Способность к чуду

Глава 1

…А кроме мордобития – никаких чудес.

В.С.Высоцкий

Обида – горькая, солёная и упоительно сладкая одновременно. Глотнул – теперь вот маешься, только нет способных помочь средств.

И ведь что больше всего злило Колая – ничего такого уж страшного мажонок не сказал. Даже хвалил и смотрел восторженно, когда Колай перед ним распинался, демонстрируя, что и как умеет.

А потом этот рыжий шкет обронил одно единственное:

- Не можешь…

Не сразу обронил, а когда разговор какими-то хитрыми путями заплутал да и зашёл о невозможном.

"Да какое невозможное, к стихиям?! – вспоминал, смакуя гложущую его теперь обиду, Колай. – Я город одним движением руки возведу, другим по ветру пущу! И наоборот! Я по воде!.. Я из огня такое могу!… Да я такие цветы дыханием одним… Да я даже летать!.."

- Не можешь.

Нет, конечно это "не можешь", сорвавшееся с уст мальчишки, не касалось умения Колая летать – если бы шкет только заикнулся, увидел бы такой высший пилотаж! В тот же миг, без всякой подготовки даже.

Так нет же, не в том усомнился мажонок.

- Ударь меня, - сказал он сначала. И только встретив недоумённый взгляд собеседника, пренебрежительно эдак протянул: - Не можешь…

Сначала, когда пацан разочарованно ушагал куда-то, Колая мучили два вопроса. Первый: как это – ударить?! И только второй: как это – он, и не может?

Создал кирпич – и щелчком раздробил его в пыль. Потом – стальной лист. И – насквозь его, одним пальцем. Мизинцем. Потом – вылепил из воздуха по памяти подобие нахального мажьего ученика и…

И всё.

Казалось бы – что тут такого? Вот же он – хитрющие глазки, ухмыляющийся рот, россыпь звёзд-веснушек, вздёрнутый нос, рыжие кудри… Ну-ка! Ату его!

Но – не поднялась рука, не повернулся язык для заклинания, ничего – ступор какой-то.

Раздражённо развеял иллюзию – именно как иллюзию её и развеял, а ударить, уничтожить – как рыжего нахалёнка с его презрительным и разочарованным "не можешь", - так и не смог.

Не повернулся язык, не поднялась рука. Да что там! Опустилось всё, и настроение упало, и вообще.

- Ты чего это? – удивилась Неленка, встретив сокурсника.

- Я это ничего, - упавшим голосом признался в собственной несостоятельности Колай. На всякий случай соткал из лучиков и оброненных перистыми облаками пёрышек неземной красоты букет ("Ой какая прелесть, Колай!") и с убитым видом протянул его подружке. – Вот, - вздохнул. – А больше ничего не могу…

- В смысле? – подозрительно разглядывая, а после вновь откровенно любуясь подарком, осведомилась Неленка и тут же скоренько просканировала Колая на предмет самочувствия и вообще физического здоровья. – Да всё у тебя в порядке! – рассмеялась облегчённо, довольная результатом осмотра. – Классный букет! Ты таких красивых ещё никогда не делал!

Сказать Неленке, что букет – это пустяки. Признаться, что это – мелочь в сравнении с тем, что он, Колай, не может чего-то… Чего-то невозможного, не поддающегося осмыслению! Вот сейчас и признаться.

Хотя, нет, нельзя – обидится. Букет-то он для неё сотворил – какой же это пустяк? А если Неленка решит, что для него – ничего не значащий пустяк подарок ей, то наверняка это её болезненно заденет.

И ей будет обидно.

Может быть, даже немножко больно…

"Попробовать?" – мелькнула, кольнула предательская подлая мыслишка, но была тут же погребена под грузом единственно верного довода – нельзя! Это же Неленка! Это же…

"Не можешь", - голосом рыжего мажонка подтрунила память, и с ней пришлось согласиться – обидеть Неленку Колай не мог.

Да и никого не смог бы.

А ведь этот мальчишка его обидел. Не ударил, нет, но – разве это не одно и то же?

С этого дня Колаем завладела мечта – стать магом. Тем, кто может ударить.

Только почему же – "маг", если – "может"?

Ответ вот он – над воротами их мажьей школы. Огромный плакат с девизом, гласящим гордо и безграмотно, раня лучшие чувства правописания:

"Мы говорим не можем, а магём!"

Потому они и маги.

Потому что магут.

***

- Зачем ты здесь? – строго спросил седовласый патриарх мажьей школы, с ехидным прищуром изучая кандидата в ученики.

- Я хочу научиться невозможному, - насупившись, твёрдо, как ему самому показалось, произнёс Колай, стараясь спрятать взор от чужих неприятно внимательных глаз.

- Вот как? – усмехнулся седой. – Тогда тебе стоит для начала твёрдо-натвердо усвоить одно: невозможного не существует! Усвоил?

- Усвоил, - поспешно кивнул незадачливый кандидат.

- Так чему же ты тогда пришёл учиться? – обидно осклабился патриарх. И, довершая урок, предложил: - А ну-ка, ударь меня!

И Колай снова оплошал – спросил:

- Зачем?

- А вот за этой самой закрытой дверью, в этих мрачных стенах! – рявкнул страшно седой маг.

Колай, вместо того, чтобы испугаться, огляделся и отметил, что место-то и впрямь довольно мрачное.

И создал свет – ослепительно яркий, радостных оттенков…

- Ах ты! – воскликнул вскидывая ладони к лицу патриарх. – По глазам бьёт!…

А потом седой маг изумлённо умолк, и некоторое время они с Колаем настороженно и растерянно смотрели друг на друга, осмысливая оброненное случайно слово.

"Бьёт".

"Не важно, что свет по глазам! – преждевременно обрадовался про себя Колай. – Главное – бьёт!"

Седой патриарх тоже что-то про себя подумал, но, судя по выражению изрезанного морщинами лица, был отнюдь не так уж доволен, как хотелось Колаю.

В конце концов Колай и сам решил, что сделал не совсем то, что от него требовалось. Маг так и сказал ему:

- Не то! – и нахмурился.

- Но ведь красиво! – возразил Колай, заставляя лучи переплестись в дивный узор.

- Красиво, говоришь? – задумчиво повторил наставник, огладив редкую бородку.

И разрешил Колаю остаться.

Учиться невозможному.

***

- Разбей кирпич, - приказывал патриарх Изадим, равнодушно кивая на красноватый прямоугольник строительного камня.

Колай щёлкнул пальцами – от кирпича осталась горстка пыли.

- Не так, - вздыхал наставник. – Так всякий может. А ты – рукой.

Колай тоже вздыхал, отчего пылинки вновь собирались в цельный кирпич, после чего хлопал в ладоши – облачко пыли взвивается, вызывая неудержимый чих у наставника и его ученика.

- Так? – спрашивал последний, впрочем, без особой надежды услышать утвердительный ответ.

Седой Изадим подходил к другому кирпичу, надсадно хакал, резко выдыхая, и от души прикладывался ладонью к его верней части.

Вдребезги.

- Понял?

Колай кивнул. Вернул свой и наставника кирпичи в исходное – цельное – состояние, взгромоздил один на другой – и прихлопнул сверху, добавив нежной ладони прочности и силы бесхитростным заговором и нейтрализовав несложным заклинанием возможную, а то и неизбежную, боль.

Осколки во все стороны. Один даже на излете задел щёку растерявшегося патриарха, оставив кровавый след и сначала недоуменное, сменившееся после радостным, выражение на лице Изадима.

- Так? – заметив промелькнувшую было довольную улыбку мага, спросил Колай, кивая на осколки двух кирпичей.

- Нет, - отрицательно качнул тот реденькой седой бородкой. – Вот так, - добавил, указав на царапину с себя на щеке. – Сможешь ещё раз?..

Колай уже не слушал – зажмурил испуганно глаза ("Как я мог? Как я мог?" – метались в голове панические ошмётки мыслей) и тряс головой из стороны в сторону, одновременно бормоча целебные заклинания. Царапина сошла с лица патриарха вместе с улыбкой.

- Ладно, - вздохнул явно разочарованный Изадим. – Будешь заниматься в общей группе – там ещё шестеро таких же, как ты…

С кем хотел сравнить его наставник, Колай так и не узнал – у седого патриарха не повернулся язык обидеть ученика.

***

Колай никак не мог понять, зачем напрягаться, ворочая неподъёмные тяжести, отчего потом ломит тело и гудит каждая мышца, если достаточно сказать слово, сделать пару пасов – и…

- Не так, - говорил наставник своим не понимающим ученикам. И показывал – как, поднимая на плечах камень размером с телёнка и взбегая с этим грузом по лестнице в пятьсот ступеней. – Вот так, - бросал, возвращаясь, и гнал подопечных на вершину за камнями, которые они успели втащить туда при помощи простейших, каждому доступных словесных формул. – На себе!

Со временем во всех этих бревнах, камнях, вёдрах с водой, зачерпнутой из одного озёра с тем, чтобы быть выплеснутой в соседнее, расположенное более чем в тысяче шагов, оставалось всё меньше смысла – и ученики роптали, не понимая.

- Не хочу больше! Зачем?! – срывался кто-то из семерки воспитанников. – Когда можно вот так… Просто…

- Можно, - кивал наставник, останавливая руку, начавшую движение, способное всю воду из одного озера перенести в другое и наоборот, не пролив по дороге ни капли как самой воды, так и пота того, кто это сделает. – Просто – можно. Можно – потому что просто. А ты сделай так, как нельзя. Сделай то, что невозможно сделать. Невозможное сделай!

Кто-то говорил: "Не буду". Кто-то: "Не хочу". Изадим не удерживал ни тех, ни других. В группе осталось три человека. Колай – в их числе.

***

- Подпрыгни, а не взлети! – сердится наставник, заставляя ученика спуститься с небес на землю.

- Но…

- Никаких "но"! Прыгай!

И приходится насиловать тело, способное взлететь к самым звёздам, заставляя его и себя нелепо подскакивать, раз за разом ударяясь пятками о стонущую, кажется, землю.

И – никаких "но".

***

Колай шел на занятия к седому магу в приподнятом настроении – он только что выиграл конкурс "Создай мир". Независимое жюри однозначно и единогласно признало его творение самым красивым из представленных участниками.

- Мой мир был прекрасен, учитель! – хвалился он хмурому Изадиму, не понимая, отчего тот не спешит разделить его радость.

- Наш мир прекрасен, юноша, - поправил его наставник, делая акцент на слове "наш". – Наверное, к лучшему, что в нём нет чудес…

***

Он дарил ей цветы и слова, бросал миры к ногам и срывал звёзды с небес. И она улыбалась в ответ и тоже дарила словами, от которых сладко трепетало сердце. Он даже сказал ей, что любит, на что она сказала, что тоже…

***

Рыжего мажонка Колай узнал сразу, не смотря на то, что того порядком потрепало и изменило незаметно пролетевшее время – именно этот когда-то мальчишка своим неосторожным "не можешь" заставил Колая пойти в школу магов, в которой он по сей день на пару с другим самым упорным из их некогда семёрки пытался постичь таинственное искусство магии.

- Эй ты! – окликнул рыжего Колай. – Можешь так? – спросил, встретив недоумённый взгляд, после чего продемонстрировал ката, разучиваемые в течение последней пары месяцев – всё сам, каждый шажок, каждый мах, переворот. Максимальная концентрация и скорость, которой откровенно восхищается патриарх Изадим. Скольких усилий физических и духовных ему стоили эти прыжки и стойки! Зато теперь…

Рыжий, поначалу следивший с интересом, разочарованно фыркнул, после чего просто и незатейливо выбросил перед собой сжатый кулак, костяшки которого были покрыты коростой с трудом затянувшихся ссадин.

Колай отшатнулся от кулака, застывшего в добрых трёх метрах от его лица (рыжий не соизволил приблизиться) – настолько убедительно смотрелся этот кулак, настолько невозможно реальным было ощущение, что он способен дотянуться до твоего лица…

- А! – раздражённо отвернулся рыжий, рубанув рукой воздух, отчего тот болезненно взвыл. – Ничего вы не можете! Мы ничего не можем! – кричал он зло. – А скоро станет поздно.

Что он имел в виду, Колай не понял. Проводил рыжего сочувственным взглядом и пошёл себе дальше. На тренировку.

***

- Ударь! – приказал наставник, кивнув на собственное подобие, только что созданное Колаем по его распоряжению. Подобие кивнуло на оригинал столь похоже, что Колай засомневался, кто же из стоящих перед ним Изадимов настоящий.

Он честно попытался – рука застыла в миллиметре от лица созданного им существа, не ставшего уворачиваться. Вздохнул – и отошёл, опустив руки, уступая место второму ученику. Того хватило только на то, чтобы замахнуться, на чём всё и кончилось.

- Убери, - брезгливо поморщившись, кивнул на свою копию Изадим.

Колай послушно щёлкнул пальцами, выполняя приказ. Голем растаял в воздухе, расплывшись переплетением радуг.

- Невозможно… - пробормотал себе под нос патриарх.

И – распустил школу, заявив, что чудес не бывает, а себя объявив шарлатаном.

- А как же… - растерялся Колай. – Тренировки, превозмочь себя, заставить, прочее всякое…

Изадим посмотрел на настырного. Долго смотрел. Внимательно. А потом сказал просто:

- Ударь меня.

- Не могу, - так же просто признался Колай, даже не став пытаться, зная, что не выйдет ничего, что остановит ногу ли, руку, шест, дубинку, разрушительное заклинание в считанных мгновениях и миллиметрах от цели, не коснувшись, не навредив. Не ударив.

- Вот и я не могу, - признался патриарх. – И никто не сможет. Чудес не бывает. Мы потому и маги, мажье, как говорят, племя – потому что мажем. Потому что всегда мимо и в недолёт. А чудес – не бывает. Твоё обучение окончено.

***

ЭТИ появились неожиданно – из забытого кем-то мира. Кто-то создал его для неведомых целей, может и для очередного конкурса – зачем ещё творят миры? - а там появились ЭТИ…

Их мало кто видел, но говорят, что они способны творить чудеса. А из всех магов этого мира только один и способен оказался им что-то противопоставить. Молодой какой-то. Остальные оказались шарлатанами, в чём и признались публично – теперь стыдятся людям на глаза показываться. Хотя – чего стыдиться-то?

А ЭТИ между тем чудят вовсю, если не встречает их вовремя молодой рыжий мажонок. Не хорошие у ЭТИХ чудеса – после всегда приходится к целителям обращаться, да и те не всегда уже способны помочь, а уж сами пострадавшие от этих чудес – и подавно.

ЭТИ. Чужаки, способные творить чудеса. Способные совершать невозможное.

Ударить.

Покалечить.

Убить…

Хорошо хоть они редко находят выход из своего мира в этот – лучший из миров. И ещё хорошо, что у выхода их поджидает единственный на весь этот лучший из миров маг.

А кто-то добавляет: и хорошо, что единственный…

***

Рыжий приполз к Колаю на порог поздней ночью – чтобы разглядеть корчащегося на земле гостя, хозяину пришлось зажечь в небе ещё одну луну.

Рыжий был страшен: кровоподтёки, синяки, ссадины, шрамы и открытые раны щедро покрывали его тело. Одного глаза не было видно – только пустая глазаница смотрела багрово и страшно.

- Что с тобой? – ужаснулся Колай.

- ЭТИ… - прохрипел маг и лишился сознания.

Неленка помогла мужу втащить раненного в их с недавних пор общий дом. Почему-то никто из супругов не догадался воспользоваться простейшими заклинаниями переноса – тащили буквально на себе, бережно, как могли. Потом ещё сами дивились собственной несообразительности – можно же было проще…

- Нельзя было, - скривил губы ненадолго пришедший в себя рыжий, услышавший их разговор.

Его успокоили, уложили, занялись лечением. Словесные формулы и наложение рук помогали слабо, пришлось прибегнуть к помощи давно вышедших из моды и употребления отваров и порошков, благо, в доме имелся немалый запас.

- Вот что значит магия, - глубокомысленно заметил Колай.

Неленка только кивнула, без особой надежды на успех шепча болеутоляющие наговоры.

Позднему гостю, пусть и не сразу, но стало лучше. Вскоре он уже спал, а не валялся в горячем беспамятстве.

Колай восхищенно рассматривал сбитые костяшки на сжатых в тяжёлые кулаки руках мага. Надо же – словно кирпичи крушил…

***

"Почему она улыбается?" – растерянно думал Колай, разглядывая Неленку.

От улыбки её сладко и болезненно трепетало в груди желающей вырваться на волю птицей сердце. Но она улыбалась не ему – и птица падала вниз стремительно и страшно, превращаясь, касаясь дна, в кровавый комок с переломанными крыльями.

"Почему она улыбается?"

Он любил эту улыбку – и нередко любовался её светом, даже находясь очень и очень далеко. Это совсем не сложно – достаточно только пожелать увидеть – и закрыть глаза.

"Почему она улыбается?"

Рядом с ней – рыжий маг. Лежит в постели, туго спеленутый до сих пор местами краснеющими бинтами, накачанный настоями и порошками.

"Почему она улыбается ему?!" – душит, ломает, топчет вопрос, и хочется сломя голову лететь обратно, чтобы… Чтобы – что? Чтобы заставить погаснуть Её улыбку?

Птица падает – окровавленный комок изломанных перьев…

Зачем он вообще оставил их наедине? Беззащитную Неленку свою – и страшного в своём искусстве мага? Ведь тот может, способен на невозможное – ударить, причинить боль…

Нелена улыбалась, встречая мужа – но втоптанная в грязь птица уже не трепетала в свете этой улыбки. А когда взгляд Колая натолкнулся на бледное лицо мага – тот улыбнулся в ответ.

Понимающе.

Сочувственно…

Схватив Неленку за локоть, Колай буквально выдернул жену из дома, резко захлопнув дверь, отгораживаясь от липкого взгляда рыжего мага.

- Почему ты улыбаешься? – спросил он шёпотом, боясь сорваться на крик.

- Пусти, - зашипела Неленка, выдергивая руку из жёстких пальцев мужа. На локте остались красноватые следы. – Мне больно…

- Он лучше меня? – всё так же шёпотом спросил Колай, изумлённо разглядывая кровоподтёки, оставшиеся после его хватки на нежной коже жены. И на другие такие же – на второй руке, которой он не касался.

- Он не лучше, - спокойно ответила женщина. – Он - другой. Он – маг, - добавила и неожиданно улыбнулась.

- Что он может, чего не могу я?! – Колай всё-таки сорвался на крик, который пришлось давить, глушить, ловя на лету, чтобы не услышал тот, что за дверью.

- Он может быть грубым и жёстким, там, где ты можешь быть только нежным и мягким. Он – маг. Он…

Колай не слушал – отстранив Нелену, он распахнул дверь, чтобы напороться на пронзительный взгляд одноглазого мага.

- Как ты мог… - Колай задохнулся, не находя нужных слов. – Я пустил тебя в свой дом, а ты… Ты…

И тогда маг усмехнулся. Просто скривил губы – с презрением и скукой.

Не помня себя от душащих его, неведомых прежде чувств, Колай бросился к постели, где лежал ("развалился!") раненный – и, не помня себя, ударил. Прямо в эту усмешку.

За спиной испуганно и – показалось? – восторженно вскрикнула Неленка.

А маг…

Рыжий смеялся, утирая кровь с разбитых губ, не обращая внимания на вновь открывающиеся раны, которые уже не залечить, забывая про дикую боль, с которой боролся все эти дни, делая из тюфяка чудотворца…

Умирая, рыжий заговорщически подмигнул не смеющей приблизиться к нему Нелене. Было ли, не было ли между ними что-то – останется тайной для ослеплённого яростью Колая.

Но когда ЭТИ, радуясь собственной безнаказанности, вступят в этот беспомощный в своём совершенстве мир, их встретит хотя бы один настоящий маг.

Вот этот самый тюфяк-творец, пытающийся сейчас безрезультатно остановить кровотечение и залечить раны, которые не убили рыжего несколько дней назад лишь потому, что он не мог оставить этого и прочих тюфяков, населяющих этот мир, беспомощными и беззащитными перед грядущей угрозой.

***

ЭТОТ смело вступил в прекрасный мир, зная, что единственный, кто мог бы встать у него на пути, скорее всего, уже мёртв. С такими ранами, что он нанёс рыжему при прошлой встрече, тот никак не мог выкарабкаться…

Человек, заступивший ЭТОМУ дорогу, не был рыж. С виду – такой же рохля, как и все местные, но…

Но у рохли были сжаты кулаки, а в глазах плескалось холодное умение ударить.

И это было чудо.

Пусть единственное чудо на весь мир – но ЭТОТ позорно бежал.