Спасение Реальности

Глава 1: Побег из межвременья

Хониар, 201-й год Зеркала Мира,

Первая Реальность.

1.

– ...Я не понимаю, – задумчиво сказал Лэйми, – почему о тех, кто страдал, говорят, что они «знают жизнь»? Если кого-то долго били сапогом в промежность, он что, стал от этого умнее? Стал лучше знать людей? Если кто-то сидел в тюрьме, то он, конечно, бывалый человек, а уж если его изнасиловали там подряд двадцать урок, то он – о! – постиг окончательный смысл бытия. Тьфу! Чему это может научить? На что открыть глаза? Почему про тех, кто пережил что-то очень хорошее, не говорят, что они «бывалые люди»? Я вот целый год добивался любви Лаики и провожу с ней каждую ночь последних восьми месяцев. Неужели это ничего во мне не изменило? Ничего не дало моей душе? Про мерзости и гадости я достаточно знаю из книжек. Для этого совсем необязательно видеть их наяву. Я знаю, что не растеряюсь и не струшу, если потребуется. Да, у меня не было случая доказать свою стойкость в страданиях, но это не значит, что я совсем уж ничего не стою! – он возмущенно откинул назад волосы и замолчал.

Лэйми был гибкий, сильный юноша, всего лет восемнадцати, худощавый, большеглазый и очень стройный. Сочетание бронзовой кожи, черных волос и глубоко синих глаз казалось совершенно естественным. Одежда его состояла из цельного куска густо затканной серебром темно-синей ткани, обернутой вокруг тела; ноги были босыми. Он сидел возле похожего на глаз широкого окна, скорее, ничем не загороженного проема в толстой стене башни, опершись локтями о его нижнюю кромку. Его взгляд был устремлен вдаль, на вечно неподвижное палевое марево Зеркала.

– Раз ты не доказал своей стойкости, то её у тебя всё равно нет, – рассудительно заметил Камайа, наместник Императора Охэйо; они сидели в его башне. – Услышали бы тебя те, кому ты так возражаешь, – лежать бы тебе сейчас внизу, на плитах двора, среди собственных нахальных мозгов!

– А что до ночей, то это просто чушь, – добавила Ксетрайа, его возлюбленная. – Я тоже провожу каждую ночь с мужем, но большую их часть мы просто крепко спим!

Лэйми насмешливо оглянулся на них – пара полулежала на возвышении у плоской стены полукруглой комнаты, в настоящем гнезде из подушек. На них были пушистые, снежно-белые туники и тяжелые серебряные браслеты на запястьях и над ступнями босых ног. Ксетрайа свернулась от свободно проникавшего в комнату свежего ветра, прижавшись к Камайе. Тот смущенно поглядывал на Лэйми из-под лениво прикрытых ресниц – рослый, массивный парень со смуглым, широкоскулым лицом. Ксетрайа, напротив, была тонкой, хрупкой, с громадными, ярко-зелеными глазами и удивительно пышной массой длинных черных волос.

Лэйми, в сущности, нечего было здесь делать, но он всё же остался – не столько ради беседы, сколько из сохранившейся с детства привычки сумерничать с друзьями. Он смотрел на смутный простор бесконечный равнины, высоко над которой стояла башня. Далеко, у самого горизонта, на сливавшихся с небом холмах, мертвенно-синий огонь силовых генераторов отмечал незримую границу Зеркала Хониара, границу безвременья, границу бытия и небытия.

– Мне ни разу не приходилось сражаться, – продолжил он, отвернувшись от пары. – Детские драки не в счет (на его скуле и руках виднелись подживающие ссадины – след последней «небольшой размолвки» с другом). – Мне никогда не приходилось убивать, и, честно скажу, мне совсем не хочется этого. Вот если кто-то причинит вред моей любимой... тогда... ну, для этого-то и существуют мальчики.

– Только для этого? – насмешливо спросила Ксетрайа и Лэйми обиженно фыркнул.

– Если тебя послушать, Камайа, то получается бред: раз ты не прошел испытаний и не страдал, то у тебя нет ни стойкости, ни опыта, ни ума, – а без всего этого пройти мало-мальски серьёзное испытание всяко нельзя.

– Любое отвлеченное рассуждение есть чушь, – спокойно возразил Камайа, – твое уж несомненно. Я вижу, ты просто хвалишься своей удачливостью, – вот я какой, все беды меня минули, а те, кого не минули – все скоты невезучие, и со мной, такой прелестью, им уж никак не сравниться!

– Разумеется! – белые зубы Лэйми блеснули в улыбке, лишь наполовину дружелюбной. – Но вообще-то я этого не говорил. Я хотел просто сказать, что счастливый человек видит в жизни больше, чем несчастный. Вот и всё.

– По мне так ровно наоборот, но от слов нет никакого толку. Вот что, Лэйми: раз уж ты считаешь, что смелость и стойкость лучше всего воспитывать сытой и бестревожной жизнью, то это надо доказать. Ты уверен, что обладаешь этими славными качествами?

– Ещё бы!

– Хорошо. В таком случае ты, конечно, согласишься покинуть наш славный Хониар и пожить в нищете и голоде, среди негодяев, там, за Зеркалом... какое-то время. И если потом ты не изменишь своего мнения, я клятвенно признаю, что не прав. Ну а если ТЫ не прав, и тебя там просто убьют – ну что ж, тебе не повезло. Ты согласен?

Лэйми повернулся к ним. Его глаза блеснули странным холодным огнем.

– Да.

– В самом деле? Ведь я не шучу! Согласишься ли ты уйти за Зеркало прямо сейчас, в чем есть, не предупредив даже любимой, не говоря уже об остальных?

Юноша вздрогнул, но не отвел глаз.

– Да, согласен.

Камайа смутился. Он сделал предложение далеко не всерьёз. Теперь оставалось либо обратить его в шутку... либо исполнить. Первое означало признать поражение, а этого наместник не терпел. Второе... второе, по сути, было убийством. Изгнание считалось карой за тягчайшие, не искупаемые преступления. Обречь на него невинного – означало пойти на смерть... если об этом узнает Император, разумеется. И, как бы то ни было, но смерти Лэйми он не хотел. С другой стороны, здесь, рядом – Врата Хониара: если проделать всё быстро и в тайне, никто и не узнает ничего. Шумного суда, традиционно предшествующего изгнанию, не будет. А вывезти одного человека за Зеркало и через несколько дней подобрать – невелик труд. Вот посидит Лэйми в кустах, страдая от голода и шарахаясь от каждой тени – мигом поймет, что к чему. И наместник решился.

– Если ты согласен, то пошли.

Они вдвоем вышли из комнаты и на гидравлическом лифте спустились к фундаменту башни. Ксетрайа с ними не пошла. Она ничего не сказала об этой затее и это пугало их обоих. Не то, чтобы Камайа боялся ее доноса, – в конце концов, они действительно любили друг друга, – но, если всё откроется, отвечать придется и ей тоже, и, если Лэйми не сможет подтвердить добровольность своего изгнания, – отвечать жизнью. Эта затея была смертельно опасна для них всех, – и именно поэтому неодолимо привлекательна.

Наместник встряхнул волосами. Дворец был выстроен очень удобно: возле лифта галерея второго этажа выходила на уступ фундамента, на котором стоял авиус, летающий дом наместника. Широкие открытые двери вели прямо в его просторный верхний салон, одновременно служивший и рубкой. В нем впереди, на возвышении, стоял ряд роскошных кресел из черной кожи. Камайа сел в среднее, перед маленьким пультом, Лэйми – возле громадного и толстого бокового окна. За ним сейчас была лишь облицованная гладким мрамором стена дворца.

Несколько движений наместника – и от мягкого низкого гула, наполнившего воздух вокруг них, завибрировал пол. Ещё несколько – и Лэйми замер в восхитительный миг взлета. Земля как-то вдруг ушла вниз и он даже забыл, что, возможно, летит к своей смерти.

2.

Зеркало Хониара заменяло небо в потаенном городе, а его генераторы были видны отовсюду. Далеко друг от друга стояли белоснежные узкие массивы, издали похожие на скалы. Лишь вблизи правильный рисунок их выступов выдавал громадные машины. На их широких боках сияли причудливые отрезки огненно-синих линий, похожих на колдовские иероглифы. Само Зеркало казалось просто палевым туманным маревом над широкой полосой безжизненной земли, а дальше, за ним – Ничто, Меж-Реальность. Ни один авиус не мог пройти сквозь него иначе, как через Врата. Поэтому Камайа, осторожно опустив машину на привратную площадь, направил её в туннель – громадную трубу из ишеда, непроницаемого даже для сил Зеркала. Громоздкая коробка могла пройти по ней лишь как снаряд по стволу орудия, а для её исполинских собратьев террейнов выход за пределы Хониара и вовсе был заказан.

Внутри туннеля было темно и на удивление гадко. Глядя на скользящую прямо перед глазами зеленовато-серую стену Лэйми чувствовал яростное напряжение сил, вибрирующих одновременно вокруг неё и внутри его тела. Это было неприятное, но трудно выразимое ощущение.

Сами Врата Хониара были высотой в двухэтажный дом и сварены из громадных ишедовых плит толщиной едва ли не в полметра. Сразу за ними авиус нырнул в серое, бешено вихрящееся Ничто и Лэйми не успел рассмотреть внешнюю сторону Зеркала; собственно, внешней стороны у него не было. Зеркало Хониара стало разрывом в самой ткани Реальности и из его Врат можно было попасть в любое место Джангра – и не только в пространстве, но и во времени. Этот переход походил на смерть – провал в небытие, пугающий даже очень сильных людей – а Лэйми испытал его впервые. Прежде, чем он успел опомниться, они начали спускаться и вскоре мягкий толчок возвестил о посадке.

Камайа вывел его в нижний поперечный коридор и коснулся мягкого сенсорного квадрата. Толстые стальные панели откинулись сразу вверх и вниз, открыв незнакомые Лэйми просторы Реальности. Наместник вовсе не шутил, – земля здесь была совершенно непохожа на круглую равнину Хониара. Под тусклым закатным небом, насколько хватал глаз, тянулись высокие песчаные дюны.

– Постой, а как ты потом найдешь меня? – спросил Лэйми. – Я же не смогу всё время сидеть здесь!

– Найдешь? Ты что, действительно хочешь остаться здесь? – наместник смотрел на него как-то странно. Можно было подумать, что он не на шутку испуган.

– Значит, для тебя всё это было не всерьёз, – мгновенно догадался Лэйми. – Но для меня – всё равно да, – он спокойно сошел вниз, на холодный сероватый песок.

– Постой! – сказал Камайа. Он казался растерянным. – Ты же не можешь пойти просто вот так. Тебе ведь нужно выяснить, чего стоишь ты, а не твои знания, верно?

Юноша смутился, уже понимая, куда он клонит.

– Ну... разумеется!

– Хорошо. Наш Император не хочет, чтобы о нас знали тут, Снаружи. Если кого-то изгоняют из города, ему блокируют память и записывают поверх неё ложную. Процедура обратимая – мало ли что, даже имперский суд порой ошибается... В общем, если ты хочешь остаться здесь, тебе придется проститься со своей памятью – но только с ней! Характер, личность – всё это будет неизменным. Ты согласен?

Лэйми безмолвно поёжился. В самом деле он не собирался заходить так далеко – и потерять всё, даже себя. Но вот повернуть назад он не мог – и вовсе не из-за насмешек наместника. В самом деле, как он будет жить дальше, не зная цены даже самому себе?

– Ну... да, – наконец сказал он. – А... где я?

– В пространстве – почти на том же месте. Во времени... за двести лет до создания Зеркала, совсем незадолго до первого Вторжения Мроо. Так что приключений у тебя будет – хоть отбавляй. Кстати, тут находится один из лучших наших разведчиков – он найдет тебе жилье на первое время и присмотрит, если вдруг что...

– Мне это не нужно.

– Зато МНЕ нужно. Если тебя тут убьют, мы вскоре встретимся в аду, а если всё это откроется даже потом, то наместником мне уже не бывать. А это хорошая должность.

Лэйми насмешливо поклонился ему.

– Знаешь, я очень хочу жить и совсем не хочу умирать. Я просто хочу узнать, не льщу ли я себе.

– Ну и что ты этим докажешь? Кому это будет важно?

– Мне, Камайа. Я хочу узнать, кто я, и ты мне не помешаешь.

Наместник угрюмо взглянул на него.

– Тогда пошли. Я сам сделаю всё, что нужно.

Через час они вышли наружу. Процедура оказалась неприятной и долгой, но пока Лэйми чувствовал себя вполне нормально – препараты должны были подействовать лишь через несколько минут. Прежде, чем проявится вживленная память, какое-то время он будет без сознания. Его подберут предупрежденные наместником агенты и отвезут в найденное ими жильё. Там Лэйми очнется, искренне считая себя природным жителем этого мира – в то почти легендарное время перед появлением Зеркала, когда его мир, задавленный противостоянием двух диктатур, готовился к новой войне, уже с врагами Извне, которая, увы, оказалась последней. В школе ему говорили, что Император сверг тиранов и прекратил войны, но всё это было давно... История Хониара сохранила мало подробностей об этом удивительном времени.

– Ещё не поздно передумать, – предупредил наместник, остановившись в проеме. – Твои мозги придется, правда, чистить несколько дней, но это всё же лучше, чем собирать их потом по кускам.

– Я не передумаю, Камайа, – ответил юноша. – И ты убедишься, что я не лжец. Пока же – прощай!

Наместник отвернулся, в сердцах стукнув по сенсору. С коротким лязгом броневые панели захлопнулись. Лэйми отошел подальше. Отсюда авиус походил на громадный темный вагон или дом из металла с большущими окнами, казалось, стоявший здесь уже очень давно. Но он тут же с оглушительным ревом поднялся, окутанный тучей взметенного песка. Сквозь облако пыли сверкнули четыре огромных, в рост юноши, призрачно-синих солнца дюз, дохнуло огнем – и машина исчезла за гребнем дюны. Через минуту замирающий гул стих, пыль осела.

Лэйми остался один.

Глава 2. Внутренний свет.

1.

Повернув за угол, Лэйми на минуту замер, увидев Дворец Джухэни, Председателя Директории Хониар. Прежде всего, дворец был огромен. Над высоким цоколем поднималось шесть этажей, увенчанных фантастическим архитравом – он сам был высотой этажа в два. Облицованная вертикальными полосами мрамора и темно-зеленого малахита стена дворца влажно отблескивала, в разноцветных же переплетениях архитрава глаз просто тонул, путался в невероятном множестве причудливых цветов, узоров, статуй, пилястров и розеток. Над этим основным массивом в чистую синеву неба вонзался золотой шпиль.

Когда голова закружилась, юноша вздохнул и отвернулся, осматриваясь. Позади дворца, за чугунной оградой, лежал просторный двор, сейчас пустой – вокруг вообще не было видно ни души.

Всю дворцовую площадь обрамляли кварталы аккуратных четырехэтажек – желтых, с белыми карнизами, – а здесь, сбоку, тоже была небольшая, гладко мощеная площадь. Разноцветные каменные плиты складывались в причудливые узоры, похожие на узоры громадного ковра.

К громаде дворца Лэйми подходил с бессознательной опаской – архитрав далеко выступал над стеной и ему вовсе не хотелось, чтобы кусок мрамора свалился на голову. Волнуясь, он покосился на себя – в честь праздника Вершины Лета его пригласили на Большой Прием Председателя и он нарядился в блестящую зеленую куртку, обшитую шелком и украшенную золотой тесьмой. Её дополняли свободные черные штаны и сандалии на босу ногу – странноватый наряд, но так тут было принято.

Обогнув угол дворца, юноша пошел к центральному подъезду – его отмечала громадная, во всю высоту здания, колоннада. Здесь, между дворцом и площадью, тянулся небольшой сквер и возле него, в прохладной тени, собралась небольшая толпа других приглашенных.

Среди прочих, Лэйми поднялся на высокое крыльцо, и, миновав огромные двери, вступил в исполинский вестибюль – обрамлявшие его террасы, ярус за ярусом, поднимались к самой крыше. Напротив входа начиналась широченная мраморная лестница – она тоже, ярус за ярусом, поднималась к Купольному Залу, венчавшему массив дворца, и занимала отдельный длинный зал с террасами вдоль стен – к ним от её площадок вели короткие мостики.

Лэйми замер, едва ли не разинув рот, глазея на это архитектурное чудо, потом, избегая толчеи, отошел в сторону. Огромный зал, обрамленный исполинскими темно-красными колоннами и пятью ярусами украшенных лепниной зелено-золотых галерей с массивными балюстрадами, был полон народа – в висевшем в нем ровном, мощном гуле совершенно тонули отдельные голоса. На вкус Лэйми тут было темновато – но потолок парил так высоко, был так просторен и покрыт таким количеством лепнины, что походил на неизведанную страну. Запрокинув голову, юноша разглядывал его, словно небо. Там в сложных, запутанных сочетаниях сплетались темно-красные, коричневые, зеленые, белые цвета. Особенно впечатлял массивный карниз – слегка уменьшенная копия наружного архитрава. Вокруг огромной розетки, основания исполинской люстры, шли дополнительные пояса украшений и всё вместе напоминало фантастический город или цитадель с кольцами причудливых укреплений.

Лэйми уже успел придумать несколько историй, относившихся к этой стране, когда его окликнул какой-то парень, показавшийся ему вдруг знакомым. Кажется, он видел его раньше... во сне. Довольно странный способ знакомства, но, тем не менее, он счел его почти другом и потому подошел.

– Ну?

Незнакомец улыбнулся. Он тоже был молод – лет так двадцати пяти. В сером, отлично пригнанном по ладной фигуре комбинезоне, какие носят техники. На ногах легкие сандалии. Рослый, гибкий, крепкий. Длинные черные волосы, длинные зеленые глаза. Светлая кожа, высокие скулы, по-мальчишески пухлые губы. Красивый юноша. На лице – выражение снисходительной ироничной ленцы. Не спеша, он обошел Лэйми, словно ёлку, – ловкий, с отточенными движениями. Не хочешь, залюбуешься.

– Не бойся. Я хочу только поговорить.

– Я не боюсь! – тут же возмутился Лэйми.

Юноша улыбнулся.

– Я вижу. Я просто должен тебе кое-что рассказать. О тех вещах, которые ты уже знал... Извини, над которыми думал, но так и не сумел понять. А между тем, знать их тебе необходимо.

– Как тебя зовут? – перебил Лэйми. – Не терплю обращаться неизвестно к кому.

– Аннит. Аннит Охэйо анта Хилайа, если хочешь.

– Откуда ты меня знаешь?

– Наверное, ты мне приснился, – Охэйо взял его за руку и потянул из людного зала куда-то налево. Лэйми было попробовал вырваться, но у него не хватило сил. Впрочем, Аннит тут же отпустил его.

– Послушай, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты просто кое-что узнал. Настаивать я не буду. Так что, если ты хочешь умереть от невежества, убирайся. Не держу.

Лэйми сложил руки на груди.

– Ну? Что я должен знать?

– Не здесь. Иди за мной.

Миновав очередную роскошную дверь, они попали в просторное Т-образное помещение, залитое ярким желтым светом, и, за исключением пары не замечавших их служителей, совершенно пустое. Полы тут были паркетные, до потолков – добрых метров шесть. Между кофейными панелями облицованных деревом стен зияли ниши громадных витрин. В них, на литых стеклянных полках, стояли огромные роскошные вазы из золота и хрусталя, а в боковинах основания «Т» – оно вело к очередной лестнице, правда, поменьше центральной, – Лэйми увидел две фантастических многослойных конструкций из странного полупрозрачного стекла. Подсвеченные изнутри множеством разноцветных ламп, они походили сразу на башни и на цветы, высотой метра по четыре. Юноша замер перед одной из них, удивленно приоткрыв рот, – невероятная красота многоцветного застывшего сияния будоражила душу, вызывая непонятную, совершенно необъяснимую тоску по какому-то высшему, нездешнему миру...

Аннит прислонился к стене, насмешливо посматривая на него. Лэйми отвернулся от витрины – в конце концов, ему вовсе не хотелось выглядеть глупым провинциалом.

– Ну? – наконец сказал он. – Что я должен узнать?

– Историю войны света и тьмы, – невозмутимо ответил Охэйо. – Люди редко представляют себе всю продолжительность времени, Лэйми. Ты хотя бы раз думал, сколько лет этой земле, по которой бегают наши дети и на которой стоят наши дома? Что было на этом вот месте, скажем, тысячу лет назад?

– Нет. А что? Лес, наверное...

– Не только, – Охэйо прислонился к стене и прикрыл глаза. – История мироздания уходит в прошлое бесконечно далеко. У неё не было начала, но изначально в мире царила тьма. Очаги жизни были тогда великой редкостью, и она, возникнув, была обречена на прозябание в темноте, исключающей даже самое понятие о свете. Некоторые смирялись с этим и приучались любить тьму... а некоторые – нет. Ты думаешь, то, что мы называем светом, существовало всегда? Нет. Изначально это была мечта тех, кто не хотел жить во мраке. И между теми, кто любил тьму, и теми, кто ненавидел её, началась война – почти бесконечная по своей длительности. Нам не дано представить ни накала, ни отчаяния, ни жестокости этой борьбы, ни того страшного мира, в котором она шла. Не дано даже представить, как самая идея света могла зародиться в душах тех, кто знал только тьму. Они победили – но разве мы знаем, какой ценой? Сколько страданий и жертв потребовала эта победа? Сколь ужасна оказалась плата за неё? Но, когда она произошла, это случилось везде. Моментально. Величайшие миры Вселенной мгновенно исполнились света – это наши солнца и звёзды, а миры поменьше – как тот, на котором мы стоим – только озарились им. Суть их осталась в тени... В тот миг история мироздания разорвалась надвое – огромнейший её пласт обратился в неосязаемую пыль. Легионы и легионы тех, кто любил тьму, исчезли в огне. Навсегда. Но некоторые – а их много, Лэйми, – смогли уцелеть. Ведь свет не в силах проникнуть в глубь косной материи... И мир – все миры – разделились. Те, кто избрали свет, исполнились огня и сейчас живут в океанах солнечного пламени. Меньшие миры были ими оставлены. И постепенно на них зародилась новая жизнь, новые племена, которые даже не подозревали об этом бесконечном мрачном прошлом. А те, из мрака – они ждали, Лэйми. Природа мироздания такова, что никто не может победить в нем совсем, навсегда, ибо неизменного, вечного в нем нет. Любое пламя – даже если это пламя звезды – рано или поздно гаснет. Мир, который мы знаем, не вечен. Он обречен на разрушение, хотя оно придет ещё через эоны и эоны. И каким будет конец – погрузится ли мироздание в изначальный мрак, когда погаснут последние звёзды, или, напротив, исчезнет во вспышке пламени, чтобы дать начало непредставимому новому миру – никто не может знать. Исход этой борьбы скрыт в бесконечно далеком грядущем, но она идет и сейчас, да. Взрывы звёзд, разгоняющие межзвездную тьму, и темные туманности, пожирающие звёзды – лишь отголоски этой борьбы – те, что нам дано увидеть. Наше счастье в том, Лэйми, что мы оказались в стороне от неё. Иначе нам бы пришлось познать ужас, который не вынести смертному человеку. Но время отсрочки неумолимо истекает...

– А мы, люди? – перебил Лэйми. Он был заинтригован до кончиков волос и потому уже не думал о приличиях. – Как к нам относятся те и другие?

Аннит вновь усмехнулся – очевидно, непосредственность юноши ему нравилась.

– Мы – дети света, но дети непредвиденные и побочные. Наша жизнь питается светом, но мы не можем жить в нем. Зато можем жить во мраке... хотя это страшно для нас и тяжело. Те, из света, редко покидают свои сияющие миры. Да и зачем? Свет – это их зрение, их речь, а он почти повсюду. Но когда ты видишь блеск молнии в грозовой туче, или таинственный огонь, летящий в небе ночи, то знай – они здесь.

– А те, из тьмы?

Аннит пожал плечами.

– Они живут в тени земли и в её недрах... и ждут. Но многие из них ходят среди нас, Лэйми. Их трудно отличить. У них нет никаких сверхъестественных способностей – вроде громадной силы или умения летать по воздуху, какие были, говорят, у первых людей. Но обитатели мрака могут проникать в душу человека и пожирать её, а потом жить в его теле и смотреть его глазами на солнечный свет...

– Даже здесь? – Лэйми вдруг вспомнилась странная история, случившаяся с ним пару дней назад. Он вдруг проснулся ночью – словно кто-то толкнул его – и увидел в углу сгусток живой тьмы – нечто вроде осьминога без глаз, с длинными извивающимися щупальцами. Одно из них тянулось к его лбу и он вдруг понял, что если оно коснется его – он умрет. Не физически, а просто перестанет осознавать себя. Тогда он заорал и запустил в бесформенное нечто подушкой – она прошла через призрак насквозь – а потом догадался включить свет.

Он был готов поклясться – когда вспыхнула лампа, «осьминог» ещё какое-то мгновение оставался бесформенным, усаженным щупальцами сгустком тьмы. Потом этот сгусток съежился и с едва уловимой быстротой канул в непроглядном мраке за окном. Лэйми не мог ни уснуть, ни погасить свет до утра. Вплоть до рассвета его била крупная дрожь. Ему казалось, что он сходит с ума. Но при первых же проблесках зари он уснул – а выспавшись решил, что видел жуткий сон. Зато теперь...

– Даже здесь. Хониар был построен двести лет назад, этот дворец – примерно пятьдесят. Но разве кто-то помнит, что было здесь раньше? Тысячу лет назад? Две? В те времена, когда не всходило солнце? Здесь есть потаенные разветвления, уходящие в глубину земной коры, – а над ними живут люди, которые люди лишь наполовину – по своему телу и языку, не более. Разве не замечал ты, какая безмолвная враждебность окружает тебя в старых районах нашего города? Какая странная царит там тишина и чьими глазами смотрят на тебя редкие прохожие?

– Замечал, – сказал юноша. – Но я думал, это просто... ну, вроде как мальчишки смотрят на чужаков в своем дворе. А это... прогрессирует? ИХ... становится больше?

Аннит отвернул голову. Лэйми больше не видел его глаз.

– Трудно сказать... Больше – нет, вряд ли. Меньше? Тоже нет. Я же сказал тебе – они ждут.

– Чего?

– Изменения... времени? реальности? Они могут ждать столько, сколько не сможет представить себе ни один человек.

– Они... вечны?

– Некоторые из них. Не все.

– ИХ можно убить?

Аннит ещё раз усмехнулся.

– «ТЕ», о ком ты говоришь – бестелесные сущности. Но они нуждаются в телах, в воплощениях... на больший или меньший срок. А эти тела, конечно, можно убить. Как и всякие другие. Но может статься так, что сущность просто сменит разрушенное тело на тело его разрушителя. Они все боятся... боятся света. Правда, не всюду и не всякого. Свет огня, даже самый яркий, как и обычный электрический свет, может лишь отпугнуть их, не больше. Даже солнечный свет не всегда для них смертелен. Настоящим оружием может служить только свет, не видимый нашим глазам, – который лежит за фиолетовым. Ртутные лампы дают его, поэтому их свечение кажется нам таким таинственным и тусклым...

– Так вот почему их так много тут, на улицах!

– Да. Это надежная защита... отчасти. Ведь электричество – это тоже ОНИ, из света... хотя бы иногда. И они тоже могут влиять на наши души. Скажи мне, ты не замечал, как ртутные лампы мерцают порой и перемигиваются, словно живые?

– Замечал. И мне... становилось жутко.

– Тебя тянуло смотреть на их свет?

– Да. И порой мне хотелось... когда я смотрел на их мерцание слишком долго... пойти в те места, где люди так странно смотрят на меня... пойти с огнем в руках и жечь их деревянные крыши. И... убивать. Я думал, что схожу с ума...

– Нет. Они пытались подчинить тебя, однако их уловки действуют только на слабый или одурманенный ум. Они – это чистая энергия, которая живет в металле... пока по нему бежит ток. Но некоторые подчиняются им. И убивают. И гибнут сами, разумеется.

– Но это же... мерзко! Я думал, мы союзники...

– Правда? Мы слишком разные. Посмотри на солнце, беспощадное в полноте своего блеска – и ты поймешь сам. Очень нелегко бывает достичь понимания...

– А ты – достиг?

Охэйо промолчал.

Лэйми задумался. Рассказанное ему походило, честно сказать, на бред. Но многое предстало теперь перед ним в новом свете – и дряхлые деревянные дома, лишенные электричества, и упорное нежелание их владельцев подводить его. И целые кварталы старинных каменных зданий в три этажа, залитых тусклым светом слепых ламп накаливания. И многочисленные случаи стрельбы из рогаток по уличным фонарям – только ртутным! – и бессмысленная порча электросети перестали казаться ему вдруг простым хулиганством. И неузнаваемые, обугленные тела тех, кто погиб, пытаясь испортить очередной трансформатор, не всегда были жертвами просто несчастного случая. И крепостная ограда похожей на таинственный храм громадной городской электростанции, и снисходительное немногословие людей, работающих там. И многочисленные пожары в старой части города – от молний, и не только...

– Знаешь, – вдруг сказал Охэйо, – дело, в общем, не в том, чтобы стать на чью-либо сторону, а в том, чтобы суметь остаться собой. Мы, люди – нечто новое, чего не было раньше во Вселенной. У нас – свой путь.

– Выходит, и те, и другие – наши враги?

– Не совсем так. Мроо поедают наши души, убивают нас, не убивая, – но они могут подарить тебе наслаждение, которое ты вряд ли сможешь получить... иным способом.

– В обмен на душу?

– Нет. В обмен на... определенные услуги. Видишь ли, не все годятся им в... обиталища. Таким они должны платить за их службу... и платят, не задумываясь. Я хочу, чтобы ты знал – на случай, если тебе предложат. Это, в общем, безвредно, – но те, кто хотя бы пару раз это попробовал, уже часто не могут без этого обойтись.

– А свет?

– Сам по себе свет – поток энергии, не больше. А тех, кто живет в нем, мы интересуем только как средство борьбы с их врагами. Положение, в общем, незавидное.

– Так что же нам делать?

Аннит страшновато улыбнулся.

– А разве обязательно что-нибудь делать?

– Ну... мне так кажется. Ведь нельзя, чтобы они... по-прежнему...

Лицо Охэйо вдруг стало серьёзным.

– Лэйми, я рад, что не ошибся в тебе. Но скоро нас ждет нашествие обитателей тьмы. Они прорвутся в эту Реальность повсюду и никакая сила не сможет помешать этому. Я хочу помочь тебе выжить. Но я не могу рассказать тебе всего – даже сейчас. Я просто прошу, чтобы ты мне поверил. У меня не так много времени, к сожалению.

– Я верю тебе, – тихо сказал юноша. – И, признаюсь, мне страшно. – С внезапной решимостью он рассказал о своем ночном столкновении.

– Я бы тоже испугался, – тихо сказал Аннит через минуту. – Это был один из НИХ. Если бы... но ты один из тех, кто ИМ не подходит, наверное, – будь иначе, они овладели бы тобой без препятствий. Возможно даже... – его глаза вдруг блеснули, но Аннит тут же опустил их.

– Что?

– В тебе есть изначальная кровь, – наконец сказал он. – Твои предки не были простыми людьми. В тебе возродилась их сила... возможно.

– А? – Лэйми непонимающе посмотрел на него.

Охэйо задумчиво прикусил губу, глядя вниз.

– За Зеркалом такое невозможно, но здесь бывает... иногда. Вот что: если ты хочешь знать наверняка, то должен пойти в храм Золотоликих. Он на улице Драконов Счастья, 27. Жреца зовут Панет. Он скажет тебе, что делать дальше. А у меня и так полно дел. Пока!

Аннит вышел из зала. Когда Лэйми догадался пойти за ним, он уже затерялся в толпе.

2.

Позже, в тот же день, Лэйми быстро и упруго шел по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Вокруг были старые одно и двухэтажные дома, обшитые потемневшими досками, над головой – затянутое белесой мглой небо. Всё было тихо и мертво.

Многие из домов вокруг были заброшены и тишина казалась тревожной – словно он оказался один в каком-то странном чужом мире. Шел уже третий час дня – самое жаркое время – но Лэйми не стал дожидаться вечера. Узнав, кто живет в темноте, он начал бояться её и не хотел ждать целую ночь. Так что выбора у него не было...

Юноша немного оживился, заметив в глубине начавшегося справа сквера трехэтажное здание лицея. Двери его были распахнуты и он мог бы войти – но тут же вспомнил, как в самом начале каникул забредал по утрам в родную школу, где царила та же необычная, пугающая тишина. К тому же, перед сквером тянулся облицованный темным камнем неширокий, но глубокий канал. По его дну бежал ленивый, беззвучный поток не очень-то чистой воды и поднимавшийся оттуда аромат отбил все ностальгические мысли.

Морщась от вони, он перешел на другую сторону улицы – и вздрогнул, замерев у самых ворот на удивление добротного одноэтажного дома, обшитого пыльными светло-коричневыми досками. Судя по табличке на воротах, его занимала городская инспекция по делам несовершеннолетних, – а Лэйми, как и многие его ровесники, не слишком удивился бы, если бы ему вдруг дали «на перевоспитание» месяцев так шесть тюрьмы, или вовсе выслали на север, откуда возвращались далеко не все. Он, правда, не совершал преступлений – но иногда балансировал на самом краю и торопливо прошел мимо, словно скептик-натуралист, узревший вдруг наяву логово дракона. Сейчас дракон – как и всё прочее – был охвачен послеполуденным сном.

На инспекции улица кончалась, впадая в другую, куда более оживленную. За ней начинался хониарский парк. Храм Золотоликих, или, проще, Великих Предков, стоял на его южной окраине и Лэйми отыскал его не без труда: раньше ему не доводилось бывать в этой части города.

Белое здание храма, маленькое и плоское, таилось под сплетенными кронами гигантских деревьев. Было видно, что когда-то его окружал сад, но ограду давно разрушили, и сад стал довольно-таки вытоптанной частью парка. Массивная дверь из темного резного дерева оказалась заперта. Лэйми решил, что внутри никого нет, но всё же постучал. Донеслись шаги, потом довольно долго царила тишина. В двери имел место глазок, и юноша понял, что его рассматривают. Внезапно дверь приоткрылась. На пороге стоял сухой, стройный старик в белой тоге священника и с седыми волосами до плеч, такими же густыми, как и в дни юности.

– Чего вам угодно, молодой человек? – спросил он без видимой любезности.

Лэйми на миг растерялся.

– Вы Панет, да? – наконец спросил он.

– К вашим услугам. Итак?..

– Аннит Охэйо просил меня прийти, и я...

– Аннит? Не имею чести знать. Кто это?

Лэйми подумал, что его разыграли. Собственно, на этом всё и кончилось бы, но жрец неожиданно спросил:

– Сколько вам лет, юноша? Вы не представились.

– Я Лэйми. Мне восемнадцать лет... через три месяца.

– Хм... вы хотите пройти посвящение?

– Ну, не знаю...

– Документы, пожалуйста.

Удивленный такой официальностью, юноша протянул карточку. Панет долго и придирчиво изучал её.

– Вы Лэйми Анхиз анта Джахан?

– Да, но только рода Джахан больше нет. Я последний.

– Проходите.

Просторное помещение храма было погружено в таинственный полумрак. Против ожидания, никаких идолов или устрашающих картин не наблюдалось. Ряды жестких скамеек, против входа – нечто вроде кафедры. Стены из блоков полированного гранита, потолок украшен симпатичным узором. Тихо. Просторно. Уютно.

Панет бесстрастно стоял рядом, словно ожидая чего-то. Поняв, что объяснений не последует, Лэйми спросил:

– Э... в чем состоит ритуал посвящения?

Панет неожиданно хихикнул.

– Сами увидите, юноша. Если Найана примет вас.

Лэйми заметил в проеме внутренней двери рослую, крепкого сложения девушку в короткой тунике из вышитой золотом тяжелой темно-синей ткани. Её золотистая кожа говорила о южно-ламайском происхождении. Красивое лицо не показалось Лэйми привлекательным: на нем застыло слишком суровое выражение. Она критически рассматривала юношу, и он полагал, что жрица укажет ему на дверь. Но она неожиданно кивнула.

– Ну что ж... – сказал Панет. – Приходи завтра на рассвете. До этого ты должен воздерживаться от мяса, вина, и м-м-м... отношений. Теперь – иди.

Юноша вышел в растерянности.

3.

Когда небо начало светлеть, Лэйми, отчаянно зевая, брел по тротуару широкой, пустой улицы. Справа разгоралась хмурая облачная заря, слева, за старинной чугунной оградой, под сенью древних, могучих деревьев темнел городской парк. Воздух был свежий и сухой, на удивление холодный после вчерашней жары, и юноша откровенно ёжился, обхватив руками бока.

Проклиная разыгравшееся воображение, он промаялся в постели до утра. После бессонной ночи в голове звенело и всё вокруг казалось неестественно четким. Глядя на тянувшиеся справа, под сизо-багровыми клиньями облаков, низкие, обшитые зелеными досками домики, он пытался думать, каково было бы в одном из них жить. Может быть и неплохо – но возня с огородом и пожизненные удобства во дворе не казались ему чем-то привлекательным.

От усталости его глаза смотрели в разные стороны и он едва не прошел мимо цели, уже в последний миг опомнившись и свернув в бывший двор храма. Здесь повсюду торчали скамейки и причудливые лазалки из труб, выкрашенных в блекло-желтый и бледно-голубой цвет. Низкие фонари не горели и во всем парке не было видно ни души.

Найана ожидала его на пороге. Лэйми даже испуганно вздрогнул, заметив её. Она была в той же самой синей тунике – очень короткой, как он теперь понял.

– Э... а где Панет? – смущенно спросил юноша.

– Панет? А зачем он тебе? Это наше с тобой дело. Больше ничье. Проходи.

Она закрыла за ним тяжелую дверь и тщательно заперла её. Войдя, Лэйми словно увяз в ароматном полумраке. Он уже наполовину спал и в голове метались какие-то обрывочные, мгновенные видения.

– Пошли, – Найана взяла его за руку.

Они вступили в темный коридор, ведущий в заднюю часть храма. Юноша задремал на ходу и очнулся лишь налетев на порог маленькой, почти темной комнаты. Бледный отблеск рассвета едва проникал в неё сквозь узкие прорези окон и толщу листвы. Здесь ничего не было – кроме небольшого, но глубокого бассейна, обложенного мрамором. Он был восьмигранный – и из каждой грани выступал торец монолитного блока, словно отлитого из черного, блестящего стекла. Воздух здесь был словно пронизан электричеством – кожу покалывало и Лэйми невольно передернул плечами. Заметив это, Найана довольно кивнула.

– Ты чувствуешь?

– Да. А что это?

– В каждом из нас, Лэйми, скрыто больше, чем просто содержимое тела. Сейчас ты чувствуешь, как твоя внутренняя сущность ожила и ждет только пробуждения. Ты знаешь, что такое Врата Реальности?

– Э... нет.

– Они остались от Древних. Некоторые из них вели в другие миры, а некоторые – в глубь человеческой сути. Чтобы открыть их, нужны были ключи и единые с их сутью хранители – и всё равно Врата соглашались работать лишь в короткие сочетания времени суток, года и солнечной активности. Эти вот ворота оживают лишь на пару минут на рассвете, причем, только летом, и иногда – раз в десять или одиннадцать лет. Они разбудят в твоем теле то, что спит. Если ты войдешь в них, я проведу тебя дальше...

В глазах юноши отразилось чистейшее изумление. Он чувствовал, что именно хотела сказать ему жрица... но почему-то никак не мог вспомнить.

Найана с минуту выжидательно смотрела на него. Потом она велела ему сбросить всю одежду.

Лэйми мгновенно бросило в жар, руки отнялись – он с ужасом понял, что почти их и не чувствует. Найана подошла так близко, что он ощутил запах её волос, – слабый запах утренней свежести и чистоты.

– Тебе помочь? – насмешливо спросила она.

Лэйми дико смутился, потом вдруг решительно сбросил сандалии и ловко выскользнул из несложного одеяния.

Не обращая внимания на жаркое смущение юноши, Найана разделась сама. Её большие глаза живо блестели. Грудь девушки была высокой, живот – мускулистым и впалым. Тугие изгибы узкой поясницы и ровные ступни говорили о хорошей породе.

– Спускайся за мной, – попросила Найана. – Не спеши. И пока не ныряй.

Лэйми молча последовал за ней. Его сердце сладко замирало... но он тут же дико вскрикнул, погрузившись в ледяную воду до плеч. Под босыми ногами был только узкий бортик, а дальше колодец неведомой глубины.

– Видишь ли, – сказала Найана, – разбудить внутренние силы человека можно многими способами, но этот – наиболее быстрый и эффективный. Больно не будет.

Протянув руку, она взяла с бортика бассейна предмет, который Лэйми вначале принял за простой камень. Лишь сейчас он понял, что это овальный кусок фиолетово-темного металла, ограненный, словно бриллиант. Он не понял, что сделала Найана, но ключ – он уже знал, что это ключ, – в её руках вдруг... раскрылся. Он стал больше и между раздвинувшихся граней хлынул жидкий бело-зеленый свет. Ослепительно яркий, он пронизывал всё вокруг насквозь – Найана словно стала прозрачной. В голове зашумело, тело стало вдруг очень легким – Лэйми словно уносило куда-то...

– Бери меня за руки, – крикнула Найана, – и ныряем!

Лэйми бездумно подчинился. Их ладони сплелись вокруг ключа и жидкое пламя потекло по его коже – обжигающее, как лед, и холодное. Какая-то сила притянула его к девушке, пол ушел из-под ног – и Лэйми с головой погрузился во вдруг вспыхнувшую жидким огнем воду. Ему показалось, что внутри его тела – от пальцев рук до пальцев ног – пляшет молния.

Но боли действительно не было.

4.

Окруженный со всех сторон сиянием, Лэйми превратился в какой-то сгусток темной пустоты – и внезапно его залил жидкий свет, нестерпимо яркий и радостный. Он хлынул со всех сторон, подобно ревущему водопаду. Лэйми нисколько не был к этому готов, но всё же, почему-то не растерялся, хотя свет становился всё ярче, а рев усиливался. Его и Найану крутило всё сильнее, – а затем они выскользнули из своих тел, окунувшись в океан света, вспыхнувший за глазами. Лэйми казалось, что он расширяется, купаясь в его волнах. Его тело осталось где-то далеко, он почти перестал его ощущать, перестал быть тем, кем был до этого – маленькой точкой света, заточенной в плоти. Теперь он стал огромным кругом сознания, а его тело превратилось в маленькую точку, омываемую волнами света. Они пронизывали и изменяли её. Он словно взорвался и умирал, распадаясь на части – и повис вдруг в бесконечно просторной пустоте, пронизанной чистейшим белым сиянием. В ней плавало бесчисленное множество черных глыб – то крохотных, как камни, то громадных, как континенты и луны. Он сам стал такой неподвижной скалой, облаком света/темноты, превратился в чистое сознание и ощущал одновременно каждую точку этого безмерно огромного пространства, не прибегая к помощи привычных чувств. Это было совершенно непохоже на всё, что ему доводилось испытывать раньше, но длилось недолго – он снова провалился вниз, во тьму, лишенную даже проблеска света...

5.

Придя в себя, Лэйми понял, что побывал за порогом смерти. Нельзя было пережить такое – и уцелеть. И то, что он уцелел, – было ещё одно чудо.

Он не сразу понял, что лежит на постели в какой-то темной комнатке.

Ему лень было шевелиться, лень было даже думать, так было тепло и уютно. Он стал, конечно, самим собой после того, как окунулся в этот океан света, оказался в том удивительном месте, где все сознания – одно, но какая-то часть этого огня всё ещё жила в нем...

Когда он вышел в храмовый зал, в нем никого не было. Лэйми прошелся по комнатам, вновь заглянул в бассейн, полный воды. Ему хотелось снова окунуться в него, но он чувствовал себя удивительно легким, словно ненастоящим, и боялся, что холод воды вернет его к реальности. Ему нравилось чувствовать свет внутри себя и он бессознательно боялся, что тот погаснет.

Юноша быстро оделся, но замер перед запертой дверью, не решаясь распахнуть её. Там, снаружи, был уже день, и яркий солнечный свет заливал улицу, на которую выходил фасад храма. Обыденная суета людей и машин показалась ему вдруг подобной гнилому болоту – словно стоит ему ступить за порог, и она поглотит его, сделает всё случившееся простым сном...

Панет осторожно коснулся вздрогнувшего плеча юноши.

– Ступай домой, – тихо сказал он. – Ты отдал больше сил, чем тебе кажется.

Слова жреца словно открыли дорогу усталости. Лэйми ощутил вдруг, что его мышцы налились свинцом. Всё, что ему сейчас нужно, – это добраться до своей постели – и спать, спать, спать...

А как же то, что с ним случилось? Сон? Нет. Лэйми чувствовал огонь в груди – зажженное Найаной пламя не погасло, оно просто ушло вглубь, и, если он выспится, уже никогда не погаснет...

Он очень плохо запомнил, как простился со старым жрецом. Найана, наверняка, уже ушла. Выйдя на улицу, он двигался словно во сне – только отчасти понимая, что делает. Дорога домой была длинной, он помнил, что сидел у окна автобуса, спал и грезил о чем-то с открытыми глазами. Потом настал тот, вожделеннейший миг – Лэйми разбросал по комнате свою несложную одежду, нагишом плюхнулся в постель и почти мгновенно уплыл в то восхитительное «никуда», где обитают забвение и отдых.

Глава 3. Сны и кошмары

После визита в храм предков Лэйми проспал весь день и большую часть ночи, и проснулся внезапно, – казалось, его толкнули. Девушка, с которой он разговаривал во сне, исчезла, и он по опыту знал, что она не вернется, даже сумей он вновь заснуть. Жалко. Разговор был такой интересный, хотя о чем – Лэйми никак не мог вспомнить...

Неопределенная смутная тревога, смешанная с радостью, заставила его одним рывком вскочить, внимательно осматриваясь. Он, наконец, понял, что его разбудило, – мертвая, ватная тишина. Как в гробу.

Не обращая внимания на странности мира, Лэйми старательно, до хруста, потянулся, потом надел плавки и тяжелые штаны из толстого, темно-синего вельвета. Туго затянув ремень, он подошел к открытому окну.

На юго-западе сплошной стеной, словно исполинский горный хребет, стояли тяжелые, свинцово-серебристые облака, рельефные и неподвижные, как на картине – ни порыва ветра, ни зарницы. Синевато-серое небо над ними тоже казалось свинцовым, дома поселка темнели сплошной смутной массой без единого огня. Даже воздух снаружи был тяжелым, влажным, мертвым, словно в затхлой комнате. И тишина... Лэйми почувствовал, как в сердце заползает неопределенный, но сильный страх.

Недовольно мотнув головой, он вышел в коридор. Здесь было почти совсем темно, лишь из-за приоткрытых дверей падали призрачные полосы света. Ему было как-то слишком легко – щекочущее, томное чувство, что он вот-вот взлетит. Не в силах противиться ему, Лэйми подпрыгнул вверх... и не упал. Его словно подхватила невидимая рука. Он сохранил ощущение тяжести, но, в то же время, она уже не имела над ним власти. И эта сила подчинялась ему – он попытался подняться повыше... и возмущенно вскрикнул, ударившись о потолок. Несмотря на боль, его охватил вдруг сумасшедший восторг. Он перевернулся в воздухе, и, словно рыба, скользнул вдоль коридора. Стоило ему захотеть – и он спрыгнул на пол, громко врезавшись в него босыми ногами. Ещё одно мысленное усилие – и он вновь беззвучно всплыл в воздух.

Лэйми улыбнулся, удивленный, что его улыбка не осветила темноты. Значит, Охэйо не соврал – то, что он называл Внутренней Энергией, пробудилось и в нем. Теперь он сможет летать... а потом, возможно, обретет и иные мифические способности, но пока ему хватало и Дара Полета. Более чем.

Он скользнул к двери спальни и толкнул её. Открытое окно манило его. Сердце Лэйми на миг замерло, затем он рванулся вперед. Прохладный, невесомый воздух сразу стал упругим, обтекая его полунагое тело. Радость полной свободы, власть над пространством, дикий страх перед тем, что новообретенная способность исчезнет и он полетит вниз, необъяснимая уверенность в том, что этого не случится – всё это сливалось в его душе в чувство, которое Лэйми не мог назвать иначе, чем абсолютным счастьем.

Он стремительно помчался вверх, всё набирая скорость, пока холод и давление в ушах не остановили его. Земля простерлась внизу темным ковром с редкими искрами огней. Невесомой туманностью рыжеватого света над смутным горизонтом севера застыла заря, пронизанная синими линиями безмерно далеких облаков.

Лэйми обернулся. Отсюда свинцово-бледная стена туч смотрелась ещё более впечатляюще. В ней было что-то неестественное, тревожное. Внезапно он понял – её основание спускалось до самой земли. Лэйми не хотелось лететь к ней, и он не стал себя заставлять. Бездумно помчался к заре, но на высоте, в пустоте, ему было всё же неуютно. Он скользнул к земле, нырнув в слой более теплого воздуха, потом повернул на восток, к искристой россыпи города, спустился ещё ниже, так, что мягкие верхушки деревьев порой чиркали по его животу. Тут, между кронами, было совсем тепло, словно под одеялом.

На окраине Лэйми вновь взмыл вверх. С высоты в пятьсот метров город казался ему тщательно отделанным, почти темным макетом. Под ним лежал уже городской парк и юноша спустился пониже. Аллеи были пусты, рассеянный, слабый свет фонарей словно падал из воздуха.

Лэйми скользнул вниз, аккуратно стал босыми ногами на холодный асфальт, и, обхватив голые плечи, осмотрелся. Ему было довольно неуютно – он вспомнил, что от дома его отделяет уже километров пятнадцать. Сообразив, что пролетел их за десять минут, он тихо рассмеялся, побежал во весь дух, потом с радостным воплем нырнул в воздух, промчавшись над самыми кронами.

На сей раз Лэйми взлетел сразу на полмили. Потом, заметив таинственно-глубокую синеву реки, по гигантской дуге помчался вниз, бездумно врезался в упругую, холодную воду, нырнул глубже, в абсолютный мрак, пока не коснулся ладонями мягкого песка. Его ребра заныли под давлением толкавшей его, текущей массы. Юноша рванулся вверх, пользуясь силой, что была мощнее его мускулов, в облаке брызг вырвался в воздух, весь мокрый, задыхающийся, смеющийся.

Теперь ему стало холодно, но сила, горевшая в нем огнем, отозвалась на дрожь мощной волной жара. Лэйми ощутил, как вспыхнули его уши, и вновь рассмеялся. Ему хотелось сделать что-нибудь невозможное, запретное...

Нетерпеливо блуждающий взгляд юноши упал на далекие крыши дворца Председателя. Совсем недавно он уже побывал в нем, но вот осмотреть всё он не смел и надеяться. Зато теперь...

Лэйми поплыл к центру города. Держась на высоте метров в пятьдесят, он беззвучно скользил над полными сумрака провалами дворов. Восторг и страх вспыхнули в нем с новой силой. Это настолько походило на сон, что он даже боялся поверить... и, в то же время, напор холодного воздуха неоспоримо убеждал его, что это – реальность.

Под ним не было ни людей, ни машин. Ни огонька, все окна темны. Казалось, весь город принадлежит только ему. Непонятно отчего, он был уверен, что все люди, кроме него, в этот предрассветный час спят – и это тревожило и восхищало его одновременно.

Лэйми подлетал к дворцу с тыльной стороны, но, решив не спешить, миновал его, и, опустившись пониже, окинул взглядом пустынный простор площади, её ухоженные клумбы, широкие дорожки, плотную зелень сквера. Ему захотелось спуститься на неё, но он не осмелился. Слишком густой, чернильный мрак таился под сплетенными кронами, слишком много страшных историй рассказывали о судьбе тех, кто решался гулять по ней в запретные ночные часы... Лэйми не хотелось выяснять, есть ли в них правда.

Сам дворец был шестиэтажным, квадратным. Окна над его темным внутренним двором слабо светились, отмечая коридоры и лестницы. Гладкие стены с массивными пилонами венчал исполинский архитрав, такой высокий, что с земли за ним не было видно крыши. Лэйми скользнул вниз, осторожно коснулся её босыми ногами. По тускло-зеленому, облезлому железу сбегали капли росы.

Осмотревшись, он нашел чердачное окно и ловко пролез внутрь. Тут было тепло и почти темно, а после первых же шагов юноша скривился от боли – пол оказался засыпан колючим шлаком. Когда его глаза привыкли к полумраку, он осторожно полетел вперед, то и дело натыкаясь на какие-то балки. Неожиданно быстро он отыскал обитый железом квадратный люк, но тот был заперт изнутри и ему пришлось возвращаться обратно ни с чем.

Выбравшись на крышу, Лэйми вздохнул, усмехнулся – и всего одно мысленное усилие перенесло его через огромный архитрав. Повиснув над пропастью внутреннего двора он ощутил вдруг холодок в животе – как-никак, высота была метров в тридцать, а близость стены делала её донельзя наглядной. Архитрав же и снизу впечатлял, а вблизи он стал чудовищным – сплошная масса балок, квадратов, розеток, фестонов, далеко выступавшая в пустоту.

Лэйми спустился пониже. Когда он заглядывал в окна, надеясь найти незапертое, его вновь охватило дикое чувство нереальности. Он даже протянул руку и коснулся облезлой коричневой рамы, дабы убедиться, что не спит.

Именно это окно оказалось открыто. Юноша беззвучно встал на подоконник, осторожно сдвинул штору и спустил ноги на пол коридора.

Здесь тоже было тепло и очень тихо. Темный паркетный пол покрывала красная ковровая дорожка. Редкие лампы под матовыми плафонами бросали неяркий мягкий свет на гипсовые цветы лепных карнизов. По левой стене шли редкие филенчатые двери, поблескивая белой эмалью. Правую стену почти сплошь скрывала сложная система из кисейно-белых и темно-фиолетовых штор и гардин. Беззвучно ступая босиком, Лэйми пошел вперед, попытался открыть несколько дверей, но они все оказались заперты.

Коридор кончался переборкой из белых деревянных поперечин и стекла – сразу за ней он поворачивал направо. Стены там были обшиты дубовыми панелями, а широкая двустворчатая дверь в переборке тоже оказалась заперта. Вспомнив, что именно там находятся покои Председателя, Лэйми тут же повернул назад. Он понятия не имел, что именно ищет – собственно, он хотел только посмотреть на то, что от него так тщательно скрывали.

В другом конце коридора он наткнулся на лестницу со ступенями и балюстрадой из мрамора, тоже покрытую ковром. Окон здесь не было. На обтянутых темно-зеленой тканью стенах мягко горели небольшие матовые плафоны на литых подставках из бронзы, причудливых и очень старых на вид.

Лэйми бесшумно пошел вниз. Лестница казалась ему бесконечной – этажи во дворце были столь высоки, что каждый пологий пролет тянулся метров на семь. Все коридоры этажей оказались похожи и безжизненны. Лишь на первом он услышал призрачные в царившей здесь абсолютной тишине голоса – такие слабые, словно говоривших отделяла от него глухая стена. Он вспомнил, что здесь, совсем рядом, одна из задних дверей дворца, а возле неё, естественно, охрана – и усмехнулся её бесполезности.

Лестница вела дальше вниз. Она прорезала полуподвальный этаж, – тот был ниже, чем все остальные, – и упиралась в тяжелый занавес из ткани, словно в театре. Заглянув за него, Лэйми понял, что лестница здесь не кончалась. Она становилась обычной, цементной, а роскошная обивка стен сменялась синей краской.

Лэйми немедленно вспомнил слухи о том, что во дворце есть ещё один, подземный этаж, самый нижний. Его сердце учащенно забилось, когда он осторожно пошел вглубь. Миновав два крутых длинных пролета, он достиг дна, судя по всему, находящегося уже метрах в семи ниже дневной поверхности.

На дне лестничной клетки была единственная дверь – большая, тяжелая, обитая серым железом. Лэйми попытался, но не смог её открыть. Сквозь щели притвора изнутри струился прохладный воздух. Он нес слабые, непонятные звуки и характерные запахи больницы.

Больница во дворце? За запертой дверью? Лэйми помотал головой. Среди рассеянных запахов был один, слабый, но тревожный, от которого сердце юноши вдруг бешено забилось. Он чувствовал его лишь раз – когда в детстве нюхал свой порезанный палец, – но его тело, его плоть, огонь жизни в которой, меняя бесчисленное множество эволюционирующих тел, горел беспрерывно вот уже четыре миллиарда лет, очень хорошо знала этот запах.

Запах только что пролитой крови.

Лэйми вдруг стало страшно. Он чувствовал за этой дверью смерть. Никто не сможет потерять столько крови и остаться в живых. Никто.

Опомнившись, он быстро пошел вверх, но ноги вдруг ослабели, и он едва не упал. Остановившись у двери второго этажа, Лэйми часто задышал, стараясь успокоиться. И вдруг мгновенно перестал понимать, было ли то, что он видел, на самом деле, или ему просто показалось. Ему не хотелось в это верить, хотелось всё забыть...

Он помотал головой и бездумно толкнул дверь. Если он увидит что-нибудь безобидное, то сможет убедить себя в том, что ничего этого не было...

В коридоре стоял рослый, крепкий, коротко стриженый парень. Пару секунд они ошалело смотрели друг на друга. Парень опомнился первым. Он выхватил – Лэйми даже не заметил, откуда, – пистолет и тут же выстрелил в него. Пуля взвизгнула в дюйме от уха юноши.

Лэйми шарахнулся назад, на лестницу... и вдруг вновь повис в чем-то неосязаемом, враз выпившем все силы и не дающем двигаться.

Он осознал, что это страх. Его только что решили убить – просто так, ни за что, – и это настолько не укладывалось в его представления о мире, что он оторопел. Он понимал, что должен бежать, пока это ещё возможно, но просто не мог сдвинуться с места – словно в каком-то сне, или, вернее, в каком-то кошмаре.

Охранник завернул за угол и они столкнулись буквально лицом к лицу – очевидно, он полагал, что чужак, скрывшись, удирал со всех ног, и на миг растерялся, едва не налетев на него.

Механически, совершенно бездумно, Лэйми перехватил руку с пистолетом, отводя её от себя вверх, и так же бездумно ударил парня босой ступней между ног. Тот беззвучно упал на колени, его рука дернулась и пистолет выстрелил ещё раз. Внезапный грохот и вспышка огня напугали Лэйми почти до смерти. Он вырвал оружие из обмякшей ладони и бешено, наотмашь, ударил рукоятью по стриженой голове. Тяжелое тело бесшумно ткнулось ему в ноги, едва не опрокинув юношу. Лэйми испуганно отскочил.

Какое-то время он совершенно не мог думать. Стена с частью двери застыла перед ним, как картинка, и он тупо смотрел на неё, не понимая, кто он и что с ним.

К реальности его вернул бешеный топот в коридоре. Внезапная победа превратила его страх в ярость и он сам вышел навстречу врагу. Мчавшийся парень – ещё крупней первого – немедленно остановился, и, вскинув пистолет (он уже держал его в руке) мгновенно выстрелил. Лэйми так же бездумно вскинул оружие и нажал спуск. Он стрелял первый раз в жизни и отдача больно рванула его расслабленное запястье. Охранник вдруг дернулся и нелепо изогнул руку, словно стараясь прикрыться оружием. Лэйми понял, что попал, и в бешеном исступлении нажал на спуск ещё несколько раз, – пока затвор не отскочил назад, а охранник не грохнулся навзничь.

Юноша замер, направив оружие на неподвижное тело. До него постепенно начало доходить, что сам он совершенно цел. Охранники промахнулись дважды, а он попал, хотя прежде ни разу не держал в руках оружия.

При этой мысли его страх совершенно исчез. Мягко ступая, не опуская пистолета, он пошел вперед и остановился над распростертым телом. В ушах у него звенело.

Охранник так и не выпустил оружия из рук. Рифленая рукоять была крепко зажата в его кулаке. Его куртка была разорвана в шести местах, но крови почему-то не было – лишь на левом плече расплылось темное пятно.

Лэйми присел и осторожно сжал толстое волосатое запястье, стараясь нащупать пульс, но не сумел, – прежде ему не приходилось этого делать. Во всяком случае, когда он, неловко перехватив пистолет, попробовал отыскать пульс у себя, результат был тем же самым. Потом он вспомнил, что пульс можно отыскать на шее, но боялся прикасаться к горлу охранника – вдруг тот уже покойник?..

Что-то вдруг сильно ударило его в спину; если при этом и был какой-то звук, он его не услышал. Обернувшись, он увидел второго охранника – тот сидел в проеме лестничной клетки и целился в него из другого, маленького пистолета. Половина его головы была залита кровью, но он выстрелил ещё раз. Лэйми увидел вспышку, потом словно раскаленный прут пронзил его тело насквозь. Боль была такой ослепительной, дикой, что его сознание даже не погасло, а оборвалось в одно мгновение, как лопнувшая струна.

Глава 4. Откровения реальности

1.

Первым, что Лэйми ощутил, очнувшись, была мучительная боль: его словно жгли каленым железом, причем, сразу в двух местах. Не вытерпев, он застонал, потом сжал зубы. Он был убежден, что парень должен страдать молча, хотя и не мог вспомнить, почему, – но боль терзала, пронзала его, не давая думать, лишая всех душевных сил. Лэйми отчаянно боролся с ней, пытался сосредоточиться на боли и это действительно её уменьшало.

Когда боль, наконец, отступила – по крайней мере, ослабела настолько, что он смог не только бессловестно выть от неё, как животное, но и хоть как-то рассуждать, он разобрался в её источниках. Судя по ощущениям, у него было прострелено легкое и перебито одно или два ребра. Вторая пуля прошла навылет ниже печени. Там болело уже не так дико, но вот дышать было трудно и так больно, что приходилось делать перерывы.

Вдруг он с ужасом понял, что может вообще не дышать – точнее, целые минуты не чувствовать удушья: огонь Внутренней Энергии поддерживал его силы. Эти перерывы были великим облегчением, и он не представлял, как вытерпел бы всё это без неё. Потом он как-то незаметно отключился...

Очнувшись во второй раз, он смог открыть глаза. Над ним выгибался беленый свод, но сил поднять голову ещё не было. С большим трудом удавалось ворочать ей из стороны в сторону, словно тяжеленным бревном.

Он увидел голые облезлые стены и несколько железных кроватей с тонкими тюфяками – пустых. Над ним нависал стояк с капельницей и тонкая прозрачная трубка вела от неё к игле, впившейся в сгиб его локтя. Попытавшись вытащить её, Лэйми тут же обнаружил, что его руки и ноги привязаны, – хотя он был так слаб, что не смог бы не только встать, но даже скатиться с постели.

До него начало, наконец, доходить, где он оказался и сердце юноши стало сжиматься редкими, обморочными ударами, – но страх был всё же не таким мучительным, как боль. Через какое-то время Лэйми успокоился. Ничего не происходило. Он лежал, закрыв глаза, и тихо страдал, иногда приподнимал ресницы и осматривался, но ничего не менялось. Так прошло, наверное, несколько часов. Потом он уснул.

2.

Пробуждение вышло неприятным – кто-то старательно бил его по щекам. Лэйми издал протестующий звук и открыл глаза, однако тщетно. Было так же темно. Он повел головой – и не сразу понял, что его глаза завязаны. Он сам лежал на чем-то мягком... и ему стало значительно лучше. Боль почти совсем прошла, остался лишь палящий жар и страшная тяжесть в груди – словно ему на ребра взгромоздили раскаленный гранитный блок, но ощущение не было мучительным – это было ощущение исцеления.

Лэйми чувствовал, что спал очень долго – гораздо дольше, чем смог бы проспать сам. Голова была тяжелой, он не вполне понимал, что с ним, но мускулы ему теперь подчинялись – наверно, он смог бы встать и даже пойти, если бы его не привязали. Тугие, вроде бы резиновые жгуты стянули его запястья, щиколотки, бедра над коленями, живот и грудь под мышками. Она была перевязана, но ничего больше на себе он не чувствовал. Лэйми не стыдился своего тела, но в общем был стеснителен. И уж подавно не любил, когда его били. Юноша яростно встряхнул головой.

– Очнулся? – спросил спокойный мужской голос. Судя по всему, его обладателю было лет пятьдесят. Впрочем, Лэйми понимал, что легко может ошибиться.

– Да. Ещё бы!

– Кто ты?

– Лэйми.

– Точнее! Имя, фамилия, домашний адрес?

– Сначала отвяжи меня.

Бац! Юноша взвыл от боли. Судя по ощущениям, его ударили по босым пяткам чем-то твердым. Наотмашь.

– Ах ты, сволочь!

Бац! Лэйми зашипел, потом выдал подряд весь запас ругательств, который знал. Донесся смешок.

– Приятно, когда человек говорит искренне. Тебе может быть гораздо больнее. Так что давай поговорим спокойно, как друзья.

– Я хочу есть, – заявил Лэйми.

– А попробовать свою печень ты не хочешь? Ты жив только потому, что интересен мне. Знаешь ли, когда человек появляется там, куда попасть невозможно, и отправляет в больницу двух охранников, это само по себе уже довольно необычно. Но вот когда он за двое суток оправляется от тяжелого ранения, это можно принять за чудо. Вот только чудес, знаешь ли, не бывает. К счастью, твой случай лежит в профиле моей основной работы. Чертовски интересно, как можно добиться регенерации со скоростью, превосходящей биологические возможности клеток. Анализы ничего не показали. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Нет.

– Охотно верю. Но ведь тебя кто-то послал сюда? Кто? Как ты сюда попал?

– Меня никто не посылал. Я просто хотел посмотреть...

Мужчина с искренней печалью вздохнул.

– Хорошо подумай. Если ты будешь отвечать честно, то сможешь сохранить жизнь и даже получить много денег. Если нет – ты умрешь. По частям... медленно.

– Но ведь ты тоже умрешь – когда-нибудь. Какая разница?

Удар обрушился на его голени там, где кость прилегала к коже, и мир под сжавшимися веками окрасился в желтый цвет. Лэйми прикусил губу, чтобы не закричать. Второй удар, третий... его замутило от боли. Не вытерпев, он заорал во все горло – и тут же получил удар по животу, лишивший его дыхания. Теперь ему стало по-настоящему плохо – он ничем не мог выразить, как ему больно. Ему хотелось только одного – немедленно умереть...

Когда дикое избиение прекратилось, Лэйми почти не ощутил облегчения – казалось, его ноги опустили в чан с кипятком.

– Ты будешь отвечать? – теперь в голосе не было даже фальшивого дружелюбия.

– Да иди ты!.. – заорал Лэйми с глубоким и искренним чувством. Все его мускулы сжались в ожидании очередного удара, он зажмурился... и снова услышал тихий смешок.

– Я думал, что такое бывает лишь в дурацких книжках про героев. Надо же... знаешь, с тобой приятно иметь дело. Надоели эти сопляки, вечно визжат, рыдают и просят... Что ж, раз ты не желаешь разговаривать, придется прибегнуть к другим средствам...

На минуту его оставили в покое. Несколько раз Лэйми слышал, как тихо звякало стекло. Потом его плеча коснулась мокрая ватка и через мгновение он ощутил укол. Судя по всему, им занимался врач – он даже не почувствовал боли, лишь неприятное, тянущее ощущение в мускулах, когда ему впрыскивали... что?

Внезапно ему стало очень легко и хорошо. Боль почти мгновенно утихла. Лэйми перестал осознавать себя, ему хотелось смеяться... говорить... говорить без конца. Но что-то в нем словно выбило предохранитель и он, даже не заметив этого, провалился в черное забытье.

3.

На сей раз, в сознание его привел острый, мучительный зуд. Лэйми бессознательно потянулся к груди – и испуганно отдернул руку, коснувшись корки запекшейся крови. Под ней нестерпимо чесалось. Он стал осторожно поглаживать эту неровную, грубую поверхность, стараясь хотя бы немного ослабить терзавшее его ощущение. Ноги болели сильно, но терпимо. В общем, ему было хорошо – его заливало ровное тепло, словно над грудью висело маленькое солнце. Открыв глаза, Лэйми даже удивился, не увидев его. Но, несмотря на весь пережитый кошмар, внутренний свет всё ещё был с ним...

Его голова лежала на чем-то теплом, определенно живом. Подняв взгляд, он обнаружил, что она покоится на коленях нагого юноши, уже знакомого ему, – Аннита Охэйо. Лэйми испуганным рывком сел, поджал ноги и тут же зашипел от боли – ниже колен они превратились в один сплошной синяк.

– Я думал, ты никогда не очнешься, – тихо сказал Аннит. – Тебя сильно избили.

– Если бы только избили... – Лэйми открыл рот, чтобы продолжить, но ничего не сказал. Он не разбирался в медицине, но понимал, что парню с простреленным легким полагается умирать, захлебываясь кровью, а не чесаться.

– Чем они тебя так?

– Две пули, – буркнул Лэйми и пошевелил пальцами босых ног. Ходить, похоже, он ещё мог.

– Странно, что ты жив, – Аннит помолчал. – Больно?

– Теперь – не очень.

Лэйми осмотрелся. Комната была небольшой и довольно-таки странной – стены и пол обиты толстыми подушками, обтянутыми грубой черной кожей. Наверху горела голая, ослепительно яркая электролампа, не давая рассмотреть потолок. Сам он тоже оказался обнажен.

Какое-то время они смущенно посматривали друг на друга. Охэйо был гибкий и мускулистый, его стройное тело покрывали синяки, густые черные волосы спутаны.

– Как ты попал сюда? – наконец спросил Лэйми. – И что это за место?

Он сел поудобней, опершись спиной об стену.

– Об этом я знаю не больше тебя, – Аннит пожал плечами. – Вообще-то, во дворце. Я работаю здесь, и довольно случайно узнал, что ты тут оказался. Только у меня не было пропуска в этот подвал, разумеется. Я, скажем так, потерялся и приступил к поискам, когда была уже глухая ночь. Добрался до нижней чертовой двери. Даже открыл её. Только за ней было несколько парней. Я не успел ничего сделать. Они уже ждали меня и бросились все сразу... – Аннит зябко поёжился, словно демонстрируя синяки – свидетельство того, что он не сразу и не без боя уступил превосходящему врагу. – Я пнул одного под ширинку... его визг было слышно по всему дворцу. Остальные схватили меня. Их было трое или четверо. Прижали мне к лицу тряпку с какой-то вонючей дрянью. Я думал, что задохнусь... и потерял сознание. Очнулся уже здесь. В таком... виде. Меня допрашивали. Били. Сначала дубинкой, потом плетью... – он судорожно повел ободранными до крови плечами. – А потом бросили к тебе. В общем, я попался, как дурак.

– А я... – начал Лэйми, но Охэйо прервал его.

– Знаешь, почему мы тут вместе? Им не удалось ничего из меня вытянуть – без членовредительства – и из тебя, насколько я смог понять из их вопросов, тоже. Здесь где-то есть микрофон. Они думают, что мы бросимся болтать и выдадим всё, что знаем. Тут можно говорить только то, что им уже известно. Ты понял? Давно ты здесь?

– Дня два. Не помню. Я почти всё это время был без сознания.

– А я попался вчера... кажется. Что ты помнишь о своей жизни?

– Ну... Мои родители умерли, когда я был ещё малышом. Когда все деньги, оставшиеся от них, кончились, родня сразу как-то вся разбрелась... У меня остался только дом, но и его скоро отнимут за долги...

Охэйо вдруг почему-то улыбнулся.

– Забавная история. Нет, в самом деле.

– Да? А что в ней смешного? – Лэйми пристально смотрел на своего невольного товарища. – Я последний в роду, которому полторы тысячи лет. Живу один, в старой развалине, как привидение. Завидовать нечему.

– Да, – Охэйо опустил взгляд. – Знаешь... я искал тебя не потому, что... Мне понравилось то, что ты сделал. Я бы так не смог... впрочем, неважно. Вообще-то я работаю здесь техником на узле связи. То есть, работал. Они нас, наверно, убьют... – он помолчал. – Здесь, в Директории Хониара, уже давно исчезают люди. Молодые, обоего пола, по несколько сотен за год. В основном одинокие – те, кого никто не будет искать. Но для страны с населением в четыре миллиона человек такие потери почти незаметны. О том, кто и зачем это делает, тут ходит множество слухов – и, как ты понял, правдивы самые страшные из них... – Охэйо обращался скорее сам к себе. – Но если мы проживем ещё хотя бы несколько часов, они будут последним, о чем нам придется беспокоиться. Уже, по сути, началось. Когда появились эти жуткие облака... знаешь, они давили на глаза, словно свинцовая крыша, и под ними было... страшно. Потом была жуткая гроза, а потом вдруг дико похолодало... и выпал снег.

– Снег? – Лэйми удивленно вскинул голову. – Сейчас же июль!

– Вот именно. Похоже на конец света, правда?

– Да. Но что это? Это... они? Из тьмы?

Охэйо хмуро кивнул.

– Да, Лэйми. И они уже нас атакуют.

Лэйми с удивлением обнаружил, что этот рассказ не слишком его впечатлил, – он слишком боялся за себя, чтобы думать ещё и о мире. Особенно страшно ему не было – он искренне верил, что сможет сбежать. Но вот сможет ли он вновь подняться в воздух? Он не был уверен. Слишком много вновь обретенной силы ушло на то, чтобы просто позволить ему дышать...

Дверь, неотличимая от стены, открылась беззвучно и так неожиданно, что Лэйми удивленно вскрикнул. За ней он увидел часть полутемного беленого коридора – и трех громадных парней, при одном взгляде на которых пропадала даже мысль о побеге. Но они явились вовсе не затем, чтобы убить их или подвергнуть истязаниям – они принесли им еду.

К удивлению Лэйми, предложенная им похлебка мало походила на тюремную баланду – в ней нашлось даже мясо, а порции оказались такими, что впору было треснуть. Если их тут и ждала смерть, то явно не от голода.

Юноша с энтузиазмом набросился на еду. Он слышал, правда, что гордые пленники не берут еды из рук врага, но был слишком голоден, чтобы быть гордым. Как же он сможет убежать, если начнет морить себя голодом? Правда, он тут же подумал, что его откармливают для того, чтобы потом съесть, но это был уже явный бред...

Сытная еда буквально воскресила его – даже боль в отбитых ногах заметно ослабела. Но тут же его голова словно налилась свинцом. Лэйми нестерпимо захотелось спать. Он успел подумать, что его вновь обкормили какой-то дрянью – и провалился в глухое забытье.

4.

Его схватили и поволокли, не дав толком проснуться. Несколько мгновений Лэйми пытался понять, сон это, или явь, потом бешено рванулся, но его руки скрутили настолько умело и старательно, что он только вскрикнул от боли – и лишь тогда очнулся окончательно.

Его тащили по какому-то коридору. Двое здоровенных парней перед ним волокли яростно упиравшегося Охэйо. Впереди, из распахнутой двустворчатой двери, потоком изливался свет.

Когда его затащили в неё, Лэйми на несколько секунд зажмурился. Зал оказался очень просторным – метров пятнадцать в длину, десять в ширину и выше его роста раза в два. По беленому своду тянулись плотные ряды люминесцентных ламп – их свет был так ярок, что походил на солнечный. Пол и нижняя часть стен были облицованы кафелем. Вдоль них сплошь стояли застекленные шкафы с медицинскими инструментами и химической посудой, в центре зала, рядами, – столы, лабораторные, с какими-то аппаратами из стеклянных трубок, и операционные, в свежих пятнах крови. Кровь здесь была везде – на полу, на небрежно брошенных стальных инструментах, на комках мокрой ваты...

За ребристыми панелями на торцевой стене тихо урчали вентиляторы, но всё равно, здесь стоял тяжелый запах химикатов, крови и страданий. Лэйми вновь бешено рванулся. Ему почти удалось освободиться, но на голову тут же обрушился удар дубинки и в глазах потемнело на несколько секунд. Его оттащили к стене, к наспех сколоченной деревянной раме, похожей на поставленную стоймя кровать. Лэйми изо всех сил старался вырваться, но он был один, а палачей – трое. С помощью грубых брезентовых петель они притянули к раме его руки и ноги. Охэйо же опрокинули на операционный стол и привязали куда более тщательно – он не мог даже повернуть головы. Стол подкатили так близко, что Лэйми мог бы коснуться его.

Едва его оставили в покое, юноша осмотрелся. Кроме двух пленников в зале было четверо могучих парней в клеенчатых передниках и полный пожилой мужчина в лабораторном халате. Именно он обратился к нему и Лэйми узнал ненавистный голос.

– Твой случай становится всё более интересным, – сказал толстяк. Он не удосужился представиться, но юноша узнал его – он видел в газете его фотографию. Аний Мург, директор Медицинского Управления. Директор и эта лаборатория во дворце... Что же они здесь делали?..

– Я впервые встречаю такую хорошую блокаду от правдосказа, – продолжил Мург. – У тебя и у твоего друга. Это просто что-то изумительное. Такую защиту не ставят просто вот так, и очевидно, что ты знаешь нечто очень важное. Председатель приказал перейти к пыткам, но бывает защита и от пыток – смертью, а я не хочу терять столь уникальный экземпляр регенерата. Интересно будет узнать, как ты относишься к чужим страданиям. Я понимаю, что этот вот парень ничего не значит для тебя, но тебе вряд ли захочется смотреть, как его разбирают на части. Ты не знаешь, сколько всего можно сделать с человеческим телом прежде, чем оно умрет. Я могу вскрыть ему глазные яблоки и впрыснуть внутрь немного кислоты... или проделать то же с суставными сумками. Можно ввести немного кислоты в кровь – это вызывает сумасшедшую головную боль. Можно просто распороть ему живот и потихоньку доставать внутренности...

– Заткнись, тварь! – сорвавшимся, незнакомым голосом крикнул Лэйми.

– Ты согласен отвечать на вопросы?

– Нет.

– Жаль. Вряд ли тебе будет приятно смотреть, как с лица твоего друга сдирают кожу. А если вдруг понравится – у нас есть парнишки помоложе, девушки... Эй, держите ему голову!

Это относилось к Лэйми. Грубые, безжалостные руки схватили его, растянули веки вверх и вниз, принуждая смотреть на белое от испуга лицо Охэйо. Их взгляды встретились. В глазах Аннита Лэйми увидел сочетание безумной надежды, страдания и тоски, какое обычно бывает на последней грани перед сумасшествием. Потом рядом с этими глазами появилась рука – сильная рука хирурга, сжимающая скальпель. Скальпель вдавился в кожу перед ухом, из-под него потекла кровь...

Лэйми бешено рванулся, ощутив несокрушимую прочность ремней – они не поддались, даже не растянулись. Он не смог даже освободить голову. В приступе безумной ярости он закричал и вновь рванулся. Огонь Внутренней Энергии вновь вспыхнул в нем – но теперь он был беспощадным, смертельно-белым, словно свет ламп над головой.

Парень, державший его голову, испуганно отдернул руки – кожа под ними вдруг стала нестерпимо горячей. Лэйми смог закрыть глаза и это помогло ему сосредоточиться. Его тело изогнулось дугой под безжалостным напором силы, что смогла поднять его в воздух. Широкие ремни до крови врезались в кожу, суставы затрещали – его словно пытались разорвать четверкой лошадей. Толстый брезент выдержал, зато дерево, к которому он крепился, поддалось – Лэйми услышал хруст и удвоил усилия. Ещё мгновение – и он либо освободится, либо внутреннее пламя сожжет его, подарив быструю милосердную смерть...

Рама разлетелась на куски с треском, похожим на звук взрыва. Лэйми швырнуло вперед, он налетел на стол с Охэйо, пребольно ударившись бедрами. Пронзительно взвизгнули ролики. Стол ударил Мурга, стоявшего с другой стороны, сбил его с ног и врезался в стояк с лабораторной посудой, которая со звоном посыпалась на пол. Лэйми распластался на кафеле. Пламя Внутренней Энергии ослепительно вспыхнуло в нем... и вдруг погасло. Совсем. Юноша ощутил в груди пустоту – и с ужасом понял, что его сердце не бьется. Это тянулось, быть может, секунду – самую длинную секунду в его жизни – потом его тело потряс тяжелый, обморочный удар... ещё один... и ещё...

После каждого удара его сердце замирало, словно решая – сжиматься ему ещё раз или нет. Лэйми чувствовал, что умирает, он не мог подняться, понимая, что его сейчас схватят – это напоминало кошмар, где время идет мучительно медленно...

Потом он моргнул и его сердце вдруг забилось нормально, очень быстро. Пусть непомерное напряжение лишило его бесценного Дара Полета – но сила его тела осталась при нем. И ярость – тоже.

Юноша вскочил, лихорадочно осматриваясь в поисках хоть какого-нибудь оружия. На глаза ему попался большой микроскоп с массивной чугунной станиной. Лэйми схватил его – и наотмашь, с разворота ударил подбежавшего охранника по голове, ощутив упругую мягкость поддающейся плоти. Охранника швырнуло вбок, он упал и уже не шевелился. Его левый висок превратился в глубокую, бледную вмятину. Второй охранник испуганно отскочил, замахнувшись дубинкой, но ничего больше сделать он не успел – Лэйми наотмашь ударил его по поднятой руке, потом по голове и сбил на пол. Занеся микроскоп двумя руками, как камень, юноша изо всех сил обрушил его на испуганную потную морду. Череп проломился с хрустом, словно незрелый арбуз, и во все стороны брызнула темная кровь. Охранник дернулся и замер.

Сзади приглушенно треснул выстрел газового пистолета и Лэйми ударило волной невыносимо едкой вони. Задохнувшись, мгновенно ослепнув от слез, он выронил микроскоп и беспомощно схватился за лицо. Хлесткий удар дубинкой сшиб его с ног, чья-то рука страшно сдавила плечо. Ощутив, как в него вонзается игла, он бешено рванулся. Игла сломалась, разорвав кожу, потом Лэйми нащупал горло противника и вцепился в него пальцами, словно когтями. Жесткая плоть подалась, он услышал негромкий треск и вскрик, перешедший в клокочущий храп. Сбросив обмякшее тело, он поднялся, растирая слезящиеся глаза.

Теперь их осталось двое: последний уцелевший охранник и Мург. Они потихоньку пятились к двери, уже не решаясь вступать в схватку, и Лэйми сам бросился на них.

Его ближайшей целью был Мург. Толстяк схватил стул и прикрывался им, словно щитом. Когда Лэйми налетел на него, Мург встретил его ударом, чуть не сломавшим юноше руку. Лэйми опрокинулся назад и не упал только потому, что врезался спиной в тумбу стола.

Совершенно обезумев от боли, он вновь бросился в атаку, поднырнул под занесенные вверх ножки и с разбегу боднул Мурга головой в грудь. Толстяка отбросило назад. Он врезался спиной в прозрачную дверцу шкафа и проломил её, обрушившись внутрь в водопаде бьющегося стекла и жидкостей, хлынувших из разбившихся банок, потом качнулся вперед и упал на пол. Из его спины торчал широкий осколок стеклянной полки и несколько осколков поменьше. Раздался непереносимый визг. Мург корчился в бурлящей, клокочущей луже – очевидно, вытекшие химикаты вступили в какую-то бурную реакцию. Его халат дымился и темнел на глазах. В нос Лэйми ударила сатанинская вонь и юноша невольно отступил. Последний охранник смотрел на него остекленевшими глазами, потом повернулся и побежал.

Лэйми настиг его уже у дверей. Он бросился на спину врага, на мгновение зависнув в плавном, кошачьем прыжке. Они вместе рухнули на пол, проскользив по гладкому кафелю ещё два дюйма – и лоб охранника ударился об обитую сталью нижнюю часть двери. Его голова неестественно запрокинулась назад и вбок. Раздался короткий треск. Жесткое тело под Лэйми дернулось и обмякло.

Юноша поднялся медленно, словно очнувшись ото сна. Равнодушно запустив пальцы в рану, выдернул засевший в мышце кусок иглы. Визг Мурга терзал слух, однако толстяк сумел встать на четвереньки и пополз. Осторожно, чтобы не наступить босыми ногами на битое стекло, Лэйми подошел к нему и поднял отлетевший стул. Стул быстро взлетел и опустился – раз, второй, третий...

Он бил, словно автомат, стараясь попадать по черепу, и опомнился только когда этот визг окончательно стих. Голова Мурга превратилась в скользкий кровавый комок и юноша поспешно отошел, отчаянно борясь с тошнотой, потом сел на пол. Его всего трясло и он не был уверен, что сможет сделать хоть что-то, если сюда сейчас ворвутся.

Лэйми равнодушно смотрел, как на полу корчится последний охранник, которому он раздавил горло, – с минуту тот хрипел, пытаясь вдохнуть, потом посинел и умер. Эти пятеро для него вообще не были людьми. Если он о чем-то и жалел, то лишь о невозможности убить их ещё раз.

– Эй, ты в порядке? – тихо позвал его Охэйо.

– Да.

Юноша поднялся. С неожиданным даже для себя спокойствием он избавился от брезентовых петель, потом освободил друга. То, что отсюда надо убираться немедленно, они оба понимали и без слов.

Аннит подобрал газовый пистолет, Лэйми нашел устрашающего вида нож для вскрытия трупов. Они вместе распахнули дверь. Просторный полутемный коридор за ней был пуст и тих. В стенах белели другие, плотно закрытые двери.

Юноши беззвучно пошли вперед. За поворотом коридора Лэйми увидел ещё одну дверь, обитую железом и знакомую. Она оказалась заперта, – как, впрочем, и все остальные. Похоже, никого больше тут не было.

Они вернулись в лабораторию. Рыться в изъеденных кислотой лохмотьях мертвеца Лэйми вовсе не хотелось и он охотно уступил эту честь другу. Охэйо за ногу выволок труп бывшего директора из разноцветной лужи и почти сразу извлек из его кармана объемистую связку ключей. Наугад подбирая их, он начал открывать все двери подряд и Лэйми не возражал – ему хотелось найти хоть какую-то одежду и оружие получше, чем нож или газовая хлопушка.

Несколько первых комнат оказались пустыми камерами, такими же, как та, в которой они сидели. Потом они попали в морг. На железных столах, в холодном, безжизненном свете лежало несколько нагих тел – юноши и девушки, некоторые – ещё почти дети. Все они были какие-то обескровленные, ссохшиеся, словно из них высосали всю жидкость. Судя по небрежно зашитым разрезам, у них доставали и что-то внутри... возможно, когда они ещё были живы...

Лэйми судорожно захлопнул дверь, – но соседняя комната оказалась ещё хуже. Она была темной и походила на кладовку. Почти весь пол занимала груда одежды высотой в половину его роста. Одежда была мужской и женской, не очень дорогой. Судя по стилю, большей частью молодежной – нехитрые курточки, обувка, трусики...

Лэйми не сомневался, что все, кто носил эту одежду, уже давно мертвы. Но сколько их? До дальней стены было метров пять. Судя по запаху, эта страшная груда копилась уже много лет. Тысячи юных людей расстались с жизнью в этом подземелье и это – всё, что от них осталось. Но что Мург и остальные с ними тут делали? Что?..

Охэйо смотрел на кучу более прагматично. Он начал рыться в ней в поисках своей собственной одежды и скоро отыскал её. Лэйми, словно очнувшись, присоединился к нему. Ему удалось найти свои штаны, а затем он подобрал себе и все прочие вещи по росту, одевшись довольно тепло, – если снаружи и впрямь выпал снег, бегать в футболке не стоит...

Застегнув куртку, Лэйми почувствовал себя гораздо сильнее и увереннее. Охэйо тоже. Он не хотел уходить из подземелья, не выяснив, ради чего здесь много лет убивали людей. Аннит открывал одну комнату за другой, тщательно осматривая их. Ничего сверхъестественного или варварского им, однако, не попадалось – рабочий кабинет, библиотека, какие-то химические установки...

Потом, в запертой на два замка комнате с тяжелой стальной дверью, они наткнулись на большой холодильник. Внутри стояло множество банок с мутной жидкостью и Лэйми взял одну. На этикетке небрежным почерком было написано: «Вытяжка из Кунны Халаас, 16 лет, – и, строкой ниже, – ...примерно на семь часов».

Охэйо взял банку из его рук – и вдруг наотмашь швырнул её в стену. Осколки полетели во все стороны, содержимое выплеснулось на штукатурку сочащейся быстрыми струйками звездой. Одуряющий, мускусный запах ударил в ноздри. Аннит хватал всё новые банки – и одну за другой расшибал их об стену, пока холодильник не опустел. Его всего трясло. Жидкость ручейками стекала на пол, мускусная вонь сводила с ума. Лэйми выскочил из комнаты вслед за Охэйо и захлопнул дверь. В относительно чистом воздухе коридора он понемногу опомнился. Ему хотелось бросаться и кусать.

– Что это? – наконец выдавил он. – Что это было?

– Вытяжка. Экстракт бессмертия, – Охэйо дрожал, словно стоял нагишом на морозе. – Я думал, что это слухи.

– Какая вытяжка?

– Ты не знаешь? – Аннит недоуменно посмотрел на него, потом провел ладонями по лицу и успокоился. – Говорят, есть средство для бессмертия. Тот, кто его принимает, никогда не состарится, не заболеет и не умрет. Более того, его умственные, физические и сексуальные способности станут в несколько раз больше способностей обычного человека. Но это средство надо принимать каждый день. А изготовить его можно только из крови и желез живого человека, причем, очень молодого. Одна жизнь – одна порция, понимаешь? Одна жизнь в день – и ты будешь жить вечно... – Охэйо вновь начало трясти. – Я думал, что это фантазии каких-то психов...

– Кто? – ровно спросил Лэйми.

– Кто этот упырь? Я полагаю, наш Председатель Джухэни – кто же ещё может себе такое позволить? Если бы я только... знал...

Лэйми на секунду замер. Еще в детстве ему привили инстинктивное почтение перед Председателем. Его сверхчеловеческий ум, его неистощимая работоспособность действительно заслуживали величайшего уважения, но...

Юноша вспомнил вдруг слухи о многочасовых оргиях неутомимого вождя – слухи, которым он прежде внимал с отвращением, – и этот сводящий с ума мускусный смрад... Сомнений не было. Ими уже много лет – а кстати, сколько именно? – правило чудовище.

– Говорят, у этого средства есть только один недостаток, – продолжил Охэйо, словно угадав его мысли. – К нему привыкают, как к наркотику. И с каждым разом его нужно всё больше и больше. А если не принимать его хотя бы несколько часов – то начнется булимия. Буйное помешательство. Оставшийся без вытяжки будет бросаться на людей, раздирать их тела и есть. Всё время есть. Только это не поможет и через несколько дней всё равно наступит смерть – если его раньше не убьют. Если мы разгромим лабораторию, вряд ли они успеют восстановить её за эти несколько дней...

– Так чего же мы ждем? – спросил Лэйми.

Мысль о том, что, занявшись погромом, они теряют последние шансы незаметно улизнуть из дворца, даже не пришла ему в голову.

5.

Это была настоящая оргия – оргия разрушения. Лэйми переворачивал столы, сваливая на пол всё, что на них стояло, топтал пробирки, старательно расшибал об кафель тяжелые аппараты. Вначале он пробовал бить шкафы с реактивами, но едкая вонь заставила его переключиться на уничтожение оборудования. Охэйо вел себя так же. Это захватывало. Разбивая приборы, которые стоили дороже, чем он мог заработать за всю жизнь, Лэйми чувствовал только дикий, сумасшедший восторг. Грохот и звон заполняли весь зал и он опомнился только когда распахнулась дверь зала и в неё хлынули охранники.

6.

На секунду Лэйми просто растерялся. Азарт разрушения и боевая ярость – всё-таки разные вещи, и он даже и не думал бросаться в атаку. Первой его мыслью было – убежать, спрятаться, но вот куда? Он замер с приоткрытым ртом, тщетно пытаясь решить, что делать дальше.

Охранники тоже не двигались – они удивленно смотрели на разгромленную, заваленную битым стеклом лабораторию и на двух разрушителей тайной святыни бессмертия, взиравших на них с чувством исполненного долга.

Ещё через секунду Лэйми понял, что дело не в удивлении – он вдруг почувствовал, как вокруг стремительно растет напряжение. Что-то страшное происходило с окружающим миром, что-то, что назревало уже века и сейчас готово было прорваться. Охранники недоуменно замерли. Всё вокруг замерло. Лэйми видел яркий свет, но, в то же время, ощущал давление как бы огромной водной толщи – он даже не мог пошевелиться под её напором.

Но в миг, когда напряжение достигло предела и ткань мироздания разорвалась, Лэйми просто потерял сознание, даже не заметив этого.

Глава 5. Разлом у сердца сущности

1.

Лэйми пришел в себя на полу, обнаружив, что уткнулся носом в вонючий сток. Возможно, он проснулся – он помнил, что ему снились удивительно яркие, но начисто лишенные света сны о каком-то совершенно чужом, страшном мире, хотя он точно не помнил, какие. Миг, когда пространство разорвалось, также выпал из памяти, ибо даже осознать такое он не мог.

Юноша сел, встряхнул волосами и понял, что более-менее может соображать. В нескольких шагах от него так же сел Охэйо, недоуменно осматриваясь. Напротив поднимались пришедшие в себя охранники. А прямо между ними стояло чудовище.

2.

Оно походило на человека ростом метра в три, но лишь в самых общих чертах – круглые перепончатые ступни, бугристое тело, беспалые руки-дубинки. Там, где у человека помещается голова, торчала изогнутая воронка. Из загривка твари росли четыре подвижных, как рога улитки, отростка, увенчанных матовыми шишками, – они страшновато шевелились, изгибаясь во все стороны. Зеленовато-черная кожа казалась мокрой, наводя на мысль об залежалых утопленниках, и Лэйми едва сдержал приступ тошноты. Тварь тупо топталась на месте, словно не зная, что делать. Вдруг её воронка поднялась вверх, а сама она вздохнула, раздувшись чуть ли не вдвое.

– Все на пол! – закричал вдруг Охэйо, но было уже слишком поздно.

Со смачным харкающим звуком тварь выплюнула комок черной слизи прямо в лицо одному из охранников. За ним тянулась смолисто блестевшая струна, исчезавшая в пасти. Она натянулась – и парня мгновенно швырнуло на пол. Охранник коротко взвизгнул, взбрыкнул ногами и затих. Тварь ленивым, нелепым шагом направилась к нему. Остальные охранники – их осталось четыре или пять – начали стрелять в неё из своих пистолетов.

Тварь неожиданно высоко подскочила, и, не издав ни звука, бросилась на них. Казалось, она исполняет какой-то странный танец, размахивая руками и приседая.

С глухим, мощным звуком бревноподобная лапа ударила одного из охранников – изломанное тело взлетело в воздух, на миг зависло, стукнувшись об стену, и безжизненно рухнуло на крыши шкафов. Уцелевшие продолжали стрелять и надежда на оружие подвела их – страшные, неожиданно быстрые удары отбрасывали их к стенам, ломая кости. Двое последних попытались отступить, но тварь настигла их в дверях – она бегала неуклюже, но быстро, как слон, – и из коридора донеслись два коротких придушенных вскрика. Потом всё стихло.

Лэйми поднялся, оглядываясь в поисках подходящего оружия. В чудовище попало не меньше тридцати пуль, но оно, казалось, даже не заметило этого – тупо потопталось в коридоре, потом развернулось и валким утиным шагом направилось к нему. Струи ядовито-желтой и черной мерзости, сочащейся из ран, стекали по его шкуре.

Охэйо бросился к одному из шкафов, схватил объемистую банку с эфиром и запустил ею в тварь, словно гранатой. Чудовище вскинуло лапу – банка разбилась и эфир окатил его с ног до головы. Тогда Аннит швырнул в него вторую банку...

Внутри была крепкая азотная кислота. Когда две жидкости смешались, белое пламя взметнулось до потолка. Даже здесь лицо Лэйми опалил жар. Тварь завертелась и в уши юноши впился мерзостный визг. Опрокидывая столы, она слепо метнулась в сторону, сокрушив шкаф, ударилась об стену, отшатнулась и рухнула на пол в разрушительной агонии.

Эфир сгорел быстро. Зал заполнил едкий сизый дым, жар и кошмарная вонь, похожая на смрад горящего перегноя. Лэйми закашлялся, протирая глаза, потом осторожно пошел вперед.

Двое охранников были ещё живы, но настолько покалечены, что не могли подняться на ноги: у них были переломаны руки и ребра. Когда он перевернул оплеванного, стало ясно, что он мертв – черная слизь вцепилась в лицо, как когтистая лапа, добравшись через глазницы до мозга. Лэйми рывком отвернулся; его стошнило. Обгоревшая тварь корчилась на полу бесформенной всхлипывающей грудой. Из коридора доносился непонятный шум.

– Нам пора убираться отсюда! – крикнул Охэйо, хватая его за руку.

Они выбежали в коридор, но добрались лишь до поворота. В распахнутую настежь дверь вливалась зеленовато-черная волна. Это был настоящий парад монстров – одни шли на двух ногах, другие – на четырех, как громадные волки с пастью вместо головы, третьи ползли, словно чудовищные гусеницы. Общим у них был только гадостный зеленовато-черный цвет и фасеточные глаза-шишки.

Юноши шарахнулись назад, но твари, казалось, не заметили их – они все рвались к комнате, из которой исходил мускусный смрад вытяжки. Её дверь распахнулась настежь под напором когтистых туш. В проеме началась свалка. Твари лезли на спины собратьев, пока, вероятно, не забили всю комнату до самого потолка. Оттуда доносился кошмарный вой и визг. Такая же куча начала расти и в коридоре. Но некоторые особи, обходя её, пошли в их сторону.

Лэйми догадался вовремя отступить. Они заперли дверь лаборатории, потом посмотрели друг на друга.

– Что это? – наконец спросил Лэйми. – Откуда? Или мы оба сошли с ума?

Охэйо не успел ответить – дверь затрещала под могучими ударами. Она была двустворчатой, крепкой, из добротного дерева, но лишь её низ был окован железом – от крыс. Раздался хруст. С косяков посыпалась штукатурка. Юноши отступили к дальней стене, понимая, что умрут, если не выдержит дверь.

Дверь не выдержала. Сначала вылетели нижние филенки, затем её сорвало с петель. В проем лезли безглазые морды. Заметив под ногами тварей тлеющие клочья, Охэйо поднял тридцатилитровую бутыль с хлороформом, и с натугой швырнул её в них, словно бомбу.

Огонь взметнулся сплошной стеной. Непереносимый вой терзал слух. В зале мгновенно сделалось жарко. Волна раскаленного воздуха обрушилась на них сверху. Лэйми плюхнулся на четвереньки и инстинктивно пополз в угол. Охэйо следовал за ним.

Хлороформ горел без дыма, но вокруг уже трещало, рвалось, огонь полыхнул с новой силой – и Лэйми ощутил, как его кожа натянулась от жара. Палящий, невыносимо едкий воздух заставил его прижаться к полу, где еще сохранялись остатки кислорода. Внезапно стало темно. Он видел лишь бурлящие над головой волны дыма и сплошную полосу огня под ним.

Шкаф прямо перед ним сдвинулся. Кто-то, неразличимый в дыму, выглянул из-за него и мгновенно шарахнулся назад. Лэйми увидел тускло освещенный проем... потом он закрылся. Задыхаясь в дыму, юноша пополз вперед.

К счастью, шкаф не дошел до упора сантиметров на пять. Он вцепился пальцами в его край и сумел отодвинуть, потом, кашляя, прополз в низкий коридор, обитый темными панелями из дерева и такой узкий, что двоим тут было не разойтись. Единственная лампочка в его дальнем конце заливала стены полусветом.

Вслед за ним вполз Охэйо, изогнулся и втянул ноги. Шкаф был привинчен к стальной, сантиметра в два, двери, снабженной добротным засовом, и Аннит немедленно закрыл её. Сразу стало тихо. Дым клубился под потолком, постепенно рассеиваясь. Лэйми упивался чистым воздухом, потом, откашлявшись, поднялся. Они пошли вперед.

В дальнем конце коридора тоже была узкая, как щель, стальная дверь, к счастью, незапертая. Тесная бетонная лестница за ней круто поднималась вверх. Ступенек через сорок она вывела их в комнату-куб, обитую изнутри темным деревом и освещенную огромным – от стены до стены и от потолка до пояса – окном толщиной дюймов в шесть. За ним был зал, на первый взгляд казавшийся бесконечным – с потолком и стенами из громадных зеркал.

Под окном в стене темнела квадратная толстая дверца из вороненой стали. Охэйо открыл её и на четвереньках нырнул внутрь. Лэйми последовал за ним, тут же замерев от изумления.

Они словно попали внутрь громадного калейдоскопа: от бессчетного множества отражений рябило в глазах. Пол здесь был покрыт не ковром даже, а длинным темно-пёстрым мехом. Он покрывал и наружную сторону дверцы, и нижнюю часть стен. Здесь стояли громадные диваны, сплошь обитые красным сафьяном, тисненым, словно корешки старинных книг, и столики из полированного дерева, каждый дюйм которого покрывала сложная инкрустация из кости. Роль ламп играли статуи нагих девушек высотой в человеческий рост. Они возвышались на массивных малахитовых постаментах, словно вазы из матового стекла, налитые доверху сильным и ровным белым светом.

– Это парадный зал, где Председатель устраивает свои приемы, – сказал Охэйо, когда ресницы Лэйми перестали изумленно хлопать. – Попробуй угадать, где у них дверь.

Дверь оказалась двумя листами толстого зеркального стекла в другом конце зала. За ней начинался коридор, обитый свисающим складками фиолетовым бархатом. Свет здесь не горел, а коридор вскоре уперся в плиту из серого железа, усаженную заклепками величиной в кулак. Из-за неё не доносилось ни звука.

– Попались... – тихо заключил Охэйо. – Наверное, сработала защита. Если во дворец врывается кто-то чужой, везде опускаются броневые затворы. Но кто-то тут впустил нас. И он всё ещё здесь, только прячется за этими шторами.

За бархатными портьерами и впрямь нашлась узкая, обитая коричневой кожей дверь. Она вела в комнату, похоже, предназначенную для любви: стены и потолок обиты плотной, гладкой зеленой тканью, пол покрыт мягким, толстым, пёстрым ковром. Почти половину комнаты занимала кровать с пышной периной. Освещал её единственный матовый плафон в углу, слева от двери. Напротив него, у стены, стоял маленький столик с засохшими пирожными на блюдечках. Ничего больше в ней не было. Воздух здесь был кисловато-прохладный, влажный. Таких комнат за портьерами здесь оказалось штук двадцать. Они шли по обе стороны коридора.

– Чем они здесь занимались? – спросил Лэйми, открывая дверь очередной комнаты.

За ней стояла босая девушка в одной набедренной повязке из темно-синего шелка и пояске из пёстрых многоцветных бус. Юноша замер, невольно приоткрыв рот.

У неё были стройные ноги с широкими бедрами, золотистая загорелая кожа, черные, спутанные волосы, падавшие на глаза и на спину, и прелестное испуганное личико. Лэйми ощутил толчок в сердце – она была слишком красивой, чтобы он смог просто вот так расстаться с ней.

– Кто ты? – спросил он, едва справившись с растерянностью.

– Алина. А ты?

– Я Лэйми Анхиз, он – Охэйо. Что здесь случилось?

– Я... я не знаю. Я услышала крики, побежала посмотреть... и увидела плиту.

– Здесь есть другой выход?

– Да. Но я не ходила туда. Там пожар... – она смущенно опустила взгляд на маленькие босые ноги.

– А этот затвор можно открыть?

– Да. Наверное. Из комнаты охраны.

– Где она? Покажи.

Девушка выскользнула в коридор. За складками бархата скрывалась ещё одна дверь. Она вела в комнату, совсем не похожую на остальные: стол, жесткие скамейки, стальные шкафчики на стенах...

– Наверно, это здесь, – Алина показала на утопленную в стену дверцу из толстого металла. – Джанет говорил, что переключатель там.

– Попались... – протянул Лэйми.

– Может, и нет, – ответил Охэйо, роясь в ящиках стола. К удивлению юноши, он быстро нашел связку ключей, один из которых отпер дверцу. За ней и впрямь был переключатель и Аннит без раздумий повернул его. Тотчас из коридора донесся скрежет. Выглянув за дверь, они увидели, что щит медленно поднимается. Из-под него брызнул свет. Дневной.

– Где же охранники? – спросил Лэйми, бездумно беря девушку за руку.

– Убежали, – Алина пожала тонкими, гладкими плечами. – А куда вы хотите идти?

Лэйми задумался. В самом деле? Дворец был самым укрепленным зданием в городе: если в нем происходит такое, то что же творится на улицах?..

Он не успел додумать. Щит поднялся до уровня его глаз, открыв широкий коридор, ярко освещенный через запотевшие окна с необычайно толстыми стеклами в квадратных рамах. Там было несколько мужчин в форме охраны. Они нырнули под щит, и, не замечая их, как безумные, бросились к потайной дверце в конце зала. Окликнуть их Лэйми не успел. Поняв, что они вскоре вернутся, причем, явно не в лучшем настроении, он вслед за Алиной выбежал в коридор. В его торце была лестница.

– Под ней есть секретная эвакуационная линия! – на бегу крикнул Охэйо. – Специально для Председателя, на случай войны! Если он не успел ей воспользоваться, мы попадем прямо в его бункер!

Одна из дверей за их спинами разлетелась. Громадный черно-зеленый двуног торопливо протискивался через слишком узкий для него проем.

– Быстрее! – завопил Охэйо, врываясь на лестницу.

Алина сунулась было в вестибюль первого этажа, откуда неслись дикие крики и визг – посмотреть – но Аннит схватил её за руку, и с неожиданной силой, как трактор, потащил назад и вниз, к белой филенчатой двери под лестницей. Лэйми побежал за ними, прыгая через ступеньки.

Дверь была заперта на проушину с легким замком. Охэйо наотмашь, боком, ударился об неё, потом, поняв, что она открывается наружу, яростно дернул на себя, с треском сорвав хлипкий запор. Внутри было темно. Аннит нашарил выключатель. Вспыхнул ровный желтый свет. Лэйми оглянулся, увидел, что двуног лезет уже в проем лестничной клетки, – и судорожно захлопнул дверь.

Лестница вниз. Площадка. Ещё одна лестница. Ещё одна. Они пригнувшись нырнули в проем под толстой оштукатуренной балкой и уперлись в новую дверь, небольшую, обитую железом. На низком потолке горела яркая люминисцентная лампа. Лэйми едва не задел её макушкой.

– Ключи, ключи, где ключи? – Охэйо хлопал себя по многочисленным карманам. – А, вот! – он вытащил связку и наугад воткнул первый ключ в замочную скважину.

Бух! Над их головами раздался тяжелый удар и треск. Алина взвизгнула. Бух! Теперь треск был гораздо громче. После третьего удара раздался раздирающий хруст – не сумев открыть дверь, тварь просто вышибла её. Охэйо, казалось, уже целую вечность ковырялся в замке.

Беспорядочные дробные удары, ровное, тяжелое сопение, скрежет – уже прямо над их головами.

– Быстрее! – Лэйми схватился за плечо друга.

Охэйо торопливо вставил ещё один длинный тонкий ключ. К счастью, именно он подошел: дверь распахнулась. Они ввалились в низкую, тесную каморку, освещенную тем же холодным люминисцентным светом. Пол устилали бесформенные, бурые пласты стекловаты. В толстых беленых стенах было всего два проема – дверь, через которую они вошли, и напротив – тронутая ржавчиной стальная панель с облезлой красной надписью: «Линия экстренной эвакуации. Вместимость – 12 че...»

Охэйо, чертыхаясь, открыл электрощиток в боковой стене, водя пальцем по испятнанным известью эбонитовым рычажкам. Вокруг них по мокрой штукатурке ручьями стекала вода – твари уже сорвали где-то трубы.

– Где, черт возьми!.. А! – он ткнул в маленькую красную кнопку.

Послышалось натужное гудение невидимого электромотора, затем скрежет. Панель сдвинулась, за ней, почти впритык, была низкая стальная дверь с толстым круглым окном. Она открылась с негромким шипением. Вспыхнула тусклая, голая лампочка. Лэйми увидел небольшой, низкий вагон с единственным круглым окном в лобовой стене и двумя скамьями по бокам. Охэйо без церемоний впихнул его внутрь. Тут было сыро, зеленая краска на стали местами облезла.

Алина скользнула между юношами и замерла, растерянно оглядываясь – что делать дальше, она не знала.

Что-то с огромной силой ударило в обитую железом дверь – она подскочила на петлях, приоткрылась и вновь захлопнулась. Тяжелые удары посыпались с бешеной быстротой. Дверь хлопала, отскакивала и вновь открывалась. Внезапно между ней и косяком просунулась беспалая бревнообразная лапа – она кончалась бугристым утолщением, похожим на кистень. Лэйми увидел, что дверь открывается – на этот раз настежь! – и в панике шарахнулся назад. За его спиной Охэйо, проклиная всех богов сразу, искал какой-нибудь пульт управления, кнопки – не было ничего.

– Быстрее! – крикнула Алина.

– Дай пистолет! – Лэйми схватился за плечо друга, затем просто вытащил оружие из его кармана. Охэйо, похоже, не заметил этого.

В проем сунулось воронкообразное рыло. Глотка зияла, как труба вентилятора. Лэйми разрядил в неё всю обойму – выстрелы напоминали треск хлопушек, едкая вонь выедала глаза. Двуног отпрянул, замотал рылом, потом опять полез вперед. Послышался чудовищный хриплый вдох и бугристая туша начала раздуваться...

Охэйо сорвал красный щиток на стене, повернул тугую рукоятку. С глухим ударом дверь захлопнулась. Лэйми услышал, как стукнули стальные ригели запора. Вагон – не двинулся.

– Не работает! – крикнул он и тут же бросился к окну, однако его уже закрыла темная туша. Вагон содрогнулся от тяжелого удара и со скрежетом сдвинулся на несколько дюймов. За бронестеклом мелькали тени, словно исполняя сложный танец. Вагон со скрипом стал отползать – двуног пытался протиснуться мимо него в туннель.

– А, черт! – Охэйо рванул торчащую на самом виду, под передним окном, спусковую рукоятку.

Под полом зашипело. Здесь был автономный привод – то есть, два длинных стальных баллона, начиненных порохом. Какое-то время огонь запала трещал, стараясь справиться с отсыревшим горючим, затем вагон внезапно рванулся с такой силой, что Лэйми, против воли, прижало к заднему окну. Он увидел убегающие назад бетонные стены тесного коридора, озаренные двумя мощными столбами ярко-рыжего пламени.

Вагон с коротким лязгом врезался в двустворчатые стальные ворота, сломав засов распахнул их и оказался... на поверхности. Лэйми увидел быстро отходящий назад бетонный портал, темневший почти под верхней кромкой крутого обрыва.

Дорога начала изгибаться, очень резко, и Охэйо бросило к боковой стенке. Невольно развернувшись, он плюхнулся на скамью, но Лэйми устоял на ногах, прижавшись к переднему окну. Вагон спускался в громадный заснеженный овраг, в котором тучей клубился пар. На миг у юноши закружилась голова. Эстакада круто пошла вниз и их скорость сразу резко возросла. Пронзительно завизжали ржавые боковые ролики, не давая им слететь с дороги. Несмотря на это, Лэйми вдруг стал странно легким. У него перехватило дух. Впереди, словно неподвижное облако, висела клочковатая, плотная на вид стена тумана. Его сердце на миг замерло, когда они врезались в неё. Теперь исчезло всё, кроме мелькания сероватых теней. Справа показалась черно-белая от пятен снега, неудержимо крутая стена обрыва... исчезла...

Внезапно они оказались почти на дне оврага. Здесь тек черный, бурлящий, парящий поток и опоры эстакады почти исчезали в этом клокочущем море. Лэйми подумал, что с ними будет, если путь поврежден... но тут же увидел впереди серый железобетонный портал с черной дырой туннеля. Его закрывала ржавая сетка из проволоки, натянутая на трубчатых рамах. И то, и другое бронированный вагон разнес в клочья, однако в темноте за сеткой скрывалась стена. Лэйми не расшибся только потому, что уже упирался в переднюю стенку вагона. Он ощутил, как она прогибается внутрь, бронестекло в круглом окне потрескалось. Алину швырнуло на его спину и она, таким образом, избежала синяков. Охэйо просто растянулся на полу.

Вагон пробил и эту, вторую преграду, нырнув внутрь туннеля, в темноту, однако слетел с рельса, затрясся, словно в лихорадке, с пронзительным скрежетом наполовину развернулся и замер. Лэйми (он первым поднялся на ноги) бросился к заднему окну. Позади зиял громадный пролом в стене – к их общему счастью, кирпичной и нетолстой. За ней сияло рассеянное туманом солнце. Но тут же раздалось несколько глухих взрывов и сверху со странным рокочущим потрескиванием поползла стальная плита. Её нижний срез был шириной в три ладони. Свет погас, плита ещё пару секунд двигалась, потом замерла с глухим ударом, от которого вагон подпрыгнул и зазвенел. Угасающее рыжее пламя в последний раз озарило литую крашеную сталь и наступила темнота...

Лэйми понял, что всё путешествие не заняло и минуты. Ему казалось, что прошло гораздо больше...

– Мы, кажется, приехали, – наконец сказал он. Ребра у него ныли. Когда на тебя падает девушка – это, конечно, приятно, но нельзя сказать, что безболезненно.

Охэйо повернул рукоять. К удивлению Лэйми дверь вагона открылась. Они спрыгнули на пути, затем взобрались на высокий бетонный перрон. Здесь было тихо, прохладно и не очень сыро. Лампы не горели, лишь впереди, из бокового проема, падал холодный синий свет.

– Пошли, – сказал Охэйо, невидимый в темноте.

Они двинулись вперед, то и дело спотыкаясь о незаметный хлам, и вскоре добрались до глухой монолитной стены в торце туннеля. Слева, за стальной балюстрадой, зияла громадная квадратная шахта шириной метров в десять. На её темно-серых, железобетонных, с отпечатками досок стенах горели длинные синие лампы. В углу выступала огороженная трубами решетчатая площадка – лишь заметив вертикальную железную колею в стене, Лэйми понял, что это подъемник.

Охэйо открыл двойную калитку; они вошли на просторную квадратную платформу. До верха шахты было метров тридцать. Её темный стальной потолок подпирала косая крестовина из громадных двутавровых балок. Сразу под ней был проем, второй, гораздо дальше – глубоко внизу. Шахта под ним была залита прозрачной водой, но, что самое странное, лампы горели и в ней, уходя в мутную голубизну. Там, где-то у самого неразличимого дна, смутно угадывался третий выход.

– Поедем? – спросил Лэйми, осматривая пульт, закрепленный поверх закрытого кожухом массивного механизма подъемника. Всё было серым от многолетней пыли. Похоже, уже очень давно тут никто не бывал...

– Да. Я хочу выяснить, как тут с охраной...

Охэйо щелкнул тумблером. Платформа несколько раз дернулась, потом со скрежетом сдвинулась и поползла вверх. Визг перешел в негромкий рокот – они словно поднимались на воздушном шаре. Через минуту она остановилась у верхнего проема, гораздо меньшего, чем нижний. Когда глаза Лэйми привыкли к полумраку, он увидел узкую лоджию с единственной дверью и несколькими узкими, зарешеченными проемами в бетонной стене. Дверь оказались закрыта, но не заперта и легко подались. За ней было просторное помещение с неразличимыми в темноте механизмами, в нем – еще одна дверь, ведущая в узкий бетонный проход. Здесь было почти совсем темно и очень холодно. Лэйми на ощупь повернул колесо небольшой железной двери в его дальнем конце. Смазка застыла на морозе и механизм уступил его сильным рукам с трудом.

Он оказался на узком, огороженном стальными прутьями балконе над туманной, поросшей деревьями пропастью. Откуда-то снизу доносился глухой шум потока. Туда от основания бетонной стены уходил крутой скат обрыва. Вторая стена, высотой метра в четыре, нависала над его головой и вдоль неё наверх шла узкая железная лестница. За клубами пара не было видно, что происходит на той стороне оврага. Над ними высилась лишь сумрачная, вся в изморози громадина дворца. Не слушая протестов Охэйо, Лэйми пошел вверх по лестнице – она вела на плоскую крышу оголовка шахты.

Его спасла только быстрая реакция. Он успел присесть – скорее от страха, чем по расчету, – и прыгнувший на него «волк», не в силах развернуться в воздухе, зацепился когтями за обмерзший бетон парапета, перевернулся и с воем полетел вниз. Метров десять он падал свободно, потом гулко ударился об обрыв и кувыркаясь покатился вниз, исчезнув в клубах тумана. Лэйми опрометью скатился по лестнице и перевел дух лишь когда запер за собой дверь.

– Там есть и другие, какие-то новые, маленькие, вроде мартышек – я не успел их разглядеть. Слышите? – сказал он, отдышавшись.

Охэйо прислушался. За дверью началась неясная возня, потом раздался внезапный мерзкий скрежет – словно кто-то скреб граблями её сталь.

– Твари Мроо как-то чувствуют нас, – тихо сказал он, – как магнит ощущает присутствие другого магнита. Сейчас они пытаются открыть дверь. Я бы убрался отсюда...

Они вернулись к шахте, запирая за собой все двери, потом поехали вниз. Осмотр перрона не дал им ничего – здесь не было других вагонов, как и других выходов. Платформа поползла к последнему проему, темневшему над самой водой. Лэйми боялся, что лифт сломается и они окунутся в эту воду, – судя по её испарениям, довольно, впрочем, теплую. Здесь, внизу, было душновато и влажно.

Когда до неподвижной поверхности оставалось полметра, платформа замерла. Выхода не было и здесь – они увидели короткий неосвещенный штрек в стене шахты. У его стен стояли железные шкафы, на полу были разбросаны какие-то инструменты. На уходящих в воду рельсах стоял громадный стальной бак. Лишь разглядев на его сужавшемся конце лопасти винта, Лэйми понял, что это...

– Подводная лодка? Ну, это уж слишком!..

– Раз нет другого выхода, то нам – сюда, – Охэйо ловко вскарабкался наверх и начал отвинчивать люк.

– Ты уже бывал здесь? – спросил Лэйми.

– Нет. Но я знаю, куда плыть в этом подземелье.

Лэйми подошел к краю шахты. Действительно, в её стене зияло темное отверстие подводного туннеля. И глубоко, уже у самого дна – ещё одно...

– Лезь сюда! – Охэйо махал ему рукой из открытого люка.

Лэйми провел пальцами по корпусу субмарины, растер сухую пыль. Ржавчина. Он покачал головой и присоединился к другу. Здесь всё было так же, как и в эвакуационном вагоне, – только ещё теснее. Окно нашлось всего одно, правда, большое и выпуклое. Под ним, над жестким сидением, выступала панель с вентилями и рычажками. Охэйо уже сидел там, изучая.

– Ты умеешь этим управлять? – с восхищением спросила Алина.

– Тут всё подписано, – невинно ответил Аннит. – Закрой люк.

Лэйми с усилием опустил тяжеленную крышку и повернул тугую кремальеру. Он сел на передний краешек скамьи, сразу за спиной Охэйо, Алина – рядом с ним.

– Похоже, это спусковой рычаг, – сказал Аннит и потянул обшитую истертой кожей рукоять.

Под ними глухо лязгнуло. Сперва лодка не двигалась, потом почти бесшумно заскользила вниз, и, наконец, с тупым толчком плюхнулась в воду. Охэйо подумал, потом перекинул красный рычажок. За стенками что-то забулькало – казалось, льется вода, и Лэйми тревожно оглянулся, чтобы убедиться, что здесь сухо.

Стены шахты медленно поползли вверх и так же медленно двигалась стрелка на большом круглом циферблате указателя глубины – пять метров... десять... двадцать... Шкала была проградуирована до ста, но сектор после восьмидесяти был помечен красным цветом.

Перед ними медленно всплыло квадратное черное жерло. Охэйо включил двигатели. Электромоторы тихо запели и лодка решительно двинулась в темноту. Ещё один щелчок тумблера – и в свете прожекторов показались плывущие навстречу рыжеватые стены сводчатого туннеля.

Путешествие оказалось недолгим – оно заняло от силы минут пять. Вода за бортом была теплой. Во всяком случае, стальные стенки стали почти горячими и внутри сделалось жарко. Юноши скинули куртки, затем рубахи. Алина невинно обняла Лэйми за обнаженную талию.

Наконец, перед ними показалась стена: судя по всему, они были на дне шахты. Лодка врезалась в эту стену и со скрежетом заскребла по ней – похоже, здесь было течение, которое тащило её вверх. Когда Охэйо отключил двигатели, скрежет прекратился.

Внезапно, подобно привидению, перед ними появился громадный проем. Через него лодку вдруг вынесло в безмерное, наполненное темнотой пространство. Внизу был кромешный мрак, вверху – зыбкая поверхность света. Аннит посмотрел на надписи, потом повернул какой-то кран. За бортами зашипело и Лэйми ощутимо потащило вверх.

В окне мелькнул, тут же погаснув, яркий свет, лодка нырнула вниз и закачалась. Теперь светлая поверхность была совсем близко и сквозь неё юноша видел какие-то смутные, подвижные, почти неразличимые очертания. Он отвернул кремальеру, и, напрягая все силы, поднял люк. Морозный воздух хлынул в лодку, наполняя её туманом. Лэйми, дрожа от холода, выглянул из неё.

Они всплыли посреди громадной полыньи, напротив котловины Нижнего Города – там, где поток рушился водопадом, и, пробежав по заросшей низкими деревьями площади, плавно скатывался в реку. Громадные здания, прилепившиеся к отвесным, укрепленным бетоном откосам, плыли в клубах поднимавшегося от падающей воды тумана. Там никого не было видно.

Высоко над лодкой нависали исполинские бетонные опоры и железное решетчатое брюхо моста. Там, на узких обходных галереях, на которые твари не могли пролезть, виднелось несколько людей. Лэйми услышал их крики, но ничем не мог помочь им – все галереи шли так высоко, что нечего было и думать спуститься к реке. Какой-то смельчак бросился вниз, – но, когда вода успокоилась, он не показался на поверхности...

– Их мы уже не спасем, – рассудительно сказал Охэйо, – зато можем спасти себя. Возвращаемся.

Лэйми пришлось давать ему советы, чтобы он смог подрулить к опоре, в основании которой скрывалась шахта. Потом он завинтил люк; они нырнули.

Войти в проем оказалось нелегко: сильное течение оттуда постоянно сносило лодку. Аннит не умел ей толком управлять, так что вся процедура заняла минут двадцать. Они то теряли стену опоры, то вновь находили её, и порой Лэйми казалось, что они никогда не вернутся назад.

Наконец, они вплыли в шахту, из неё – в горизонтальный туннель. Встречное течение очень мешало им. Лодка рыскала в стороны, норовила вывернуться вверх или вниз и Охэйо приходилось постоянно орудовать рулем, чтобы она не ударялась о стены. Он перевел двигатели на максимальную мощность, их звук стал натужным, но всё равно, обратно они плыли значительно медленнее.

Внутри лодки вновь стало жарко, а потом – и душно. Охэйо повернул какой-то кран; донеслось слабое шипение. Дышать и впрямь стало легче, зато у Лэйми начало закладывать уши, словно они летели на самолете. Он никак не мог отделаться от этого дурацкого ощущения. Как-то неожиданно впереди показался слабый голубоватый свет и вскоре они выплыли в ствол главной шахты.

– Последний шанс, – сказал Охэйо, направляя лодку вниз. – Аккумуляторы дохнут...

Лэйми с тревогой следил за стрелкой глубиномера. Тридцать метров... сорок... пятьдесят... корпус начал как-то неприятно потрескивать, но они уже достигли дна: перед ними был новый сводчатый туннель. К счастью, он оказался не длиннее ста метров – едва они вплыли в него, впереди показался свет, но прошло ещё минут десять, прежде чем они всплыли посреди круглого бассейна. Аккумуляторы отдавали последние крохи энергии и двигатели жужжали всё тише. Впрочем, учитывая, сколько не подзаряжали батареи, было чудом, что они вообще работали. Но лодка двигалась вперед всё медленнее и под конец им начало казаться, что они вообще не доберутся до цели. Неприятности на этом не закончились: после всплытия Лэйми отвинтил крышку, но почему-то никак не мог поднять её.

– И не старайся, – сказал Охэйо, постучав по стеклу глубиномера, – тот по-прежнему показывал глубину в пятьдесят метров. – Тут снаружи давление атмосфер пять. Где-то здесь должен быть уравнительный клапан...

Он повернул очередной кран. Резко зашипело и у Лэйми снова заложило уши. Процесс «выравнивания давления», как назвал это Охэйо, оказался неприятным и долгим. Лодка под конец наполнилась воздухом так, что юноше показалось – его сжимает со всех сторон до размеров куклы. Тем не менее, ему удалось открыть-таки люк.

Охэйо подогнал лодку к борту бассейна, чтобы они смогли взобраться на него. Здесь был круглый зал, не очень просторный, с плоским сводом, расчерченным радиальными полосами ярко-белого сияния. В нем было жарко и они не стали одеваться. Лэйми дышал с трудом, но не задыхался. Напротив, он чувствовал неестественную легкость и веселость, какая бывает при большом избытке кислорода.

Цилиндрическая гладкая стена зала была из какого-то твердого, темно-серого материала – похожего на ощупь на пластмассу, но холодного, как сталь. В ней был единственный проем, перекрытый монолитной плитой, на ней светился знак в форме снежинки. Лэйми коснулся её – и в тот же миг ощутил, как колючие искры бегут по его пальцам, отдаваясь где-то в глубине груди – там, где горел его внутренний свет. Через секунду плита в шаг толщиной беззвучно ушла в сторону. Охэйо присвистнул.

– Я слышал, что эту дверь никак не могли открыть, – его голос звучал странно низко и громко в плотном воздухе. – Автогеном она тоже не режется.

– А взрывчатка? – хмыкнул Лэйми. – Пара динамитных шашек откроет что угодно.

– Они пробовали. Давно, лет тридцать назад. Заряды взорвались, но все люди в этом подземелье умерли. Просто умерли. А на двери не осталось и следа.

– Вранье.

– Сам я тут не был. Что слышал, то и говорю.

Лэйми подумал, что запор двери отозвался на его Внутреннюю Энергию. Вообще, это место разительно не соответствовало внешнему подземелью. Оно было совершенно чужим и при этом казалось ему странно знакомым. Почему – он не мог понять, да и не старался. Он старался понять то, что видел.

За дверью начинался широкий неосвещенный туннель. Он уходил куда-то в темноту и оттуда плыло низкое, на пределе слышимости, гудение, казалось, пропитывая воздух.

– Ничего не забыли? – спросил Охэйо, когда они собрали своё барахлишко. – Тогда пошли.

Гладкие стены туннеля уходили далеко вперед, растворяясь во тьме. Возле двери лежала бесформенная темная масса. Лэйми не сразу понял, что это двуног, – он был мертвый и весь словно обуглился. А вон ещё одна туша, поменьше... и ещё... и ещё...

– Твари Мроо, – сказал Охэйо, – не выносят повышенного содержания кислорода. Строители этого места знали об этих созданиях и знали, как сделать его совершенно недоступным для них...

– Это убежище? – спросил Лэйми.

– Нет. Вряд ли. Если мы пробудем здесь долго, то тоже сгорим, словно свечки. Здесь должен быть... другой выход. Пошли?

3.

Охэйо первым нырнул в полумрак – он ступал осторожно и медленно, давая привыкнуть глазам. Алина и Лэйми шли за ним, невольно взявшись за руки. Им нравилось касаться друг друга.

Шагов через сто впереди слабо блеснула стена. В ней была вторая запертая дверь. Лэйми открыл её так же, как и первую. Коридор впадал здесь в поперечный, более широкий и тоже почти темный. Далеко справа и слева в стене слабо светились проемы – именно из них доносился этот непрерывный гул. Осторожно ступая босиком по холодному полу, Лэйми повернул туда. Охэйо теперь шел за ним. Алина невинно касалась ладонью его поясницы.

Они повернули ещё раз. Коридор, кончаясь низкой, по пояс ему, стенкой, обрывался в пустоту громадного круглого зала поперечником метров в полтораста. Его плоский свод и гладкая кольцевая стена были словно отлиты из полированного темного стекла. До пола здесь было метров тридцать, до основания свода – не меньше десяти. Середину зала занимала многогранная конструкция из белой стали. До неё было метров двадцать, её верх был чуть выше его глаз. Она медленно вращалась, издавая низкий, почти инфразвуковой гул. Пол вибрировал, но Лэйми чувствовал, что содрогалась самая ткань мироздания. Здесь было средоточие чудовищной, непредставимой Силы.

Юноша ошалело осматривался. Громадное помещение было погружено в полумрак. Из стен под его сводом выступали длинные изогнутые рога, над ними горели яркие сизые огни без четких границ – казалось, они висят прямо в воздухе. Пол метра на четыре был залит прозрачной водой. Она стремительно неслась вдоль стен зала, увлеченная вращением грандиозной центральной конструкции. Её назначение было совершенно непонятно. Сбоку она походила на исполинскую шестерню. Над её центром на свод падал яркий свет и Лэйми показалось, что воздух там мерцает с неприятной для глаз быстротой.

Здесь было жарко и сыро, гул и неустанное вращение громадной машины буквально гипнотизировали. Юноша зажмурился и помотал головой. Стена под проемом оказалась совершенно гладкой. В этот зал нельзя было войти, – разве что прыгнуть в воду, – но ничем хорошим это наверняка не кончилось бы.

Они вернулись в широкий поперечный коридор, почти совсем темный. Лэйми повернул направо, и почти сразу наткнулся на новую дверь. Едва он её отпер, вспыхнул яркий свет.

Тут был, наверное, отсек управления – в двух боковых стенах темнели большие экраны, окруженные россыпью других, всё уменьшавшихся, и странной формы сидения – на них надо было садиться на пятки и тогда многочисленные мягкие выступы охватывали его бедра и зад. Может, это было и удобно, но слишком непривычно. К тому же, здесь не нашлось ни пультов, ни приборов, ничего – лишь какие-то фасеточные выступы над экранами. Они могли быть камерами, украшениями или ещё чем-нибудь. Чтобы разобраться во всем этом, требовалось время – он даже не представлял, сколько, ведь знаний у него немного...

– Пойдем, посмотрим, что в другой стороне, – Алина потянула его за руку.

– Послушайте, – вдруг сказал Охэйо, – мы не сможем оставаться тут долго. Я не знаю, сколько времени пройдет до того, как наши легкие обуглятся, но жить здесь нельзя. Это место не для того, чтобы в нем прятались. Оно строилось в расчете на то, что случилось, на появление этих... тварей. Возможно, эта машина может как-то исправить ситуацию. Но мы не знаем, как именно, а если постараемся выяснить, то наверняка прежде умрем.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Лэйми. – Вернуться назад?

– Да. Видишь ли... я знаю человека, который может вытащить нас отсюда. Очень быстро. Только для этого нам нужно выбраться за город, в дюны Иккемия.

– В первый раз слышу. Где это?

– Возле Верхнего Озера. Тридцать миль от города.

– Далеко... Пешком мы туда не дойдем – это ясно. Нам нужна машина. И оружие.

– Оружие есть во дворце, – внезапно сказала Алина. – Сколько угодно. Но мы же не можем туда вернуться!

– Почему же? – теперь Охэйо смотрел на неё с уважением. – Мы можем выйти на подводной лодке в реку, пристать к берегу и подняться по нему. Тогда до дворца останется всего несколько минут пути. Это не самый удобный путь, конечно, но лучшего у нас нет.

– Без оружия мы вряд ли дойдем до дворца, – Лэйми, однако, понимал, что им придется попробовать. – Но по мне лучше рискнуть, чем ждать неизвестно чего, пока другие перебьют этих тварей... или не перебьют. Где там оружие, Алина?

– В комнате охраны – той, где переключатель. Если бы вы не бежали, как на пожар...

Лэйми с досадой хватил кулаком по стене. Впрочем, он понимал, что это глупо. Случившегося не изменить.

– Какое там оружие? – спросил он.

– Не знаю. Всякое. Дробовики, пистолеты, эти, как их, автоматы, сама видела. А во дворе есть гараж. У тебя, Аннит, ключи начальника караула. Должны подойти.

– Ну так чего же мы ждем?

4.

Лэйми хотел идти немедленно, Охэйо тоже, – но Алина с чисто женским любопытством заупрямилась, желая осмотреть всё, что только можно. Уступив ей, Лэйми отпер дверь в другом конце коридора – и попал в небольшое, тускло освещенное помещение.

Здесь вдоль стен шли узкие, высокие шкафы, забитые какими-то непонятными вещами, – толстые браслеты с индикаторами, массивные чемоданчики, длинные стержни, непонятно для чего предназначенные, – однако в одном из шкафов нашлось и оружие: что-то вроде коротких автоматов, только без магазина и приклада, с одной ручкой, очень изящно и точно сделанных.

– С ума сойти... – Охэйо медленно шел вдоль стен комнаты, трогая всё руками – казалось, он не верил своим глазам. – Всё это, должно быть, осталось от Основателей... А эта машина, должно быть, Эвергет...

– Что?

Охэйо повернулся к ним, опомнившись.

– Послушайте... это место... даже не клад. Оно имеет стратегическое значение. Секрет производства этих вещей давно утрачен. Даже в... – он снова спохватился и замолк.

– Ты знаешь, что это?

– Браслеты спутниковой связи. Тактические компьютеры – каждый может управлять батальоном солдат. Идемитные подкалиберные снаряды: тыкаешь их в обойму, заряжаешь пушку – и бабах! Эта штука может прикончить двухкилотонного Мроо. Только для нас – в данный момент – все эти вещи совершенно бесполезны.

– А что же тогда полезно?

– Вот это, – Охэйо снял с полки один из «автоматов». – Это протонный излучатель. Он убивает не только тела, но и сущности Мроо. Просто чудо, что мы нашли их. Если тут ещё есть и батареи...

Как оказалось, батареями служили латунные коробочки с контактами – они вставлялись снизу в рукоять. Лэйми, вслед за Охэйо, быстро зарядил оружие, прицелился в стену коридора и выстрелил.

Не было ни отдачи, ни звука, ни вспышки света. Просто оружие щелкнуло и где-то вдали, на стене, вспыхнуло, тотчас погаснув, темно-голубое сияние.

В тот же миг ледяной холод хлынул в тело Лэйми, выпивая жизнь. Гул громадной машины изменился, стал гневным. Почти сразу всё прекратилось, но ещё несколько мгновений в его глазах плавали радужные круги. Резко запахло озоном.

– Я же говорил правду! – возмутился Охэйо. – Не нужно тут больше стрелять. Наверно, это какая-то защита. Не знаю, как она тут работает, но надежно.

– Стена шевельнулась, – сказал он через минуту, и в его голосе был страх, – когда ты выстрелил. По ней вроде как волна прошла. По-моему, тут всё живое, что-ли.

По коже Лэйми побежали крупные мурашки. Он не знал, живое ли это место на самом деле, но оно, определенно, обладало своей разумной волей. И эта воля противостояла воле Мроо. Что, впрочем, вовсе не значило, что она дружелюбна к ним.

– Мы быстро берем оружие и уходим отсюда, – решил Охэйо. Никто и не подумал ему возражать.

5.

Как сказал Охэйо, одной батареи хватало на 24 выстрела – а в кармашки портупеи их входила дюжина. Впрочем, они набили батареями и карманы – сколько поместилось – и кроме двух излучателей для себя прихватили ещё пару – на всякий случай.

Вооружившись и закрыв дверь, они вернулись к подводной лодке. Лэйми уже хотел забраться внутрь, но Алина взяла юношу за руки, рассматривая его.

– Постой, – тихо сказала она. – Быть может, мы все скоро умрем, но ты спас мне жизнь. И ты очень красивый. Хочешь?..

Лэйми смутился, опустив взгляд. Её нагая грудь слабо отблескивала золотом в теплом искусственном свете. Большие глаза в тени массы вьющихся черных волос казались таинственными и темными. Вдруг юноша слабо улыбнулся.

– Послушай... ты тоже мне нравишься, но я люблю другую девушку, так что... Извини. Можешь попросить Охэйо, если захочешь...

Алина улыбнулась.

– Ты мне нравишься больше. Нет, в самом деле. И я постараюсь, чтобы ты... полюбил меня. А пока веди нас.

Лэйми невозмутимо кивнул, решительно скользнув в люк.

Обратное плавание оказалось несложным – течение несло их. Когда они всплыли в главной шахте, он потянулся к кремальере, но Охэйо схватил его за руку.

– Постой. Там, снаружи – нормальное давление. Если ты откроешь люк – тебя просто выкинет наружу. Потом у всех нас закипит кровь. И мы...

– Что?

– Умрем.

– Что же нам делать?

– Надо стравить воздух... потихоньку. Я плохо разбираюсь в правилах декомпрессии, но мы были внутри недолго. Думаю, наша кровь не успела насытиться азотом.

Аннит осторожно приоткрыл клапан. Воздух тотчас резко зашипел и он, насколько мог, привернул кран, однако не закрыл его полностью.

Несколько минут они сидели молча, пытаясь почувствовать, не кипит ли их кровь. Но всё, что они ощущали, – влажная жара и боль в ушах.

Алина сидела возле Охэйо, прижимаясь к нему всё теснее. Её легкие ладони скользили по плечам и груди юноши. Потом она провела рукой по его животу – сверху вниз – и прошептала:

– Ты красивый, почти как твой друг. Давай займемся любовью? Сначала ты, потом он. Или наоборот.

Лэйми густо покраснел. Охэйо отвернулся. Алина обняла его сзади, прижалась к лопаткам холмиками груди, сжала зубами мочку его уха, легко и быстро, как белка, покусывая её. Аннит довольно грубо отпихнул её, но она не унималась.

Лэйми растерялся. Наглое бесстыдство Алины – одной из наложниц Председателя, между прочим! – привело его в ярость. Однако, он не знал, проживут ли они ещё хотя бы несколько часов, – и вовсе не хотел, чтобы она и Охэйо поссорились.

– Ладно, я согласен, – ответил он хмуро, и Охэйо оставалось только присоединиться к ним.

6.

Они втроем устроились в проходе, на своей же сброшенной одежде, ласкаясь, скользили друг по другу ладонями, не особенно разбирая, кто тут девочка, а кто – мальчик. Алина ускользала от них, дразнила их быстрыми прикосновениями, пока они окончательно не ошалели. Тогда она приняла их – обеих сразу, упираясь пальцами расставленных босых ног в пол и сжав поднятыми руками кремальеру люка. Её гибкое тело трепетало между их тел, она всхлипывала от пронзительного наслаждения, закинув голову на плечо Охэйо. Лэйми нравилось любить её так – нагим, стоя...

По всему его телу прошла волна судорог, туго сжимая трепещущие от ослепляющей истомы мускулы... и по телу Охэйо... Алина рывком изогнула стан и вскрикнула, замерев на миг... несколько последних бешеных содроганий... и клубок из трех влажных тел распался.

С минуту они отдыхали, прижавшись друг к другу и часто дыша. Лэйми всё ещё чувствовал цепенящую паутинку особенно глубокого, нежнейшего наслаждения. Потом он отстранился от девушки, словно проснувшись. Его щеки потемнели от запоздалого стыда и он не знал, куда девать глаза. Однако, ему было очень легко и хорошо, и даже возможная смерть теперь совсем не казалась страшной.

Глава 6. Ловушки любопытства

1.

Прежде, чем шипение в уравнительном клапане стихло, прошло, наверное, часа два. Лэйми пробовал дремать, положив голову на плечо девушки, но всякий раз очередной приступ боли в ушах будил его.

Выбравшись, наконец, из лодки, он почувствовал вдруг необычайный прилив энергии – возможно, от возвращения в нормальную атмосферу, но скорей просто от того, что мог снова что-то делать. Охэйо отыскал два толстых кабеля, снабженных устрашающего вида медными штеккерами, и опустил их в открытый люк, подсоединив к аккумуляторам лодки. Ему довольно быстро удалось разобраться в распределительном щите. Судя по сигнальным лампочкам, батареи заряжались, но это требовало времени – нескольких часов, в лучшем случае.

– Знаете что? – сказал он. – Теперь, когда у нас есть оружие, мы можем просто пройти поверху. Если нам по пути встретятся твари, мы перебьем их.

Лэйми энергично кивнул. Алина тоже не возражала. Но, когда они ступили в верхний проем, Охэйо взял девушку за плечи.

– Послушай... ты не сможешь идти с нами. У тебя нет одежды... и вообще... короче, оставайся здесь, наверху, и жди нас. Не открывай дверь, пока не услышишь наших голосов. Понятно?

– А если вы не вернетесь?

– Даже не думай об этом. Мы вернемся. Не скоро, может, через несколько часов, но обязательно. Ну-ну, не плачь...

Лэйми молча смотрел на них. Один из запасных излучателей и дюжину батареек к нему – всё, что нашлось в его карманах, – он оставил Алине не раздумывая.

2.

Возле последней двери юноша прислушался, но за ней царила тишина. Он осторожно повернул колесо и выглянул наружу.

В первый раз он попал в середину зимы. Сейчас была осень. Низко нависшие, разорванные серые тучи ползли монолитной лавиной, словно движущийся материк. В лицо ему ударили порывы влажного, теплого ветра. Мертвая, пожухшая листва деревьев внизу неприятно шелестела, словно ветер передвигал горы оберточной бумаги. От тумана не осталось и следа, и пропасть оврага была отлично видна. При одном взгляде на поток на её дне начинала кружиться голова. Мокрые стены дворца выступили на том берегу совершенно отчетливо. Там ничего, по-прежнему, не двигалось, лишь откуда-то из-за крыши, из внутреннего двора, поднимался и тут же расхлестывался на разгулявшемся ветру сизый дым. Огня, впрочем, видно не было.

Осторожно, помня о прошлом нападении, Лэйми поднялся по лестнице. Крыша – крытый рубероидом прямоугольник – оказалась пуста, на ней торчал лишь ряд квадратных башенок с жалюзи из массивных стальных пластин, да кое-где лежали непонятные темные кучи. Лэйми подошел к одной из них.

Это и впрямь походило на мартышку с громадной оскаленной пастью – только без шерсти и без глаз, со скользкой зеленоватой кожей. Тварь была небольшой, но такой же отвратной на вид, как и остальные. На крыше их валялось с дюжину, внизу, под стенами – больше двадцати.

– Что это с ней? – спросил Лэйми, обращаясь к другу. – Они все вроде как дохлые.

Аннит носком башмака поддел одеревеневший труп.

– Замерзли. Твари Мроо не переносят холода и мы взорвали две магнетронных бомбы над морем, чтобы помешать им, но те просто отложили вторжение на сутки... Ладно, пошли.

Со стороны берега оголовок шахты был высотой всего метра в два – глухая бетонная стена без всяких отверстий. Он стоял на небольшом пустыре, обнесенным высоченной оградой из труб и проволочной сетки. За ней виднелись ржавые железные крыши низких одноэтажных домов и потемневшие от времени дощатые заборы, вдоль которых тянулась узкая немощеная улочка. Там не было ничего – ни звука, ни движения.

Они спустились по узкой железной лесенке, но выйти не смогли – ни один из ключей в двух связках Охэйо не подошел к массивному замку в единственной калитке. Лэйми выстрелил в него, однако напрасно: металл раскалился, но на нем даже краска не сгорела. Сама ограда была высотой метра в четыре, и перелезть через неё у них не вышло бы. Лэйми пошел вдоль неё, выискивая лазейки.

Овраг здесь изгибался и ограда с двух сторон нависала над самым обрывом. Лэйми осторожно подошел к пропасти. Скользкий глинистый склон начинался от самых его ног – между его верхом и оградой зияла полуметровая щель. Бетонные основания опор обнажились. Они стояли ровно, но их равновесие казалось неустойчивым.

Вдруг земля под ногами мягко пошла вниз. Лэйми распластался на откосе и не сорвался только потому, что судорожно вцепился в толстую трубу рамы. Он тут же попытался подтянуться, но не смог – руки скользили. Костяшки ободрались об торчащие концы ржавой проволоки и кожу словно опалило огнем. Юноша сжал зубы от боли. Он продолжал медленно сползать, тщетно упираясь ногами, его ладони постепенно разжимались, мускулы плеч горели. От боли и обиды наворачивались слезы. Он совершенно ничего не мог сделать.

Охэйо бросился к нему. Лэйми схватился рукой за его руку, но Аннит тоже держался за ограду. Внезапно весь склон пришел в движение. Земля ушла у них из-под ног, ограда накренилась, повиснув в воздухе, прогнулась, потом разорвалась – и они вместе с ней полетели вниз.

3.

К их счастью, один её конец ещё держался и ограда падала скручиваясь. Замершего от страха Лэйми сначала понесло в пропасть, потом бросило на склон с такой силой, что едва не вышибло дух. Он сорвался, но, к счастью, склон здесь был уже не столь крутым. Он покатился по нему, ударяясь попеременно всеми частями тела, потом плюхнулся в мутную воду и окунулся с головой. Поток тут же подхватил и понес его. Лэйми вынырнул, отплевываясь, – скорее благодаря инстинкту, чем сознательным усилиям. Он наглотался глинистой мути и беспомощно бултыхался в воде, но всего через несколько секунд его ударило об рельс и он вцепился в него намертво. Перебирая вдоль ржавой балки руками, он кое-как добрался до портала и с трудом взобрался внутрь. Ладони горели, словно он облил их кипятком, вся одежда промокла и весила, казалось, больше его самого. Как ни странно, оружие, ремень которого захлестнул ему шею, не потерялось.

Когда он оглянулся, Охэйо уже выбирался из воды – причем более ловко, как ему показалось. Лэйми протянул ему руку. Аннит присел на корточки и с минуту тяжело дышал. Когда он выпрямился, руки у него дрожали.

Они взглянули друг на друга, но никто не решился что-то сказать. Все тело у Лэйми ныло, голова гудела, но ничего, вроде бы, не было сломано.

Юноша осмотрелся. Его окружали изломанные, ржавые рамы из труб, обтянутых сеткой. За ними, метрах в пяти, виднелись осыпавшиеся остатки пробитой стены – к их счастью, толщиной всего в полкирпича. Краска с неё давно облезла, а штукатурка обвалилась.

«Сколько же лет назад всё это забросили?» – подумал Лэйми, осторожно пробираясь в пролом. Метра через два он наткнулся на монолитную стену из стали, покрытой облупившимся зеленым лаком, – внешнюю сторону затвора. Стены туннеля тоже были глухими – никаких распределительных щитов, рубильников, секретных замков – то есть, вообще ничего. Если затвор и открывался, то с другой стороны. Он перевел взгляд на единственный выход из этой ловушки.

Ржавая нитка эстакады тянулась над потоком, потом круто изгибалась, поднимаясь и пересекая его. Лэйми провел по ней взглядом – и его ладони вновь заныли. Вдобавок, вода в овраге поднялась – теперь она текла уже вровень с монорельсом и начинала захлестывать его. Выбора у них, впрочем, не осталось. Нечего было и думать залезть на скользкий глинистый обрыв.

– Ты пойдешь первым? – спросил Охэйо.

– Ну... да.

Лэйми не мог ответить иначе, однако вовсе не был этому рад.

4.

Ржавая стальная балка была не шире его собственной ладони – то есть, если бы она лежала на земле, он бы прошел по ней не задумываясь. Однако под ней был бурный поток ледяной воды – с водопадом в конце, а это не прибавляло храбрости. В конце концов, он пополз по ней на четвереньках – пусть некрасиво, зато надежно. Вода, правда, прибывала на глазах – рельс полностью скрылся под ней и теперь Лэйми казалось, что он ползет по поверхности бешено несущейся реки. Он зажмурился и помотал головой, чтобы избавиться от дикого ощущения нереальности происходящего, хотя помочь это не могло, – ледяная вода была более чем реальной. В мокрой насквозь одежде его трясло от холода, несчастные ободранные руки начали неметь.

Всё это было не особенно приятно, но когда рельс пошел наверх, стало ещё хуже – он представлял собой, по сути, двутавровую балку, на которой было совершенно не за что зацепиться. Колени постоянно соскальзывали, разъезжаясь, и пару раз Лэйми горько пожалел, что не родился девочкой. Он пытался даже ползти на животе, но проклятая ржавая поверхность оказалась для этого слишком шершавой. Здесь он мог только подтягиваться с помощью рук – а их мускулы отчаянно болели, и с каждой секундой всё сильнее.

Лэйми не относил себя к слабым созданиям – как-то раз он провисел на руках полчаса, просто на спор, – но когда он измерил взглядом весь путь, то с ужасом понял, что его сил не хватит. Эстакада забирала слишком круто вверх. Юноша немедленно наградил себя множеством самых нелестных эпитетов, но это, конечно же, не помогло. Он сам себя загнал в ловушку, выхода из которой, по сути, не было. Тем не менее, он продолжал с мрачным упорством карабкаться наверх. А что ещё ему оставалось?..

5.

Конец наступил неожиданно быстро.

Вдоль оврага дул сильный, порывистый ветер. Лэйми старался не обращать на него внимания, хотя растрепанные волосы хлестали его по глазам, но после падения голова у него кружилась и всё вокруг куда-то плыло. Когда поток влажного воздуха толкнул его с неожиданной силой, юноша потерял равновесие. Колени соскользнули... он с ужасом понял, что падает, повис на руках... попробовал подтянуться... и его пальцы сорвались со стали.

6.

Лэйми не успел даже толком испугаться. Он бестолково плюхнулся в воду – к счастью, он так и не успел взобраться действительно высоко. Вынырнув, он увидел на рельсе быстро удалявшуюся фигуру Охэйо – тот как-то выпрямился во весь рост, а потом... бросился за ним вниз.

Юноша поплыл ему навстречу, хотя мокрая одежда сильно стесняла движения. Ему хотелось наорать на Охэйо за дурость... но, оказавшись рядом с ним, он отчего-то мгновенно успокоился и начал высматривать на берегах места, на которые мог бы взобраться. Ничего подходящего, однако, не было. Одни скользкие, глинистые обрывы, а впереди, между ними – только серое небо. Оттуда доносился глухой гул, быстро становившийся всё громче. Лэйми понял, что водопада не миновать. В тот же миг его захлестнул обморочный страх. «Это всё, наверно, не со мной, – пришла неожиданно спокойная мысль, и сразу за ней другая. – Ты же уже был на той стороне. Там нет ничего страшного». Этот аргумент, правда, не помог, – больше всего Лэйми хотелось проснуться... где-нибудь в другом месте.

Прочувствовать сей момент как положено ему, правда, не удалось – тело быстро коченело в ледяной воде и юноша мельком подумал, что разбиться не так уж и страшно – во всяком случае, не так мучительно, как захлебываться в бесполезных судорогах, когда оцепеневшие мускулы откажутся ему подчиняться.

В последние мгновения Лэйми едва не лишился чувств от страшного напряжения – он бессознательно старался остановить поток одним усилием воли. Однако несущейся воде не было никакого дела до его отчаянных усилий. В единый миг опора под ним исчезла и он полетел вниз, инстинктивно стараясь войти в воду руками вперед. Под ним была лишь необозримая масса тумана и водяных брызг, и юноша позорно зажмурился от страха.

Хлесткий, беспощадный удар оглушил Лэйми, рот и нос мгновенно заполнились водой. Его крутило, выворачивало, рвало с дикой, какой-то неистовой силой. Потом его выбросило наверх, он скатился с исполинского водяного бугра, словно с горки, и поплыл в относительно спокойном потоке, отчаянно кашляя, почти захлебнувшись – в первые мгновения на поверхности он вдохнул водяной пены. Грудь словно палило огнем, уши болели, но прокашлявшись, Лэйми понял, что ему очень, очень повезло – мало кто мог похвастать, что уцелел, упав с высоты сорока с чем-то метров. С гребня водопада его забросило прямо в восходящий поток. Если бы его увлекло на дно водобойной шахты, то просто раздавило бы там, как червяка. Одно прикосновение к бетону её стен мгновенно ободрало бы ему кожу до самых костей. Если бы его оглушило при падении, он пошел бы на дно прежде, чем успел прийти в себя. Но случай (а более того – врожденная ловкость) уберегли его.

Едва опомнившись, юноша едва не выпрыгнул из воды, стараясь разглядеть друга. Охэйо! Где Охэйо?

Поблизости в волнах мелькнула черноволосая голова. Лэйми поплыл к ней. Когда он добрался до Охэйо, тот вцепился в него с такой силой, что едва не утянул на дно. Но поток здесь перехлестывал через набережные, к тому же, он был узким и Лэйми смог, подплыв к берегу, схватиться за ограждение. Рывок едва не оторвал ему пальцы, но он отчаянно цеплялся за решетку, поддерживая над водой голову друга, пока тот мучительно откашливался. Охэйо почти захлебнулся и без помощи Лэйми наверняка бы погиб.

Когда Аннит пришел в себя, они перебрались через парапет. Если бы их вынесло в реку, Лэйми уже не сумел бы выплыть – холод выпил почти все его силы.

Площадь тоже была залита водой глубиной по колено, – но, по крайней мере, тут не было течения. Кое в чем им, всё же, не повезло: они оказались на другой стороне от дворца. Вообще-то тут был мостик, но сейчас от него остались лишь торчащие зубья тонкой арки – вероятно, вздувшийся от непрерывного дождя поток принес что-то столь большое, что оно сокрушило хрупкую кладку. Или... кого-то.

Лэйми побрел к одному из примыкавших к отвесной стене котловины зданий – их плоские крыши находились на одном уровне с её краем и по внутренним лестницам они могли подняться в небольшой сквер. За ним начинался широкий проспект Председателя, – он пересекал реку по мосту и уходил в глубь города. Всего через полмили был мост через овраг. Это значило, что они могли дойти до дворца минут за двадцать. К тому же, посреди проспекта можно не боятся возможной засады...

Краем глаза он заметил движение и лишь через мгновение услышал плеск – несколько черно-зеленых тварей, похожих на волков размером со стол, пугающе быстро кинулись наперерез. Не мешай им глубокая вода, они настигли бы его раньше, чем он успел опомниться.

Лэйми поднял излучатель, прицелился... Вокруг одной из тварей вспыхнуло синее сияние, совсем неяркое в свете дня, – но она тотчас перевернулась через голову, подняв огромный, как при взрыве, фонтан брызг и больше не двигалась. Почти в одно мгновение Лэйми застрелил ещё троих. Последние твари тупо врезались в воду, широкие веера взметенных ими брызг попали на лицо юноши – так они были близко. Он оглянулся на друга, потом с облегчением перевел дух. Охэйо тоже ухитрился как-то сохранить оружие. Было просто удивительно, как эти электрические устройства не испортились от пребывания в воде. Батарейки в плотно застегнутых кармашках портупей тоже уцелели.

– Сейчас нам повезло, их было немного, – сказал Аннит, отдышавшись. – Но может быть и иначе. Давай так – я смотрю вправо, ты влево. Ясно?

– Да.

Осматриваясь, они пересекли площадь, свернув к подъезду одного из домов. Толстая деревянная дверь была разбита в щепки, свет внутри не горел. Лэйми прислушался. Из сумрачной утробы здания не доносилось ни звука.

– Похоже, там совсем пусто, – сказал Охэйо. – Пошли.

Внутри действительно никого не было – уже нет. Двери квартир зияли разбитыми проемами, в них виднелась разломанная, поваленная мебель. Лестница была усыпана мусором и осколками, однако нигде не оказалось ни людей, ни даже их останков. Лэйми, впрочем, счел за благо не заглядывать внутрь жилых комнат.

– Наверное, их всех... забрали, – предположил Охэйо. – Эти твари убивают только в крайних случаях. Мроо нужны тела, в которых они смогут... жить.

Лэйми повернулся к другу.

– Будь добр, заткнись.

Они поднялись этажей на двадцать, потом путь им преградили груды бетонного крошева и скрученной арматуры. Кто-то взорвал здесь фугас и четыре пролета лестницы обрушились вместе с площадками. Подняться по этому развороченному колодцу было невозможно – а лифт, конечно же, не действовал.

Лэйми с досадой хватил кулаком по стене. Возможно, в соседних зданиях лестницы ещё уцелели, но сил возвращаться назад и лезть на новые двадцать пять этажей у него уже не было.

Не глядя друг на друга, они опустились на пол. Их трясло от холода, буквально останавливающего кровь. Они торопливо разделись, прижавшись друг к другу обнаженными спинами – даже нагишом не было так холодно, как в промокшей насквозь одежде.

Понемногу Лэйми опомнился. Какие-то крохи живого тепла, перепадавшие ему от дрожащего Охэйо, хотя бы частично привели его в чувство. Он осмотрелся, выглянув в разбитое окно.

По обе стороны площади высились массивные, угрюмые здания. Они казались совершенно пустыми, выбитые кое-где стекла придавали им мрачный и зловещий вид. Из низко нависших туч сеялся мелкий дождь. Тварей нигде видно не было, не было видно и людей. Город – по крайней мере, эта его часть – казался вымершим. Лишь в той стороне, где был дворец, поднимались жирные клубы черного дыма, да из-за реки доносилась редкая, далекая стрельба. Где-то люди ещё держались...

– И чего это тебе в голову пришло – за мной бросаться? – спросил Лэйми, едва его зубы перестали выбивать дробь.

– А как же? – Аннит был непритворно удивлен. – Ты же мне жизнь спас! Этим... палачам, шеи свернул. Да и вообще... знаешь, у меня приказ защищать тебя любой ценой.

– Какой приказ? От кого?

– От наместника Хониара. Ты что, действительно ничего не помнишь?

– А что я должен помнить?

Аннит замысловато выругался.

– Хотя бы то, зачем ты отправился сюда.

– И зачем? И, главное, откуда?

– Из будущего. Как и я. Это тебя устроит?

– И что там, в будущем?

Охэйо посмотрел на него. Его зеленые глаза были сейчас совершенно непроницаемы – и холоднее льда.

– Там победили Мроо. Это вторжение люди кое-как отобьют, но последуют новые. Снова и снова. В моем настоящем люди сохранят только один Хониар – да и то потому, что он окажется вне времени, там, куда жителям мрака не попасть никогда.

– Но если вы можете путешествовать во времени, вы можете предотвратить...

Охэйо зло засмеялся.

– Прошлое можно изменить. Это правда. Только тогда мы – такие, как сейчас – просто исчезнем. Умрем. Вся реальность станет совершенно иной. Может быть, ТАМ у людей уже не будет возможности найти убежище вне времени. Эта вот реальность как бы спрессована: она помнит всё, что было с ней раньше и поэтому её можно изменить. Если она утратит это свойство, станут невозможны сами путешествия во времени, вне времени. В таких вещах, как эта, не следует рисковать.

– Так значит, вы не хотите ничего изменять?

– Нет.

– Зачем же ты послал меня к Панету? И почему ты сам не можешь летать?

– У всего на свете есть цена, Лэйми. Обладать Внутренней Энергией, конечно, очень приятно, но нервная система человека не может долго выдерживать такое напряжение. Если бы ты не утратил Дар Полета, через пару недель у тебя начались бы судороги и голова стала бы трястись, как у козла. Если Дар не погашен к этому моменту, то процесс становится необратимым. Нервная система разрушается, человек не может есть, пить, дышать – и, естественно, умирает. Это, впрочем, и к лучшему, так как к этому времени он становится абсолютным идиотом. Побыть несколько дней Летящим – величайшее наслаждение из всех, доступных человеку. Но возможно это только один-единственный раз в жизни. Я тоже умел летать, Лэйми.

– Послушай, а кто ты?

– Я шпион, если ты ещё не догадался. Разведчик Хониара. Я должен был присматривать за Эвергетом, за этой машиной в подземелье. Она построена Основателями три тысячи лет назад. Вся наша реальность происходит от неё. Мы не можем попасть в более раннее прошлое.

– А кто я? Там, в будущем?

– Друг наместника. Вообще-то, довольно избалованный юноша, который...

Лэйми слушал очень внимательно, не перебивая. Рассказ оказался довольно-таки длинным и потом они словно очнулись, – время в воспоминаниях-грезах, в которых они старались укрыться от беспощадной реальности, летело совершенно незаметно. Они даже забыли о своем, далеко не блестящем положении.

– Да... – наконец сказал Лэйми после минутного размышления. Он вспоминал, кем был в том, другом Хониаре – но лишь то, о чем ему говорили. – Я бы хотел вернуться к этой девушке. Неужели я на самом деле...

Охэйо довольно чувствительно ткнул его локтем в бок.

– Давай лучше одеваться. А то я тут, внизу, что-то слышал...

Они как могли выжали свое барахлишко. Натягивать мокрую одежду было противно, но нагишом Лэйми чувствовал себя... неуверенно.

– Пошли, – сказал Охэйо.

Спустившись, они вышли на улицу. Погода опять портилась – ветер усилился, а дождь перешел в настоящий ливень. Лэйми вновь начал дрожать – сначала чуть-чуть, потом как осиновый лист. Охэйо откровенно стучал зубами. Они оба были мокрые с головы до пят. Юноша подумал, что было бы неплохо вернуться и переждать дождь, – и с трудом прогнал эту мысль.

Они могли просто зайти в соседнее здание, но справа, между отвесной стеной котловины и рекой, шел высокий, дощатый, облезло-зеленый забор, густо оплетенный сверху ржавой колючей проволокой. В нем зиял широченный пролом – что-то большое прошло прямо сквозь него, причем, судя по свежей щепе, совсем недавно. Лэйми испуганно оглянулся на цепочку похожих на ямы следов. Судя по отломам, оно – чем бы оно ни было – вырвалось изнутри. И не оно одно – следов было множество.

– Там, за забором, – психушка, – тихо сказал Охэйо. – Я давно присматривал за ней. Похоже, ещё до Вторжения у Мроо было там логово. Я бы не отказался нанести им визит и кое-что выяснить. С нашим оружием это будет нетрудно.

Лэйми кивнул. Им нужно было идти совсем в другую сторону, но пришло время платить по счетам.

7.

Путаясь в сорванной колючей проволоке, они миновали пролом. Пейзаж за ним поверг Лэйми в изумление: под ажурным днищем моста, нависающим над головой, словно стальное небо, на дне залитой темной водой лощины с бугристыми, довольно крутыми склонами, стояло двухэтажное здание с плоской крышей. Вода поднялась так высоко, что скрыла подоконники его первого этажа.

Это сумрачное место походило на колоссальную пещеру: слева был выложенный бетонными плитами откос, справа – стенообразный монолит широкой опоры. Впереди, между ней и обрывом, виднелся лишь бесконечный, пугающий простор разлившейся от дождей реки. Там, где-то очень далеко, темнела туманная полоска другого берега.

Стены здания были ровные, розовато-бледные, облезлые. В его окнах зияла таинственная темнота. Вокруг него виднелись древние, полузатопленные сараи, прибитые к берегам бревна и прочий плавучий мусор. От реки шли довольно крупные волны и темная вода в заводи зловеще колебалась. При том, вокруг было удивительно тихо. Они смотрели на всё это, как завороженные.

Охэйо пошел по высокому берегу лощины, обходя здание кругом, и вскоре остановился на поросшем мелколесьем увале, над берегом реки, сейчас, впрочем, похожей на озеро. Здесь было светлее, слабый плеск волн и простор воды под плотными серыми небесами дышали покоем. Но чернота окон не была неподвижной – там, внутри, шевелились какие-то бледные пятна: лица людей, приникшие к стеклам и хорошо видимые против света.

– Я знаю это место, – тихо сказал Лэйми. – Это «приют для инвалидов психического развития», как говорил наш Председатель. Место не самое приятное. Про него рассказывали всякие страшные истории. Вроде того, что там исчезают люди. Входят, и не выходят.

– А я слышал, что отсюда выходит больше, чем входит, – ответил Охэйо. – Но не людей. Обитателей тьмы. Так было ещё до Прорыва. Знаешь, больше всего о враге можно узнать от него же. Вдвоем, с оружием, мы можем не опасаться тварей, – да тех, судя по всему, там уже и нет.

Лэйми задумался, как туда попасть. Двустворчатые двери здания были раскрыты и на две трети залиты водой, явно не такой уж глубокой, чтобы они не смогли перейти её вброд. От дверей до берега было не больше двадцати шагов. Словно во сне, юноша присел и потрогал воду – она была холодной, но не ледяной, так что, в принципе...

– Ты действительно хочешь туда пойти? – спросил он без всякого энтузиазма. – Мне это место не нравится. Мы даже не знаем, сколько их там.

– Зарядов у нас наверняка больше, – предположил Охэйо. – Ладно, нечего тянуть, пошли. Это моя работа.

Так как они оба были уже насквозь мокрые, раздеваться явно не имело смысла. Лэйми первым вошел в воду. После первых же шагов она скрыла его ступни, поднявшись до середины голеней. На секунду юноша остановился, потом двинулся дальше.

Ещё через несколько шагов холодная вода покрыла бедра, потом поднялась до пояса. Лэйми начал дрожать. Он погрузился до груди, потом до плеч. Наконец, ему пришлось поднять руки, в которых он держал оружие. Его тело стало неустойчивым и опасно колебалось, ноги вязли в мягком иле по щиколотку. Ему пришлось ступать крохотными, осторожными шажками. Тело била крупная дрожь, сердце сжимало от холода. Наконец, ему стало страшно. Если на них сейчас нападут, они совершенно ничего не смогут сделать.

Он захотел вернуться, но до двери было уже всего шагов пять – гораздо ближе, чем до берега, и юноша, сжав зубы, пошел вперед. Наконец, с величайшим облегчением он нащупал ногой осклизлые ступеньки крыльца. Оно было низким, но, по крайней мере, его плечи поднялись из-под воды.

За первой была вторая тяжелая дверь, тоже приоткрытая – к счастью. Она так разбухла от сырости, что даже не шевельнулась, когда Лэйми толкнул её.

Миновав двери, он замер в сумрачном основании лестничной клетки. Слева зияла жуткая темнота – наверное, там лестница уходила глубоко вниз, в совершенно залитый водой подвал. При этой мысли Лэйми показалось, что холодные щупальца обвились на миг вокруг его ног.

Он спешно пошел вперед, но в толще воды двигался медленно, словно в кошмаре. От его груди разбегались волны, жутко шлепая о стены. Всего через несколько шагов он достиг новой затопленной лестницы и поднялся по ней. Теперь вода приходилась ему всего на ладонь выше пупка и он мог осмотреться.

Тут был почти темный коридор. Свет падал из двух окон в его торцах, жутко отблескивал на колыхавшейся воде и исчезал без остатка в провалах открытых дверей. Другие двери были наглухо закрыты. От стен время от времени разбегалась рябь. Положив на сырую штукатурку ладонь, Лэйми ощутил резкие, мгновенные содрогания. Они пронизывали его тело насквозь, отдаваясь где-то глубоко в сердце. Что бы с ними ни случилось, но они пришли сюда не напрасно. Далеко не напрасно...

Слева от него, за спиной, была ведущая наверх лестница. Дрожа от холода, юноша пошел по ней, чувствуя, как мягко, беззвучно прогибаются под ногами её влажные пыльные доски.

На верхней площадке Лэйми осмотрелся. Она оказалась небольшой, пустой и неожиданно светлой. Здесь была железная лестница, – она вела к обитому жестью люку на чердак, – и единственная белая филенчатая дверь в левой стене. Оттуда не доносилось ни звука.

Лэйми оглянулся. Охэйо стоял в шаге за его спиной, сжимая в руках излучатель, его глаза недобро блестели.

Разумнее всего было – отступить. Именно этого Лэйми и не хотелось. Ему попросту надоело бояться и бегать. Он повернулся – и ударил ногой в дверь.

8.

Удар отдался гулким эхом, но дверь даже не вздрогнула – она не была заперта, но настолько разбухла от влаги, что Лэйми пришлось нажать со всей силы, чтобы открыть её. Она подалась неожиданно, с оглушительным треском. За ней, в светлом, просторном помещении – голый дощатый пол, никакой мебели, – стояло два десятка костлявых мужчин в больничных пижамах и ещё несколько в замызганных белых халатах. Судя по тупым лицам «пациентов», Лэйми и впрямь попал в приют для дебилов. Он был мокрый до костей и дико дрожал от холода, – а может, и не только от него.

На него внимательно уставилось несколько десятков глаз – все одинаковые, темные, неподвижные. Лэйми уже видел такие глаза на улицах и после рассказа Охэйо понимал, что всё это значит.

– Аннит, назад! – закричал он, пытаясь отступить. – Их слишком много!

В тот же миг все, кто был в комнате, бросились на них.

9.

Нападавшие были молчаливы, как муравьи – так никогда не ведут себя люди, бросаясь в атаку, и это рассеяло последние сомнения юноши.

Быстрые синеватые вспышки разметали набегавшую живую волну. Лэйми всего за секунду застрелил пять тварей. Почти в тот же миг открыл огонь Охэйо – и убитых стало одиннадцать. Их тела с костяным стуком повалились на пол, но это не задержало атаку даже на мгновение: хотя под огнем полегла добрая половина нападавших, уцелевшие и не думали отступать. Один из них налетел на Охэйо, и тот ткнул врага стволом в горло – изо всех сил и не жалея. Из слюнявой пасти выплеснулась кровь, бессмысленные глаза выпучились. Тощая фигура с храпом повалилась назад. Лэйми ударил плашмя – и второй одержимый скорчился, хватаясь за разбитую тяжелым оружием голову. Из-за него тут же налетел санитар, вышибив из его рук излучатель и едва не сбив с ног.

Лэйми выхватил острый, как бритва, анатомический нож из лаборатории Мурга. Его лезвие описало широкий полукруг, словно коса, и от него отшатнулись, зажимая кровавые раны. При виде крови в его душе взметнулась дикая ненависть к этим тварям, убивая которых он убивал людей. Юноша сам бросился на санитара и всадил в него все восемь дюймов нержавеющей стали – прямо в поддых. Рот санитара исказился, но из него не вылетело ни звука. Оно – Лэйми не смел назвать это человеком – отшатнулось и рухнуло, захлебываясь кровью.

Они отступили на лестницу. Охэйо поднял излучатель, готовясь выпустить оставшиеся заряды – но было уже слишком поздно. В этот же миг от невыразительного лица умиравшего отделилось темное, почти прозрачное облачко – оно скользнуло к голове Охэйо и коснувшись её исчезло. Аннит выронил оружие и начал кататься по полу, вцепившись пальцами в лоб – казалось, он старается отодрать от себя нечто невидимое. На него бросились сразу со всех сторон и он исчез, погребенный под грудой тел.

Лэйми бросился в эту кучу, щедро раздавая удары острой сталью. Кто-то свалился на пол со сломанным клинком между лопаток и пришлось сражаться врукопашную, что оказалось очень нелегко, – силой нападавшие не отличались, зато их было много. Вскоре живая волна прижала юношу к стене. Десятки рук вцепились в его волосы, уши, схватили за руки и за одежду, опрокинули на пол, лицом вниз. Нападавшие действовали на удивление согласованно, словно единое многорукое существо.

Отчаянно, почти ломая кости, Лэйми попытался вырваться. Тщетно! В каждую его руку и ногу вцепилось по нескольку чужих ладоней. В бешеной ярости он рванулся ещё раз. В его душе полыхнула ненависть, желание убивать в чистом виде, не облеченное никакими образами, – и куча навалившихся на него тел внезапно рассыпалась с глухими стонами: ещё мгновение – и юноша дотянулся бы до излучателя. Но прежде, чем он понял, что владеет оружием гораздо более мощным, последовал ответный удар – не по его воле, которая всё равно не поддалась бы, а по глазам. Лэйми ослеп – всего на несколько мгновений, но и этого оказалось достаточно, чтобы его охватил дикий страх. Опомниться ему не дали – железные пальцы вцепились в горло, как клещами нажали на сонные артерии. В голове всё мгновенно поплыло.

Темнота.

10.

Лэйми очнулся, когда его подняли и куда-то понесли. Его по-прежнему держал добрый десяток крепких рук и он лишь бессмысленно трепыхался, стараясь вырваться. Твари (или же одна тварь, смотревшая на него множеством глаз) тащили его на удивление сноровисто и ловко, без казалось бы неизбежной в таких случаях суматохи.

Юноша повернул отяжелевшую голову. Охэйо повис на поднявших его руках и выглядел изрядно ошалевшим. Похоже, он не вполне понимал, что это с ним, однако тоже пытался вырываться. У Лэйми отлегло от сердца. Правду говоря, он не представлял, что стал бы делать, превратись Аннит в одного из НИХ.

Через вторую дверь, – совсем рядом с той, в которую они вошли, – пленников вытащили в узкий коридор с синими крашеными стенами и множеством других дверей. Многие из них были открыты. Как Лэйми не старался, он не смог разглядеть там ничего чудовищного – обстановка была самая убогая, но не более того.

Их протащили через весь коридор и внесли в душевую или в то, что когда-то было душевой, – голую пустую комнату с двумя окнами. Сквозь пыльные стекла, вставленные в закрашенные, зарешеченные изнутри рамы падал ровный, мягкий свет. Здесь оказалось теплее, чем снаружи – застоявшееся, какое-то мертвое тепло, затхловатое, с привкусом грозы и гнили. В центре комнаты...

Лэйми так и не смог это назвать. Оно походило на вихрь из серого тумана, но неподвижный, совершенно беззвучный, – около метра в диаметре и высотой по пояс юноше. От него исходил цепенящий, упорный жар. Края его были полупрозрачные, странно преломляющие свет. При взгляде на них начинали болеть и слезиться глаза. Иногда на мгновение они размывались и тогда становилось понятно, что вихрь всё же вращается с бешеной быстротой – именно в эти мгновения всё вокруг пронзала безмолвная дрожь. Лэйми чувствовал, что содрогались не стены, не пол – самая ткань мироздания. Здесь было средоточие чудовищной, непредставимой силы.

Без всяких церемоний его просто бросили в жерло воронки, головой вниз. Его подхватило, понесло, мгновенно гася сознание, куда-то глубоко, в бездну серого тумана.

Во тьму.

Глава 7. Под бездной

1.

Лэйми успел ощутить уже знакомый (откуда?) ожог разрыва – он провалился в брешь в ткани мироздания, куда-то очень глубоко... потом просто падал с замершим от страха сердцем... потом врезался в воду и окунулся с головой.

Вода была теплая, и, судя по вкусу, не особенно чистая. Прежде, чем он успел наглотаться её, что-то горячее и жесткое обвилось вокруг его талии и с презрительной легкостью вытянуло наверх. Через секунду раздался шумный всплеск, а потом – негодующий вопль Охэйо.

Лэйми облегченно вздохнул... увы, тут не было воздуха. Одна сплошная жаркая вонь, настолько всеобъемлющая и могучая, что юноша отчаянно задышал широко открытым ртом, словно выброшенная на берег рыба.

В общем, в этом не было ничего страшного, – однако его схватило, обвиваясь, что-то горячее, упруго-гладкое, похожее на ворох наполненных теплой водой шлангов.

Лэйми бешено забился. Нет, бесполезно. Его держали старательно и цепко, и, похоже, куда-то несли. Ничего больше понять он не мог – тут не было ни искры света, ни зги.

Сначала Лэйми слепо таращился в темноту, потом, поняв, что это бессмысленно, закрыл глаза, сосредоточившись на иных чувствах. Судя по всему, он был очень глубоко под землей – этот густой плотный воздух... и это тепло...

Юноша весь обратился в слух. Звуков здесь было множество – шаги, шорох, лязг металла, какое-то похрюкиванье, чавканье, утробное рычание, даже, вроде бы, голоса. Как-то сама собой в воображении сложилась картина: исполинский туннель с каменным полом, с поперечными ответвлениями, с широкими арками, ведущими в громадные залы, – и везде кишат несчетные твари, что-то несут, делают, разговаривают...

Ему следовало бы сойти с ума от страха, – но тут же Лэйми с удивлением понял, что до этого ещё далеко. Конечно, ему было страшно. Ещё бы! Но чтобы вопить, биться в конвульсиях, портить любимые штаны? И... не могло ли оказаться так, что какой-то тайной его части всё это – животная вонь, жар, темнота – казалось, быть может, даже уютным? Да, вполне. Вот только объятия этой многорукой мерзости... Лэйми подумал, что если повезет из них вырваться, он год не вылезет из ванны.

– Лэйми, ты здесь? – звонкий голос друга раскатился под высоким сводом, до ужаса невозможный в этой кошмарной норе.

– Здесь!

Ничего больше он сказать не успел – тугая петля обвила горло, сдавила так, что перед глазами юноши поплыли радужные круги, потом разжалась. Понятно... ну, тварь!

Ему удалось выдернуть правую руку из скользкой петли и Лэйми старательно всадил ногти в резиновую на ощупь шкуру. Тварь дернулась – ага, больно! – потом его шею сдавило так, что потемнело в глазах (это в таком мраке-то!), а из пережатого горла вырвался придушенный писк. Понятно...

Лэйми расслабился. Инстинкт подсказывал ему, что трепыхаться без толку не следует – чем более покорным и вялым он будет казаться, тем меньше ему же самому и достанется. Есть на месте его явно не собирались. Глядишь, подвернется более удобный случай. И вот тогда...

2.

Его несли долго. Достаточно долго, чтобы юноша начал испытывать уже что-то вроде нетерпения – сколько же можно его тащить? Уж лучше бы вели...

Впрочем, это время вовсе не пропало даром – он успел составить некоторое представление об этом подземном городе (а это действительно был город, если судить по размерам). Вначале он решил, что оказался в том мире, откуда был нанесен тот чудовищный удар, который Охэйо называл Всеобъемлющим Прорывом, потом передумал. Кое-что здесь – прежде всего, запахи – было очень даже знакомым. Пару раз он слышал человеческие голоса; возможно, ему показалось, но он, похоже, всё ещё был в своем родном мире, возможно, даже в городе, только на глубине в милю или две. На своей родине (какой бы она ни была) твари не стали бы таиться в подземельях...

Постепенно вокруг становилось всё тише, эхо – короче. Потом донесся постепенно нарастающий шум льющейся воды. Лэйми ощутил запах мокрого камня. Когда тебя держат на весу в полном мраке, нельзя толком ощутить поворотов и даже того, вверх тебя несут или вниз, но юноше казалось, что они постепенно спускаются. Вонь незаметно ослабела... или он просто принюхался?

Неожиданно его перевернули вниз головой. Щупальца захлопотали, очень ловко стаскивая с него одежду. Лэйми рванулся, освободил ногу и старательно лягнул. Пятка врезалась в нечто, напоминавшее на ощупь автомобильную камеру, но кары не последовало. Напротив, его опустили на пол и подтолкнули под струи падавшей откуда-то сверху теплой воды.

3.

Даже скажи кто-то Лэйми, что ему дают помыться лишь затем, чтобы было приятней пожирать его заживо, он бы не отказался. Ни мыла, ни мочалки правда не было, одни ладони – но он старательно стирал с себя грязь, особенно там, где его касались, стараясь не пропустить ни одного клочка кожи.

Вдруг его локоть коснулся чего-то живого, он отскочил... а через секунду услышал испуганный вскрик Охэйо.

– Аннит, ты здесь?

– Здесь!

Рука друга коснулась его бока, потом сжала плечо.

– Как ты?

– Пока жив. А ты?

– Как видишь.

Неожиданно для себя Лэйми улыбнулся. Как мало надо человеку для счастья! Только что он думал об одном – начнут ли его обгладывать с ног или сначала смилосердствуются схватить за горло, – а теперь ему, вроде, совсем не страшно, хотя и надо бы – вдруг трапезу начнут с товарища? Тут сам себе горло разорвешь...

Его мягко, но очень решительно подтолкнули вперед. Лэйми не хотелось отпускать друга, но пришлось – иначе не получалось избежать мерзких прикосновений.

Юноша осторожно пошел во тьму, бесшумно ступая босиком по ровному каменному полу. Он чувствовал, что находится в большом, но не громадном помещении – может быть, по едва уловимому движению воздуха. Здесь было чуть прохладнее, чем в остальных туннелях.

Вдруг его протянутая рука коснулась чего-то бесплотного, неосязаемого – оно прошло через его ладонь насквозь, заставив трепетать пальцы. Рука юноши отдернулась... но тут неосязаемое нечто коснулось его лба.

4.

Зачем ты напал на нас?

Если его хотели сбить с толку, то это удалось. Лэйми открыл рот, но так ничего и не ответил – не нашелся.

Он хотел отстраниться, но облако окружило его уже со всех сторон, он весь был в нем, и мускулы отказались ему подчиняться, бессмысленно затрепетали. Лэйми едва смог сесть на пятки, а не просто упасть.

Он попытался сделать вдох – и не сумел, не сумел даже забиться – только беззвучно вопить от мучительного удушья. Наконец, ему позволили дышать, но тут же бесплотная рука легла на его сердце, сжала так, что юноша понял: ещё немного – и он умрет. Впервые он ощутил близость смерти – совершенно реальной и верной – и это оказалось так страшно, что он закричал – бессмысленно, дико, словно умирающий зверь...

Потом эта мучительная хватка ослабла... но не исчезла совсем. Она была везде, во всем его теле, и только где-то за глазами – там, где рождались его мысли – ещё оставалось свободное местечко. Там ещё жила память о наполнявшем его свете, какой-то последний – или исходный его отблеск, и юноша возблагодарил Найану за то, что она позволила ему увидеть этот свет, – иначе он бы уже стал рабом, немедленно и бесповоротно.

5.

Осознав это, Лэйми немного успокоился. Если он и умрет – то, по крайней мере, самим собой. И тут же заполнившее его нечто заговорило вновь:

Мы не хотим причинять тебе вреда, – беззвучный голос был удивительно четким и холодным, – такие, как ты, должны жить. Но ты сможешь достичь гораздо большего, если будешь идти по жизни не один.

– А что я должен делать взамен? – вслух спросил Лэйми. Неожиданно ему стало смешно. Что это? Его искушают? Но ведь не в сказке же он!

Ничего такого, что вызвало бы у тебя отвращение. Сейчас там, наверху, идет война. Она лишена смысла. Мы не добиваемся гибели вашего рода. Напротив, мы можем дать вам очень много. Сражение нужно прекратить. Мы не тронем никого – из тех, кто сложит оружие. Ты в числе других должен объяснить своим соплеменникам это.

– Только и всего?

Не только. Ты получишь власть над теми людьми, которые пойдут за тобой – не совсем полную, но большую. Ты будешь служить Общему Делу, но это не значит, что у тебя не может быть своего.

– А если я откажусь?

Ты убил одиннадцать наших частей. Ты или будешь с нами или умрешь... нет, не так легко, как ты боишься! Тебя отдадут зверю, который прожжет кислотой твою кожу и высосет из тебя жизнь вместе с кровью. Ты будешь умирать в его объятиях – медленно, страшно, мучительно – и уже никто не сможет помочь тебе.

– Но ведь я всё равно когда-нибудь умру. И окажусь там, куда вам не добраться, – сказал Лэйми и его сердце замерло в ожидании ответа. Правда ли это?..

Бессмертия души не существует, – рука на его сердце сжалась и юноша почувствовал дурноту, – вся твоя жизнь – это кровь. Остановись она – тебя тоже не станет. Но к чему тут слова? Мы не требуем от тебя бесплатной службы. Мы в состоянии заплатить тебе – более щедро, чем ты представляешь.

– Чем? – спросил Лэйми... хотя он уже знал.

Он ощутил нечто странное в самом низу позвоночника – смесь тупого давления, щекочущего, электрического зуда и резкого, как от горячей воды, тепла. Ощущение было таким необычным и таким приятным, что он невольно сосредоточил на нем всё внимание, изо всех сил стараясь раскрыться, отдать себя всего этому восхитительному чувству. Оно поднялось вверх, набрало силу – и Лэйми опрокинулся назад, изогнулся, словно хотел сломать себе спину... его ноги судорожно сплелись. Удовольствие то отступало, то накатывало волнами. С каждым разом они вздымались всё выше. Его тело корчилось и трепетало, замирало в предчувствии сладкой муки. Ещё один прилив наслаждения... ещё... и ещё... всё острее...

6.

Юноша поднял голову. Вокруг было совершенно темно; он понятия не имел, сколько прошло времени. Все мускулы ныли, внизу живота залегла тупая боль.

Лэйми кое-как сел, с отвращением стер позорную слизь. Жаркий румянец стыда растекся по коже, казалось, до самых пяток. От обиды и бессилия хотелось заплакать... но постепенно в нем поднималась страшная, беспощадная злость – прежде всего, на самого себя. Пускай с него дерут кожу, но жить так он не будет...

Тебе понравилось? – неосязаямая субстанция коснулась затылка. Лэйми бешено отмахнулся... попал... но его рука прошла насквозь и лишь её мышцы бесполезно дернулись. Юноша сам не понял, как в один миг сумел вскочить на ноги.

– Ты, тварь!..

Облако окутало его со всех сторон... одеревеневшие мускулы держали его прочней веревок. Лэйми смог устоять на ногах... но и только.

Ты не хочешь нас слушать? Тогда, быть может, ты выслушаешь своего товарища?

Его отпустили и Лэйми недоуменно замер. Товарища? Что же они сделали с Охэйо?..

Его обострившийся слух уловил легкие шаги босых ног. Потом крепкие руки друга безошибочно нашли во мраке его ладони.

– Послушай, – тихо начал Аннит, – они не требуют от нас, чтобы мы убивали или предавали. Напротив, они хотят, чтобы мы спасали людей...

Лэйми выдернул руку и коснулся его живота... мокрого от сладостой слизи. Коротко размахнувшись, он всадил кулак в эту упругую поверхность, стараясь попасть в поддых. Охэйо охнул и отскочил.

– Что ты делаешь, гад, больно же!

Лэйми ударил на звук ногой, но не достал. Он замер, прислушиваясь.

Охэйо пнул его по сухожилиям сзади. Лэйми грохнулся на колени. Холодная подошва ударила его в грудь с такой силой, что он опрокинулся на спину. Колено Аннита уперлось ему в живот, руки вцепились в плечи, не давая подняться. Лэйми рванулся... нет, бесполезно.

– Послушай, дурак, – прошептал Охэйо возле самого его уха, так тихо, что юноша едва смог понять его, – я не такая тварь, чтобы продаться за то, что мне дадут постонать, как девчонке. Сейчас мы должны учиться и ждать. Главное – выбраться отсюда, а потом...

– Они тебя слышат, – очень спокойно сказал Лэйми.

Охэйо вздрогнул.

– Я не хочу, чтобы ты умирал, – сказал он уже громко.

– Смерти нет, – ответил юноша. – По крайней мере для тех, кто в это верит. Есть только боль, а её можно вытерпеть. Да она и не вечна.

Ладонь Охэйо безмолвно сжала его плечо. Потом он поднялся.

7.

Лэйми не дали встать. Вначале его окутало говорящее облако, парализовав все мышцы, потом обвили щупальца, оторвали от пола и понесли. Он не сопротивлялся. Он уже был на той стороне... и был уверен, что это ему не привиделось. Скоро, совсем скоро всё кончится... но если ему выпадет хотя бы малейшая возможность, он будет драться до конца...

На сей раз, путь оказался коротким. Вдруг перед глазами пленника замелькали призрачные багряные вспышки. В первые мгновения он решил, что ему кажется, потом узнал отблески огня. Его несли по сводчатому туннелю со стенами из громадных каменных глыб в зал, в котором...

Лэйми охватил страх, он забился. Только не в огонь... пусть его кусают, душат, рвут на части, но это... в нос ударил отвратительный смрад горелого мяса, он уже слышал как шипит, обугливаясь, его кожа. Можно ли как-нибудь самому, изнутри, оборвать свою жизнь? Наверное... А если у него не выйдет... нет, лучше не думать об этом!..

Он почувствовал вонь – но не сожженной плоти, нет. Из туннеля разило прокисшим и ядовитым разложением – словно там, в зале, громоздилась чудовищная гора падали. Рот Лэйми приоткрылся, нагая грудь судорожно вздымалась. Да как же можно терпеть такую вонищу? Ну да ему недолго осталось...

Когда его внесли в зал, Лэйми увидел широкую террасу. Её освещали факелы пламени, вырывавшиеся прямо из камня – похоже, там горел газ. Темные стены – из неровной естественной скалы. А впереди...

Его несли к самому краю террасы. За ним было какое-то болото – густая, перемешанная грязь, из которой торчали странные предметы, подозрительно похожие на обтянутые кожей костяки. Может быть, не совсем человеческие, но Лэйми не стал особенно всматриваться – смрад, поднимавшийся оттуда, заставлял слезиться глаза.

Несшее его существо остановилось на самом краю болотины, до которой оставалось метра три. Лэйми качнули раз, другой, третий – и он полетел вниз.

8.

Юноша успел только крепко зажмуриться. Потом он плюхнулся в грязь, брызнувшую во все стороны из-под его живота. Удар вышиб из легких весь воздух.

С чудовищным усилием Лэйми приподнялся на локтях, буквально чудом не захлебнувшись в кишащей червями буро-коричневой мерзости. Раздирая легкие вдохнул... и тут же мучительно закашлялся – ему в нос словно сунули вату с нашатырным спиртом. Однако именно адская вонь привела его в себя – он кое-как отдышался и попробовал встать, но тут же провалился до бедер. Дна не было!

Ощутив под ногами одну вязкую, податливую грязь, Лэйми рванулся, инстинктивно попробовал высвободиться, но тут же провалился ещё глубже. Отчаянно уперся ладонями... и погружение прекратилось. Что-то в грязи щипало и грызло его кожу, однако, к счастью, без особого успеха. Но Лэйми понимал, что это ненадолго. Скоро червяки доберуться до его плоти и начнут его есть – заживо, медленно, понемногу. Он сможет сопротивляться, но это только растянет агонию на несколько дней. Зачем же тогда было рассказывать ему страшилки о твари, которая живьем высосет из него кровь? Что значат пусть даже несколько минут боли по сравнению с ЭТИМ? Да появись здесь чудовище, он завопит от радости!..

Нет, не завопит. Темная куча впереди, вначале показавшаяся ему просто бугром, шевельнулась и на удивление резво поползла к нему.

Лэйми оторопело смотрел на неё. Тварь не была похожа ни на что – разве что на порождение безумного бреда. Огромное круглое тело, больше его роста в диаметре, было покрыто, как ананас, выпуклой ромбической броней. Из него росло три пары коротких, толстых щупалец, расплющенных на конце. Две нижних работали, как ласты, толкающие непомерную тушу (сколько же она весит? И почему не проваливается?), лопасти передней усажены мерзкими, похожими на язвы присосками. На полукругом бугре головы тускло блестели три мутных глаза – один, величиной в блюдце, в центре, два других, поменьше, – по бокам. Под ними – кожистый клапан, вздымавшийся и опадавший с натужным сипением. А ещё ниже...

Целый ряд мясистых, слизисто-багровых хоботков, кольчатых, с венцами крючьев на концах. Они отвратительно подергивались. Это – для него?..

Лэйми бешено рванулся. Грязь вокруг слитно колыхнулась, чавкнула, однако не подалась. Он инстинктивно чувствовал, что такое гротескно-жуткое создание не могло быть плодом естественной эволюции – но он не мог ни защищаться, ни бежать. Влип.

Лэйми истерически хихикнул и тут же сжал зубы. Тут с ума сойдешь...

В следующий миг чудовище бросилось на него – быстро, гораздо быстрее, чем Лэйми ожидал от нелепой туши. Он успел лишь инстинктивно вскинуть руки – и расплющенные концы щупалец ударили его по спине, швырнули лицом в грязь. Сзади кто-то придушенно вскрикнул... Охэйо! – потом в кожу пониже лопаток словно вцепились сотни пальцев и вмиг вырвали его из болота. Лэйми потащило вперед, навстречу ощетинившимся венцам крючьев, и он сделал последнее, что ему оставалось, – сжав пальцы, выбросил вперед правую руку, ударив в желтый, с расплывшимся зрачком глаз.

9.

Гладкая поверхность оказалась на удивление твердой – пальцы скользнули по ней и воткнулись в щель между глазом и краем глазницы. Тварь издала какой-то свист, из хоботков на голую грудь юноши выплеснулись струи ядовито-желтой, обжигающей мерзости... а могучие щупальца кошмарным рывком толкнули его навстречу им.

Лэйми почувствовал, как его ладонь, разрывая ткани, проваливается вглубь. Он сжал зубы, зажмурился, его мышцы превратились в камень.

Глаз с гадким чмоканьем вывернулся из орбиты, рука ушла в горячую пульсирующую плоть почти по локоть. Щупальца вновь резко дернулись, отбросили его назад. Лэйми пролетел шагов пять, приземлился на задницу, и, проскользив так ещё шаг, уперся плечами в стену. Из зияющей дыры на бледный шар, свисавший на жгуте-нерве, извергся настоящий поток крови – яркой, такой же ослепительно-алой, как и у юноши, – потом громадная туша с плеском осела в грязь и больше не шевелилась.

Размышлять о случившемся Лэйми не стал. Ощутив за спиной твердую опору, он мгновенно вцепился в неё, кое-как встал, развернулся... и неожиданно быстро полез вверх, цепляясь за выступы камня пальцами рук и босых ног. Через несколько секунд он уже миновал край террасы и выпрямился, осматриваясь. Тут было на что посмотреть.

10.

Очевидно, зрелищу полагалось быть назидательным. Здесь собралась целая толпа, причем, на диво пёстрая. Лэйми увидел добрый десяток людей – самых обычных на вид, правда, нагих, и довольно-таки грязных. Тут же были глянцевито-черные создания, похожие на бочонки, снабженные четырьмя толстыми ногами, – у них были трубчатые уши и длинные рыла муравьедов, из-под которых свисали трогательно-тонкие, гибкие, как плети, ручки. Но самыми странными были два существа, превосходившие всех прочих размерами – ростом метра в три, словно сделанные из мокрой, глянцевито-серой резины. У них было по четыре столбообразных ноги – каждая выше человеческого роста и толщиной в полметра. Туши их формой походили на сплюснутые капли – массивные в задней части, они выдвигались далеко вперед, нависая изогнутыми глыбами. Из-под них свисало по дюжине хлыстообразных щупалец. Многие кончались булавовидными бугристыми утолщениями, острыми роговыми пиками или же венчиками гибких отростков – это напоминало инструментальный набор. И ничего привычного, характерного для живого существа – ни глаз, ни ноздрей, ни даже ртов.

На передней части тварей – как, впрочем, и на спине, и на боках – торчали гибкие кожистые воронки, то ли дыхала, то ли уши, то ли и то, и другое сразу. Одна из этих диковинных тварей стояла праздно, вторая держала нагого Охэйо – ноги его были на земле, но хлыстообразные щупальца оплетали ему руки и шею. Тем не менее, лицо Аннита отражало несомненное восхищение случившимся.

Лэйми огляделся. Ничего, что можно превратить в оружие – один голый, монолитный камень. Сам он – тоже нагой и босой, живот болел так, словно он, как в детстве, обожрался недозрелых груш, обожженная кожа на груди вздулась, по спине, казалось, прошлись палкой. Однако никто не спешил на него бросаться. Похоже, только ему тварь внизу показалась нелепой... её боялись... а того, кто ее одолел – тем более.

Юноша поднял окровавленную ладонь, старательно провел по ней языком, потом с презрением выплюнул чужую кровь. Несколько тварей поменьше в испуге попятились. И тогда Лэйми сам бросился на них.

11.

Его целью была исполинская тварь, державшая Охэйо. Предатель он там или нет – Лэйми об этом не думал. Щупальце-кистень метнулось ему навстречу... он увернулся и сам рванул щупальце, державшее друга за шею. Оно подалось – зато другой хлыст обвил его собственное горло. Лэйми вцепился в него руками и тоже сорвал, однако в тот же миг вторая тварь, подобравшись сзади, огрела его по спине.

Юноша упал на колени... перекатился... несколько потянувшихся к нему щупалец соскользнули, не сумев толком вцепиться. Он вскочил.

Тварь, державшая Охэйо, попятилась, волоча упиравшегося пленника, вторая надвигалась на него, стараясь оттеснить к обрыву. Все остальные просто смотрели. Лэйми мельком подумал, что сможет проскочить между них и убежать... но вот куда? Там он станет слепым среди зрячих во тьме. Тут же, по крайней мере, был свет.

Он бросился на теснившее его создание, ловко увернувшись, миновал щупальца, и, подпрыгнув, вцепился в одну из кожистых воронок. Уперевшись ступней в чудовищное колено, подтянулся... забросил руку на спину твари... там не за что было зацепиться, гладкая шкура упорно не желала собираться в удобные складки. Лэйми отпрыгнул.

Нелепое создание повернулось неожиданно быстро. Одно из щупалец, удлинившись, как резиновое, подсекло ему ноги. Лэйми упал... почти тут же поднялся... но было уже слишком поздно. Тяжеленная костистая шишка наотмашь ударила его в живот, снизу вверх. Юноша упал, скорчился, подтянув колени к груди. Перед глазами взметнулось багровое марево.

Боже, как больно! Немыслимо, немыслимо терпеть такую боль! И... что это? Неужели он никогда больше не сможет дышать?..

Сразу несколько щупалец обвили его, подняли вверх, безжалостно распялили, выламывая руки и ноги из суставов. Мягкая, но тугая петля захлестнула его горло, сжала с безжалостной, неодолимой силой...

На сей раз, его душили до тех пор, пока он не потерял сознания.

12.

Лэйми очнулся, когда стекающая по щеке вода попала в нос. Он чихнул, закашлялся, потом неловко приподялся. Он лежал на камне, сверху хлестал теплый дождь.

Немного опомнившись, он начал медленно, неловко мыться. Обряд тут у них, что ли, такой – мыть пленников перед встречей с правителем? Но раз можно мыться, значит, мыться надо – он весь был облеплен грязью. Досталось ему здорово – болел живот, болела шея, болели руки и ноги. Похоже, даже когда он был без сознания, его продолжали терзать.

Кое-как отмывшись, Лэйми сел на пол. Вода струйками стекала по его волосам и спине. Что с ним теперь будет? А не всё ли равно?..

Юноша с ужасом понял, что начинает слабеть. Когда он ел в последний раз? Голова сделалась тяжелой, мысли в ней ворочались медленно, словно нехотя. Так ли он устал? Или с ним что-то сделали, пока он был без сознания?

Сжав зубы, он поднялся и наугад сделал несколько шагов. Затем его грубо схватили, сбили с ног, подняли и понесли, но он не вырывался. Сил осталось так мало...

На сей раз, его несли очень долго. Сначала – по просторным, гудящим, как базар, туннелям, потом – вниз и вниз, под уклон, где было всё теплее и всё тише. Воздух здесь был полон пара и Лэйми, несмотря на наготу, стало жарко. Потом впереди вновь замерцал свет – уже не пламенный, а синевато-холодный, какой-то мертвый, безжизненный. Свет становился всё ярче и вместе с ним нарастал глухой гул, похожий на гул водопада.

Вскоре стал различим исполинский туннель, продолбленный в монолитной горной породе. Полированные стены вспыхивали неожиданными отражениями срезанных заподлицо кристаллов. Далеко впереди клубился голубоватый туман. Место поражало величественной, хотя и мрачной красотой. Лэйми обессиленно опустил веки. Сейчас его снова будут как-то убивать... пусть. Он сделал уже всё, что мог...

Ему всё же пришлось открыть глаза, когда его поставили на ноги и неожиданно отпустили. Подняв ресницы, юноша невольно подался назад – перед ним была колоссальная шахта, терявшаяся наверху и внизу в неразличимом мраке. Поперечник её был метров двадцать, стены неровные – словно каменное горло, уходящее в самое сердце земли. Её опоясывал узкий наклонный уступ – понижаясь, он вел к круглому проему раза в два выше человеческого роста. Именно из него изливался этот холодный, мертвый свет. Ничего больше разобрать было нельзя – откуда-то сверху рушилась вода, закрывая дыру сплошным мерцающим занавесом. Она разбивалась об выступ, и, разлетаясь брызгами, исчезала внизу, откуда волнами поднимался жаркий, словно из котла, пар.

Лэйми чувствительно подтолкнули вперед – однако не в бездну, а на карниз. Юноша сделал пару шагов, потом оглянулся. Тварь стояла в туннеле и помахивала щупальцами, словно предлагая ему идти дальше. Он немного подумал. Выбора у него, собственно, не было, но если там, за водопадом, окажется что-то невыносимо страшное, он всегда успеет отступить – и броситься вниз.

Глава 8. Из тьмы

1.

Лэйми спускался медленно, прислушиваясь, но шум падающей воды глушил все звуки. Проникнуть за её завесу оказалось нелегко – напор водопада мгновенно снес бы его в пропасть, сунься он под него. Юноше пришлось медленно, шажок за шажком, ползти вдоль неровной скалы, прижимаясь к ней всем нагим телом. Теплые струи хлестали его по плечам, по ногам, угрожая сбить их со скользкого камня, брызги душили, но вскоре он миновал спасительный край. Перед ним был короткий широкий туннель, а вот дальше... один мертвый лиловый свет.

Лэйми пошел было к нему, но вскоре постыдно пополз на четвереньках. Камень тут был гладкий, как стекло, и мокрый, скользкий. А ноги отчего-то дрожали...

На самом краю он замер. Темно-лиловая, светящаяся, но всё же мрачная бездна, неподвижная, мертвая, бесконечная. Лэйми захотелось выглянуть из туннеля, чтобы разглядеть внутреннюю стену пещеры, но он не решился. Вдруг там вообще не окажется стен...

В пустоте родилось движение: из бездны внезапно выплыл грозящий черный силуэт. Ещё миг – и он стал виден совершенно отчетливо.

Лэйми закричал.

2.

К нему поднималось громадное черное облако, – тьма, абсолютный мрак, словно множество непроницаемых черных покрывал. Но мрак живой, движущийся, активный. Юноша оцепенел от страха – собственно, если бы не это, он с воплем рванулся бы назад – и кувыркаясь полетел бы в пропасть. Однако мышцы его окаменели, глаза дико расширились. Продлись это ещё несколько секунд, страх просто убил бы его, но облако надвигалось слишком быстро. Ещё мгновение назад оно было далеко – а теперь совсем рядом... так близко... вплотную!

Мрак коснулся его, но не поглотил. Лэйми оказался на самом его краю.

На границе.

3.

Это было как внезапный и хлесткий удар. Лэйми словно оглушило, все привычные ему ощущения мгновенно исчезли. Непостижимо как, но он понял, что это не существо. Нет – остаток изначального, древнего, черного мира, неведомо как сохраненный в глубине земной тверди. Мира без света, мира, где вместо зрения были ощущения словно бы вывернутого наизнанку тела, мира, в котором ощущалась вся глубина этой бездонной черной пропасти. И там были обитатели, да. Бесплотные, но мыслящие; когда сознание Лэйми соприкоснулось с ними, он понял всю бесконечную чужеродность этих созданий. Их память уходила в такие бездны времени, что они сами не ведали их дна. И они хотели вернуть родной, привычный им мир – естественное и понятное желание, однако в душе Лэйми оно отозвалось диким ужасом. Он просто не знал ничего страшнее, чем жить в мире мрака. Ужас был даже не в том, что он не сможет там видеть, совсем нет. В том, что он сможет чувствовать... как бы ощупывая мир вывернутыми внутренностями, что эти его чувства, его боль будут тянуться в места, где даже мертвая материя вопит от ужаса...

Если бы его затянуло внутрь, он бы не выдержал... или же выдержал бы, но воспоминания о свете стали бы для него бесконечной, чудовищной пыткой. Но он был на границе: внутри и извне. Его разрывало пополам; в одной части его души была беспросветная тьма, в другой же...

Свет! Бесконечная серебряная пустота с множеством скал-островов, черных, но не таких, нет! Там были сознания... совсем иные сознания.

На какой-то невыносимый миг всё замерло – и в этот миг Лэйми просто не существовал. Потом он понял, что оба этих мира – не более чем пена на поверхности третьего, в котором нет ни света, ни тьмы, ничего, привычного живому существу. Один кипящий хаос, в котором, в то же время, есть всё...

Что это «всё» Лэйми так и не успел понять. Он стал дверью между мирами, не только ничем не связанными, но находившимися в непредставимой вражде: столкнись они – и его разорвало бы в клочья. Но не только: это была бы аннигиляция, взрыв, который один мир уничтожил бы, а в другом проделал чудовищную дыру. И потому, соединенными усилиями, его вышвырнули вон.

4.

Это был совершенно реальный удар: Лэйми пролетел весь туннель, пробил, словно снаряд, стену падающей воды, и лишь потом гравитация потянула его вниз. Он падал... падал... падал... думая только о том, что Внутренняя Энергия в нем на самом деле никуда не делась. Собственно, она всегда была в нём, Найана лишь разбудила её. Потом он истощил её до дна... но на самом ли деле? Ведь лишь одного ослепительного мига прорыва ему оказалось достаточно... и в этот миг вернулось всё. Вернулось; но не только. Чудовищное испытание, когда его почти разорвали пополам, оказалось не напрасным: он понял, что свет – или его аналоги – есть повсюду. Нужно только уметь их видеть, – но теперь он умел. Пускай всё в этом свете казалось ему серебряно-серым, тусклым, самосветящимся, – выступающие части ярче, углубления тусклее, – но ощущение глубины пространства было удивительным. Всё было идеально четким, точным, резко очерченным. Цвет был везде неизменным, однако оттенков его яркости – не меньше, чем у любого обычного света...

К счастью для пленника, тут не было дна. Падающая вместе с ним вода, шипя, испарялась на каменных уступах. Жара становилась невыносимой. Расщелина, сужаясь, тянулась уже поистине в непредставимую бездну, однако узнать куда именно, было нельзя: даже если Лэйми не расшибется об очередной выступ, то просто сварится. Он бездумно затормозил... завис...

Его охватила дикая радость и вместе с тем – недоумение: неужели ОНИ не знали, к чему приведет их желание взглянуть на диковинного пленника? Выходит, что нет.

Лэйми перевернулся в воздухе и стремительно помчался вверх.

5.

Светящийся проем юноша миновал не задумываясь, однако успел сделать довольно неприятное открытие: даже малейший проблеск обычного света гасил его второе зрение и нужно было несколько секунд, чтобы оно вернулось.

Пронизывая горячий, влажный воздух, словно падая вверх, Лэйми начал чувствовать... не сопротивление, нет, – словно он постепенно приближался к невидимому солнцу, такому же, как горевшее в его груди, только невероятно громадному. По сравнению с ним он был искрой рядом с настоящим солнцем. Похожее ощущение он испытал рядом с серой воронкой, втянувшей его в этот подземный мир. Словно его сердце вдруг оказалось вне его груди, внутри иного, огромного сердца – точней, пожалуй, и не скажешь.

Лэйми невольно замедлил подъем, хотя уже видел черный круг наверху, которым кончалась шахта. Лишь вблизи он понял, что это монолитная плита, сделанная, на ощупь, из теплого и гладкого стекла. Она заметно вибрировала; прижавшись к ней ухом, Лэйми уловил вдруг знакомый, почти инфразвуковой гул.

Машина! Невообразимая машина, которую он видел в исполинской пещере под дворцом! И так близко!

Юноша огляделся. Нет, никаких боковых ответвлений, проходов, трещин – ничего. По зрелом размышлении этому стоило бы радоваться, но Лэйми ощутил только страх – почти достигнув своей цели, вновь возвращаться в кишащий ад...

Но всё же – что это за место? Почему всё – дворец, машина, остаток того, древнего мира, – всё это оказалось на одной оси, которой служила эта пропасть, уходящая в недоступную бездну? Если твари смогли продолбить две, насколько он мог прикинуть, мили монолитной скалы, то почему они не вломились прямо внутрь? Или, наоборот, неведомые строители закупорили этой машиной, словно пробкой, адскую бездну, обиталище комка исходной тьмы?

Лэйми яростно потряс головой. Собственно, он уже не мог понять – реальность это или какой-то причудливый бред. Вот он, обнаженный, свободно висит в воздухе над бездонной шахтой, в серо-серебряном, мертвенно светящемся мире – это что, реальность?

Он ущипнул себя за бедро и тут же вскрикнул, задев свежую ссадину. Да уж, явно не сон. Тем не менее, ему очень хотелось вернуться в родной, привычный до боли мир.

6.

Сначала он стремительно падал, дразня бессознательно смерть и одновременно разглядывая неровные, но всё же округлые стены шахты. Не было похоже, что по ним сможет подняться любое живое создание крупнее клопа. Умеют ли в подземном мире летать? Обладающие плотью – нет, а вот лишенные её... сможет ли Внутренняя Энергия защитить его от этих призрачных теней?..

Юноша глянул вниз и мир вокруг мгновенно изменился – разлитое повсюду серое свечение исчезло, осталась лишь тьма, да страшное синее тление, сочившееся из проема, милосердно укрытого падающей водой. На краю туннеля напротив бестолково топтались многорукие стражи. Лэйми остановил падение, впервые ощутив всю мощь своей вновь обретенной силы – солнце в его груди вспыхнуло яростным, однако не обжигающим огнем – и по крутой дуге нырнул в туннель, с радостным воплем проскочив над их выпуклыми спинами. Бессознательно он, правда, боялся, что чудовищное облако тьмы пустится за ним в погоню, но ему, очевидно, хватило первого знакомства.

7.

Лэйми завис на несколько секунд, пока не вернулось второе зрение – ему вовсе не хотелось смаху налететь на стену – потом полетел дальше. Здесь была длинная череда пандусов, полого поднимавшихся наверх. Попадалось и множество боковых ответвлений, но он туда не заглядывал. Все его мысли непременно сводились к одной – вверх!

Жара постепенно слабела. Однако туннели, поначалу пустые, становились всё более оживленными. Население здесь было пёстрое – уже знакомые двуноги, бочонки-муравьеды, исполинские гусеницы, какие-то кольчатые конусы, передвигавшиеся резкими прыжками...

Хотя Лэйми летел совершенно беззвучно, его замечали – фасеточные глаза-шишки начинали метаться на своих гибких отростках. Возможно, они видели тепло его нагого тела, возможно, обладали, как и он, вторым зрением – но невидимкой он не был. Никто не пытался его задержать – собственно, и не мог. Потолки, к счастью, тут были достаточно высокие, но внезапно из бокового проема вылетел рой бесформенных темных облачков – в серебряном свете они казались бархатисто-черными.

Лэйми, как мог, прибавил скорость, и, бросаясь то в один, то в другой туннель, смог оторваться от погони. Ничего особенно приятного в этом, правда, не было: он понимал, что растерянность врагов не могла длиться долго. Пускай он мог летать – но оставался видим и уязвим. Один меткий выстрел или плевок двуногой твари – и ему конец. Выход! Где же выход?

Неожиданно он вылетел в исполинский – метров десять в высоту и ширину – туннель, тянувшийся в оба конца, насколько хватал глаз. Он напоминал оживленную улицу – по нему навстречу друг другу двигалось два живых потока, таких густых, что под ними порой не было видно пола. Лэйми мгновенно узнал звуки этого места – именно по этому туннелю его несли, и значит, за одной из бесчисленных арок в его стенах скрывалась та воронка... разрыв в Реальности, через который он попал сюда...

Он стремительно помчался вперед, стараясь держаться поближе к полукруглому своду, под которым тянулись какие-то толстенные ржавые трубы. За ним следовала волна смятения и испуганных криков, упорядоченное движение останавливалось, превращаясь в бессмысленную толчею. Лэйми мгновенно охватил сумасшедший восторг – дикое, беспредельное счастье, какого он раньше даже не мог представить. Это, впрочем, не мешало ему внимательно смотреть вниз.

Здесь были сотни тысяч разнообразных существ, но не только: какие-то нагруженные тележки, бочки, контейнеры, плывущие в общем потоке, словно лесной мусор, влекомый муравьями. Порой попадались громадные восьминогие существа со здоровенными вытянутыми головами. Их толстые длинные шеи могли загибаться до широкой, вогнутой, как корыто, спины – у одной твари там лежала целая связка толстых труб. Это был удивительный гибрид живого грузовика с краном, тоже живым. Здесь всё было живое. Лэйми нигде не видел никаких машин. Ему захотелось задержаться тут подольше, узнать все тайны этого странного места, но он тут же опомнился.

Туннель вел его явно не туда: живой поток иссякал, замелькали запертые железные ворота, потом Лэйми увидел широкий скат, выходивший в громадную пещеру. Дно её было залито густой жижей, и оттуда несло настолько ядовитой гнилью пополам с какими-то химическими ароматами, что он решительно повернул назад.

На обратном пути он всматривался в обитателей этого места более внимательно. Тут оказалось неожиданно много людей. Они терялись между тварей, но их были тысячи, с виду совершенно обычных – старых, молодых, мужчин и женщин. Нагие дети, стройные девушки казались здесь чем-то совершенно неуместным. Они тоже замечали его, провожая спокойными взглядами. Лэйми видел их неподвижные глаза и лица, лишенные всякого выражения. Люди? Нет. Пустые скорлупки, внутри у которых...

Он заметил впереди множество бархатисто-черных облачков. Они выстроились сетью, перекрывшей весь туннель и столь густой, что он не смог бы проскочить между ними.

Лэйми оглянулся. Сзади сплеталась такая же сеть. Боковые проемы – все, как назло, низкие, и в них стоят уже знакомые многорукие твари. Всё, бежать некуда. Оставалось только прорываться...

Лэйми наотмашь бросился вперед, невольно крепко зажмурившись. Что-то прошло сквозь него, от макушки до пяток, ослепив и опалив мгновенной острой болью – словно раскаленные когти чиркнули по сердцу.

Когда зрение вернулось к нему, он оглянулся. Черные тучки летели за ним – не так быстро, как он сам, зато правильным строем, готовым настичь его и плотно сомкнуться со всех сторон. Лэйми потер всё ещё нывшую грудь и помчался дальше. Где же, где же выход?..

Далеко впереди он уже видел второй конец туннеля – колоссальную арку, покрытую непонятными резными изображениями. Живой поток вливался в неё, минуя распахнутые створки решетчатых ворот – не достающих, впрочем, до потолка. Однако на выступах стен за ними стояли люди – или что-то в телах людей – с какими-то предметами в руках, подозрительно похожими на винтовки. Итак, и там его уже ждали. Что делать? Попытать счастья в одном из боковых проходов? А если он влетит в тупик?

В этот миг Лэйми ощутил знакомую беззвучную дрожь, пронзившую всё его тело, и на мгновение замер, пытаясь сориентироваться. Он не мог ощутить направления, однако вон та арка... единственная на довольно большом протяжении...

Он решительно нырнул в не очень просторный проход. Впереди замаячила туша многорукого стража, немного не достающая до потолка, но Лэйми лишь прибавил скорость. Ловко развернувшись в воздухе, он ударил тварь пятками. Подошвы врезались во что-то, похожее на твердую резину; боль была такая, словно он прыгнул босиком со второго этажа. Но инерция разгона помогла – тварь отшатнулась назад, споткнулась и рухнула набок. Лэйми проскочил над ней. Роговая пика чиркнула его по бедру, оставив длинную, глубокую царапину, однако всего через секунду он ворвался в круглый зал – не очень большой, с глубоким водоемом в центре. Массивные арки поднимались от пола высоким сводом, поддерживая полый, срезанный конус, расширявшийся книзу. В нем...

Второе зрение Лэйми не могло это охватить; бесцветное, призрачное мерцание, от которого начинали болеть глаза. Но он буквально нутром чувствовал здесь средоточие Силы, слабый отблеск которой он видел там, наверху, в бывшей психушке. Щелевидные окна между арками вели в просторную полость над конусом. В ней вихрилась невидимая энергия, вытекавшая из узких проемов в стенах. Там, в скале, ощущались какие-то громадные монолиты, похожие на машину, которую он видел под дворцом, хотя, конечно, много меньшие и более простые...

Лэйми не стал особо долго размышлять над увиденным: он просто нырнул снизу вверх в сердцевину вихря.

Слишком поздно он понял, что здесь был только выход. В последние мгновения перед тем, как его извергло обратно, он всей своей внутренней силой попытался пробиться сквозь это мертвое сопротивление туда, наверх...

Ему уже почти это удалось, когда коническая, сходящаяся труба смерча внезапно разорвалась. Лэйми безжалостно вышвырнуло в разрыв... куда-то вбок.

Глава 9. Что хуже мрака?

1.

Сознание возвращалось медленно. Несколько раз Лэйми приходил в себя, потом вновь уплывал куда-то в мучительном головокружении. Тело было словно чужое, во рту – противный привкус крови.

Наконец, собрав все силы, Лэйми приподнялся. Он лежал в грязном, пустом бетонном кубе со стороной метра в четыре, освещенном тусклой, красноватой лампочкой.

Электрический свет! Юноша сел, осмотревшись внимательней. В центре комнаты мерцал, на мгновения расплываясь, призрачный серый вихрь. Лэйми пополз было к нему, но вовремя вспомнил, куда ведет этот вход. Пол был холодный. Если он и оставался под землей, то явно неглубоко. А как же его Внутренняя Энергия?

В груди было пусто. На мгновение Лэйми испугался, потом, оттолкнувшись босой ногой, завис в воздухе. Не то, что раньше, но всё же...

Он спрыгнул на пол и с облегчением перевел дух. Вот только голова была тяжелой. Дико хотелось спать, живот заметно подвело. Лэйми был голоден, как волк. Огонь в нем не уставал и не нуждался в пище, но вот он сам...

В комнате был единственный выход. Короткий коридорчик привел его к запертой стальной двери. Лэйми прижался к ней ухом и прислушался. Ни звука.

Замок оказался массивным, но не сложным. Чтобы открыть его снаружи, был нужен вычурный ключ, но с этой стороны оказалось достаточно отжать защелки и отодвинуть засов. Дверь мягко подалась. Узкий коридор впереди через пару шагов выходил в поперечный, пошире. Юноша бездумно прикрыл дверь. Подпружиненная щеколда соскочила с оглушительным лязгом и Лэйми резко вздрогнул. Вернуться он уже не мог, да и зачем?

Он осторожно выглянул за угол. Сводчатый, бетонный, явно подземный туннель был освещен редкими, тусклыми лампочками. Слева он упирался в закрытые стальные ворота, справа поворачивал. Лэйми повернул налево: справа доносился слабый, неопределенный шум. Он шел медленно, беззвучно ступая босиком. Лететь было бы проще, однако Лэйми боялся тратить почти исчерпанную силу...

Он подкрался к воротам, прижался к литой створке ухом, потом попробовал их открыть. Тщетно. Они были заперты, и, похоже, с той стороны. Что ж, придется идти на звук...

За поворот он выглянул лишь немного помедлив, узнав едва различимые, однако несомненно человеческие голоса. Свет там не горел, но дальше туннель вновь поворачивал и где-то там, за новым, освещенным поворотом, ходили и говорили люди. Здесь же было совершенно пусто, в стенах чернели распахнутые настежь двери.

Лэйми вновь пошел вперед, потом, не сдержав любопытства, наудачу заглянул в одну. Какой-то склад: вороха, целые груды тряпья, разбросанного прямо на полу. Здесь было сухо и тепло. Он сел, решив немного отдохнуть. В голове всё мягко поплыло, глаза слипались. Лэйми бездумно лег. Как тут тихо... уютно...

Он ещё нашел в себе силы зарыться в теплую груду поглубже. И, незаметно позабыв про мучительный голод, крепко заснул.

2.

Его разбудила чья-то босая нога, чувствительно пнувшая пониже спины. Тело проснулось быстрее сознания: рывком развернувшись, юноша ударил наугад. Его предплечье врезалось во что-то живое, послышался испуганный вскрик... Девушка!

Боевой задор Лэйми мгновенно исчез. Он как-то сразу вспомнил, что на нем нет и лоскута, инстинктивно пытаясь прикрыть бедра кучей тряпок. Девушка схватила его за руку и потянула с неожиданной силой.

– Да вылезай же, дурак! – с обидой прошипела она: Лэйми достаточно крепко стукнул её. – Здесь же нельзя спать!

Юноша наконец опомнился. Комната была почти совсем темной, лишь в распахнутую дверь проникали слабые отблески света. Всё, что он мог разглядеть, – подстриженные до плеч волосы и мешковатое куцее платье, сшитое чуть ли не из брезента.

– На, одень, – она вытащила из кучи рабочие штаны и швырнула ему. Штаны были поношенные и мятые, но Лэйми торопливо натянул их. К его удивлению, они пришлись ему более-менее впору.

– Давай, поднимайся, – она вновь пнула его в зад, – навалялся уже. Жить тебе надоело, что-ли? С кем хоть развлекался-то? Не с собой?

Лэйми мучительно покраснел. Девушка была совершенно обычной. Но всё же, что это за место?

Она больше не обращала на него внимания, торопливо роясь в тряпках: одни отбрасывала в сторону, другие скручивала в узел. Лэйми молча смотрел на неё.

Вскоре узел вырос до чудовищных размеров и она невозмутимо навьючила его на юношу. Лэйми пошатнулся. Он не считал себя слабым, но если долго не есть...

Отобрав второй узел, поменьше, девушка вытолкала его в коридор.

– Давай, давай, пошли. Хотя бы мне поможешь...

Когда они подошли к повороту, Лэйми смог, наконец, разглядеть её. Невысокая, крепкая, круглолицая. Не то, чтобы очень красивая, но всё же...

Он невольно замедлил шаг и девушка оглянулась. Секунду они смотрели друг на друга, потом она торопливо подошла к нему.

– Откуда ты только взялся? С такими лохмами тебя мигом... ты часом не из приемного сбежал, а?

Лэйми понятия не имел, о чем это она, однако кивнул.

– Господи, вот дурак! Тебя же теперь... сдохнуть легче будет. Ну, ладно... как же ты сюда попал?

Лэйми отмолчался.

– Ладно, дело твоё. Раз пролез – значит, не совсем тюфяк. Вот что... – она вдруг запустила руки в его длинные волосы.

Прежде, чем Лэйми успел опомниться, она как-то связала его лохматую гриву, спутанную крупными кольцами, в тугой узел. Это было больно, из глаз брызнули слезы, однако он терпел.

Выдернув из узла какую-то тряпку, девушка плотно обвязала ей его голову, на манер пиратского платка.

– Теперь, может, не заметят, – сказала она, закончив. Затем, отступив на шаг, она спросила:

– Кто ты, такой красивый?

– Лэйми. Лэйми Анхиз.

– А я – Эрина. Ладно, пошли, а то меня хватятся...

За поворотом юноша заметил стальную решетку. Её охраняли трое парней, одетых так же, как он. Дальше в стенах туннеля виднелись двери и между ними сновала одинаково одетая молодежь: босые парни в рабочих штанах и девушки в таких же мешковатых платьях, как у Эрины.

Створки решетки оказались приоткрыты. У охранников были только короткие палки, к тому же, двое из них откровенно дремали, привалившись к стене. Но третий – мускулистый и широкогрудый – проводил его пристальным взглядом, от которого Лэйми стало не по себе. В самом деле, в запретную зону уходил один человек, а назад вернулись двое: как прикажете это понимать?

Юноша с замирающим сердцем ждал окрика, после которого ему осталось бы только взлететь и бестолково метаться по туннелям, надеясь отыскать выход. Однако, всё было тихо. Стража только что сменилась, что ли? Или им просто хватит доложить, куда следует?

Лэйми помотал головой. Всё равно бесполезно гадать. Никто больше не обращал на них внимания. Все были чем-то заняты. Головы у парней были обриты и теперь он понял, почему многие из них повязывают платки.

Эрина свернула в узкий боковой коридор, потом прошла в распахнутую настежь дверь. Здесь была прачечная: от объемистых лоханей с горячей водой поднимался пар. Юноша с облегчением сбросил свою ношу на пол.

– Ахай тебя видел, – сообщила Эрина, ловко сваливая тряпье в воду. – Если он доложит Темным – тебе конец, понятно?

– И что теперь? – равнодушно спросил Лэйми. После лиловой бездны с её жуткими обитателями доносчики его почему-то уже не пугали.

– Он не такой плохой парень. Но если он не доложит, на поверке после смены тебя всё равно вычислят. А если ты от неё спрячешься, тебе не дадут еды. И делиться с тобой никто не будет. Нас кормят так, чтобы только поддержать силы. Так что лучше пойди к нему сам и признайся. Тогда тебя тоже накажут, конечно, – но больше для примера. Это можно выдержать.

– А если я не пойду?

Эрина пожала плечами.

– Тогда он сам придет за тобой. И отведет к Темным. И тебе от них достанется гораздо больше. Вот и всё.

– Я ему прежде шею сломаю, – угрюмо сообщил Лэйми.

– Может, и сломаешь, – Эрина быстро посмотрела на него. – А потом что? Знаешь, что с тобой сделают? Не Темные – наши? Только он не придет, пока смена не кончится, а она только что началась. Так что давай, работай. Правила тут простые: работаешь как следует – никто тебя не тронет. Будешь создавать проблемы – пожалеешь. Понятно? Давай!

Оставшись в одиночестве, Лэйми привык сам стирать свое барахлишко, так что работа была ему уже знакома. Вот только стирка – не такое легкое занятие, как кажется, особенно на голодный желудок. С полчаса он мужественно трудился, потом всё же не вытерпел и сказал:

– У тебя нет ничего съедобного? Я умираю с голоду.

Девушка подняла голову, не прекращая работы.

– Терпи! Кончится смена – тебе дадут еды... и кое-чего повкуснее, если заслужишь, – она усмехнулась.

– А сколько осталось?

Эрина прикинула.

– Часов восемь.

– Да я сдохну прежде!

– Нет. Ты вытерпишь. Ты сильный.

Настроение Лэйми вдруг удивительно улучшилось... но лесть не могла заглушить голода. И, раз уж она не может его накормить, то не поможет ли в другом?

– Послушай, ты не хочешь отсюда сбежать? – в лоб спросил он.

Девушка выпрямилась; секунду смотрела на него. Потом подошла к открытой двери... выглянула наружу... вернулась.

– Хочу, – сказала она совсем тихо. – Только тебе лучше не пробовать. Я видела... – она замолчала.

Лэйми пристально смотрел на неё, весь мокрый, не чувствуя, что все его мускулы бессознательно напряглись. Образ Лаики куда-то исчез из его памяти. Фразы «кто ты, такой красивый?» и «ты сильный» кружились в его голове. Желая заслужить ещё похвалу, он бездумно оттолкнулся от пола и завис в воздухе. Девушка вскрикнула.

– Ой! Как это у тебя получается? – и тут же спросила: – А ты сможешь поднять меня?

Лэйми спрыгнул на пол. Подойдя к ней, он растерянно замер, не зная, как к ней подступиться. Эрина избавила его от мучений: она крепко обняла его за шею и секундой позже обвила ногами его поясницу.

– Ну, давай!

Юноша поднялся, осторожно сцепив руки на её спине. Внутренней Энергии был нипочем такой груз, зато его руки немедленно заныли: крепко сбитая Эрина, несмотря на небольшой рост, вовсе не была легкой. Девушка вновь тихонько вскрикнула и тут же толкнула его в грудь.

– Пусти! Увидят же...

Юноша подчинился. Эрина села, опустила голову, и с минуту сидела неподвижно, глубоко задумавшись.

– Если хотя бы один из нас сбежит, оставшихся накажут. Всех. Будут пытать до тех пор, пока они не потеряют сознания, – наконец сказала она. – Придется... да зачем же ты только попался мне на глаза!

Ошарашенный Лэйми промолчал.

– Послушай, – решилась Эрина. – Бежать в одиночку отсюда нельзя. Свои же товарищи не позволят. Тут или все вырвутся, или никто. А захотят не все... не все. Многие тут готовы за это... за то, что им Темные делают, душу продать. Ладно, я пойду, скажу Ахайе. Пусть он решает.

– Так ведь он же...

– Он – вожак, понятно? Если что случится – ему же первому и отвечать. И он отвечал... уже. А ты сиди тут! И работай, не отлынивай!

Девушка вышла. Лэйми вздохнул, а потом вернулся к стирке. Тяжелая работа необъяснимо его успокаивала.

3.

Эрина вернулась только через полчаса. Вместе с ней появился Ахай. Парни недружелюбно уставились друг на друга.

– Она говорила, что ты... ну, в общем... – массивный вожак неожиданно смутился.

– Что? А! – Лэйми ловко перевернулся в воздухе.

Ахай только почесал бритый затылок. Лицо у него было угрюмое.

– Ты знаешь, что наверху творится? – наконец сказал он. – Куда бежать-то? Здесь ОНИ, наверху ОНИ... Даже если ты... улетишь, ОНИ наверняка тебя заметят. А отвечать – нам. Так что не обессудь...

Ахай свистнул. В комнату молча вошли ещё несколько крепких парней. Эрина стояла с безразличным видом.

– Я полагаю, что ты сбежал от Темных, – с нехорошей улыбкой сказал Ахай. – И, если мы тебя им вернем, они нас наградят. Щедро. Ты даже и представить не можешь, что это такое...

– Отчего же, – ответил Лэйми с такой же улыбкой. – Могу. Ты будешь стонать, как девчонка, и пускать слюни. Разве не так?

– Ах ты... – Ахай размахнулся, чтобы съездить ему по скуле, однако Лэйми успел схватить его за руку. Секунду они боролись, глядя в глаза друг другу.

– Я не люблю, когда меня бьют, – сказал Лэйми, всё сильнее сжимая его пальцы. – Не выношу, понимаешь? И вообще, верный раб – это такая гадость...

Ахай отступил.

– Посмотрим, как ты заговоришь с Темными, – сказал он с угрозой. – С ними тебе не захочется так наглеть. Ты будешь ползать на брюхе и вопить «не надо!» А мы посмотрим...

– Посмотрим, – согласился Лэйми. Ему почему-то совсем не было страшно. – Пошли.

Все молча зашагали вперед – сначала по узким, полутемным проходам, потом – по широкому туннелю, выходившему в обширный освещенный зал.

– Там стража Темных, – с удовольствием пояснил Ахай. – Сейчас мы им тебя...

Вдруг пол выпрыгнул у Лэйми из-под ног. Затем отовсюду обрушился звук, страшнее которого не существует в природе – рев потревоженной земной тверди.

Словно в кошмарном сне юноша увидел, как по глухой бетонной стене зазмеились трещины. Из них множеством перепутанных полотнищ брызнула черная вода.

Стена прогнулась внутрь, разваливаясь кусками, и вдруг рухнула – целиком, вся. Там, где они только что прошли, теперь клокотала, стремительно надвигаясь, ревущая черная масса – не поток воды, нет, – жидкая грязь, в которой кувыркались бетонные глыбы величиной со шкаф.

Лэйми побежал, даже не думая о какой-то там Внутренней Энергии. В тот же миг, отсалютовав мертвенно-синей вспышкой, погас свет. К счастью, далеко впереди лампы ещё горели.

Он вылетел в круглое помещение, похожее на рудничный двор – из него расходилось несколько туннелей. В своде зияла цилиндрическая дыра, в ней, где-то далеко наверху, виднелась решетчатая платформа лифта.

– Помогай! – Ахай подбежал к запиравшей один из туннелей решетке и невесть откуда взявшимся стальным прутом начал сбивать замок. – Тут новички!

Лэйми мельком глянул вверх, затем последовал за ним. Ахай загнал прут в щель между стальной рамой и дверью. Внутри кишела многорукая живая масса – нагие юноши и девушки с безумными от испуга глазами. Вожак нажал на прут... Лэйми присоединился к нему, бессознательно помогая своим мускулам Внутренней Энергией.

То ли это, то ли их отчаянная ярость помогли – запор с треском отскочил и дверь распахнулась. Пленники хлынули наружу, словно река. Внезапно в этом живом потоке мелькнуло чье-то очень знакомое лицо... Охэйо!

Они бросились друг к другу, схватившись за руки. В этот миг ледяная вода, с шипением растекаясь по полу, захлестнула их босые ноги. Рассуждать было некогда: Лэйми обхватил Аннита поперек живота и потащил вверх. Между платформой и стеной зияла довольно широкая щель: в неё удалось протиснуться даже вдвоем.

Наверху был громадный, заставленный ящиками склад. Там кто-то метался, но Лэйми не обращал на это внимания. Ему удалось найти пульт лифта: он хлопнул ладонью по кнопке и платформа с гулом пошла вниз.

В этот миг последовал второй удар: лампы погасли, часть стены склада рухнула и в пролом ворвался сумрачно-свинцовый свет дня пополам с хлещущим ливнем. С каким-то запозданием до сознания юноши дошел сокрушительный грохот, а потом – чудовищное шипение.

В этом кошмарном звуке была смерть: забыв о людях внизу, Лэйми сгреб друга в охапку и помчался в пролом. Пролетев метров сто над дикими зарослями, сгибавшимися в яростных порывах грозовой бури, он скорее свалился, чем сел на землю – сзади волной накатился третий громоподобный удар.

Обернувшись, он как-то равнодушно узнал здание нового торгового центра, стоявшего на северной окраине Хониара; узнал, несмотря на окутавшие его облака дыма.

Здание рушилось: оно трескалось, словно было из льда, оседало и исчезало в пыли. Затем эту тучу прорезал невыносимо яркий свет. Над дымом пожарища поднялось что-то ослепительно-белое – словно бы полуденное солнце, вытянутое наподобие червяка.

Смотреть на это было нельзя: даже на таком расстоянии обжигал невыносимый жар. Крохотное солнце в груди юноши трепетало в такт движениям чудовищного собрата. Тот взмахнул испепеляющим хвостом, взметнув высоко в небо громадный веер пылающих обломков. Затем вновь донесся чудовищный рев: вода и камень равно обращались в пар, соприкасаясь со светоносной плотью.

Кажется, Лэйми закричал. Он хотел броситься назад, но Охэйо схватил его, прижал к земле, не давая даже приподняться. Потом их окружил свет, пробивающий даже закрытые веки. Лэйми опалил невыносимый, обжигающий жар... солнце внутри разгоралось, становясь ослепительным... потом он потерял сознание.

4.

Его привел в себя град, как плетью хлещущий по обожженной коже. Юноша приподнялся, сбросил с себя ставшего странно легким Охэйо. Глаза друга были закрыты, он слабо улыбался, как будто перед смертью увидел что-то очень хорошее. Светлая его кожа сделалась серо-серебристой и яростный ливень размывал некогда сильное тело, словно ворох бумажного пепла.

5.

Лэйми плохо запомнил, что было потом. Кажется, он тупо смотрел на сожженное тело Аннита – пока ливень не превратил его в лужу черной грязи. Земля вокруг спеклась, сделалась твердой, как кирпич. Юноша понимал, что тоже должен был сгореть, но чудесное спасение ничуть не радовало его. Как же это? Как же так можно? Зачем? За что? За что его пощадили?

Потом он вспомнил о том, светлом мире. Все, кто погиб здесь, сейчас там; там, где им будет гораздо лучше. Но если всё это неправда? Нет, нет, так не может быть!

Лэйми яростно помотал головой. К черту всю метафизику! Он поднялся и спотыкаясь побрел к развалинам – там ещё могли быть живые.

6.

Сгусток звездного пламени постарался на славу: от здания осталась лишь груда обгоревших обломков. Ливень погасил начавшийся было пожар, но из-под плит ещё поднимались струи едкого синего дыма. Дальше, на берегу разлившейся, походившей на море реки зияли две воронки – как будто там рвались здоровенные авиабомбы. В одной из них бешено кружилась вода, с гулом уходя вглубь. Куда делась сотворившая всё это тварь – Лэйми не интересовался. Ему довольно быстро удалось отыскать наполовину заваленное обломками жерло шахты. Он слепо бросился вниз, затормозив уже в последнее мгновение, полез глубже, обдирая обожженную кожу и ужом извиваясь среди рухнувших балок. Вдруг его ищущая опоры нога ушла в воду. Ничего живого остаться там не могло.

7.

Какое-то время Лэйми тупо сидел на ещё теплой бетонной глыбе. Он знал, что ему нужно вернуться к храму, найти Найану, Панета, потом – одному или вместе с ними – отправиться к машине, чтобы...

Но там была Алина. Лэйми понимал, что просто не сможет её видеть, смотреть ей в глаза, не говоря уж о том, чтобы рассказывать, как встретил смерть её любимый. Нет, лучше самому умереть... Что-то делать? Зачем?

В самом деле – зачем?

Лэйми яростно помотал головой. Его чувства никого тут не волновали – а раз так, то какое ему самому до них дело? Он должен делать то, что может, неважно, имеет это смысл, или нет.

Юноша печально вздохнул... потом выпрямился, и, как в воду, нырнул вверх.

Глава 10. Разрубленный узел

1.

Лэйми скользил высоко, под самыми нависшими тучами, высматривая храм и попутно изучая город. Там не было каких-то особых разрушений – да, часто попадались пожарища, кое-где из остовов домов всё ещё шел сизый дым, но главное, что бросалось в глаза – Хониар стал каким-то замусоренным. Улицы и дворы были завалены хламом – то ли остатки разметанных баррикад, то ли просто изломанное содержимое разгромленных тварями домов. Сейчас внизу было пусто. Словно всё вымерло.

Конечно, с такой высоты, да ещё сквозь завесу бесконечного дождя Лэйми вряд ли бы смог увидеть отдельного человека. Порой там что-то двигалось, но вот что именно – никак не получалось разобрать. Огней тоже не было. Лишь далекую громадину столичной электростанции окружал ослепительно яркий в сумраке дождливого дня пояс ртутных ламп. Их свет расплывался маревом в завесе падающей воды. Лэйми мог туда полететь, но не хотел. Кого он мог там найти? Друзей? Союзников? Одного он уже видел – тот был страшнее всех подземных монстров, вместе взятых. Нет, никого не надо...

Заметив маленькую светлую коробку храма, юноша спикировал вниз. Здесь его ждало жестокое разочарование – выбитые окна, выбитые двери, дикий погром внутри – и никого. Ни людей, ни тварей, ни живых, ни мертвых. Судя по всему, когда Мроо вломились в храм, он уже был пуст.

Конечно, он мог бы попытаться отыскать какие-нибудь священные рукописи, тайные книги, архив – хоть что-нибудь, что смогло бы прояснить ситуацию – однако не хотел это делать. Он хотел прекратить бойню и сделать так, чтобы его народ оставили в покое.

Лэйми сжал зубы, несколько раз вздохнул – а потом помчался туда, где, возможно, его ещё ждала Алина.

2.

Пролетая над дворцом, Лэйми заметил следы жестокого пожара. Здание выгорело почти наполовину, от крыш почти ничего не осталось. Откуда-то изнутри ещё шел дым, обволакивая закопченный остов. Правое крыло и фасад были ещё целы, но Лэйми не стал задерживаться. Председатель? Какое ему дело до Председателя?

Овраг ужаснул юношу. Суточный ливень превратил его в реку, стиснутую глинистыми обрывами. На повороте, возле башни, взметнулся высокий бурун – вода сожрала уже большую часть откоса и остались какие-то лохмотья, до того разодранные и нависшие, что могли обвалиться в любой миг.

Он опустился на балкон возле железной двери, лупил в неё кулаками, кричал – однако все звуки тонули в реве бушующей воды. Лэйми опомнился лишь когда дверь вдруг поехала куда-то вверх – он не сразу осознал, что балкон вместе с подпорной стеной сползает в клокочущую, хлещущую пеной пропасть.

Юноша взлетел и кое-как зацепился за ручку, упершись пальцами ног в узкий бетонный порог. Где же Алина? Почему она не открывает ему?

Его размышления прервал пронзительный треск – весь повисший в воздухе фасад начал оседать и опрокидываться, грозя прихлопнуть его, словно муху. Лэйми едва вывернулся. Через несколько секунд лавина бетонных обломков и земли рухнула в реку – так, что вода выплеснулась за тридцатиметровый обрыв.

Лэйми уже ничего не соображал; он видел лишь обнажившуюся стену шахты, из которой выступал нелепо нависший короб вентиляторной. На его глазах тонкий пол проломился и в поток вместе с бетонными плитами посыпались ржавые машины.

Лэйми поднырнул под повисшую в воздухе железобетонную стену. К счастью, внутренняя дверь оказалась закрыта, но не заперта и легко подалась. Он увидел внутренность шахты, неизменную, всё так же освещенную длинными лампами. И – никаких следов Алины. В рухнувших помещениях её не могло быть, иначе она, даже спящая, услышала бы его отчаянный стук.

Лифт был опущен на самое дно шахты. Лэйми стремительно понесся туда, внезапно с ужасом поняв, что субмарина исчезла. Она поплыла их искать? Или просто сбежала?

Осмотр дока ничего не дал. Вода и здесь заметно поднялась, штрек был затоплен почти наполовину. Однако Лэйми удалось разглядеть, что кабели были аккуратно отсоединены. И оставленное Алине оружие исчезло.

Что здесь случилось? Лэйми понимал, что никогда уже это не узнает. Гораздо важнее другое – что делать? Он знал, что нужно возвращаться, но вот куда? К кому?

Где-то высоко наверху гудел и ярился поток, и пол под ногами заметно вибрировал – сейчас вся мощь новорожденной реки била в стену шахты. Выдержит ли та? Что происходит с другой стороны – там, где машина?

Лэйми не мог это узнать: плавал он совсем неплохо, но даже самый лучший пловец не сможет нырнуть на пятьдесят метров, а потом проплыть под водой ещё сто. Но если воспользоваться Внутренней Энергией? Ей ведь безразлично, где его толкать, – в воздухе или под водой...

Юноша набрал побольше воздуха и решительно нырнул. Он захлебнется, не достигнув цели? Пусть!

3.

Вначале теплая вода показалась Лэйми восхитительной, но затем он ощутил нарастающее давление. Заболела голова, заныли ребра, воздух, несмотря на отчаянные усилия его удержать, начал выходить из груди. Но он продолжал яростно стремиться вглубь и что-то – ярость или пламя внутри – не дало его ребрам треснуть. Через пятнадцать секунд он достиг дна, уже почти теряя сознание от страшных тисков. Теперь – только вперед!

Но, как Лэйми ни рвался, пережигая внутреннюю силу и себя, двигался он медленно. Воздуха в нем уже почти не осталось и перед глазами поплыли красные круги. Внутренняя Энергия не давала погаснуть сознанию – но вот облегчить муки удушья она не могла. Когда тебе не надо дышать, удушье – самая жестокая пытка. Невыносимо хочется вдохнуть, но в то же время нельзя, невозможно потерять сознание...

Похоже, его рассудок всё же на какое-то время отключился: только что он рвался к мерцавшему впереди свету – и вдруг понял, что сидит на краю бассейна, хватая воздух в мучительных судорогах. Перед глазами плавали багровые круги, но всё слабее, слабее...

Наконец он смог осмотреться. Свет здесь горел, подводной лодки не было: Алина оказалась достаточно практичной девушкой, чтобы поплыть в другую сторону. Сама же вода заметно поднялась – она тонким слоем переливалась через край бассейна, утекая в коридор.

Лэйми попробовал встать и не смог – сил не было. Посиди он подольше – слабость бы, наверное, прошла, но ждать он не хотел. Внутренняя Энергия безмолвно понесла его вперед – туда, где он ощущал присутствие другой, куда более могучей силы.

4.

Вплыв в зал машины, Лэйми замер. Он совсем не знал, что делать дальше. Здесь почти ничего не изменилось – да, уровень воды поднялся, но свет ещё горел, над изогнутыми рогами по-прежнему мерцали призрачные огни...

Лэйми поднялся повыше. Крыша машины была плоской, в низких радиальных выступах. Между них, в центре, зиял колодец, заполненный сине-белым пламенем. Внутренняя суть Лэйми тянулась к нему и он не стал её сдерживать – он все равно не смог бы разобраться в здешних пультах управления. Оставалось одно – попытаться напрямую подчинить громадную, но бездушную силу своей, безмерно более слабой, но сознательной.

Повиснув над мерцающим жарким маревом он мгновение помедлил. Всё же, бросаться, по сути, в огонь, было страшно. Но пламя в его груди разгорелось в ответ ещё ярче – однако же, не обжигало. И, сжав зубы, Лэйми бросился вниз.

5.

Он мгновенно потерял ощущение тела и реальности. Вокруг, в нем, был только свет – пронизывающий, чистый, яркий. У него не осталось ни одного из привычных чувств. Вместо них было... знание? память? Что-то такое, что втекало в него... или он просто стал частью того, с чем слился?

Эта машина была изначально хранителем, создателем барьеров, чтобы никто не смог вторгнуться в эту часть Реальности извне. Только в решающий час здесь не оказалось никого, кто мог бы привести её в действие. Лэйми чувствовал, что может подчинить машину. Только вот что именно ему НУЖНО здесь сделать?

Его чувства тянулись во все стороны, словно ощупывая мироздание – бесконечно огромное, разнообразное, но, в то же время, одинаковое.

Это походило на сон – бешеный вихрь образов, который он не успевал осознавать. Но среди них вдруг мелькнул совершенно другой Хониар, его родина, – место, где пространство не рвется, словно ткань; место, в которое Мроо не войдут никогда. Он мог соединить две части Реальности – и просто уйти из этой, обреченной, домой...

Но был и ещё один выход: вернутся вспять, до самого дна и начать всё сначала. Создать чистую реальность, в которой никто не сможет путешествовать во времени... и в которой не будет пространственных воронок, разрывов. Тогда никакого вторжения не случится – никто не сможет и вспомнить о каком-то Всеобъемлющем Прорыве...

И все павшие от руки тварей – равно как и их врагов – будут жить вновь. А вот сам он умрет – потому что там, в той Реальности, он и не рождался.

Дай он себе труд подумать, он бы, возможно, нашел лучшее решение. Но всё, что он хотел, – это создать Реальность, где не будут никого убивать. Поэтому Лэйми вцепился в эту, измененную часть Реальности и потянул со всей вновь обретенной чудовищной силой.

Ткань мироздания подалась. Когда узел его Реальности распустился, по ней пробежала рябь, причудливые водовороты, волны, исправляя то, что разрушено, и возвращая то, что ушло.

И Лэйми не заметил, как сам исчез из Реальности. Он уже был в том бескрайнем океане света, где вечно пребудет среди великолепия и чудес.

Конец