному ценятся.

— Разве так правильно?

— Может, и нет, но в первом варианте нужно отдавать больше сил и времени для качественного результата, и это алгоритм тоже учитывает. После профильной школы, если человек не идет в академию заниматься наукой, он обычно получает от третьего до четвертого уровня статуса и начинает свою карьеру.

— То есть я сейчас на уровне выпускника школы? — усмехнулся Марк.

— Да, только время не совсем на вашей стороне. Видите ли, чем больше возраст человека, тем меньше его показатель в числителе. У детей он десятый — высший, но у них нет никаких заслуг, только потенциал. У взрослого человека наоборот: есть заслуги, но время на получение новых уже уходит, поэтому каждые десять лет алгоритм вычисления значимости человека пересматривается на основании возраста. Это не считая каких-то других показателей. А так может хоть каждые полгода пересматриваться. Вы, Марк, спрашивали, что сделать, чтобы поднять уровень соцзначимости? Нужно развить профессионализм. Какое у вас образование?

— Инженерное. Машиностроение в НГТУ. А сейчас нет НГТУ?

— Что это?

— Новосибирский государственный технический университет.

— Нет. Таких заведений уже давно нет. Академии есть, но как исключительно научная деятельность. И как, вам нравилось то, чем вы занимались?

— А я и не занимался. Я работал риелтором. Продавал недвижимость.

— Торговля? Своей недвижимостью?

— Нет. Строительных компаний, а я работал на фирму, которая сотрудничала с ними, нанимала работников и платила деньги.

— И люди сами покупали себе апартаменты за деньги? — вновь послышался вопрос от Элиот.

— Да. Брали денежные кредиты, ипотеки и покупали. Тогда жилье так доставалось человеку. Плюс — это было капиталовложением. Кредиты гасились, а недвижимость оставалась.

— Тогда вся работа оплачивалась только деньгами?

— Да, конечно.

— В этом есть какая-то свобода все-таки, правильно Вы, Марк, заметили, — Карим улыбнулся и поджал губы. Начиналась его любимая тема для разговора, — Только практичности в этом мало. Расскажите нам: вот современные люди сейчас считают, что в такие времена, когда существовал чисто денежный расчет, людям всегда чего-то не хватало. Приходилось всегда выбирать, что купить, и где сэкономить. Так ли это?

— Да. Некоторые и на еде экономили порой. Либо отказывали себе в развлечениях, например.

— Абсурд, — женщина поморщилась. Было видно, что в этом вопросе она не разделяла мнение мужа, — какая в этом свобода, Карим? Ограничивать себя в чем-то? Одни зарабатывали горы, другие ничего. Не было стабильности.

— По сути, и сейчас, тоже самое, — ее муж все еще растягивал довольную улыбку, — у кого-то СР-кейс позволяет, имеет только простое жилье какого-нибудь «К» класса, и поездка в Европу на пару дней в раз год. А у кого-то несколько апартаментов или несколько СР-кейсов.

— Да, но у любого человека есть крыша над головой, пища, доступные сервисы… и не нужно выбирать между всем этим. Все необходимое тебе дают, хочешь большего — докажи, что достоин это получить. И социальный статус тебе поможет в этом. Ценность в накоплении денег — бессмысленна.

— Но, ведь ты не против иметь денежные средства на счетах?

— Только когда это бонус. И то в последнее время стало все меньше нужд, которые я могла бы оплатить деньгами. В маркеты я хожу по СР-кейсам, прочие услуги тоже. Сервисы опять-таки на них.

Марк смотрел на спор супругов, как на что-то экзотическое. Зачем они спорят, если признают одну и ту же систему? Ответ прост: Карим понимал логику устройства жизни общества того времени, а Элиот нет.

— Значит, говорите, что материальная ценность бессмысленна? — отвлек он обоих от их спора, — раньше мы говорили, что не в деньгах счастье, но потом добавляли, «а в их количестве».

На его слова Элиот едва улыбнулась, уловив смысл сказанного. Это были первые не наигранные положительные эмоции с ее стороны.

— Да, Марк, ценность ни в этом.

— Тогда в чем?

— Ну, — Карим придвинул очки поближе к глазам, — ценностью у современного человека считается прожитые положительные моменты. Их количество.

— Это как понять?

— Это дейдрим, — ответил ему Пир.

— Процедура, которая воспроизводит фрагменты в памяти, — кивнул Марк, указывая на нейронер у него на голове.

— Если вкратце, то да, лучше и не скажешь. Там на шоу вы говорили, что не пользовались ей.

— Как-то все момента не предвиделось.

— Зря, Марк. Хотя, возможно, вам будет тяжело окунуться в прошлое. Но, вообще, дейдрим очень полезная вещь. У многих из нас есть воспоминания, в которые мы бы хотели вернуться. Детство, первая любовь, первый поцелуй или там, ну вы понимаете, у кого как, конечно…

При этих словах подростки, сидевшие справа от отца, одновременно залились краской. А Элиот лишь укоризненно кашлянула в сторону мужа.

— Ну, а что такого? — тот развел руками, — я серьезно. В современном мире организация списка воспроизведения дейдрим очень важна. Эта процедура дорога и имеет лимитирование в СР-кейсах, потому многими составляется список наиболее важных воспоминаний, к которым они могли бы вернуться. Для людей с низким СР-кейсом поездка на берега Испании станет, чуть ли не единственным приключением за долгие годы. Конечно, они хотят испытать подобные эмоции еще раз. Да много чего. Дейдрим очень полезен психологически, с этой точки зрения.

— Я заметил, — заулыбался Марк, — с кем не заговорю — обязательно всплывет эта тема, так или иначе. Да и рекламы много приходит. Можно подумать, людям больше ничего не интересно.

— Это уже как часть культуры. Вся деятельность направлена на это. Когда ты можешь спокойно проживать определенные моменты, то стараешься максимально хорошо организовать их в первый раз. Сейчас даже существуют специальные школы дейдрим-подготовки. Там учат, как психологически правильно готовиться к разным жизненным обстоятельствам и событиям, чтобы, так сказать, было что вспомнить.

— А мы раньше просто фотографировались много, чтобы было что вспомнить. А еще в социальные сети на обозрение выкладывали.

— Это другое, — Карим откинулся на спинке стула, — фотографии теперь лишь малая часть информации и то больше для показа другому человеку. Сделать фотографию сейчас — это просто, быстро и бесплатно. Но это картинка. Без запаха, без тактильного ощущения, а эмоции возникают лишь приглушенные из нашего подсознания, где скрыта лишь часть информации о том моменте.

— Короче, вместо семейных альбомов у вас дейдрим списки?

— Дейдрим — это личный рай. Жалко, что нельзя использовать совместные процедуры, коллективно погружаться и общаться на эту тему.

— Это уже что-то из виртуальной реальности, — подхватил тему Пир, — хотя есть же процедуры, в которых моделируются события.

— Все это не то, — мечтательно продолжал тот, — это все равно не совместное погружение. Каждый по-своему видит один и тот же момент. И чувства разные при этом у каждого.

— И поэтому это так уникально, — продолжал мой куратор, — кстати, вы же хотели бытовую дейдрим-капсулу сюда? Получилось?

— Увы, но нет. Кейсы наши не позволяют пока это сделать, урезать их не получится. Решили пока за чистые взять, но еще копим.

— Чистые — это типа простые деньги? — спросил Марк.

— Верно, да. Чистые деньги. Хвастаться не хочу, но я имею один из СР-кейсов, который подразумевает чистую выплату. Сумма небольшая, а капсула стоит немалых денег на рынке. Так что пока услугами фирм. Рекомендую, кстати, либо «Грезу», либо «Облако» — это хорошие фирмы здесь в Новосибирске. И большинство кейсов ориентированы на них.

Марк кивнул и обещал подумать. Какое-то время они еще сидели за столом, затем дети покинули ужин, оставив взрослых обсуждать их наболевшие проблемы. Но, о чем бы они не говорили, красной линией всегда стояла дейдрим-процедура. Как ее можно использовать в отношениях, в сексе, в быту и прочее. Отдельно рассмотрели возможности силовых структур и ведомств. Версия о том, что подозреваемых и свидетелей можно допрашивать, залезая им в голову и смотря воспоминания о преступлении, заняла большую часть. Карим даже посоветовал посмотреть сериал на эту тему, сказав, что мысль весьма актуальна на сегодня. Считалось, что это запрещенные действия по отношению к простому человеку, но государство ничего не говорило о преступниках на этот счет. Кто знает, как оно было на самом деле?

XI

Ужин с семьей Карима Азарова подействовал на Марка успокаивающе. Они отвлекли его от мыслей о прошлом и показали, как живут люди с высоким социальным статусом. Интеллигентно, интересно и со вкусом. Может, жизнь в новой системе была не так уж и плоха, как могло ему показаться? У людей было все необходимое для комфортного проживания. Может и вправду порой возможность выбора лишь мешает людям жить в гармонии с собой. Семья Азарова воодушевила его настолько, что было принято решение вновь пойти учиться. В силу возраста он не мог посвятить себя чему-то новому, но улучшить свои навыки прежней профессии было возможным. Инженерное образование. На работе Марк достаточно легко разобрался в устройстве погрузочных станков и даже несколько раз чинил их, когда те барахлили. Машиностроение шагнуло вперед за полтора века, но ему казалось, что он легко наверстает упущенное. Азаров обещал помочь с образованием и не соврал. Через пару дней он по своим каналам в образовательной сфере устроил Марка в одну из профессиональных школ города. Обучение стоило затрат, его СР-кейс был вновь пересмотрен и отпуск за пределами страны стал доступен лишь раз в год, вместо двух.

Новые условия позволили Марку начать обучение. Ему пришлось пройти несколько собеседований, чтобы определить уровень имеющихся знаний и составить индивидуальный план со списком дисциплин. Все проводилось дистанционно и не мешало работе. И как только все эти занятия стали помогать Марку строить новую жизнь, в один из дней в дверь ему позвонили. Это был Пир.

— Ты не говорил, что зайдешь, — сказал он, пропуская его вперед.

— Решил спонтанно. Отдыхаешь?

— Сегодня мой второй выходной. Так что да.

— Как твоя профшкола, учишься?

— Да, Карим помог с этим немного. Так что ему респект.

— Это замечательно, теперь я за тебя спокоен.

— Случилось что?

— Ну, как случилось? Просто твой адаптационный курс подходит к концу. Поздравляю, парень! Скоро ты окажешься в абсолютно самостоятельной жизни, — Пир расплылся в улыбке и похлопал его по плечу, — не подведи куратора.

Новость заставила Марка впасть в секундный ступор. Конечно, месяц, данный ему на восстановление, скоро пройдет. Он и забыл про это.

— Спасибо, — промолвил он, — а у меня совсем вылетело это из головы. И что теперь?

— Мне надо подвести итоги своего курирования. Государство выделяло тебе помощь для того, чтобы ты смог найти работу, обеспечив себе СР-кейс, определиться с уровнем соцзначимости и понять, как жить в новых современных условиях. Собственно, могу сказать, что все пункты выполнены на «отлично».

— Почему-то мне кажется, что ты скажешь сейчас слово «но»?

— Но, — Пир выдержал небольшую паузу, — есть нюанс. Твой релакационный пакет тоже подходит к концу. И скоро в силу вступит твой рабочий СР-кейс.

— Я понимаю, да. И съехать мне тоже надо будет отсюда в дыру попроще, помню.

— Ну, не в дыру, конечно, но класс будет пониже, ты прав. Примерно через неделю станут недоступны некоторые маркеты и услуги по обеспечению апартаментов из категории «F».

— И началось угнетение, — Марк заулыбался, — ничего, съеду быстро. Может даже сегодня начну. А что ты? Скоро вернешься обратно в Москву.

— Да, но не так быстро. Вначале я должен проверить, как ты устроишься после прекращения действия госпакета. Оценю твои новые апартаменты и все условия. В общем, еще не прощаемся.

— Тогда я прямо сейчас начну искать новое жилье?

— Если нужна будет помощь, то звони. Мне нужно идти, так что остаться не могу.

Они попрощались и после ухода Пира, Марк тут же стал искать себе в ВИС новые категории жилья. Ему полагалось аренда апартаментов максимального класса «D». Это было на три пункта ниже, чем его нынешний класс. Для интереса он открыл списки жилья самых младших категорий. Самым низким был класс «I», в него входили съемные комнаты, коммунальное жилье, которое трудно было назвать апартаментами. Это были простые комнаты в несколько квадратных метров с общими гигрумами и санитарными блоками. Вариант общежитий. Категория «K» предполагала уже индивидуальное жилье подтипу студийных квартир малого формата, который имел душевую кабину, вместо полноценного гигрума и санитарный блок. Вариант, который мог себе позволить Марк, был из третьей категории — «D». Это были уже двухсекционные квартиры с подобным устройством санитарного блока и гигрума, что и из предыдущей категории. Все варианты без технических зон, а это значило, что никакой специальной встраиваемой техники, как кухонного комбайна или гигрума. И никакой системы умного дома тоже.

Плюсом нового времени было то, что любой сервис человек мог получить, не выходя из дома. Даже съем апартаментов. На запросы Марка откликнулись несколько маркетов, предоставляющих риэлторские услуги. Посмотрев на список фирм, он выбрал одну из них с незаурядным названием «Жилрой», соглашаясь на обработку персональных данных. Так как вся информация о нем, включая его социальный статус и поддержку класса апартаментов по СР-кейсу, тут же стала доступна фирме, через несколько секунд ему высветились варианты доступного жилья. Фотографии, адреса, расположения, внутреннее оснащение. Варианты казались сплошь одинаковыми, поэтому Марк решил ориентироваться на местоположение. И сразу выяснил, что все они располагались исключительно в отдаленных районах мегаполиса. Пришлось изучить транспорт и пути его следования. Система ветро позволяла уезжать за короткие сроки на дальние расстояния, но вот располагалась она не везде. Чем дальше в стороны, тем реже находились станции. Вариант, который выбрал Марк, находился в двух километрах от ближайшей. При желании он мог преодолеть такую дистанцию и пешком. Прямого маршрута до работы не было. Половину пути нужно было добираться по одной ветке, а затем перебираться на другую линию ветролов. Хорошо было то, что транспорт у Марка оставался безлимитным на все поездки внутри Новосибирской агломерации.

Адрес будущих апартаментов находился в районе, который назывался Краснообск. Когда-то это был отдельным поселком в Новосибирском районе, теперь же это было все одним территориальным субъектом. Как только Марк согласился на выбранный вариант и отправил запрос на рассмотрение, ему пришло уведомление о том, что в ближайшее время с ним свяжется представитель фирмы. И через десять минут раздался звонок.

— Хей! Марк, — послышался на той стороне приятный женский голос, — меня зовут Асель, компания «Жилрой». Вы подали заявку на рассмотрение апартаментов класса «D» в Краснообском районе Новосибирска по адресу Западная, 229?

— Хей, Асель. Да, все верно, подавал прямо несколько минут назад.

— Хорошо. Скажите, есть какие-нибудь вопросы по апартаментам? Нужна ли экскурсия на место? Или еще что?

— Эм… на самом деле мне бы просто перебраться туда.

— То есть вы уже сейчас готовы переехать?

— Да.

— Вам нужны дополнительные услуги? Перевозка вещей, демонтаж техники?

— Нет, только не знаю, как бы съехать со старого места.

— Не волнуйтесь. Если вы выбрали этот вариант, то вся документация остается за нами, мы так же направим информацию вашему работодателю и известим владельцев ваших нынешних апартаментов, что жилец съезжает. По закону вы имеете право это сделать в любой момент без предупреждения. Я вижу, что ваша нынешняя жилплощадь входит в группу государственного жилья и предоставлялась вам по госкейсу. Все верно?

— Да.

— Тогда еще проще. Государство никак не реагирует на подобное. Итак, если вы готовы сегодня же заключить договор с нами и вас устраивает выбранный вариант, то тогда я вышлю вам документы на подпись. Как только ознакомитесь и подпишите, то смело можете ехать по указанному адресу. Апартаменты ранее были арендованы другими людьми, но уже полгода как пустуют. Они полностью готовы к заселению. По прибытию вас будет ждать наш представитель, который передаст вам ID-ключи и поможет с устройством. Хорошо?

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Остались ко мне вопросы, Марк?

— Пока нет. Жду от вас документы.

— Конечно. Всего доброго.

И звонок завершился. Практически сразу на ППК пришли документы от «Жилроя». Это был договор с компанией, свидетельство об оценочной стоимости апартаментов, заключения различных комиссий, которые заверяли, что жилье пригодно для проживания. Разрешение на обработку данных после того, как Марк зарегистрирует СПК на себя в новом месте. Изучив все и поставив электронную подпись, он оправил копии обратно адресату, затем позвонил на указанный номер и сообщил, что готов приехать на новый адрес.

Процесс выселения тоже не занял много времени и оказался довольно простым. Достаточно было забрать вещи, спуститься на первый этаж и обратиться к консьержу, как это в прошлый раз делал Пир. Там Марку снова всунули документы. Подписав их, он отдал ID карту.

— Там все забрали? Все вещи?

— Вроде бы да.

— Смотрите. Завтра придет техногруппа и все выбросит.

— Какая группа?

— Техническая. Будет подготавливать апартаменты к новым владельцам. Чистить, убирать, настраивать технику. Выбросят все лишнее.

— А, ясно. Нет, я забрал все.

Из всех вещей Марку принадлежала только его одежда, поэтому уезжать приходилось налегке с одним рюкзаком. Вызванное авто такси уже ждала его внизу. Ее оплата еще падала на госпакет, поэтому с заказом не возникло никаких проблем.

Моросил дождь и начинал задувать ветер. На кинетических дорогах города по старинке образовывались самые обыкновенные пробки, поэтому до Краснообского ехали около часа. Марк не жаловался, лишь наблюдал, как за стеклом автомобиля меняется город ближе к окраинам. Одно из уведомлений на ППК гласило, что он больше не являлся пользователем апартаментов класса «F». Второе следом сообщало, что срок его государственного обеспечения подходит к завершению.

Чем дальше авто уезжало от центра левого берега, тем ниже, серее и проще становились здания. Архитектура менялась, людей на улицах становилось все меньше. Когда же Марк, наконец, вышел из автомобиля, то образ района вновь вернул его на 150 лет назад. Он стоял у коричневого двадцатиэтжного дома, прообразом которого являлось пятиэтажка конца двадцатого — начало двадцать первого века. Двор с детской площадкой и урнами для сортировки мусора вместо обычных баков. Машины, которые своей формой просто выделялись на фоне местных строений. А кроме них здесь ничего не говорило о том, что на дворе вторая половина XXII века. Даже дроны и квадрокоптеры куда-то пропали.

У одного из подъездов его ждал представитель «Жилроя». Невысокий парень, лет 25-ти, прячущийся от дождя под навесом, в белой футболке, непонятных штанах в обтяжку и короткой стрижкой. Увидев Марка, он сделал несколько шагов.

— Это вы Круглов? — спросил он грубым голосом, избегая приветственного «хей».

— Да, я.

— Тогда пойдемте я покажу вам ваши апартаменты, — сказал тот, глядя, как Марк накидывает на плечо свой рюкзак, — это все ваши вещи?

— Все, — кивнул тот, — не богато.

— У некоторых все вещи только на них самих, так что у вас еще ничего.

Марк так и не понял, должно ли это считаться достижением. Одновременно его и похвалили, и окунули в грязь. Нужные апартаменты оказались на шестом этаже. Обычная дверь, с магнитным замком и ID-картой. Вместе с ней еще шли ключи и от обычного замка, как пояснил парень, для дополнительной защиты. За дверью оказалась самая обычная квартира провинциальных городков начала XXI века. Простая однушка. Человеческий быт в этом времени поменялся не у всех людей. Он остался, только у определенного класса. В квартире был коридор, маленький, квадратный. Слева платяной шкаф, дальше помещение простой ванной комнаты. Прямо комната с большой двухместной кроватью, а справа кухня. Вместо самоочищающегося пола обыкновенный с непонятным резиновым покрытием. Вместо интерактивной стены — панель СПК, похожая на старый плазменный телевизор. Через нее Марк первым делом идентифицировался. Парень, который так и не представился, что-то рассказывал о квартире. Но он слушал его вполуха, удивляясь уровню своего нового жилья. Это была самая обычная квартира, хотя весь прошлый месяц, его убеждали, что социальная и бытовая жизнь теперь другая. И он привыкал к новым гаджетам, учился пользоваться кухней и гигрумом. А теперь этого всего не было. Простая кровать с одеялом и подушкой, без всяких современных спальных гелиевых мешков. Вместо гигрума — обычная ванная, простой унитаз, раковина и смеситель. Никакого комбайна на кухне — электроплита, чайник и микроволновка. Чуть в стороне стоял холодильник. А рядом с ним — стиральная машина, про существование которой Марк напрочь забыл. Никакого робота, который определит тип ткани, подберет режим, высушит и отпарит одежду. Просто закинул в барабан и засыпал порошок. А потом гладь утюгом, о котором в ближайшее время тоже предстояло вспомнить. И это были не самые низкие категории. В каких еще условиях живут люди в них? Удивительно, как мог мир добиться такого социального расслоения и одновременно счастья у всех?

Оставшиеся полтора дня выходных он посвятил тому, что заново привыкал к новым условиям. На следующий день после переезда, пришли уведомления о том, что государственный релакационный пакет перестал действовать. Это было 9-го августа, день в день как ему и обещали. Следом пришло письмо с работы, что система накопления СР-кейса прекращена и перешла в стандартный режим. С этого момента Марк стал человеком на самообеспечении, сам по себе.

Он изучал информацию о новом районе, изучал вид из окна и узнавал, где и какие маркеты находятся неподалеку. Теперь все его категории изменились. Продукты, которые он брал раньше для кухонного комбайна, больше не подходили и стали недоступными. В этом районе просто отсутствовали места, в которых их можно было купить. Больших маркетцентров, под крышей которых приобретались любые вещи средних категорий, здесь не было. Простой рынок, который обсуживал сразу четыре первые категории — I, K, D и R. И теперь Марку предстояло следить, за тем сколько раз он совершает покупки за учетный период в 30 дней и сколько раз может посетить то или иное заведение. Готовка теперь полностью ложилась на него самого. Нужна была кухонная утварь, а это другой маркет, со своими посещениями. Бытовая продукция — посещение третьего места. Свои вещи теперь он будет стирать в обычной машинке, в которой они испортятся очень быстро. А купить новые в таком количестве и качестве он теперь не мог. Да и не было смысла, ведь должного ухода им все равно не обеспечить.

В таком ключе прошли еще четыре рабочих дня, в которых Марк познал все прелести общественного современного транспорта, добираясь, каждый день на работу. Жизнь уже не казалось такой простой, и новое место с каждым часом напоминало ему давно ушедшие времена. Призраки прошлого — вот кто был у него частым гостем. Учеба давалась плохо, работа начинала надоедать. Немного отвлекали современные сериалы, мир которых Марк открыл несколько дней назад. Все так же был популярен детективный жанр. Сюжет не был замысловатым, закон жанра выдерживался и по сей день, но интересным было то, какие факты и вещи теперь считались за улики. Например, подозрителен был факт, что человек расплачивался в маркете деньгами. Значило это о его намерении что-то скрыть. Или же поведение человека считалось странным, если он снимал свой ППК прежде, чем мог оказаться в каком-то месте. Как правило, по сюжету такие люди не оказывались преступниками, но само понятие о странном поведении забавляло Марка.

Дейдрим-процедура всегда играла важную роль во всех сериях, просмотренных им за пару дней. Оперативники влезали в память подозреваемым при помощи специального головного убора, находили момент времени преступления и смотрели его воспоминания, вместо видео с камер наблюдения. Это подкрашивалось тем, что такая процедура была, не совсем законна, но главные герои всегда находили лазейку.

«Грезы Вселенной» — сериал, который посоветовала посмотреть семья Карима Азарова, Марк тоже нашел. Сюжет действительно был достойным и увлек его на долгие часы. Рассказывалось о девушке, которая использовала дейдрим, чтобы вернуться в момент, когда она впервые читала свою любимую книгу о фэнтезийном мире. Частые посещения настолько стерли ее грани восприятия действительности, что при очередной процедуре, она впала в кому и погрузилась в мир той самой книги. Ей предстояло пережить весь сюжет книги до конца, чтобы узнать сможет ли она вернуться обратно и вновь открыть глаза в реальном мире.

Тематика дейдрим настолько увлекла Марка, что он всерьез задумался о ней. Играло любопытство и желание почувствовать те ощущения и эмоции, о которых говорят люди. И он решился. У него было два человека, которым он мог позвонить — Пир и загадочная Лиза. Но для звонка последней, как ему показалось, время еще не пришло. Поэтому звонок от него принял Пир.

— Выглядишь потрепанным, парень, — заметил он, скривившись в улыбке.

— Я случайно набрал видео, — зачем-то сказал Марк.

— Пусть будет. Хорошо, что ты позвонил, я как раз хотел приехать к тебе в твои новые апартаменты и посмотреть, как ты устроился.

— Это трудно назвать апартаментами, Пир.

— Какая категория?

— D.

— Ну, да, — тот поморщился, — после F контраст. Но ничего, это небольшое испытание для тебя, будешь знать, к чему нужно стремиться.

— Я звоню тебе не поэтому.

— Весь внемлю?

— Кажется, я готов попробовать дейдрим.

Куратор в камере чуть отстранился назад и медленно закивал головой:

— Давно пора, на самом деле. Хочешь, чтоб я тебе помог с этим?

— Было бы неплохо.

— Хорошо. Тебе не надо сегодня на работу или еще куда?

— Нет.

— Тогда можно поехать в центр сегодня. Я заеду за тобой. Кидай адрес.

Через час Пир Эмиш уже стоял на пороге. Говорить ничего не стал, лишь покачал головой. А после рассказал, что обращаться стоит, в государственные дейдрим-центры, так как пакет их услуг не содержит никаких подводных камней. А бесплатное обслуживание фригус-заключенных в этом городе оказывало лишь одно такое учреждение — компания «Греза». Именно ее не так давно рекомендовал учитель Пира Азаров.

Выбор был сделан. Здание «Грезы» находилось в центре правого берега города на месте, когда-то стоявшего там стадиона «Спартак». Строение в восемьдесят этажей, оно стремилось вверх, напоминая форму иглы. К нему тянулось пять ветролов равномерно со всех сторон, что придавало ему подобие гигантского инопланетного омароподобного существа. Внутри, несмотря на будний рабочий день, было уйма народу. Атмосфера суеты — электронная очередь, куча окон ресепшена с администраторами и помощниками и летающие дроны над головами. При входе ППК высветил приветственное сообщение центра и тут же предложил авторизоваться. Марк вопросительно посмотрел на Пира. Отмахнувшись от своего, тот внимательно изучил его:

— Просто подтверди свою личность и согласие на обработку данных твоей анкеты. Как обычно. Сейчас немного подождем и тебя должны пригласить.

Через десять минут Марка действительно пригласили к одному из администраторов. Пир пошел с ним. У стойки их встретила миловидная высокая девушка. Корпоративная голубая форма придавала ей образ стюардессы.

— Хей! Первый раз у нас?

— Да, первый.

— Хорошо. Прислонитесь пожалуйста вот тут, — она указала на скан-платформу.

Марк послушно прислонил свой ППК в указанное место. Послышался едва уловимый звук и глаза девушки забегали по монитору, скрытому от посторонних. Затем улыбку на ее лице сменило легкое изумление.

— Вы по программе фригус-заключения, — вновь заговорила она и перевела взгляд на Пира, — а вы куратор?

— Да, дорогая, это я.

— Что ж, — взгляд ее стал пронзительным, — хорошо, что вы здесь, нужно будет ваше подтверждение.

— Конечно, — тот улыбнулся и прислонил свой коммуникатор к скану.

Когда с формальностями было покончено, он остался в зале, сказав, Марку позвонить, как только все пройдет. За самим Марком пришел другой сотрудник компании. Тоже девушка в форме. Длинные красные волосы, на голову выше Марка и очень худая.

— Хей! Меня зовут Лана, я буду вашим админом на сегодняшний сеанс. Вы впервые у нас, вам рассказали о видах процедур и их особенностях?

— Очень поверхностно.

— Тогда это сделаю я. Дейдрим — это процедура сканирования области мозга, отвечающей за воспоминания. Человеческий мозг записывает и хранит все, что с нами случалось. Цвета, запахи, диалоги с людьми и прочее. Но наше сознание может воспринимать и удерживать лишь малую часть этой информации, формируя ее в знания и умения. Это является нашей памятью. Технология дейдрим позволяет вновь погрузиться и считать всю информацию в полном виде.

— Да, с этой стороны вопроса я знаком, — закивал Марк.

— Тогда погружение. Есть стандартное аналитическое, которое позволяет восстановить хронологию какого-либо года, освежить память и выбрать область для внедрения. Это как посмотреть оглавление книги перед прочтением, понимаете?

— Допустим.

— С этим разобрались. Дальше идет погружение-проекция. То есть выбрав какую-то область, скажем, ваш первый день в школе, идет полное отображение того момента так, как это было тогда на самом деле. Тут есть несколько опций. Первая: вы осознаете, что это воспоминание и наблюдаете собственными глазами «сценарий». Вторая — вы сможете наблюдать немного со стороны, а точнее сверху. Будто бы играете в ролевую видеоигру от третьего лица. Достоверность окружающего мира будет возможно немного не совпадать, так как матрицу будет строить компьютер, отталкиваясь от того, какое окружение вы видели на самом деле. Но зато в этом режиме вы сможет крутить головой и максимально рассматривать все вокруг.

— Звучит завораживающе.

— Так и есть. На этапе проекции существует еще третья опция. Она не рекомендована для тех, кто впервые участвует в дейдрим, но запретить или не сказать о ней мы не можем. При погружении вы не будете осознавать, что это воспоминание. Вы будете видеть, и воспринимать все наяву, будто это сон. Формально, это и будет сон, но знать вы об этом не будете.

— В чем же опасность?

— После глубокого сна, человек спокойно воспринимает действительность, и сон запоминается только фрагментами. После данной же процедуры, человек не будет чувствовать эффекта пробуждения и ухода сна. Вот он в одном месте маленький с друзьями и непониманием откуда берутся дети, — на этой фразе она чуть скривилась и сделала паузу, — а вот уже он в комнате с полным осознанием в голове кто он и где он, миновав двадцать лет, например. Все равно, что вы сейчас откроете дверь и поймете, что вы девушка и для вас это не будет сюрпризом.

— Боюсь, что все-таки будет, — рассмеялся Марк, но девушка лишь искусственно улыбнулась:

— В этом и суть, что нет. И это очень сложное чувство, не все с этим справляются.

— Тогда зачем, вообще, предлагать такую опцию?

— Что вы, Марк. Она является самой ценной, востребованной и дорогой на настоящий момент. Ради нее сюда приходят. Ради того, чтобы вновь по-настоящему прожить еще раз свою жизнь. Какие-то моменты. Думаю, вы, как и все, это сможете оценить. Но позже.

— Вы заинтриговали. А есть еще какие-то опции?

— Есть. Для тех, кому не жалко денег или у кого хороший СР-кейс, есть еще один вид погружения. Все три вида относились к проекции, а есть еще погружение-моделирование. То, когда программа, исходя из анализа данных памяти, моделирует разные ситуации. Чтобы было бы, если в споре ответили по-другому? Как сложилась бы ситуация, если экзамен был сдан на пять? И так далее. Тут тоже есть два вида: первый — ты осознаешь, что это погружение и просто смотришь, как кино. Но, а второе — ты не осознаешь и участвуешь в этом сам. Но тогда эффект, о котором я вам говорила только что, будет значительно больше.

— Вот это уже по-настоящему интересно. Могу лишь представить, как это опасно для психики.

— Опасно, да, но это осознанный выбор человека. Есть клиенты, которые выбирают эту процедуру снова и снова, с одним и тем же воспоминанием. Хотят знать, что могло быть, если бы они поступили как-то иначе.

— Но ведь это всего лишь предположение программы?

— Вы правы, Марк, но предположение весьма точное и логичное. Люди понимают это. Самое страшное то, что когда такие люди приходят и в очередной раз погружаются, они не помнят, что же сказали в прошлый раз, так как не осознают погружения. Воспоминания приходят лишь после завершения, и часто выясняется, что они опять поступили так же, как и в прошлый раз или так же, как это было на самом деле. Тогда и нервные срывы случались. Хотя мы стараемся диагностировать срывы сразу и не допускать подобного.

— И люди осознано идут на такой риск… как наркоманы, — тихо проговорил Марк.

— На этот счет много научной литературы есть. Кстати, от нашей компании придет пару рекомендательных сообщений для прочтения, советую ознакомиться.

— Обязательно. Я вот о чем подумал, а такие люди не пробовали погрузиться в те воспоминания, в которых они уже погружались, и прожить как бы двойной эффект?

Лицо Ланы перестало излучать натянутую улыбку:

— Марк, — сказала она чуть серьезнее, — то, что вы сейчас описали, не разрешено. На законодательном уровне запрещено погружать человека в сцены с его погружением.

— Почему?

— Это как сон внутри сна. Только разницу между снами и дейдрим я вам описала. Человек не сразу осознает или не так осознает реальность после одной процедуры, а потом выяснится, что это тоже все было не по-настоящему, а разницы для мозга никакой. Человек может просто сойти с ума, перестав воспринимать действительность. Такие случаи были, и их стало достаточно для принятия законопроекта.

За разговорами они поднялись в лифте на несколько десятков этажей, и миновав пару широких коридоров, оказались в одной из студий погружения. Марку представлялось, что все будет выглядеть на манер сцен из далеких фильмов научной фантастики. Где огромные стеклянные капсулы, множество проводов и зеркальные стены. Но вместо этого здесь было светлое просторное помещение с множеством живых растений по периметру. Большое мягкое кресло в одном из углов, рядом столы похожие на барные стойки. Одна стена была, абсолютно белой и служила проектором. Их ждали двое — мужчина и женщина, оба смуглые с большими глазами и невысокого роста. Похожие на брата и сестру.

— Хей, — Лана кивнула им, улыбаясь, — привела вам Круглова. Марк, это Амир и Лия, наши специалисты.

— Хей, Марк, — женщина слегка улыбнулась и кивнула, мужчина протянул руку.

— Хей, — выдавил из себя Марк, пожимая ее.

— Я не ошибусь, если предположу, что вы недавний фригус-заключенный с самым большим сроком пребывания? — спросил Амир.

— Не ошибетесь, да. Вы тоже видели интервью?

— Да, простите. Канал стал очень популярным благодаря вам. Наверняка вас замучили подобными замечаниями?

— Не привык к славе, — поджал губы Марк.

— Процедуру же проходите впервые?

— Да.

— Хорошо. Ваше место в том углу.

Ему указали на кресло. Он устроился в нем, ожидая как к голове будут присоединены сотни датчиков и проводов. Загудят какие-то приборы, послышатся странные звуки, но ничего этого тоже не произошло. На голову надели небольшое устройство, напоминающее велосипедный шлем. Никаких проводов или мигающих лампочек. Он был четко по размеру, плотно облегал и крепко держался. Женщина, что звали Лией, проверила надежность фиксации и посмотрела Марку в глаза:

— Обычно, тем, кто первый раз, мы проводим дейдрим-считывание, скан памяти, но вам уже была проведена такая процедура, вы есть в нашей базе.

— Была, — он слегка кивнул, — когда меня… вывели из анабиоза.

— Тогда мы можем начинать, вы готовы?

— Думаю, да.

— Есть пожелания, что бы хотели вспомнить? Какой эпизод? — спросил Амир.

А что хочет вспомнить человек, выдернутый из своего времени на сто пятьдесят лет? Первой мыслью был злополучный вечер 2034 года, но его воспоминания были так свежи и неприятны, что Марк отбросил эту идею. Что еще было ценным? Можно ли определить какой момент жизни по-настоящему ключевой? На ум ему ничего не приходило. Простая жизнь с одноразовыми событиями. Но ведь все моменты одноразовые, и каждый должен быть уникальным. Или же нет?

Марк посмотрел на ученого, который внимательно разглядывал его в ожидании ответа:

— С нейронером, конечно, было бы проще. Но в то время, куда вы хотите, их еще не было.

— Знать бы, для начала, куда я хочу.

— Для начала, давайте, определим временные рамки. Детство, юность, взрослый период. Или может события типа похода, свадьбы, что угодно.

— Пусть будет две тысячи восемнадцатый год.

— Хорошо, сколько вам было?

— Скоро шестнадцать. Это школьное время. Девятый класс.

— Школьные годы. Хорошо. Есть какое-то особое событие?

Школа всегда ассоциировалось у Марка с уроками физкультуры, широкими коридорами и толкучкой учеников у расписания на огромном мониторе, когда электронное расписание не приходило на почту.

— Особых нет, — ответил он, — просто хочу взглянуть на то время. Тогда я жил в поселке, в области. Увидеть, как это все было. Сколько по времени это будет, кстати?

— Смотрите. Оптимальный сеанс дейдрим полчаса. Это стандарт, думаю, с него и начнем. И вложить за это время примерно в три и шесть раз больше временных границ воспоминания.

— Тут не совсем понимаю.

— Ну, знаете же, что во время сна, человек может проживать большое количество времени?

— Допустим.

— Здесь похожая система, только дейдрим мозг воспринимает чуточку не так как сон.

— Это я понял, уже говорили.

— Самое оптимальное количество воспоминаний для нормального восприятия уменьшаются в рамки сеанса, который может быть меньше в три и шесть раз.

— То есть если я буду находиться полчаса в погружении, то увижу примерно полтора часа воспоминаний?

— Час сорок пять или даже час пятьдесят минут, если точнее.

— Уроки у меня длились по сорок минут, в принципе, могу посетить какую-нибудь географию еще раз.

— Хорошо, — Лия улыбнулась, — Марк, вам нужно будет сейчас закрыть глаза и откинуться на кресле. По возможности, представьте что-нибудь из жизни того года, если уверены, что это происходило тогда…

— Да, откуда? Мне кажется, это нереально…

— Мы понимаем. Вы медленно погрузитесь в транс. Просто сосредоточьтесь на том периоде. Как только транс будет достаточно глубок, в вашей памяти будут всплывать фрагменты воспоминаний.

— А как я узнаю, что событие именно того времени?

— Вы это уже знаете, только не помните. Дейдрим поможет вам с этим. Сейчас мы постараемся быстро отыскать нужный период для вас. Сами понимаете, это не библиотека. Данных с подписью цифр дат у нас нет, но есть область мозга, где могут храниться ваши данные, исходя из того, сколько лет вам сейчас и было в моменте события воспоминания.

Марк слушал ее голос, стараясь вникнуть в каждое слово. Не упустить смысл. Но в какой-то момент он провалился. Это был сон или нечто похожее на него. Марк понимал, что это транс, что он сидел в кресле дейдрим-студии. Это не мешало ему наблюдать образы из пустоты. Сначала внимание было рассеянным. Вот скопление детей, вот школа, коридор. Было не важно, солнце ли за окном или дождь, время года и прочее. Затем калейдоскоп событий стал замедляться. Дети — это одноклассники Марка. Школа — его поселковая, номер один. Это был второй этаж. Зима. Февраль. Третья четверть. Большая перемена. Она длилась пятнадцать минут после окончания третьего урока. Многие обычно ходили в столовую в это время. Они же с друзьями уже вернулись и сидели в коридоре, прямо на подоконнике напротив кабинета русского и литературы, в котором ждал урок. Их трое друзей, и они обсуждали физкультуру, идущую следом после этого урока. Все ждали ее с нетерпением. Марк ворвался в это воспоминание со странным чувством. Будто бы одновременно участвовал в сцене и наблюдаешь ее со стороны. Он чувствовал подоконник своим телом, огромную трещину в его доске, вспомнил именно это окно, оно все еще оставалось деревянным, хотя многие были заменены на пластиковые. Вспомнил, что из него видно двор школы, но не видно главного входа. В нос ворвались запахи. Тут пахло немного книжной пылью, чуть-чуть краской и отдавало мокрым деревянным полом, который только что помыли. Увидел стены коридора, их низ был покрашен синей краской, верх белой. Всюду висели стенды. В одном из углов композиция «Богатства Сибири» — инсталляция из листов ДВП, вырезанный лось в лесу, птицы и много снега. Все это покрашено и повешено картиной. Полдюжины дверей кабинетов — название каждого он знал наизусть, хоть уроки проводились в их классе далеко не во всех. Двери кабинетов были крепкие из толстых дубовых досок. Множество слоев белой краски придавали им целостность полотна. И маленькие листочки с названием дисциплины под компактным тонким защитным стеклом.

Ему передавалось даже мироощущение того момента. Но как бы Марку не хотелось рассмотреть все по детально, его глаза постоянно отводились в другую сторону. Сценарий шел, и он не мог на него повлиять. Зато вся гамма эмоций передавалась без остатка. Хотелось с нетерпением сыграть в баскетбол в спортивном зале. Марк знал, что физкультуры на лыжах не будет. Сам Вячеслав Сергеевич им об этом сказал на прошлой перемене. И теперь они с энтузиазмом обсуждали, как поделятся на команды. Самой большой проблемой было пережить диктант по русскому языку. На дворе стояло 13 февраля 2018 года, вторник. Дата возникла у него в голове после собственной мысли об этом. Словно он сам себе задал вопрос и получил моментальный ответ.

Чувствовалось все то, что когда-то было там: волнение перед диктантом, азарт перед физкультурой, нежелание быть в кабинете литературы и русского. И симпатию к однокласснице Алле. Чувства вспыхнули в нем и породили новую бурю — ощущение, что испытывать все это — противоестественно.

Вот урок начался, и класс собрался большим составом в 32 человека. Перед диктантом стали спрашивать об основных группах сложноподчиненных предложений. Марк плохо знал тему и боялся, что его спросят. Но он так же знал, что в этот день учитель обойдет его стороной. Он это помнил. Страх разбавился спокойствием. А должно ли было быть так…

Марк пробыл на двух уроках своего девятого класса. Диктант был написан, баскетбол на физкультуре отыгран. Все выкрики и диалоги с друзьями составлены и проговорены. Была узнана спортивная форма, одежда, сумка, с которой он ходил и все ее содержимое. Увидел малый спортзал на втором этаже школы и вспомнил, что мальчики с девочками теперь занимались отдельно на физкультуре. Парней объединяли из параллельных классов в одну группу, их в другую. Они не задавались вопросами. Тогда было все равно.

К концу занятий Марк так сильно радовался своему забитому мячу, что удивился помещению, в которое превратился их спортивный зал — с растениями около стен и малознакомыми лицами вокруг. Он открыл глаза.

— Как вы, Марк? — Спросила Лия, чуть склонившись и снимая шлем с его головы.

— Я… не знаю… странно, — неуверенное осознание действительности.

— Вы увидели то, что хотели?

— Я… я не хотел прямо туда, это мое детство, школа. Я ведь просто наугад сказал дату…

— Мы сможем сегодня еще повторить. Если вы сосредоточитесь на примерном воспоминании или представлении какой-то сцены, мы сможем подобрать воспоминание максимально похожее и вывести его вам, — сказал Амир.

— А вы тоже видите то, что вижу я?

— Нет. Мы можем, но просмотр запрещен законом, так как это вторжение в личную жизнь. Только в особых случаях.

— Это каких?

— Ну, например, в медицинских или оперативных. Много вариантов, на самом деле, но все это исключительно с согласия клиента. Или по решению суда. А так мы ориентируемся по графику показаний сходства на основании реакции вашего мозга. Если вы увидите то, о чем думаете, то график нам это покажет, — ответила Лия.

— Понятно…

— Вас что-то смущает, Марк?

— Я… как бы сказать, — он осмотрелся и понял, что девушки Ланы тут уже не было, — в общем, иногда я понимал и знал, что со мной произойдет. Мы там диктант писали, — он усмехнулся от того, как это звучало из его уст, — и я боялся, что меня спросят по одному правилу, но потом понял, что не должны. Я это знал, но все равно пережил страх, что спросят. Это как-то… неестественно, что ли.

— Это называется линейной памятью, — закивала Лия, — сложный процесс. Вы же не незнакомый фильм смотрите. Все то, что вы видите — уже происходило и сейчас в вашей голове. Поэтому вам кажется, что что-то уже знакомое, что-то знаете заранее. Потому, что так и есть.

— Короче, ловлю флешбэки, да?

— В этом режиме мы немного сможем убрать линейность, если хотите, — пообещал Амир.

— А какой у меня режим?

— Проекция. В котором, вы понимаете, где вы и кто вы на самом деле.

— Я там головой всегда крутил, не мог посмотреть никуда нормально.

— Потому что тогда вы так и крутили.

— Знаю, — он замолчал на пару секунд, — можно попробовать еще раз?

— Если никаких проблем нет? Нет страха или недомогания, то еще раз можно, — кивнул мужчина.

— Хочу увидеть родителей, — сердце Марка заколотилось от этой мысли. Перед глазами почему-то встал образ старика с работы, — Я уже и так призрак, старик, — тихо проговорил он, вспоминая его совет не использовать дейдрим на воспоминаниях до тюрьмы.

— С Вами точно все хорошо, Марк? — Лия уже наблюдала показатели изменений на своем ППК.

— Все нормально, — отозвался он, — предвкушаю.

— Ладно, — та пожала плечами и вновь надела на него шлем.

Он стал представлять родителей. В детстве у них был частный дом. Это после того, как Марк окончил школу, его семья перебралась в Новосибирск, до этого они жили в поселке в ста километрах от него. Отец и мать были обычными работягами. Он — строитель, а мама меняла места работы несколько раз за тот период. Была и продавцом в магазине, и оформителем в местном доме культуры, и даже побывала лаборантом в школе. Воспоминание пришло быстро, сцена образовалась сама собой. Это вновь была зима. Доходил шестой час вечера. Темно. Марк бегал по улице, ему лет тринадцать. Рядом Сашка — соседский пацан выше его почти на голову. Они вместе выросли здесь. Идет снег. Напротив дома стоит одинокий фонарь, освещая небольшую зону. Фонари на улицах редкость. Один здесь, второй вдалеке, прямо на пригорке у другого дома. Еще один в противоположной стороне и чуть ближе. На каждой улице расположение работающих фонарей было уникальным.

Они с другом играли во что-то странное. У Марка в руках веревка от санок, на которых лежит огромный снежный спрессованный камень. Рядом с ним сидит Сашка. Они развозят такие камни по местам, делая вид, что это пассажиры. И заодно катают друг друга. Важно было делать это как можно быстрее, периодически они доставали свои телефоны и отмеряли время. Это казалось очень захватывающим. Когда мимо них проходил кто-то из знакомых, они переставали дурачиться, делая вид, что просто разговаривают. Обоим казалось, что в их возрасте они уже не должны играть. Так мальчики хотели казаться взрослее.

Отец, не торопясь выходил из зимней темноты к свету фонаря. Он возвращался с работы, а это значило, что скоро и Марку пора будет заходить. Сашка промямлил «Здравствуйте», сын просто помахал рукой, и отец скрылся за дверью ограды. Вначале он почистит снег у крыльца. Марк очищал днем, вернувшись после школы, но к этому моменту опять намело. Они играли еще минут десять, после чего простились, и Марк забежал к себе во двор, таща за собой санки. Здесь были следы лопаты, оставленные отцом. Тут же крыльцо, на котором и стояла эта лопата вместе с метлой и щеткой. Тропинка вниз в огород, но там уже темно и ничего не видно. Рядом стоит баня. Марк знал, что топиться она будет только завтра. А вот и их собака — уличная дворняга, сидящая на цепи. Альфа. Среднего размера, с очень пушистой шерстью. Серые и белые пятна по бокам, разбавляли ее черный окрас. Услышав, что Марк зашел в ограду, она выскочила из своей конуры, загремев цепью и виляя хвостом. Ее будку они утепляли вместе с отцом сеном и опилками, зарыв после ее в сугробе, чтобы зимние ветра не продували стенки. Ребенку предстояло отряхнуться от снега и сделать это аккуратно, чтобы он не попал за шиворот.

Погладив собаку, Марк поспешил в дом, выключив свет на крыльце. Как только дверь закрылась, и он оказался на веранде в полной темноте, вновь послышался звук цепи о дерево. Это Альфа полезла обратно, поняв, что хозяин зашел домой. Здесь в темноте Марк ориентировался превосходно. Шаг, ступенька чуть левее. Рука тянется и нащупывает металлическую ручку. Дверь открывается, обдавая светом и запахом еды. Он быстро забегает внутрь, чтобы не выпустить тепло. Оказывается сразу на кухне. Это старенький дом. Кухня, две комнаты и котельная. Мальчик слышит разговор родителей. Отец что-то рассказывает маме о прошедшем дне. В разговоре всегда фигурировали одни и те же фамилии его коллег, Марк знал их наизусть, но никогда никого из них не видел.

— Набегались? — мама переводит взгляд на сына, ставя тарелку на стол.

— Да, — коротко бросаю, пытаясь снять свою куртку.

— С Сашкой были?

— Ага, вдвоем, больше никого.

— Ну, молодцы. Не замерз? Раздевайся, сапоги на печку, пусть просушатся. Руки мой и давай иди ешь.

Топится печь, с кухни ее не видно, но слышно звук огня. Пахнет жареной картошкой. Мама накрывает на стол, отец помогает ей, открывая банки с соленьями. В одной из комнат работает телевизор — огромная плазма на стене. Звука нет, только картинка — его выключили, пока идет реклама. Марк переоделся в домашнюю одежду и прибежал ужинать. Перед ним поставили тарелку с только что приготовленной жареной картошкой. Рядом миска с винегретом. Ломтики хлеба, нарезанные сыр и колбаса, запеченные окорочка. Тут он понимает, что проголодался и немного вздрагивает. Матери он не признался, что замерз, но на самом деле слегка продрог. Атмосфера уюта. Печь, звуки телевизора, закипающий чайник и кот, который сидит под стулом, клянча еду. Марк молча ел, слушая разговор родителей. Ему было интересно, хоть многого он не понимал. Периодически его спрашивали про школу и уроки, и он быстро отвечал.

Мы забываем множество важных мелочей из своей жизни. Посуда на столе — эти чашки из белого фарфора с цветными рисунками. На тарелке Марка небольшой скол, но никто в семье не поднял руку, чтобы ее выбросить. Каждая микроскопическая трещинка — как штамп этого времени и символ семьи. Ложки с глубоким узором. Таких приборов Марк больше нигде не видел. Обои, окно, холодильник, прочая мебель. Звуки и запахи. Все рядом… и в какой-то момент откуда-то из глубины осознание того, что этого всего нет. Он не был тут. Ностальгия как после просмотра старых фотографий. Чувства, которые Марк испытывал, сменились тоской.

Так окончился его второй сеанс, и пришлось открыть глаза, полные слез с образами улыбающейся матери и отца, кладущего руку ему на голову, ероша волосы. Яркие воспоминания всегда формируются из рутинных вещей. Ужин с родителями спроецировался потому, что таких ужинов в жизни Марка было множество. Это и кажется для человека определенным периодом, а мозг собирает все образы в одну картинку. В результате рождаются воспоминания о том периоде времени в лице одной сцены, которая и всплывает у всех в памяти. Дейдрим находит сходства и выдает области воспоминаний, похожие на нее. Но как же при этом бывает тяжело человеку! Как передать чувства, которые он не должен испытывать? Никак. Старик оказался прав — это яд. Теперь Марк в другом мире, что он тут делает? Как мириться с тем, что все светлое, доброе и родное исчезло? И нет тех, кто разделит с ним эту память.

— Марк, вам плохо? — послышался голос Амира.

— Я могу идти?

— Эм… да, конечно.

Вытирая глаза, Марк соскочил с кресла и устремился прямиком за дверь студии. За ней стояла Лана. Увидев ее, он опустил голову, пряча лицо.

— Марк? Как вам первый дейдрим?

— Хорошо, — буркнул он и проскочил мимо.

Уже у лифта возле него появился Пир. Он не сразу начал говорить. Оба молча, подождали пока двери раскроются, молча вошли, и так же в тишине терпеливо ждали приближения первого этажа. Только в холле у самого выхода куратор спросил:

— Какую сцену ты выбрал?

Марк ответил не сразу, размышляя, стоит ли вообще это делать:

— Детства. Зимний ужин.

Тот кивнул. Они вышли на улицу. После нескольких дней дождя вновь светило солнце. Только что Марк мерз на зимней улице, а теперь стоял тут, не понимая происходящего. Город шумел. Парень взглянул вверх, провожая глазами отходящий по ветроллу поезд. По правую руку носились автомобили разных форм и размеров. Вновь все стало непривычным. Люди, проносились мимо. Кто на роликах, кто на плавающих досках. Самокаты, велосипеды с причудливыми формами рамы и магнитными колесами. А как же санки? У кого-то из них были в детстве такие же сани, как у него? Чтоб за веревку и покатили вперед? Конечно же нет.

— Перекусим? — осторожно предложил Пир.

— Сейчас бы чего выпить, — Марк достал сигару, заправил в нее бэйл и затянулся.

— Выпить? — куратор в удивлении поднял брови, — мы можем устроить по бокалу пива, если хочешь?

— Хочу, да.

— Тогда пойдем зальем твою душу градусом хорошего крафта, парень.

XII

Гриль-бар «Жига» располагался на платформе двадцать пятого этажа в соседней от дедрим-центра башне. Заведение с приятной музыкой, темным залом и панорамными окнами, за которыми открывался вид на широкую реку Обь вдали. На коммуникаторы пришли приветственные уведомления от заведения с меню и прочим спамом. Пир сбросил их сразу, а вот Марк на какое-то время остановился, внимательно изучая. К ним подошла невысокая девушка с округлой формой тела и натянутой приветственной улыбкой. Азиатское лицо, длинные черные волосы. Классический жилет, белая блузка и черные брюки.

— Хей, друзья, — пропела она, — помочь вам устроиться? Вы можете занять любые свободные места.

— Спасибо, — кивнул ей Пир, — нам бы, дорогая, вот туда.

Девушка провела гостей к столикам у окон. Вид на город немного воодушевил Марка. Официантка удалилась, оставив молодых людей с интерактивным меню. Столешницы засветились словно монитор, затем появился логотип заведения и интерфейс. Тут было все по принципу «быстро завернул и отдал». Теперь мир ценил лишь упакованную еду. Заказывая прожаренный стейк, Марк это понимал. Множество разновидностей пицц, шаверм и другого подобного. Супы и салаты тоже были с опцией «с собой». И избыток алкоголя. Они заказали по литру темного пива. Все марки этого напитка, которые Марк знал, исчезли. Поэтому ему пришлось полагаться только на вкусы куратора.

Цен нигде не было указано. Те, кто расплачивался не СР-кейсом, а своими деньгами, могли вывести их себе нажатием на соответствующую кнопку. Ради интереса Марк так и сделал, и отметил для себя, что литр их пива стоил 550 рублей, стейк 1300, а всякие остальные закуски набегали примерно на 1500.

— И как тебе, дорого? — спросил Пир, заметив, что он делает.

— А я не знаю, — развел руками тот, — теперь я вовсе не ориентируюсь в расценках.

— Так, тебе, вроде как, и не надо. Хотя да, СР-кейсы держат в неведении. Но ты всегда можешь узнать цену, как сейчас, вопрос в другом — захочешь ли ты за это платить собственными деньгами? Если они у тебя есть.

— Если… но свои ценности в денежном значении я все равно не знаю. Понятия не имею, во сколько ценится мой труд у работодателя. Не знаю смог ли бы я ходить в этот бар каждый день или нет? Особенно теперь, когда больше нет этого государственного поддерживающего пакета.

Пир пожал плечами:

— Здесь категория «R», она доступна всем СР-кейсам, вопрос лишь в частоте посещения.

— Категории, — проговорил Марк, — а вот если бы я захотел посетить заведения высоких категорий?

— Высоких? — куратор усмехнулся, — типа А и S?

— Или даже Х.

— Ну, в некоторых заведениях тебе бы пришло уведомительное письмо, что данная категория либо недоступна, либо ее посещение сопроводится изменением СР-кейса.

— Раз я сходил в такое заведение, то меня ограничат в чем-то другом?

— Типа того. Если же пересмотр невозможен, служащим заведений присылается уведомление, что СР-кейс человека не рассчитан на услуги. И, если человек не может рассчитаться деньгами, то его просят уйти. Это для твоего же блага, чтобы ты не остался должен и не потратил больше, чем сможешь заработать. Как это было раньше.

— Раньше деньги никому не запрещали тратить.

— И сейчас тоже, я тебе о чем? Трать. Если они у тебя есть. Но если потратишь все, у тебя останется СР-кейс, который будет работать на твое обеспечение. А в твое время было так? Нет. Это было время займов и кредитов. Люди брали деньги под огромные проценты и работали только для того, чтобы их погасить. Тратили все на то, что на самом деле им не нужно. А сейчас люди не ломают голову, хватит ли им денег на еду или отдых. Будет ли в их апартаментах свет или вода? Разве это плохо? Нет.

Их заказ принесли. Отхлебнув пиво из высокого цилиндрического бокала, Марк оценил его качество. Разговор о деньгах отвлек его, но закрыв глаза, перед ним вновь возник образ родителей на кухне. Наверное, всегда будет казаться, что в ушедшем времени было лучше? Это всего лишь дело привычки. Главное, чтобы в жизни люди чувствовали потерю чего-то близкого как можно реже.

— Почему именно сегодня? — вдруг спросил Пир, выждав паузу.

— Что сегодня? Попробовал дейдрим?

— Да.

— Посмотрел свою квартиру новую, понял, что меня ждет в ближайшее время, и затосковал по прошлому, — Марк сделал еще глоток и придвинулся ближе к столу, сложив на него руки, — Вот скажи, Пир, почему ты сегодня здесь? Ты представитель системы, которую я так до конца и не понял, вроде как в твоем лице государство, которое меня заточило на сто пятьдесят лет. Ты, ведь, на самом деле мне не друг. Куратор. Таскаться со мной — было твоей работой.

— Как не друг? — тот продолжал улыбаться, — не так давно говорил, что друг, а теперь уже нет. Что поменялось?

— Да ничего не поменялось, просто стало интересно…

Пир тоже сделал глоток и отправил в рот несколько орешков:

— Я уже говорил, что моя работа еще не закончена. Нужно оценить, как ты живешь без гособеспечения. И по возможности присутствовать при первом дейдрим. Такова инструкция.

— Но теперь-то все пункты выполнены?

— Теперь да. Осталось только понять, не выкинешь ли ты чего после шока от дейдрим. Часто люди хотят свести счеты с жизнью, а еще пробуют кого-нибудь убить, покалечить. Что-нибудь сломать и прочее.

— Ты бы меня остановил, если бы я попытался что-нибудь сломать?

— Наверняка.

— А ты можешь?

— Есть разные способы. От разговора по душам до шокера.

Марк повеселел от его ответа:

— Шокер? Правда?

— Ну, это если ты бы напал, скажем на кого-нибудь из тамошнего персонала и принялся душить.

— То есть сейчас это можно назвать разговором по душам?

— Почему нет? Можно.

Вновь пауза.

— Значит, ты скоро уедешь обратно?

— Тут есть еще одно неоконченное дело, — уклончиво ответил тот, — но об этом не будем. Расскажи, что ты почувствовал в проекции? Как было?

— Тяжело.

— Это потому, что ты выбираешь моменты, по которым грустишь. А надо выбирать те, где ты наслаждаешься. Ощущения послевкусия в дейдрим всегда остаются свежими.

— Но ведь это же неинтересно?

— Разве тебе было неинтересно? Проблема твоего времени и твоего поколения была в том, что люди стремились попробовать все, постоянно меняя занятия, забывая саму суть, вспоминая лишь малую часть этого всего. Правильно пользуй дейдрим и тебе не придется гнаться за новыми ощущениями вновь и вновь. Тебе будет хватать уже имеющихся.

— Это же… как матрица. Мне кажется, что теперь люди перестали стремиться к чему-то новому. Свершили что-то один раз для себя и остановились. А как же эйфория от чего-то нового?

— Так люди это и чувствуют. Они радуются каждый раз, когда запускают процедуру дейдрим. Свершившееся — вечный источник счастья и радости.

— Это же жить прошлым?

— Это жить лучшими моментами своей жизни. Тебе не знакомо выражение, что жизнь нужно прожить так, чтобы было что вспомнить?

— Знакомо, но речь-то всегда шла о постоянном новшестве в жизни.

— Тогда это понятие поменяло смысл.

Марк посмотрел на собеседника, затем еще раз взглянул на город, который создало общество с поменянным смыслом. Город, где дороги заряжают автомобили, а пешеходы и фонари на улице, деревья растут даже на зданиях, весь мусор перерабатывается, а воздух чист, как в горах. В нем не было музыкантов на улице, танцоров или художников-портретистов, но кругом ходили простые счастливые люди.

— Где нам всем найти пристанище, — еле слышно пропел Марк.

— Что? — Пир не понял.

— Это слова одной старой песни, я слушал ее еще в то время.

Тот помолчал.

— Пир? А ты сам-то в это веришь? В то, что говоришь?

— Верю, конечно. Иначе бы не говорил.

— Ты часто пользуешься дейдрим?

— Примерно раза два в месяц. Иногда больше.

— И какой режим выбираешь?

— Да по-разному, — он отпил из бокала, — вообще о таком тоже не принято говорить.

— Об уровнях нельзя, о дейдрим нельзя… Стеснительный мир, какой-то. А о чем можно?

— О работе.

— Ладно. Тогда расскажи, как ты устроился на такую профессию? Куратор фригус-тюрьмы. Этому же не учат в современных школах? Мечтал стать с детства?

— Нет, не с детства, — Пир улыбнулся иронии в словах, — и да, этому в школе не учат. У меня два профиля, которые позволили мне заиметь неплохой уровень соцзначимости. Психология и аналитика.

— Психология? Так ты врач?

— Не совсем. Хотя да, учился в медицинском направлении. В семье хотели, чтобы я стал врачом. Но после нескольких лет, поняли, что ближе мне точные науки. Я начал изучать их с уклоном на экономику. И я пошел по стопам отца… скажем так, он повлиял на то, что я выбрал. А позже выяснилось, что свое первое направление я могу осилить параллельно с новым.

— Так ты, зубрила? Вот значит, кто становится кураторами заключенных?

— Да, Марк. Мне с моими знаниями удалось без труда получить эту работу. Пришлось много учиться. Преподаватель попался хороший — Карим дал мне большой объем знаний. Куратор должен хорошо ладить с людьми, быть психологом и уметь оценить риск.

— И какой процент того, что я сейчас чего-нибудь выкину?

— Весьма малый, по статистике, если в первые минуты после дейдрим-процедуры человек эмоционально стабилен или быстро пришел в себя, то находясь в чьем-то присутствии, он ничего не совершит.

— По статистике! — улыбнулся Марк, — теперь понятно, почему ты так часто повторяешь эту фразу. Это профессиональный сленг?

— Я часто ее повторяю? — изумился тот, — не замечал.

— Проскакивает иногда. Но, а если я просто жду момента, когда останусь один?

— Конечно, ты можешь покончить жизнь самоубийством, но тогда, скажу честно, меня не будут в этом винить. Твой срок закончен, ты адаптирован. А дальше я уже не смогу помочь. Хотя, если ты попытаешься кого-нибудь убить…

— Тогда ты будешь виноват?

— Наверное, в какой-то степени я буду виноват за любой твой проступок, ведь это я подготавливал тебя. А ты хочешь?

— Нет. Хотя, судя по тому, в какой дыре я оказался, покончить с собой неплохая идея.

Пир нервно улыбнулся:

— Лучше заведи себе новые знакомства. Обживайся, строй семью, карьеру, повышай уровень. У тебя все для этого есть, Марк. Познакомься с девушкой, начни отношения.

— С девушкой?

— Ну, да. Ты же там уже познакомился с одной. Как ее…?

— Лиза.

— Точно, та странная. Позвони ей прямо сейчас. Пригласи сюда, хорошее место. Зачем торчать тут со мной?

— Наверное, так и сделаю, — Марк поднес пальцы к коммуникатору, затем посмотрел на Пира, — а ты?

Тот внимательно наблюдал за ним, а после стал выходить из-за стола:

— Если эта Лиза согласится сюда прийти, то мне тут нечего делать.

— Уверен?

— Да, есть еще дела. На совсем, еще не прощаемся, я забегу к тебе, как буду уезжать. Так сказать, на финальную оценку. Удачи.

Они пожали руки, и Марк остался один на один со своими мыслями.

Лиза. Девушка без ППК на запястье и манерой задавать странные вопросы. Где-то у него был ее номер, оставленный на кусочке одноразовой салфетки. Он сунул его в карман тогда. Той же одежды, что была на нем сейчас… В одном из карманов оказался смятый комочек уже серой от пыли бумаги. Марк аккуратно разгладил его прямо на столе и всмотрелся еле заметные цифры. Первые минуты он колебался, а потом с каким-то детским волнением начал набирать номер.

— Слушаю?

На миг перед глазами лицо Алины. Она там, она ответила. Но нет. На том конце была не она.

— Хей… эм… Лиза?

— Может быть. Кто спрашивает?

— Это Марк.

— Марк? Самый долгожитель Земли?

— Он самый, да.

— Не знаю таких.

— Как же… в смысле?

Повисла тишина, и в наушниках на какие-то секунды, ничего не происходило.

— Ладно, шутка! — девушка вдруг рассмеялась, а ее голос стал приветственным, — я тебя сразу узнала!

— А-а, издеваешься?

— Не удержалась. Хорошо, что ты позвонил. Как твои дела?

— Ну, есть перемены в жизни… опять.

— У тебя закончился период реабилитации?

— Ты помнишь? Удивительно.

— Мы же общались пару недель назад, ты говорил.

— А ты говорила позвонить, как придет время.

— И оно пришло?

— Думаю, да. Хотел встретиться.

— Где ты?

— Сижу в каком-то гриль-баре, напротив башни центра «Греза».

— «Греза», — повторили на том конце, — это дейдрим-центр. Ты все-таки прошел эту процедуру?

— Захотелось понять некоторых людей.

— И как? Понял?

— Нет.

Вновь пауза.

— Как называется твоя забегаловка?

— «Жига».

— Будь там тогда. Я постараюсь добраться быстро.

— Правда? Приедешь?

— Приеду. В общем, жди, что ли.

Звонок прекратился. Она появилась примерно через полчаса. Марк узнал ее сразу, как только та зашла в зал. В ее образе почти ничего не поменялось, кроме коротких красных шорт, которые в сочетании с темной футболкой и длинными распущенными волосами, придавали ей подростковую привлекательность. Вокруг шеи тонкий шарф на манер балаклавы. Он махнул ей рукой. Сочно жуя жвачку, она подошла к его столику и аккуратно села напротив, подперев голову руками.

— Постаралась побыстрее, — сказала она, не отрывая от него глаз.

— Классно выглядишь, — пробубнил тот.

— Ага, спасибо. А ты помятый, хреново?

— Даже захотелось выпить вот, — он указал на почти пустой бокал.

— А что тут есть? Пиво? — девушка активировала меню и пробежалась по нему глазами, — тут нехилые цены, ты мажор. Тебе твой новый контракт-то позволяет тут сидеть?

— Пока не выгнали вроде. Думаю, наш заказ я осилю.

— Наш? Не-е. Ты и так два раза угощал меня кофе, тут уж я попробую сама.

Она заказала бокал темного пива, отправила его и стала смотреть куда-то в сторону:

— Все в порядке? — спросил Марк.

— У меня? Да. Красиво тут. Я обычно не хожу по таким заведениям. Город с таких высот как-то по-другому выглядит.

— Наверное…

— Так почему ты пошел туда? — Лиза кивнула на стоящую рядом башню дейдрим-центра.

— Понял, что моя жизнь иллюзия.

— И захотел приглушить это другой иллюзией?

— Некоторые говорили, что этот помогает, но мне не помогло.

— Что вспоминал?

— Детство.

— Почему-то все вначале выбирают его.

— Может быть, хотят почувствовать то мироощущение, что было тогда.

— Возможно…

— А ты не сторонница?

— Дейдрим? Нет. Пробовала раньше, но теперь предпочитаю жить настоящим.

Марк внимательно посмотрел на нее. Словами она в точности повторила его мысли.

— Девушка без нейронера и коммуникатора. Ты единственная без этих штук, кого я встречал.

— Ну, нейронер-то носят не все, ладно тебе.

— Нейронер — да, а ППК?

Их разговор прервал официант, принеся бокал темного пива с тонкой белой пенкой у края. Поставил перед Лизой, затем склонился над ней и вполголоса что-то сказал. Та выслушала его молча, а после скривилась в ухмылке:

— Вы все правильно поняли, меня и нет. У меня деньги. Наличные возьмете?

Она достала из кармана шорт сложенные купюры и запихнула их в карман рубашки парня.

— Столько должно хватить, дружок. Остальное на чай.

Официант хмуро посмотрел на нее и достал купюры. Они были номиналом по 500 и 100 рублей. Синего и желтого цвета. Марк поймал себя на мысли, что впервые видит современные деньги. Пару секунд парень вертел купюры в руке, над чем-то размышляя, затем свернул и убрал обратно. После чего, окинув нас скептичным взглядом, поспешил уйти.

— Все равно чем-то недоволен. Очень уж подозрителен, — сказала девушка, отпив из бокала, — ммм, пиво ничего так.

— Что происходит? — Спросил Марк, когда официант скрылся из виду.

— А-а, ничего. Немного необычная ситуация — оплата наличными. Ведь ты правильно заметил, у меня нет ППК. И СР-кейса тоже.

— Нет СР-кейса? Разве такое возможно?

— Конечно. А ты думал у всех на этой планете он есть?

— Вообще-то как-то не задумывался об этом.

— Естественно. Тебе ведь промывали мозги этот месяц о том, что социум организован лишь одним способом.

— А на самом деле это не так?

— Нет.

— И как же люди живут… Нужно же как-то зарабатывать на жизнь… Как?

— Ну… девушкам тяжело. Видел, как он на меня смотрел, когда я достала купюры? А все из-за стереотипного мышления.

— Стереотипы на счет чего?

— На счет того, как девушки зарабатывают эти наличные.

— И как же? — спросил Марк, догадываясь, каким будет ответ.

— Ну, как, — Лиза провела языком по щеке у себя во рту, — есть несколько способов.

— Ты говоришь о… проституции?

— Ой, грубо, Марк, — та наиграно сдвинула брови, — девушка с особым сервисом. Когда у девушки есть деньги, все думают, что она оказывает эту услугу.

— И ты занимаешься?

— А чего ты так заинтересовался? У вас, низкоуровневых, все равно нет денег. Хотя, ты ведь получил бонус за интервью у Кара…

— Подожди, так ты того? С особым сервисом?

— Ну. Прости, что разочаровала.

— А твое, то сообщество, — Марк указал на шею, — о котором ты говорила, что будет история? Это все про это?

— Ой, да расслабься ты. Этим нельзя заниматься, сейчас это незаконно.

— Проституция всегда была незаконна. Или я что-то пропустил за время анабиоза?

— Лет сто деградации общества. Работать в этой сфере стало намного сложнее. Видишь ли, люди не могут себе позволить продажную любовь, так как ни один СР-кейс не подразумевает пользование такими услугами. Поэтому приходится работать с людьми, у которых есть деньги. А это высокая соцзначимость людей с СР-кейсами, которым выплачиваются, не только блага, но и деньги. Так что девочки с кем попало ни-ни, — она рассмеялась и сделала еще несколько глотков.

— А я думал, что моя история уникальна, — Марк попробовал улыбнуться в ответ, — хорошо. Допустим, ты так зарабатываешь, открыто признаешься мне, и даже на жизнь тебе хватает. Но все остальное? Жилье, счета, информация о себе? Ту же все общество под колпаком. Государство, наверняка знает, кто ты и чем ты занимаешься. И где ты находишься. Почему тебя еще не арестуют?

— Они не знают про меня.

— Нет?

— Нет, — девушка показала пустое запястье, — видишь? Ты же сам заметил, что ППК нет. А его нет потому, что меня нет в сети. Меня не отслеживает геолокация, мой СР-кейс не участвует в транзакциях, ведь его тоже нет.

— У тебя нет профиля? Так это же все твои официальные данные? Твои документы.

— Они есть, да. Но нигде не светятся. То, что я сижу здесь, никто не знает. А вот ты расплатился здесь, приложив свою коммуникашку, дал информацию многим сообществам и конторам. Все госструктуры уже знают, где ты и смогут тебя найти, если нужно. Многие частные фирмы — у них тоже осталась эта информация. И не только эта забегаловка, но и производители этих столов, — она постучала по дисплею, — даже у них теперь есть инфа о том, что какой-то Марк с таким-то СР-кейсом сюда заходил, то-то заказывал, столько-то его организация перевела денег этой организации. Информационная торговля. Все просто.

Она осеклась и посмотрела куда-то за спину Марка. Ухмылка исчезла, лицо стало настороженным, а жвачка изо рта скаталась пальцами и отправилась под стол.

— Ты чего? — спросил Марк.

— Кажется, я поторопилась с тем, что никто не знает где я.

— Что? Почему?

— Сзади двое полицменов.

— И что?

— Зашли в зал не через основной вход, озираются по сторонам.

Марк слегка повернул голову. Двое мужчин в темно-синей форме сотрудников Права, не спеша, прохаживались от столика к столику.

— С чего ты взяла, что они по твою душу?

— Не только, скорее всего еще и по твою.

— Почему?

— Этот официант, мудак, — выругалась Лиза, — наверняка он. Мне сразу не понравилось, как он отреагировал на наличные. Сдал меня. И тебя, раз ты сидишь со мной.

— Сейчас так строго с проститутками?

Та посмотрела на него тяжелым взглядом, но уголок рта ее чуть дернулся в усмешке:

— Э-э, да. И с ними тоже. В общем, нам надо валить. И как можно быстрее.

— Куда?

— Для начала через служебный, а там видно будет.

— Мы не сможем уйти незамеченными.

— Скорее всего, придется побегать, — она еще раз выглянула посмотреть на представителей порядка. Один из них подошел к официанту, которому несколько минут назад она всучила купюры.

— Нет, это плохая идея.

— О, нет. Сейчас эта самая хорошая идея, — Лиза вновь повернулась к Марку. Ее глаза вспыхнули каким-то диким огнем, — это твой шанс. Прямо сейчас. Сделать выбор. Оставаться под колпаком, как ты заметил, или идти со мной.

— С тобой?

— История, — она сдвинула со своей шеи шарф, обнажив тату, — Ты ведь хотел узнать ее? Она уже начинается.

Марк колебался.

— Брось. Ты же видишь, что этот мир неправильный? Система — иллюзия. Ее не должно быть.

Официант о чем-то кивнул полицмену и указал рукой на их столик. Мужчина в форме повернул голову. На какой-то миг их взгляды с Лизой встретились.

— Время на раздумья кончились, бежим, — проговорила она и сорвалась с места.

— Эй, постойте-ка, — голос полицмена раздался, словно гром при ясной погоде и оба напарника бросились через весь зал.

— Черт! — Марк выскочил из-за стола и кинулся вслед за ней.

Девушка перебежала стойку бармена и скрылась за дверью служебного помещения. Они оказались на кухне. Опешившие повара с шумом отпрыгивали в стороны, разливая что-то из посуды в руках, обрушивая град ругательств на бегущих. Справа медленно закрывалась дверь — кто-то из работников только что в нее вошел. Если она захлопнется, открыть ее можно будет только по коммуникатору служащего персонала. Лиза это понимала, а потому, упав на пол проехалась по кафелю и подставила ногу в самый последний момент, не дав двери закрыться.

— Быстрее, — крикнула она.

Марк перескочил ее, одной рукой распахивая дверь, другой помогая девушке подняться. Вместе они выбежали в складской длинный коридор, вдоль которого стояли переполненные банками и коробками стеллажи. В конце еще одна дверь, ведущая на склад побольше. Ступени на этаж ниже.

— О, здесь такое же оборудование, как и на моей работе, — зачем-то прокомментировал Марк, пробегая мимо. Сзади слышались крики и звуки шагов.

— Очень нужная информация сейчас!

Ворота наружу оказались заперты, но наверху имелось небольшое окно, дающее помещению слабый свет.

— Надо добраться туда, — Лиза указала на него.

— Можно по той лестнице.

— Отлично, вот теперь хорошо. Вперед!

Девушка первая полезла наверх. Марк не отставал. Когда она добралась до окна, то с облегчением поняла, что это простое стекло. Обмотав своим шарфом руку, она ударила, лишь сделав в нем трещину.

— Дай я, — Марк забрался следом и ударил по раме с ноги. Стекло вывалилось вперед, упав на пожарную железную панель, разлетаясь на круглые безопасные осколки.

— Круто, — Лиза поджал губы.

— После вас.

Та полезла в узкий проем окна, когда на склад вбегали полицмены.

— Эй! Вы, а ну-ка замерли там! — они ринулись к лестнице.

— Давай быстрее, — поторопил ее Марк.

— Не могу, не хватает опоры, чтобы выбраться.

— Опоры?

Не придумав ничего лучше, он двумя руками тронул ее за ягодицы и подтолкнул вперед. После одной рукой придержал ее ноги.

— Ау! — почувствовав упор, та оттолкнулась и резко вывалилась наружу. Тут же поднявшись, она протянула руку лезущему следом парню.

— Прости за… — он повертел своими ладонями, — зато выбрались.

— Оплату потом обсудим! — скривилась она, — Пока не останавливаемся.

Они миновали пожарную панель, следом еще одну лестницу и оказались на платформе, соединяющей две соседствующие башни.

— Это технические проходы, бежим, мы тут как на ладони. Надеюсь, ты не боишься высоты?

— Вроде нет, — Марк посмотрел вниз и в этот раз вид двадцать пятого этажа ему не понравился.

— Все равно не смотри туда!

— Вижу подозреваемых. Веду преследование в западной части здания. Направляются в соседнюю высотку, — голос сзади донесся издалека, но медлить было нельзя.

Они рванули вперед. Над головами что-то засвистело. Звук то приближался, то чуть отдалялся. Справа и слева от них появились левитирующие шары, размером с кулак, кружа словно насекомые. Оттолкнувшись от уступа перил, девушка в резком прыжке схватила один из них и приземляясь, разбила его о пол. Послышался треск и звук метала о метал.

— И это тоже было круто, — начал Марк, но та прервала его.

— Тихо, молчи! Лови еще один, слева.

Второй шар оказался прямо над самым ухом Марка. Парень сделал резкий выпад рукой, но лишь задел его ладонью. Тот облетел с другой стороны и вновь оказался рядом. Следующая попытка удалась. Он зажал шар у себя в ладони и стал рассматривать.

— Нет-нет, — Лиза выхватила его, обхватив двумя руками. А затем повторила с ним тоже, что и с первым, — это полицболы. Они могут отсканировать твое лицо, списать голос и передать твое местонахождение. Так что лучше при них не говорить и закрывать полностью руками, если поймал такой.

— Их было только два.

— Потому, что пока за нами гонятся лишь двое полицменов. У каждого по одному такому.

— И мы их разбили. Это очень плохо.

— Плохо, если они нас успели считать, а так нет, не плохо.

Миновав переход между зданиями, они оказались на точно такой же пожарной платформе. Это была башня дейдрим-центра «Греза», откуда не так давно выходил Марк. Несколькими этажами ниже располагалась станция ветро.

— Нам нужно к нему, — сказала Лиза, глядя на подъезжающий по ветролле поезд.

— Туда? Но как?

— По трубе.

— Какой?

— Вон она.

Марк повернулся и увидел возле себя огромную, блестящего серебристого цвета, вентиляционную трубу. Она уходила вниз и пролегала точно над крышей станции.

— Это плохая идея.

— Ты это уже говорил, — Лиза подбежала к ней, — если не соскользнем, то будем внизу через пару минут. Давай.

Она подпрыгнула и вцепилась руками в ребристую поверхность. Секунда и девушка уже взобралась наверх и теперь плавно, расставив руки в стороны, перебирала шаги. Глубоко вздохнув, Марк полез следом. Труба закачалась под их весом, и Лизе впереди пришлось остановиться, выравнивая баланс.

— Осторожно! — крикнула она, не оборачиваясь.

— Извини! Черт, тут очень высоко.

— Не думай об этом.

Шаг, еще шаг. В момент все звуки города смешались в один гул, а затем куда-то пропали. Идти по качающейся трубе, которая могла рухнуть в любую секунду, было делом не из приятных. Но именно оно остановило, немного опоздавших, полицменов.

— Куда? Вы сорветесь! — крикнули они, удаляющейся паре.

— Я за ними не полезу туда, — сказал один из них.

— Надо перекрывать нижние этажи, все равно никуда не уйдут.

Когда Лиза оказалась над крышей станции, то позволила себе оглянуться. Марк плавно перебирал шаг за шагом, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Давай, осталось немного. Они за нами не полезли.

Девушка спрыгнула на крышу платформы и посмотрела вниз. Поезд должен был вот-вот отправиться. Когда Марк достиг нужного места, он спрыгнул рядом с ней и посмотрел назад.

— Вроде оторвались, — заметил он, — хоть передохнем.

— Рано. Нужно вообще выбраться отсюда.

— Тогда пошли спускаться.

— Нет. Внизу будут ждать. И уже не двое.

— Так и что ты предлагаешь?

— Его, — она указала пальцем на состав.

— Поезд скоро тронется, — хмурясь, напомнил Марк.

— Именно, — девушка подмигнула, взяла разбег и оказалась на крыше вагона.

В этот момент послышался звук закрывающихся дверей и объявление о следующей станции.

— Ну, зачем? — лицо Марка скривилось от чувства безысходности ситуации. Поезд тронулся.

— Ну же!

— Да чтоб тебя!

Он разбежался и, преодолев в полете два метра над пустотой, оказался на вагоне. Оба тут же приняли лежачее положение, уцепившись за держатели по сторонам. Состав набирал скорость.

— Ты в курсе, что он едет свыше ста двадцати километров в час? — Прокричал Марк.

— Знаю, держись крепче!

— И мы примерно на высоте двадцатого этажа!

— Тогда держись двумя руками!

— Нам надо пробраться внутрь!

— Нельзя! Полицмены нас видели!

— Что? — Шум от ветра начинал бить по ушам.

— Полицмены! Видели нас! Будут искать на пути этого маршрута! Если спустимся внутрь через люк, кто-нибудь обязательно заснимет это на свою коммуникашку! Для прикола!

— И что?

— Да как ты не понимаешь?! Сотрудники Права могу посмотреть все данные с коммуникаторов людей прямо сейчас. Информация о тех, кто сел в этот поезд, уже есть в базе ветро, раз они воспользовались ППК при оплате. А полицмены тут же получили право на просмотр данных с них. Запустят поиск и увидят нас. Увидят, как далеко мы отъехали! Или где слезем!

— Это возможно?!

— Под колпаком, помнишь?

— И что делать? — поезд все разгонялся, кричать было тяжело, а держаться и вовсе. Руки скользили, а перпендикулярные потоки воздуха так и норовили сбросить их в сторону.

— Скажу тебе минут через десять!

Над ними проносились балки конструкций ветроллов и панелей станций. В глаза задувалась пыль, сердце бешено колотилось от притока адреналина. Несколько раз они всматривались вокруг, проверяя не кружат ли рядом полицболы. Миновав три станции на башнях, путь поезда стал пролегать все ниже и ниже к земле. В какой-то момент ветроллы поравнялись с шоссе с правой стороны от них.

— Кажется, мы двигаемся за город! — ветер настолько мешал говорить, что им приходилось кричать друг другу в самое ухо, нарушая все приличные дистанции.

— Я не зря выбрала этот поезд! — прокричала Лиза, — Так и есть! Через одну остановку будет котлован, пески! Надо будет прыгать!

— Прости! Я не расслышал! Ты сказала прыгать?!

— Прыгать, да!

— Кажется, ты не слушала, когда я говорил про скорость выше ста двадцати?

— Пески будут перед самой остановкой, поезд будет замедляться. Это наш шанс! Дольше мы не протянем, затекают руки, долго не выдержим. Да и не надо.

В подтверждение ее слов Марк почувствовал судорогу в правой руке.

— Давай, скажи, что это плохая идея еще раз! — крикнула ему Лиза.

— А смысл?! Это поможет?!

— Поможет другое! Сейчас тебе нужно избавиться от коммуникатора.

— Зачем?

— По нему нас выследят! Они уже знают, что за парень сидел за тем столом, так что тебя уже отслеживают!

— А выключить я его просто не могу?!

— Выключение ничего не даст! Давай, чем раньше ты его выбросишь, тем лучше. Времени мало.

Марк поморщился наполовину от такого решения, наполовину от того, что онемевшая правая рука плохо слушалась, расстегивая браслет ППК. Впервые он снимал его после того, как надел.

— Снял? Бросай. Это единственный способ уйти от преследования сейчас!

Раздумывать Марк долго не мог. Держаться одной рукой было очень сложно, потому, он отпустил коммуникатор и вцепился в держатель второй рукой. Браслет лязгнул два раза о крышу вагона и скрылся за его задней частью. А всего через минуту поезд стал замедлять ход. Ветер перестал пытаться сбросить их, а шум в ушах стал не таким звонким. Стали появляться первые песчаные кучи. Затем сам котлован гигантских размеров, в какой-то момент он заполонил собой всю видимую территорию до горизонта. И вновь горы свежего песка. Часть грузили на огромные кузова авто, а над некоторыми кучами виднелись ковши исполинских экскаваторов.

— Приготовься, — скомандовала Лиза, — скоро будет безлюдный участок и рыхлый песок. Прыгай сразу за мной, не медли, иначе пролетишь и разобьешься. Понял?

— Понял, но…

— Что?

— Это плохая идея….

Девушка в голос рассмеялась, а затем сосредоточилась:

— На три прыгаю я, и тут же ты. Давай. Раз, два… три!

XIII

— Ты и теперь не скажешь, куда мы идем? — Спросил Марк, держась за правый бок. Вид у обоих был потрепанный, но ему досталось сильнее. Правый рукав рубашки разорван, как и штаны на колене. Песок был в волосах, под одеждой и в обуви. Прыгнув с поезда на секунду позже Лизы, парень тяжело приземлился на спрессованный песок. Прокатившись после этого кубарем и влетев в ограждение, он заработал себе большую гематому на правом боку. Девушке повезло больше. Оказавшись ловчее, она спрыгнула с вагона и легко сделала несколько перекатов, сгладив силу удара, после чего немного пробороздила вниз с песочной горы, отделалась несколькими ссадинами.

— Скоро все увидишь, — ответила она, вытряхивая из волос остатки грязи, — сейчас нам надо убедиться, что вокруг нет полицболов.

— Да откуда? Кажется, мы успешно ушли от погони.

— Нет, Марк, полицмены не дураки. Вычислить легко. По твоему сигналу проследили маршрут, найдут в паре километров твой коммуникатор и поймут, что ты избавился от него. Ни на одной из следующих станций нас не было видно, значит, где-то спрыгнули. А пески — логичное место. Так что это вопрос времени.

— А говорила, что прыжок — это единственный способ уйти от преследования.

— Мы и ушли, теперь, главное, чтобы опять нас не нашли.

Они двигались перебежками, избегая редких рабочих у котлована. Когда же они полностью обошли его стороной, то оказались в хвойном лесу. В нос ударил запах бора. Здесь было сыро после дождей. С огромных листьев папоротника все еще стекали капли. Высокая трава мешала шагать ровно, оставляя на штанах мокрые разводы. Тяжелее было Лизе в коротких шортах. То и дело ее ноги царапали сухие ветки, шипы растений или кусали комары. Им приходилось отмахиваться от них все чаще. Марк понял, что до этого момента еще не был в дикой природе после пробуждения. Непривычная среда вызывала слабое чувство брезгливости и боязни, когда он в очередной раз попадал в паутину между деревьев. Девушка вела себя более привычно. Жучки и паучки нисколько не смущали ее.

— Ты сказала, что история уже началась, — вновь Марк окликнул ее.

— Что?

— История, которую ты обещала рассказать про… ваш клуб.

— Это не клуб, — поморщилась Лиза.

— Ну, кружок по интересам, не важно. Кто вы? Особый сервис?

— Внесистемники.

— Кто-кто?

— Люди, которые вне системы. Те, кто не хотят жить под надзором, упиваясь грезами прошлого. Мы вне общества, которое ничего не создает, а только упивается мнимыми достижениями цивилизации.

— Я не могу сказать, что жить в нынешней системе плохо, но…

— Не можешь? — девушка остановилась и повернулась к нему, — Скажи еще раз, только честно, почему ты сегодня решил попробовать дейдрим? И не говори, что кого-то там понять. Почему решил, а?

— Ну… как… — Марк замялся, но Лиза не стала дожидаться ответа.

— Я сама скажу почему. Твоя жизнь изменилась после окончания срока реабилитации. И ты окунулся в мир низкоуровневых людей. Она не стала лучше. Хуже. И ты просто приуныл, так? От того и твой звонок мне сегодня. Ну, признайся.

Секунду Марк думал над ее словами. Затем вздохнул и достал из кармана сигару.

— Не-не, — девушка отрицательно замотала головой, — пар твой может засечь полицбол, так что пока потерпи.

Она развернулась и вновь пошла вперед:

— Что молчишь-то?

— Может, ты и права, — сказал парень, убирая сигару обратно, — но я в этом не виноват же?

— А кто говорит о твоей вине? Нет, ты не виноват, конечно. Ты этого даже не выбирал.

— Хорошо, поборница справедливости, тогда расскажи, как правильно жить? Только не говори, что нужно оказывать эти твои особые услуги. Если речь о таком выборе, то я пас.

Девушка рассмеялась, вытирая лицо ладонью:

— На самом деле, я хочу тебя познакомить с одним человеком, — сказала она, — лидером нашей организации.

— Да что за организации? Притона?

— Да, ты… никакого не притона. Это организация антискольжения.

— Это что такое?

— Ты знаешь, кто такой Зимов?

— Нет, а должен?

— Хорошо бы, ты же читал всякие статьи об истории современного мира? Мог наткнуться и на его работы. Такой ученый был. Социолог.

— Был? Он умер?

— Давно. Но создал движение антискользистов. То есть наше.

— М-м-м… И вы последователи?

— Типа да.

— Звучит как что-то противозаконное. Вот в какую историю, — он подчеркнул это слово, — ты втянула меня, Лиза. Это интересно. Правда, в моем положении опасно играть с законом, спустя месяц после освобождения.

— Что, выбрасывать свою коммуникашку и отправляться в бега с девочкой легкого поведения, уже не кажется тебе хорошей идеей? — та вновь обернулась, и Марк увидел на ее лице издевательскую ухмылку, — вот почему я не хожу в такие заведения, обычно. Много вопросов возникает у всех. И сдать вот некоторые могут, как тот официантик.

— Надо было встретиться где-нибудь на улице тогда, — немного подумав, ответил Марк.

— Надо было, да. Затупила что-то, пока с тобой разговаривала.

— А как ты ответила? У тебя же нет коммуникатора? На что я тебе звонил?

Лиза молча достала из кармана небольшое устройство, черного цвета с множеством кнопок по бокам. Вначале Мак подумал, что это рация, но присмотревшись внимательно, узнал в нем старый сотовый телефон, какие носили еще до эры глобализации сети.

— Да, ладно! — изумился он, подходя ближе и беря устройство в руку, — это же как первые модели мобильный телефонов. С кнопками и черно-белым экраном! Они еще существуют?

— Нет, кончено. Но этот сделан по той технологии.

— И что, такая связь тоже тут поддерживается? По ней тоже могут вычислить, если ты не знала.

— Именно по этой — нет. Она сотовая, чисто наша. Есть у нас один умелец, который этим занимается.

— И что, даже тот факт, что я тебе звонил на этот номер и его могут вычислить, тебя не пугает?

— А ты звонил мне не на этот номер. Того больше нет. Как и трубки.

— А-а… да?

— Да. Все серьезно, Марк. Не в игры играем.

За разговорами они вышли из леса на край поляны. Справа и слева виднелась колея сельской дороги. Солнце перевалило на вторую половину дня, окончательно избавившись от туч. Лиза стояла молча, закинув голову вверх и вслушиваясь в звуки вокруг. Затем покрутилась по сторонам и выхватила телефон из рук Марка обратно:

— Налюбовался?

Тот хлопнул ладонью по лицу, убивая очередного комара:

— Куда дальше?

— Пока никуда, — девушка набрала по памяти номер и стала ждать ответа, по старинке приложив аппарат к уху.

— Хеюшки, Форс, это я… Мы немного побегали тут… Вдвоем, да… Представляешь?.. Короче, надо чтоб ты нас забрал… Я точно не знаю… К северу от котлована… Тут еще лесок и дорога какая-то… Нет, без, выбросили его… Харе мять булки… Давай, ждем тебя…

Она отключилась и взглянула на Марка.

— Так меня, значит, прямо ждут у вас? — догадался он.

— Ждут, да. Рассказала я о тебе.

— Что и мы сейчас будем ждать?

— Да, за нами должны скоро приехать. Так не доберемся, получится долго.

И они ждали какое-то время молча, сидя прямо на траве, отмахиваясь от надоедливых насекомых. Прошло минут двадцать, и на дороге показался красный четырёхколёсный автомобиль, похожий на модель пикапа начала XX века. Четыре двери в салон, стандартный кузов сзади. Только колеса были современные из цепного материала. Автомобиль медленно подбирался к сидящим. Увидев его, Лиза вскинула руки, а затем встала и начала прыгать. Послышался гудок и авто прибавило газу. Поравнявшись с ожидающими, машина резко затормозила, поднимая клубы пыли. За рулем сидел бородатый мужчина в тонкой вязаной шапке, не смотря на лето.

— Форс, наконец-то! — Лиза слегка хлопнула по капоту. Затем сделала шаг к пассажирской передней двери и открыла ее.

— Я вас еле нашел, — пробасил тот и перевел взгляд с нее на Марка и вновь обратно, — выглядите потрепано, что случилось?

— Расскажу сейчас, — девушка залезла в машину и повернулась к Марку, — а ты чего стоишь? Прыгай назад.

Тот скептично поджал губы и устроился на заднем сидении.

— Так это и есть он? — бородач посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Да, — Лиза развернулась, — Марк знакомься, это Форс, Форс, это Марк.

Они пожали друг другу руки, и мужчина надавил на газ. Пока ехали, Марк осматривал авто. Потрепанные сидения, куча пыли, заляпанные стекла, бородатый человек в шапке за рулем. Если бы на заднем сидении еще был топор, он бы не удивился. Зато звуков машина практически не издавала, и он понял, что работает она от электричества. Дорога была неровной, и всех бросало из стороны в сторону. Впрочем, двоим спереди, это не мешало вести диалог. Лиза бурно рассказывала о том, как они убегали из бара от полицменов, как попали на поезд и спрыгнули с него на пески, а Форс лишь отвечал ей фразами «Во даете» и «неплохо получилось». Они несколько раз поворачивали то вправо, то влево, деревья сменялись полями, затем небольшой речушкой и снова деревьями.

Спустя двадцать минут езды, они остановились у двухэтажного строения старой архитектуры. Белый кирпич, простые окна, двери обычные. У Марка сложилось ощущение, что внутри затаились вооруженные люди. Но наваждение прошло, когда он вошел внутрь за бородачом и Лизой. Первый этаж оказался огромным залом с барной стойкой и большим камином позади. Оружие тут все же лежало в виде пистолетов и автоматов разного калибра, но оно оказалось для игры в лазертаг. Их встретили пять человек — две девушки и три парня. Лиза сделала шаг к тому, кто стоял у стойки.

— Наконец-то вы пришли, Лиза, — говорил он быстро, тихо, будто съедая окончания некоторых слов. Мужчина был низкого роста и примерно одного возраста с Марком. Длинные волосы в растрепанном хвосте, легкая небритость и стеклянный взгляд придавали ему образ рок-звезды. Его звали Руфус Морэ, это был человек, с которым и хотела познакомить Марка Лиза.

— О, это ты? Рад познакомиться с тобой, — он повернулся к Марку и протянул ему руку, — я, Руфус. Наконец-то ты оказался у нас. Пойдем.

— Я так понимаю, вы все уже меня знаете, да? — Марк не сильно удивился этому факту.

— Мы все, все смотрели твое выступление, — голос Руфуса звучал монотонно, — кстати, знакомься, это Кира, Джени, Даня и Эйзи. Ну, Форса ты уже знаешь. Лизу тоже, — тот слегка усмехнулся.

Марк кивнул и получил в ответ короткий приветственный взмах рукой. Ни у кого из них не было на голове нейронера, а оба запястья были свободны от коммуникатора. С Руфусом они прошли вглубь помещения и расположились на небольшом диване напротив камина. Здесь он был настоящим, с запахом дыма, жаром огня и треском дров. Помещение казалось темным. Кроме камина, свет ему давали две тусклые люстры, одна над баром, вторая в основном зале. Но, несмотря на это, здесь было очень уютно и по-деревенски тепло.

— Скажи, мне, Марк, — Руфус положил руку ему на плечо, — что ты успел о нас узнать? Что ты успел услышать он нашей Лизы?

Тот повернул голову. Девушка стояла за стойкой и мешала какой-то коктейль себе в бокал. Увидев его взгляд, она подмигнула.

— Хочешь выпить? — Спросил Руфус.

— Нет-нет, — он повернулся обратно и посмотрел на него, — Что знаю? Только то, что вы какое-то антискольжение и фанатеете от какого-то… Зимова, кажется.

Руфус тихо рассмеялся. Смех его был похож на однотонный шепот, перерастающий в кашель:

— Проще и не скажешь. Но все же это весьма утрированно. Утрированно. Мы не фанатики, мы приверженцы, мы — сторонники.

— Сторонники чего?

— О-о! Теории Зимова о деградации цивилизации. Современное общество живет по принципу — один раз сделать хорошо и этого достаточно. Как только возник дейдрим, все посходили с ума с ним. Все гнались за воспоминаниями. Вначале люди думали, что это возможность для яркой и насыщенной жизни, но вместо этого общество стало деградировать. Зачем стремиться к максимуму, если можно сделать один раз и потом жить этим? И это везде, Марк, везде!

— Так дейдрим это плохо?

— Дейдрим помогает не замечать проблем.

— Людям?

— Людям? Люди не замечают, да. А дейдрим помогает государству. Системе, которую окрестили, как экономический прорыв. Все говорят о равных возможностях, но кругом классы и ранги. Нам в открытую, присваивается уровень социальной значимости. Люди живут по определенной схеме, навязанной системой. Делайте только то, что надо верхам. Минимальный выбор. Тебе выбирают категорию занятий, присваивают уровень и дают минимальные блага, говоря «смотри, как у тебя хорошо, а раньше такого не было, тебе грех жаловаться. На, насладись этим, а потом вспоминай об этом всю жизнь, тебе понравится». По-настоящему живет только верхушка. Те, кому принадлежат компании. В настоящей жизни не нужна дейдрим-иллюзия. А у простых современных людей прошлое — все, что осталось в настоящем.

— Подобное я уже слышал. Даже сам понимаю, что в этих словах есть смысл.

— Конечно, есть, конечно! Слишком много в этом мире навязывается системой. Здесь те, кто не хочет в ней участвовать. Те, кто сам способен что-то творить и создавать, а не быть рабом, поддерживающим порядок. Ни мне, никому из тех, кто здесь, не нравится социальная жизнь. Мы не принимаем общество, в котором одним урезают походы в продуктовый маркет, а другие могут ставить себе дейдрим-капсулы прямо дома. У одних нет даже стиральной машины потому, что она сломалась, а услугами сервисов по ремонту они уже пользовались и починить или купить нет возможности. А в то время другие покупают пятый автомобиль ради забавы. А общество вроде все понимает, но думает, что так и должно быть.

— И добиваетесь вы отмены этого всего? И как? Как показать людям, если они этого не хотят? Их все устраивает.

На его вопрос Руфус не ответил. Он встал, прошел к рабочему столу в углу и вытащил из его ящика бумажную книгу в твердом переплете. Он протянул ее Марку. Около трехсот страниц. Это был научный труд, автором которого был Алекс Зимов.

— Наша настольная книга, — проговорил Руфус, — в ней впервые человек задумывается о лживых ценностях. О неправильном влиянии дейдрима на сознания людей. Здесь говорится, что человечество деградирует с самого появления этой технологии. Так же Зимов описывает устройство общества до него, сравнивая их.

— Скользкий путь, — произнес Марк название, — поэтому антискольжение?

— Да.

— А куда скользим?

— Почитай эту книгу, там все есть.

— Почитаю, но…

— Тебя что-то смущает, Марк. Что смущает, скажи?

— Без обид, ребята, но что-то вы не сильно смахиваете на оппозиционное движение. Вас тут сколько? Семеро, как я вижу. Не маловато для сопротивления? И что вы такое делаете, кроме как подвергаете сомнению правила?

В ответ Марк услышал увлекательную и очень интересную историю. Людей было не пять, и не сто пять. Участников «антискольжения» только в Новосибирске насчитывалось около 50000 человек и считается самым крупным сообществом в России. А по стране таких людей около полумиллиона, если верить словам Руфуса. В этом городе какая-то часть жила прямо здесь, на территории лазерклуба, в небольших помещениях, подобно этому. Другая часть была в подобных условиях, но в других замаскированных местах агломерации. Одиночки, и целые семьи. Но основная масса пряталась у всех на виду — в системе, имея работу, СР-кейс и апартаменты, но, не чтя современные устои. Таким было тяжелее всего, но выполняли они особую роль.

Марка провели по территории искусственной деревушки, с кем-то он даже смог поговорить. У каждого история была похожей — СР-кейс не устроил, поднять уровень соцзначимости не получилось, реализоваться тоже. Никто из них так же не носил современные атрибуты в виде коммуникаторов или нейронеров. Здесь каждый человек был частью другого мира. Несколько тысяч были распределены по таким точкам в виде какого-то бизнеса, сферы услуг или другой организации. Здесь была нестрогая, но иерархия, как в любом организованном обществе. За точки отвечал глава или старший, которому и принадлежало дело в большом мире. И были помощники, которые помогали в организации. Здесь имелся свой рынок, свои порядки и законы. Среди участников ходила обычная наличная валюта. Все это не скрывалось, но и не придавалось огласке. Люди, которым некуда было идти — приходили сюда. Здесь могли дать работу, занятие по душе и даже образование. Преподаватели профессиональных школ, разделяющие взгляды скользистов, в свободное от работы время посещали такие клубы и давали знания тем, кто в этом нуждался. В системе такое образование не играло роли, но здесь эти знания пригождались. И такая схема действовала не только с учителями, но и с другими профессиями.

— Как вам все это удалось? — только и спросил Марк, когда они вновь вернулись к камину. Стрелки часов в это время перевалили за полночь.

— Не сразу все было. Не сразу. Основная идея — не вычеркнуть человека из того социума, а помочь ему жить полной жизнью. Вначале мы, вернее наши предшественники, начинали как пикетчики — боролись за права и пытались объяснить миру, что нужно что-то менять. Почитай книгу, тебе понравится. Понравится. Но вскоре мы стали вне закона. И такую деятельность пришлось прекратить. А уже нынешнее устройство возникло с того, что все больше людей приходило к нам, не в состоянии даже купить поесть. Потому, что СР-кейсы были истрачены на посещения в маркеты. Да-да, Марк, есть и такие условия, которые сильно ограничивают в услугах. Сильно. Тогда мы организовали собственные магазины. Все мы закупались по своим СР-кейсам и проводили торговлю. Всех накормили и нашли занятие. СР-кейсы многих людей стали служить не тому обществу, а нашему устройству. Часть денег с бизнесов мы выводили в наш внутренний рынок, а через него мы уже расплачивались с людьми. Официально нам запретить этого не могут, так как поэтому же принципу и работают все юридические лица. Так что у нас тоже есть финансовый оборот и аналитики говорят, что мы растем с каждым годом. Это конечно мизер. Мизер. Но, это работает.

— Странно, что государство никак не борется с вами.

— Борется. Но не афиширует это. Главное, не разоблачиться что мы — скользисты, иначе нас ждет тюрьма. Государство понимает, кто мы и что мы делаем, но прямых доказательств этому нет. Нет. Мы осторожны. И мы все еще не угроза для системы в большом понимании. Лишь горстка анархистов, время от времени начинающие смуту. Они думают, что скользисты почти перестали существовать. Что каждое новое поколение все меньше понимает наши опасения. Конечно, когда с рождения попадаешь в эту систему, расписывающую тебе всю жизнь, когда ни о чем не паришься, трудно подвергнуть такой устой сомнению. А показать истину очень легко. Очень. Достаточно провести анализ истории за последние, скажем, двести лет, чтобы ужаснуться. И тогда многие начинают понимать. Все так, как написал он здесь, — Руфус ткнул пальцем в книгу, которую Марк все время держал в руках.

— Обязательно прочту, — пообещал он, — но, знаешь, я все равно не понимаю одну вещь.

— Какую?

— То, чем занимаются ваши девушки… ну, некоторые из них.

— Так-так, о чем ты?

— Я, — Марк запнулся, — я об особых сервисах, которые они оказывают.

— Кто тебе это сказал?

— Я не знаю… должен ли говорить… Лиза… Она мне сказала, что… ну, что она…

— Она прямо так и сказала? — Руфус неожиданно расплылся в улыбке, — про особый сервис?

— Ну, да… Я не понимаю, что смешного?

Руфус начал заливаться тихим смехом и повернулся в сторону бара:

— Бейкер! — Закричал он, — Он действительно поверил! Готовим деньги, ребята, кажется, пари проиграно!

Раздались смешки. Лиза, выпивавшая в компании девушки и парня, выглянула в их сторону и, ухмыляясь, подняла свой стакан.

— Не может быть, как так? — Раздался откуда-то голос.

— Серьезно, поверил?

— Блин, а я ставил на тебя!

Возгласы начались со всех сторон, смешиваясь с веселым смехом.

— Что происходит? — Марк сидел в легкой растерянности.

— Все думали, что ты не захочешь сюда приходить, если будешь думать, что она девушка с сервисом. Лиза же поспорила, что сможет привести тебя даже в этом амплуа. И, как видишь, ты тут. Я должен был убедиться лично, что ты был уверен в этом. И подтвердить окончание спора.

— Так она не…

— Нет-нет, конечно, — Руфус отрицательно помотал головой, — это была шутка, Марк. Которая принесла ей неплохие деньги, между прочим, за выигранный спор, — он опять повернулся и погрозил пальцем куда-то в сторону.

— Это очень глупо, — Марк почувствовал, что краснеет, но ничего не мог с собой поделать.

— От чего же? Наоборот. Наоборот. Это показатель твоей непредвзятости. Это хорошо. Так что мы не антиморалисты, мы — антискольжение. Помогаем таким как мы — несогласным и внесистемным — жить так, как им хочется.

— Да-а, весело. У вас тут своя атмосфера.

— И мы хотим, чтобы ты был частью этого. Частью нас. Этим ты прошел проверку. Нам нужны такие люди. Нужны.

— Проверку… Так наша встреча была подстроена, она не случайна?

— Встреча? И да, и нет. Скорее да, это правда. Мы следили за тобой, как только нашли и Бейкер выпал уникальный шанс с тобой познакомится. Шанс.

— Бейкер это?..

— Ее фамилия.

— Лиза Бейкер, — произнес Марк, — а как вы, вообще, узнали, что я в этом городе?

Руфус пригладил свои волосы назад и ехидно посмотрел на него:

— Твое первое общение журналистами помогло нам.

— Как?

— Вот как раз пример того, что приверженцы нашей теории есть в каждом городе, и в каждой сфере.

— Журналистка, — догадался Марк, — такая… в странных очках и со светлыми волосами.

Руфус довольно закивал.

— Она еще постоянно задавала такие немного странные вопросы. Типа какой у меня статус, пользовался ли дейдрим. И куда я собираюсь поехать.

— Да, она тоже в антискольжении. В ее агентстве прошла новость о том, что самое длинное в истории фригус-заключение подошло к концу. Она вызвалась на интервью и вычислила тебя. Ты не говорил, куда собираешься, но… мы слегка подняли архивы и выяснили, что твой родной город — Новосибирская агломерация. Это была судьба, понимаешь? Судьба.

— И Карий? Он тоже ваш?

— Карий? Да. Хороший парень. И шоу классное. Он тоже, как и все здесь не признает диктатуру государственной системы. Такие как он или Сара — та белокурая журналистка из Москвы — наши двойные агенты, не побоюсь так сказать. Двойные. Наши козыри. Надеюсь, нашим козырем станешь и ты.

— Какой из меня козырь? Чем я могу помочь антискольжению?

— Тем, что ты издалека. Тем, что ты можешь сравнить, как очевидец, тот мир и этот. Твои взгляды, твои убеждения… они интересны людям, они слушают. Шоу Кара это доказало. За одну ночь он стал популярным, благодаря тебе. Потому, что люди тебе верят. Верят. Конечно, все это при условии, если ты будешь согласен.

— Быть агитационным плакатом?

— Быть представителем свободы. И рассказать каково это, на самом деле.

Марк посмотрел на Руфуса, сидевшего рядом, укутавшись в темную мантию с капюшоном. Затем перевел взгляд на людей вокруг. Теперь тут собралось около дюжины. Кто разговаривал в малой компании, кто играл на гитаре в углу, кто танцевал под эту музыку рядом. Но все изредка поглядывали ни них. Это напомнило ему далекие сборы на квартире у друзей, когда они так же собирались просто пообщаться и весело провести время. А звуки гитары напоминали природу, костер на берегу реки и рассказы историй из жизни до утра. Это и была свобода. Марк повернулся обратно к Руфусу.

— Думаю, я смогу побыть в этой роли, — сказал он, — правда, не гарантирую никакого результата.

Тот еле слышно рассмеялся и протянул ему руку:

— Результат будем гарантировать мы. Спасибо тебе.

Они обменялись рукопожатиями.

— И что теперь?

— Добро пожаловать в наше общество. Можешь смело считать себя антискользистом, борцом за свободу.

— Теперь и тату можно сделать? — ухмыльнулся Марк.

— Тату? — Его собеседник скептически нахмурился, — Ты видел? Нет, если ты хочешь, то конечно…

— Нет-нет. Я пошутил. Не надо. Просто хотел понять, что оно означает?

— Это символ движения антискольжения. Зажатый в руке ледоруб. Ты когда-нибудь ходил в горы? Нет? Ледоруб — инструмент, который не дает тебе упасть, соскользнуть вниз. Им ты глубоко можешь впиться в лед, зацепиться и удержаться. Зацепиться, понимаешь? Обществу тоже нужен такой ледоруб.

— Я видел такой на шее у Лизы.

— Да-а. Это компрометирующий символ. Его делают только внекатегорники, самые ярые сторонники антискольжения. Лиза наша сделала глупость, набив тату прямо на шее. У многих он есть. На спине, на груди, на плече… Чтобы было легко скрыть и не выдать себя. А Лизе было плевать на скрытность, она хотела показать всем, что бояться нечего. Теперь вот приходиться носить платки на шее, чтобы не спалиться.

— Оказалось, что все-таки бояться есть чего, да? — усмехнулся Марк.

— Гонений и преследований. Конечно. Потому тебе пока рано делать такую тату. Нам нужно вернуть тебя обратно в систему. Чтоб ты делал вид, что живешь по всем правилам категорника. Работаешь, с СР-кейсом и получаешь какие-то навыки. И даешь интервью Кару, конечно же. Постепенно внедряя сомнения всем тем, кто тебя слушает.

Руфус похлопал Марка по спине и встал с дивана:

— Иди, выпей что-нибудь в баре. За счет заведения. А мы пока подумаем, как возвратить тебя в прежнюю жизнь. То, что вы сегодня нарвались на полицменов и устроили погоню не очень хорошо. Хотя, с другой стороны, против тебя ничего не должно быть. Ну, убегал, ну разбил ППК при беге… Ладно, сейчас подумаем.

Руфус сделал жест кому-то рукой после чего он и еще несколько человек поднялись по лестнице на второй этаж. Марк остался один и решил все же подойти к стойке бара. Но заказать себе выпить не успел. Как только он сел за стойку, откуда-то сбоку к нему подвинули стеклянный бокал, наполненный чем-то светло-коричневым. Марк повернулся. Справа от него на соседнем стуле сидела Лиза. Она крутила точно такой же у себя в руке, неловко избегая взглядов в сторону парня.

— Хей, — сказала она, наконец.

— Хей-хей, — Марк взял бокал и заглянул в него.

— Увидела, что ты идешь сюда и решила принести это тебе, у меня был лишний.

— Что это?

— Виски.

Марк в два глотка осушил бокал:

— Мне больше нравится коньяк.

— Коньяк тоже есть, привереда.

— А, уже все равно.

Девушка улыбнулась, затем наклонилась чуть ближе:

— Хотела сказать, чтоб ты не злился за шутку. Прости.

— Это ты про твой особый сервис?

— Все равно смешно получилось. А ты показал себя. Не каждый будет убегать с проституткой от полицменов, — она тихонько хихикнула.

— Не каждая будет себя так называть.

Вновь неловкое молчание.

— Погоня, как я понял, не входила в твои планы?

— Да, но… так даже веселее.

— Знаешь, я рад, что ты не… девушка с сервисами, — улыбнулся он.

— Да-а? Ну, за инцидент у окна сегодня платить все-таки придется.

Они секунду смотрели друг на друга, а потом засмеялись в голос.

— Кхм, не помешаю? — Раздался тонкий женский голос.

Рядом с ними стола высокая девушка с короткими выбритыми у виска волосами.

— О, нет-нет, — Лиза обняла ее за плечи, — это Кира, Марк.

— Помню, — он слегка улыбнулся.

— Она у нас IT-специалист, без нее мы как без рук.

Кира слегка скривилась в недовольной гримасе и повернулась к Марку:

— Прости, мы тут посовещались с Руфусом по поводу твоего коммуникатора…

— Так, и что с ним?

— Ничего. Я могу, конечно, дать тебе экземпляр прямо сейчас, но он будет… как бы сказать? Пиратской версией. Модель нигде не зарегистрирована. Возможно, появятся вопросы, откуда он у тебя…

— Тогда что делать?

— Купить новый. В любом маркете. Тогда вопросов будет меньше. Ты разбил свой, пришел и купил новый. Все логично.

— А то, что он был разбит на поезде, на котором я убегал с…, — он повернул голову к Лизе, — с потенциальной преступницей? Как быть с этим?

— Говори, как есть, — послышался тихий голос Руфуса. Он подошел следом за Кирой, — был с девушкой, она призналась, что внезаконница, убедила, что лучше тебе бежать с ней, чтоб вас не поймали. Все как в тумане. В тумане. Прыгнули на поезд, тот тронулся, ППК разбился. Бла-бла-бла, поддался эмоциям, совершил ошибку, больше так не буду.

Его манера рассказывать немного развеселила окружающих.

— И это должно сработать?

— Сработает.

Марк окинул всех взглядом, затем обратился к рядом стоящему бармену:

— А можно мне еще чуть-чуть виски?

Тот, молча кивнул и достал бутылку.

— Знаете, что я скажу? — Спросил Марк, разглядывая напиток.

— Что?

— Что это плохая идея!

Он скривился в ухмылке и осушил бокал, услышав, как после его слов Лиза вновь взорвалась приступом смеха.

XIV

В свою новую квартиру Марк зашел лишь под утро, валясь от усталости. За сорок минут Форс довез его до ближайшей станции ветро, дал наличных для покупки одноразового проезда и компактную черную трубку сотового телефона, чтобы держать связь с движением. Оказавшись в мегаполисе ночью и без навигатора, Марк какое-то время бродил по башням, спрашивая у прохожих, где ему можно было приобрести ППК. Повезло, что город ночью жил такой же жизнью, как и днем, и все сервисы работали.

В техномаркете не стали задавать лишних вопросов, когда он обратился к помощнику с просьбой срочного приобретения коммуникатора. Ему пришлось лишь назвать свои данные и отпечатком пальца дать согласие на получение и обработку его персональных данных. А уже после, убедившись, что такой человек есть, имеет соцзначимость и СР-кейс, который оплатит новый ППК, сотрудник помог Марку надеть на запястье новый браслет.

И наконец час дороги домой, которая включила в себя две пересадки на ветро и получасовую пешую прогулку. Потому, когда Марк перешагнул порог квартиры, первое что он сделал, это рухнул на кровать. Во сне ему казалось, что за ним наблюдают и считают каждое его нарушение. Как бы он не прятался, как бы не скрывался и куда бы далеко не убегал, его все равно находили, зачитывали его преступления и отправляли трудиться во благо общества. Тревожный сон заставил резко проснуться от стука в дверь. Часы показывали двенадцатый час дня. Все, за ним пришли по-настоящему. Это первая мысль, промелькнувшая в голове. Он рывком соскочил с кровати и на цыпочках подошел к двери. Встроенная гостевая камера вместо глазка выводила на экран коммуникатора пустой коридор. За дверью никого не было. Как и не было повторных стуков или звонков. Показалось. Постояв еще несколько минут, Марк вернулся к кровати. Песок на покрывале, на котором он заснул вчера, говорил о срочной необходимости принять душ. Он сделал шаг, чтобы убрать постель и что-то задел ногой на полу. Это был сотовый телефон, который Форс дал ему вчера. Пока он спал, тот выпал у него из кармана на пол и стал причиной звуков, принятыми им за удары в дверь. Все прояснилось, и можно было успокаиваться.

Умерив воображение, Марк понял, что не в лучшей форме. Тело зудело, болел правый бок, голова тяжелая. Душ частично привел его в чувство. Стоя под контрастными струями воды, он размышлял над словами Руфуса. Лидер движения антискольжения показался ему странным, фанатиком, одержимым своей идеей. Но в его словах была логика, как и в словах Лизы. Стоило прочесть книгу Зимова и лучше понять мысли антискользистов. Одевшись и приготовив себе крепкий чай, Марк устроился за столом с книгой в руках. Но через несколько минут, он понял, что бумажный формат тяготит его. Он не был поклонником чтения и не благоговел от обыкновенных книг, печать которых теперь сокращалась с каждым годом. На ППК он попытался найти электронный текст, но столкнулся с ограничением поиска. Как только он ввел название, тут же прилетело уведомление о том, что прочтение данной литературы требует определенный допуск от министерства внутренних дел. Книга была запрещена.

Немного подумав, Марк начал искать в сети информацию про самого автора — социолога Алекса Зимова. В этом он преуспел больше. Оказалось, что для большей части общества ученый был сумасшедшим деятелем. Жил в конце двадцать первого века и начале двадцать второго. В 2143 умер на 78-м году жизни, оставив после себя большие споры на тему развития человеческой цивилизации. Прославился за частые пикеты и митинги, посвященные запрету дейдрим в массах. Выступал за отмену дейдрим-процедур, считая их «тормозом устойчивого развития». Неоднократно подвергался гонениям со стороны правоохранительных органов, был несколько раз арестован и даже несколько месяцев сидел в тюрьме. Но, не смотря на все прочее, был членом академии наук и вопреки своему поведению внес большой вклад в социальные государственные программы страны. Самым значимым его трудом была научно-популярная книга «Скользкий путь», где он подробно описывал тезисы общественной деградации, обвиняя в этом нейронные стимуляторы, заменяющие человеку увлечения, удовольствия и стремления к познанию нового. По его мнению, отсутствие в необходимости данных вещей приводило к тому, что человек прекращал всякую деятельность в этом направлении. Книга вышла в далеком 2111 году, больше семидесяти лет назад и сразу же вызвала бурную реакцию. В ней ученый делал анализ того времени, когда состоялось открытие нейронного погружения, названное позже дейдрим. Это был 2069 год, и человечество восприняло это с ликованием. С момента как технология вошла в массы, Зимов стал прослеживать тенденцию спада развития в областях культуры, искусства, и спорта. Последней сдала научная сфера. Развивались только социальная область и экономика. Переход от общественного денежного потребления к соблюдению обеспечения материальными и социальными благами дался нелегко и протекал несколько десятилетий. И отчасти его успешность автор приписывает к технологии дейдрим, так как один из пунктов хорошего СР-кейса считалась услуга нейронного погружения. Это оставалось, и по сей день.

Но несмотря на высокую популярность и неоспоримость многих аналитических выводов, книга «Скользкий путь» не получила должной поддержки со стороны социологии. Многие ученые выступили с негативной критикой, заявив, что проблема, описываемая Зимовым, всего лишь плод его воображения. А подобные суждения и являются стопорным механизмом в развитии общества. Кроме того, ученого не поддержало и правительство страны. Зимов, в надежде достучаться и получить поддержку общества, стал выходить на одиночные пикеты и создавать митинги, выходя на улицы Москвы и других городов. За одну из таких выходок был арестован, получив два месяца тюрьмы. Свою аудиторию ученый все же нашел, малая часть поддержала его. Вместе с единомышленниками они создали народное движение «Антискольжение» — символизируя сопротивление человеческой деградации.

Марк зарядил в сигару бэйл и глубоко затянулся. Отпив слегка остывший чай, он продолжил читать. Не только Зимов увидел в дейдрим и новой экономической системе изъян. Позже другие ученые и различные деятели высказывали согласие с трудами ученого. Но все они не выдерживали критики под давлением общества и официальной позиции многих государств. Людям понравилась новая жизнь. Жизнь, в которой не нужно заботиться из-за быта, не нужно искать средств к существованию, в котором точно понимаешь, что тебя ждет и какие существуют пути для развития. Это казалось раем.

Информации по запросу «Антискольжение» в ВИС тоже нашлось предостаточно. Это гражданское неполитическое движение возникло в 2119 году, основателем считается ученый социолог Алекс Зимов. Символом является силуэт кулака, в котором зажат огромный ледоруб — черный векторный рисунок на белом фоне. Участники или антискользисты, как их именовали позже, выступают за экономические реформы, призывая отмену соблюдения материальных благ в качестве «платы за работу», отмену СР-кейсов и за возвращение финансового поощрения — системы от которой отказались в 80-х года 21-го века. Кроме этого, «Антискольжение» призывает общество отказаться от частого потребления дейдрим-процедур, так как считает их своеобразным наркотиком, ведущим индивидуума к эмоциональной личностной деградации. В первые годы своего существования «Антискольжение» выступало с плакатами на улицах городов, но позже их действия стали носить более экстремистский характер. Их речи транслировались на уличных мониторах и зданиях на правах рекламы. Когда же такая деятельность оказалась запрещена судом, движение стало взламывать системы внешнего оповещения. Запускались вирусные ролики в сети, опубликовывалась литература, срывались конференции и международные экономические форумы. В 2126 году группа лиц попыталась протаранить центральный вход в Государственную думу Федерального собрания, где рассматривалось внесение очередных правок в закон о минимальном обеспечении СР-кейса. Туда включалось бесплатное оказание дейдрим услуг раз в квартал. После инцидента 12 человек были арестованы, трое из которых, кроме штрафа и урезания СР-кейса, получили и 4 месяца тюрьмы. Одним из заключенных оказался сам Алекс Зимов. После данного случая «Антискольжение» стало набирать популярность не только в России, но и за рубежом. Участники движения стали подвергаться гонениям со стороны правопорядка. Многие их действия стали считаться незаконными, а всех участников стали приравнивать к экстремистам, арестовывать и урезать СР-кейсы. Спустя 30 лет со смерти Зимова движение «Антискольжение» стало запрещенной экстремистской организацией. С каждым годом ее активисты все реже дают о себе знать и об их деятельности слышно все меньше. Тем не менее, некоторые люди до сих пор разделяют их взгляды и пытаются следовать правилам движения, избегая современных благ.

Марк закончил читать статью и взял книгу. Получается, сейчас он держал в руках экстремистскую литературу. Научно-популярное издание было потрепанным, текст на желтых страницах выцвел, но на удивление читался легко. Всего 260 страниц, которые Марк планировал осилить за ближайшие сутки. Первым, что он узнал из книги, как его страна вместе с большей частью населения планеты приходила к обеспечению материальными благами. Длилось это около 30 лет, на протяжении которых общество ни раз отвергало эту идею. Способствовала этому реформа в образовании, которая была кардинально пересмотрена. С малых лет ребенок попадал в образовательную систему. С 3 до 8 была базовая школа, где давались общие знания, такие как читать, писать, считать, основы физики, истории и химии. Затем осуществлялся переход в определительную школу, в которой был широкий спектр направлений. За четыре года с 8 до 12 лет ребенку предлагалось попробовать себя в сферах спорта, искусства и их всевозможных направлениях и понять, что ближе. Определительные школы долго критиковались в обществе. Многие утверждали, что за 4 года просто нереально попробовать все, и возраст ребенка слишком мал, для определения себя в жизни. Но пересматривать концепцию определительных школ не стали. В итоге на судьбу человека часто влияли его родители, которые в силу своего опыта и взрослого суждения подталкивали ребенка в нужном им направлении.

После окончания определительных школ, ребенок начинал заниматься только в выбранном там направлении. Эта была ступень профессиональных школ с 12 лет. Время обучения для каждой профессии было свое, но в среднем учились до 20-ти лет. После чего, либо наступала пора прощаться с учебой, либо идти на еще одну образовательную ступень — академии. Они требовались далеко не всем профессиям и часто нужны были людям науки, так как давали в основном энциклопедические знания.

Получалось, что профиль человек выбирал с малого возраста и на всю жизнь. Его выбор формировал его и как личность, и как будущего спеца в какой-то области. А самое главное — все успехи в направлении напрямую влияли на соцзначимость и СР-кейс. Но что было делать, если человек хотел сменить направление? Понял, что физика не его и душа лежит к хоккею? В книге мало говорилось на этот счет, хотя ученый говорил, что самым большим стопором в образовательной системе является скудная возможность в переклассификации. Если человек стал юристом, окончил профшколу, получил дополнительные навыки в академии, а затем начал работать по специальности, набираться опыта, и понял, что это не его, то у него возникала проблема. Что остается, если показателями в своей сфере он не блещет? Можно было вновь попытаться пройти профшколу, и тут нынешней системе образования нужно отдать должное за такую возможность. Но время у такого человека все равно упущено. В двадцать лет нельзя начать заниматься спортом профессионально. Только любительский уровень, которым не обеспечит СР-кейсом. Тогда нужно уметь что-то еще. Для перепрофилирования потребуется много лет, но после не останется ни сил, ни желания. И получалось, что работать всю жизнь человеку оператором погрузочных станков, как сам Марк.

Описав детально образовательную систему, Зимов в середине книги начинает приводить множество графиков и диаграмм, показывающих регресс культурной жизни населения, научной сферы и прочих. И чем больше лет проходило с момента учебной реформы, тем ниже были показатели. Было все меньше продукта этих сфер. Но все это было для Марка лишь рисунками в старой книжке. И как бы предчувствуя возможный скептицизм читателя, автор предлагал самому поискать информацию в сети, дабы убедиться в этом лично.

Марк так и сделал, за полчаса определив для себя реальное положение вещей. Вначале кино. Технология дейдрим позволила использовать нейронные сети головного мозга для восприятия 3d картинки, но это не было ключевой проблемой. Ответы дала любимая Пиром статистика. С каждым годом снималось все меньше художественных фильмов. Марк задал сравнительный анализ по годам за последние сто пятьдесят лет, как предлагал читателю сделать Зимов. Результат — сокращение выпущенных картин практически в 4 раза. Страдали художественные фильмы. Последний был снят два года назад на тему каких-то космических путешествий. Графику не давали упасть вниз современные сериалы, которые сейчас были более популярны, и Марк несколько дней назад лично смог убедиться в этом. Они были длинные, растянуты на десятилетия и многие из них повторяли сюжеты прошлого, хоть и были адаптированы под современные реалии.

Ответом, почему такой упадок в киноиндустрии стал запрос по современной литературе. Писателей-современников в России насчитывалось всего несколько сотен. В мире эта цифра доходила до десятка тысяч, но для десяти миллиардов населения это все равно ничто. Эта была уникальная, редкая и никому не нужная профессия. Новые книги выходили пару раз в год и быстро терялись, не находя своего читателя. Бумажная продукция сокращалась на глазах — люди здесь давно предпочитали электронный текст и здесь Марк их понимал. Раз не было новых текстов — не было и книг. Вся классика давно оцифрована и больше не выпускалась огромными тиражами. При таком положении для Марка стал удивительным тот факт, что до сих пор сохранился союз писателей. Не так давно один из ее членов заявил, что в мире уже написаны все сюжеты и сценарии, и найти оригинальную историю теперь практически невозможно. Идея не новая.

Музыкантов и певцов было намного больше, чем писателей, но в музыкальной индустрии уже давно создавались ремиксы песен прошлых поколений, которые в свою очередь являлись ремиксами еще более ранних композиций. Марк слушай старые треки, радуясь тому, что жил уже в цифровом веке, и вся информация из него не была потеряна. Поэтому в закромах мировой сети он мог найти старые простые фильмы, сериалы, музыку и даже видеоигры. Но это все было достижением прошлого. Современное время не могло похвастаться ничем, кроме пародий и переделок.

Другие области Марку не удалось так же хорошо проанализировать. Но Зимов в своих трудах утверждал, что и они регрессировали. За последнее десятилетие, на момент написания книги, сократилось количество спортивных состязаний. Мировые рекорды не обновлялись, профессиональных спортсменов было все меньше. Оставались на высоте игровые виды спорта, но и их положение ухудшалось с каждым годом — меньше спортивных клубов, школ и все меньше людей, выбирающих спорт профессиональным занятием. Ученый утверждал, что со времен открытия дейдрим не было ни одного научного достижения или открытия. Космос перестал быть объектом изучения и покорения. Физика, химия, инженерия, робототехника, медицина — все это по словам Зимова перестало развиваться. Повезло, что до упадка успели восстановить экологию и отладить энергетику. Современное общество было способно лишь на поддержку всего того, что уже создано. Основной задачей являлось не растерять все знания, иначе человечеству было не выжить. Этой мыслью и заканчивается научный трактат «Скользкий путь», заставивший Марка по-другому смотреть на этот новый мир.

Он потратил все оставшееся время до вечера на чтение. Текста оказалось не так много, как ожидалось и если пропускать схемы, графики, диаграммы и перелистывая за раз несколько страниц энциклопедический абзацев, то книга осиливалась за день. Основной посыл Марк понял — путь назад, потеря знаний. Человечество стоит на скользкой дорожке, может упасть в любой момент и скатится вниз. Символично. И все люди в «Антискольжении» полностью были согласны. По сути, Зимов в своей книге не высказывал никаких оппозиционных политических взглядов, не отзывался плохо о конкретных деятелях и не призывал к бунту или мятежу. Он просто описывал факты, полученные из собственных наблюдений, и делился ими с читателем. Так почему же тогда книга стала запрещенной? Не потому ли, что ученый так точно определил корень проблемы, объявив выгодный устой для всех государств угрозой? А в ответ угрозой объявили его.

Какое-то время Марк сидел у себя на кухне, выпускал клубы дыма и тщательно обдумывал эти мысли. И в этот момент раздался звонок оповещения — к нему кто-то пришел. Швырнув книгу на диван, он поднялся из-за стола и тихо прошел к двери. На этот раз пришли по-настоящему. В коридоре стоял Пир. Тяжело вздохнув, Марк открыл дверь.

— Хей, Пир, — сказал Марк, стараясь сделать непринужденный тон.

— И тебе хей, — ответил тот.

— Решил зайти попрощаться? Улетаешь?

— Не совсем.

— Нет?

— Ну, пока нет, — он был серьезным. Марк не привык видеть куратора таким, поэтому сделал вывод, что тот знает про его недавние приключения, — выглядишь уставшим, был тяжелый день вчера?

— Почему вчера? У меня и сегодня день так себе. Что мы тут стоим? Пошли на кухню. Кофе?

Они прошли на кухню и Пир сел у стола, закинув ногу на ногу. Он внимательно смотрел на Марка, как бы, не решаясь о чем-то его спросить.

— Ты уже извини, что я без звонка, — начал он, — думал, что все равно не дозвонюсь, раз твой коммуникатор нашли за десять километров от города у ветролов.

Повисла неловкая пауза, но Марк продолжил готовить кофе, как ни в чем не бывало. Потом развернулся и показал запястье правой руки:

— Ну, у меня уже новый.

— Это да, приобрел этой ночью в техномаркете торговой башни «Атос».

— Ну, так все-таки знаешь, что коммуникатор у меня есть, — скривился Марк.

— А еще знаю, что ты вчера убегал от полицменов со своей подружкой.

— Как быстро новости разносятся…

— Что вчера произошло после того, как я ушел?

— Пир, а что за допрос?

— Парень, ты чего-то не понимаешь, кажется? Или ты со мной говоришь, либо скоро придут сотрудники Права, от которых вы вчера удирали и тогда уже будет совсем не смешно. Захотел опять в тюрьму?

— Я же не специально... — Марк поставил перед ним кружку с кофе и решил действовать так, как посоветовал Руфус: говорить, будто стал случайной жертвой обстоятельств, — ты ушел, я позвонил девушке….

— Этой Лизе, про которую говорил?

— Да.

— Так и что?

— Она пришла, заказала пиво, расплатилась наличными, — он сделал паузу и подождал, пока Пир кивнет, — официант странно посмотрел на нее, затем мы увидели полицменов, она сказал, что это за ней, сказала, что с особым сервисом и что нам нужно бежать, раз мы вместе.

— С особым сервисом?

— Да.

— То есть призналась, что проститутка?

— Ну, да. Объяснила, что такое особый сервис у девушек.

— И вы побежали?

— У меня все как в тумане, Пир. Она сказала, что официант ее сдал, понял, что она проститутка, раз расплатилась деньгами… правда странно, конечно.

— ППК зачем снял?

— Сказала, что выследят по нему и надо избавляться. Ну, я и повелся, деваться-то уже куда было? Пришлось выбросить.

Пир поджал подбородок, покачал головой и осторожно сделал глоток горячего кофе:

— Допустим. А куда, Марк, вы прибежали с ней? Где были?

На этот вопрос у него не было ответа, но Пир будто бы и не ждал его. Усмехнувшись, он отодвинул чашку с кофе, свел пальцы ладоней вместе и взглянул на него.

— Ладно, на самом деле я не буду больше ходить вокруг да около, — сказал он, — я знаю, что твоя Лиза внесистемница и участница движения под названием «Антискольжение». Слышал про такое?

— Если только в общих чертах.

— Да брось, парень! Ты же вчера был у них? В одном из их клубов.

— С чего ты взял? — Марку все больше переставал нравиться этот разговор, но он все еще старался играть роль.

— Вы с этой девчонкой пробежали по навесной вентиляции на двадцать пятном этаже, прыгнули на уходящий поезд ветро, ты выбросил коммуникатор… И хочешь меня убедить, что она не притащила тебя к ним?

— Нет, мы отсиделись, там в лесу, потом я вернулся в город. Пришлось побродить в поисках станции ближайшей. Она не говорила, что из скольжения какого-то. Просто ее сдал официант и…

— Хватит! — Пир ударил по столу рукой, — не сочиняй, Марк. Никакого официанта не было.

— Не было? — от внезапного порыва куратора тот слегка опешил, — был, он.

— Он просто посчитал ее странной, раз она расплатилась деньгами, вот и все.

— Тогда откуда взялись полицмены? — спросил Марк и тут же нашел ответ, — Это ты? Еще ведь ты знал про то, что Лиза должна была прийти туда! Я сам сказал тебе.

— Да, Марк, ты сам. Как и сам рассказал, что познакомился с девушкой без коммуникатора и странной тату на шее.

— Тогда, в машине… И ты еще стал задавать вопросы подряд…

— Потому, что понял, кто это. Этот знак — символ их движения, — Пир повернул голову и увидел раскрытую книгу, лежащую на диване страницами вниз, — но, видимо, про это ты и так уже знаешь?

Он встал, подошел к дивану и взял книгу в руки.

— Положи ее, — Марк чувствовал, как закипает злость внутри, — какого хрена тут происходит?

— Нет, парень, не так, — куратор покачал указательным пальцем, — какого хрена ты творишь? За несколько часов ты нарушил десяток законов, за которые можно отправиться в тюрьму!

— Ты сдал ее!

— Из-за того, что она опасна! Она анархистка…

— Тебе надо было сказать мне!

— Ее бы арестовали на твоих глазах, а после я объяснил бы кто она и что делает. Правда, я не знал, что она еще и с особым сервисом, — тот усмехнулся.

— Заткнись! — рявкнул Марк, — она не с особым сервисом.

— Что? Заткнуться? — лицо Пира побагровело, — защищаешь ее? А ты знаешь, что если бы не я, сотрудники Права давно бы арестовали тебя? Ты это понимаешь?

— Как благородно! Думаешь, что меня этим напугаешь? Арестом? Я и так как в тюрьме! Здесь нет свободы, нет мнений, ничего.

— О-о, парень! Я смотрю, они уже успели тебя обработать? Дали книжку, ты начитался, да? Забудь все, что тебе говорили эти люди! Они нарушили столько законов, подняли такие смуты, подбивали людей на теракты. Они преступники.

— Так, ведь, и я тоже, Пир! Они, конечно, немного с причудами, но суть понимают.

— То есть ты все-таки видел не только эту Лизу в тот день?

— Да если и так, то что?

— Они все вне закона.

— Какого закона, чьих законов? Этого государства? Да тут одно лицемерие. Тебе напомнить? Взять только процедуру освобождения фригус-заключенных. Меня. Сначала возитесь со мной будто я в санатории, селите меня в дорогие апартаменты, поддерживаете во всем. Жизнь становится сказкой, раем. Но даете на это все месяц.

— Хочешь об этом поговорить? Хорошо. Ты просто неправильно все воспринимаешь.

— И это тоже неправильно? Брось. По истечению месяца оказывается, я больше не могу жить в той квартире. Она слишком дорога, черт возьми! Потом: ой, эту одежду ты не можешь себе позволить, и этот магазин тоже! И еду теперь тебе надо другую жрать. Конечно, можно найти работу получше, чтобы сохранить бонусы, но вот незадача — за каким-то хером у меня низкий сраный статус. И опять-таки — повысить бы его, но нет — образования ваша хваленая система мне тоже не дает получить, видите ли, мои базовые знания не котируются. Я уголовник, как не крути, и многие академии и университеты мне отказывают! А профессиональная школа говорит, что для моей подготовки нужно больше времени, и не дает мне его. Получается я — изгой, Пир. Не поэтому ли государство прикрепляет за нами вас — кураторов? Наблюдать, как мы подыхаем тут, среди идеального социума?

— Тебя понесло, Марк, успокойся. Ты просто злишься, что у тебя пока, не получилось построить ту жизнь, которую хочешь. Я могу сейчас списать все твое поведение на стресс после дейдрим. Но мне нужно знать одну вещь.

— Делаешь вид, что на моей стороне?

— Я всегда на твоей стороне, Марк! Можно все исправить, но скажи мне, там, куда привела тебя твоя подруга, был человек по имени Руфус Морэ?

С внезапным чувством ненависти Марк посмотрел на него. Этот человек теперь казался ему самым опасным врагом. Он знает про Руфуса, значит, дело обстояло серьезней, чем Марк думал. Но назад поворачивать было поздно. Именно в этот момент он осознал, что Руфус вызывал у него большее доверие, чем Пир.

— Я не знаю, никакого Морэ, — постарался как можно спокойнее сказать он.

— Подумай, Марк, вспомни. Пока вновь не испортил себе жизнь. У тебя есть возможность иметь в этом мире все, что ты хочешь. Главное знать что и добиваться цели.

— Нет, Пир, это ты подумай. Тут у вас ничего нельзя иметь — тут нет ни увлечений, ни хобби. Одна работа, да дейдрим, который заменил людям все наркотики разом.

— Не говори «у вас» — ты часть этого мира и этой жизни.

— Ой, да иди на хрен! Прибереги для других. Это психология не работает! Все удивляются — зачем тебе гитара, ты играешь? Ты же не учился? Зачем тебе ее покупать? На хрена тебе спортивный мотоцикл? Ты гонщик? Ты же этим не занимался?

Куратор уже не пытался переспорить его. Он просто слушал. Его пыл спал, а на лице больше не появлялось пренебрежительная улыбка.

— Пир, хреновый вы создали мир, — сказал он и заулыбался сильнее, — хорошая рифма получилась. Вот только поэтом тут я стать тоже не смогу — профстатус не тот. Я, конечно, никогда не считал себя там, ну… творческим что ли. Но даже я понимаю, что общество деградировало.

— Знаешь, по статистике…

— А ты же любишь статистику, да? Я вот тут в ней тоже покопался, кое-что посравнивал.

— Вычитал идею в этой книжонке? — Пир бросил издание обратно на диван.

— Да, ты прав, именно так. Давай-ка расскажи мне, сколько песен было написано за последний год? Или за десять лет? А сколько было фильмов? Или сколько новых книг вышло?

— Это не имеет никакого отношения к тому, что сейчас тут происходит!

— Имеет самое прямое! Ну, давай, скажи свое мнение?

— Этого всего слишком много в мире…

— Серьезно? И ты, правда, так считаешь? Что все уже есть и ничего больше не надо? Слишком много в этом мире только дерьма, прикрытого под маской социального благополучия.

— Это слова асоциальных! — вскричал Пир, и Марк почувствовал, как в кураторе вновь проснулся защитник закона, — ты им нужен только потому, что стал популярен!

— Это мои слова! Только мои. Ну, скажи, что я не прав? Что вся эта хорошая жизнь не была для меня постановкой?

— А ты реально хотел рай, парень? Что проспишь сто пятьдесят лет и как ни в чем не бывало? Что будет легко и интересно?

— Теперь ты меня еще и осуждаешь?

— Ну, Марк, — Пир внимательно посмотрел на него, — все фригус-заключенные с большим сроком — убийцы. Те, кто лишил кого-то жизни, а теперь… Теперь лишись своей. Так это работает.

Марк на секунду опешил:

— Вот оно что. Так кураторы потому, что мы опасны? Ты осуждаешь меня, да? Знаешь мою статью… Знаешь, что я сделал… А знаешь, как? И почему?

— Не надо строить из себя жертву, — голос Пира изменился, — ты ведь не просто убийца, Марк. Ты убил нескольких людей. А теперь жалуешься, что твоя жизнь — дерьмо.

— Жертву? — Марк поднял брови в изумлении. И без дейтрим-процедуры перед глазами возникла кухня той квартиры, где все началось. Он, Алина и люди, так сильно изменившие их жизни, потеряв свои. Воспоминания хлынули, сменяясь, как цвета в калейдоскопе, — Я расскажу тебе кое-что, куратор Пир.

XV

Маленькая кухня с балконом. Музыка в соседней комнате, вечеринка в квартире. Марк и Алиной вышли подышать вечерним воздухом. В тот день она сторонилась любого алкоголя, даже любимого красного вина. Марк же выпил банку пива и собирался это повторить. Пара из мало приятных им людей появились чуть позже. Они были уже пьяны, обжимались, целовались и никого не замечали на своем пути. Он — типичный мажор, из тех, кому с детства родители позволяли все, воспитывая в нем короля мира и убивая задатки порядочного человека. Она — тусовщица со стандартным набором истерик. Из тех людей, которые сначала кричат что ненавидят, а через минуту рыдают от сильной любви. И вот они оба на кухне демонстрируют свои отношения.

— Марк, здорово, — парня звали Игорь. Он наконец-то заметил их, — заценил пивко это? Как тебе?

— Ничего так, — сухо отвечал тот.

— Конечно ничего! Вы же, наверное, лучше в своей жизни ничего и не пили, да?

Полина, его девушка, хихикнула.

— Конечно, не пили, мы же алкоголизмом не страдаем в отличие от некоторых, — ответила Алина.

— Чего? — Тот насупился.

— Ничего, — отозвался Марк, — она имела в виду куда нам, ведь наши отцы дорогие коньяки и виски не возят из-за границы.

— Это да, — тот ухмыльнулся.

— Марк, пойдем тогда, — шепнула Алина, — не будем им мешать, они пьяные совсем.

Он соглашается. Оба направляются к выходу и пытаются пройти мимо, когда Алина случайно задевает локтем бокал Игоря. Он глухо падает, но остается целым, разливая содержимое по полу.

— Ой, прости, — девушка отпрыгнула в сторону, — хорошо, что не разбился. Надо быстрее вытереть чем-то, сейчас найду тряпку.

— Ты, че творишь, овца, а?

— Эй, спокойно будь! — Марк сделал шаг вперед.

— Че?

— Ни че! Она не хотела и извинилась. И тебе бы следовало.

— Чего? Может быть, ты ответишь за свою телку?

— А, может быть, ты рот закроешь и попытаешься больше не пить?

— Опа! Ты че, Марк, учить меня вздумал, что мне делать? Эта пиво из рук выбивает, ты меня учить пытаешься. Не много берете-то на себя?

— Марк, давай не надо, а? — вновь зашептала Алина, — он пьяный, неадекватный.

— Я все понимаю, но… — успел ответить тот.

— Че там, тебе твоя овца шепчет? Хочет мне за пивом сходить?

— Ты за овцу ответишь сейчас, придурок! — Марк повернулся к нему, теряя терпение.

— Пусть она принесет, сама же пролила, — подала голос Полина.

— Ничего она никому не принесет. Вести себя надо уметь.

— Да вы оба попутали, реально! Ты, нарываешься? Давайте, я жду свое пиво! — процедил Игорь, глядя то на него, то на нее.

Марк не ответил и уже собирался уводить Алину с кухни, когда, отвлекшись на секунду, получил удар рукой в голову. Кулак Игоря прилетел куда-то за ухо как раз тогда, когда он поворачивал голову к девушке. Марк пошатнулся и оперся о стену. Алина вскрикнула. Игорь толкнул и ее. Так сильно, что она не удержалась и ударилась о дверь кухни.

— Я сказал, принесла мне пиво! А ты, тварь, следи за базаром!

Он был чуть крупнее Марка, но пьян и не очень мускулист. Его удар окончательно вывел Марка из себя. Ударить его — это еще ничего, но толкнуть ее…

Оттолкнувшись рукой от стены, Марк, не разворачиваясь, ударил Игоря два раза локтем, целясь в лицо. Первый раз попал в нос, второй раз в лоб.

— Марк, нет! — только закричала Алина.

— Игорь! — выкрикнула Полина и посмотрела на Марка, — ты, урод! Не бей его, ты знаешь кто он?

— Кусок говна, — ответил он ей и развернулся.

Игорь отпрянул в сторону, выпучив глаза и держась за разбитый нос:

— Ты понимаешь, что ты попал, нет? Дебил.

Он пошел на него, замахиваясь для нового удара. Но алкоголь в крови мешал ему. Следующий удар Марка вновь пришелся по его лицу. Это дезориентировало противника. Марк не стал долго ждать и повалил его на пол. Сел сверху и ударил еще раз.

— Кем ты себя возомнил, а? — кричал он.

Удар.

— Думаешь, тебе так можно общаться с людьми?

Удар.

— С девушками?

Удар.

— Марк, милый, хватит, — Алина стояла у двери, опешив от таких стремительных событий.

— Конечно, хватит! Еще пару раз и хватит!

— Отпусти его, слышишь? — раздался истеричный вой Полины. Девушка за секунду оказалась на балконе.

— А что ты так за него переживаешь, он и об тебя ноги вытирает!

— Отпусти его или я прыгну!

— Полина, что ты делаешь? — в Алинином голосе почувствовались нотки страха.

— Я прыгну, сказала!

— Отойди оттуда! — голос Марка просел, а в глазах читалось непонимание.

— Я тебе сказала, что прыгну, если ты не уберешься от нас. Ты, урод! — Истерический крик! Слезы. Звуки битой посуды — она уронила вазу, стоявшую на подоконнике.

— Ой, да прыгай, одной дурой меньше, никто не расстроится!

Игорь попытался встать и одновременно ударить Марка ногой, но тот перехватил его движения и вновь ударил его. Глядя на это, его девушка вскочила на перила и перебросила через них одну ногу:

— Я сказала, что прыгну!

— Да что ты делаешь?! — вскричала Алина.

— Стой, идиотка, — Марк сорвался с места, видя, как тело девушки теряет равновесие.

Он не успел. Она уже летела вниз под вопли Алины и рев Игоря. Это были секунды. Глухой удар и тишина. Слишком высоко, чтобы верить в то, что она осталась жива. Прыгнула ли специально или просто поехала нога?

Марк повернулся, не веря тому, что произошло.

— Боже! — Алина схватилась сначала за живот, потом за сердце. От крика у нее свело дыхание, и кончился воздух.

Игорь рывком поднялся. Его лицо было все в крови, но два вытаращенных глаза с ужасом смотрели то на Марка, то за него.

— Что ты наделал?! Полина?! — он взревел, хватаясь за голову.

— Это не я… Она сама… я не хотел.

— Ты сказал ей прыгать!

— Нет… я ни этого хотел…

Повернувшись, Игорь схватил Алину и рванул на себя. Обмотав ее волосы на руку, он потащил ее к балкону. От шока реакция Марка замедлилась. Пока он осознавал происходящее, тот пнул его прямо в живот. Марк загнулся от боли, упал на колени, и они протиснулись мимо него. Девушка кричала и пыталась сопротивляться.

— Тогда давай, Марк, твоя тоже полетает, а?! — Игорь обезумил. Боль не давала Марку подняться какое-то время. На шум прибежали остальные и застыли в недоумении. Кто-то кричал остановиться, кто-то просто кричал, но никто не кинулся помогать. Будто никто не верил, что он собирается сделать.

От страха за нее, Марк поднялся, чувствуя, как ушла боль и пришла новая вспышка ярости. Он лишь схватил его руку, в которой тот зажимал ее волосы. Но Игорь тоже был в ярости и верил в справедливость своих действий! Они боролись несколько секунд, и его пальцы удалось разжать. Марк вновь наносил удары, не ничего осознавая. Теперь втроем они бились о перила, цепляясь друг за друга. Перегородка не выдержала.

Игорь начал падать первым, утаскивая обоих за собой. Они вцепились свободными руками за остатки конструкции, но их тела оказались на весу больше, чем наполовину. Оцепенение остальных, наконец, прошло, и они ринулись помогать. Кто-то, тут же отпрянул, увидев внизу тело Полины, кто-то опять заорал. Спастись хотели все, кроме Игоря. Потеряв остатки рассудка, тот начал раскачиваться, выкрикивая, что он всех их утащит за собой. Общие силы были на исходе. Марк больше не стал держать этого человека. В его голове крутилась она мысль — не дать упасть ей. И постараться не упасть самому. У девушки сил держаться почти не оставалось, а у друзей никак не получалось вытянуть их назад. Поэтому Марк сделал то, что потом неоднократно упоминалось при обвинении. То, что отправило его в тюрьму на долгие годы — он отвел ногу и со всей силы ударил парня по лицу. Затем еще, и еще. После третьего удара он сорвался вниз. Та же секунда. Тот же глухой удар тела и вот уже под окном два молодых бездыханных человека. Без веса Игоря друзья смогли вытянуть пару. Их жизни были спасены, а вот судьбам предстояло сломаться.

Приговора Марк дожидался около двух недель, сидя в камере. В течение всего времени его адвокат, который был положен по закону, уговаривал его признать вину. Ее бы все равно признали так или иначе, но в случае раскаяния предоставлялся выбор — лишение свободы на срок около 20 лет, либо фригус-тюрьма. Адвокат был уверен, что анабиозное заключение будет максимум на 10 лет, так как это процедура была экспериментальная, и больших сроков в ней нет. Уверенности придавал факт, что готовился выйти закон о длительности фригус-заключения. Оно не могло быть больше 15-ти лет в силу этических соображений.

— Пойми, парень, — голос толстого адвоката лет сорока был хрипловатым, — если ты не признаешься, тебя все равно сделают виновным. Сам понимаешь — обстоятельства. И тогда двадцатка тебе гарантирована. А если признаешь вину — выберешь заморозку. Лет десять и все, ну пятнадцать. Все равно минимум пять лет скостишь. Плюс возможные сокращения сроков. Это лучшее для тебя.

И Марк кивал. Он смирился с участью и считал, что проспать 15 лет в капсуле лучше, чем прожить в заточении российской тюрьмы — 20. А потому, подписал чистосердечное и документы о выборе фригус-заключения. После этого ему позволили увидеться с родителями. Дали пятнадцать минут в комнате переговоров. Мама пыталась держаться позитивно, но улыбка никак не шла к ее заплаканному лицу. Свои длинные волосы она убрала на скорую руку в неаккуратный хвост. Постоянно пыталась коснуться его, то за руку, то за плечо, то погладить волосы. И всегда на секунду отворачивалась. Отец был хмурым, делал вид, что все развивается по хорошему сценарию.

— Я подписал согласие на фригус, — сообщил Марк, глядя им в глаза.

— Это значит, что тебя ждет лет десять капсулы? — В вопросе отца больше слышалось утверждение.

— Адвокат считает так же, говорит, что закон выйдет за два дня до суда и бояться нечего.

— А если его не примут, сына? — Голос матери чуть дрожал. Она перевела взгляд с него на отца, — Если не примут?

— Примут, — твердо сказал он, — Лучше проспать все это время, чем ожидать, когда оно кончится.

— Мы все следим за законопроектом. Все друзья твои, все родственники. Даже журналисты заинтересовались твоим случаем. Вчера пристали к матери, пришлось матами послать их. Прямо на улицах караулят, твари.

Марк понимающе закивал, и они помолчали.

— Вы ее видели? Как она?

— Кто? Твоя Алина? Да она даже ни разу не позвонила. И хорошо. Я бы ей все сказала!

— Перестань, ма, ей страшно!

— Ей? А тебе нет? Это не ей грозит тюрьма!

— Этот псих пытался ее сбросить.

— Но она жива и невредима! А твоя жизнь теперь нарушена! Все из-за нее!

— Все-все, не о том думаем сейчас! — отец обнял ее и сжал кулаки, — послезавтра примут законопроект. Затем суд и все закончится.

— Или только начнется, — отозвалась та, глядя, как в помещение заходит человек в форме. Их время вышло.

Они обнялись, родители покинули комнату, а он вернулся в камеру.

Принятие закона о фригус-заключении перенесли на день позже, и теперь оно было за день до его суда. В назначенный час все ожидали новостей из госдумы, сосредоточившись у телевизоров и смартфонов. После подписания документов, с Марком стали обходиться более учтиво и даже позволили иметь телефон. Но его это не слишком утешало — главная новость была впереди.

Закон приняли, как и говорилось. Только условия заключения фригус-тюрем были пересмотрены в строго противоположную сторону. Сроки не только не были уменьшены, а в десятки раз увеличены. Среднее фригус-заключение могло длиться около 50-ти лет, а заключенные, осужденные по особо тяжким статьям, могли пробыть в капсулах и больше полутора веков. И никакой морально-этической стороны вопроса, даже в рамках того, что такие сроки превышали продолжительность жизни и что будет с человеком после, можно было судить лишь по теории. Это была сенсация для общества страны. И горькая новость для семьи Марка.

В первые минуты ему позвонили все близкие и друзья — больше с вопросами, чем с поддержкой. Да и он сам не понимал до конца, когда успокаивал плачущую в трубку, мать. Теперь дело оставалось за решением суда. Через сутки. Судьба была теперь в руках судьи, ибо присяжные уже вынесли вердикт виновного.

В тот день моросил дождь и это был разгар буднего рабочего дня, но несмотря на это, зал суда был полон. В первых рядах родные — мама с папой что-то шептали друг другу и рядом сидящим дяде с тетей. Иногда пытались что-то прожестикулировать Марку. Он стоял в метрах десяти от них, огороженный решеткой, и всматривался в пришедших. За спинами родителей расположились друзья: некоторые одноклассники, одногруппники и коллеги. В том числе и почти все участники вечеринки. Не обошлось и без журналистов, и других незнакомых ему людей. Ближе к заключенному сидели родители погибших, одетые как на праздник. Изредка поворачиваясь в его сторону, они кидали ненавистный мимолетный взгляд с легкой усмешкой. В конце зала Марк, наконец, увидел ее. Возле самого выхода, прислонившись в стене, стояла Алина. В упор смотрела на него, отведя взгляд после того, как их глаза встретились. Все-таки пришла. И ему стало чуточку спокойнее ожидать своей участи.

Судья заходил в зал под звенящую тишину. Мурашки по всему телу, когда тот зачитывал обвинение. Приговор — 150 лет фригус-тюрьмы, с правом на досрочное после 100 лет. Но, видимо, спустя век, всем уже было плевать на досрочное освобождение парня из прошлого.

Сначала взревели родственники! Мать с гневом бросилась вначале на судью, затем в сторону потерпевшей стороны! Ее сдержал отец и подоспевшие приставы. Друзья начали свистеть и выкрикивать что-то про абсурдность судебной системы и отсутствие логики. Мама после первого порыва просто стала биться в истерике. Марк же позабыл обо всем, в голове крутилась цифра срока. Приговор приводился в действие этим же днем. Уже вечером его ждала процедура, на которую пускают лишь родственников. Марка уводили под рев толпы. Отец Игоря – здоровый полный мужик с двумя подбородками, появился у самого выхода из зала суда.

— Это тебе за наших детей, тварь, — прорычал он, едва открывая рот, — обещаю, что это наказание будет самым страшным в твоей жизни. С мразями нужно только так.

— Тогда почему вы еще не со мной? — ответил ему Марк.

— Что ты сказал, ублюдок? — тот дернулся вперед, но тут же был остановлен женой и толпой. Да, он был отцом своего сына. Чиновник законодательного собрания.

Его уводили дальше. Больше нечего было терять, как он думал. Сто пятьдесят лет! Марк становился первым осужденным на такой срок. Журналисты с камерами, операторы и корреспонденты — все ждали сразу же за дверьми зала суда. Алина наблюдала за ним все с того же места. Потом внезапно рванулась вперед и бросилась ему на шею.

— Марк, Марк, — зашептала она на ухо, — я… я жду ребенка… твоего. Ты спас нас.

Ее рывком оторвали от его шеи и стали оттаскивать в сторону. Она вытянула руку и практически схватила его руку. Их пальцы коснулись:

— Марк! Марк! — кричала девушка, лицо было в слезах.

— Алина! — Он слабо осознавал новость, но все же что-то в нем менялось, — Почему ты не сказала?

— Прости, Марк. Прости! — ее уводили все дальше от него.

— Нет, стойте, — начал он, — уберите руки от нее! Алина!

Но никто, конечно, же его не слушал.

Процедура заморозки проходила в маленькой комнатке Новосибирской фригус-тюрьмы спустя пару часов после приговора. Там были его родители и его дядя с тетей. Марк не сомневался, что где-то там были и вторая сторона, которые решили скрыться от посторонних глаз. Вряд ли человек, обещавший самое страшное наказание, не придет посмотреть на его исполнение. Стоя в капсуле, одетый в сильно обтягивающий серый комбинезон на голое тело, Марк думал над словами Алины. И о родителях, которые находились в метре от него. Он еще мог с ними поговорить. Теперь их глаза были одинаковыми: полными горя, слез и непонимания.

— Еще увидимся, ма, — обронил он, тоже переставая сдерживать слезы.

В какой-то момент ему стало ясно, почему он здесь. Адвокат не пытался ему помочь. Он был другом отца Игоря. Он знал, что закон о фригус-заключении будет пересмотрен, знал, что у суда будут все основания дать парню большой срок. И настоял на подписании документов, в которых мелким шрифтом было согласие на длительный экспериментальный срок в случае выбора фригус-заключения.

Судья лишь произносил речь, как и договаривались. Деньги сделали свое. Весь суд над ним был тщательно спланированной и профинансированной постановкой. И вот теперь Круглова Марка ждали 150 лет заключения. «Еще увидимся, ма!» — как он мог сказать такое человеку, потерявшему надежду увидеть сына в одночасье? Это была самая большая ложь в его жизни. Марку даже не удалось сообщить про беременность Алины. А сделает ли она это сама, оставалось неизвестным.

Никакого отсчета назад не было. Просто металлический голос предупредил со стороны:

— Внимание! Осуществляется погружение в анабиоз!

Все приготовились. Все затаили дыхание.

— Друзья, прощайте. Мама, папа! Простите меня.

— Я до сих пор вижу перед собой их лица, Пир, — сказал Марк, глядя на оторопевшего куратора, — их глаза, когда они падали туда. Этот звук удара. Прощальный взгляд родителей. Но чаще всего я вижу Алину — ту, которую я спас и тут же покинул. Все они — мои призраки прошлого. Скажи мне, человек, называвший меня убийцей, правда ли я заслужил все это? Почувствовать все то, что испытал тогда? Заслужил ли 150 лет заморозки, чтобы в один миг осознать, что вся моя жизнь и время стали прахом? Меня обвинили во всем, убедили присяжных, что Игорь не хотел сбрасывать мою девушку с балкона. Он бы так не поступил. Я зря боялся за ее жизнь и столкнул его ногами, когда мы висели в воздухе! И смерть его девушки приписали мне. Двойное убийство! Разве я совершал это? — Марк сделал ударение на последнее слова, а затем провел вокруг пальцем, — разве я должен видеть это? В моей голове воспоминания, которые бы вы никогда не захотели видеть в своем проекционном списке. Знаешь, ли ты каково говорить своей матери, что мы обязательно увидимся, понимая, что этого не произойдет? Глядя ей в глаза, прощаясь? Ведь и она это понимала — 150 лет не прожить никому из них!

— Нет, Марк… я… — тот начал подбирать слова.

— Вот и я не хотел бы этого знать, — он замолчал на пару секунд, борясь с подступающими слезами, — Иди отсюда, Пир. Иди и никогда не приходи. Работа здесь выполнена, твои услуги больше не требуются. Зови полицменов, гвардию, кого угодно, но знай — твоя бесподобная система такая же гнилая, как и та, которая приговорила меня. Я не хочу в ней находиться. Больше нет.

XVI

Лицо Элона Остовского было практически невозмутимым. Экран СПК не мог передать всей гаммы эмоций, нахлынувших на него, но Пир готовился к неприятному разговору. Он сидел у себя в апартаментах, пряча под столом бутылку коньяка.

— Я просил тебя только об одном, Эмиш, — голос Остовского был спокоен, но какие-то нотки выдавали в нем раздражительность, — уследить за тем, чтобы Круглова не нашли асоциальные.

— У меня все под контролем, уверяю вас.

— Под контролем? Что ты называешь под контролем? Твой подопечный связался с членом «Антискольжения» и убегает с ним от сотрудников Права. Разве это считается под контролем?

— Вы же сами хотели выследить Морэ, — осторожно сказал Пир, переводя взгляд с бутылки на него.

Лицо Остовского слегка дернулось:

— Этот человек разыскивается по всей стране, Пир. Уверен, что он пошел на контакт с Кругловым?

— Я не знаю.

— Не знаешь? Он тебе не сказал?

— Нет.

— А что тогда он сказал?

Пир поджал губы, вспоминая красочный рассказ Марка о его преступлении, аресте и суде.

— Ничего, — ответил он.

— Значит так, — Остовский скрестил ладони, — возникшая ситуация неприемлема. Скорее всего, Круглов все же примкнул к «Антискольжению», либо в процессе принятия этого решения. Хотя бы где он сейчас ты знаешь?

— Сейчас у нас глубокая ночь. Он дома.

— Уверен?

— Да. В управлении Права отслеживают данные его ППК, коммуникатор передает с него биометрические данные.

— Значит спит? Хорошо. Пусть набирается сил пока. Проследи, чтоб так оно и оставалось до утра. А утром он будет арестован.

— Арестован? Но…

— Никаких «но», Эмиш! Ты не справился. Заключенный нестабилен и близок к экстремистской деятельности. Более того, он нарушил несколько законов, в том числе убегал от сотрудников Права с официально объявленной преступницей!

— Не надо было разрешать ему ехать сюда, — тихо проговорил Пир.

— Эмиш, для этого я и отправлял тебя туда. Чтобы не было рисков и никаких запретов заключенному. Но я разочарован. Это задание тобой провалено! После ареста его нужно откомандировать обратно в Москву. Ты вылетишь вместе с ним в составе конвоя. Понял?

— Сопровождать его обратно к нам?

— Да. И все завтра. Больше ничего не предпринимай. Тебе ясно?

— Да, Элон Викторович.

— Тогда у меня все. Смотри, Пир, не подведи и тут.

Он отключился, и куратор перестал прятать коньяк под столом. Не спеша открутил крышку, плеснул в стакан на два пальца и тут же осушил. Затем встал и вышел из своих апартаментов.

Его арендованная TENDA S15 остановилась у здания дейдрим-центра «Греза» примерно через полчаса. Их сервис был круглосуточным. Выйдя из машины, он сделал из бутылки глоток, после чего отправился ко входу.

— С этим нельзя… — девушка, готовившая его к процедуре, вопросительно посмотрела на алкоголь в руке.

— А это даже необходимо, — сказал он и в очередной раз пригубил ее.

— Если вы выпили много, это будет опасным для вашего здоровья.

— Я выпил достаточно для того, чтобы погрузиться с головой, — Пир хмыкнул и осмотрелся вокруг. В студии погружения кроме ассистента находились еще два специалиста, — ну же, я уже хочу быть там.

— В вашем проекционном листе девять сцен, — сказала ему женщина, одна из специалистов. Лия, так было написано на ее бейдже, — какой выбираете?

— Последний. Остальные не важны. Их можно удалить.

— Тип погружения?

— Моделирование.

— Уверены?

— Да, я уверен.

— Тогда закройте глаза и расслабьтесь.

Пир поставил наполовину пустую бутылку конька на пол подле себя и откинулся на кресле. Закрыв глаза, он видел только ярке круги. Он перестал чувствовать тело, сознание уплывало. Вначале появился вид огромного города с крыши московской высотки. Затем и сама крыша. День, ясная погода и практически без ветрено. Человек по имени Аркад с ударением на первую букву, стоял у самого края, держась за перила. Пир приближался к нему медленно, чувствуя, как от волнения по телу бежит дрожь.

— Папа? — позвал он и человек обернулся. Ему было за шестьдесят. Ухоженная седая борода, светлый официальный костюм. Увидев сына, он слега улыбнулся и продолжил смотреть на мегаполис.

— Почему ты здесь? Зачем? — в голосе Пира слышалась отчаяние.

— Ты знаешь, почему всех заключенных я привожу сюда, сын?

— Нет, папа, только не сейчас…

— Только сейчас, — голос Аркада был спокоен. Он выделил первое сказанное слово, и его сын замолчал, — важно сделать это в самом начале. Чтобы все они увидели, что он не изменился.

— Да, ты говорил это много раз. Но, пап, ведь это не так, мир меняется. Сам рассказывал: мелочи определяют сущность.

— Нет, Пир. Мелочи скрывают сущность. Все, что мы видим, всего лишь мишура, иллюзия. Как бы мир не выглядел, в нем никогда не будет одинаково равных людей. Не важно, сколько ты пробыл в анабиозе, если после того, как ты открыл глаза, города все еще стоят — мир остается прежним.

— Ты говоришь, что сейчас нет равноправия?

— И никогда не было, сынок. Самое большое заблуждение общества в том, что все люди равны. Это не так. В древние времена этого не стеснялись, и каждый знал свое место, пусть и недовольный судьбой. А сейчас это стало немодным.

— Почему тебя так волнует эта тема?

— Она коснулась и меня. И тебя. И твою мать. Всех нас.

— У нас прекрасная семья, а ты все испортил, пап!

— Нет, Пир, нет. Я не испортил, я увидел.

— Что?

— Города, сынок. Когда я открыл глаза, то увидел все такие же города! Все было прежним. Я рассмотрел то, что не в силах увидеть современный человек. Поэтому я сам пошел в эту профессию.

— А потом и к ним, да, пап?

— И к ним тоже, сын. Они единственные, кто понимают истину. И ты поймешь.

Откуда-то сверху в воздухе появился полицбол — за его отцом пришли. Они оба это понимали. Глаза Аркада, полные печали, выдавали спокойный взгляд. Он переводил его с сына на полицбол и обратно, ожидая его решения.

— Папа… — почти прошептал Пир и схватил шар рукой. После чего швырнул его, разбивая о стену, — тебе надо уходить. Но Аркад никуда не спешил. Он подошел к сыну и расплылся в улыбке. А затем крепко обнял его.

— Я устал убегать, сынок, — сказал он, — я буду здесь. Между тобой и ними. Ты верен идеалам и принципам, я горжусь тобой. Правда.

Пир оглянулся. Полицмены уже забегали на крышу. В руках пистолеты, в любой момент готовые выстрелить. Ничего не оставалось, как поднять руки и не сопротивляться. Он видел, как за спину отцу забегает один из сотрудников Права. Как заламывает руки и надевает наручники. Самого Пира лишь оттолкнули в сторону.

— Аркад Эмиш, вы арестованы за участие в запрещенной экстремисткой организации и будете задержаны для придания суду Российской Федерации.

— Эй, подождите! — Пир попытался вмешаться, но его вновь оттолкнули.

— Увидимся, сын, — проговорил Аркад, когда его уводили.

Тот стоял в оцепенении, не в силах что-либо сделать.

— Увидимся, отец…

Вновь пошли светлые круги. Исчезло небо, мегаполис, крыша, сотрудники Права. Образ отца какое-то время еще висел в черной пустоте, удаляясь все дальше назад. Затем тьма, звук женского голоса, и, наконец, звон в ушах.

— С вами все в порядке? — Лия слегка ударила его по щекам.

Он открыл влажные глаза и с непониманием посмотрел на нее. Моргнул несколько раз и поднялся с кресла.

— У меня получилось, — сказал он, поднимая бутылку коньяка с пола.

— Что? — женщина не поняла его. Она стояла в недоумении смотря, то на него, то на свой ППК.

— У вас сильное сердцебиение, повысилось давление. Продолжать лучше не стоит.

— А и не надо больше, — Пир вытер глаза, — спасибо, дорогая!

Он открывал дверцу машины, все еще держа в руках бутылку. Садиться в таком состоянии за руль запрещено, но он понимал, что медлить было нельзя. Доходил шестой час утра. На улице светало. Пир старался не превышать скорость, но ехать было далеко. По пустым дорогам до Краснообского района он добрался за двадцать минут. Долго звонил в дверь, затем бил кулаком. Марк открыл в тот момент, когда куратор делал последние глотки, допивая коньяк.

— Что тебе еще здесь надо? — зло спросил он.

— Мне… удалось, — шатаясь, Пир протиснулся внутрь.

Сонное лицо Марка выразило полную растерянность от происходящего. Он широко открыл глаза, как бы приходя в себя. Затем выглянул в коридор, убеждаясь, что больше никого нет, и только потом закрыл дверь.

— Ты пьян? — он удивился.

— А ты оказался прав, вы оба оказались.

— Кто оба? Что происходит?

— Помнишь, ты спрашивал, знаю ли я, как это, говорить, что увидимся, зная, что это не так?

— Ну? — вдохнул Марк.

— Так вот я знаю… понимаешь, парень? Знаю!

— Ты едва стоишь, сядь.

Марк отвел шатающегося Пира на кухню и усадил на гостевой диванчик. Затем включил чайник, а сам сел напротив бывшего куратора, окончательно избавляясь от остатков сна.

— О ком ты говоришь? — спросил он.

— О своем отце.

— Об отце, что с ним?

— Он такой же, как ты, Марк. Видел мир лживым и фальшивым.

— Я не так вижу мир, Пир.

— Не так? А каким ты увидел его, когда стоял на той крыше?

— На какой?

— Когда мы с тобой в первый раз вышли.

Марк на секунду задумался:

— Не знаю… простым… типичным?

— Типичным… Все правильно, парень, типичным. Ведь его суть не поменялась. Никогда не менялась. Так всегда говорил он, когда приводил фригус-заключенных на крышу.

— Твой отец тоже был куратором, как и ты?

— И фригус-заключенным, как и ты!

Повисла пауза и слегка удивленный Марк нарушил ее первым:

— Так он был осужденным?

— Был! Да, был! На сто лет анабиоза!

— Это… это большой срок…

— Конечно, большой, — улыбался тот, — до тебя он и еще несколько осужденных имели самый большой срок и тоже считались старейшими жителями планеты. Но это было давно.

Пир посмотрел на пустую бутылку у себя в руке и с силой отшвырнул ее в бок. Та отлетела к стене, затем загремела на полу, но твердое стекло не разбилось.

— Пир, что ты… успокойся! — крикнул Марк, вздрогнув от резкого шума.

— Отца тоже обвинили в убийстве, — чуть погодя, продолжил он, — хотя он говорил, что не никого не убивал. Просто согласился с дружками ограбить… как это… ювелирный магазин. У всех были огнестрельные пистолеты, они хотели только припугнуть охранника и консультанта. Но там что-то пошло не так… у охранника тоже оказалось оружие, он начал стрелять, они в ответ… началась паника… в результате, убит охранник, двое… этих… кассиров, да. И еще один сотрудник. Он-то и утверждал, что стреляли все трое, осознано и хладнокровно. Хотя отец даже не стрелял. Он в ужасе наблюдал за тем, что там происходит… и получил за это сто лет наказания.

Марк слушал его, опустив глаза. Взгляд упал на пустую бутылку, лежащую в углу. Наклонившись, поднял ее и поставил на стол.

— Ты все это один выпил? — спросил он, когда тот закончил говорить.

Пир посмотрел на него, оскалившись:

— Да! Один. Парень, я все выпил это один! Ты слышишь, что я тебе говорю? Мой отец был таким же, как и ты.

— Я понял это, Пир! Понял. Его срок закончился, и он оказался в новом веке. И раз у него появился ты, значит, он смог начать все сначала? Семья, работа, хороший СР-кейс?

— Отчасти. Его так вдохновила идея курирования заключенных, что он сам стал куратором. Пришлось учиться, осваивать новую профессию. У него появилась мама, затем я… все было хорошо.

— Но?

— Да, но! Было что-то еще, но я не замечал этого вначале, — Пир обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону, — Он воспитывал меня, говоря, что наша жизнь четко спланирована, что свобода — вымысел, выбор — иллюзия, равенство — миф, и пока стоят человеческие города, все будет так, как есть. В детстве отец сильно мотивировал меня, не смотря на его странные суждения. И я решил тоже пойти по его стопам, сменив направление в обучении. Стал куратором, а уровень соцзначимости даже перерос отцовский. Но чем старше я становился, тем меньше понимал его.

— И ты это рассказываешь, чтобы я поверил, будто ты знаешь какого мне?

Куратор оторвал руки от головы и замер, смотря на него пьяными глазами:

— Я хочу, чтоб ты знал, парень, что мой отец… он тоже разделил взгляды «Антискольжения»… Понимаешь? Он тоже был там. Был с ними.

Марк услышал, как чайник вскипел и отключился. Но идти делать кофе он не торопился.

— Твой отец разделял взгляды антискользистов? — осторожно уточнил он.

— Разделял, да! Еще как!

— Но он был куратором, как он?.. Ну, конечно… Он специально был в системе, — закивал Марк.

— Своим человеком в этой сфере, — в такт ему замотал головой Пир, — они нашли его так же, как и тебя. Заключенного с самым большим сроком. Он стал с ними с самого начала, еще до встречи с мамой. Столько лет помогая движению изнутри.

— И что было потом? Его раскрыли?

— Его? Да… Я. Тогда я только начинал работать куратором. Но сразу же заметил, что многие курируемые моего отца, так или иначе, попадались на связи с асоциальными. Я применил свое любимое дело — свел статистику по всем кураторам и их подопечных за все время работы моего отца. И результат только укрепил мои подозрения.

— Ты заподозрил своего отца в связи с экстремистами?

— И моей статистикой заинтересовался сам Остовский.

— А Остовский уже был начальником?

— Да, — Пир поморщился, — уже был. И он включил меня в группу по поимке перебежчика. Я испугался, пришел и рассказал все отцу, спросив его обо всем прямо. Но он ничего не ответил. Сказал, что это плод моего воображения и ему нечего скрывать. А ситуация с курируемыми простое совпадение.

— И ты не смог ему поверить?

— Я хотел, но не мог, — Пир икнул, — не мог. Может быть, все сошло бы на нет, но однажды сотрудниками Права был пойман один из антискользистов. Обычный случай — допросили, что он знает о планах движения, а он возьми и выдай, что среди служащих реабилитационного центра есть их человек. Один из кураторов. И что у него с ним в тот же день должна состояться встреча на крыше одной из бизнес-башен. Когда я услышал это, то сразу все понял — крыша, встреча с куратором, антискольжение. Это мой отец. Я прибыл на место раньше полицменов. И когда я увидел на крыше его, мой мир перевернулся. Я не удивился, просто рухнула надежда на то, что там будет кто-то другой. А он… он, словно, ждал меня. Будто бы был готов и знал, что за ним вот-вот придут. Начал говорить про то, что он увидел какие-то города, спрашивал, понял ли я, зачем он приводил заключенных на крышу, вновь говорил про неизменность мира. А я стоял и понимал, что он предал нас… меня… маму… всех… когда пришли полицмены, я просто стоял и смотрел, как его уводили.

— Что с ним стало? — Тихо спросил Марк, когда тот замолчал.

— Ему дали десять лет.

— Фригус-тюрьмы?

— Нет, простой. За то, что передавал сведения о фригус-заключенных запрещенной организации. Кто освобождается, когда и так далее.

— Когда это было?

— Почти шесть лет назад.

— Значит, ему осталось сидеть четыре года?

— Нет, парень, не осталось…

— Что ты имеешь в виду?

— Спустя два года он умер, прямо в тюрьме от воспаления легких, добровольно отказавшись от лечения.

— Умер? — повторил Марк, — отказался от лечения?

— Возможно, это был его финальный протест этому гребанному миру, — Пир вновь икнул и замолчал.

— И ты после ареста больше не видел его?

— Мы навещали его несколько раз, еще до его болезни, но это было лишь формальностью.

Пир сидел, покачиваясь на диване, ища свой коньяк. Но увидев пустую бутылку, только вздохнул:

— Марк?

— Что, Пир?

— Отец — это мой призрак прошлого. Я много раз говорил тебе, что в дейдрим нужно проецировать только позитивное, вспоминать лишь положительное. А сам последние шесть лет прибегал только к одной сцене, в которой не было ни капли радости.

— Какой?

— Это та ситуация на крыше перед его арестом. Я каждый раз возвращаюсь туда. Каждые два месяца я, чувствуя вину и раскаяние иду на дейдрим-процедуру, выбираю моделирование памяти и погружаюсь туда, в надежде, что эти эмоции я буду испытывать и там. Что у меня не будет злости или разочарования в нем, что я попытаюсь как-то спасти его. Но все это время, погружаясь туда, испытывал ровно тоже, что и тогда. Даже в моделировании я не мог убедить программу, что я способен поступить как-то иначе. А сегодня… после нашего с тобой разговора, я вдруг понял, что могу, понимаешь? И у меня получилось. Впервые за шесть лет я не злился на него там… я хотел его понять и спасти… мне удалось выиграть для него время, разбить полицбол и крикнуть ему, чтобы он уходил…

Пир вновь замолчал, несколько раз быстро шмыгнув носом, слово ребенок, который вот-вот расплачется. Марк просто молчал, терпеливо ждал продолжения.

— И знаешь, что потом произошло, парень? После того, как я проделал все это с полицболом и предупредил его? Отец лишь улыбнулся и сказал мне, что устал бегать. Он не дернулся с места, он остался. Понимаешь? История закончилась так же, как и всегда — его арестом, словами «увидимся» и тем, что он гордится мной… только чем? Тем, что я практически сдал его? Предал? Почему он мной гордился, а?

— Может просто потому, что ты его сын? Ты ведь поэтому приводишь заключенных на крышу? Потому, что это делал он? В память о нем?

— Так делал он, да! Только я хотел показать им, что мир меняется. Понимаешь? Не так, как говорил он! Я пытался доказать, что он был неправ! Что мир становится другим! — Пир перевел дыхание и его голос стал спокойнее, — Но, он оказался прав… во всем этом. А я не смог его понять… знаешь, парень, когда твой срок был закончен, меня тут же прикрепили к тебе. Без сомнений, что что-то пойдет не так. Ведь ты один в один мог повторить «путь» моего отца, а я стал идеальным стопором, идеальным куратором, остановив его. Но я больше не повторю свою ошибку…

— Не повторишь, — сказал Марк, глядя на бледное лицо куратора, — Пир, тебе надо отдохнуть, поспать. Или, давай, наоборот, я сделаю тебе кофе, чтоб ты в чувства пришел? Считай, утро уже.

— Утро? — он словно взбодрился от одного слова, — нет-нет, Марк. Никакого кофе, на это нет времени.

Он вскочил с дивана, сделал несколько кругов взад-вперед и положил руку себе на затылок:

— Который час?

— Семь часов. Начало восьмого.

— Нет, медлить нельзя. Они вот-вот придут за тобой.

— Кто придет?

— Сотрудники Права!

Марк нахмурился и потер лицо руками:

— Так ты опять в группе по задержанию? Опять пришел немного раньше? Как и к своему отцу?

— Нет! Нет, Марк, нет! Остовский сказал мне, что утром тебя должны арестовать. Сегодня. Сейчас. А я должен буду сопровождать тебя обратно в Москву. И все. Я пришел тебя предупредить.

— Предупредить?

— Ну, да! Чтобы ты успел скрыться.

— Куда я денусь, Пир? О чем ты? У меня сегодня работа…

— Нет. Работы у тебя точно сегодня не будет. Либо арест, либо, — он чуть помедлил, — либо твои друзья асоциальные.

— Предлагаешь мне идти в «Антискольжение»?

— Да, Марк! К твоей подружке.

— А если останусь, то меня ждет лет десять тюрьмы?

— Может и большое...

— А если…

Договорить Марк не успел. Словно в подтверждение слов Пира в дверь позвонили. Оба замерли. Марк взглянул на коммуникатор и увидел перед дверью молодого человека примерно их возраста. Темная одежда, нейронер на голове.

— Это не группа захвата, — сказал он, поворачиваясь к куратору, — кто может быть еще так рано?

— Не знаю… но мы можем не открывать.

— И сидеть как дети малые? — сказав это, Марк тут же усомнился в своих словах. Идея отсидеться на самом деле не казалась ему такой плохой. Но все же что-то заставило его подойти к двери.

— Кто там? Чего вы хотели?

— Хей. Извините, что так рано пришлось вас потревожить, — сказал парень слегка уставшим голосом, — я ваш сосед. Торос меня зовут. Мой коммуникатор сломался, а ID-ключа у меня нет с собой. Я не могу попасть в свои апартаменты. Можно я через ваш СПК сделаю заявку на новый? Извините.

Марк вновь посмотрел на экран. Парень действительно держал свой коммуникатор в руке и нервно переступал с ноги на ногу. Пир подошел ближе, заглянул через его плечо и нахмурился:

— Это и, правда, твой сосед? — спросил он шепотом.

— Не знаю! Я живу здесь пару дней, какие соседи?

— Черт!

— Эй? Простите, вы меня слышите? — вновь подал голос он.

— Да, Торос. Я вас слышу. Как же вас так угораздило?

— Вечеринка. День рождения друга. Видимо где-то ударил его или еще что. Погас и все. Пожалуйста, заказ нового не займет много времени. Я только оставлю заявку и буду ждать доставку у своей двери. Вон она, — он указал куда-то в сторону, но дверная камера не охватывала такой радиус.

— Если я сейчас открою, эта самая группа захвата может сюда ворваться? — спросил Марк.

Пир пожал плечами:

— Могут, но они так не работают. У них есть допуск на открытие всех частных замков и примочки для взлома обычных.

— Ну, а чего тогда? — Марк повернулся и открыл дверь. Парень за ней был чуть ниже его, опухшее лицо, выключенный коммуникатор в правой руке, — Заходите, прошу!

— Хей, спасибо, — тот еле улыбнулся и сделал шаг в квартиру, — простите, что напрягаю вас, — он стал осматриваться, увидел Пира и слегка растерялся, — хей!

— Хей, — поздоровался Пир, внимательно его разглядывая.

— СПК там, — Марк указал рукой на кухню, пойдемте.

— Да, конечно, спасибо! Извините, я постараюсь все сделать быстро. Надеюсь, я не сильно помешал?

— Нет, что вы. Повезло, что никто из нас не спал уже.

— Это да, — Торос неловко улыбнулся и зашагал к экрану СПК, — Вы можете… активировать гостевой режим?

— Конечно.

Он подошел ближе. Парень стоял, озираясь по сторонам. Кроме усталого лица ничто не говорило в нем о прошедшей вечеринке. Одежда идеально выглажена, нет запаха алкоголя, только в меру подобранного парфюма. Волосы на голове идеально уложены и ухожены.

— Вы здесь живете вдвоем?

— Нет, только я, — скривился Марк, — с другом вот тоже сидели. У нас была своя вечеринка.

Тот натянуто улыбнулся, обнажив зубы, и понимающе закивал.

— А давно вы тут? Я раньше вас не видел, кажется.

— Недавно, пару дней.

— И как вам категория апартаментов в этом районе?

— Бывает и лучше, если честно.

— Точно! Бывает.

Пир стоял, смотрел и не понимал сути разговора. Что-то ему здесь не нравилось. Сосед? Какой сломанный ППК? В такое время, когда Марка должны были арестовывать…

— Группа захвата так не работает, — повторил он, — они не посылают подставного, чтобы ему открыли дверь. Зато посылают того, кто бы оценил местность и проверил на месте ли объект.

Торос замер у монитора СПК. Марк посмотрел сначала на Пира, затем на него. Секунда, и тот уже разворачивался лицом к ним обоим. В руке оказался миниатюрный черный пистолет с широким дулом. Его кофта слегка задралась, открыв рубашку светло-голубой формы.

— Всем оставаться на месте! Работает управление Права! — рявкнул он.

Марк опешил и сделал два шага назад, опершись о стол. Пир слега поднял руки. Он все еще покачивался под действием алкоголя.

— Я же тебе говорил, Марк, что-что-то тут не так. Какой сосед?

— Пир Эмиш? Вас не должно было быть здесь, — отчеканил Торос.

— Да, — кивнул тот, качая головой, — обстоятельства изменились.

— Мы разберемся.

На какой-то момент сотрудник переключил внимание на свой коммуникатор. Тот не был сломан и вполне функционировал. Когда же он активировал его и экран ППК засветился, Пир сделал то, чего никто из присутствующих, не ожидал. Он рванул вперед и вцепился в руку сотрудника, державшую оружие.

— Он сейчас маякнет остальным! — вскричал он, — не дать!

Они боролись считанные секунды. Рука с пистолетом поднималась то вверх, то вниз, то уходила в бок. Марк опешил на мгновение. Когда раздался выстрел, стало понятно, что времени на размышление не осталось. Он схватил со стола допитую Пиром бутылку и с силой обрушил ее на голову сотрудника Права. На этот раз она разлетелась на крупные осколки по всей кухне. Тело Тороса погрузнело и рухнуло на пол. Марк отбросил, оставшееся в руках горлышко, и взглянул на Пира:

— Черт! Надеюсь, я его не убил…

— Не важно уже, — тот стоял перед ним, морщился и держался рукой за левой бок. Марк перевел взгляд на его ладонь, через пальцы которой медленно просачивалась кровь.

— Да, твою мать! Он попал в тебя!

— Дерьмо случается, парень, — Пир второй рукой оперся о его плечо, — бери у него пистолет и еще что, если надо. Полминуты тебе. И будем валить, пока еще есть возможность.

— Тебе надо в больницу.

— И это тоже! Он не успел никого предупредить. У нас есть минут пять прежде, чем они поймут что-то не так. Нужно добраться до моей машины.

XVII

Они спускались вниз по пожарной лестнице. Раненый Пир под действием алкоголя плохо держался на ногах, поэтому Марку пришлось волочить его за руку, оперев на плечо. Свой коммуникатор он оставил в апартаментах, прихватив лишь пистолет Тороса, сотовую трубку, которую Марку дал Форс, и книгу Зимова. ППК Пира еще был нужен для активации автомобиля.

— Я припарковался на той стороне, — простонал тот, когда они спустились на первый этаж.

Покрывшийся потом Марк, тяжело дышал и осматривался по сторонам. Они находились в технической зоне здания. Здесь было грязно, темно и пахло сыростью. Дверь наружу оказалась не заперта. Он выглянул наружу:

— Вроде никого.

— Посмотри, не летают полицболы?

— Нет. Не видно.

— Пошли.

Машина стояла в метрах пятидесяти, была как на ладони, но выбирать им не приходилось. Только рисковать. Они вышли на улицу, словно двое нетрезвых друзей после долгого застолья. Шаг, еще шаг. TENDA стояла с краю в первом ряду. Прислонив ППК Пира к датчику, Марк разблокировал двери. Пир тут же устроился на заднем сидении в полулежащем положении. Он морщился от боли, покрылся мелкими испаринами и шумно дышал.

— Придется вести тебе, — он икнул, — быстро садись, пока нас не приметили, если еще это не сделали!

Марк плюхнулся за руль и захлопнул за собой дверь:

— Я никогда не водил такие машины.

— А там ничего не поменялось. Левый — тормоз, правый — газ. Прислони коммуникатор вон туда и поехали.

— И не надо даже скорость переключать?

— Скорость? Ты издеваешься?

Марк сделал так, как сказал Пир. Активировал машину, вцепился за руль, который больше напоминал штурвал самолета и нажал на газ. Автомобиль дернулся.

— Эй, плавнее.

— Упс.

Вторая попытка стала более удачной. Автомобиль стал выруливать со двора. Габариты машины Марк почувствовал быстро.

— Надо отвезти тебя в больницу.

— Нет, не туда. Единственное теперь место для тебя и меня — это твои дружки.

— Если так, то теперь они и твои дружки. Это, во-первых. А во-вторых, я не знаю куда ехать.

— Ты же был у них?

— Был, но, понятия не имею где это.

— За нами нет преследования?

— Вроде нет… я не могу смотреть по сторонам… тут всюду съезды, развилки, куча дорог. Я даже не знаю, куда еду.

— Нужно выехать на кинетическое дорогу, это ближе к центру, — Пир закашлял, — сейчас бы глотнуть не помешало.

— Воды?

— Нет, парень, не воды.

Тот хмыкнул:

— Держись. Что будет на кинетической дороге?

— Там можно будет включить автопилот. Правда, нужно указать точку прибытия на навигаторе.

— Точку? Да есть одна.

Они добрались до нужной дороги всего за пять минут. Пир рассказал, как активировать автопилот и перед Марком предстала карта города для выбора пункта назначения.

— Так, вот по этой линии ветро мы с ней убегали, она ведет вот сюда…

Машину мотнуло в сторону и ему резко пришлось выворачивать руль.

— Что там у тебя?

— Учусь водить… Так, ведет вот сюда, затем тут… да, вот эта станция, с которой в прошлый раз я добирался до города обратно. Нам туда.

Когда автопилот был включен, Марк позволил себе отпустить руль и повернуться на заднее сидение.

— Ты как? — спросил он.

— Открою маленький секрет, когда включен автопилот, нужно все равно смотреть вперед и контролировать руль на всякий случай. Вдруг резко придется поворачивать. Авто так не умеет.

Рука куратора была вся в крови. Одежда намокла и прилипала к ране, обдавая холодом.

— Ты теряешь много крови…

— Надеюсь, у асоциальных есть хоть какой-то врач, — поморщился тот.

— Если мы поедем туда, то от твоего коммуникатора тоже придется избавиться.

— Это меньшее из зол. Правда, если остановимся, то машину уже не заведем без него.

— Значит, пока не останавливаемся, — Марк повернулся обратно и нащупал в кармане сотовый телефон. В его справочнике было всего три номера — Руфуса, Форса и Лизы. Не думая, он выбрал третий вариант. Послышались гудки. Только на пятом девушка взяла трубку:

— Соскучился? — в голосе слышалось недовольное настроение.

— Лиза! Привет! Это я…

— Я знаю, что это ты, — перебили его, — рань такая. Зачем звонишь? Что-то случилось?

— Да, Лиза, случилось! Мы с моим куратором убегаем от полицменов. Он ранен, ему нужна медицинская помощь. Я еду в вашу сторону.

В трубке молчали секунд пять, после чего уже бодрый и рассудительный голос продолжил:

— Нет-нет, стой, Марк. За вами прям погоня?

— Нет, никого, ушли тихо, почти… Прямо из моей квартиры.

— И где ты?

— Мы в машине куратора, едим в сторону… в сторону той станции, от которой я уезжал. Дальше дороги не знаю.

— На его тачке нельзя, отследят. И коммуникаторы! Что с ними?

— Мой на квартире остался, его еще у нас. Но мы скоро и от него избавимся.

— Уже надо это сделать! — на другой стороне перевели дыхание, — хорошо, а что с твоим… куратором?

— Ранен. Влез в драку с сотрудником Права, чтобы выхватить у него пистолет. Тот выстрелил.

— Охренеть! Плохо, Марк. Очень плохо. Значит так. Убедись, что нет погони, полицболов и прочей фигни. Выброси все коммуникаторы. И только потом приезжай.

— Но куда там дальше?

— Никуда! Доедешь до станции, справа будут дома, а слева поле. За этим полем лесок. Припаркуйся там, и сидите тихо.

— Хорошо.

— Сильное ранение? Куда?

— В бок правый. Он в сознании, но крови много теряет.

— Понятно. Ты все понял, что делать?

— Да.

— Где вы едете? Далеко?

— Пока на левом берегу, подъезжаем к мосту.

— Тогда увидимся минут через двадцать.

В трубке послышались частые гудки.

— Все, все решили, едем туда.

— Оперативно, — одобрил Пир, — вижу, у вас и связь отлажена. Как же ты все-таки быстро стал там своим.

Марк не ответил. Вместо этого взял его коммуникатор, опустил стекло и швырнул его в воду, когда они проезжали над рекой.

— Все, теперь и ты стал частью НАС. Если, конечно, все это не один большой твой план.

— Ты… не доверяешь мне? — Пир попытался сменить положение, но боль в ране заставила его этого не делать. Шоковая ситуация отрезвила его и к нему постепенно возвращалась его манера ухмыляться, — Думаешь, это все постановка? И дырка у меня в боку тоже?

— Ну, в любом плане есть неизвестная.

Автопилот перестал действовать уже у самой точки прибытия на карте. Марк схватил руль и стал высматривать съезд за станцию ветро. Все оказалось проще: нашлась дорога, малый поток машин в эту сторону и очертание деревьев за широким полем. На пути к лесу не оказалось, даже проселочной колеи и этот участок они преодолевали, больше скача по кочкам, чем проезжая.

— Все-таки машина зверь, — начал Марк.

— А то, не зря выбирал… — оживился Пир.

— Но как внедорожник она полный отстой, — закончил тот и усмехнулся.

В лесу их уже ждал знакомый красный пикап. Когда они подъехали ближе, из него выскочила Лиза, следом за ней подоспел Форс. Девушка подбежала в тот момент, когда Марк уже остановил машину и вышел из нее.

— Ты долго, — сказала она.

— Автопилот вел, сильно не разгонялся, — он повернулся, — Хей, Форс.

— Хей!

— Помогите, он там.

Лиза кивнула и открыла заднюю дверцу.

— У-у, вот эта картина. Это твой куратор?

— Да, Пир его зовут.

— Ясно. Ты тут уже все кровью залил, Пир. Идти сможешь?

— Если только кто-нибудь поможет…

— Ну, Марк и поможет, — она повернулась и хлопнула его по плечу, — да, Марк?

Парень пожал плечами и помог куратору вылезти из машины. Тот морщился, прижимал руку к ране и еле переставлял ноги, пока Марк вел его к пикапу.

— Пир, Пир… — Лиза нахмурилась и вновь посмотрела на него, — знакомое у тебя лицо, мы с тобой нигде не виделись?

— Вряд ли, — тот скривил рот, — если бы мы пересекались, я бы тебя запомнил, дорогая.

— Дорогая? — Лиза усмехнулась, затем подошла к нему и с силой опустила ладонь на его правое плечо. Рука, что зажимала рану, дернулась и Пир испытал резкую боль, ойкнув от неожиданности, — Вот что, дорогой, советую держать острый язычок за зубами и немного больше думать прежде, чем говорить. У меня нет к тебе никакого доверия, а значит желания помочь, побеседовать, поддержать и успокоить. Только бросить. Ясно? Назовешь еще раз дорогой, я сделаю у тебя слева такую же дырку. Для симметрии. Понял?

— Ого! — Пир выставил левую ладонь вперед, демонстрируя подчинение. Его рот просто растянулся в широкой улыбке, — теперь я понимаю, Марк, что ты в ней нашел.

Лиза убрала руку, открыла рот, чтобы вновь что-то сказать, но отчего-то передумала. Только быстро перевела взгляд на Марка и тут же отвернулась, когда он посмотрел в ответ.

— Посади его назад, — уже спокойным тоном сказала она, — там можно лечь. Подстели только покрывало, вон лежит, а то все кровью запачкает.

Марк послушно выполнил все:

— Вы сможете помочь?

— Ему? Постараемся. У нас есть хирург, и даже операционная. Не больница, — она сделал акцент на последнее слово, будто проверяя, слышит ли он ее, — но тоже хорошо.

К ним подошел Форс.

— За вами точно никто не ехал? — Пробасил он.

— Нет, — ответил Марк, — я никого не видел. И полицболов тоже.

— А коммуникаторы?

— Выброшены. Его. А мой остался в апартаментах.

— Хорошо. Я разобрался с тачкой, смогу ее завести без ППК, поковыряюсь в электронике. Она арендована?

— Да.

— Значит, будут искать точно. Ладно, отвезу ее подальше отсюда.

— Когда будешь? — спросила Лиза.

— Тут быстро не получится, так что к обеду, если все хорошо.

— Эй, неловко вас просить, — послышался голос Пира, — но если вы тянете, чтобы я сдох, то надо было оставить снаружи, а не здесь.

— Езжайте, — кивнул им Форс, — увидимся.

— Прыгай вперед, — сказала Лиза Марку, — чтоб не мешать твоему другу.

Она села за руль пикапа, увидела в зеркало заднего вида, как уезжает Форс и надавила на газ, как только Марк захлопнул за собой дверцу.

— Надо бы в клуб длинной дорогой, — проговорила Лиза, сворачивая на еле заметную дорогу, скрытую высокими зарослями травы, — но, кажется, этому совсем хреново.

— В клуб? — переспросил Пир, ухмыляясь, — у вас клуб?

— Кружок, — огрызнулась та, — по интересам.

— Длинной дорогой долго ехать? — спросил ее Марк, отвлекая от куратора.

— Не поедем длинной, доставим стрелянного быстрее.

— Спасибо.

— Откуда к нему такое доверие?

— Эй, ну, я же тут и все слышу.

— Ой, простите, ваше величество, не хотела задеть ваших чувств!

— Слушайте, — Марк посмотрел на обоих, — вы знакомы минуту, почему столько ненависти?

— Я не доверяю служащим любой из структур. А он представитель одной из. Поборник системы. Все просто.

— Смею тебя уверить, — Пир хотел произнести слово «родная», но остановился на долю секунды, — что я с сегодняшнего дня исключил себя из нее.

— Тем, что попытался выхватить у полицмена пистолет?

— И тем, что не дал Марка арестовать сегодня.

— Арестовать? — Лиза нахмурилась.

— Да, — кивнул Марк, — оказывается сейчас должны были. Утром. А тот полицмен был послан проверить объект перед группой захвата.

— Если все так, то вам повезло, что вы спокойно уехали оттуда.

— Он не успел их оповестить, — сказал Пир.

— Но это все с твоих слов, — Лиза взглянула на него через зеркало, — мне показалось или от кого-то несет алкоголем? Ты еще и пьян?

— Почти нет уже, — ответил за него Марк, — вот часа полтора назад…

— Да ты комбо собрал, куратор, — Лиза усмехнулась, — и пьяный, и раненый, так день начинать нельзя. Пил-то зачем?

— Пытался правильно поступить, — ответил ей Пир и закрыл глаза.

— Эй, не отключайся, говори с нами, — потормошил его за ногу Марк.

— Да, я тут.

— Правильно поступить, — повторила Лиза, — правильные поступки и алкоголь редко сочетаются. Обязательно расскажешь поподробнее потом, если не умрешь, конечно.

— Только когда смогу называть тебя «дорогая».

Марк поднял брови, девушка посмотрела сначала на него, а потом повернула голову назад:

— Ну, тогда только сдохнуть остается!

Автомобиль прибыл уже к знакомому Марку двухэтажному зданию из белого кирпича. К ним выскочили несколько человек.

— Тут нужны носилки, — сказала Лиза подбегающим парню и девушке.

Те, молча, кивнули и скрылись обратно в дверном проеме. Сразу же за ними показался человек в темной мантии с капюшоном и длинными волосами в неаккуратно собранном хвосте. Руфус шел медленно, словно обдумывал, что ему сказать прибывшим.

— Марк, Марк, — вновь он заговорил полушепотом, качая головой, — как же так? Как же?

— Хей, Руфус, — тот неуклюже выбрался из машины и вместе с Лизой они подошли к нему, — все-таки не прошла гладко наша верховая поездка на ветро с ней. Сегодня меня хотели арестовать.

— Правда? — Руфус изумился, — арестовать? Плохо. Очень. Слышал, тебе помог твой куратор, он ранен?

— Да, он в машине.

— И слегка пьян, — предупредила Лиза, когда Руфус открыл заднюю дверь машины.

Их взгляды встретились. В глазах Пира читалось внутренне противоборство каких-то мыслей и убеждений. Руфус же изумился на несколько секунд и не отрываясь, смотрел ему в лицо.

— Я должен был догадаться, — чуть громче обычного проговорил он, — догадаться, что тут будешь именно ты, Эмиш. Теперь отец по-настоящему бы тобой гордился.

Пир оторвал окровавленную ладонь и ткнул указательным пальцем в его сторону:

— Не смей, — только и смог проговорить он.

В этот момент поднесли носилки. Пира перетащили и унесли в стационар, куда вскоре должен был приехать один из врачей.

— Так вы знакомы? — Удивился Марк.

— Я больше знал его отца, — ответил тот, — мы все его знали.

— Постойте, — начала Лиза, — Эмиш. Это же... У Аркада была фамилия Эмиш! Хотите сказать, что это…

— Его сын, да. Сын Аркада Эмиша, который сдал его сотрудникам Права.

— Ни хрена себе, — выругалась девушка, — Сколько времени я хотела встретиться с тобой с глазу на глаз! И теперь ты тут! Ох, не зря твое лицо показалось мне таким знакомым! Когда я только пришла и со всеми познакомилась, Аркад говорил, что у него есть сын, который чуть старше меня. Показывал фото и видео. Он любил свою семью, а ты, тварь… Надо было оставить тебя там.

Она осеклась и Руфус постучал ладонью по ее плечу:

— Нам всем был дорог Аркад.

— Вы были знакомы с отцом Пира лично?

— Были. Да. Он был хорошим человеком и тоже фригус-заключенным, — Морэ повернулся к Марку и тот кивнул:

— Я знаю. Пир пришел ко мне сегодня. Пьяный, почти плачущий и рассказал мне о нем... о многом…

— Пойдемте все внутрь, — посоветовал Руфус, — кажется, настало время долгих историй. Кстати, где Форс?

— Поехал избавляться от его тачки...

Они собрались за столом у большого камина, у которого Марк и Руфус сидели в прошлый раз. Только теперь их было больше: Марк, Лиза, Руфус, Кира и немного опоздавший Карий, которого Марк не видел со времен интервью.

— И ты здесь? — он удивленно вскинул брови, увидев блогера.

— Нет, и ты здесь, — поправил он, садясь между Кирой и Лизой.

Рассказ Марка начинался с повествования об их ссоре с куратором вчера вечером. Как тот пришел, начал задавать наводящие вопросы, а затем и вовсе обвинил в связи с экстремистами. А когда увидел книгу Зимова, то окончательно убедился в последнем.

— А ты ее успел почитать? — спросил Карий.

— Успел, и даже кое-какие сравнительные запросы сделал.

— И как тебе?

— Интересно.

— Кар? Не мешай, а? — шикнула на него Кира.

— Что было после того, как он увидел книгу? — спросил Руфус, — как он отреагировал?

— Назвал меня убийцей, ведь у меня большой срок заключения, и это значит только одно.

Все замолчали, понимая неловкость ситуации.

— Тварь, — первой подала голос Лиза, — как он мог? Ведь его отец тоже был таким же. Его тоже обвинили в убийстве, ты знал?

— Знал, — Марк запустил ладонь себе в волосы и опер голову на руку, — Он сказал мне, когда явился сегодня утром второй раз.

— А как закончился ваш первый с ним разговор?

— Меня взбесило то, что он мне сказал. В порыве я рассказал ему свою историю, — Марк замолчал, оглядывая всех вокруг, — и, если хотите, чтобы я ее повторил, вам нужно найти мне закурить. Свою сигару с бэйлами оставил в апартаментах.

В ответ Руфус встал, подошел к камину, на котором стояла неприметная с первого взгляда шкатулка. Он открыл крышку, достал белого цвета бумажный конверт и толкнул его по столу в сторону Марка. Открыв его, тот увидел с десяток криво скрученных толстых сигарет. Лиза с легкой игривостью кинула ему зажигалку из своего кармана.

— Если хочешь себя потравить, то хоть качественным ядом, — сказал Руфус.

— У вас и такое есть?

— Один фермер выращивает у себя в особых теплицах, — пояснил он, — говорит, что настоящий кубинский табак. Кубинский. Я не особо верю, но кто пробует – всем нравится.

Марк закурил, жадно втягивая едкий, но ароматный дым. Кашлянув раз, он одобрительно закивал головой.

— Вот. Всем нравится, я же говорю. Может и правда кубинский.

Усмехнувшись, Марк повторил историю своего ареста. Приговор и исполнение, слезы родителей и обещание встречи. И слова Алины, что она ждала его ребенка. Он умолк, докуривая уже вторую сигарету. Выпустив остатки дыма, он вновь окинул взглядом своих слушателей. Кто сидел, опустив голову, кто глядел куда-то в бок, играя пальцами на руке, кто не моргая, смотрел прямо на него. Из последних была Лиза. Но увидев его взгляд, тут же предпочла отвернуться.

— Я рассказал ему все так же, как и вам сейчас, — вновь заговорил Марк, — а после спросил, знает ли он, как говорить кому-то «увидимся» и понимать, что такого не будет?

— И что же он ответил? — спросила Лиза, вновь решившись на него посмотреть.

— Тогда ничего. Я просто выгнал его. Но он ответил часов через шесть. Когда на утро вновь пришел ко мне пьяный, с бутылкой коньяка. Сказал, что и у него есть свои призраки. Что и он обещал кому-то увидеться. А еще, что у него наконец-то все получилось.

— Что получилось? — нахмурилась Кира.

— Стать хорошим сыном, сделать что-то правильное…

— Пфф, — Лиза скептично сморщила лицо и отвернулась, — хорошим сыном? Конечно! Он не знает, что это такое!

— Он рассказал мне о его дейдрим — сцене, где он на крыше со своим отцом. Их разговор. Пир говорил, что он всегда выбирал моделирование погружения, чтобы можно было предположить другой исход событий. Но у него никогда не получалось изменить что-либо. А в тот раз он сказал, что ему удалось предупредить отца. Захотелось задержать сотрудников Права, чтобы он ушел. Но его отец не ушел, он остался и был арестован. Финал, как не крути, не поменялся. Вот так.

— Но это… — Лиза вновь начала что-то говорить, но Руфус перебил ее:

— Значит, твоя история что-то изменила в нем. Может, он и вправду что-то осознал.

— Осознал? — Лиза подняла брови, — Это же дейдрим! Моделирование! Нельзя делать выводы по тому, что там предположила программа.

— Ну, — Кира пожала плечами, — вообще-то любой дейдрим — это эмоциональный фон и психологическое здоровье человека. Она легко покажет мораль и его ценности, если правильно анализировать сцены. Если у него что-то не получалось раньше, а теперь получилось, значит произошли какие-то изменения.

— Не знаю, — та развела руки, — все это как-то мутно.

— Я могу согласиться и с тобой, и с тобой, — повернулся к девушкам Руфус, — но он все же помог Марку, оказался раненым… и он уже у нас. Мы не спустим с него глаз. Что бы он не задумал… если что-то задумал – мы не дадим ему это сделать. У тебя самого есть к нему доверие?

— Есть, — ответил ему Марк, — не зря же я вез его через полгорода сюда.

— Ты мог быть просто под впечатлениями.

— Нет, я знал точно, что надо делать.

— А теперь надо подумать, что делать нам… что делать? Очевидно, что возвращаться к прежней жизни Марку нельзя. Теперь он и в этом времени стал преступником, прости Марк.

— Твоя история, — подал голос Карий, — ты должен рассказать ее у меня.

— Какой у тебя? Какой у тебя? — повернулся к нему Руфус, — Ты что, не слышишь меня? Скорее всего его объявят преступником. А если после этого он появится у тебя, то и к твоему шоу будет масса вопросов.

— Его не объявят, Руфус, нет. Он слишком популярен, чтобы публично делать его вне закона.

— Даже если и так, у тебя он не должен появляться…

— А если сделать так, будто он сам ко мне пришел? — Карий, сгорбившись, потер ладони довольный, своей идеей, — сам пришел, сам рассказал и сам ушел. А я знать не знаю, что он разыскивается Правом. С меня взятки гладки.

— Рискованно, — сказала Лиза, — но мне нравится, кайфово.

Она протянула ему ладонь и Карий с шумом отбил «пять».

— Да, — Руфус задумался, — рискованно, но, может и удастся вызвать резонанс у населения еще одним выпуском. А не рано? Он же был у тебя несколько недель назад?

— Почти три недели как. Еще пара дней и будет в самый раз.

— Хорошо, давайте ориентироваться на них. Если за это время его не объявят федеральным преступником, то можно действовать. Потом обдумаем, как быть дальше. Что скажешь, Марк? Готов рассказать свою историю всему миру?

— В третий раз? Тогда запас этого, — он постучал пальцем по пачке сигарет, — должен быть побольше.

XVIII

Следующие два дня прошли в напряжении. Мониторились все возможные каналы чтобы понять, объявлен ли Марк федеральным преступником и беглецом. Все было тихо. Спокойствие наблюдалось и вокруг клуба. Руфус предположил, что за зданием могли наблюдать, если их все-таки вычислили, потому Марку посоветовали не выходить на улицу, дабы не попасться возможному наблюдению. Но все меры оказались ненужными.

Пир перенес операцию по извлечению пули почти в полевых условиях. Ему повезло, что она не задела никаких органов, а просто проделала рваную рану. Он лежал наверху в самой дальней комнате. Ходить мог с трудом и нуждался в постоянном уходе. Сиделку на это время ему заменил Марк, помогая добираться до санитарного блока, принося еды и меняя повязки. Местный врач — женщина лет сорока, которую Руфус выдернул прямо с лекций медицинской академии, делавшая ему операцию — заходила к нему всего раз, проверить состояние швов. Все остальные же, включая самого Руфуса, избегали его дверей.

— Как ты? Спишь? — спросил Марк в очередной раз, заходя к нему в комнату одним из вечеров.

— Нет, — тяжело отозвался тот, — пытаюсь заснуть, а потом приходит сильная вспышка осознания где я, и сон снимает, как рукой.

— Не жалеешь еще, что так поступил? Сейчас бы был в Москве, дома, никаких забот.

— Я жил так шесть лет. Думал, что никаких забот… не замечая, как тяжело мне было, парень. А теперь, не смотря на дырку в боку, моего груза больше нет.

— Морально легче? — улыбнулся Марк.

— Да, — он замолчал, — ты что-то принес?

— Поесть. Жареные овощи с мясом. Налетай.

Пир приподнялся, повернулся и сел на кровати. Перед ним стоял маленький прикроватный столик черного цвета. Вся комната выглядела, как апартаменты низких классов. Деревянная кровать, огромные книжные шкафы с толстым слоем пыли, рулонные шторы на окнах и ни одного зеленого растения. Длинные тонкие лампы, что находились по периметру стен, не работали.

— Какие новости из большого мира, — спросил он, цепляя на вилку кусок говядины, — о тебе слышно?

— Нет. Совсем ничего.

— М-м. А обо мне?

— И о тебе тоже.

— Что будете делать?

— Кар собирается вновь взять у меня интервью, словно ничего и не было, типа я сам к нему пришел.

— Кар? Карий? У которого ты уже был? Так он тоже в секте?

— Если ты, как и раньше будешь относиться к этому всему с пренебрежением и насмешкой, к тебе не появится доверие.

— Я заметил, что меня не сильно жалуют. Оно и понятно. Отец мой был тут любимчиком, как я понял. Ну, а мне роль сына-предателя.

— Я постарался сгладить эту роль перед ними.

— Да? И как?

— Рассказал то, что ты рассказал мне.

— Это всего лишь мои проблемы, — немного подумав, ответил Пир, стирая свою улыбку с лица, — никому нет до них дела. Важен только поступок.

— Важно и то, что ты понял, что жалеешь о нем… ты ведь жалеешь?

Вместо ответа тот тяжело вздохнул. В обед следующего дня приехал Карий. Он сообщил, что настало время для очередного интервью.

— Как ты сюда добираешься? — спросил у него Марк, когда они вдвоем сидели на первом этаже за общим столом.

— На машине своей, — тот удивленно нахмурил брови, — а что?

— Меня сюда два раза привозили как в старых шпионских фильмах. ППК выброси, сорок минут по бездорожью…

— А-а-а, — блогер заулыбался, — эта потому, что ты внесистемник. И Лиза тоже, и Форс. Вы нигде не должны светиться, особенно в месте, где живете. Руфус, вообще, объявлен в федеральный розыск по стране. А я же в системе. У меня, вот, и коммуникатор тут, и тачка там стоит.

— И ты не боишься, что…

— Я сюда приехал поиграть в лазертаг. Официально это же лазерклуб «Лазурный». Сюда народ приходит устроить войнушку. Так что ничего подозрительного. У меня и СР-кейс прописан на оказание этих услуг. Три-четыре раза в неделю — уж очень я воинственный.

— А водитель, который был в прошлый раз? — усмехнулся Марк.

— Егор? Нет, он не в теме. Хотя парень хороший. Но очень уж большой приверженец современного устоя.

— А не боишься, что он что-то заподозрит?

— А чего? Он ведь не постоянный помощник, мой канал официальная платформа. Я теперь лицо еще и юридическое. Плачу зарплату, участвую в обороте денег. Думаешь, откуда я тебе тогда денег насыпал? Фонд «Karstoris». Но сегодня с тобой его не будет, это правда. Нам сегодня поможет наша Кира.

И словно в подтверждение его слов Кира зашла в помещение. Следом появились Лиза и Руфус.

— Кстати, идея официального канала принадлежит Аркаду, — услышав последнюю реплику Кария, сказала Лиза, — Хей, всем!

— Да, он озвучил ее мне, а я уже поделился с Каром, — кивнул Руфус, садясь на диван, — Где вы будете делать запись на этот раз? В студии же нельзя.

— Нельзя, — согласился блогер, — но есть другое место — верхние этажи с панорамным видом одной из строящихся башен.

— Стройка, серьезно?

— Что не так? От нас далеко, никаких посторонних глаз…

— Как никаких? А как же строители, работники?

— Там никого, объект заморожен на два месяца… Я уже ездил туда сегодня утром, все хорошо. Быстро приедем, отснимем и уедем. С «градстроем» я договорился, они не против, чтобы их здание поучаствовало декорациями.

— Они сильно удивятся, когда управление Права предъявит им содействие преступнику. Сильно, — усмехнулся Руфус, — И тебе тоже.

— Знаю, но буду прикидываться дурачком, — развел руки тот.

— Когда начнем? — спросил Марк.

— Я бы уже поехал, — путь не близкий, — надо приготовить технику, потом обработать материал и выложить сегодня ночью.

— Тогда поехали! — отозвалась Кира.

— Есть нюанс, — сказал Руфус, остановив ее рвение, — ты и Кар спокойно можете перемещаться по городу, а вот Марк нет. Если камеры или дроны наблюдения заметят его в вашей машине, то быть беде. Беде.

— И что, надо спрятать его в багажном отсеке? — развела руками та.

— Нет, но можно сделать грим. Усы, очки… Парик, наконец.

— С этим могу я помочь, — заулыбалась Лиза, делая хитрое лицо, — у меня есть парик и накладные усы. Если что, то могу накрасить губы и глаза, для выразительности.

Все рассмеялись, а Марк скорчил гримасу мнимого презрения ей в ответ.

Спустя час их машина остановилась у восьмидесятиэтажного строения, напоминающего тонкую закрученную спираль.

— Только не говорите мне, что наверх нам придется забираться по лестнице? — борода Марка почти отклеилась, а парик длинных рыжих волос заставлял кожу на голове покрываться зудом.

— Нет, — ответил Карий, — есть строительные лифты. Кстати, можно и в них снять. Есть наружные, будет красиво, я думаю.

— Посмотрим, — буркнула Кира и взяла из авто чемоданчик с оборудованием, — давайте быстрее все сделаем и свалим отсюда.

По пути, на верх, Карий все больше вдохновлялся своей идеей, рассказывая, как здорово бы смотрелось интервью в лифте.

— Хорошо, — согласилась девушка, закатив глаза, — но хоть повыше поднимемся?

— Поднимемся, — Он замолчал, подошел к Марку, протягивая ему руку с коммуникатором, на котором бы напечатан какой-то текст.

— Что это?

— Это план наших съемок, — пояснил тот, — вначале в объективе появлюсь только я, всех поприветствую, скажу, что сегодня к нам сам изъявил желание прийти, уже бывший у нас… и т.д, и т.п…. Представлю тебя. И тут ракурс… ты в кадре… и понеслась. Тут прописано примерно, как это будет. Скинул бы тебе на ППК, но… у тебя же его теперь нет.

— Нет. Так теперь и денег не переведешь? Обещал же в прошлый раз побольше?

— Ага. Мне тоже обещали никаких проблем с Правом.

— Еще ты говорил, что сценарий к черту!

— А я и сейчас так скажу! Это не сценарий, это план. Только на начало.

— Ну, ясно, — Марк слегка улыбнулся.

Лифт доставил их на семидесятый этаж, откуда открывался вид на удаленные районы города и лесной горизонт за ними. Пока Карий и Кира устанавливали камеры, оспаривая мнения друг друга о правильном ракурсе, Марк стоял в стороне, курил и избавлялся от грима. Когда все было готово, Карий взял его за плечи и подвел в нужную точку обзора:

— Ты будешь вот тут, — сказал он, — как и тогда у нас три камеры. Так же одна снимает только меня, одна только тебя и одна общую картинку.

— Четыре, — поправила его Кира и что-то нажала на своем ППК. Из-за ее спины тут же вылетел двукоптер. Не издавая ни звука, он плавно балансируя между ними, изредка зависая на месте.

— А я думал, мы его забыли! Отлично! — Карий хлопнул в ладоши и вновь повернулся к Марку, — Четыре. И по поводу сигарет… будет хорошо, если ты закуришь! Но, только в процессе рассказа истории о прошлом. Кажется, это придаст остроты, а?

Тот в ответ только пожал плечами, а девушка закатила глаза.

— Тогда все. Сидеть в этот раз особо не на чем, но будем облокачиваться на перила.

Минутная готовность, все по местам. Карий пригладил волосы, Кира следила за работой камер на коммуникаторе, Марк просто ждал. Три секунды, две, одна…

— Хей всем! — Начал Кар абсолютно другой манерой говорить, — Меня зовут Карий и это очередной выпуск «Karstoris». Сегодня немного нестандартный формат. У меня в гостях человек, который несколько недель назад уже был на интревью. И который сам изъявил желание повторить! К нему осталось еще много вопросов, и он это знает. И так, с нами сегодня Марк Круглов, самый старший человек планеты, фригус-заключенный сроком на сто пятьдесят лет, — Карий проговаривал каждое слово, — Хей, Марк!

— Да, Хей всем!

— Марк? — ведущий скрестил руки на груди, — ты до эфира сказал мне, что прочитал множество предложений и комментариев к прошлым съемкам?

— Да, говорил, — кивнул тот, поняв, что план вступил в действие.

— И что там?

— Я был приятно удивлен, что многие люди хотели бы видеть меня еще раз, чтоб я подробнее рассказал о том периоде жизни, что был до заключения.

— Тебя находили в ВИС?

— Да.

— Писали, звонили?

— И то, и другое. В основном писали, конечно.

— О чем?

— Спрашивали за что я был осужден, была ли у меня семья… какой социальный статус у меня сейчас…. Даже где живу и есть ли у меня пара.

Карий наиграно засмеялся и Марку тоже пришлось изобразить улыбку.

— Так и что? Есть?

— Пара? Нет…

— Ничего, еще будет… скажи, ведь многие из тех вопросов, что ты сейчас озвучил, задавались тебе мной в прошлый раз, ты готов ответить на них теперь? Судя по тому, что ты сам вызвался.

— Думаю готов.

— Тогда расскажи для начала, как изменилась твоя жизнь за эти недели? Изменилась, вообще?

— Конечно. Начнем с того, что мой реабилитационный курс закончился.

— Ага, так? И как это ощутилось?

— Знаете, плохо… мой социальный статус здесь оказался три плюс и все условия, которые мне были положены для жизни в первый месяц — испарились.

Сказав это, Марк украдкой посмотрел в сторону, на Киру, которая в этот момент, поймав его взгляд, показала поднятый большой палец вверх.

В это же самое время Пир, аккуратно спускался по ступеням со второго этажа. Во всем здании было тихо, лишь слышались редкие звуки голосов издалека. Оказавшись внизу, он думал выйти на улицу и вдохнуть глоток свежего загородного воздуха, как понял, что на диванах у камина кто-то сидит. Подойдя, он узнал Руфуса и Лизу, сидящих друг напротив друга и о чем-то негромко беседуя. Увидев его, они замолчали.

— Всем хей, — сказал Пир, больше осматривая помещения, чем смотря на них.

— Ты уже можешь ходить? — холодно спросила Лиза.

— Можно присяду?

Руфус, молча кивнул и сделал пригласительный жест рукой в сторону рядом стоящего кресла, присев в него, Пир оказался между собеседниками.

— Мне сказали, что я могу выходить, двигаться… в комнате скучно, Марка нет и больше никто не заходит, — он чуть скривил уголок рта, посмотрев на девушку.

— Удивительно, почему бы это? — Лиза саркастично сдвинула брови.

— Наверное, потому что он уехал снимать шоу, да? Он говорил мне.

В ответ на его ухмылку, та резко соскочила с дивана:

— Да, уехал! — девушка развернулась и зашагала прочь, — скоро пора и тебе!

Когда ее шаги стихли, он с шумом выдохнул, делая вид, что ему неловко:

— Руфус, — он коротко кивнул, поворачиваясь к нему.

— Пир, — тот аналогично ответил, — рад, что тебе лучше. Рад.

— А вот она не очень, кажется.

— Ей… ей нужно время. Время привыкнуть. Аркад был для нее почти как отец, если можно так сказать.

— Так я ее могу называть сестренка?

— Думаю не можешь, — покачал головой тот, — он привел ее к нам, увидев на одном из митингов с плакатом «Сможем сделать выбор — сможем выбрать жизнь». Ее тогда чуть не арестовали.

— Знаю.

— Знаешь. Конечно.

Пир продолжал осматривать интерьер вокруг:

— Тут уютно. Что это за место?

— Лазерклуб.

— Правда? Играете?

— Да, периодически устраиваем междусобойчик. Я бы тебе предложил, но ты пока не в форме. Пока.

— А почему тут никого нет?

— Имеешь в виду посетителей? Клуб будет закрыт еще эту неделю на реконструкцию. Делаем новый плацдарм.

— Я не знал про это место.

— Он появился пару лет назад. Аркада не было здесь.

— Ясно.

— Ты же понимал, да? Каким методом из него добывалась информация? — Спросил Руфус немного погодя, — Знал, как его допрашивали?

— Наконец-то, этот презрительный тон, — Пир отвернулся от него и стал смотреть в потухший камин, — я уж думал, когда мы прекратим эту светскую беседу двух старых друзей.

— Так что ответишь?

— Знал. Дейдрим-погружение против воли. Не всегда действенный метод, но применяется управлением Права в самых экстренных случаях.

— Так они узнали обо мне и еще, о многих других, которых арестовали и дали большие сроки.

— Но тебя не поймали.

— Зато объявили в розыск по всей стране.

— То есть ты меня винишь не только в предательстве отца, но и в аресте тех людей, и в своем бегстве. Типа я испортил всем жизнь?

— Я не знаю, хочу ли я тебя винить. Не знаю. Но ты ведешь себя тут так, словно тебе по-прежнему все равно. Насмехаясь над нами.

— Без обид, Руфус, — сказал Пир, — я не могу вас всех убедить, что мои взгляды поменялись. Я знаю за какие идеалы вы боритесь — за них же боролся и мой отец. Просто я не слишком в вас верю. Все это не тянет на секретную организацию, парень. Организацию, которая может перевернуть сознание людей. А ведь именно этого вы и добиваетесь? Это все выглядит несерьезно, понимаешь? Абстрактно.

— Понимаю, — подумав, Руфус кивнул, — еще как понимаю. Но это в твоих глазах. А теперь ты такой же, как мы, хочешь ты этого или нет. Тебе никто не верит, кроме Марка. Относятся с осторожностью. И правильно. Доверие нужно заслужить. У тебя теперь нет СР-кейсов, нет работы и дома. Ты можешь попытаться вернуться обратно, сказать, что это часть плана и сдать нас всех. Можешь? И все думают именно так…

— Я не хочу туда! — перебил его Пир, — и это правда! Я не хочу никого сдавать. Я впервые за долгое время сделал выбор по-настоящему — сам.

— И Марк рассказал нам, как это было.

— Да, он предупредил меня.

— Так что теперь и я знаю твоих демонах.

— В каком смысле? — Пир нахмурился.

— Ну, как же? Ты знаешь то, что было известно о нас твоему отцу. После дейдрим-проникновения это перестало быть загадкой. Он многое знал обо мне, значит, я делаю вывод, что и ты тоже.

Пир наклонил голову, размышляя, стоит ли ему признаваться в этом.

— Я видел то, как ты рассказываешь моему отцу историю своей семьи, — наконец сказа он.

— Продолжай.

— Ты был женат. Ранняя свадьба, вам было мало лет. Любовь с профессиональной школы. Верно?

— Пока да.

— Как ее зовут?

— Зовут? Ирэн. Ирэн Морэ. У нее до сих пор моя фамилия. Очень созвучно…

— Она финансист крупной компании с прекрасным СР-кейсом и хорошим социальным статусом. А твоя карьера финансиста шла не так успешно. Менял работу, условия СР-кейса становились хуже. Социальный статус снижался. Тебе не хотелось жить так, как говорило твое будущее. Тебе хотелось чего-то другого.

— И каждый день я говорил ей это. Что нужно просто что-то изменить. Что наша жизнь не та, о которой мы мечтали. В школе мы хотели выучить кучу языков, объездить с ней все страны, побывать на всех континентах. И жить в хижине на берегу моря какого-нибудь теплого края.

— Но для нее это остались всего лишь мечты?

— Хуже. Для нее это перестало быть нужным. Эта романтика, которая была хороша в юности.

— Обычно такими становятся мужчины, — заметил Пир, — а женщины остаются вдохновленными идеями безоблачного детства.

— В нашем случае это было наоборот. Но я же люблю ее? Люблю. Поэтому я пытался ее переубедить, пытался куда-нибудь с ней отправиться. Хоть куда, лишь бы от цифр, которыми только жила она. А потом она стала критиковать меня, что я ничего не делаю, для увеличения своего социального статуса.

— И подала на развод из-за этого, — подытожил Пир.

— Да, подала… сказала, что я ни на что не годен, ничего не умею, кроме как говорить о своей хижине.

— А ты говорил ей о вашем движении?

— Тогда я еще не примкнул к «Антискольжению». После того, как мы развелись, я понял, что она не виновата, что стала такой. Ирэн не смогла сопротивляться тому укладу, который был в обществе. Тем правилам и законам, которые требуют отказаться от мечты и желаний. И тогда я захотел изменить этот мир. Ради Ирэн, ради нашей хижины на берегу… эти мысли и привели меня в это движение. Я был не один, меня понимали, со мной соглашались.

— Ты все еще ее любишь?

— Люблю. Я верю, что на самом деле она остается все той же девчонкой, которая хочет выучить все языки мира. Верю, — его голос становился все тише, а слова менее разборчивы.

— И ты не ощущаешь предательства?

— Когда сильно любишь, предательство лишь мотивируют оставаться тем, кто ты есть, ради любимого. Я воспринимаю это не как предательство, а как заблуждение. Ее заблуждение.

— Она знает кто ты?

— Думаю, что нет, не знает. А я периодически просматриваю ее профиль в РуВИС.

— И как ты научился с этим жить?

— Я просто сделал из плохого хорошее. Здесь, — он ткнул указательным пальцем себе в лоб, — Изменил в своей голове.

Пир на секунду задумался:

— Жаль, что я не могу сделать из плохого хорошее.

— В твоем случае тебе надо сделать и, — он сделал на букве акцент, — и хорошее тоже. Тогда и сам себе сможешь доверять, и другие тоже захотят.

— Главное, что ты доверяешь.

— Я? Я… пока наблюдаю за тобой. Наблюдаю, — Руфус прищурил один глаз.

— Хорошо, пусть так.

Руфус замолчал. Затем встал и засобирался уходить:

— Сегодня ночью будем смотреть ролик Кара в сети, который они сейчас отснимут.

— Смотреть?

— Да вон там, — он указал рукой в сторону от стойки бара и Пир увидел огромный монитор СПК, — здесь далеко не у всех есть коммуникаторы, так что мы собираемся иногда за общим и что-то смотрим. Знаешь, как когда-то семьи собирались за просмотром простого телевизора. Ну, отец тебе может, рассказывал?

Последняя фраза должна была уколоть Пира, задеть за живое, но вместо этого ему почему-то захотелось рассмеяться. Руфус уходил под его смех, крикнув напоследок:

— В общем, ждем тебя, это будет не раньше двенадцати.

Тот не ответил, просто продолжил смеяться, оставшись сидеть в пустом помещении.

XIX

Время приближалось к часу ночи, когда они собрались у монитора СПК. Здесь были все: Руфус, Марк, Лиза, Форс, а такж-е девушка Джени и двое парней Эйзи и Даниил. Троих последних Марк знал плохо, он знакомился с ними еще в первый день и после никого из них не видел. Судя по ППК на руке, Джени и Даниил были в социуме, а вот на Эйзи коммуникатора не было. Кира тоже была здесь, но ковырялась у другого монитора в углу, как истинный программист. Было темно, горел лишь камин и свет от огня мешался с сиянием мониторов. Ролик, отснятый на стройке, был выложен в сеть час назад и уже успел набрать около миллиона просмотров. Популярность его росла быстрее, чем у предыдущего, а это означало, что людям было по-настоящему интересна история фригус-заключенного. Кира запустила просмотр и вывела его на большой экран.

— Отличный у вас получился переход от шуток к основному, — похвалил Руфус, спустя несколько минут, — молодцы.

— А где сам Карий? — вдруг спросил Марк, оглядывая всех.

— Наверное, дома, — пожала плечами Джени. Рыжеволосая невысокая девушка с пухлым лицом.

— В час ночи ему нечего делать в закрытом лазерклубе. Он же работает и должен находиться в студии. И так часто здесь появляется, был уже здесь два раза за сегодня, — пояснил Руфус.

Марк кивнул. После съемок он завез их с Кирой обратно в клуб и в спешке уехал.

— Здесь только те, чье нахождение тут не вызовет подозрений, — сказала Лиза, — Кира — местный IT-специалист, ребята тоже сотрудники. Трудятся пока тут ремонт. Ну, а те, кто вне системы, и так понятно.

— Ну, да. Каждый должен находиться на своих местах.

— Что-то типа, — кивнул Руфус, — системным трудно находиться тут, внесистемным — в цивилизации. Вечный наш спор кому тяжелее приходится.

— Вы все пропустите, — вмешалась Кира, — я не собираюсь каждую минуту отматывать назад!

Все замолчали.

— Из класса F я переехал в класс А — представляете контраст? — говорил Марк на экране.

— На целых четыре пункта?

— Да. Только такое жилье я смог позволить себе с таким социальным статусом.

— И что ты чувствовал?

— Разочарование. Мне показали красивую жизнь, безмятежную, счастливую, но потом это все пропало. Я был обманут. Это как дать хорошую дорогую игрушку ребенку, потом отобрать ее и дать ему в руки палку. И сказать, что теперь он будет играть ей, а та игрушка будет у того мальчика, потому что он родился в другой семье.

— То есть ты, как обманутый ребенок? С палкой в руке?

— Примерно так, да. Обиднее было всего то, что я никак не мог исправить это. Моих знаний в этом мире было недостаточно, чтобы найти более значимую работу, учиться было сложно, хоть я и пытался.

— Ты пытался учиться?

— Да, но мои предполагаемые навыки никак не играли на социальный статус. Получалось, что я ничего не мог изменить в своей жизни. Я был определен с самого начала с тех пор, как открыл глаза в этом времени. Вот так.

— Интересное наблюдение. И как же ты живешь теперь?

— Как живу? Познакомился с людьми, которые так же себя чувствуют, как я. Оказывается, в этом мире есть много людей, которые столкнулись с той же проблемой. С проблемой выбора.

— Что это за люди?

— Это не просто люди, это движение.

— А как называется?

— «Антискольжение».

На этом моменте Карий удивленно вскинул брови вверх:

— Постой, — сказал он, пряча улыбку, — то самое «Антискольжение»?

— А их несколько?

— Ну, то движение, которое основал в далеком прошлом ученый социолог Алекс Зимов?

— Да, именно, — кивнул Марк, — я даже почитал его творение «Скользкий путь». И знаешь, хочу сказать, как наблюдатель со стороны на это все, он говорил очень правильные вещи. Удивительно, что его не слушали.

— Марк, — на лице Кария вновь отразилась улыбка, — можно ли твои слова здесь и сейчас считать признанием?

— Признанием? В чем?

— В том, что ты участник «Антискольжения». Ты знаешь, что эта организация считается запрещенной у нас в стране?

— Да, я понимаю. Я изучил историю.

— И многие попадали в тюрьму за экстремизм.

— Ну, во-первых, я не экстремист. А во-вторых, я уже бы в тюрьме, осужденный когда-то той же правовой системой, но немного в другом виде…

Сидящая недалеко Джени, слегка наклонилась и тихо прошептала Марку:

— Зря ты, наверное, сразу признался про движение, эта же все-таки негатив.

— Ничего не зря, — ответила за него Кира, — Все правильно. Кар сказал нам, что сначала немного признания, а потом душевная история, которая положительно настроит многих и к нему, и к нам. Смотрите.

На экране Карий разрешил Марку закурить после слов о готовности рассказать историю своего преступления.

А Марк, сидевший на диване, вдруг встал:

— Простите, ребята, но еще и слушать это я не хочу. Пройдусь.

Он достал из конверта одну из оставшихся трех сигарет и прошел к двери, ведущей на территорию под вздохи и легкое всеобщее возмущение. Руфус только кивнул:

— Пусть идет, чего вы? Не отвлекайтесь.

Марк вышел наружу и оказался на деревянном тротуаре, ведущим куда-то в темноту. Здесь не было освещения, потому все казалось во мраке. Затянувшись, он, не торопясь, пошел по доскам вперед и через несколько секунд разглядел силуэты небольших лиственных деревьев. Подойдя вплотную к одному из них, он увидел на ветках круглые небольшие ранетки.

— Это наш сад, — вдруг раздался голос сзади. Он обернулся и увидел Лизу. Девушка стояла в паре метрах от него и тоже смотрела на деревья.

— А ты чего, тоже не нравится моя история? — Марк поднес сигарету к губам.

— Просто я ее тоже слышала.

— М-м, ну да, — он замолчал, — сад — это хорошо.

— Да. Арина — одна из наших живущих здесь, ухаживает за ним. Высаживает деревья, кусты, ягоды. Вот там, кстати, есть лавочки.

— Нет, хочу постоять, покурить.

— У тебя все нормально?

— Не знаю, наверное. На территории много людей живет, хочу я заметить.

— Несколько десятков почти. Все внесистемные. И у каждого своя история.

— У всех история, — Марк подошел к ней чуть ближе, — у меня, у них, у Пира… А у тебя? Ведь у тебя тоже есть причина быть здесь, среди них?

Лиза тоже сделала шаг к нему, залезла в нагрудный карман его рубахи, достала оттуда конверт с сигаретами и взяла одну.

— У тебя там последняя осталась, — сказала она, запихивая конверт обратно. Потом щелкнула зажигалкой.

— Так ты расскажешь?

— О чем? О причине быть здесь? Она такая же, как и у многих — несбывшиеся мечты. И еще строгие родители.

— Помню, ты говорила, что хотела играть на гитаре, это оно?

— Да и писать стихи. И петь хотела тоже.

— И что же помешало?

— Говорю же, родители строгие.

— Они запретили?

— Они всю жизнь убеждали меня, что моими увлечениями себя не обеспечить. Папа мой — медик, кардиохирург — хотел, чтобы я пошла по стезе медицины. Мама хотела, как хотел папа, а чего хотела я, их не волновало. Потому, что пение мое — несерьезно, стихи никому не нужные, а игра на гитаре так себе достижение.

— И про СР-кейс медсестры говорила, да.

— Ага, — девушка заулыбалась, — потому что врачом я не стала. Плохо закончила профессиональную школу и моих знаний хватило лишь на профессию медсестры. Помню, как кричал папа, когда из-за меня его социальный статус понизился на четыре десятых и перестал быть семь плюс. Просто седьмой уровень.

— Из-за тебя? Такое возможно?

— Да. Одной из его значимости для общества было воспитание будущего врача, а получилась бунтарка, которая вечно хотела что-то свое. А когда я кричала в ответ, что это все неправильно и из-за меня они не должны страдать, меня назвали неблагодарной и наивной дурочкой, которая не понимает, как все устроено на самом деле.

— Но ты на самом деле знала.

— Я ушла из дома, заселилась в апартаменты класса K. Работала какое-то время медсестрой, но понимала, что этот путь ведет к краху. Потом я познакомилась с одной особой, которая ходила на митинги и пикеты, выражая недовольства тех, у кого не получилось быть профессионалом в своей деятельности. Я подумала, а почему нет? И стала биться за их шансы на пересмотр уровня. Со своим пятым уровнем я была еще высокого ранга там. Но, вскоре, и он стал падать из-за того, что я часто меняла работу.

— Почему меняла?

— Потому что работа медсестры мне не нравилась, Марк! Я терпеть ее не могла. Это не мое. Как ты думаешь, как я выполняла ее? Никак. Оттого и лишалась ее с каждым разом все быстрее, и находить новую становилось сложнее. И когда я в очередной раз ее не нашла, то осталась без обеспечения и крыши над головой. Какое-то время жила у той самой подруги. У Ани.

— А с родителями помириться ты не пробовала?

— Однажды я пришла к ним, но получила огромный скандал за то, что их уровень опять упал. Теперь у папы была шестерка. За безработную митингующую дочь, путь которой завершится тюрьмой.

— И как же ты оказалась в «Антискольжении»? — спросил Марк.

— Как раз вскоре после этого случая, кстати. Мы с Аней пошли на очередную сходку демонстрантов. Были за отмену социальных уровней. Я настолько была под впечатлением, что даже нарисовала плакат.

— Плакат?

— Да. Написала на нем «Сможем сделать выбор — сможем выбрать жизнь».

— Сильно, — Марк кивнул, — и круто.

— Ага, круто. Только вот наше сборище переросло сначала в шествие, а затем и вовсе в общественные беспорядки. Люди начали крушить все вокруг. Останавливать дорогие авто, перегораживать дороги. Сотрудники Права были тут как тут. Оцепили периметр и стали просто забирать всех. Мы с Анькой слегка разминулись, я видела, как ее арестовали, скрутили и бросили в машину к остальным. И меня бы это ждало, но спас один человек. Мужчина, около пятидесяти лет. Просто взял меня за руку и сказал, что выведет меня. Сначала я думала, что это какой-то ненормальный, но его голос… внушал доверие. Он действительно вывел меня за периметр ограждения. Мы остановились, и он спросил меня, сама ли я писала слова на плакате. И когда я ответила, что сама, он улыбнулся и сказал, что значит, я еще способна рассмотреть мир за грязным окном. Помню, когда мы оказались на безопасном расстоянии, он купил мне обед, узнав, что я почти сутки ничего не ела. Пока я уплетала куски пиццы, он, не отрываясь, смотрел в коммуникатор. Я понимала, что мне нужно будет уйти, как только доем все, но идти было особо некуда. Поэтому я стала расспрашивать его о том, кто он и чем занимается, чтобы потянуть время. Это был первый человек, к кому я обращалась на «вы» искренне, а не потому, что так требовали правила. От него я и узнала про «Антискольжение», про ценности и идеалы. И стала проситься быть с ними. Он отнекивался, говорил, что это опасно, но услышав, что мне некуда идти, все же согласился. Короче он и привел меня сюда. Я познакомилась с Руфусом и остальными и осталась с ними, навсегда выбросив свой коммуникатор.

— А что с подругой?

— С Аней? Ей дали пять лет с изменением уровня соцзначимости. Будто бы сделали лучше. Она на это все пошла только потому, что ее уровень и так был не очень. Меня это взбесило, конечно, в свое время, — она помолчала, — Родителей жалко. Представляю, что с ними твориться, ведь они не знают где я, как я. Хорошо, что я не в розыске, а то бы их уровни скостили до четверки.

— Ты же говорила, что у твоего отца стало шесть?

— А потом еще раз снизили. Сказали, когда я в последний раз с ними виделась. Я уже была здесь, но не стала им говорить. Мне кажется, они все равно догадывались что я делаю. Прошло уже пять лет. И это все моя вина, я непутевая. Испортила жизнь и себе, и им. Но я верю, что мы здесь все исправим… Рано или поздно…

— А почему ты не сказала ему, кто был этот человек, вытащивший тебя из лап полицменов? — Голос прозвучал настолько неожиданно, что заставил их обоих вздрогнуть.

— Какого хрена? — Лиза наклонила ветку яблони и всмотрелась куда-то за деревья. В метрах пяти от них в глубине сада на скамье сидел человек. Его практически не было видно в сумраке, — Пир? Что ты ту делаешь?

— Сижу, смотрю на небо, дышу. Тут видно звезды. В Московской агломерации нужно уехать далеко за пределы области, чтобы их увидеть, а тут всего лишь отъехать на несколько километров…

— Ты подслушиваешь, урод! — Лиза рванула к нему, бросая окурок на землю, но остановилась в метре от него. Марк последовал за ней.

— Эй-эй, спокойно! В конце концов, вы сюда пришли вторым номером.

— А почему ты не сказал, что ты здесь? — спросил Марк.

— Хотел дослушать ее историю, — Пир поджал плечи, — но не бойтесь, если бы кто-то из вас к кому-то начал приставать, я бы себя обнаружил!

— Чего? — от возмущения голос девушки перешел в другую тональность, — Охренеть просто!

— Так и почему ты не сказала про того человека? — повторил он.

— Просто не успела, тут нет тайны, — скорчила гримасу та, — это был его отец.

— Ух, ты! — удивился Марк и повернулся к нему, — твой отец? Аркад? А мир-то все еще тесен, да?

— Еще как, — буркнула девушка и села с другого края скамьи.

Марк тоже сел, оказавшись между ними двумя:

— Ты поэтому с таким призрением к нему сейчас относишься?

— Потому, что он заноза! Во всех местах сразу! Не могу поверить, что ты оказался здесь, Пир!

— Ты про сейчас говоришь, или в целом?

Она не ответила и какое-то время они просто молчали, вслушиваясь в летнюю ночь. Она почти не издавала шума. Не было ветра, притихли насекомые. Лишь далекий шум огромного мегаполиса со стороны.

— На самом деле, мы с тобой не такие уж и разные, — вновь заговорил Пир, — у обоих проблемы с отцами, непонимание родителей, чувство вины перед ними. У нас больше общего, чем могло казаться.

— Тебе кажется, — тихо ответила она, — я никого не предавала в отличии от тебя, никогда не была двуличной ни с ними, ни с кем-либо еще… Я, наоборот, пыталась показать им, как я мыслю, как я существую… пыталась спасти от плена.

— И я тоже! — выпалил Пир.

— Да? Тоже? И где? В проекции? В своей голове? Почему ты не сделал всего этого сразу? Когда была реальная возможность? — голос ее вновь стал повышаться.

— Лиза, хватит, — остановил ее Марк, дотронувшись до ее руки.

— Нет, парень, почему хватит? Она тоже права. Я ведь знал, чем отец занимался, сам вычислил его, сам пришел на место той встречи, зная, что за мной идут сотрудники Права. Не предупредил его о них, стоял и смотрел, как его арестовывают. Все так. Но проблема в том, что ты не столько злишься на меня за это, сколько считаешь, что я не способен об этом жалеть. Я здесь всего полнедели, а уже понял, что тут собрались все те, кто о чем-то жалеет. И теперь я среди вас. Жалею, что тогда у меня не оказалась выбора.

— Выбор есть всегда, — ответила девушка, — в любой ситуации. Уйти или остаться, рассказать или умолчать, выстрелить или опустить оружие. Самый примитивный выбор открывает самые разные пути! По-моему, дейдрим, тебе ясно это продемонстрировал.

— В том-то и дело, что нет, — Пир усмехнулся, — он-то как раз продемонстрировал неизбежность событий.

— Вот и главная разница между нами, — уже тише сказала она, — ты веришь, что судьба определяет выбор, а я – наоборот.

Марк сидел и слушал их перепалку, теребя последнюю сигарету в кармане. Когда их спор сошел на нет, он заметил, что всем им пора возвращаться к остальным. Пир пошел с ними. Ему все еще было тяжело ходить, поэтому Марку пришлось поддерживать его. Когда зашли обратно в общий зал, просмотр шоу уже завершился, и некоторых людей уже не было. Кира по-прежнему сидела в углу, Форс и Руфус стояли, склонившись над ним, смотря куда-то в монитор. На диване же осталась сидеть только Джени, молча попивая апельсиновый сок. Услышав шаги, все повернулись.

— А-а, Пир, — увидев его, Руфус слегка улыбнулся, — Ты все пропустил, к сожалению. Пропустил.

— Ничего, — тот отпустил руку Марка, дошел до кресла и осторожно сел, — думаю, что ничего нового я бы не узнал.

— Что вы делаете? — спросила Лиза, подходя ближе.

— Сморим комментарии к ролику, — ответила Кира, — за полтора часа почти миллион триста просмотров по всему миру.

— А что в комментариях? — спросил Пир, но ответили ему не сразу.

— Нет, правда? — поддержал его Марк.

— Много чего. Спрашивают, не боялся ли ты признания, что состоишь у нас. Затем… почему ты не попытался сбежать после суда? Ха, смешно, да. Знаешь ли ты, о том, что стало с родителями? Кто-то говорит, что то время — это варварский устой в правовой норме, и что сейчас бы такого не случилось… есть те, кто осуждает тебя за то, что ты не принял современный уклад. Цитата: «этот парень должен быть благодарен за то, что государство вообще позаботилось о нем, сохранив его тело сто пятьдесят лет! И дало ему возможность жить. Надо понять это, а не критиковать все и всех».

— А кого я критикую? — удивился Марк.

— Да, никого, — отмахнулась Кира, — видно, это кто-то из сферы политики. Они всегда так высказываются. У них все всё критикуют. Но таких мало. В основном, всех растрогала твоя история, судя по глупым высказываниям, типа «какая жалось», «мир не справедлив».

— А что еще?

— Ну… сейчас… о, вот кто-то спрашивает, пытался ли ты выяснить о судьбе своего ребенка…

— А и в правду? — Руфус посмотрел на него, — а ты пытался? Ведь твоя девушка, наверняка, родила.

— Что значит наверняка?

— Ну, если, конечно, не было у нее выкидыша или еще чего…

— Что еще за предположения такие?

— Да ни в этом дело. Ни в этом, — поморщился тот, — главное, что ты это не проверял, ведь так?

Все вопросительно посмотрели на Марка. Даже Пир с интересом наблюдал за его реакцией.

— Нет, — осторожно ответил он, — мне даже в голову эта мысль не приходила…

— А она достаточно интересна.

— А это возможно?

— В теории по архивам БДИ можно отследить родословную, — сказала Кира, — при условии, что все предполагаемые родственники имели аккаунты в тогдашних социальных сетях.

— Тогда процент достаточно большой.

— Представляю, сколько за сто пятьдесят лет у тебя могло появиться родственников, — хмуро заметил Форс.

— И тогда нужно будет проследить пути множества людей, чтобы выйти на современников.

— Даже не знаю… — Марк стал неуверенным в этой идее, — зачем это нам?

— Нам? — удивился Руфус, — тебе. Именно тебе выпала возможность поговорить со своими потомками через поколения. Поколения. Это же должно быть невероятное чувство. Если, конечно, ты осознаешь весь триумф. Интересно же знать кто они, какие они? Разве нет?

— А это правда интересно, — подхватила Джени, — как никто раньше не додумался до этой мысли? Представляете, возможно, что кто-то среди них, окажется тоже в нашем движении?

— Точно! Или окажется одним из здесь присутствующих! — усмехнулся Пир, глядя на всех.

В ответ на это Лиза только закатила глаза, а Руфус слегка улыбнулся.

— Да кто они? — удивился Марк, — мы даже не знаем, о ком идет речь.

— Узнаем. Завтра, — пообещала Кира, — В БДИ доступ к личной информации закрыт, понадобится разрешение и официальный запрос от человека в системе.

— А для поиска родственников фригус-заключенного потребуется подтверждение его куратора, верно? — Марк посмотрел на Пира.

— И да, и нет. Если имеешь в виду себя, то подтверждение на такой запрос требуется только один раз вначале. Потом уже система разрешает запрос автоматически. Другой вопрос что ты, парень, теперь беглый преступник, а активность твоего профиля либо заблокирована полностью, либо мониторится. Так что через тебя путь закрыт.

— А если мы найдем другого заключенного? — спросила Кира.

— Который теперь законопослушный гражданин и после прохождения реабилитационного курса? — уточнил тот.

— Да.

— Тогда… это может получится, да. Такому человеку БДИ предоставит доступ. Но только по параметрам поиска родственников фригус-заключенных. Только так. А, что, такой есть?

— Кинем клич среди всех наших кто-нибудь точно объявится, — сказал Руфус, затем подошел к бару и достал бутылку вина, — предлагаю выпить за успешность поисков.

Настроение поднималось, атмосфера становилась более теплой и душевной. Вернулись другие участники, все налили вина. В какой-то момент Джени вдруг повернулась к Лизе и громко, чтобы все слышали, спросила ее:

— Лиз, а может споешь, а? Что-нибудь из своего?

Небольшая пауза. Широкие глаза девушки и хмурые брови:

— Нет, не сегодня, — стала отнекиваться та.

— Брось, давай, — поддержал Джени Руфус, — будет здорово. Что-нибудь под настроение.

— Под настроение? — задумала Лиза, — Даже не знаю. Что-то не очень хочу…

— Смотри, тут и гитара твоя, — откуда-то из-за угла Форс, по-доброму хитро ухмыляясь, достал ромбообразную, с длинным грифом гитару, чем-то похожую на электронную.

Все одобрительно загудели и та, кивая и улыбаясь, взяла ее в руки:

— Хорошо-хорошо, — сказала она, — хотите песню? Будет вам песня.

Девушка выдвинула себе барный стул, взобралась на него, держа инструмент, и подождала, пока все утихнут. Успокоились быстро. Лиза несколько раз провела по струнам, словно проверяя настройку, затем замерла, и через секунду послышался бодрый и лаконичный ритм вступления. Марк смотрел и не верил глазам. В этом моменте было прекрасно все: звуки гитары у огня камина, барная стойка, улыбающиеся люди вокруг, приглушенный свет и выступление человека для тесной компании. Это было так знакомо, и так неестественно сейчас, что ему, вдруг показалось, что он в вновь, в две тысячи тридцать четвертом году. Сидит в баре с друзьями, словно и не было ничего: кухни, драки, балкона, суда. Сейчас он немного выпьет, пообщается с теми, кого давно не видел, и поедет домой. А завтра сможет навестить родителей, которые сейчас, в такое позднее время, наверняка, уже спят. Было уютно, и голос Лизы создавал покой:

Я шагаю по лужам,

Все вокруг незнакомо.

Город словно простужен –

В груди закололо:

Где счастливые лица,

Что мечтали о лете?

Те, кто верили в счастье

На этой планете-е-е?

Она выждала паузу, оглядывая всех вокруг и подмигнув кому-то:

— Ведь где-то…

Там, на-а-а вы-со-те-е-е,

Словно птицей,

Быть стремится

Образ ушедших…

Взгляд позабытых…

Там, на-а-а вы-со-те-е-е,

На-блюда-а-ют,

Ждут и верят,

В помысел чистый…

В разумность мысли…

Выйду я за порог,

Хватит грома с утра,

Знаю, истину мне

Не найти никогда.

Каждый день час за часом,

Хочу дать всем ответы,

Задаваясь вопросом,

Для чего мне все это-о-о?

А где-то

там, на-а-а вы-со-те-е-е,

Словно птицей

Быть стремится,

Образ ушедших…

Взгляд позабытых…

Там, на-а-а вы-со-те-е-е,

На-блюда-а-ют,

Ждут и верят,

В праведность действий…

Ради всех вместе…

Верю, что во Вселенной,

До горизонта черной дыры,

Создаются в пространстве,

Другие миры.

Все увидят их свет,

И собьется дыханье,

У тех, кто сможет попасть

В калейдоскоп мирозданья…

И может

там, на-а-а вы-со-те-е-е,

Словно птицей

Быть стремится,

Образ ушедших…

Взгляд позабытых…

Там, на-а-а вы-со-те-е-е,

На-блюда-а-ют,

Ждут и верят,

В праведность жизни…

Перед Всевышним…

Там, на-а-а вы-со-те-е-е-е-е…

На-блюда-а-ют,

Ждут и верят,

В то, что будет лучше

Впереди…

Впереди…

Впе-ре-ди-и-и…

XX

Слова Лизиной песни так крепко застряли у Марка в голове, что весь следующий день он тихо напевал их, переживая, что кто-нибудь его услышит. Особенно неудобно бы получилось перед самой исполнительницей, ведь у него совершенно не было голоса.

Идея найти его ныне живущих родственников свела Киру и Руфуса с бывшим фригус-заключенным по имени Алон. Это был невысокий мужчина сорока с лишним лет, с лысой головой и круглыми очками. Когда Руфус обозначил проблему среди участников «Антискольжения», он был первым, кто согласился помочь.

— О, я вас знаю, — сказал он, когда увидел Марка, — два ваших выступления пересматривал несколько раз.

— Спасибо, — немного смутился тот, — так вы тоже фригусник? И сколько лет были в анабиозе?

— Сорок. Немного, в сравнении с вашими.

— Я этим не сильно горжусь. А за что, если не секрет?

— Непредумышленное убийство. По моей вине погиб сотрудник офиса в одной из бизнес-башен. Там случился пожар из-за короткого замыкания. После того, как я проложил в нем новую проводку.

— Вас обвинили в халатности?

— И возложили вину на меня, да.

— А там и, правда, было из-за вас?

— Кто знает, эксперты так сказали, — мужчина пожал плечами, — я уверен, что все делал правильно…

— Сорок лет… — проговорил Марк, — что же творилось с судебной системой?

— Тоже, что и всегда, — ответил ему Руфус, — справедливость в ней — понятие относительное.

Марк, Кира и Руфус приехали в апартаменты Алона на окраине города. Им требовалось место, не вызывающее подозрение, из которого будет проводиться запрос. Каждое действие в сети могло отслеживаться сотрудниками Права. С какого устройства, под каким аккаунтом и какие запросы вбивались в сеть. Поэтому искать родственников Марка с СПК лазерклуба было нельзя, так же как нельзя было и объяснить нахождение Алона на их территории, делающего такие запросы. Поэтому Кира, взяв перепрошитый ППК с неизвестным IP-адресом вместе с загримированными Руфусом и Марком, сами приехали к нему домой.

— Смотрите, Алон, — девушка всучила ему в руки коммуникатор, — IP этого устройства не зарегистрирован ни на физическое, ни на юридическое лицо. Здесь отключен GPS, поэтому нахождения устройства не отследить.

— Тогда почему вы приехали ко мне на адрес, если его не отследить?

— Потому что в управлении Права могут увидеть запросы от вашего имени через неизвестное устройство и захотят задать вам пару вопросов на эту тему. И приехать к вам домой — сюда.

— И что мне им отвечать?

— Ничего. Доказать, что это устройство было здесь они не могут, следовательно, вы можете просто сказать, что кто-то чужой воспользовался вашими данными, а вы знать ничего не знаете.

— И в это поверят?

— Скажете, что на вашем ППК слабая защита, кто-нибудь мог взломать его, например. Лично Марка вы не знаете, в связи с «Антискольжением» замечены не были, устройства у вас не будет… так что, если и не поверят, то ничего не смогут доказать. Контактов с нами больше не будет, возможная слежка за вами ничего не даст…

— Слежка? — Изумился тот.

— Хватит, Кира, — прервал их Руфус, — давай без крайностей. Без них. Нам надо уже приступить к делу. Все готово?

— В принципе, можем приступать. Я зашла в архивы БДИ, теперь ваша с Марком часть.

Поиски начинали с девушки Марка Алины. В данных нужно было найти информацию о детях или первом ребенке, отцом которого Марк и являлся. Затем о детях ребенка, их детях и так далее до настоящего времени.

Цель: поиск родственников фригус-заключенных. Статус запросившего: освобожденный. ФИО освобожденного: Сакур Алон Илович. Дата заключения в анабиоз: 6.05.2139. Дата освобождения: 7.05.2179. Общий срок: 40 лет. ФИО запрашиваемого: Брудских Алина Леонидовна. Дата рождения: 4.03.2005.

Система выдала четверых девушек и второй в списке Марк увидел ее. Стоило кликнуть, и все данные, включая профили старых социальных сетей, будут доступны. Но на экране вдруг возникло предупреждающее окно: «ВНИМАНИЕ! РОДСТВЕННОЙ СВЯЗИ С ЗАПРАШИВАЕМЫМ ЧЕЛОВЕКОМ НЕ НАЙДЕНО! ОТКРЫТЬ ПРОФИЛЬ? СДЕЛАТЬ ДРУГОЙ ЗАПРОС?

— Ой, а это? — неуверенно забормотал Алон.

— Да... вы, Алон, не являетесь родственником этой девушки, возможно, если мы выберем «открыть профиль», система все равно нам откажет…

— Но я тоже не являюсь ее родственником… ни по крови, ни юридически. Мы не были женаты, — нахмурился Марк.

— Верно, и в этот момент на помощь должен приходить куратор, который своими полномочиями разрешает поиск. И твой друг Пир нам ничего об этом не сказал, кстати…

— Давайте выберем открыть? — предложил Алон, — если не получится, тогда будете думать, а?

— Возможно, что при отказе данные о запросе отправятся твоему бывшему куратору и в управление Права.

— Тогда все будет по твоей прежней схеме, Кира, — вмешался Руфус, — управление придет сюда, нас нет, устройства тоже, и никто никого не знает. Кликайте уже.

Мужчина, пожал плечами и ткнул пальцем по ППК. Небольшая пауза и профиль Алины был открыт. А вместе с ним и все личные данные. В отличии от родителей Марка, девушка была во всех социальных сетях того времени и являлась активным их пользователем. Им стало доступно практически миллион фотографий от восьмилетнего возраста до самого последнего года жизни 2079, когда ей было семьдесят четыре. И как бы Марк не хотел рассмотреть их все, на это не было ни времени, ни сил.

— Она родила! Вот! Вот! — он листал фотографию за фотографией, пока остальные неловко пытались молчать, — апрель 2035-го… это девочка… Моя дочь.

У Алины было двое детей. Старшая — дочь Катя и на семь лет младше ее сын Антон. Мальчик появился уже тогда, когда Алина вышла замуж, до этого одна воспитывающая дочь. Но ветка по линии Антона их не интересовала. Важно было проследить родословную от Кати.

— Она стала микробиологом! Какая умная! — бормотал Марк, восхищаясь все больше и больше. В его глазах не было слез долгое время. Спустя пятнадцать минут парень по-настоящему стал осознавать, что смотрит на своего ребенка. Он просматривал ее социальные сети, пытался понять ее увлечения, хобби. С кем общалась и дружила, проводила время и строила семью. Последнее Екатерине Кругловой никак не удавалось из-за постоянной работы ученого, о чем свидетельствовали множественные посты на эту тему в одной из соцсетей.

— Надо же, у нее твоя фамилия, — удивилась Кира, — хоть вы с ее матерью и не были женаты.

— Тогда уже можно было давать ребенку любую фамилию, имя и отчество, которое захотят родители или мать. Разрешалось даже ставить прочерк в графе «отец». Скорее всего, Алина из памяти записала меня как отца. Отчество у нее тоже от моего имени.

— Но в Вашем профиле ничего на нее нет? — спросил Алон.

— Нет, но Марков Кругловых же много, как понять, что именно я отец?

— Тоже верно, — немного подумав, кивнул тот.

Круглова Екатерина Марковна стала матерью лишь однажды. Так и не выйдя замуж, она в возрасте тридцати двух лет, родила сына Алексея — внука Марка. Разветвление родственников началось с него. Он создавал семью трижды. Каждый брак длился около пяти лет, после чего разваливался, оставляя после себя одного ребенка — трех правнуков Марка.

Самый старший был Эрнест, родившийся в 2087 году. Спустя 23 года у него рождается дочь Лина. Род на ней обрывался, так как в 2139 году в возрасте 29 лет она трагично погибает в автомобильной аварии, став ее виновником. И у Эрнеста остается только сын, по имени Игнат, родившийся на 8 лет позже Лины. Праправнук Марка тоже имел двух детей. Первым из них был Илот, появившийся на свет в 2142 году. И он уже был жив в настоящее время. Ему исполнилось 42 года, семья жила в Петербургской агломерации и воспитывала дочку Веллу, которой в этом году будет 12 лет, и которая была первой прапрапраправнучкой Марка. У сестры Илота — Карен судьба складывалась трагичнее. Ее первенец дочка Амара, родившись в 2167 году, прожила всего 15 лет и умерла от врожденного порока сердца два года назад. Второй ребенок — Мари родилась здоровой девочкой. Сейчас ей было 10 лет и они с матерью жили во Владивостоке. Она являлась второй прапрапраправнучкой.

История среднего правнука Нагана — брата Эрнеста — получилось намного короче. Его дети — двое братьев — уехали жить и работать в Европу в 2141 и 2143, перестав быть объектами поиска.

Самой младшей из правнуков Марка была сестра Эрнеста Саша, родившаяся в 2102 году. Отчасти, она унаследовала судьбу своей бабушки — Екатерины Кругловой, выбрав в занятие всей своей жизни нейроинженерию. Ребенка она родила тоже только единожды, но все-таки выйдя замуж. В 2128 году, когда ей было 26 лет, у них с мужем появилась дочь Зарина, которой сейчас было 56 лет. Она-то в свою очередь и переплюнула свою уже прабабушку по числу поздних родов. Первый ребенок у нее появился в 33 года. Звали его Оливер, и в этом году ему исполнилось 23 года. Второго ребенка Зарина родила намного позже — в 41. Девочку назвали Мира. Зарина вместе с мужем Ивиром и пятнадцатилетней Миррой, жили в Москве. Оливер же, окончив профессиональную школу, стал обеспечивать собственные апартаменты, получив хороший СР-кейс на своей первой работе.

— На самом деле, в России у тебя не так много живых родственников, — глядя на экран, сказал Руфус.

Марк находился под впечатлением от проделанных поисков. Искать своих потомков оказалось делом увлекательным и волнующим. Он вновь и вновь просматривал информацию о внуках и правнуках, пытаясь увидеть историю их жизни, понять есть ли у них общие черты, похожи ли они…

— Выбор и вправду небольшой, — покачала головой Кира, — надо посмотреть кто и чем занимается. Тебе интересно, эй? Чего молчишь?

— Я немного в шоке, — признался Марк.

— Вы бы хотели с ними встретиться? — спросил его Алон.

— Со всеми?

— Логичнее было бы с Оливером, — вдруг сказал Руфус.

— Почему?

— Во-первых, он всего лишь прапраправнук и его мать — праправнучка дочери Марка жива. Больше связь. По другой линии два маленьких ребенка и…

— И их родители, — сказала Кира, — вот. Илот: 42 года, администратор персонала в отеле класса P. Живет в Питере. Карен: ей 35 лет, только не могу понять, кем она работает… судя по всему, кем только не была в свое время… но она живет во Владивостоке вместе с дочерью. Затем Зарина: 56 лет, заместитель директора сетевого маркета красоты K класса. Она в Москве. И ее сын Оливер, которому 23, и он… ого! Он уже четыре года как один из программистов в РуВИС!

— Не врешь? — поднял брови Руфус, — четыре года?

— Нет, так и есть.

— И что, это плохо? — не понял Марк.

— Это очень хорошо, — потер ладони тот.

— Если он в 19 закончил профшколу и сразу же получил такую работу, то он вундеркинд, — сказала Кира.

— И Ваш коллега? — зачем-то спросил Алон.

— Думаю, что его знания будут покруче моих. И техника, и возможности тоже на его стороне… и он вроде не из списка поддержать наших.

Поблагодарив Алона за помощь, они еще раз условились о том, как ему нужно было себя вести в случае визита сотрудников Права. Затем Кира уничтожила СПК, с которого велся поиск, вскрыв панель и сломав начинку. И только после этого позволили себе вновь наложить грим и вернуться обратно в клуб. Уже сидя за столом в помещении с камином вместе с Лизой, Форсом и Карием, Руфус высказал свою идею на счет родственников Марка. Пир тоже был здесь, но держался стороной, вновь присев на один из диванов.

— С Оливером нужно наладить контакт, — сказал Руфус, — как можно быстрее. Контакт.

— Зачем? — Карий чем-то смачно хрустел, вытаскивая из небольшого бумажного пакета нечто похожее на чипсы. Кира, сев рядом с ним, периодически засовывала руку ему в пакет.

— Он, сотрудник РуВИС. РуВИС. С его помощью мы сможем продвинуть твой канал на новый уровень, запустить баннерные сообщения и прочее, чтобы охват был максимально большим.

— Ну, допустим, — тот на секунду перестал жевать, — хотя за счет вирусной рекламы мы вряд ли добьемся успеха…

— Но самое главное, — продолжил Руфус, не дав развить тому мысль, — он поможет нам попасть туда…

— Куда-куда?

— Туда, — тот повернулся к сидящему на диване Пиру, — к твоему бывшему начальнику!

— Остовскому? — Удивился тот, пока другие осмысливали сказанное.

— Именно.

— Хочешь пробраться в офис реабилитационного центра при Московской фригус-тюрьме?

— Да. Все так!

— Зачем? — тихо спросил Марк.

— Чтобы попытаться его скомпрометировать! Это ведь он одно из лиц, принимающих поправки в федеральном собрании? Он же и руководитель центра реабилитации. Пусть все знают, что условия, по которым выпускаются заключенные, полны издевательства и насмехательства. Давать хорошие условия, чтобы человек привык, а затем отобрать их — это лицемерие. Хочу, чтобы он в этом признался. Признался, а мы выложим запись с ним в сеть. Пусть люди видят, что это за человек… ну, что скажете?

— План требует детальной проработки, должен заметить, — не без тени издевки, заметил Пир.

— Не думала, что когда-нибудь с ним соглашусь, — Лиза бросила холодный взгляд в его сторону, — но наш куратор прав. Очень сомнительно, Руфус, ты придумал.

— Что не так? Что?

— Хотя бы то, что все люди, о которых ты говоришь, находятся в Москве. Это раз. Во-вторых, с чего ты взял, что этот Оливер захочет общаться с Марком, помогать ему и уж тем более нам? У него хорошая работа на государственном уровне. Он пацан совсем, а уже все схвачено. Думаете, он будет этим рисковать, чтобы что? Помочь нам попасть в здание реабилитационного центра?

— Все по порядку, — признал тот, — сначала отыщем Оливера и наладим с ним контакт, а дальше будет зависеть от того, что он скажет. Если все получится так, как я и задумал, то он поможет нам выставить Остовского в плохом свете.

— Думаешь, он корень всех зол? — пробасил Форс.

— Он в федеральном собрании министерства социальной защиты, и начальник центра реабилитации. Да, он корень проблем. Корень. Не единственный. Но один «из». И мы должны показать это миру. Показать так, чтобы нам поверили.

— Чтобы поверили, нужно что-то посерьезнее дурацкого плана с записью его слов, — усмехнулся Пир, — он много лет на высоких должностях, профессионал своего дела. Даже если он увидит вас всех у кресла своего кабинета, то не скажет ничего такого, чего вы хотите.

— А если он нас не заметит?

— Будет ровно тоже самое, — он пожал плечами, — другое дело, если вы сможете взломать его рабочий СПК.

— СПК? — повторил Руфус, — это немного труднее и опаснее.

— И эффективнее. Форс правильно сказал — он один из зол. Если вы найдете документы о разработанной программе реабилитации заключенных или его доклад о психологическом воздействии на первом месяце после анабиоза. Это как раз то, о чем ты тут распинался про насмехательство и лицемерие. А еще интересны предложения, сделать все тюрьмы фригус-камерами, и подвергать анабиозу абсолютно всех. Периодически Остовский предлагает такую идею правительству. Главным его аргументом является то, что так будет дешевле и проще содержать заключенных. Не нужны огромные площади, соблюдения режимов питания, сферы медицины и СР-кейсы работникам. Будет достаточно энергии для капсул и небольшой группы техобслуживания. Каждые полгода предложение рассматривается и пока отклоняется, но рано или поздно его могут поддержать и принять реформу.

— Всех? Замораживать? — Лиза сморщилась в недоумении, — на это никто никогда не пойдет.

— Да? — удивился Пир, — когда-то так считали про само фригус-заключение, законы принимали, говорили, что больших сроков не будет. Спросите у Марка, если забыли.

Повисла пауза.

— Хорошо, — сказал Руфус, — взломать СПК. Мне нравится. Но это вторая часть плана, первая Оливер.

— А кто-нибудь услышал мое замечание по поводу того, что все это находится в Москве? — Лиза подняла руку вверх, словно ученица за партой.

— Значит, мы летим в Москву, — он повернулся к ней.

— Кто мы?

— Ты, я, Марк. Наверное, Кира и Форс. Кар, ты можешь?

— Нет, — тот развел руками, — у меня записи. Работу никто не отменял.

— К тебе, кстати, вопросы были?

— Тьма. Из управления Права нагрянули на второй день.

Все повернулись к нему.

— И ты молчал?

— Да тут поинтересней, — парень смачно хрустнул чипсиной так, что крошки полетели в разные стороны.

— Что спрашивали?

— В основном, где, как и когда со мной связался Марк Круглов.

— А еще?

— Были недовольны тем, что я, якобы, не вызвал их после эфира, после признания Марка в участии движения. Знал ли я об этом до эфира? Знал ли вообще? Этим навел тень сомнений на себя.

— Плохо. Уверен, что за тобой слежку не поставили?

— Не знаю… если что, то скоро узнаем, когда нас тут возьмут всех, — Карий скривился.

— Не смешно, — сказала ему Кира.

— Мне было не смешно. Естественно, снять третий ролик уже не получится… а еще задавили вопросы про тебя, — он посмотрел на Пира.

— Да? — тот оживился, — что спрашивали?

— А примерно, то же самое. Знаю ли я тебя, видел, не приходил ли этот человек вместе с Кругловым.

— Значит, тебя тоже взяли в серьезный оборот, — сказал Пиру Руфус.

Тот, сжав губы, изобразил улыбку, но взгляд стал затуманенным.

— А чего приуныл? — спросила у него Кира, видя его реакцию.

— Одно дело верить во что-то, а другое — знать об этом наверняка, — ответил ей Пир, — до этого момента я лишь догадывался, что преступник, а теперь точно знаю, что назад дороги нет.

— Неужели испугался? — усмехнулась Лиза, но он промолчал.

— Лично у меня тоже работа, — заговорил Форс, — на мне лазерный клуб. Как мне поехать? И Кира наш IT.

— Ну, это же не проблема, на самом деле? — повернулся к нему Руфус. — Не проблема же?

— Нет, если хочешь, то поедем…

— Не хочешь, а надо. В Москве мы встретимся с другими нашими людьми, но это чужой нам город. Лучше, чтобы мы там были окружены теми, кого знаем. То есть друг другом, понимаете? Четкого плана нет, поэтому понадобятся все ресурсы. Все. Марк? Ты сегодня где-то витаешь.

Тот молча сидел, не спеша, потягивая сигарету:

— Я… да… увидеть Алину… нашего ребенка… всех остальных…

— Ну, понятно, — Карий слегка улыбнулся и повернул голову к Руфусу, — я все еще про этого… Оливера. Как вы себе представляете вашу встречу?

— После того, как мы будем на месте, в Москве, Марк приедет к нему домой.

— Один?

— Мы будем неподалеку.

— И? На чем будете основывать знакомство?

— На том, что он его прапра… сколько раз нужно сказать? — нахмурился тот.

— Четыре, — подсказала Кира.

— Прапрапрапрадед. Если бы не Марк, его бы не было.

— Ну, если бы не прапрапрадед Марка, Марка бы тоже не было, — вставил Пир, вновь вернувшись к разговору, — но ему до этого нет дела. С чего ты взял, что у Оливера будет интерес к нему?

— Потому что его пра… четыре раза дед еще жив. И популярная личность. Самый старший человек Земли — его прямой родственник. Это должно быть интересно.

— То есть просто, заявиться к нему, рассказать правду и попросить о помощи?

— Если кратко, то да.

— Что ж, сомнительно… но я, пожалуй, могу поехать, — облизывая губы после поедания чипсов, сказала Кира.

— Я тоже могу, — пожал плечами Форс, — оставим клуб на Эйзи.

— А ты? — Руфус повернулся к Лизе.

Та, после некоторых раздумий, повернулась к Марку:

— Меня больше заботит, согласен ли он?

— Я? — тот удивленно посмотрел на нее, — наверное…

— Ну, раз, наверное, тогда и я, наверное, тоже, — девушка усмехнулась, и Руфус улыбнулся ей в ответ. Затем сказал Пиру:

— Ну, а ты, извини, с собой взять не можем. Тебе вообще делали перевязки?

— Делали, спасибо, что спросил, — ухмыльнулся тот, — швы еще не сняли.

— Вот и останешься тут вместе с Эйзи и Джени.

— Будут за мной присматривать, пока вы в командировке?

— Да, будут.

— А как вы собираетесь передвигаться по стране? — спросил Пир издевательским тоном, — трое из вас внесистемных, двое из которых в федеральном розыске.

— Гриммаски.

— Это понятно. А что на счет профиля РуВИС? У вас же даже нет коммуникатора, а собираетесь в Москву.

— А на этот вопрос тебе ответит Кира, — сказал Руфус и посмотрел на девушку.

— Но понадобится пару дней, — сказала она, — для тех из вас, кто не может пользоваться собственным профилем, то есть ты, Руфус, Лиза и Марк, мы создадим несуществующие профили. А затем выдадим вам ППК и будете как все системники — неприметными.

— Ты не сможешь сделать такой профиль, он не пройдет подлинность, — сказал ей Пир.

— Пройдет. Конечно, если производить доскональную проверку таких аккаунтов, то да — быстро выяснится, что он липовый. Но мы предусмотрим все, даже рождение ваших персонажей. Профиль будет со всей историей, счетом и даже с социальным статусом.

— И как же вы присвоите уровень значимости виртуальному человеку?

— Для этого пару дней и надо. Один знакомый из местного отделения социальной защиты может проверить профиль.

— Знакомый? Тоже ваш?

— Нет, не наш. Просто зарабатывает тем, что оценивает левые профили, не задавая лишних вопросов. Помогает людям иметь несколько аккаунтов.

— И вы это уже делали?

— Делали, — кивнул Руфус, — однажды. Это очень дорогая процедура и очень кропотливая работа.

— Так что не будем терять тогда времени, — Кира потерла ладони, — для начала нужен внешний вид для фотографий и прочих… Короче, вам бы всем сейчас идти и хорошо наложить грим.

На создание новых профилей РуВИС ушло три дня. Продумали историю каждого, начиная с рождения: родители, место жительства, образование, работа. Кира и еще двое ее друзей-программистов, трудились над созданием детских фотографий, путем изменения вида фото взрослых. На третий день, когда их часть работы была закончена, в дело вступил знакомый из отдела социальной защиты. Ему требовался день, чтобы внести в базу три профиля, еще раз все проверив, и дать им оценку социальной значимости.

Пока он выполнял задуманное, остальные вернулись в лазерклуб и решили выпустить пар в нескольких командных поединках. Жеребьевка по четыре: в первой команде Руфус, Кира, Эйзи и Даня, во второй Марк, Лиза, Форс и Джени. Это было послеобеденное время, когда солнце светило еще высоко, но чувствовалось приближение вечера. Открытая площадка с множеством рвов, окопов, холмов и участка с сосновыми деревьями, в центре которой находилась полуразваленная постройка, вылитая из цемента. По условиям игры каждый выбирал себе по два вида оружия. Марк, впервые участвовавший в подобном, взял себе штурмовую винтовку Colt М4-A16 и пистолет Glock.

— Значит так, рядовой, — сказала Лиза после того, как надела ему на голову повязку с датчиком, — раз уж ты никогда этим не занимался, то краткий инструктаж по нашему бою. Играем с базовой аптечкой, но с 10 жизнями.

— И что это значит?

— Это значит, если тебя убьют, то надо возвращаться на базу для рестарта. Твое оружие заблокируется, пока ты не нажмешь на эту кнопку, это будет считаться возрождением, — в руках у нее появилась прямоугольная металлическая коробка с красной кнопкой в центре, — после этого ты сможешь продолжить бой. И так десять раз, после которых возродиться будет невозможно. Проигрывает та команда, в которой у всех закончился лимит жизней, ясно? У нас две точки рестарта там и там.

— А где базы у соперников?

— Мы не знаем, будем вычислять, чтобы устраивать засады. Но мы так часто играли тут, что все хорошие места знаем наизусть.

— А ранения тут будут? — спросил в шутку Марк.

— Будут, да. Мы же не зря эти костюмы надевали, — ответила та со всей серьезностью, — при не смертельном ранении, например, в руку или ногу, костюм становится жестким в той части и тебе будет сложно двигать конечностью. Соответственно и вести бой. Длиться такой эффект пять минут, а потом ты как бы исцеляешься, если, конечно, тебя не пристрелят, — она хмыкнула, — ну, что, еще вопросы будут?

— Вроде нет, не знаю…

— Неплохо выбрал оружие, кстати.

— Ага. А что у тебя?

В ответ девушка подняла со стола с тагерами два полуавтоматических пистолета узи «Жало» и гордо ухмыльнулась.

— Не забудь, что тут тоже кончаются патроны, — предупредила она, — сбоку экран показывает количество.

— Понял.

Игра началась. Вначале все было тихо и Марку казалось, что все разбежались в разные стороны, не имея никакой тактики. После стали доносится звуки одиночных выстрелов, так сильно похожих на настоящие. Марк бегал по одному из окопов, не видя ни своих, ни чужих, как вдруг услышал серию выстрелов где-то по диагонали сзади слева от себя. Ткань правой штанины перестала быть эластичной, словно нога вдруг попала в трубу, и он понял, что его ранили. Но не успел Марк повернуться, как на индикатор пояса на голове просигнализировал его убийство. Он посмотрел вверх. Над окопом стоял Эйзи в сером костюме первой команды с автоматом в руках и довольно улыбался:

— Не спи, новичок! Твои уже где-то на холмах засели.

И он скрылся из виду. С Лизой они столкнулись спустя тридцать минут игры, прячась от снайперского огня Дани, засевшего в развалинах. Чуть правее от него обосновался Руфус, покрывавший их зону шквальным пулеметным огнем.

— Плотно нас прижали, — сказала она, отстреливаясь короткими очередями из одного узи. Второй висел у нее на поясе, — сидят в центре, надо их выкуривать.

— Гранатой может?

— Можно докинуть, конечно, но вот точность… у нее радиус пять-семь метров, но они укроются в соседнем помещении. Сто раз так было.

— И что тогда?

Она повернулась к нему:

— Тебя уже сколько раз убили?

— Раза четыре, может пять, — сказа он.

— М-м, меня уже шесть из-за этих гадов там. Подобралась у нас команда, конечно…

— Плохая? Из-за меня?

— Да, нет, я не в этом смысле. Просто вот у них есть снайпер — Даня, только так всегда играет. Руфус тоже постоянно с пулеметом, отточил навык этой тактики. У нас тоже есть снайпер — Джени, но что-то я ее не могу приметить.

— А Форс?

— Тот вообще одиночка-бродяга. Любитель побегать с дробовиком. Он не очень любит открытые местности. Ему бы лабиринты помещений или окопы.

— Понятно.

— Короче, нужно как-то отвлечь, засевших в развалинах.

— Знаешь, есть идея.

— Какая?

— Говоришь, если кинуть гранату, они укроются в соседнем помещении?

— Скорее всего.

— Вот, а тем временем мы сможем обойти их с двух сторон. Если они не заметят наше приближение, обогнем и зайдем сзади.

— А если увидят?

— Тогда либо один из нас будет отстреливаться, а второй незаметно проскочит, либо оба потеряем жизни.

— Ну, давай попробуем, — подмигнула ему Лиза, — гранаты есть?

— Одна.

— И у меня. На, будешь кидать ты, у меня не всегда хорошо получается. План такой, я прикрою, чтобы ты успел высунуться и швырнуть. Если попадешь, мы увидим, что они прыгают в проемы дальше. В этот момент бежим. У нас секунд двенадцать на это. Понял?

— Да.

— Ну, тогда опять на счет три. Раз, два, три, готовься, — она высунулась из укрытия и стала непрерывно стрелять по окнам, из которых вели огонь их оппоненты, — давай!

Марк выпрямился, размахнулся и швырнул вначале одну гранату и следом вторую. У помещения, где скрывались Руфус и Дани, не было крыши, и обе гранаты угодили в цель с интервалом в пару секунд. Как и предполагалось, те тут же прыгнули вглубь строения, упустив Марка и Лизу из виду. Увидев, что их план сработал, они, не сговариваясь, рванули к развалинам. Послышался звук сработавших световых гранат и тишина. Марк прижался к стене, стараясь не издавать никаких звуков. Их не заметили. Оставалось лишь прокрасться внутрь и сделать эффект неожиданности. У противоположного конца они с Лизой вновь столкнулись лицом к лицу. Девушка прижала палец к губам и жестами объяснила, что она пойдет направо, а он налево. Тот кивнул, покрепче сжимая рукоять винтовки. Дверной проем был один, и девушка шагнула в него первой, держа оба своих пистолета в руках. Марк последовал за ней и ушел в левый бок. Одно, помещение, второе, третье. Он вышел на Руфуса, который стоял к нему спиной, высунувшись в окно вместе с дулом пулемета. Значит, никто из них не заметил их маневра. Пока Марк раздумывал, стоит ли стрелять в спину или дать возможно повернуться, из соседней комнаты донеслись обильные выстрелы из двух стволов. Это Лиза застала врасплох Дани. Руфус дернулся. Оставляя пулемет на окне, он двинулся в их сторону, но Марк остановил его выкриком:

— Не так быстро, Руфус.

Тот замер и стал поворачиваться медленно:

— Марк? А мы думали, чего вы притихли?

Он слегка втянул шею, смотря на него, не отрывая взгляда. Руки были опущены, но Марк заметил, как правая ладонь слега поворачивается то вправо, то влево.

— Нет, Марк, осторожно! Чего ты медлишь? — послышался выкрик Лизы откуда-то из-за спины Руфуса. И в этот момент невероятным резким движением тот выхватил пистолет из кобуры на поясе и выстрелил сначала в Марка, затем, развернувшись, в Лизу. В последнюю долю секунды Марк успел прыгнуть в сторону, чувствуя, как рукав левой руки сжался. А девушка просто дернулась, отходя в сторону. Увидев, что попал в нее, Руфус вновь навел дуло на Марка, но тот уже нажал на курок своей правой рукой, разряжая виртуальную обойму в противника. Миг. И датчик на голове Руфуса загорелся красным.

— Черт, — сказал тот, — как же я так не попал в тебя с первого раза! Эй, а в тебя?

Лиза вышла из-за угла, хромая на одну ногу:

— Только ранил.

— Это все потому, что вы оказались на сто восемьдесят градусов друг от друга, — заявил он.

— Ты так быстро выхватил пистолет, — поразился Марк.

— Да, это его фишка. Ковбой, блин, — сказала Лиза, спрыгивая к ним, — но тебе все равно не повезло, так что дуйте на базу с Дани, объект у вас отбит.

— Это вы молодцы, — Руфус слегка улыбнулся, — Марк, но все равно стреляй сразу, никаких промедлений.

— Да, я… думал со спины некрасиво.

— Это все в фильмах. В фильмах. Реальность так не работает. Запомни. Вот. Ты контролировал ситуацию только тогда, когда противник, то есть я, о тебе не знал. А потом о своем контроле ты мог только предполагать.

— Но я все-таки тебя подстрелил!

— И ты все-таки молодец, — Руфус увидел, что Даня уже ждет его для возвращения на базу, — все, мы уходим. С гранатой хорошо придумали. Но это вам все равно не поможет. Нет. Мы перещелкаем вас.

— Ага, иди пока, возрождайтесь, — поторопила их Лиза и когда они ушли, добавила, — они теперь точно знают, что мы тут, так что будут штурмовать. Готовься. Хоть ранение успеет уйти.

— Разыграно почти, как по нотам, да? — улыбнулся Марк.

— Точно, отбей!

Они ударили в ладоши и слегка рассмеялись. После чего девушка вдруг произнесла:

— Прекрати так на меня смотреть, а?

— Как, — удивился тот.

— Будто бы видишь ее. Алину, — Лиза произнесла имя и увидела, как меняется лицо Марка, — я ведь напоминаю тебе ее, угадала?

— С чего… с чего ты взяла?

— Сначала Кира с Каром присели мне на уши. Сначала я не поверила им, но потом увидела, как ты смотрел на ее фотографии, на ее профиль, какой у тебя был взгляд, когда ты рассказывал нам о ней. Потом вспомнила, как мы с тобой познакомились, как общались и поняла, что они правы.

Тот вздохнул:

— У меня двоякое чувство. Я не знаю, как это объяснить.

— Да не надо объяснять. Мне просто иногда становится не по себе.

— Извини.

Они неловко замолчали.

— Моя история любви превратилась в трагедию вместе с жизнью, — опять заговорил он, — а что на счет тебя?

— Меня?

— Да. Я думал, что вы с Руфусом пара. Вначале.

— С Руфусом? — та рассмеялась, — почему?

— Ну, просто вы всюду появлялись вдвоем, проводили много времени вместе…

— Не-ет, — протянула та, — мы внесистемные, и оба почти всегда находимся здесь, поэтому от того так кажется. Но между нами ничего нет и быть не может, как по мне. К тому же он…

— Что?

— Ты знаешь про его жену?

— Пир рассказывал что-то про нее. Типа она его бросила.

— Да. Бросила. Из-за того, что у него низкий уровень соцзначимости, представляешь? Ушла к тому, чей уровень был намного выше его. Как по мне — это хреновый поступок хренового человека, но он считает, что она его просто не поняла. Любовь всей жизни. Он даже оставил обручальное тату.

— Тату?

— Да, на пальце. Вместо кольца набивают тату иногда. Не замечал у него?

— Нет, но это не важно.

— А для него важно.

— Ну, да. А ты? У тебя тоже неразделенная любовь?

— Нет, — та нахмурилась, — просто не нахожу человека, который бы смог разделить и понять все мои выходки.

— Мне кажется, тебе стоит посмотреть получше, — скривился тот, — кстати, на счет того, как мы с тобой познакомились… это же был задуманный акт?

— Да, я думала, ты понял это.

— Это понял, да. Но почему отправили тебя? Ты же внесистемная. Гораздо проще было бы это сделать Кире?

— Может быть и проще, но я первая вызвалась.

— Сама?

— Сама, да. Захотелось. Увидела твою физиономию на фото, и это показалось хорошей идеей, — она ехидно улыбнулась и повернулась к окну, — все, вот и они уже идут, — Сказала она, крепче сжимая пистолеты, — Приготовься.

XXI

Сойдя с трапа самолета, длинноволосый с густой бородой парень азиатской внешности направился к выходу в город. Рядом с ним шла рыжеволосая девушка с ярко-красными губами. На обоих светло-зеленые штаны, жилет, но под ним у парня черная рубаха, а на девушке белая блуза. В дополнение на голову девушки в тон была надета бейсболка, повернутая козырьком назад. Они шли вровень, никуда не оглядываясь, смотря четко перед собой. Середина дня. Аэровокзал «Химки» был полон людей. Множество полицболов и дронов слежения кружили над головами, не издавая ни малейшего звука. Изредка несколько из них поднимались высоко к самому стеклянному куполу крыши, но тут же падали на привычную высоту. По сторонам самостоятельно перемещались огромные белые контейнеры с сумками пассажиров. Обойдя один из таких, пара встала на горизонтальный траволатор — двигающуюся дорожку, которая должна была доставить их к самому выходу из здания. В отличие от многих, у них не было дорожных сумок, лишь небольшие рюкзачки за спиной. Выйдя за пределы аэровокзала, они оказались на крытом многоуровневом проспекте, уходящим глубоко вдаль и высоко вверх. Задрав голову, девушка наблюдала широкие ветвистые магистрали для автомобилей, а по бокам чуть менее изгибистые платформы для пешеходов.

— Кажется, нам на тринадцатый, — сказал парень, подходя к одному из огромных прозрачных шарообразных лифтов.

Вместе с ними в него вошло еще человек пятнадцать, после чего полукруглые двери закрылись, и лифт плавно понес их вверх. Тринадцатый оказался последним этажом. Поднявшись наверх под самую крышу, за защитным стеклом которой маячили серые тучи, они вышли на длинную платформу, напоминающую бульвар. Люди передвигались на разных колесных устройствах, кто-то бегал. По бокам росли худые стриженые деревья, между которыми стояли складывающиеся скамейки, имитирующие цвет дерева. Пара направилась вдоль дороги по твердому покрытию, подобному гудронному асфальту. В конце пути находилась платформа ветро, маршрут отсюда уходил на северо-запад. Судя по карте на ППК, им нужен был Зеленоградский район Московской агломерации и по времени они уже опаздывали на двадцать минут. Поезд подоспел ровно в тот момент, когда они подошли на платформу и отметили пропуск коммуникаторами. Это был скоростной двухэтажный состав синего цвета. Они в числе первых оказались внутри, тут же поднявшись на уровень выше. Увидев свободные места у иллюминатора, рывком нырнули к мягким сидениям.

— В Москве первый раз, — призналась девушка.

— Не считая разморозки, я тоже, — парень поджал губы, — долго нам ехать?

— Где-то полчаса примерно. А потом идти еще минут пятнадцать.

Москва поражала своей высотой и архитектурным многообразием. Из окон поезда им открылась западная часть огромного мегаполиса. Ветролы ушли высоко вверх и теперь проплывали над огромными проспектами от башен к башням и круглыми вращающимися зданиями. В какой-то момент их виду предстали четыре абсолютно одинаковых гигантских строения, цилиндрической формы, на которых сверху, словно столешница, располагался целый квартал из многоэтажных зданий. Это было по-настоящему завораживающее зрелище. Множество аттракционов, парков и фонтанов! И от каждой башни тянулись высотные бульвары и ветролинии на разных уровнях. Но спустя десять минут быстрой езды и две станции, город стал оседать. Поезд вновь опустился вниз на уже не впечатляющую высоту десятого этажа.

Зеленоградский район напоминал центр Новосибирска и сильно контрастировал с только что увиденным. По нему они шли молча, лишь изредка поглядывая на коммуникатор.

— Сейчас направо и вот в ту башню, — сказала девушка, — сорок третий этаж.

Наверх поднимались в узком внешнем лифте. Нужные апартаменты находились в конце петляющих коридоров. Добравшись до двери, они три раза негромко постучали. Дверь тут же открылась, не издав ни единого звука. В апартаментах класса «M» их ждали трое: девушка и двое мужчин.

— Почему именно здесь? — Увидев их, спросила девушка, входя внутрь.

— Лиза! Марк! — Мужчина в светлом плаще и черной водолазке расставил руки в стороны. Тонкая ровная полоска усов, плавно переходящая в бородку, слега съехала от его ухмылки, — наконец-то!

— Мы думали вы заблудились! Разделиться было не лучшим решением, — запричитала Кира, — Вы же впервые здесь.

— Я же теперь Ума, — Лиза встряхнула рыжими волосами, снимая бейсболку, — а этот и вовсе Франсуа!

— Вам очень идет, я уже говорила, — отмахнулась та. В отличие от остальных, они с Форсом не были загримированы.

— Отвечу на твой вопрос, — сказал Руфус Лизе, — во-первых, это место нам предоставили наши друзья, с ним не возникнет никаких проблем. Никаких.

— А во-вторых?

— И именно сюда мне доставили посылку, — Руфус повернулся и указал рукой на круглый стол. Из потолка комнаты тянулся цилиндрической формы упор, за который держалась столешница, не имеющая ножек. На ней стояла толстая картонная коробка, крышка которой уже была открыта. Внутри лежали — пара автоматов и пистолетов-тагеров с эмблемами их лазерклуба.

— Зачем это здесь? — удивилась Лиза.

— Это маскировка чтобы доставили без всяких вопросов, — он улыбнулся и достал из-за пояса пистолет, — Марк, узнаешь? Это тот самый, который вы с куратором Пиром прихватили у сотрудника Права.

— Вижу, — буркнул тот.

Лиза удивленно посмотрела сначала на Руфуса, затем на Марка и перевела взгляд на остальных.

— Не смотри на нас так, — сказала ей Кира, скрестив руки на груди, — мы тоже не в восторге.

— Руфус, зачем тебе настоящее оружие? — спросила та.

— Надеюсь, что незачем, — ответил тот, пряча пистолет обратно, — но мы не знаем, как будет развиваться ситуация с Остовским.

— То есть ты предполагаешь, что потребуется стрелять в него?

— Я предполагаю, что может быть всякое, понимаете? Всякое.

— И что теперь? — не стал спорить Форс, — какой план?

— Для начала нужно отдохнуть, набраться сил и узнать, где живет наш Оливер.

— Где живет, мы знаем, — сказала Кира, — наши местные друзья узнали пару дней назад.

— Как?

— Я попросила. Отследили за парнишкой от работы. После пяти вечера должен прийти домой. По крайней мере, так делал последние два дня.

— Отлично, — Руфус кивнул ей, — тогда отдохнем, проработаем план и после пяти двинем. Далеко?

— Сейчас, — Кира стала что-то искать на своем коммуникаторе, затем сделала свип и у всех на ППК высветилась карта города с указанием точки адреса.

— Это немного в другой части города, — заметил Марк, — мы сегодня пойдем?

— Не мы, а ты, — напомнил Руфус.

— Прямо к нему домой? Один?

— Хорошо, я с тобой пойду — сказала ему Лиза, и тот слегка улыбнулся.

— Только чтоб Оливер видел лишь его при первом контакте, хорошо?

— Хорошо.

Наспех перекусив заказанным обедом, пятерка прибывших вкратце обсудила план действий. Марк должен был прийти к дверям апартаментов парня после его работы, когда тот уже будет дома. Завязать диалог, рассказать правду и узнать об его возможностях в РуВИС. Если контакт будет налажен, то познакомить его с Лизой и остальными членами группы. Если же парень будет настроен агрессивно — срочно уносить ноги.

Через несколько часов Марк и Лиза уже стояли у ограждения элитного района Балашихи, перед огромным круглым, похожим на гигантское яйцо, строением. Здесь находились апартаменты класса «P» — охраняемая территория с несколькими десятками подобных домов, собственным парком и маркетами. На каждом уровне такого здания вдоль всего этажа, шли летние сплошные террасы, соединенные между собой винтовыми лестницами, придавая образу яйца вид чешуйчатой скорлупы. Остальные остались ждать в арендованном Форсом автомобиле, готовые в любой момент уехать.

— Здесь охраняют, — сказала Лиза, глядя на стеклянный купол будки охраны.

— Ну, и что? Не пустят, скажем, к кому идем, — пожал плечами Марк.

— Нет, тогда будут знать кто, когда и во сколько пришел. А если придется скрываться? Если твой правнук захочет сдать тебя сотрудникам Права?

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— Тут вроде нет дронов слежения. Заберемся через забор чуть дальше с той стороны, тут много деревьев — не заметят.

— А если там еще охранники?

— Сомневаюсь. Это хоть типа элитное жилье, — она показала пальцами кавычки, — но не «A» и «S» класс, так что тут не столько охраны. Может где-то и летает один дрон по территории, но он на нас не обратят внимания, если не будет видно, как мы перемахнули через забор.

Так и сделали. Отойдя на метров на сто пятьдесят дальше, они оказались перед двухметровым сплошным забором белого цвета, окруженные со всех сторон ветвями деревьев.

— Не так высоко, подсади, — попросила она.

Он обхватил ее за талию и рывком поднял вверх. Девушка двумя руками уцепилась за край, поморщилась, слегка подтянулась, закинула одну ногу, зафиксировалась и осмотрелась.

— А мне как? — глядя на нее, спросил Марк.

— Как-как… разбегись, оттолкнись ногой от забора вверх и дай мне руку. Я попробую тебя удержать. Только быстрее.

Тот усмехнулся и повторил сказанное. Оттолкнулся и вытянул правую руку. Лиза тут же схватила ее и покачнулась, чуть не упав вместе с ним.

— Я думала ты легче, — крякнула она, помогая Марку, дотянутся второй рукой до края.

— Ну, спасибо, — тот подтянулся, перевалился через забор, и они оба спрыгнули с обратной стороны, оказавшись в тени ветвей.

Их маневры остались незамеченными, поэтому никто не помешал им добраться до нужного дома. Попасть в подъезд не составило труда, но внутри их ждал еще один сюрприз — ресепшен. Женщина лет сорока в строгом коричневом костюме из поло и обтягивающих штанов спрашивала у каждого незнакомого лица с какого входа человек зашел и к кому направлялся. А это означало, что проскользнуть незамеченными им не получится. Вернувшись обратно на улицу, Лиза осмотрелась по сторонам.

— Что думаешь? — спросила она.

— Надо искать другой вход.

— Надо. И я, кажется, уже нашла.

Девушка указала рукой на внешние террасы.

— Не понял?

— Там пожарные лестницы, — пояснила она.

— Снова пожарные? — недовольно скривился Марк, — за последние дни я достаточно по ним побегал.

— А теперь придется взбираться. Смотри, часть террас огорожена на каждом этаже, и имеют отдельную дверь, а не окно. Значит это общая нежилая зона. Нам просто стоит туда подняться.

— Какой этаж?

— Десятый.

Делая вид, что просто прогуливаются, они подошли ближе. Попасть на пожарные лестницы нужно было из внутреннего помещения. Это был пожарный пролет для экстренной эвакуации, поэтому его двери оказались не запертыми. Поднимались быстро, поглядывая на каждом пролете за постом охраны и наличием дронов. На десятом этаже, запыхавшиеся, они вышли из дверей запасного выхода и оказались в фойе. В центре колонна, вокруг которой расставлены растения. Вдоль стен диваны с журнальными столиками. Белые стены с картинами и темно коричневый пол.

— Впечатляет, — сказал Марк, разглядывая помещение, — это намного лучше, чем были мои первые апартаменты.

— Они на одну категорию выше, — кивнула Лиза, — и на три ниже «X».

— Сложно представить, что тогда там.

— Роскошь, вот что, — она пожала плечами, — в каждой детали. Ладно. Нам нужна дверь сто восемь. Давай, я помогу тебе ее найти и останусь ждать тут.

— Хорошо.

Бродить по коридорам им было недолго. Нужная дверь с серебристым номером нашлась быстро.

— Ну, вон кнопка звонка. Я пошла, посижу на диванчике, — Лиза усмехнулась.

— Постой, — Марк остановил ее, — я не знаю, что сказать ему.

— Правду, нет? Как договаривались — постепенно.

— Но какими словами? «Привет, я Марк, твой прапрапрадед, пришел сказать, что я в запрещенной организации, которой нужна твоя помощь? Нет, ты не подумай, я не хочу тебя использовать, я очень рад тебя видеть. Просто так совпало»

— Ха-ха! Так, конечно, не надо. Как-нибудь, деликатнее!

— Боюсь, мне не подобрать слов.

— Уверена, они возникнут сами собой… для начала представься, спроси, как зовут его, а потом…

— Простите? Я могу вам помочь? — сзади раздался тихий голос. Они обернулись и увидели молодого парня невысокого роста. Короткие стриженые волосы, круглые очки на носу. Светло-голубая рубашка с воротом и короткими рукавами и черные обтягивающие штаны для бегунов. В руках парень держал кинетборд — скейтборд с большими колесами на электромоторе.

— Н-да, — протянула Лиза, — не успела уйти.

— Простите, вы кто? Ко мне?

— Эм… ну, да, — Марк замялся, — к вам… тебе… Оливер Зотов?

— Да, — парень нахмурился, — я. А вы?

— Я — Лиза, — махнула рукой та.

— А я Марк. Марк Круглов.

— Хей, — поздоровался Оливер, — я не ждал никаких гостей… вот… а кто вы? Как узнали, где я живу?

— На работе твоей подсказали, — ответила Лиза.

— На работе? — тот поставил борд и толкнул его ногой к стене, — странно… Круглов Марк, говорите? Почему-то мне знакомо ваше имя…

— Скорее всего, ты видел «Karstoris» с моим участием.

— Точно! Вы фригус-заключенный, — глаза парня на миг расширились под линзами очков, а потом он в спешке сделал два шага назад, — Вы на него не похожи, выглядели по-другому…что вы хотели от меня?

В этот момент его коммуникатор заработал на входящий вызов. Оливер ткнул пальцем и ответил, не сводя глаз с них двоих.

— Хей, Лина… нет, я не ждал гостей… я не знаю кто это… да-да, вот они около меня… вы их не пускали? Я не знаю, как они сюда попали…

— Это, наверняка с ресепшена, — прошептала Лиза, ткнув Марка в бок.

— Думаю, просто стоит прислать кого-нибудь, — продолжал парень.

— Нет, Оливер, стой, — Марк сделал шаг вперед, — Оливер, я на самом деле твой предок. Кровный далекий родственник. Я твой прапрапрадедушка.

Парень запнулся и перестал говорить.

— Что?

— Это правда, я не обманываю. Вот на мне грим, — Марк аккуратно начал отклеивать бороду, — это парик. Это все, чтобы попасть к тебе.

Какое-то время тот размышлял над сказанным, а затем, словно опомнившись, сказал кому-то:

— Знаете, Лина, думаю ничего не надо. Все в порядке, будут моими гостями. Спасибо, вам… да, точно все нормально… не переживайте… спасибо.

Он отключился и посмотрел на Марка большими от удивления глазами:

— Как вы сказали, прапрадед?

— Я не обманываю тебя, это правда. Вот, как же, это… — он начал в спешке тыкать пальцами в коммуникатор и, наконец, отправил свип ему на ППК.

— Что это?

— Твоя родословная, родственники. Мама, папа, дедушки, бабушки. Я иду по линии твоей матери.

— Эту информацию очень легко проверить, — начал говорить тот, всматриваясь в имена, — дедушка и бабушка… баба Саша — Александра Алексеевна… да. Когда я был маленьким, она говорила, что кто-то из ее дедов был в анабиозе, но… я никогда не придавал этому значение.

— Скажи, Оливер, в коридоре камеры? — прервала его рассуждения Лиза, посматривая по сторонам.

Тот посмотрел на нее, затем на Марка и тяжело вздохнул:

— Извините. Да, тут камеры. Пройдемте ко мне…, — он дернул ручку двери, но та не поддалась. Еще раз извинившись, он провел коммуникатором по датчику и отпер ее, — прошу вас.

Они прошли внутрь и Оливер, еле справившись, со своим бордом, зашел последним.

— Давайте, может быть… чай? Или кофе?

— Можно чай…

— Хей, Альберт! — крикнул вдруг парень.

— Здравствуйте, Оливер, — раздался сверху голос молодого человека, — что-нибудь для вас?

— Слот чаепитие, пожалуйста. На троих.

— Всенепременно.

Олифер обернулся и неловко посмотрел на гостей:

— «Вижен», — сказал он, — индивидуальные настройки.

— Значит, Александра Алексеевна? — спросил Марк, — ты хорошо ее знал?

— Достаточно, бабушка же.

— А кто говорил ей про родственника в анабиозе?

— А ей ее бабушка, так она рассказывала. Не помню уже, как ее звали…

— Катей, — напомнил Марк.

— Да, наверное… Ваша дочь, получается?

— Ты можешь обращаться ко мне на «ты».

— Простите, не могу, — покачал головой парень, — пока нет.

Увидев его растерянный взгляд, тот сказал:

— Это, правда, я — Марк Круглов, — он стянул с себя бороду, а затем и всю гриммаску.

— Ты сильно-то не разоружайся, — напомнила ему девушка, — нам еще уходить отсюда надо будет.

Но тот уже полностью снял маску и предстал перед парнем в собственном обличии. Оливер какое-то время смотрел на него, затем вздохнул:

— Не обязательно было это делать. В то, что вы — именно тот Марк Круглов, я могу поверить и так. Труднее всего осознать, что вы — мой предок. Извините.

— Понимаю.

— Трудно осознать, — он помолчал, а затем вдруг спросил, — там на этом шоу вы говорили правду?

— Да, оба раза.

— И про драку, и про смерть тех людей, кого вы столкнули?

— Я столкнул только одного… и то, не столкнул, скорее, сбросил балласт, чтоб не упасть всем остальным… Алина, моя девушка, которая так и не стала женой, уже была беременна… как раз твоей прапрабабушкой Катей. Но я тогда еще не знал этого.

Система умного дома «Вижен» Альберт сигнализировала о том, что заказанный слот успешно выполнен.

— Простите, раз уж мы чай будет пить, может тогда на террасе?

— Как скажешь, — пожал плечами Марк, — ты хозяин, веди.

Класс апартаментов «P» бросался в глаза сразу — полностью встраиваемая техника, самоочищающиеся пол и стены, огромные пространства помещений и потолки с имитирующим фоном. На террасе открывался вид во двор — деревья, в которых не так давно Лиза и Марк прятались, и забор, через который они успешно перелезли. В нескольких километрах виднелись большие квадратные строения, покрытые равнобедренными треугольниками по всей своей площади, напоминающие геометрическую головоломку. В этой части города не было туч и дождя, светило солнце и чувствовалось летнее тепло. Каждому досталось по маленькому садовому креслицу за невысоким стеклянным столом. Оливер принес поднос с тремя цилиндровыми кружками кипятка, десятком маленьких закрытых капсул и блюдом с различными сладостями от печенья до конфет.

— Вот, — сказал он, ставя поднос на стол, — здесь в колбах разные чаи, открывайте, выбирайте аромат и выливайте в чашку.

— Ого, — осмотрелась Лиза, — у меня так вода остынет, пока я выберу, — она с интересом взяла щипцы для конфет и усмехнулась, — у нас прям английский светский прием.

— Вода не остынет, — отмахнулся парень, чуть улыбнувшись, — кружки с подогревом. А щипцы… чтобы руки не запачкать лишний раз.

Марк вылил себе в кружку фруктовый концентрат, добавил молока и сделал глоток.

— Скажи, чего и почему ты так испугался, когда Марк сказал кто он? — вдруг спросила Лиза, и Оливер с новой тревогой посмотрел на них.

— Раз вы там говорили правду, — начал он, делая что-то в ППК, — значит и про то движение не соврали?

— Ты про «Антискольжение»? — просил Марк.

— Да.

— Верно, не соврал. Ты этого опасаешься? Мы не преступники, Оливер.

— Простите, но закон говорит, обратное. Нет, вы не подумайте. На самом деле, это даже очень круто! Ставший популярным фригус-заключенный оказывается твоим предком, — он посмотрел на него, — я так понимаю, вы нашли меня первым из родственников?

— Да.

— И говорить об этом нельзя даже маме и папе?

— И это верно.

— Но почему я?

— Просто возраст, — пожал плечами Марк, — что ты там делаешь?

— Проверяю данные по родственникам, — ответил он, — информация, что вы мне дали. Вы нашли ее через БДИ?

— Оттуда.

— Все реально, — сказал Оливер, глядя в монитор, — все, что вы говорите про мою родословную! Я никогда раньше не интересовался. Кто, вообще, интересуется дальними родственниками? — В нем удивительным образом сочетались детский азарт и рассудительность взрослого, — а надо было сделать это давно! Но… но я все равно рискую, разговаривая с вами.

— Оливер, — сказал Марк, отвлекая его от бурного потока мыслей, — нам нужна твоя помощь. Мне, нужна.

Тот попытался изобразить ехидное изумление, но вышло слабо:

— Конечно, нужна. Иначе бы вы и не пришли сюда. Вдвоем. Извините, и чем я могу вам помочь?

— Тем, чем ты занимаешься — помогут твои полномочия сотрудника РуВИС.

— Да, — скривился тот, — я знал, что эти данные нужно скрывать от общего доступа. А ведь только что сказали, что нашли меня просто из-за возраста?

— И это тоже.

— Но… какая помощь конкретно?

— Мы хотим, — Марк посмотрел на Лизу и та кивнула, — хотим взломать рабочий СПК в одной крупной организации, чтобы найти компрометирующие материалы.

— Вот как? Извините, но это незаконно.

— Скажи, это можно сделать?

— В теории все можно сделать, но доступ к корпоративным данным есть только у единиц сотрудников РуВИСа, и я не из их числа. Извините. Даже если бы и был, то не стал бы помогать.

— Почему?

— Потому что за подобное преступление тоже светит тюрьма. Такая же, как ваша — фригус-заключение с полной потерей социальной значимости. А о какой компании идет речь? Что вы хотите взять?

— Центр реабилитации Московской фригус-тюрьмы.

Оливер нервно пригубил свою кружку и отставил назад:

— Зачем это вам?

— Наша цель — ее глава. Остовский Элон Викторович.

— Остовский? — повторил парень, — который входит в совет федерации по правкам алгоритма уровня социальной значимости?

— Он самый.

— О-о... Корпоративные данные таких людей доступны для обработки только с постановления управления Права.

— А если пробраться в его офис и подключиться к его СПК напрямую?

— Поиграть в шпионов хотите? Простите, но что вы хотите там найти?

— Документы, доказывающие его причастность к провокации искусственного расслоения общества. Программы, которые он хочет внедрить в законопроекты, созданные для угнетения не только заключенных, но и простых людей, асоциальных, — Марк сам удивился своему красноречию без единой запинки.

— И у вас есть четкая уверенность, что Остовский к этому причастен?

— Да, есть. Самое четкое.

— Даже если это правда, хотя бы от части. Хотите осветить эту проблему миру? Не уверен, что люди захотят слушать и верить вам. Извините.

— Поверь, Оливер, там есть материалы, оправдывающие «Антискольжение» в глазах общественности.

— Чтобы вы там не нашли, общество отнесется к этому скептически, — покачал головой тот, — я… я не уверен, что здесь… Это там, в Новосибирске вы готовы бороться за идеи… не знаю. Здесь в Москве люди довольны жизнью. Здесь это не актуально.

— Уверен? — тихо спросила Лиза, — знаешь ли ты, сколько по стране асоциальных? Десятки тысяч. И еще сотни, которых что-то смущает. Не всем дано в двадцать лет иметь высокий статус, хороший СР-кейс и апартаменты класса «P».

— А если, — начал Оливер неуверенно, — а если я вас сейчас просто сдам сотрудникам Права? Не боитесь, что я записал весь наш разговор? Нажму на кнопку экстренного вызова? Консьерж наш вас уже видел, камеры записали. Я ничем не рискую практически? А?

— Не сдашь, — уверено сказала Лиза.

— Почему это?

— Не в твоем характере, — она встала и подошла к самому окну, — ты не уверен в том, что происходит — часто извиняешься. Наверняка, часто сам не понимаешь за что. В комнате я у тебя видела полки с книгами — бумажные экземпляры так необычны в наше время.

— Не правда, многим нравятся старые книги.

— Но не научно-популярные. Да-да, политология, экономика, социология — я сразу их заметила. Неужели у человека, которому интересны все эти темы, да еще в виде старых книг, не возникнет парочка вопросов к современному строю?

— История показывает, что любой строй не идеален. И при любом люди чувствуют свое угнетение.

— Наши взгляды немного шире простого политического строя, — ответила ему Лиза, — социолог Зимов говорил, что данный режим тормозит всю цивилизацию.

— Труды о скользком пути, — закивал тот, — знаю. Я читал, кстати. Но не воспринял это буквально.

— А стоило, потому что так оно и есть. Ну, так что? Будешь нас сдавать?

— Нет, — проговорил Оливер, — извините, просто…

— Я понимаю, — начал Марк, — это риск и для тебя. Но ты нам и нужен для того, чтобы наш план сработал быстро и четко. Никто не пострадает, мы просто заберем информацию.

— Втроем?

— Нет, Оливер. У нас команда. Помоги нам разработать план пробраться внутрь до СПК Остовского.

— Только не говорите, что меня обязывают родственные связи.

Марк улыбнулся и вздохнул:

— С точки зрения естественной природы мы с тобой не должны были разговаривать. В каком-то смысле, это противоестественно. Но случилось то, что случилось, называй это судьбой или еще чем… Мир, в котором я оказался, Оливер, не похож на светлое будущее. Он лишь покрашен в этот цвет.

— А когда-то было иначе?

— Так ты поможешь нам?

— Составить план действий?

— Да.

— Хорошо, — тот вздохнул, — скорее всего я об этом пожалею, но… одно условие — физически туда я не пойду.

— Никто и не просит, — улыбнулась Лиза и сделала большой глоток из своей чашки.

XXII

Вечером того же дня в апартаментах Зеленограда было девять человек. Вместе с недоверчивым Оливером команда пополнилась еще тремя местными — двойняшками братом и сестрой Ником и Николь, и веселым парнем альбиносом Яром.

— Спасибо, что откликнулись, — сказал им Руфус.

— А как иначе? — Яр изумленно расставил руки в стороны, — сам Морэ из далекой Сибири на Московские просторы! Да еще в компании самого старого человека планеты!

— И его прапраправнука, — неуверенно добавил Марк, и все посмотрели вначале на него, затем на Оливера.

— Хей, — тот сделал неловкий взмах рукой и попытался улыбнуться.

— Хей! Да! А что за повод встречи?

— Да, какой план? Что за сборы? — заговорили близнецы, произнося вопросы по очереди.

— План нам предстоит составить, — сказал им Руфус, — а вот задумку сейчас расскажу.

Ему понадобилось десять минут, чтобы гости уловили суть его мысли и ответить на все их вопросы, касательно цели всего мероприятия.

— Осталось только придумать, как попасть внутрь, — закончил он.

— Пролезем ночью, — предположила Николь.

— Да, пока никто не видит, — поддакнул Ник.

— Вырубим охранников…

— Отключим систему…

— Не-не-не, нет, — усмехнулся Руфус, — этот план оставим для сериалов.

— Мы шутим, конечно. Хотя идея про ночь вполне реальна.

— Да, но как прорваться внутрь хорошо охраняемого здания? Как? Может под ним? Оливер, Кира? Вы можете, как-нибудь добыть… не знаю… карты или чертежи, схемы тех мест? Есть какие-нибудь базы данных?

— Баз данных полно, — ответил ему Оливер, — но это все будет пустой тратой времени. Вы же не собираетесь лезть через канализацию? Извините.

— Все возможно. А у тебя есть что-то получше?

— Есть. Туда нужно попасть днем. Как и все.

— Просто зайти? Это не торговый центр, — сказал ему Ров.

— Послушайте, центр реабилитации — это еще и огромный тюремный комплекс с множеством лабораторий, технических зданий и офисных площадей. На его территорию постоянно въезжает множество авто из подрядных организаций. Нам нужно всего лишь стать такими сотрудниками и попасть внутрь на их условиях.

— Это гениально, — кивнул Форс.

— А как мы станем сотрудниками?

— С этим помогу я, — он придвинулся к СПК, активировал свой профиль и вошел в систему, — здание центра, наверняка, подключено к энергосети последнего поколения, а это значит, что их должна обслуживать компания «Мосэнерго». Вам повезло: данные этой компании хранятся в обычном режиме в блоке Е — это одна из серверных РуВИС, обслуживание которой как раз в моей компетенции. Так что сейчас я смогу открыть и посмотреть список мероприятий на ближайшую неделю. Отсортируем по подрядчикам. Вот, готово. Как я и говорил, сотрудники «Мосэнерго» будут приезжать с плановой проверкой сетей, ближайшее посещение — послезавтра в одиннадцать дня. У них есть полный доступ к зданию.

— Впечатляет, друг мой, — Руфус положил руку ему на плечо, — ты и вправду гений.

Весь подетальный план состоял в следующем: нужно было прикинуться сотрудниками «Мосэнерго» для того, чтобы достать их служебную машину. По правилам проведения профилактических работ, на выезде в такую крупную компанию, как реабилитационный центр, должна была находиться бригада из пяти человек — водитель и четыре техника. Оливер подменил в кадровом списке досье на нужных им людей. Использовать в таком деле было необходимо вымышленные профили, чтобы в случае провала было проще замести следы. Потому водителем и первым техником выступили близнецы, а остальными тремя оказались Руфус, Марк и Лиза. Именно эти люди из всех присутствующих были внесистемными. Николь и Ник должны были пройти в «Мосэнерго» как сотрудники, переодеться в форму и достать еще три комплекта одежды для остальных. Их вымышленные имена будут числиться у компании в списках выездных работ. После чего они должны будут сесть в белое четырехколесное служебное авто и выехать на объект, по пути забрав оставшихся трех участников. Кроме того, в их распоряжение должна была попасть информация с расположением щитовых линий и других коммутаций.

Как только пятерка попадет на территорию центра, четверым нужно будет скрыться на технических этажах зданий, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Водитель оставался в машине. Остальным предстояло найти серверную компанию, чтобы переподключиться на удаленный доступ. И только тогда им открывался доступ к ресурсам центра, в том числе и данные облака с рабочего СПК Остовского. Все его данные успешно копировались и спустя час группа техников «Мосэнерго» уезжала, как ни в чем не бывало.

План выглядел логичным, понятным и не сложным. На все оставалось два дня, за которые стоило подготовить грим и экипировку, запрограммировать ППК. Ров пообещал достать оборудование для Оливера, чтобы они с Кирой смогли перепрошить коммуникаторы для режима рации на удаленных волнах. Тогда все участники могли общаться, не используя спутники РуВИС. Два специалиста в IT системах быстро нашли общий язык и за сутки успели подружиться.

— Значит, это ты помогла Марку и Руфусу найти меня? — спросил Оливер. Кира была единственным человеком, к кому он решился обращаться на «ты».

— Да, — весело кивнула та, вскрывая очередной ППК, — кто же еще?

— А если не секрет, то как?

— Использовала профиль одного из фригус-заключенных для доступа к БДИ.

— А он-то был в курсе?

— Да, он был рядом.

— А коммуникатор?

— Без локации и GPS. Не отследить. В случае чего, на него могут выйти только по его запросам, но он легко спишет все на то, что его данные украли.

— Неплохо, да, — немного подумав, кивнул тот.

— А ты бы как сделал?

— В ваших-то условиях? Скорее всего, что-то подобное, — он украдкой посмотрел на нее, и та улыбнулась, — а искали, так понимаю, дочь Марка? Мою прапрабабушку?

— Вначале его девушку, которая была беременна, когда его заключали. Потом пошли по родословной.

— Да…Я видел выпуск «Karstoris» где он рассказывал об этом. На самом деле ужасно, да?

— Да, — девушка согласилась, — все это ужасно.

— Знаешь, почему я согласился помочь вам?

— Нет, не знаю.

— Меня тронули его слова о том, что наше с ним общение противоестественно. Понимаешь? Что такого не должно быть. Что-то в этом есть. Какой-то тайный смысл.

— Какая-то лирика? — уточнила она.

— Что-то от Вселенной, — кивнул тот.

В это время Марк сидел на карнизе крыши, смотрел на уходящее вечернее солнце, скуривая очередную сигарету. Как подошла Лиза, он не слышал, так как в гарнитуре играли найденные им треки прошлого. Поняв это, девушка помахала рукой около его глаз, и тот встрепенулся.

— Что слушаешь? — спросила она, когда тот повернулся к ней.

— Да так, нашел старую музыку. Группа «Впрок» поет о человеке — настоящем жителе Земли.

— И почему настоящий именно он?

— Потому, что один расплачивается за всех перед совестью и справедливостью.

— Какая же это справедливость, если один за всех?

— От того это и грустная песня.

— Переживаешь? — она села рядом и тоже закурила.

— На счет завтра-то? Если честно, то нет. После пробуждения я перестал воспринимать чувство запрета или ответственности. Я имею в виду, что все здесь для меня новое, и чтобы я ни делал, куда бы не пошел, мой мозг просто думает об этом, как о новом занятии. Без страха, волнения и прочего. У меня нет ощущения, что я что-то нарушаю или делаю неправильно. Понимаешь?

— Кажется да, — девушка выпустила дым и посмотрела на город.

— Знаешь, когда я смотрел на Москву в первый раз, — начал Марк, увидев ее взгляд вдаль, — то не заметил ни единого различия со старыми городами.

— А теперь?

— Теперь я начал замечать детали…

— Для меня быть здесь — словно быть в другой стране, — призналась та. Я нигде не была, кроме Новосибирска. Жизнь, не слишком меня баловала. Порой мне кажется, что я единственный человек, который никогда никуда не ездил.

— О, я знал много таких людей.

— Да, но мне иногда очень хотелось куда-то выбраться. Начать делать что-то свое, играть, ездить… а получалось, что хороших воспоминаний не накапливалось даже на один сеанс дейдрим.

Марк удивленно посмотрел на нее:

— Я думал ты противница дейдрим?

— Да…Я противница того, чтобы это стало целью. Знаешь, как у многих людей — накопить несколько ярких событий и кайфовать с них, перестав делать что-то новое в жизни. Вот против чего я. А когда раз в полгода ты можешь вернуться в прошлое и улыбнуться, то ничего в этом страшного нет.

— И у тебя нет такого прошлого, от которого бы ты улыбнулась?

Лиза на миг задумалась, сделала глубокий затяг и потушила сигарету о бетонное основание карниза.

— Есть, — сказала она, доставая вторую, — мое выступление в определительной школе, когда я еще занималась пением. Это было что-то типа выявления талантов, пробы… не знаю. Было много людей. Я выступала в середине программы. Тогда я была на кураже, чувствовала себя уверено, гордилась тем, что делаю, любила ту песню. Пела и кайфовала. И я почувствовала, что передаю свои чувства залу. Все в восторге, я в восторге… это было великолепно! И только после концерта я узнала, что моих родителей не было там, они не смогли прийти и прислали мне кучу сообщений, на поставленный в беззвучный режим ППКшник. Срочная работа. Опять… да, но они всегда считали мое занятие ерундой… Когда я пользовалась дейдрим, то пару раз проецировала тот концерт, воображая, что бы было, если бы мои родители пришли?

— И что же?

— Да ничего, — уже другим тоном ответила она, — когда я пела и так думала, что они в зале. Так что это никак не меняло того факта. Воспоминание было счастливым! И в тайне я хочу, чтобы подобное еще раз повторилось. Не прошлое, а что-то новое.

— Лиза — девочка, которая так хотелось счастья, — сказал Марк, грустно улыбнувшись.

— Что? — она слегка удивилась.

— Это тоже старая песня. Надо ее найти, тебе бы понравилось.

— Думаешь, наш план сработает? — спросила та, немного погодя.

— Не знаю, у планов есть такая особенность — идти не так, как их задумывали.

Но их план, вопреки его ожиданиям, утром следующего дня начал исполняться должным образом. Около десяти Ник и Николь прибыли на пропускной пункт «Мосэнерго» и без труда идентифицировались, как сотрудники. У них было полчаса, чтобы достать из местных раздевалок форму себе и еще трем участникам, получить инструкции выезда от бригадира и разрешение на пользование автомобилем. В половину одиннадцатого, полностью готовые, они выехали с территории на служебном авто. Это был четырехколесный фургон округлой формы белого цвета. Проехав на нем несколько кварталов, новоиспеченные техники подобрали оставшихся членов команды. Оказавшись внутри, Марк, Лиза и Руфус тут же принялись натягивать на себя форму, поверх собственной одежды.

— Успеваем? — спросил Руфус, застегивая комбинезон.

— Конечно.

— Прибудем вовремя.

— Тут есть срез.

— По нему и проскочим, — заговорили близнецы.

— Отлично, — он повернулся к Марку и Лизе, — тогда проверим связь. Нас всех слышно?

— Да, — ответили те.

— Слышно, — подтвердили в наушниках Кира и Оливер.

В пятьдесят пять минут их фургон остановился у поста охраны центра реабилитации. Охранялся объект куда серьезнее, чем «Мосэнерго». Охранники были вооружены, территория ограждена высоким забором под напряжением. Всюду летали дроны слежения. Сотрудник на посту долго сверял данные каждого прибывшего, глядя в свой служебный ППК, после чего кивнул, и ворота въезда раздвинулись. Машина оказалась в бетонном коридоре, который привел на подземную многоуровневую парковку. Спустя пять минут они остановились.

— Долго просто так стоять нельзя, — повернулась к ним Николь, — заметят, что сотрудники ничего не делают.

— Как только выйдем, наши лица будут периодически попадать на камеры и дроны, так что надо вести себя естественно, — сказал Руфус.

— У вас на коммуникаторах включена карта здания, — послышалось в наушниках, — энергоузлы находятся в южной и северной частях под вами. Серверная на этаже выше.

— Так, узлов четыре, значит, мы так и делимся, и идем в четыре направления, для виду. Серверная вот тут, на юге, — сказал Руфус, — пойду туда я и притворюсь, будто у меня проблемы. Сообщу вам, и вы вернетесь ко мне. Дальше проникаем на этаж в серверную и подключаемся. Примерно так.

— А доступы у нас туда будут? — спросил Ник.

— Не уверена, — послышался голос Киры, — но попытаться стоит.

Взяв в руки чемоданчики с индивидуальными инструментами техника, четверо вышли из машины и ровным шагом по двое направились в северную и южную части зданий. Николь осталась в машине. Марк вновь оказался с Лизой.

— Мы все чаще становимся напарниками, заметил? — спросила она. Ему все еще было непривычно видеть ее в гримаске и в парике, и он смотрел на нее словно в первый раз.

— Заметил, — кивнул он, — нам туда.

Они вошли в огромного размера лифт и нажали на кнопку минус шестого этажа. Пока опускались, Марк приметил две камеры по углам — система слежения здесь была серьезной. Когда лифт открылся, перед ними предстал узкий коридор с коричневыми стенами и желтыми точечными лампами на стенах, светящими через одну. Нужные им помещения были в правой и левой частях. Они разделились. Свернув влево, Марк прошел метров двадцать мимо широких закрытых дверей и уткнулся в очередную, со знаком молнии. «Опасно!» Прошитым новым коммуникатором он прислонился к датчику и дверь со щелчком отворилась. За ней послышался гул высокого напряжения, его издавали щитовые шкафы, расположенные по периметру комнаты.

— Я на месте, — тихо произнес он, — вновь обнаружив в углу маленькую камеру слежения.

— Я тоже, — голос Руфуса.

— И я.

— Да, я внутри, — последним отозвался Ник.

— Тогда поработаем, — прошептал Руфус, — через пять минут я вызову вас сюда уже по служебной связи.

Просто претворяться техником энергосетей было одно, а вот имитировать работу электрика совсем другое. Что ему было делать, Марк не знал, потому не нашел ничего лучше, как открыть один из щитков и притвориться, будто он изучает соединения проводов. К счастью, его мучения длились недолго, по рабочей рации раздался громкий голос Руфуса:

— Эй! Ребята! У меня тут проблемка!

Возникла пауза, и Марк осторожно спросил:

— Какая?

— Надо чтобы вы сами увидели, не могу понять? Вы закончили у себя, нет? Давай пока ко мне.

— Хорошо, идем.

Марк закрыл щиток, убрал инструменты в чемоданчик и вышел в коридор. У лифта столкнулся с ухмыляющейся Лизой.

— Ну, что, все неполадки у себя устранил? — хмыкнула она.

— А как же? Теперь в этом здании будут гореть все лампочки.

Они добрались минут за десять. Ник и Руфус уже были на месте.

— Что дальше? — тихо спросил Марк.

— Серверная четко наверху, это минус пятый. По идее нам туда.

— Можем притвориться, что системы коммутации повреждены где-то на верхних этажах, — предложил Ник, — Оливер или Кира, вы здесь?

— Да, мы слушаем, — отозвался парень, — идея с коммутациями на верхних этажах хороша, да. Попытаться стоит. По плану здания часть основных кабелей как раз проходит по стенам северной.

— Тогда надо туда, но кто-то должен остаться тут для виду?

— Можете идти втроем, — пожал плечами Ник, — я побуду здесь.

Так и поступили. Когда Марк, Лиза и Руфус поднялись на этаж выше, то оказались в точно таком же коридоре. Исключение составлял лишь охранник, сидевший в правой части коридора, недалеко от нужной им двери.

— А что вы здесь делаете? — спросил он. Это был мужчина лет сорока, высокий, с широкими плечами, бритой головой с ободом нейронера и гладкими острыми скулами, — вы же электрики? Ваши этажи ниже.

— Да, но у нас повреждение кабеля где-то на верхних этажах, стоит проверить.

Тот слегка нахмурился:

— Какие еще повреждения?

— Мы и пытаемся выяснить, — Руфус развел руки в стороны.

— И куда вам надо?

— Вон туда, — он ткнул пальцем на нужную дверь.

— Это узловая, — сказал охранник, — туда особый доступ. Вам туда точно нельзя.

— Послушайте. Пусть это хоть бункер президента. Проводам все равно. Если вас коротнет, да еще там, то не то, что от узловой – от здания может мало, что остаться. Понимаете?

Несколько секунд его лицо выражало глубокую задумчивость. Затем он что-то набрал на своем ППК и стал с кем-то говорить:

— У меня тут электрики… да-да, они… говорят, что на верхних этажах какое-то повреждение проводов и что-то типа того… Хотят, зайти в узловую, проверить… — он сфокусировал зрение на Руфусе, — А сколько по времени это займет?

— Минут десять где-то, смотря сколько кабелей там идет.

— Минут десять, говорят… Хорошо, понял.

Он отключился.

— Мне разрешили вам открыть, но я буду с вами внутри, пойдемте.

Они переглянулись втроем и медленно пошли за мужчиной. Присутствие охранника никак не входило в их планы. Серверная представляла собой помещение чуть шире, чем щитовые комнаты. И узловой блок располагался ровно в ее середине. Мужчина открыл им дверь и встал рядом около стены. Теперь им предстояло импровизировать. Первым делом Руфус и Марк сняли панель с задней стены, обнажив скрытые провода.

— Мне надо видеть серверный центр, — послышался голос Оливера в наушниках, — кто записывает? Дайте картинку.

Марк, стараясь вести себя как обычно, достал из чемоданчика специально приготовленные очки, и надел их. Посмотрел вначале на открытые кабели, стены, затем плавно перешел на центр комнаты.

— Отлично, — на этот раз заговорила Кира, — панель, которую необходимо снять как раз у вашей стены. Где охранник стоит? Он вас видит?

Охранник стоял по другую сторону. Прямой обзор ему закрывал сам щит, поэтому время от времени он выгибал голову, смотря, что происходит на той стороне. В любой момент он просто мог сделать шаг или вовсе подойти. Его нужно было отвлечь, чтобы он не заметил, как они ковыряются в IT-проводах. На эту роль как нельзя лучше подошла Лиза. Встряхнув волосами своего парика, девушка подошла к мужчине, пытаясь заговорить с ним.

— А вы тут совсем один? — спросила она, встав так, чтобы отвернуть его голову от остальных.

— Один, — кратко бросил тот.

— И не скучно? Смены большие. Без напарника…

— А я уже привык, — его тон стал чуть мягче, он повернулся к ней и ехидно улыбнулся.

— Не самая приятная работа, да?

— У вас тоже. Как девушка, вообще, попала сюда?

Лиза украдкой отмахнулась:

— Я тут еще стажерка. Хожу, смотрю, набираюсь опыта разного…

Как только охранник переключил все свое внимание на неопытную стажерку, Марк и Руфус тут же стали откручивать нижнюю панель узловой системы. Камер в этой области они не нашли, а значит оставались в слепой зоне. Несколько секунд и болты выкручены, а под снятой крышкой оказалась часть огромной электронной платы.

— Очень хорошо, — сказал Оливер в наушниках, — теперь нужно припаять ту микросхему, что я вам дал.

— Как я показывала вчера, — пояснила Кира.

Этим начал заниматься Руфус, а Марк следил за Лизой с охранником, параллельно делая вид, что что-то проверяет в кабелях энергосистемы.

— Что они там ковыряются? — нахмурился собеседник, но Лиза рукой повернула его к себе.

— Сейчас все кабели на напряжение проверят, — сказала она, — ничего интересного. Лучше расскажите, как ваша семья реагирует на двенадцатичасовые смены? Жена, дети?

— А нет их, — тот снова посмотрел на нее и Марку стал неприятен его взгляд.

Закончив крепить микросхему, Руфус показал большой палец. Марку пришлось повернуться, показывая на камеру проделанный результат:

— Работает?

— Сейчас, — в наушнике повисла тишина, — вроде да, работает. Уходите.

Они прикрутили панель узла обратно, затем так же спокойно поставили вторую обратно на стену с электрокабелями.

— Эй, Ума? — окликнул ее Руфус, — хватит заигрывать, а? Помощница называется.

Лиза закатила глаза:

— А я что? Поговорить нельзя?

— Отвлекаешь человека только. Извините.

Охранник криво усмехнулся.

— Вы все? — спросил он.

— Да. Мы нашли проблему здесь. Вроде устранили. Нужно теперь обратно вниз вернуться.

Тот молча, кивнул и прежде, чем закрыть дверь серверной, окинул ее взглядом. Когда они вернулись к Нику, тот изображал деятельность, скрывшись наполовину туловища в шахте с кабелями.

— Получилось? — тихо спросил он, высовываясь наружу.

— Должно получиться. Должно, — ответил Руфус и в этот момент у них в наушниках послышался голос Оливера:

— Получилось, да ни все.

— В каком это смысле?

— Данные СПК Остовского все еще недоступны.

— Почему?

— Они хранятся в облаке на закрытой внутренней системе. Их достать удастся только с самого СПК.

— То есть нужно лезть в его кабинет?

— Да.

— Значит полезем, — Руфус принял решение за секунду.

— Это опасно и совсем не по плану! — возмутилась Кира.

— У нас нет выбора, мы уже тут, внутри здания. На каком он этаже?

— На пятидесятом, — ответил Марк. Он запомнил это, побывав там однажды.

— Туда мы не сможем попасть, — сказала Лиза, — работникам «Мосэнерго» нельзя на верхние этажи.

— Ну-у, — в голосе Оливера послышалось легкое сомнение.

— Что?

— Вы можете стать работниками центра…

— То есть?

— Мы не можем достать информацию из СПК Остовского, но вот их рабочая база данных доступна и поддается изменению. Мы можем просто вписать ваши данные в список кадров и дать вам доступ, как это уже проделали с «Мосэнерго». На это потребуется какое-то время.

— А что делать нам?

— Вид, что работаете.

Руфус повернулся к Нику:

— Думаю, нас слишком много для проникновения в кабинет.

— Я могу подождать с сестрой в авто, — сказал он, — чтобы не привлекать большого внимания?

— Давай так и поступим? А мы втроем закончим дело.

На корректировку данных в системе потребовалось пятнадцать минут. За это время Лиза, Марк и Руфус избавились от формы техников и Ник, вынес ее, когда уходил. Оливер и Кира контролировали камеры центра, поэтому без труда сменили картинку в одном из лифтов, когда тот вместе с грудой одежды поднимался на парковку. Оставшись в собственных одеждах, трое начали действовать. Им предстояло подняться на пятидесятый этаж, пройти пост охраны и затеряться среди других служащих.

— Сначала электрики, затем сотрудники центра… нас вычислят, — заметила Лиза.

— Если будете привлекать много внимания, — подтвердил Оливер, — мы пока контролируем почти все их службы, но у вас не так много времени, прежде чем система безопасности заподозрит что-то неладное. На этажах у вас должен работать доступ ко всем дверям.

Они разделились и воспользовались тремя разными лифтами. Здание зонировалось таким образом, что на первом этаже нужно было выходить, идентифицироваться как сотрудник, подниматься в уже знакомый Марку по первым дням вестибюль, и только потом заходить в другие лифты, которые могли доставить до 47-го этажа, а затем сразу на 51-й и выше. Чтобы попасть на промежуточные три был необходим специальный особый доступ. Миновав ленивые взгляды охранников, Лиза, приложила ППК к скану, после чего двери из технической зоны в вестибюль открылись. Но, зайдя в лифт и нажав на кнопу 50, система не разрешила ей выбор даже после того, как она дополнительно поднесла коммуникатор к чипу.

— Ребята, — сказала она, — лифт не дает мне подняться на пятидесятый.

— А на сорок восьмой или девятый? — спросила Кира.

— Тоже.

— Черт, — услышала она голос Оливера, — я внес твой профиль в кадровую базу сотрудников младшего медицинского состава, а им доступ на эти три этажа закрыт.

— Медицинского? Иронично. И что делать?

— Можно попробовать переделать, но это сильный риск и время…

— Значит не будем его терять, — послышался голос Руфуса. В этот момент в лифт стали набиваться люди, и Лиза не смогла больше отвечать, — Мы с Марком сделаем это сами. Марк, у тебя доступ работает?

— Да, — подтвердил тот.

— Конечно, работает — вновь заговорил Оливер, — вы-то получились сотрудниками аналитики.

— Лиза, жди на сорок седьмом или уходи вместе с близнецами, — командовал Руфус, — Марк? Сразу на пятидесятый не поднимайся, давай сорок девятый. Встретимся на лестничной площадке и поднимемся пешком. На всякий.

Марк так и поступил. Выйдя на нужном этаже, он оказался, в просторном коридоре серебристого цвета. В нем практически никого не было, несколько сотрудников, искоса посмотрели на него, когда проходили мимо него, заходя в лифт, но не более того. Уверенно пройдя мимо окна охраны, в котором сидел мужчина рассеянного вида, Марк повернул под табличку с надписью «выход». Оказавшись на лестничной клетке, он увидел, поднимающегося Руфуса.

— Все пока спокойно, — сказал тот и тут же вызвал по связи Лизу, — Бейкер, ты где?

— Я осталась на сорок седьмом, — ответила та, — поторопитесь.

— В кабинете есть камеры?

— Да, — ответила Кира, — сейчас там никого, так у вас есть время.

Коридоры пятидесятого сверкали золотистым цветом. Марк помнил, как они с Пиром шли по нему в прошлый раз. Направо, налево, затем еще раз налево. В рекреации, где находилась дверь кабинета Остовского, проходили несколько сотрудников. Молодая девушка в очках и парень с лицом, покрытым веснушками. Оба в строгой форме. Увидев двух людей, они нахмурились, перестав разговаривать, и медленно прошли мимо. Когда они скрылись за углом, Руфус, озираясь, прислонил ППК к датчику двери, ожидая отказа системы. Но магнитный замок щелкнул, отпирая ее. Вдвоем, они тут же скользнули внутрь. Кабинет не изменился: зеленые стены, круглые окна, огромные часы и стеклянный стол под ними.

— Он, — Марк указал рукой на него, — стол — это СПК.

— У него должна быть панель где-то у самых ног, — подсказала в наушниках Кира, — процессор от него скрыт в полу.

Так и оказалось. Вскрыв панель, Руфус достал еще одну микроплату, взятую про запас. Пока он припаивал ее к основному микропроцессору, руководствуясь инструкцией Оливера, Марк просто озирался по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху.

— Готово, — Руфус вытер пол со лба, пряча инструмент обратно в чемоданчик.

— Да, есть сигнал.

— А доступ? — спросил он, — доступ? Мы можем заглянуть в его документы?

— Можем, — ответил ему Оливер, выждав паузу, — да. Все данные… Боже.

— Что?

— Тут… видео. Нелегальные допросы с применением нейронера и дейдрим. В документах классификация каждого уровня и категорий… Статистика контроля количества каждого уровня социальной значимости… Они контролируют… Остовский принимает участие в программе по контролю численности населения каждой группы. Они делают это искусственно! Акты о скрытой коррекции результатов голосования за коррекцию алгоритма расчета уровней соцзнаимости… Можно подумать, что все мы — один большой эксперимент для них…

— Не задерживайтесь там, — сказала им Кира, — уже много времени, вам нужно уходить. Нам удалось сделать то, что хотели и…

Но Марк с Руфусом ее не дослушали. Внезапно в дальнем углу кабинета часть стены отъехала в сторону, образовав скрытый проем. И Марк тут же вспомнил, как хозяин кабинета появился перед ними в прошлый раз. Почему он забыл про его тайную дверь? В своей манере отрывистых движений, из темноты к ним шагнул Элон Остовский. В линзах его очков ярко отражался свет из окон. Постояв секунду и выждав, пока проем за ним закроется, он, не говоря ни слова, шагнул вперед.

XXIII

— Все никак не могу избавиться от дурной привычки опаздывать на встречу в собственный кабинет, — сказал Остовский, бросив взгляд на отодвинутое рабочее кресло. Он подошел к нему, развернул и сел, сложив вместе кончики широко расставленных пальцев рук. Его лицо не выражало никаких эмоций, когда он смотрел на не шевелящихся мужчин в паре метров от него, — ну, что замерли?

— Кажется, что-то пошло не так, — тихо проговорил Марк Руфусу, но Остовский его услышал:

— Нет-нет, все так, — он склонил голову на бок, — именно так я все и представлял. Что какая-то выходка будет именно от вас двоих.

— Марк! Руфус! — Послышался в наушниках взволнованный голос Киры, — Чтобы там не было, мы записываем. Пока доступы его у нас. Держитесь.

— Знаете, я бы передал привет неудачнику Пиру, но, боюсь, вы не скоро с ним увидитесь, — Остовский продолжал смотреть на Марка, — Круглов! Марк-Марк… с самого начала ты показался мне не простым заключенным. А твоя тяга в Новосибирск, где самый рассадник таких как он — асоциальных, только усилила опасения. Ну, зачем тебе все это? Неужели тебе было так плохо?

— Плохо, — чуть громче ответил ему Марк, но тот словно не слушал.

— А ты? Все никак не успокоишься, Руфус Морэ? — Остовский бросил на него взгляд, — Все не угомонишься. Прошло столько лет, а ты все еще хочешь что-то доказать ей? Как ты не понимаешь, что ее это не вернет? Ты перестал быть ей нужен, уж я-то знаю.

— Не смей, — прошептал Руфус еще тише своего обычного голоса, — даже не начинай, слышишь?

Марк удивленно вскинул брови. Его жена, которая ушла к другому, бросив его из-за низкого уровня социальной значимости. Другим мужчиной был Остовский — настоящий антипод Руфуса. Вот почему он так жаждал разоблачить его, вот откуда этот фанатизм и сложные планы. Поэтому сейчас он смотрел на этого человека с ненавистью и презрением.

— Так это он? — спросил Марк, делая неловкий шаг к Руфусу и пытаясь посмотреть ему в лицо.

— Прости, что скрыл личные мотивы. Прости, — он опустил глаза вниз, глядя куда-то в угол кабинета.

— Знаешь, после того как куратор Круглова исчез вместе с ним, я знал, что рано или поздно ты что-то выкинешь, — сказал Остовский, — так что мы вас тут ждали.

— Ждали? — попытался усмехнуться Руфус, — ваша охрана даже не поняла, когда мы оказались внутри.

— Кто вам это сказал? — спросил тот, и ухмылка Руфуса стала исчезать с его лица, — признаюсь, был вначале удивлен вашим решением пробраться сюда… Вы правда думали, что сможете безнаказанно все это провернуть? Хороший ход с родственниками Круглова, но и его мы предусмотрели. Сотрудники Права следили за всеми живущими потомками. И не удивительно, что вы пришли именно к Зотову — сотруднику РуВИС.

В наушниках послышался тяжелый вздох Оливера. Про его участие знали — это было концом его прежней жизни.

— Поиски родственников, подмена личных аккаунтов, незаконное присвоение социального статуса, незаконное проникновение на территорию государственного учреждения, попытка шпионажа… этот список можно продолжать долго.

— Зачем ты все это говоришь?

— Чтобы вы поняли. Вы и ваши друзья, в ваших наушниках, что мы знаем о вас все. И вас всех ждет тюрьма. Возможно, фригус, — при последней фразе он посмотрел на Марка, — так что вы хотели увидеть в моем СПК, а?

— Все что ты скрываешь, Элон, — ответил ему Руфус, — твою незаконную деятельность, контроль социальных уровней… все. Люди это узнают.

— Не узнают, — тот покачал головой, но было видно, как мелькнули нотки страха в его глазах, — мы все отберем у вас, даже если этот попадет в сеть, никто не станет верить преступникам и анархистам.

— Думаешь, это все будет сходить тебе с рук? Всегда?

— Что именно должно сходить с рук? Я стремлюсь сохранить тот порядок, при котором люди не голодают, не бродят по улицам в поисках крыши над головой, а старики не просят милостыню у подножья храмов и магазинов, как это было до конца двадцать первого века. Так в чем же здесь преступление?

— У людей почти отобрали право выбора. Зимов правильно говорил в свое время — человечество будет деградировать, если оставить подобную систему, если оставить дейдрим, если дать им видение мечты и только. И люди этого не видят, не замечают. Глаза у них закрыты. Ведь вы же сами так не живете? У вас нет ограничений? Нет недоступности чего-либо? Вы дышите полной грудью.

— Да кто это мы, Руфус? — Остовский немного усмехнулся правым уголком рта.

— Правление государств, перешедших за эту линию грез. И такие, как ты, которые, как ты сам сказал, поддерживают такой порядок. Поддерживают.

Остовский убрал свои руки вниз, затем пододвинулся на кресле ближе к своему столу. С собеседником его разделял лишь он. Марк молчал, наблюдая за их разговором с легким чувством тревожности.

— На самом деле мы с вами делаем одно дело, вы просто этого не понимаете, — вновь заговорил Остовский, — Вы говорите, я поборник угнетения, расслоения общества. Оглянитесь, людям нужна встряска. Вы правильно заметили — люди должны видеть то, во что превращается их жизнь. Но глаза у них закрыты не потому, что мы закрыли их, а потому, что они сами сделали это. Уровневое деление единственное, что заставляет общество барахтаться на плаву. Стремление получить лучший статус, большую возможность, лишний раз насладиться дедйдрим, красочнее прожить какой-то момент. Без этого общество уже давно бы сгнило. А вы хотите, чтобы последняя вещь, за которую стоит бороться, за которую стоит жить, перестала существовать.

— Ведь можно перестать пользоваться дейдрим? — сказал Марк.

— Просто перестать? Марк, вы знаете какого дать маленькому ребенку конфетку, а потом отобрать, сказав, что она вредна? Какой эффект следует после этого?

— Пример с ребенком? — Марк слегка усмехнулся, — тоже смотрели шоу с моим участием?

— Ты сам сделал такое сравнение, а потом размышлял… так и что? Что скажешь? Какой эффект?

— Ребенок, скорее всего, заплачет. Да, но…

— А представьте, если этот ребенок — весь мир?

— И это значит, что можно давать ему вредные конфеты?

— Пусть мир будет счастлив и живет в наслаждении от этих «конфет», чем в порыве истерики навредит себе.

— А не кажется ли тебе самому, Элон, — Руфус заговорил медленно, — что такое «детство» плохо скажется на будущем?

— В детстве мы все делаем поделки. Но с годами буква «д» в них становится двойной. Так устроена эта жизнь. Важно заметить это как можно раньше, иначе есть риск пропустить что-то настоящее.

— Что? К чему ты это?

— К тому, Руфус, что ты тоже довольствуешься подделками вместо того, чтобы увидеть реальную жизнь. Я все еще говорю о ней. Ведь твоя настоящая цель — выставить меня в плохом свете, показать, что я не подхожу ей. А вся эти громкие слова — всего лишь иллюзия.

— Заткнись! Я говорил, не смей упоминать ее.

— Почему? Разве ты не хочешь узнать, как она? И как у нее дела? Она с каждым днем все краше и краше, в отличие от тебя. Она довольна жизнью, которую выбрала. А ты?

Остовский говорил это без единого выражения на лице, глядя прямо в глаза Руфусу.

— Знаешь, что самое обидное? — продолжал он, — что тебе меня никак не остановить. Я буду принимать участие в ее жизни, не ты. Ровно, как и в жизнях многих других людей. И ты должен был это уяснить давно.

— Я не позволю тебе!

— И что вы можете сделать? Что ТЫ можешь сделать? — он выждал паузу, словно бросая ему вызов, — видишь? Ничего.

Рывком Остовский встал из-за стола и махнул рукой, собираясь уходить:

— Вы мне надоели. Теперь вами и вашими друзьями будут заниматься сотрудники Права, их полно в здании.

И Марк начал наблюдать за поведением Руфуса. Его стойка стала меняться. Он полностью опустил руки, втянул шею и стал смотреть на своего оппонента глазами, налитыми кровью.

— Руфус? — неуверенно окликнул его Марк. Его поведение казалось ему знакомым, как тогда, при игре на полигоне, когда тот чуть не расстрелял их с Лизой из запасного пистолета. Пистолет…

— Есть кое-что, что я могу сделать, — очень медленно и еле слышно проговорил тот, заставив Остовского повернуться к нему.

— Руфус! Нет! — крикнул Марк, понимая, что сейчас произойдет.

На лице Остовского возникло чувство удивления, разбавленного неожиданным страхом, когда он увидел перед собой дуло ловко замаскированного на поясе пистолета, вмиг выхваченного Руфусом. Секунда и послышался легкий шелест. Так стреляло современное оружие. Пуля аккуратно вошла в лоб Остовского чуть выше линз его очков. Голову мотнуло назад, а тело, по инерции сделав шаг, плюхнулось замертво обратно в кресло. Его глаза так и остались открытыми, а лицо застыло в предсмертном изумлении.

— Нет! Зачем?! — опешил Марк.

— Что произошло? Что произошло?! — крича в наушнике Кира, словно отказываясь принимать, увиденное на камере.

— Всем! Всем, в коридорах центра повышенная активность! Сотрудники Права, — послышался громкий и испуганный голос Оливера.

— Ник! Николь! Уходите с парковки, — вдруг скомандовал Руфус, — слышите?

— А вы? — Тут же отозвались близнецы.

— Нас заберет Форс по плану Б.

— Уверены?

— Да, — ответил тот и повернулся к Марку, — прости еще раз меня. За все это.

— Что ты наделал?!

— Это трудно объяснить. И еще труднее понять. Но сейчас нам нужно уходить.

— Мы не выйдем из здания. Ты слышал? Всюду сотрудники Права.

— Нам нужно только на сорок пятый этаж! Лиза, как поняла? Спускайся туда, если не уехала с ребятами.

— Уже бегу.

Из кабинета они вбежали в тот момент, когда начали мигать красные лампы аварийного освещения. Со стороны лифта к ним бежало пять человек. Марк и Руфус успели нырнуть на лестничную клетку под уже знакомый шелест. В них стреляли. Лестницы преодолевались за секунду двумя прыжками. Сорок восьмой, сорок седьмой. Марк выскочил в коридор сорок пятого первым и оказался в самой гуще событий. Четверо мужчин пытались скрутить девушку, которая с криками вырывалась, пинаясь и размахивая руками.

— Лиза! — крикнул тот и ринулся к ним.

— Марк! — она выставила руку вперед прежде, чем еще один мужчина, кинувшись на перерез, сбил его с ног.

Освободившись наполовину, Марк сумел протянуть девушке руку. Их пальцы на миг коснулись, как тогда, в зале суда. Но образ Алины впервые за все это время просто развеялся, оставляя лишь лицо Лизы. На парня набросилось еще двое, заламывая руки. Затем что-то кольнуло в области лопаток, и почувствовалась моментальная слабость. Практически обездвиженного, его уложили лицом вниз, вместе с ней, тоже потерявшей силы от укола.

— Марк Круглов! Лиза Бейкер! Вы арестованы управлением Права за незаконное проникновение на закрытую государственную территорию, уклонение от гражданских обязанностей и участие в экстремистской деятельности!

Руфусу повезло больше. Увидев, как все сотрудники отвлеклись на арест, он выскочил в коридор и помчался к аварийной двери. За ним не сразу бросились бежать двое. Когда поняли, что упустили еще одного участника, тот был уже в технической зоне на балконе. Он перелез через перила и мелкими шагами начал перебирать по карнизу. Его целью был стальной трос, протянутый от центра реабилитации вниз на крышу другого здания, фиксируя на той локальную вышку связи. Преследователи выскочили следом в тот момент, когда Руфус преодолел две третьих дистанции. Один из них прицелился и выстрелил. Затем еще. Пули проносились рядом с ним, но он и не думал останавливаться, подбиваемый выбросом адреналина. Он понял, что победил, когда ноги коснулись пятиметровой вышки. В миг спустившись с нее, он кинулся на пожарную лестницу. Внизу его ждало авто, за рулем сидел Форс.

— Где ребята? — спросил он, увидев, что Руфус сел один.

— Они не смогли. Уезжаем!

— Черт! — Форс ударил по рулю ладонями и вдавил педаль газа.

— Близнецы ушли?

— За ними объявлена погоня. Будто ждали, Руфус? Всех нас.

— Они и ждали.

— Ты убил его?

— Да.

— Это моя вина, — пробасил тот, — не стоило отправлять тебе сюда оружие.

— Вина здесь только на мне, — ответил Руфус, не глядя на него, — не думай об этом. Пока не надо.

Аресту подверглись не только Марк и Лиза. После того, как убийство Остовского придалось огласке, на очереди были и остальные участники Московской операции. Близнецов задержали в тот же день — они так и не смогли уйти от погони и дронов слежения. А на следующий день после дейдрим допроса арестованных, стали известны и другие лица. В квартиру Оливера сотрудники Права ворвались вечером на вторые сутки. Парнишка просто сидел за столом, схватившись руками за голову. При аресте он не сопротивлялся. На Киру вышли при ее попытке уехать на междугороднем ветро. Сотрудники арестовали девушку прямо в вагоне. Этим же днем был задержан и Ров. После чего волна арестов накрыла и Новосибирск. Первым стал бывший фригус-заключенный Алон, помогавший найти родственников Марка. Затем и Карий, не успевший залечь на дно, и навсегда распрощавшись с карьерой блогера-интервьюера.

Когда группа специального реагирования пришла в лазерклуб, в нем уже никого не было. Пир, Эйзи, Даня и Джени успешно покинули его вместе с десятком других людей. Но многие системные участники «Антискольжения» все же стали арестованными. Другие просто были вынуждены скрываться от правосудия.

Главными виновниками и ценными арестантами считались Лиза и Марк. Новость о том, что они приняли участие в убийстве одного из главных деятелей страны, вызвало противоречия в обществе. Управление Права пыталось выставить их в глазах людей аморальными преступниками и угрозой государственности. Их дело было публичным, исключения составляли ежедневные принудительные дейдрим допросы. Верховный суд Российской Федерации вынес приговор на шестой день. К обвинениям, предъявленным ранее, добавилось умышленное участие в организации убийства, за которые Марка и Лизу приговорили к ста годам фригус-заключения. Решение суда исполнялось в тот же день в прямом эфире множеств информационных каналов связи.

Впервые с момента ареста Марк увидел ее лишь в стеклянной анабиозной капсуле. Как и он, она была в сером целостном комбинезоне и с бритой головой. Девушка смотрела как он входит в капсулу уставшими от слез и ужаса глазами. Они стояли рядом. В каком-то полуметре друг от друга, но их ладони не могли встретиться, оставляя запотевшие следы пальцев на стекле.

— Каково это? — прошептала она, — ты ведь это уже проходил?

Он не слышал ее голоса, но прекрасно понимал, о чем она говорит.

— Не бойся, Лиза! Тебе не будет больно. Не будет, пока ты спишь…

Марк оторвал взгляд от нее и посмотрел в окно комнаты наблюдения. В прошлый раз там сидели его убитые горем родители. В этот раз там сидели ее родители, которые, наконец-то, пришли к дочке.

Теперь тех, кто многое для него значил, он забирал с собой. Нельзя жить прошлым, но и без него нет никакого смысла. Он опять взглянул на Лизу и попытался обнадеживающе улыбнуться. Та сделала тоже самое. Этот мир ему не понравился, и остановка в нем закончилась. Сейчас прозвучит сигнал и в течение пяти секунд они погрузятся в холодный длительный анабиоз. И их путь будет лежать только вперед, без оглядки и без права возможности сойти с дистанции.

За исполнением приговора следила вся страна. Не составляли исключения и Пир с Руфусом. Последнему вместе с Форсом все же удалось уйти от сотрудников Права, хотя именно он стал номером один в списке разыскиваемых и особо опасных преступников. Вдвоем они добрались обратно до Новосибирска только на пятый день, избегая больших городов, пользуясь общественным транспортом и попутными авто. Их аккаунты были заблокированы, и только помощь знакомых Руфуса в каждом попутном населенном пункте — участников «Антискольжения» стала причиной их успешного возвращения. Теперь, оставшиеся члены команды вместе с Пиром, сидели на окраине Новосибирска в подвале старой тридцатиэтажки и смотрели прямую трансляцию процедуры погружения.

— Этого не должно было случиться, парень, — проговорил Пир не то в экран, не то Руфусу. Он знал все подробности случившегося, а также видел данные, которые им скинула Кира перед самым своим арестом. И которые они успешно скопировали на внешние носители, — вы проиграли. Мы проиграли. Рано или поздно нас найдут.

— Все изменится, — заверил его Руфус в своей традиционной манере, — они превратили их в козлов отпущения. Это фарс. Но данные, что мы получили после публикации, сыграют свою роль. Общество уже взбунтовалось, а после того, как узнают, что про всех нас думал Остовский, после его слов, которые мы записали там, грядет переворот.

— Это все только слова, Руфус. Разве тебе не жаль всех тех, кого арестовали, кто лишил себя будущего? Ради всех этих слов.

— Жаль, но для освобождения все мы были готовы на жертвы. Они пошли на это добровольно, ради общей цели, — Руфус почти шептал.

— Конечно! Так и люди в системе, против которой вы так боролись, все делают добровольно, — рассмеялся Пир, — определяют уровень значимости, одобряют систему образования, принимают категории. Их, вроде как тоже никто не заставлял. Получается ты ничем не лучше того, кого убил, парень. Ты такой же имитатор порядка и игрок на понятиях долга, закона и права. Ты ничем не лучше Остовского. У тебя один пожертвовал шоу, другие годами свободы. Все ради достойной жизни. Вообще все самое большое зло делается ради лучшей жизни.

— Это неправда!

— Тогда почему все потеряли что-то, кроме тебя? Убив Остовского, ты даже больше приобрел. Приобрел душевное спокойствие. Ведь так? Словно застрелить его было твоей истинной целью? Нет?

— Нет!

— Брось. Он был не очень хорошим человеком, но оказался прав по отношению к тебе. Убивать его не было нужды, но ты это сделал, почему?

— Почему? То, что он говорил, как ухмылялся и торжествовал от своего величия и безнаказанности! Тогда я понял, что должен освободить Ирэн от него… освободить себя…

— Вот оно что, парень, — покачал головой Пир, выжидая паузу, — себя! Знаешь, когда ты говорил, что хочешь изменить этот мир ради нее, за тобой хотелось идти и разделять твое мнение. А теперь.

— Что? Идти за убийцей нельзя?

— Нет. Но дело даже ни в этом. Принимая решение, ты даже не подумал о ней самой. Каково будет ей, когда она узнает, что ее бывший муж, убил нынешнего. Разве этим поступком ты ее освободил? Сделал счастливее? Нет, только себя. Ты сделал это ради себя! Как там пела Лиза в своей песне? «Праведность действий ради всех вместе»? Тебе нужно было вспомнить эти сроки до того, как ты нажимал курок.

Пир медленно встал, похлопал того по плечу и ушел прочь, заставив Руфуса усомниться в собственном решении. Он сидел неподвижно, туманно уставившись на экран, который все еще передавал трансляцию исполнения приговора. Сигнал прозвучал, отсчет пяти секунд… четыре, три, два, один… Тела Лизы и Марка застыли, приговор был исполнен.

— Наблюдают, ждут и верят в то, что будет лучше впереди, — тихо произнес Руфус слова песни, глядя в их окаменевшие глаза. Впервые за долгое время он не стал противиться своим слезам.