"Спутник"

Введение

Наталья Сергеевна Гречка

На улице 10 лет Октября стоит пятиэтажка. Летом или под Новый год она может показаться уютной, но увы, сейчас унылый ноябрь, а потому она выглядит серой и убогой. У входа в подъезд висят и отсыревают самые свежие объявления: «Пропала кошка!», «Бригада строителей — положим плитку, наклеим обои, покрасим стены!».

Наталья Сергеевна присмотрелась к кошке на объявлении — по-моему, это Мурка из соседнего подъезда, надо бы ее достать из подвала и хозяйке вернуть, а то затоскует ведь женщина, пока питомица приключений ищет. Следующее объявление Наталья по-хозяйски срывает — Нина рассказывала, что эти те еще шарлатаны, а такому в доме Натальи Сергеевны не место.

Да, Наталья Сергеевна считает этот дом своим — она тут поселилась после смерти мужа и уж 20 с лишком лет за этим домом присматривает, объявления вот срывает и с клумбой по весне возится. Она видела, как в этом доме появились новые семьи, и уже 16 лет наблюдала, как в этих семьях растут «котятки».

Прямо над ней живут Ильины — двое образцовых врачей, встретились еще на последнем курсе и влюбились, сейчас у них любимая, хоть и сложная, доченька. Обычно они очень тихие, только девочка на пианино играет, но в последнее время, бывает, скандалят. Понятное дело, девочка вон какая яркая, рыжая, в перешитой одежде и с ядреным макияжем — настоящий художник, а Владимир с Ольгой всё хотят из нее врача сделать. Они по-своему правы, конечно, но и девчонка так быстро мечту не оставит, умница и характер сильный. Их я часто вижу — то на чай придут, то с моими стариковскими хворями помогут. Девочку Кирой у них зовут, а под рисунками на бетоне и штукатурке она подписывается как Рик с двойным подчеркиванием. А за порченные стены я на неё давно не сержусь — теперь ведь как в галерее живем.

А вот с третьим этажом одни проблемы. Сначала всё прилично было, но как квартиру продали Карине, так проблемы и начались. Она ведь из известной семьи, эта Карина, аж целая Грезецкая! Часто я их братию по телевизору вижу: родители её люди почтенные, что называется, старая гвардия политиков, младший брат у неё какой-то то ли бизнесмен, то ли медик... А сюда она, видимо, переехала, чтобы с хахалем своим миловаться да от блеска отдохнуть, только ведь не знала я, какая она гадюка! Сначала показалось, что девочка она хорошая — платья шила да всегда модницей славилась.

Только вот, когда у них с женихом ребеночек пошёл, паршивец от неё сбежал, ведь все соки она из него выдавливала: то изменяла, то любила без памяти! А она знай себе погоревала денёк, ребеночка выносила, поняла за четыре года, что мальчик на всё семью похож, и бросила мальчонку одного! Снова мужчин водить начала, а Саша оказался мальчиком смышленым, по книжкам читать и считать учился, да за квартирой смотрел как мог. Вскоре у Саши появились сестренки-близняшки, Катя и Вика. И Александр решил, что он их главный защитник и добытчик. Девочкам уж по лет 12, беззаботные, как и положено детям, совсем не такие, каким их брат был, — всё это его заслуга.

На четвертом, наоборот, всегда мир и согласие детей и взрослых. Там живут моя тезка Наталья и ее муж Федор Лесниковы. Вроде как он в банке работает и хорошие деньги домой приносит, а жена его на дому чем-то занимается, не знаю уж чем, но своё дело любит. У них двое детей, старшая — Маша, в одной песочнице сидела со Светой с пятого, а ее братишка Аркадий только в школу пошел. У них на этаже всегда и смех, и музыка, и пахнет домашней едой. Маша с мамой вообще большие мастерицы в этом деле! Мы с Наташенькой часто секретами обмениваемся да чай пьем в моей скромной кухоньке.

А под самой крышей у меня квартируют Вологодские, тоже со своим птенчиком. Признаться, я только фамилию у них и знаю — вечно где-то пропадают, вот выучить по именам-то не могу всё. Единственное, мне про них Наталья Лесникова рассказывала раньше — ее Маша уж больно дружила с дочкой Вологодских. Вроде-бы девчонку Светой зовут. Родители ее всё на заводе нашем местном пропадают, так что росла она на вид почти такой же беспризорницей, как Саша Мороков. Но на деле родители ей очень хорошо занимались: воспитывали по духовному рабочему порядку, ругали за дело и хвалили по справедливости; на занятия всё водили, как справляться с хозяйством учили. Тем не менее не было у них никогда того тепла, что у Лесниковых, и девочка сначала, как мотылек к свету, к ним тянулась, по своему детскому инстинкту. Потом они с Машей поссорились из-за какого-то пустяка, и она перестала к ним ходить. Теперь только и вижу я ее, когда из школы приходит: под ноги смотрит, одежда простая и аккуратная, всегда вежливо здоровается и отворачивается. Ни разу я не видела, как она выходит на прогулку или с кем встречается... Но грустной она не выглядит, так что, наверное, цель она себе поставила великую и трудится как пчелка, так что я ее уж не смущаю, в гости не зову и разговор не завожу.

А что про чердак да мою комнатку говорить — там чисто, да и всё на этом!

Вот разве что расскажу вам для общей картины, как так случилось, что не дружат эти котятки, хотя в одной песочнице копались. Все дело в простых совпадениях и что не доросли они еще друг до друга.

Вот возьмем школу, ведь все они в 9 класс поступили, чего бы им, допустим, вместе домой не ходить? Да вот только Саша в школе почти не появляется, Маша всегда сперва подружек провожает, Кира всегда бежит в музыкальную школу, а Света и в погожий день дальше своих рук не видит.

Что до встреч в подъезде? Так Кира вылетает из подъезда как торпеда, Саша так крадется, что его в темноте за привидение принять можно; Маша предпочитает лифт, а Света их всех просто игнорирует.

Вот такой он — мой дом и мое лукошко с котятами.

1. Семья

Пользователь: МАРИЯ ЛЕСНИКОВА

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Практики в изложении своих мыслей», зарегистрировался 17 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 17 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 17 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Моя мама — центр и основа нашей семьи. Она очень красивая: черные вьющиеся волосы, собранные в свободную толстую косу, темные живые глаза на свету отливают карамелью, изящные руки с золотыми кольцами активно жестикулируют. Сейчас она работает каким-то дизайнером и развивает свой блог. В нем она рассказывает про то, как сделать из жилплощади дом, про разные пироги-гуляши-лимонады и про свою работу. Мама упоминает про нас в своих видео, но никогда не говорит имен и не показывает лиц — наверное, боится, что нам это не понравится или будет небезопасно. Я знаю, что всегда могу рассказать маме обо всем и задать любой вопрос. Даже когда я была маленькой, я не помню, чтобы я на неё обижалась или её боялась. Но когда я повзрослела, мне, конечно, меньше хочется за ней везде ходить, да и дома я долго не сижу, поэтому у нас появилась традиция. Каждое воскресенье мы ходим пить чай с пироженками в кафе «Лимонное солнце» возле дома. Там я рассказываю маме про то, как прошла моя неделя, и о всех планах и надеждах. А она мне — о своём блоге и о последнем девичнике с подругами в пятницу.

Похожая традиция есть у неё с папой. Раз в месяц они заказывают нам с братом пиццу и идут на свидание или концерт. Папа вообще романтик, несмотря на то, что по профессии не художник, а банкир. Когда утром готовит на всех завтрак, то оставляет своей спящей красавице, как он в шутку называет маму, порцию и сверху накрывает тарелочкой. Рядом он ставит термос с кофе и полплитки шоколада. Мама смеётся, что не зря она в 12 лет нагадала на картах мужа-повара. Еще папа любит что-то долго-долго рассказывать, пока мы едем на дачу, там и нескончаемые истории из девяностых, и просто новости с работы. Я никогда еще не слушала ничего интереснее, эти истории точно стоят того, чтобы слушать в полудреме, прислонившись к прохладному окошку в машине. Я тогда чувствую себя снова маленькой, как будто

А ещё у нас есть тётя Лена и дядя Саша — мамина сестра и её муж. Они те самые «крутые родственники», у которых всегда можно оставить нас с братом на выходные, и это никогда не бывает скучно. У них дома пахнет деревом и кофе, потому что они оба обожают кофе, и у них на стене висит деревянная картинка, которую они привезли из путешествия. Тётя Лена работает архитектором и однажды, когда нам было ужасно скучно во время шашлыков, нарисовала для меня настоящий эскиз моего будущего дома. Они всё время куда-то ездят: то на велосипедах по Золотому кольцу, то в Карелию с палатками. С ними никогда не знаешь, что будет завтра, и это совсем не тревожно, как многие решат, а очень весело.

А ещё есть бабушка Галя — папина мама. Она у нас «странноватая», но в самом лучшем смысле слова. Бабушка Галя верит в приметы, раскладывает пасьянс перед любым важным делом и может среди ночи позвонить и сказать: «Я тут пирог испекла, мне приснилось, что вы без меня завтракаете». Она живёт одна, но у неё всегда полно дел: то она идёт на курсы китайского языка «для памяти», то записывается в хор ветеранов, хотя петь у неё получается так себе. Зато её пирожки с капустой — это отдельный вид искусства. Мама говорит, что бабушка и в аду организует клумбу, а папа считает, что это та самая загадка женщины.

И самые главные — это бабушка Валя и дедушка Витя, мамины родители. Они живут в своём доме под городом, где пахнет яблоками и геранью на подоконниках. Дедушка Витя — молчун. Он раньше работал на радио и наговорился на всю жизнь вперед. Но почему-то, когда он сядет рядом и посмотрит, всё уже и без слов понятно. Бабушка Валя — полная его противоположность. Она боевая, быстрая, всё про всех знает и всегда норовит нас накормить до отвала. У неё мягкие руки и пахнет от неё всегда чем-то вкусным — то блинами, то пирожками. Когда я была маленькая, я любила залезать к ней на колени и перебирать пуговицы в огромной коробке из-под печенья. Она рассказывала, из какого старого пальто каждая пуговка, и это были истории получше любой сказки.

Наверное, поэтому у мамы так хорошо получается быть центром нашей семьи. Она выросла в этом доме, где всё перемешано: дедушкино молчание и бабушкина суета, папины романтичные завтраки и мамины воскресные чаепития. Я смотрю на них и понимаю: семья — это когда у тебя есть где укрыться от всего мира. И это лучшее, что может быть.

Пользователь: АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ МОРОКОВ

Начал пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «проверить схожу ли я с ума или мне кажется», зарегистрировался 2 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 2 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Для меня Карина Германовна Грезецкая не мать, она просто Карина. В литературе принято считать, что мать бывает строгой или, напротив, мягкой, но Карина не такая. Она пустая, она вакуум, она холодная вода на глубине. Никто никогда мне не поверит, но за яркой помадой и звонким смехом есть только эта пустота. Когда я был совсем маленьким, я её очень боялся и от неё чего-то хотел, объятий, что ли, или чтобы в зоопарк сводила, как других детишек со двора водили. Еще я хотел, чтобы она заставила меня есть суп, а она вообще ничего не готовила.

Самое теплое, что я о ней всегда буду помнить, это то, как она заходила домой с мороза и как пахла её шуба. Вместе с ней всегда приходил свет и праздник, потому что тогда я до выключателей еще не дотягивался и ждал её в темноте. Еще я обожал, когда она шила: к ней приходили красивые тёти, и они выбирали из блестящих тканей ту самую, а потом она ночью шила эти платья, и машинка ей светила таким теплым-теплым светом.

Сейчас она просто непредсказуемая переменная: если X дома, то моя квартира сужается до ванной, моей комнаты и комнаты девчонок, а в коридоре я хожу тихо и быстро.

Я точно знаю, что она не чудовище из сказки — я слышал, как она мучается от похмелья в ванной, я лечил её затянувшийся грипп, я читал её старые соцсети. Чудовища ведь такими не бывают, правда? Наверняка с ней просто что-то не так, как со всеми Грезецкими, как и со мной. Единственная разница между нами в том, что в ней больше силы, достаточно, чтобы окружающие падали ей в ноги и она ими управляла. Иногда я мечтаю о том, какую маму я бы хотел, и ничего не приходит мне на ум. Фантазии об объятиях и совместных поездках наполняют меня отвращением, а поделится с мамой секретом — это вообще что-то противоестественное. Поэтому я, наверное, ничего другого не заслужил.

Моим сестрам сейчас по 14 лет, они близняшки: Катя и Вика. Я ихлюблю больше жизни,но для них я и суровый ментор и тиран, поэтому они меня ненавидят. Дело в том,что Карина явно сделает из них двух своих маленьких копий или,что страшнее, сломает их как меня. Поэтому я с 12 пашу как проклятый, чтобы они занимались на кружках, ели полезную и вкусную еду и не ходили по поганым поликлиникам. Но при этом я прекрасно понимаю какой комплекс навыков они должны иметь для безопасной и чистой посадки во взрослую жизнь. Поэтому я контролирую все их оценки, не разрешаю гулять с друзьями в будние дни и заставляю разбираться в каждой непонятной теме с помощью интернета и библиотечных учебников, даю всё больше домашних обязанностей и веду с ними таблицы расходов.Тем не менее я знаю, что Катя обожает танцы, но поссорилась с руководителем коллектива и уже пару дней думает как ей извинится Вика очень хочет играть на барабанах и влюблена в Кирилла из класса. Я правда стараюсь ничего не упускать!

Девчонки очень хорошие, тем более для восьмиклассниц, хотя иногда меня бесят конечно. Они забывают про свои обязанности по дому, зная что я потом за них всё равно сделаю, и приглашают подружек в гости. В целом я не против социализации, это я псих одиночка, а им друзья нужны, но когда я прихожу злой с работы мне хочется лечь и уснуть, а не готовить вкусную еду на всех и общается с глупенькими школьницами. А если Карина дома, то потом она еще и играет роль заботливой матери для гостей!

Отца у меня нет, но есть дядя Максим, он брат мамы и очень известный бизнесмен.Насколько я понимаю их семейные дрязги, все Грезецкие в какой-то момент отреклись от Карины и перестали с ней общатся, а Максим решил поддерживать хотя бы видимость отношений. Мне постоянно говорят,что я на него очень похож из-за светлых волос и прошивки мозгов. Только вот за этим очень похож всегда скрываются ожидания и сравнения. Всем почему-то кажется,что раз у дяди всегда было много друзей и он играл на музыкальных инструментах, то и я непременно должен предводительствовать с половиной школы, так ещё и на пианино играть! И им нет никакого дела,что он был любимым сыночком, а я с утра до ночи работаю как проклятый!

А сам дядя Макс приезжает сюда пару раз в год, обычно в январские и майские праздники. Для него я всегда накрываю стол и достаю приличные чашки и мне до ужаса стыдно перед его дорогущим костюмом за потрепанный кухонный гарнитур и стол-бабочку.

В свои визиты он обычно застает и Карину с очередным сожителем и меня с сестрами. Максим обычно расспрашивает девочек об учебе, его сестренка с сожителем жалуются ему на маленькие зарплаты и рассказывают сплетни про соседей. А меня он не замечает пока Карина не заводит свою любимую шарманку про то, что мне не хватает жесткой мужской руки и я выгляжу как проститутка со своей подводкой под глазами и отросшими до мочек ушей волосами. Обычно в этот момент он дарит мелким какаю-то бесполезную ерунду и раскланивается. Тогда «взрослые» уходят обратно в зал и спальню и зал, а девочки довольные убегают к себе открывать подарки. Я убираюсь и спокойно иду спать.

Но в прошлый новый год произошел сбой этой системы взаимных обязательств и он сел с нами отмечать. Сначала все было как обычно,но потом Карина выпила и всё понеслось...

Она как раз за пару месяцев до этого она встала ночью в туалет и нашла меня в слезах и со слипшимися от крови и пота волосами. Я был не совсем в себе,а потому как ребенок полез ей жаловаться и рассказывать как мне тяжело. Мой тупой маленький мозг забыл, что в таких обстоятельствах Карина ВРАГ. Потому что она конечно выслушала меня с удивленной заинтересованностью, но так и оставила но полу ни сказав ни слова. а узе на следующий день рассказывала всем как ей сложно растить, что я наверняка употребляю и вообще она мать-героиня. И естественно, теперь каждый приступ тремора и головокружений сопровождались её унизительными комментариями. Но я никак не ожидал,что она заведет эту же шарманку перед Максимом!

Максим как всегда её выслушал и осмотрел меня с таким клиническим интересом, меня аж внутренне передернуло. Казалось,что он как рентген просветил меня на сквозь и увидел всё: что у меня запор уже третий день,что я мечтал чтобы он спас меня от Карины, что я плачу каждый день, что тремор в руках мешает мне печатать на телефоне, что я к студенткам клеюсь, что я уже неделю не ел мясо потому что с него воротит. Мне кажется он после слов Карины понял обо мне что-то,чего я о себе не знаю. Он тогда сводил меня без сестер поесть на центральную площадь и разрешил выбрать в нормальном ювелирном себе цацек... Мне кажется, что Максиму, стало меня жалко. Он ведь увидел просто уставшего мальчишку с трясущимися руками,который не ел за общим столом и он захотел устроить мне новогоднее чуда.

Они ведь все на самом деле такие хорошие, только я больной идиот.

Пользователь: КИРА ВЛАДИМИРОВНА ИЛЬИНА

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Разобраться готова ли я к самостоятельной жизни», зарегистрировался 4 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 4 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Пожалуй, начну я с себя. Меня зовут Кира, пока что художественным псевдонимом является Рик с двойным подчеркиванием. Моя душа и тело принадлежат искусству, чему редко бывают рады окружающие, да и я сама. Я являюсь так называемым «трудным подростком» — пью, шатаюсь по заброшкам и вожу дружбу с теми, кого мои родители называют гопотой. У меня прекрасная фигура, наверное, потому что не жру ни черта, они не понимают, но это чистая победа духа над материей. Я, чтобы Вы не думали, не анарексичка и не дура. Ведь на самом деле мне есть просто до ужаса скучно! На то, чтобы просто придумать, приготовить и запихнуть в себя еду, уходит какая-то прорва времени! Если бы существовал комбикорм для людей, я бы его с радостью ела, но, увы, его пока нет, я проверяла... Так что приходится выкручиваться: малоежки, «Фрутоняня» и любимые рисовые хлебцы составляют мой ежедневный рацион. Пару лет назад я от таких же возвышенных чувств и депрессии резала руки. Хвала всем богам, до меня быстро дошло, что это только в моменте красиво — алая кровь на белоснежной коже, а потом ерунда какая-то — белый по белому. Ну конечно, дешевый выпендреж с тем, какая я не такая, продолжался еще аж до самого лета, а там отпустило, и я решила остановиться.

В свободное от школы и школьного театра время я часто хожу на гулянки с друзьями. Обычно мы идем в центр — там есть заброшенный цех завода. Охрана там лояльная, то есть пьяная, так что залезть туда как нечего делать. Там мы облюбовали одну из комнат в дальней части здания. Там мы прибрались и повесили свои замки. Акустика в подобных помещениях зашибись, так что мы часто играем и снимаем в тикток. Если есть хочется, то можно дойти до ближайшего «Фикс Прайс» и купить кофе навынос и несколько пачек сухариков. Когда я возвращаюсь домой, родители уже пришли со смены и находят повод меня отчитать, а выбор у них всегда широкий: оценки, прогулы, прогулки с сомнительными элементами. А если мама в очередной раз задумается о моём будущем, то мне гарантированно расскажут, почему мне стоит стать врачом, а музыку оставить хобби. Мы непременно закончим на повышенных тонах, и я хлопну дверью в комнату.

Вообще, оба родителя у меня врачи, так что бзик с продолжением династии для них вполне свойственен.

Они своеобразный идеал для своего поколения: познакомились на последнем курсе, потихоньку накопили на квартиру близко к больнице и родили дочь, то бишь меня. Но тут система, как известно, выдала сбой! Вместо того, чтобы идти в университет на врача, я хочу в консерваторию. Они всё еще стараются меня убедить как могут — подсовывают брошюры, просто орут или отводят на курсы первой помощи в местный университет. Но я уже решила, что свяжу свою жизнь с музыкой и когда-нибудь выйду на большую сцену. Вообще, больше спорю я с папой, он вспыльчивый, но отходчивый. Поругает меня за оценки, я исправлю, а он мне шоколадку возьмет. А вот если заладим мама — это надолго, она не успокоится после исправленной оценки, она будет при каждой удобной возможности напоминать о том, какая я безответственная. Как же это меня бесит — словами не передать

А вот баба Люда и дед Василий всегда за меня радуются, вспоминая свою молодость! Они, конечно, тоже говорят, что я «перебешусь», но никогда не суют брошюр. Бабушка очень вкусно готовит и всегда разрешает остаться на ночь, если к родителям возвращается, грозит скандалом. Дедушке, как мне кажется, вообще всё равно, где я шатаюсь и кем планирую стать — он постоянно возится в гараже или в саду. Я иногда прихожу к нему, сажусь на ящик и что-нибудь пою или играю или про наши приключения с компанией рассказываю, то, что бабушке лучше не знать. Он обычно не отвечает, но стал бы он меня терпеть, если бы не слушал? Я их, конечно, очень люблю, но летом в деревне тоже стараюсь допоздна гулять или в своей мансарде сидеть. Потому что если с ними долго вместе быть, они тоже начинают как родители раздражать: бабушка пытается сделать из меня хорошую невесту, а дедушка припахивает к огородным работам. Зато когда я возвращаюсь поздно, я как будто бы просто каждый вечер в гости хожу.

В общем, я уже всерьёз планирую уехать в академию в Петербург или куда-нибудь еще дальше, чтобы там быть без всего этого. А когда в первый раз выступлю на большой сцене, я обязательно громко в микрофон скажу что-то вроде: «Ну что? Разве лучше бы я сейчас горшки за больными выносила!». Конечно, глупо и по-детски, но уже совсем не выносимо жить с этим кап-кап на мозги!

Пользователь: СВЕТЛАНА КОНСТАНТИНОВНА ВОЛОГОДСКАЯ

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Понять почему чего-то не хватает», зарегистрировался 8 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 8 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 8 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Моих родителей зовут Виктория Артёмовна и Константин Алексеевич. Они работают на местном военном заводе. Мама дома ответственная за готовку, а папа — за уборку. В магазин они ходят вместе или отправляют меня.

Я постоянно слышу, как мои сверстники жалуются на своих родителей, и я рада, что меня воспитали по-другому. Разве так сложно приходить домой вовремя, не курить, не пить и просто внимательно относиться к учёбе? Как можно настолько не уважать родителей, которые несут на себе бремя ответственности за тебя? В конце каждой четверти я отчитываюсь по оценкам, это тоже то, что можно назвать семейной традицией. Всегда только пятёрки. Кладу этот отчёт на видное место на кухонном столе, рядом с сахарницей. Родители проверяют его молча, кивают. Иногда папа ставит сверху свою кружку, оставляя на бумаге влажный, чуть коричневатый круг — это и есть знак одобрения. Мама может сказать коротко: «Молодец. Так держать». И всё. Хорошая учёба — это такая же обязанность, как вымыть за собой тарелку или аккуратно сложить одежду в шкаф.

Но так было не всегда. Я отлично помню, как этот порядок входил в мою жизнь слезами и чернильными кляксами. В начальной школе, после ужина, стол освобождали от посуды, и наступало время домашнего задания по русскому. Мама садилась рядом, положив на стол свою руку — холодную, с тонкими пальцами и аккуратным маникюром. От неё пахло лимонным мылом с завода и едва уловимым ароматом духов «Красная Москва», который не мог перебить даже запах жареного лука. «Пиши. Без отрыва. Палочка, крючочек, соединительная линия», — её голос был ровным, как линия в тетради. А у меня от напряжения дрожали пальцы, буквы получались корявыми, строки заваливались. На тетрадь капали слезы усталости, и так хотелось встать и уйти. Особенным кошмаром были диктанты из толстенького учебника за 3 класс. Мама диктовала медленно, чётко, целыми словами: «Девочка… читала… интересную… книгу». А я плакала и продолжала писать, потому что если начать истерику, станет только хуже и мама просто отправит спать с выключенным светом. Слёзы капали на бумагу, размывая синие чернила в безобразные фиолетовые кляксы.

Мама никогда не кричала. Она молча брала испорченный лист, сминала его в плотный, твёрдый комок и клала передо мной чистый. «Если делаешь, то делай хорошо! Представь, если доктор тебе неправильно проведет операцию, потому что устал?», — говорила она, и её спокойный тон был страшнее любой ярости. И я, всхлипывая, вытирая лицо рукавом пижамы, снова выводила: «Де-воч-ка…». Папа в такие вечера тихо ходил по квартире, что-то протирал или чинил, будто не замечая происходящего. Этот образ мамы никогда не стыковался у меня с образом мамы, которая меня целует перед сном или дарит подарки на Новый год. Но теперь-то я понимаю, что она просто учила меня самым важным в жизни вещам: дисциплине и терпению. Теперь я пишу быстро и чётко. Мои конспекты хвалят даже самые строгие преподаватели. И когда я кладу на стол тот самый листок с пятёрками, я понимаю, что это заслуга мамы и папы, которые воспитали меня достойным человеком.

История моих родителей началась с их знакомства в духе советской романтики: они встретились в столовой на заводе, и папа позвал маму на танцы. Там они разговорились и вроде бы прямо там и решили, что на двоих им выделят квартиру в новом проекте и это лучше, чем поодиночке ютится в комнатах. На второе свидание папа принес цветы, сорванные с клумбы, за что потом получил нагоняй от соседки. Дальше всё было как у всех — свадьба, переезд, ребёнок... Когда я родилась, они уже жили в квартире и получили повышение. В детстве меня постоянно оставляли с бабушкой Зинаидой Ивановной, потому что мама с папой часто задерживались на работе и не приходили к ужину. Зато они всегда приходили поцеловать меня и пожелать спокойной ночи. И вообще они относились к моему воспитанию очень серьёзно — уже в 8 я могла приготовить простой ужин и убраться в своей комнате без помощи взрослых, а в 10 мне разрешали самой покупать продукты домой и доверяли деньги. Они всегда говорили, что я очень умная девочка и мне нужно стать инженером или врачом.

Сейчас мы общаемся с родителями в основном через записки на холодильнике. Они уходят к первой смене в 5, а я — в школу, поэтому пишем друг другу коротко: «Суп в кастрюле», «Зайди в магазин после спецкурса, список скину в Ватсап», «Задерживаемся, не жди». Иногда по выходным, если все дома, мы играем в карты на кухне — в «дурака» или в «пьяницу». Сидим за столом, пьем чай с вареньем, и папа обычно рассказывает что-нибудь интересное про историю строительства метро или свою юность. Я не понимаю, как можно в таких подробностях помнить такие мелочи: цвет обоев в квартире школьного друга, фильмы, на которые ходил с мамой, имена всех друзей из началки. В такие моменты в квартире становится очень тихо и по-семейному, наверное, эту атмосферу и называют уютом — когда все дома и чем-то заняты вместе.

Своих бабушек и дедушек я почти не знаю. Они живут далеко, в других городах. Помню, как в детстве под диктовку мамы я выводила печатными буквами письма для бабушки Зинаиды Ивановны (это мамина мама) и вкладывала в конверт свои рисунки. Тогда мама страшно ругалась, когда я путала семерку и пятерку в индексе, и заставляла сначала раз пять писать на черновике. Отправка письма была целым ритуалом. Ответы приходили редко, пахнущие чем-то чужим и далеким, наверное, мне так в детстве казалось. Сейчас мы и не переписываемся вовсе. Так уж вышло.

Я точно знаю, что уеду скоро учиться в Москву или Казань. Стану хирургом. Родители этого ждут как чего-то самим собой разумеющегося, да и мне кажется это правильным и достойным. Когда у меня появится своя первая зарплата, я буду отправлять им хорошие подарки на праздники. Обязательно дорогой коньяк папе и красивые перчатки маме. А еще обязательно цветы, большим букетом, как положено образцовой дочери. Они этого заслужили. Иногда я ловлю себя на мысли: а люблю ли я их? Я не знаю. Я не испытываю бурной нежности, не обнимаю их без повода, не говорю теплых слов и вообще не скучаю по ним, пока они в командировках. Даже к кошкам на улице я особых теплых чувств не испытываю, так что, наверное, я в целом на такую любовь не способна. Но я их уважаю.

Я вижу, как они устают, и стараюсь не обременять их лишними проблемами. Я ценю их труд и ту разумную свободу, которую они мне дали, учась не на словах, а на деле. Они — хорошие, правильные люди. Они много в меня вложили. И я сделаю всё, чтобы их вложение окупилось. Может быть, в нашей семье именно это и есть любовь — не чувство, а тихая, ежедневная ответственность друг за друга. И крепкие нити привычки, которые, как оказалось, прочнее любой сердечной привязанности.

2. Мой обычный вторник

Пользователь: КИРА ВЛАДИМИРОВНА ИЛЬИНА

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Разобраться готова ли я к самостоятельной жизни», зарегистрировался 4 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 4 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Просыпаюсь я обычно от того, что мама включает свет в коридоре. Не стучит, не будит — включает свет, и его полоска под дверью режет глаза. Молчаливый ультиматум: пора вставать, пора в школу, пора думать об оценках и ОГЭ. Я ненавижу это. Ненавижу это больше, чем крики и возвращаться домой в 6 вечера. Лежу еще пять минут, уткнувшись в подушку, и пытаюсь вспомнить, что мне снилось. Мне с детства казалось, что всё самое интересное происходит во сне, но сегодня помню только какое-то приятное чувство ностальгии.

Потом встаю. Голова немного кружится, но так всегда по утрам, главное просто несильно больно вмазаться в косяк. На кухне, как всегда, холодно и неприятно. Отец уже ушел на смену, мама торопится, но успевает поставить передо мной тарелку с омлетом и стакан сока. Она смотрит на меня взглядом лаборанта, оценивающего подопытного кролика на предмет упитанности. Я отодвигаю тарелку. «Кирочка, надо поесть, смотри, какая яичница аппетитная». Аппетитная. Как могут быть ЯИЦА аппетитными? Они же отвратительно-сладковато пахнут и от самой их текстуры тянет блевать! Я говорю, что не голодна, что выпью сок. Она вздыхает так, будто я опять вернулась пьяная, и начинает собираться. Пока она ищет ключи, я выливаю сок в раковину — он слишком сладкий, от него зубы ноют. Вместо этого завариваю себе пакетик зеленого чая без всего. Победа духа над материей, но лучше бы это был энергетик с вишней.

В школу иду медленно, через парк. Если повезет и не встречу никого из своих, можно натянуть наушники и уйти в музыку. Не ту, что мы играем с ребятами, а что-то свое, дурацко-романтичное-для-дур. Первым — геометрия, предмет, который я понимаю с трудом, а главное, непонятно зачем. Весь урок я лежу на парте и листаю тиктоки. В ленте сегодня много мемов, и я показываю их Насте. Потом была физкультура, в волейбол мне играть понравилось, и Влад меня постоянно смешил. Естественно, физрук советской закалки сказал, что мы зажрались и ведём себя как первоклашки. Я показала ему язык. Оставшиеся уроки мы что-то писали, кого-то обсуждали.

Но на 7 уроке раздали исправления по математике, и на меня накатила такая тоска... Я получила двойку, хотя в тот раз честно готовилась? Какой тогда смысл хоть что-то учить? Я же тупая и всё равно ничего не сдам нормально!

После уроков — школьный театр. Это единственное место в школе, где мне уютно. Мы репетируем спектакль, я отвечаю за звук и за одну маленькую, но важную роль — девушки-комсомолки. Здесь меня слушают. Здесь мое слово что-то значит. Режиссер, учительница литературы, смотрит на меня не как на «трудную», а как на артистичную. «Кира, здесь нужна интонация потерянности, ты же понимаешь?» Да, я понимаю. Я в ней живу. Репетиция заканчивается, стекло снова сгущается. Домой идти не хочется категорически. Пишу в общий чат: «Цех?». Через минуту прилетает ответ от Славки: «Уже там, заходи, есть новое граффити». И вот он, глоток воздуха.

Заброшенный цех. Холодно, пахнет пылью, металлом и свободой. Охранник, дядя Миша, кивает мне: «О, музыкантша пришла!» Мы с ним в хороших отношениях, я ему как-то на день рождения на гитаре сыграла «Смуглянку». Наша комната. Наши замки на ржавой трубе. Славка и Лена уже там, греют руки о чай в бумажных стаканчиках. Я скидываю рюкзак, достаю гитару (храню обычно в школе). Струны ледяные, всё-таки зима на дворе. Первые аккорды звучат резко, эхом отражаясь от голых стен. И потом — песня. Я ночью аккорды учила и меняла текст под себя. Чисто своё пока не играю, потому что не успеваю новое писать из-за школы. Ребята слушают, не перебивая. Им нравится мой ангельский голос, и они всегда просят еще. Сегодня я щедрая, целых три песенки специально по их запросам спою. Потом идем в «Фикс Прайс». Покупаем самый дешевый кофе, пару пачек печенья «Юбилейное» и батончики мюсли. Это мой ужин. Бабушка бы ахнула. Мама бы прочла лекцию о белках и углеводах. А мне пофиг — ем и хорошо. Есть — скучно. А чувствовать легкую, почти прозрачную пустоту внутри — это как настраивать инструмент перед концертом. Обостряется всё.

Возвращаюсь домой поздно. Свет в кухне горит. Я знаю, что меня ждут. Вхожу и стараюсь проскочить в комнату. Не получается. «Кира Владимировна, зайди на минуту». Голос отца усталый, но твердый. Разговор, который был уже тысячу раз. Уроки. Планы. Будущее. «Музыка — это не профессия, это каприз». Я молчу. Я научилась молчать, потому что каждое мое слово они слышат как бунт. Мама добавляет из глубины комнаты: «Посмотри на себя. Ты худая и бледная — это не модняво. Одевайся как хочешь, но тело на всю жизнь одно! Ты с этими… Кто из них нормальный?» В груди закипает что-то алое и ядовитое. Но я глотаю. Я просто говорю: «Я всё понимаю. Можно я пойду?» И ухожу. Хлопать дверью уже нет сил. В комнате включаю ноутбук, нахожу запись своего сегодняшнего исполнения в цеху. Слушаю. Голос звучит странно, как всегда на записи, но акустика в нашей комнате зашибись. Публикую фотки и видео и смываю макияж. Чистить зубы уже лень.

Ложусь спать. В голове крутятся аккорды, смешиваясь с голосами родителей. Завтра среда. А послезавтра — четверг. А потом однажды наступит день, когда я куплю билет в Питер. И этот холодный вторник, и мамин взгляд, и печенье из «Фикс Прайса» — всё это останется там, за толстым стеклом памяти. А пока можно представить всё это, чтобы приятней спалось.

Пользователь: СВЕТЛАНА КОНСТАНТИНОВНА ВОЛОГОДСКАЯ

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Понять почему чего-то не хватает», зарегистрировался 8 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 8 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 8 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

05:30 — Подъем

06:15 — Быстрый завтрак

Чай, каша и бутерброд. Это быстрее всего и достаточно питательно, весной и осенью можно даже добавлять в кашу сезонные фрукты и ягоды.

06:45 — Выход в школу

До школы всего 10 минут, в это время я обычно считаю шаги или повторяю стих по литературе. Иногда впереди меня идет Маша.

07:30 — 14:00 — Школа

Учеба. Во время перемен перечитываю учебник или конспект, чтобы как можно лучше вникнуть в тему на уроке или заработать оценку

14:30 — 16:30 — Спецкурсы / Подготовка к ЕГЭ

Дополнительные занятия. Прогуливать их это верх неуважения к педагогу и собственным целям.

17:00 — Магазин

Зайти в супермаркет по списку из «Ватсапа» от родителей. Хлеб, молоко, что-то к ужину. Если списка нет, то я даже не захожу.

18:00 — Ужин (приготовление)

Разогреть суп из кастрюли или приготовить что-то простое. Часто я ем одна под вебинар по биологии или химии.

19:00 — 22:00 — Домашнее задание / Учеба

Я всегда сверяюсь со списком предметов и повторяю темы, даже если домашнего нет. Обычно я выполняю все задания в день, в который их задали.

22:00 — Бытовые дела

Быстро убрать со стола, проверить, всё ли чисто в комнатах, при необходимости провести легкую уборку. Собрать форму на завтра: синяя юбка до колена,белая блузка,свитер, колготки, заново начищенные туфли.

22:30 — Личное время / Сон

Если остается время, читаю художественную литературу. перед сном обязательно занимаюсь личной гигиеной и проветриваю комнату.

Пользователь: АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ МОРОКОВ

Начал пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «проверить схожу ли я с ума или мне кажется», зарегистрировался 2 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 2 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Я просыпаюсь в 6 утра и сразу же ставлю ноги на холодный пол, чтобы не было соблазна проспать всё к чертям. У меня кружится голова, и я знаю, что когда встану, меня начнет ещё и тошнить. Это в крайней степени несправедливо, ведь я не пью и имею право чувствовать себя пристойно утром.

Но я всё-таки встаю и иду на кухню, пол в этой части квартиры холоднее, но через пару минут стопы онемеют, и я привыкну. Вчера Карина пила вино на кухне, когда я уже помыл посуду, поэтому я, проклиная её, мою бокал и тарелку в ледяной воде. Потом я режу хлеб и нагреваю сковородку, разбиваю яйца и завариваю чай. Пока это всё готовится, я успеваю умыться и почистить зубы прямо в кухонной раковине, хотя там это делать мерзко — воняет едой и канализацией. Я раскладываю еду по тарелкам и иду будить девчонок. Вика встает и идёт умываться сразу, а Катю надо расталкивать каждые 5 минут, пока не встанет. За завтраком они увлеченно болтают о предстоящем бале во дворце пионеров, а я пытаюсь не кривиться слишком сильно. Безусловно, я за них рад и уже откладываю деньги на парикмахера и новые платья, но и до ужаса завидую — кто сказал, что я не хочу пойти на такой бал и тоже участвовать в игре в шарады?

Еще нужно погладить им рубашки — они поленились делать это с вечера, а сейчас им надо настроиться на учебный день, и я уже не буду их дергать. Вика подходит спросить про ещё какую-то мелочь, и я даже что-то отвечаю, но не слишком задумываюсь, так как меня всё еще тошнит от запаха еды и хочется завернуться в теплый пыльный ковёр... Слава богу, в 7:30 они уходят, и я могу полежать на ковре. Обычно по вторникам я хожу только на профильные физику и химию, так что сейчас у меня есть час на то, чтобы прийти в себя и начать делать перевод... В школе мне вообще многое спускают с рук, ведь я приношу результаты на олимпиадах и вообще у меня IQ под 180. Но есть еще и другой фактор — все учителя женщины, а я обаятельный, остроумный и очень-очень одинокий мальчик...

Сегодня на первой паре было скучно, и я работал в телефоне, 2 клиентских аккаунта — это ещё 20 тысяч в месяц отложенных для Катьки и Вики. На перемене все шумели, что-то делали, и я не совсем уловил суть происходящего, но почувствовал знакомое колющее чувство в груди. У Марка был новый телефон, Анисья поедет на каникулы в Испанию, а Ваня и Николай просто окружены группой друзей и девчонками! После уроков они наверняка пойдут в «Макдоналдс» и будут играть в снежки, а я буду жрать гречку или бутерброд, делая скучную работу! Во время следующего урока была контрольная, писали пробник ОГЭ. Для меня в ней не было ничего сложного, но тот самый Ваня был моим соседом по парте и отчаянно пытался решить последнюю задачку своими силами, так как оба телефона у него уже отняли. В какой-то момент он пнул меня под столом, призывая помочь, но я же не его друг, чтобы ради него рисковать репутацией!

Я сразу вспомнил, как он в начальной школе издевался над моими очками, а в седьмом классе вообще повесил мне на рюкзак значок «аутист». Тогда это меня так расстроило, что я даже не нашелся с ответом. Я не понимал, как можно так унизить человека просто потому, что он не ходит на встречи с классом, так как занят заботой о сестрах! Естественно, потом я с ним подрался и не раз, защищая свою честь и достоинство. Но этот момент, наверное, навсегда отделил их от меня стеной. Я с ними больше не разговаривал и их не слышал, для меня школа стала доской и партой, а не зданием, полным людей. И вот сейчас он эту стену ломал с такой подкупающей легкостью! Так захотелось ему помочь и доказать, что я правда могу дружить. Я сдался и дал списать, прекрасно понимая, что я тряпка и эта щель в стене мне ещё аукнется.

После уроков я зашел в магазин. Сегодня нужно было сделать контрольную закупку на неделю, деньги на это я успел снять ещё утром, так что никаких проблем не произошло. Я замерзшими руками открыл список продуктов для меню на неделю в заметках и набрал всё в корзинку. Это было простое, умиротворяющее действие, даже заставило меня забыть о Ване и трещине в стеклянной стене. Уже на кассе я, как обычно, взял девочкам леденцы с витаминами, чтобы положить в карманы курток вместо жвачки, и две небольшие пачки чипсов, Вике с крабом, а Маше со сметаной и зеленью. Пусть уж лучше всякую дрянь кушают дома и под моим присмотром, чем у подружек просят купить.

Когда я пришел домой, я сразу почувствовал, что Карина проснулась. Я так надеялся проскочить к себе до этого знаменательного момента! Она тут же позвала меня и попросила найти таблетки от головы, назвала неблагодарным, так как я даже не позаботился о родной матери и не приготовил ей обед. Я медленно снял обувь и куртку, стараясь не шуршать — её этот звук раздражает и усиливает мигрень. Она сидела на кухне и внимательно наблюдала за тем, как я варю ей пельмени. А когда поняла, что придраться не к чему, начала с улыбкой меня укорять, что я хочу, чтобы она стала жирной и уродливой. Смысла спорить не было, поэтому я только соглашался и бесконечно извинялся за всё, вплоть до своего существования. С этими извинениями из меня медленно утекало всё тепло и растворялось в её холодной глубине. Наевшись этим теплом, она начала меня благодарить и посадила на колени как маленького. От этих объятий мне становилось не по себе. Хотелось содрать с себя кожу и почему-то плакать.

Слава богу, это наконец-то закончилось, и я мог уйти к себе. Я вырубился, даже не раздевшись.

Ужин девочки соображали себе сами из сосисок и макарон — это было важной частью их развития. Потом я проверял их домашку и заучивал с обоими пересказ по английскому. Я бы, конечно, очень хотел, чтобы они поняли его суть, но в этот раз я был слишком уставшим для еще часа борьбы с их «Это же бесполезно!». Потом была работа до 2-х ночи и три сообщения Полине...

И наконец-то милая, теплая тьма.

3. Про девочек и мальчиков

Пользователь: СВЕТЛАНА КОНСТАНТИНОВНА ВОЛОГОДСКАЯ

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Понять почему чего-то не хватает», зарегистрировался 8 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 8 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 8 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

В школьном коридоре пахнет хлоркой и дешёвыми духами. Дискотека в спортзале — это то, что я искренне не понимаю. Толпа народу под грохот колонок, который закладывает уши, липкий пол и одноклассницы, накрашенные так, будто собрались не в школу, а на обложку глянцевого журнала. Я стою у входа в женский туалет — моя почётная вахта как дежурной. Задача: следить, чтобы никто не умер от передоза энергетиками и, прости господи, не уединился в кабинке для других целей.

На мне школьная форма, волосы убраны в тугой пучок, никакой косметики. А мимо проплывают они: в блёстках, с открытыми плечами, в юбках, которые я бы постеснялась надеть даже на пляж. Они смеются слишком громко, стреляют глазами по сторонам и, кажется, живут в каком-то параллельном мире, где главная цель жизни — сегодняшний вечер. Как можно настолько не уважать себя и родителей, которые отпустили их сюда в таком виде? Интересно, их отцы и матери вообще видели этот боевой раскрас и длину подолов? Или им всё равно, что их дочери выглядят... ну, сами знаете как. Моя мама скорее умерла бы, чем позволила мне выйти из дома такой. Впрочем, мне бы и в голову не пришло.

Стою, прислонившись к стене, и мысленно перебираю параграф по анатомии. Трёхглавая мышца плеча. Функция — разгибание предплечья. Из зала несётся что-то про «руки вверх» и то, что «классно танцуют только пацаны». Какой абсурд.

— Фигней мы тут с тобой страдаем, да?

Я поворачиваю голову. Рядом, прислонившись к стене с другой стороны туалетной двери, стоит Тони. То есть Антон. Из параллельного, 11 «А». Мы периодически пересекаемся на городских олимпиадах по химии и биологии, он вроде тоже идёт на медаль и в медицинский. Всегда аккуратный, спокойный, с немного уставшими глазами человека, который слишком много на себя берет. На нём простая чистая рубашка, никакой дурацкой модной толстовки с капюшоном. Дежурный от класса — видимо, его поставили караулить вход для мальчиков. Логично: два будущих врача в карауле у очагов потенциальных оргий и отравлений.

— Не то слово, — отвечаю я коротко, глядя прямо перед собой.

— В «Лотосе» и то спокойнее, — он кивает в сторону зала, откуда доносится рёв очередного хита. Видимо, шутит про скандальный клуб в центре. Я сдержанно улыбаюсь. Шутка понятна, но разделять веселье необязательно.

Несколько минут стоим молча. Вместе следим за дверьми, как две охранные собаки. Периодически какая-то парочка делает вид, что им просто очень нужно пройти «на воздух», и мы их заворачиваем: я — девочек, он — мальчиков. Работаем чётко, без лишних слов.

— Свет, — вдруг говорит он, и от звука моего имени в его исполнении почему-то становится чуть теплее в этом прокуренном коридоре. — Пойдём танцевать.

Я смотрю на него с искренним недоумением. Он серьёзно?

— Мы дежурим, — напоминаю я тоном учительницы, объясняющей правило первокласснику. — Нам нельзя отходить.

— А мы и не отойдём, — он усмехается, и усмешка у него не глупая. — Дверь в женский туалет вот она. Дверь в мужской — вот она. А между ними — коридор. Вот здесь мы и потанцуем. Никто не зайдёт и не выйдет, мы всё видим, музыку мы прекрасно слышим.

Я только что поняла, что в зале начался медляк. И вот смотрю на него и не могу сразу подобрать слов для отказа. Он прав, мы действительно останемся на посту. Но сама идея танцевать на дискотеке... для меня это казалось таким же чуждым, как выпить пиво из общей пятилитровки. Однако Тони — он же не такой, как эти придурки в зале. Он не лыбится глупо, не пытается облапать. Он просто смотрит и ждёт ответа. И тут до меня доходит одна ужасная, чудовищная мысль, от которой у меня холодеет внутри: он мне нравится.

Это открытие настолько выбивает меня из колеи, что я на секунду теряю дар речи. Тони? Будущий врач? Который тоже не курит, не пьёт и не шляется? Который, судя по всему, тоже не понимает этого балагана? Он что, позвал меня танцевать? Меня в уродских брюках и туфлях без каблука?

— Считай это производственной необходимостью, — добавляет он, видя моё замешательство. — Атмосферу разрядить, чтоб не уснуть.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Этого только не хватало. Мама учила меня держать эмоции при себе. Я делаю глубокий вдох.

— Хорошо, — говорю я ровным голосом, стараясь, чтобы он не заметил моего смятения. — Но только один танец. И мы не сходим с позиции.

Мы делаем шаг навстречу друг другу. До туалетов действительно два шага. Он кладёт одну руку мне на талию, другую берёт в свою. Всё чинно, благородно. Мы делаем несколько неуклюжих движений. Я чувствую тепло его ладони даже через ткань форменной блузки. Он пахнет не мылом с завода, как папа, а чем-то другим, свежим, наверное, хорошим одеколоном. Ритм сбивается, я наступаю ему на ногу, потому что думаю только об одном: как бы он не услышал, как колотится моё сердце.

— Ты неплохо двигаешься для отличницы, — шепчет он, чуть склонив голову.

— А ты для идиота рядом с туалетом, — парирую я, но голос предательски тихий.

Танец заканчивается. Мы расходимся по своим постам. Я снова прислоняюсь к стене, чувствуя, как горят щеки. В груди странное волнение, которого я никогда раньше не испытывала. Не похоже на радость от пятёрки или гордость за себя. Это что-то липкое, сладкое и тревожное одновременно. Хочется встряхнуться или пройтись.

Тони, отойдя на свой пост, вдруг оборачивается и говорит просто, как о чём-то обыденном:

— Завтра после спецкурса по химии в библиотеке? Разберём задачи к городской?

— Хорошо, — киваю я, снова обретая свой обычный спокойный тон.

Он улыбается и отворачивается. А я смотрю на дверь женского туалета и пытаюсь унять дрожь в руках. Нет, ну надо же. Тони. Кто бы мог подумать. Интересно, зачем ему я.

Пользователь: АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ МОРОКОВ

Начал пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «проверить схожу ли я с ума или мне кажется», зарегистрировался 2 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 2 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Иногда, в редкие пятницы, когда девочек забирали на ночёвку подруги, а Карина пропадала в своих туманах, я находил в себе остатки сил не падать сразу в кровать, а вытаскивать из-под неё потрёпанный рюкзак. В нём лежала чёрная водолазка, слишком тонкая для зимы, и тюбик подводки для глаз. Я менял удобный толстый свитер на эту стильную ниточку, дрожа от холода в промозглом коридоре, и проводил по векам чёрную линию. В зеркале ванной на меня смотрел кто-то другой: бледный, с ярким взглядом, почти незнакомец. Такой явно мог кому-то нравится, он был персоной, маской.

Таким я ехал на квартирники на другом конце города, в на последнем этаже старого дома с огромным окном. Там жили студенты-художники и музыканты, а заправляла всем Тиффани. Её имя было Таней, но все звали её Тиффани — за блеск, наглость и какую-то американскую легкость, которой, казалось, не могло быть в типичном городе N. Она была центром притяжения: громко смеялась, разливала по пластиковым стаканам дешёвое вино из тетрапака и командовала, кто будет играть следующим. В первый раз я пришёл туда прошлой зимой отдавать курсовую и, признаться, опасался, что меня на этом месте встречи расчленят. Но меня с порога окутало душным теплом, гулом голосов, запахом кожи, табака и краски. Из колонок лилась меланхоличная гитарная музыка, которую я не знал. Огромные окна, почти во всю стену, были завешаны простынями, но через дыры в ткани пробивался тусклый свет фонарей и ложился на необработанные паркетные доски. Народу было человек двадцать пять — все чужие, свободные, красивые в своей небрежности. Когда я отдал распечатанную курсовую какому-то парню, тот вручил мне чужую кружку и пригласил остаться. А мне тем вечером совсем не хотелось домой, так что я решил, что вреда не будет, если ещё постою и выпью. Карина как раз ушла в очередной загул и вернется только завтра в обед, а сестры будут только рады, что меня нет дома...

Я стоял у стены, сжимая стакан, чувствуя себя зрителем очень уютного сериала, из тех, что смотришь фоном сотни раз. А потом ко мне подошла Тиффани. «Новенький? Иди сюда, не забивайся в угол», — сказала она, взяла меня за руку и притянула к дивану у входа, заваленному пальто и пуховиками. С тех пор я стал своим. На этих квартирниках мой мозг, вечно занятый таблицами расходов, контрольными работами сестёр и списками продуктов, наконец-то отключался. Я просто существовал. Пил это кислое вино, от которого немели кончики пальцев, и ржал с тупых, пошлых шуток про преподавателей и политиков, хотя в школе никогда бы не позволил себе такого. Лежал на ковре и смотрел, как дым от сигарет клубится в лучах проектора, показывающего заумно-бессмысленное кино. Мне было немыслимо хорошо оттого, что я знал, что тут меня просто ждут, а не нуждаются. И, наверное, оттого, что если я разолью вино, то на меня не накричат и тем более не заставят убирать.

Чаще всего я оказывался на большом матрасе в углу, где все валились кучей. И моей любимой точкой в этой вселенной из покрывал и пачек чипсов были колени Тиффани. Она разрешала пристроиться головой к ней на ляжки, которые были невероятно мягкими в толстых колготках с узорами. Она могла болтать с кем-то, играть с моими отросшими волосами, а я просто лежал, потупившись, и слушал, как в её животе урчит от вина и чипсов. Это было проще, чем объятия Карины. Это не требовало ничего, кроме простого физического присутствия. В её прикосновениях не было ни собственничества, ни ледяной пустоты — только случайная, щедрая теплота, как от батареи. А еще её невидимое благословение всегда означало, что меня тут всегда оденут, умоют и накормят, как любимого кота после дачного загула.

Иногда Тиффани не было. Она уезжала к родителям или на свидание. Тогда её место на матрасе занимала кто-то другая: рыжая Ася с гитарой или маленькая, говорливая Лиза. И мне было, в общем-то, всё равно. Я так же ложился на колени к новой девушке, закрывал глаза и позволял гладить себя по голове. Мне было нужно это — тактильный контакт без последствий, без долга, без необходимости что-то отдавать взамен. Целовался я с ними тоже легко, по-пьяному, в полутемном коридоре или на кухне у раковины. Это было как глоток воды — не больше.

А с Тиффани случилось большее. Это произошло после одного особенно шумного вечера, когда почти все уже разошлись. Мы остались вдвоём убирать горы стаканов. Она была уставшая, без макияжа, и казалась моложе. Внезапно она взглянула на меня и спросила: «Саша, а ты когда-то уже был с девушкой?» Я ничего не ответил, только пожал плечами, мол, нет. Она покачала головой, подошла ближе и поцеловала — не как пьяная на матрасе мимолетом, а медленно, всерьёз. А потом отвела в свою комнату, заваленную холстами и одеждой. Это была не похоть. Это было скорее любопытство с её стороны и глубокая, животная благодарность — с моей. Она понимала, что я тупой, и даже сама меня раздела. Было холодно, непонятно. Тиффани прежде, чем начать, меня долго обнимала и покрывала поцелуями, чтобы я перестал вздрагивать от любых прикосновений там. Потом она снова дала мне выпить теплого глинтвейна и только тогда начала... Это было очень неловко, но телесно очень приятно. В моменте я испугался собственных реакций до темноты в глазах и вспомнил про то, что вообще-то он о Тиффани ничего не знает и, наверное, нужен презик и справка. Но она, видимо, заметила, что я испугаюсь, и успокоила, прежде чем мы продолжили.

Выходя оттуда под утро, с головной болью и сладостью во рту, я снова становился тем, кем был: старшим братом, баристо, бухгалтером, жертвой, диктатором. Но в кармане у меня лежал окурок с пыльно-розовым отпечатком губ Тиффани и кусочек этого тёплого, глупого, простого мира. Его хватало, чтобы дотерпеть до следующей пятницы.

Я бы не назвал это историей любви, если бы у меня были ещё хоть какие-то отношения с противоположным полом.

Пользователь: КИРА ВЛАДИМИРОВНА ИЛЬИНА

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Разобраться готова ли я к самостоятельной жизни», зарегистрировался 4 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 4 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Любовь? Слово из ромкомов и пошлых поп-песен. У нас в семье его не произносят. Как будто это какой-то неприличный, стыдный диагноз. Между «садись ужинать» и «надень шапку» для него нет места. Поэтому первое, что я узнала о любви — это то, что её не существует. Пока мне не стукнуло двенадцать.

Тогда это было не про любовь. Это было про щемящий восторг от того, что на тебя смотрят. Не как мама — на предмет упитанности. Не как учитель — на источник проблем. А просто смотрят. На перемене, украдкой. Его звали Сергей, и он собирал покемонов. У нас было три свидания: два раза мы молча доедали мороженое у ларька, а на третьем он попытался взять меня за руку. Его ладонь была влажной и холодной, как лягушка. А в голове у меня была только одна мысль: «И это всё?». Ощущения были сумбурные и какие-то непохожие на сериалы: фальшивый восторг, паника, скука. Я ждала, что откроются небеса, а получила липкую ладонь и неловкое молчание. Разбежались, не ссорясь. Как будто оба поняли, что ничего из этой фигни не выйдет.

Потом, в четырнадцать, был он. Тот, кого я выдумала на основе двухнедельной переписки. В моей голове он был целой симфонией: парень из консерватории, или поэт, или хоть кто-то, кто видит не стекло, а то, что за ним. В жизни он оказался простым аккордом, да еще и фальшивым. Звали его Дима. Он красиво целовался в подъездах и знал все хорошие крыши в районе. Хотел только гулять. Всегда. Под дождем, под снегом, до полуночи. Говорить он не умел. Вернее, умел, но слова его были плоскими, как асфальт под ногами: «прикольно», «норм», «забьем». Я пыталась читать ему свои стихи — он кивал и целовал в шею. Я ставила ему сложную музыку — он говорил «мрачновато» и включал рэп собственного сочинения. Я строила воздушные замки о побеге в Питер, а он мечтал о новом скутере. Он был не рыцарь или сообщник в побеге. Он был просто пацан. Милый, теплый, живой. И совершенно чужой. Я думала, что любовь — это когда два одиночества находят общий язык. А наши одиночества даже алфавит знали разный. Я разорвала это, как черновик плохого текста. Больно было не из-за него. Больно было из-за крушения целой вселенной, которую я в нем выстроила.

Потом были интрижки. Слово-то какое театральное, правда? Как будто мы все в фривольном вадевиле. С гитаристом из соседней школы — мы три недели переписывались цитатами из пабликов, а при встрече не нашли, о чем говорить. С парнем из театральной студии — было много пафосных разговоров о Вечном, но когда он попытался меня поцеловать, у него дрожали руки, и мне стало жалко нас обоих. Это было не про чувства. Это было про проверку гипотезы: «А вдруг вот в этом человеке спрятаны безопасность и свет?». Не, не спрятаны.

А сейчас… сейчас есть Артем. Из нашей компании. С ним все иначе. Мы не «встречаемся». Это слово слишком громкое, оно требует определения, звонков родителям, дурацких статусов в соцсетях. Мы просто… есть. Он приносит мне чай в цеху, когда я репетирую. Помнит, что я люблю «Юбилейное» с какао, а не с молоком. Слушает, когда я играю новую песню, и не говорит «мрачновато», а спрашивает: «А вот этот переход, ты сознательно такой диссонанс сделала?». Он может молчать часами, и это молчание не колючее, не неловкое. Оно общее. Как наша комната в цеху.

Но я боюсь дать этому название. Потому что стоит только произнести «любовь», как включается глупая девчачья программа: меняй себя под мальчика, старайся понравиться, надейся и строй воздушные замки. Назвать — значит надеть на живое, хрупкое «что-то» тесный и нелепый костюм из своих и чужих ожиданий. Поэтому пока — тишина. Пока — просто взгляд, который не оценивает, а видит. И общее молчание, в котором так отчетливо слышно будущее. Иногда я ловлю его взгляд на себе и думаю: а что, если именно с ним получится?

Но я ничего не называю. Я просто жду. И пишу новую песню. В ней пока нет слов про любовь. Там есть про холодный воздух цеха, про вкус дешевого печенья на языке, про свет фонаря за окном, который рисует на стене его профиль. И это, наверное, и есть самое честное, что я могу об этом сказать. Пока.

4. Что будет после

Пользователь: АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ МОРОКОВ

Начал пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «проверить схожу ли я с ума или мне кажется», зарегистрировался 2 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 2 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

У меня есть план. Это единственное, что заставляет меня каждый раз самостоятельно выходить из любой тьмы не в окно, а на сумрачный свет лампочки в прихожей. Я его нигде не записывал — блокнот может найти Карина и демонстративно сжечь. А мне и так слишком сложно в него верить. План, по которому я живу, записан на скрижалях у меня внутри — там все надежды в безопасности. Ну, если молчать и не пить, а то я уже Тиффани, едва угревшись в объятиях, начинал сбивчиво вещать о том, что не успеваю и скоро сойду с ума. А сойду с ума, потому что уже давно не человек, как и Карина. Я уже просто программа действий на повторе, а мысли и чувства — это побочная генерация, отходы, как шлак, который выдают нейросети из-за ошибок. Программа проста в формулировке, хотя и распадается на множество алгоритмов: купить девчонкам квартиру и перестать обременять их жизнь своим присутствием. Есть множество нюансов и уточнений: квартира нужна не абы какая, а хорошая. В приличном районе, не в нашем кривом панельном гетто, где слышно, как сосед материт соперников в доте, а в подъезде пахнет плесенью и отчаянием. Двухкомнатная. Чтобы у каждой была своя комната, своя дверь, которую можно закрыть и никого не впускать. Чтобы окна были большие, и свет был не от желтой лампочки-груши, а от регулируемой подсветки. Чтобы санузел был раздельный и всегда чистый. Чтобы они приходили туда после университета и не боялись, что на кухне сидит Карина с пустыми глазами и бутылкой.

Я уже присмотрел варианты. Без просмотров и агентств, конечно. Я мониторю объявления в интернете, знаю средние цены в тех районах, где тихо и зелено. У меня есть таблица: стоимость квадратного метра, инфляционный прогноз, размер необходимого первоначального взноса, ежемесячный платеж по ипотеке при разных процентных ставках. Я всё это рассчитываю по ночам, когда перепроверяю домашку девчонок и убираюсь. Эти цифры успокаивают меня больше, чем любые таблетки и даже руки Тиффани. Это конкретика. Это путь из точки А, из этой промозглой квартиры, где мы все ходим по бортику гнезда змеи, в точку Б, где их жизнь будет в безопасности.

Деньги. Они копятся. Моя основная работа — это, конечно, фриланс. Переводы, верстка, решение задач для студентов, написание курсовых. Это чистые деньги, которые идут на еду, кружки, одежду, те самые чипсы и леденцы. Но с этого на квартиру не накопишь, даже если есть по одной гречневой котлете в день. Поэтому есть другие заказы. Те, о которых я не пишу в резюме. Те, за которые платят в разы больше, а спрашивают только одно: «Справишься? Срок — вчера». Это взломанные тесты для корпоративных тренингов. Это анализ уязвимостей в защите чьих-то сайтов (я только нахожу дыры, никогда не лезу внутрь, это моя граница). Это написание алгоритмов для ботов, которые умеют делать то, что нарушает правила соцсетей. Я берусь только за то, что требует моих мозгов, а не моих рук. Никаких посылок, передач, «просто посиди тут с этим чемоданчиком». Только код, только логика, только расстояние, обеспеченное экраном монитора. Я всегда использую засекреченные каналы или притворяюсь дурачком.

Один раз я написал программу, которая моделировала поведение трейдеров на бирже для одного частного лица. Он заплатил мне сумму, на которую можно было прожить нам всем полгода. Но когда я получил финальный перевод, меня три дня трясло так, что я не мог попасть ложкой в рот. Мне казалось, что за мной уже выехали, что это деньги какой-то чудовищной сделки, что из-за моего кода кто-то потеряет миллионы. Ничего не случилось. Просто нервы. Просто мой идиотский, перегруженный мозг, который даже хорошее воспринимает как угрозу. Потому что хорошее в моей жизни — всегда временное. Оно должно быть оплачено позже, с процентами. Все эти деньги я не храню под матрасом, я не идиот. У меня есть брокерский счет. Дядя Макс, в один из своих редких визитов, обмолвился, что «деньги должны работать» в случайной фразе. Я вызубрил эту теорему как священное писание. ETF, облигации, диверсификация. Я вкладываюсь с пугающим, по мнению любого нормального подростка, расчетом, которому я выучился на своих и чужих ошибках. Пока мои одноклассники тратят стипендию на донаты стримерам, я реинвестирую дивиденды. Я — скучный, бледный Мойша из анекдота, только мне семнадцать, и мой сундук с сокровищами — это будущая свобода двух девчонок.

Я, честно, не знаю, что я имею в виду под словом «исчезнуть» в своей программе. Это точно не значит умереть, хотя жить очень утомительно: есть тошно и тяжело, следить за гигиеной скучно, в телефоне и ноутбуке всё бессмысленно, а собственное тело каждый день выкидывает новые фортели. Возможно, исчезнуть — это значит перестать быть Александром Мороковым, старшим братом, ответственным за всё, и просто лежать целыми днями, как гниющий огурец. Когда Катя и Вика получат ключи от своей квартиры и достаточно навыков, чтобы не протянуть ноги в первую же неделю (бюджет, налоги, распознавание мошенников, базовая самооборона, умение вызвать сантехника и не быть обманутым), я просто развернусь и уйду. Конечно, они после этого будут ненавидеть меня еще сильнее. Тиран, контролирующий ублюдок, который вдруг снял все ограничения и испарился. Пусть думают, что сбежал от ответственности. Это даже лучше. Лучше без объяснений, без их попыток меня спасти или понять, особенно если я действительно превращусь в разлагающийся огурец. Будет противно, если в начале из светлой самостоятельной жизни им придется таскать беспомощное нечто по врачам без надежды на исцеление. В конце концов они просто попросят дядю сдать меня в элитную теплицу для разлагающейся органики, но всё равно в компост. Лучше уж я стану для них просто неприятным воспоминанием, пятном на биографии, которое со временем выцветет. А у них будут солнечные комнаты, возможность приглашать друзей, ходить на танцы и барабаны, влюбляться в своих Кириллов и даже проваливать экзамены — если захотят. Главное — без меня и без Карины.

Иногда этот план кажется мне единственным светом в конце туннеля. А иногда — черной дырой, которая засасывает всё настоящее. Потому что я не живу. Я готовлюсь к жизни, которая начнется потом. После. Когда они будут спасены. Я откладываю на потом возможность просто вздохнуть полной грудью. Откладываю друзей, отношения, глупости, поездки, банальное «ничегонеделание». У меня нет на это права. Каждая минута, потраченная не на план, — это предательство. И меня душит дикий, истеричный страх, что я не успею. Что я сломаюсь раньше. Что Карина как-то узнает про деньги и всё отнимет. Что с сестрами что-то случится — болезнь, несчастный случай, дурная компания, — и все вложения рухнут. Что я просто физически не дотяну до их совершеннолетия, потому что мое тело, с его тремором, головокружениями и вечной тошнотой, уже подает сигналы бедствия. Что я умру от какой-нибудь дурацкой простуды, потому что мне некогда и стыдно болеть, и все мои схемы превратятся в пыль.

И тогда всё это — и ночи за чужими курсовыми, и ледяная вода в раковине, и унизительные объятия Карины, и даже тепло коленей Тиффани — не будет иметь никакого смысла.

Пользователь: КИРА ВЛАДИМИРОВНА ИЛЬИНА

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Разобраться готова ли я к самостоятельной жизни», зарегистрировался 4 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 2 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 4 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

У меня, как и у каждого человека, есть мечта. Но она уже давно не просто мечта, а цель и смысл.

Все начинается с девятого класса. Этот кошмар нужно просто перетерпеть, как головную боль. Уроки — формальность. Главное — не вылететь, чтобы получить этот дурацкий аттестат. Я вижу его уже, бардово-коричневую корочку. Он для них — документ. Для меня — грамота о выгуле свободы!

Выпускной. Вот он, мой первый акт освобождения. Наш класс снимет дом, и там мы будем отрываться! Я планирую как минимум выпить и поорать песни со своими, а еще, если честно, разукрасить поцелуями шею Артема. Мы будем пьяные, веселые, почему бы не попробовать? Тогда точно не буду боятся. А на следующий день — официальное вручение. Стеша из 11 говорила, что раз мы Вшки, то сидеть будем в душном зале часа два — как раз все успеют поспать после активной ночи. Там будут родители с фотоаппаратами, скучные речи, так что ничего я не пропущу. Мне вручат аттестат. И в этот момент я скажу то, что я думаю об этой гнилой системе, никто даже не услышит со сцены. Выражение будет короткое, емкое, из двух слов на «Н». Ради этого момента я и училась последние пару лет.

Потом будет лето, уже без гулянок и цеха. Романтики тут ноль. Я не поеду «отдыхать» к бабушке или в лагерь. Я встану в шесть утра, надену синюю или розовую униформу и пойду на работу. Фасовщицей на склад товара. Буду собирать заказы, слышать писк сканера, клеить маркировки. Мои пальцы, которые перебирают струны, будут пахнуть пластиком и зеленью. Это будет самая честная работа в мире. Я буду зарабатывать свои деньги. Каждая купюра, каждая монета в моей копилке будет кричать: «Билет! Билет! Билет в Питер!». А потом он, тот день. Я куплю самый дешевый билет на поезд, я люблю поезда даже на боковушке у туалета. Сумка будет одна, набитая самым необходимым: гитара, пара футболок, томик стихов, ноутбук и пачка чая. Я не оглянусь на перрон с родителями, не факт, что они вообще пойдут провожать проблемную дочь. Они наверняка подумают, что я вернусь и буду просить прощения и ходить по струнке.

Питер встретит меня серым небом и мокрым асфальтом. И я влюблюсь в него с первого вздоха этой сырой, исторической пыли. Консерватория. До вступительных будет всего две недели на подготовку. Я буду ходить мимо её стен, трогать холодный камень и представлять, как однажды пройду внутрь не как турист, а как своя. Но сначала — выживание. Снимать комнату? Слишком дорого. Будет общага или угол у таких же, как я, скитальцев. Еда? Я научусь. Песни в переходах метро — это не позор. Это посвящение. Я буду стоять с открытым чехлом от гитары, в тоннеле, где гулко и пахнет ветром с Невы. Буду играть свои песни. Про холодный цех, про свет под дверью, про побег. Люди будут проходить мимо. Некоторые бросят мелочь. Иногда — бумажку. Эти деньги будут пахнуть не пластиком, а свободой. Они будут заработаны настоящим искусством, а не тупым пиканьем товара. На них я куплю себе кофе и булку. Это будет самый вкусный ужин в моей жизни.

Потом начнутся бары. Маленькие, подвальные, где пахнет пивом, старым деревом и потными студентами. Я найду такой. Подойду к владельцу не по-детски робко, а с холодным взглядом, который я отточила на молчаливых противостояниях с родителями. Скажу: «У вас тут четверг свободен. Дайте мне час. Публика не разойдется, обещаю». И дадут. Первый выход будет страшным. Потом — привычным. Потом — необходимым. Я буду петь не для оценок, не для вздохов восхищения в Цехе, а для этих чужих лиц в полутьме. Чтобы они услышали. Чтобы хоть один человек вышел на улицу с моими мыслями в своей голове.

И однажды, после такого концерта, ко мне подойдет какой-нибудь седой мужчина в потертой косухе. Скажет: «Девушка, а вы не пробовали записывать свои песни?» И я улыбнусь. Потому что мой план — это не пунктирная линия. Это спираль. Она кружится вокруг одной точки — сцены, микрофона, зала, который затихает. Я буду пробиваться к ней через фасовку печенья, через пятаки в переходе, через липкие полы баров. Я буду падать, замерзать, голодать, скучать по тому самому сладкому соку, который ненавидела. Но это будет мой голод. Моя тоска. Мой холод. И когда я, наконец, выйду на ту сцену — не школьную, не подвальную, а настоящую — я буду знать цену каждому вздоху, каждой паузе, каждой спетой ноте. И тогда я скажу. Непростое. Недетское. Такое, чтобы услышали. И чтобы это эхо шло от холодного цеха — до консерваторского зала, не прерываясь ни на секунду.

Пользователь: СВЕТЛАНА КОНСТАНТИНОВНА ВОЛОГОДСКАЯ

Начала пользование приложением для психологической разгрузки «Спутник» с целью «Понять почему чего-то не хватает», зарегистрировался 8 ноября 2024 года, курс предполагает загрузку 5 подробных записей до 8 декабря 2024 года, анализ будет произведен до 8 января 2025 года с помощью запатентованной ИИ модели версии «Sputnik 2.3».

Я люблю планировать. Наверное, это у меня от родителей — когда каждый час расписан, а каждая вещь лежит на своей полке, жить гораздо спокойнее. Свое будущее я тоже вижу чётко, по годам, чтобы точно не сбиться с пути.

16–17 лет (выпускные классы)

Сейчас я заканчиваю школу с золотой медалью. Это не обсуждается — как и то, что я поступлю в медицинский. Родители молчаливо одобряют мой выбор, хотя я прекрасно помню, как в девятом классе мама положила передо мной распечатки с проходными баллами в Казани и Москве и просто сказала: « Подумай хорошо, чтобы потом ничего не вышло». Я подумала. Решила, что да, это именно то что мне нужно. Готовлюсь к ЕГЭ по расписанию, которое висит у меня над столом.

18–23 года (университет)

Я уеду. Скорее всего, в Казань: там дешевле общежитие и есть знакомые родителей с какого-то там завода, которые приглядят за мной «на всякий случай». Учёба будет такой же, как в школе: без троек, без хвостов, без глупых историй. Стипендия — само собой. Подработка — санитаркой или медсестрой в больнице. Деньги мне не нужны на развлечения, но я хочу с первого курса отправлять маме с папой небольшие переводы и получать опыт от старших коллег. Встречаться с кем-то в университете я не планирую. Отношения отвлекают, а мне нужно выучиться на хирурга. Спасибо, не надо. Я лучше почитаю атлас анатомии.

24–26 лет. (Ординатура. Первая работа.)

К этому времени я уже буду точно знать, что моё — хирургия. Буду много оперировать, уставать, приходить в съёмную квартиру и падать на кровать. Квартира будет маленькой и старой, но идеально чистой. Я заведу привычку раз в неделю отправлять родителям посылку с вкусным или просто тёплые вещи, которые вяжет им соседка снизу за символическую плату. К этому возрасту я, возможно, встречу человека. Он будет похож на папу: надёжный, молчаливый, не задающий лишних вопросов. Наверное, мы познакомимся на работе или через общих знакомых. Он будет знать, что я не очень люблю соплей, и не станет требовать бурных признаний. Главное в мужчине — чтобы он уважал моих родителей, вовремя платил по счетам и не оставлял грязную посуду в раковине. Как только мы начнём встречаться, я составлю список его обязанностей и своих в нашей паре, чтобы потом не было ссор.

27 лет. (Свадьба)

Свадьба будет нешумной. Роспись, хороший ресторан на 30 человек, где мама будет сидеть с красивой причёской, а папа — в новом костюме. Я не буду надевать пышное платье — только потрачу время на примерки. Выберу строгий костюм или простое длинное платье, чтобы не мешало. Зато закажу родителям хороший подарок: папе — новые часы, маме — сертификат в спа, где она сможет отдохнуть от своей кухни. После свадьбы мы с мужем переедем в свою квартиру. В ипотеку. Я уже сейчас прикидываю, сколько будем откладывать, чтобы закрыть её побыстрее.

30 лет. (Первый ребёнок)

К этому времени я должна встать на ноги как хирург. У меня будет своя практика, уважение коллег. Ребёнок — это пункт в плане, который нельзя пропустить. Я подойду к этому вопросу серьёзно: прочитаю всё про раннее развитие, куплю правильную мебель и с первого дня начну приучать к порядку. Я не буду с ним сюсюкать, но буду следить, чтобы он вовремя делал уроки и не врал. Мои родители будут приезжать к внуку. Мама, наверное, будет пытаться его перекармливать, и мне придётся с этим мягко бороться. Папа будет молча чинить сломанные игрушки. Я хочу, чтобы ребёнок знал бабушку и дедушку и уважал их так же, как я.

35–40 лет. (Квартира)

Ипотека будет закрыта досрочно. К этому моменту я буду заведовать отделением и брать больше смен по мере роста ребенка или уверенно делать сложные операции. Второй ребёнок — по желанию, если позволит график и здоровье. Мы будем жить в своей квартире, где у каждого будет своя комната и свои обязанности. По выходным, как в детстве, будем играть в карты на кухне, только теперь уже я буду рассказывать сыну или дочери про то, как важно.

45–55 лет.

Дети вырастут и уедут учиться. Я буду звонить им и коротко спрашивать про оценки и здоровье. Родители к этому времени состарятся. Возможно, папа уже не сможет так же тщательно убирать, а мама — стоять у плиты. Я буду приезжать к ним чаще, привозить продукты и следить, чтобы они принимали лекарства. Это не подвиг, не проявление нежности — это просто моя обязанность. Они меня вырастили, теперь моя очередь.

60–70 лет. (Пенсия)

Я выйду на пенсию и, наверное, ещё буду подрабатывать — читать лекции студентам или консультировать. Сидеть без дела я не смогу. Дети будут уже взрослыми, с семьями. Я не буду навязываться им в няньки, но если попросят — помогу, чётко по графику. Мы с мужем будем жить вдвоём в чистой квартире, пить чай по вечерам и иногда вспоминать прошлое. Я, как папа, буду помнить какие-то мелочи: как пахли мамины духи «Красная Москва», как она диктовала мне диктанты, как мы молча сидели на кухне.

В бога я не верю, а потому попрошу меня кремировать, а прах развеять. Умереть предпочту в больнице, чтобы не оставлять проклятое воняющие старухой ложе. Я не знаю, будет ли мне тогда грустно или одиноко. Наверное, нет. Я сделала всё правильно, по плану. И когда меня не станет, мои дети, возможно, так же, как я сейчас, сядут писать эти строки и скажут: «Она была правильным, хорошим человеком. Мы её уважали». Наверное, для меня это и есть счастье. Тишина, порядок и чистая совесть.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ

Скандал в сфере цифровой психологии: приложение «Спутник» использовало пенсионеров вместо нейросети

Сенсационное разоблачение: популярный сервис психологической помощи «Спутник» обманывал пользователей, выдавая заключения реальных людей за работу искусственного интеллекта

В мире цифровых технологий разразился скандал, который заставляет по-новому взглянуть на индустрию психологических онлайн-сервисов. Как стало известно нашему изданию, приложение для психологической разгрузки «Спутник», позиционировавшее себя как высокотехнологичный продукт на базе искусственного интеллекта, на самом деле использовало труд пенсионеров.

Дорогой ИИ за 49 рублей

Приложение «Спутник» предлагало пользователям услугу глубинного анализа личности на основе дневниковых записей. Согласно рекламным материалам, обработка данных велась с помощью запатентованной нейросети версии «Sputnik 2.3», которая якобы обучалась на тысячах психологических кейсов. Стоимость премиум пакета с ускоренной обработкой каждой записи доходила до 5 тысяч рублей!

Однако расследование показало, что никакой нейросети не существовало. Вместо алгоритмов машинного обучения анкеты пользователей обрабатывали реальные люди — пенсионеры с дипломами филологов, историков, библиотекарей и педагогов, нанятые через сайты вакансий для удаленной работы.

«Я сидел на сайте вакансий и увидел объявление: "Требуются специалисты с гуманитарным образованием для удаленной работы с текстами. Зарплата 25-30 тысяч рублей". Подумал, почему бы нет, я же филолог на пенсии, 40 лет проработал в школе», — рассказал бывший сотрудник «Спутника» Виктор Петрович, попросивший изменить имя. — «Когда начал работать, оказалось, что мы должны писать заключения по дневникам людей»

Как это работало

По словам источника, схема была организована следующим образом: пользователь заполнял подробную анкету, после чего текст попадал в общую базу, распределяемую между удаленными сотрудниками. Каждое заключение нужно было написать в строго определенном стиле — с элементами глубинной психологии, но без излишней эмоциональности, чтобы текст «читался как машинный».

«Нам давали методичку с шаблонами фраз: "На основе анализа ваших записей", "С вероятностью 87%", "Алгоритмы Sputnik 2.3 позволяют предположить". Мы просто подставляли факты из жизни клиента в эти шаблоны», — объясняет Виктор Петрович. — «Со временем могли выделить редактора, который машинизировал тексты за нас.».

В день каждый сотрудник обрабатывал от 10 до 15 записок пользователей. Компания обещала пользователям, что анализ будет произведен в течение месяца — этот срок, по словам бывшего работника, был нужен именно для распределения нагрузки между реальными людьми, а не для работы алгоритмов.

Предательство доверия: иллюзия безопасности

Однако главный удар для пользователей — не в самом факте подмены технологий людьми, а в полном крушении иллюзии конфиденциальности. Приложение «Спутник» позиционировалось как безопасное пространство, где можно быть максимально откровенным именно потому, что «бездушная машина не осудит и не разболтает чужие секреты».

«Это было ключевое обещание в их маркетинге, — объясняет психолог и эксперт по цифровой этике Ирина Волошина. — "Расскажите всё алгоритму, ему всё равно, он не человек, у него нет сплетен, нет усталости, нет предвзятости". Люди раскрывались полностью, уверенные, что их исповедь читает программа, которая после анализа просто сотрет данные. На деле их самые сокровенные мысли читали, обсуждали, передавали друг другу для "сверки впечатлений".».

По словам бывших сотрудников, в компании не существовало строгих протоколов безопасности данных. Анкеты пользователей хранились в общей облачной папке, доступной всем удаленным работникам. Никаких договоров о неразглашении, никаких проверок — только обещание «держать язык за зубами».

«Мы могли скачивать эти дневники себе на компьютеры, — признается бывшая сотрудница, попросившая анонимности. — Конечно, многие так и делали. Некоторые особо "интересные" случаи мы пересылали друг другу в личных сообщениях — обсудить, посмеяться, посочувствовать. Я понимаю, что это неправильно, но работа была скучная, однообразная, а истории людей — как сериал. Мы даже давали им прозвища.

Юридические последствия

Юристы считают, что действия создателей «Спутника» подпадают под несколько статей Уголовного кодекса.

«Здесь налицо введение потребителей в заблуждение относительно существенных свойств услуги (статья 159 УК РФ — мошенничество), — комментирует адвокат Михаил Тверской. — Кроме того, сбор, хранение и распространение личной информации без должной защиты и согласия пользователей на передачу данных третьим лицам — это нарушение Федерального закона "О персональных данных" (152-ФЗ). Если выяснится, что данные утекали или использовались без согласия, создателям грозят крупные штрафы и даже уголовная ответственность».

Будущее цифровой психологии: нужен закон

Скандал вокруг «Спутника» заставляет задуматься о регулировании рынка психологических онлайн-услуг. Эксперты призывают к созданию четких стандартов и обязательной сертификации подобных сервисов, а также к жесткому контролю за обработкой персональных данных.

«Нужно законодательно закрепить: если сервис обещает анонимность и конфиденциальность, он обязан предоставлять техническую гарантию этой анонимности, — считает юрист по защите данных Артем Смирнов. — А если там работают люди, пользователь должен об этом знать и давать согласие на передачу данных конкретным исполнителям. Сейчас в России нет четких правил для таких гибридных сервисов, и этим пользуются мошенники».

Пока же пользователям рекомендуют тщательно проверять, кто именно стоит за тем или иным приложением, не доверять слишком красивым обещаниям и помнить: настоящий ИИ в психологии — это все еще скорее маркетинговый ход, чем реальность. А если приложение обещает «полную конфиденциальность», стоит поискать в документах, кто именно имеет доступ к данным и как они защищены.