Среди мразей. OZYNOMANDIAS

Глава 1

Билли лежал на полу, жевал ломтик картофеля и мечтательно глядел в потолок, когда дверь задрожала под глухими ударами. Кровь тотчас отхлынула от лица, сделав паренька еще бледнее, чем прежде.

– Уильям Морган! – донесся из коридора сердитый мужской голос.

Круглая медная ручка заскрипела, судорожно и болезненно, будто её собираются выломать вместе с деревом. Несмотря на потуги, старинный механизм замка не поддавался, и в дверь снова принялись яростно колотить.

– Билл! Немедленно открой дверь!

Билли вскочил с пола за долю секунды. Интерьер комнаты обрушился на него, словно груда тяжелых учебников, в которых нужно за мгновение ока найти требуемый ответ: быстро оглядевшись, он в первую очередь пнул выдвижную полку кровати, скрывая её содержимое. Затем бросился к спортивному полотенцу, наспех обтер лицо и руки и стёр со лба выступивший каплями холодный пот.

– Уильям Френсис Морган! – зарычал мужчина за дверью. – Я выломаю, ты слышишь, Я ВЫЛОМАЮ К ЧЕРТЯМ эту проклятую дверь, если ты не откроешь! Сейчас же!

Непослушными пальцами Билли схватил курительную трубку, едва не перевернув заблаговременно забитую чашу. Первая спичка предательски сломалась; вторая, зашипев, чуть не опалила брови и обожгла парню лицо, но своё дело сделала: спальню быстро наполнил резкий запах жженого табака.

Билли бросил взгляд в зеркало, стараясь сделать непринужденный вид. К сожалению, удавалось это с трудом: тщедушное тельце, запахнутое дорогим халатом, тряслось от волнения, а черные волосы снова прилипли ко лбу. Быстро смахнув капли и еще раз затянувшись для верности, Билл наконец повернул защелку.

Дверь тут же открылась, едва не сбив парня с ног. На пороге стояла высокая, внушительная фигура человека, тень которого как будто заволокла весь коридор сразу. Суровое, мраморно-бледного цвета лицо было искажено маской гнева; в акульих глазах горела холодная ярость.

Билли попятился. Он чуть не выронил трубку из скользких рук, когда мужчина сделал шаг в комнату. Несмотря на то, что спальня Билли была огромной – в ней, пожалуй, можно было разместить еще с десяток человек, – вошедший человек как будто разом занял в ней все пространство и одним вдохом затянул в себя весь воздух, оставляя парня задыхаться.

– Уильям. Френсис. Морган, – процедил человек сквозь зубы. – Впредь я не собираюсь терпеть закрытых дверей в собственном доме.

Билли кротко кивнул и опустил голову. С домашних тапочек человека на парня уставились две вышитых золотом тигриных морды, оскаливших свои окровавленные пасти.

За последние несколько диалогов с отцом, мистером Френсисом Альбертом Морганом, он успел уже сотню раз пересчитать их клыки.

– Ты не спустился к ужину. Снова.

По спине прошел холод. Билли поднял взгляд и едва удержался, чтобы не опустить обратно. Отец смотрел на него, смотрел неодобрительно и властно, и Билли показалось, что под этим взглядом у него сейчас переломится позвоночник.

– Я-я… Я н-не голоден, папа.

Мужчина фыркнул. Шумно втянув ноздрями воздух, он медленно прошел к резному шкафу, оглядел полки и раскрыл табачный кисет. Узловатая ладонь выцепила горсть ферментированных листьев; второй рукой доставая из кармана халата дорогую бриаровую трубку, мистер Морган опустился в кожаное кресло и закурил.

– Садись, Уильям, – сказал он, и Билли послушно сел на кровать.

Сначала отец молчал, долго молчал и смотрел сквозь сизый дым, будто выбирая слова в витающей пелене. Билли сидел, не шелохнувшись: пятки его инстинктивно прижались к кровати, подпирая выдвижную полку. Он думал о том, что сейчас говорить, как оправдывать нежелание трапезничать, и до смерти боялся, что отцу взбредет в голову осмотреть комнату.

Наконец мистер Морган нарушил молчание:

– Уильям Морган, – начал он с тяжелым вздохом, – в этом году тебе исполняется шестнадцать лет. Шестнадцать лет, Уильям. Возраст нашей родовой инициации. Возраст поступления в Академию. Ты в курсе, что это означает?

Билли кивнул. Его подташнивало, курить он больше не мог, но положить трубку при отце было бы теперь актом самоубийства.

– А мне кажется, что ты не вполне понимаешь, что это значит, – надменно произнес мужчина. – Не понимаешь, что это значит для тебя. Для нас. Для рода Морганов, к которому ты принадлежишь.

Он многозначительно указал трубкой на противоположную стену, и Билли повернул голову. Там, в дальнем конце комнаты, была искусно нанесена огромная фреска, поражавшая воображение детальностью и мастерством исполнения. Появилась она там очень давно и изображала далекого предка Билла, Александра Моргана, основателя династии Морганов в этих землях.

– Этот великий человек дал нам всё, чем мы владеем сейчас, спустя столетия, – сказал отец. – Землю. Влияние. Богатство. Имя. Выброшенный здесь, будто мусор, не имея ничего, кроме формы арестанта и грязи под ногтями, он дал нам всё, Уильям. Ты представляешь, что здесь происходило, когда он сюда попал?

Билл не представлял. Он читал об этом, знал, но представить себе это было выше его сил.

– Все звёздные системы отправили сюда тюремные баржи. Всех несогласных с новой политикой Федерации решили изолировать от остальных, чтобы не сеять смуту. И шлют их сюда до сих пор, спустя столько лет.

«Несогласные с новой политикой». Биллу было пятнадцать, но он прекрасно понимал, что отец использует это слово, чтобы скрыть реальное положение дел. «Несогласные» действительно были людьми, от которых Федерация намеревалась избавиться – потому что ими были самые отъявленные негодяи и мрази со всех концов государства. Один процент населения, неисправимые психопаты: убивать их было бы проще, чем содержать, но бюрократическая система Федерации проявила акт гуманности. Удобное положение планеты, скудный процент населения, из-за отсутствия контроля скатившегося до племенного образа жизни, и отсутствие коммерческого интереса со стороны корпоративных воротил – достаточно было просто вывезти отсюда небольшой гарнизон и пилотируемые корабли.

«Несогласные с новой политикой». Билли снова взглянул на фреску, где его почитаемый предок, Александр Морган, рвал зубами на части человеческую плоть заключенных и туземцев, руками ковыряясь в их внутренностях и разматывая свернутые кишки, словно бечевку.

К горлу подростка подступил горький ком желчи. Содержимое желудка с урчанием попросилось наружу.

– Род Морганов владеет тремя угольными шахтами, – многозначительно произнес мистер Морган. – Мы подмяли под себя всю промзону, и ни одна шваль не смеет поднять голову против нас. В округе мы единственные, кому дозволено есть мясо, Уильям. Это наше право по рождению.

Отец встал так резко, что Билли не сразу понял, какая опасность ему грозит. Схватив сына за отворот халата, Морган отбросил его на пол и навис над пареньком тяжелой скалой. Затем он потянулся к выдвижной полке в кровати: парень бросился было вперед, но тяжелая пощечина быстро отбросила его обратно.

– Я так и думал, – хрипло рычал отец, разглядывая вывернутое наружу содержимое полки. – Овощи. Овощи. Ты в самом деле думал меня обмануть, Уильям? Не голоден уже целую неделю, с тех пор, как начитался этой дряни по мясо? Ублюдок.

Билли содрогался в беззвучных рыданиях. Он не хотел есть человечину. Он не собирался проходить инициацию. Он не понимал, почему недостаточно просто говорить всем, что он тоже ест мясо, почему не оставить его в покое, почему…

– Ублюдок, – повторил мистер Морган. – Ублюдок. Григор!

Сгорбленная фигура их домового прислужника, уродливого и нескладного олигофрена в обносках тюремной формы, проковыляла внутрь. Григор что-то промычал, поклонился обоим Морганам и поставил на пол тарелку с сочащимся кровью мясом.

– Это совсем свежее, – сказал мистер Морган, пока Григор послушно выгребал содержимое полки в холщовый мешок. – Из новоприбывших. Это твой ужин. И если тебя вырвет во время разделки туши на инициации, – угрожающе добавил он, – я лично тебя сожру.

Отец вышел из комнаты. Григор, еще немного покопавшись над перевернутыми овощами, наконец проковылял следом. Целую вечность Билли, шмыгая носом и корчась от бессилия, лежал на полу и плакал.

А затем медленно подвинул тарелку к себе.