Спальный район

Глава 1

“Несправедливо, конечно, жить в спальном районе и постоянно не высыпаться...”

<крыша>

- “О, ты как всегда здесь”, - проговорила она монотонным голосом.

- “Ага, ненадолго”, - ответил я, докуривая сигарету, смотря в окно соседней хрущевки, в которой чья-то семья, видимо, что-то празднует.

- “Жалко. А то я освободилась пораньше на несколько часов, думала, что здесь посидим, поговорим о чем-нибудь”.

Далее мы оба молчали. Я бросил вниз окурок и продолжил:

- “Ты знала, что я пилот невидимого самолета?”

- “Чего?..” - спросила она, потупив взгляд.

- “Только на этом самолете я летаю впервые. У него есть одна особенность: этот самолет всегда летит штопором”, - после чего показал рукой подобие падающего самолета, продолжая смотреть на ту хрущевку.

Я улыбался, но вскоре улыбка сползла с моего лица и всё, что я делал, это грозно смотрел ей в глаза. Ей становилось не по себе.

- “Ты о чем?..”

Я отвернул от неё взгляд, сев на перегородку выступа крыши и свесив ноги, и продолжил:

- “Я понял, что всё, что происходит вокруг меня - сплошное испытание, которое хоть и с трудом, но я прохожу. Вот только я уже устал...” - сказал я, почесывая костяшку среднего пальца правой руки, которую отбил в драке - “И сил у меня осталось только на полет”.

Пролог.

<13.04.18 6:30 утра; Пятница>

*звуки будильника*

Ну надо же… Опять обогнал будильник на несколько мгновений и проснулся быстрей него. Поганое чувство… Куда лучше проснуться в 3:00 утра и понять, что есть еще целых 3 часа, чтобы поспать в теплой кровати… Надо бы его поскорее выключить, чтобы не разбудить соседей. Хотя я уверен, что и у остальных скоро зазвенят, ведь начало рабочего дня у всех одно. Все, как муравьи, просыпаются в одно время и начинают без остановки ходить туда-сюда без какого-либо смысла, думая, что смысл на самом деле есть. Хотя всё, что существует и происходит в этом мире, имеет смысл, ибо этих вещей бы не существовало... А вдруг всё же существует что-то, что не имеет смысла, но оно также существует подобно остальным вещам. Может ли это нарушить мою теорию о том, что всё в этом мире имеет смысл? Может на самом деле наоборот, всё абсолютно бессмысленно? Мы питаемся, двигаемся, поглощаем кислород, чтобы оттянуть свою смерть. Таков первоначальный смысл нашей жизни - делать всё, чтобы жить. А что насчет самоубийц? Перед смертью они также питались и дышали, чтобы протянуть еще немного, но ради чего? Чтобы в итоге броситься под поезд? Хм, они - люди, сломавшие систему... Их и за людей-то считать нельзя за такие поступки. Но, тем не менее, если они не выбирали в качестве смысла жизни то, чтобы жить, они имели смысл, чтобы умереть... Хм, не хотелось бы мне побывать на их “мокром” месте, но… моя жизнь, моё нынешнее положение так и тянут меня за горло к краю.

С самого начала жизнь предоставила меня самому себе. Говорят, что один в поле не воин... но я воюю. Я ещё как-то живу. Меня отняли у родителей, когда мне было то ли пять, то ли шесть лет. В тот день соседи позвонили в милицию, сказав, что из нашей квартиры то и дело доносились крики. Я был заперт в комнате, не видел, что происходило в тот момент, но понимал, что отец в пьяном угаре дрался со своим другом-собутыльником. По словам матери, она даже не пыталась их остановить. Она хотела, но ничего не делала, ибо бестолку, у неё бы ничего не получилось. В итоге мужик заработал две колотые раны в грудь, а отец получил шесть лет строгого режима. Мать не зарабатывала должного количества денег, потому уже через полгода меня ждал детдом. “Пока всё не уляжется”, - говорила она. Так и не уложилось. Мать куда-то бесследно пропала, и отец спустя эти шесть лет ни разу не объявился. Мне тогда был всего тринадцатый год.

Время шло, я находил новых друзей, забывая старых. Кое-как доучился до девятого класса, после поступил в ПТУ, ничего более этого места мне не светило. Радует, что хоть на бюджете. Квартира, в которой мы жили семьей, была продана. Связей с родственниками нет. Ну, хоть крыша над головой есть... Не Аэробус премиум-класса, конечно, но и не бумажный самолётик. Комната в общежитии, зато своя. Хоть и слышно дыхание спящих соседей по ночам, но, по крайней мере, стены не прозрачные.

Уже 6:34. Одна сигарета отнимает десять минут жизни, а утренняя задумчивость - четыре. Получается, думать полезнее, чем курить. Но куда полезнее делать, чем думать. Хотя, всё в зависимости от того, что делать и о чем думать.

Опять эта комната общежития, снова серые стены хрущевки. Серые стены… хрущевки... Чем дольше на них смотришь, тем больше вгоняет в страх то, что на следующее утро я могу проснуться под завалами, если при такой ситуации вообще возможно проснуться. Хоть дом и не двигается, он всё равно сильнее нас. Эта хрущевка защищает нас от ветра, дождя, жаркого солнца и холода. И с чего я только думаю о том, что здание убьет нас, если оно нас защищает? Хотя, это как с людьми. При добром здравии люди способны на всё: думать, творить, дарить, защищать. Но к старости некоторые люди теряют рассудок. Одни становятся психами, другие - овощами, и они уже ни на что не способны. Так же и эта хрущевка. Когда-нибудь придет время, и она не сможет никому помогать, а лишь причинит вред. Для этого дома и списывают. Ха, давно ли я стал сравнивать неодушевлённое с живым? Хотя, вряд ли это можно назвать шизофренией. Просто сравнение одного с другим. По крайней мере, манекен и человек схожи формой. Но иногда и манекен… человечнее человека.

<6:36>

Так, ладно, пора вставать. Виктор Михайлович сам не проснется.

Глава 1. “За белой полосой идет…”

Когда ложишься, кровать теплая, а утром она становится холодной. По весне у нас всегда проблемы с отоплением, так что я уже привык. Да и если подумать, то так даже лучше: из под теплого одеяла вставать одно мучение, ведь снаружи ждет нехилый колотун, а тут просыпаешься сразу закаленный холодом, как примерзший к морозилке пельмень.

<6:40>

Я встал, потянулся и посмотрел в окно. К этому времени года солнце на горизонте появлялось всё раньше и раньше... Пейзаж, конечно, такой себе, но я уже привык к серости своего района. Скрашивают эту серость лишь легкие отражения солнечных лучей от квартирных окон со старыми, треснутыми рамами, да и сами стены зданий местами белеют от этого света, а местами остаются спать в тени. Сами хрущевки возвышаются подобно костяшкам “домино”. Чувство, будто если столкнуть один дом, пойдет цепная реакция, которая может понести за собой ужасные последствия. Благо, здания не падают под углом, а просто складываются, как карточные домики, но от этого не легче. Тем не менее, ничто не вечно, и каким бы ужасным не был конец, он рано или поздно всё равно настанет: будь то конец эксплуатации дома или конец человеческой жизни.

Да уж, каждое начало дня думаю о чем-то негативном. Хотя, мне нравится легкая философия, если её таковой можно назвать. Думать о чем-то нестандартном, размышлять об этом, сравнивать что-то с чем-то, анализировать плюсы и минусы. Само же нестандартное для меня - это и есть то самое негативное нечто, ведь все мы берем в стандарты только хорошие вещи - позитив, о котором каждый человек задумывался по тысячу раз за день, а мне хочется выделиться. Немалое количество писателей, научных деятелей, философов описывали счастье и рассуждали о нем. Я же всю свою жизнь нахожусь по другую сторону медали. Топливо для моих мыслей - негатив. Этим меня запитала нелегкая жизнь. Впрочем, бывают и светлые мысли, но когда ты собираешься на работу, осознавая, что будешь корячиться весь день за ежемесячные копейки, то голова автоматически забивается серостью, которая постепенно чернеет…

<6:42>

Для начала не помешало бы хоть глаза смочить. Я надел джинсы, нацепил ветровку поверх майки, обулся и, засунув руки в карманы, вышел в холодный коридор на встречу к умывальнику. Потихоньку и остальные стали выходить из своих комнат, поэтому я прибавил темпу, иначе попаду в очередь.

Пара людей, одновременно спящие и одновременно бодрые, с чайниками в руках шли мне навстречу и здоровались со мной, а я здоровался в ответ. Когда я уже подошел к душевой, то понял, что нашлись люди шустрее меня, и мне ничего не оставалось делать, кроме как просто ждать. Впрочем, рядом было окно, вид из которого был более интересен, чем из окна моей комнаты. Наверное, это потому что я редко был без дела в этой стороне коридора. Я подумывал пойти умыться под кухонным краном, но душевая освободилась. Умывальников здесь нет, точнее, смесителей, поэтому приходится умываться в самой душевой. Благо, за чистотой у нас отвечает дежурный по коридору - Лариса Фёдоровна. С ней и Третья Мировая не страшна: можно не бояться подцепить какую-нибудь дрянь в душе или в туалете, нежели на прочих этажах. И на удивление даже Арсений Павлович, заядлый алкоголик, шуму от которого больше, чем от станков на заводе, не парашит унитазы, как алкогольный сброд на нижних этажах.

В последний момент я понял, что забыл полотенце в комнате, поэтому я не придумал ничего лучше, чем вытереть лицо об майку, из-за чего потом сильно пожалел, когда вышел обратно в холодный коридор. Мокрая майка была ледяным клеймом на моей груди. Впрочем, я всё равно собирался её снять ещё вчера и надеть новую после того, как помылся, только… я так и не мылся.

Зайдя в свою комнату, я снял ветровку и быстро переодел майку. На часах было уже 6:47. Я вспомнил о Викторе Михайловиче и о том, что его нужно разбудить, хоть у него и есть свой будильник. Вновь выйдя в коридор, я ощутил этот холод. Я дрожал, и дрожал еще сильнее, когда зевал.

У меня были ключи от комнаты Виктора Михайловича, чтоб я мог зайти и проведать его в любой момент. Мы с ним скорешились, когда я ещё только попал сюда и не знал, что, где да как. Наши узы можно сравнить с узами деда и внука, которые всегда помогают друг другу, что, собственно, мы и делаем.

Уже подходя к его комнате, я стал слышать интенсивно нарастающий звук его советского будильника, у которого ещё наверху два колокольчика, звуком которых можно пытать. Я открыл дверь и заметил, что Виктор Михайлович уже проснулся и просто лежал на кровати, а будильник валялся на полу. Войдя, я закрыл дверь и пошел поднимать будильник. Виктор Михайлович улыбался. Наверное, был рад, что я пришел.

- “Доброе утро, Виктор Михайлович,” - сказал я сонным, усталым голосом.

- “Доброе, Витёк, доброе!” - радостно ответил он.

- “Что-то вы сегодня рановато проснулись. Слух наладился что-ль? Будильник что-т на полу вон валялся,” - сказал я дружественным голосом.

- “Ну! Куда уж мне уши-то... - ответил он, открывая новую пачку сигарет “Корона”, и продолжил: - Ты вон мне окошко лучше открой. Эту, как её, форточку.”

- “Конечно”.

Открыв окно, под которым, лёжа на кровати, Виктор Михайлович уже вовсю начинал дымить, я сел на табуретку рядом с его кроватью и начал планировать ход сегодняшнего дня, хотя... каждый день был сплошным шаблоном моей жизни.

- “Ой, Вить, а где эта… банка-то? А то пепел сейчас упадет на одеялко, погорим всем домом к херам”, - усмехнувшись сказал он, оглядывая подоконник.

Я стал осматриваться, но нигде не мог найти его блатную пепельницу в виде банки из под кофе.

- “Я что-т и не знаю, где она...”

- “А ты посмотри тут вон, снизу, у кровати”

- “А, да, здесь она”.

- “Ну вот, теперь отлично... - сказал он, после чего затянулся и спросил: - А ты сейчас на моторный, да?”

- “Да… Крайний день, а дальше выходные”.

- “А дальше твои те двое друзей выходят на выходных? Повезло так-то тебе: на два выходных дня попал”.

- “С графиком повезло, но с заработком не очень, хотя… Что мне еще остается” - сказал я, повесив голову.

- “Да-а, при Союзе многие работали на заводе, но при этом было всё поровну; все мы были уверены в завтрашнем дне; знали, что у нас есть и будет зарплата, покуда мы работаем. А сейчас… Развалили всё к херам эти… капиталисты чертовы. Ну ты главное не расстраивайся. Деньги приходят и уходят: помногу или помалу. Главное, что мы живы, и всё с этим, - ответил он, затянулся и добавил: - Не, ну, деньги так-то нужны, чтобы жить. Это естественно. Но нам-то главное жить. Неважно как: богато или бедно - в могиле все равны. Первым планом нужно жить. А дальше простая мораль: какой ты человек, такая будет и жизнь, таково будет отношение жизни к тебе... Ты живешь, и получаешь хоть какие-то деньги. Остальное - это ты и твой характер, а далее люди, которые тебя окружают. От этих людей ты можешь черпать много нового, но, как обычно происходит, эти же люди в большем схожи с тобой, ибо без общих интересов или прочих общих вещей вы бы не стали товарищами.”

- “Да, я понимаю. Счастье за деньги не купишь, но всё же лучше грустить при деньгах, чем без них. А товарищи-то? Друзей-то у меня всё равно мало. Лишь те двое - Вован с Саньком - с которыми мы из технического вышли. Да и общего-то у нас всего ничего: один курс да фрезерный станок”, - с ухмылкой добавил я.

- “Ну-у! Тут и плюсы, и минусы свои есть. Минусы, конечно, что друзей мало, а плюсы в том, что меньше шанс, что... тебя все бросят. Поссоришься с одним - не беда. Но когда поссоришься и настроишь против себя человек семь или восемь... Тут уже ничего хорошего. А вот фраза эта твоя: “Счастье за деньги не купишь”. То что я сейчас скажу, конечно, немного будет противоречить тому, что я говорил ранее, но разговор будет о маленьких затратах и больших. Вот смотри: курильщики – они курят, портят свой организм, там, легкие, желудок и так далее. И вот два человека: богач какой-нибудь и, допустим, я. Оба курят, вот, только богач курит сигареты за двести рублей, а я курю вот эти за тридцать рублей. За его пачку я могу купить… Голова не варит уж. Сколько там выходит-то?”

- “Шесть пачек где-то”.

- “Во-от, шесть пачек. Но мораль-то в чем? Может мои сигареты и хуже тех дорогих, не спорю. Но зачем мы курим? Чтоб в легких был дым. Дым есть и в тех, и в этих сигаретах. Так же и со многими другими вещами. Машины, например. У одного новая Волга. Ну... Ладно, не те времена сейчас, это раньше Волга была дорогой машиной. Возьмем Мерседес. Черный какой-нибудь, здоровый, двигатель ревет. А у другого человека - Семёрка. Конечно, Мерседес лучше: он удобнее, быстрее, но для чего он создан изначально?”

- “Чтобы ездить?”

- “Правильно! Для того, чтобы ездить, передвигаться. И Семерка создана для этого же. Запомни: первоначальный смысл любой вещи всегда стоит дешевле. Деньги затрагивают лишь один вопрос: с каким удобством это делать? В одной машине удобные мягкие сиденья, а в другой более менее, но они скрипят, обивка рваная. Зато и на той, и на этой машине можно ездить, куда хочешь. Правильно?”

- “Правильно”, - ответил я, слегка улыбнувшись.

- “Ну вот, - продолжил Виктор Михайлович, докуривая сигарету, - Ладно, закрывай окно, а то что-то больно холодно стало. Не хватало ещё заболеть, таблетки глотать…”

<6:54>

Я закрыл окно и отодвинул табуретку обратно к столу.

- “Ладно, Виктор Михайлович, пойду я. Уже семь утра...”

- “Да что ты всё заладил: “Виктор Михайлович” да “Виктор Михайлович”? Дядь Витей зови меня, говорил же. К чему это твоя уважительность?”

- “Вы старше. К вам нужно по имени-отчеству”.

- “Самому-то неудобно выговаривать всё время моё имя. Говори дядя Витя, и всё. Услышу где-то “дядя Витя” - сразу пойму, это ко мне”, - сказал он шутливой манерой.

- “Хорошо, Виктор Михайлович.”

- “Я тебе что сказал, болтун?”

- “Простите дядь Вить”.

- “Вот те опять! Мы ж с тобой друзья айда-ушел, а ты ко мне, как к директору. Не “простите”, а “прости”, раз на такое пошло”.

- “Ладно. Ну я пошел.”

- “Давай, Витек, дерзай. Удачи!”

- “Спасибо. Вечером увидимся”.

- “А как же!”, - радостно ответил Виктор Михайлович.

Я оставил ключи от комнаты Виктора Михайловича на столе, после чего вышел и направился в свою комнату, чтобы одеться к улице. В коридоре было так же холодно, как и раньше, но кожа более-менее привыкла. Вернувшись в комнату, я снова снял ветровку, чтобы надеть старый темно-зеленый свитер, который мне подарил Виктор Михайлович на мой крайний день рождения. Завод хоть и мало мне денег дает, но достаточно, чтобы хоть раз в два месяца купить недорогую одежду, но мне это ни к чему. Вообще не вижу смысла каждый день ходить в разном. У человека должен быть свой постоянный стиль, а раз уж и наряжаться во что-нибудь другое, то только на какие-нибудь важные мероприятия, требующие этого, чтобы хоть как-то подчеркнуть свой статус. Мне же ходить особо некуда, а потому я хожу в одном и том же несколько дней подряд, например, на завод, а на выходных стираю одежду, ходя в домашнем. И так всё время. Кто-то может подумать, что это неправильно, некрасиво, что не стиранная несколько дней одежда воняет потом... Хм, мне даже потеть-то некогда, везде колотун, да и сама одежда в основном пахнет сигаретным дымом… Даже при том, что я не курю. Зато Виктор Михайлович дымит как паровоз.

<6:57>

Так, а где… А, вот он - мой древний телефон - Alcatel 2013-го года. В свое время был хорошим смартфоном, но в 2018-м… Ладно, может, когда-нибудь позволю себе что-нибудь за восемь тысяч или около... Так, ладно, ключи тут, телефон тут, деньги… тоже здесь. Вроде всё взял, можно идти.

Обувшись в зимние ботинки, я вышел из комнаты, после чего закрыл дверь на два замка и пошел к лестнице. Лифта в доме нет, потому что сам дом 5-ти этажный и для таких низких зданий лифты не предусмотрены, но сильной погоды это не играет, ибо я всё равно на 3-м этаже живу; пробежать лишние 4 пролета здоровью никак не помешает.

<7:08>

“Весна - весною, а на улице дубак…”

Подойдя к остановке, я прибился в углу навеса в ожидании 54-й маршрутки.

Столько людей… Вот две девчонки, на которых дутые куртки, а сразу после - колготки. Хм, и как только не холодно этим студенческим куртизанкам. Хотя, слушая, что они обсуждают, за них можно не беспокоиться: мозги у них и так отмороженные. А вот девчонка, которая полная противоположность этим двум: белое пальтишко, очёчки, аккуратные темные джинсы, без подворотов и прочего. Наверное, примерная ученица или студентка. Стоит, ждет маршрутку, даже не шелохнется. Справа от неё, у края остановки стоит мужчина, то и дело смотрящий на свои часы. Он часто и судорожно моргает, а пар от холода так и пылает из его носа. Отчего же он так нервничает... Сейчас всего лишь 7:13, маршрутка раньше 7:20 не подъедет, и он это сто процентов знает. Или, может, он не из-за прибытия маршрутки переживает, а из-за чего-то личного; может, ему должны позвонить… Три ярких примера разных типов людей: две девчонки, которые не заморачиваются насчет проблем, девчонка в пальтишке, спокойствие которой ярко выражено в её взгляде, и мужик, который чем-то обеспокоен настолько, что и думать страшно, что у него случилось или могло случиться. Хм, ну и четвертый типаж - это я, которому уже давно всё безразлично…

<7:15>

Только привыкнув к весеннему холоду, я услышал приближающуюся маршрутку. Что-то больно рано…

Как только она остановилась, я заметил, что пассажирское сиденье рядом с водителем было свободным, и я сразу занял это место. Смотря в окно, я заметил, что больше никто не сел в эту маршрутку. Странно… Ведь в этом месте останавливается только 54-я, в чем толк им ждать приезда следующей такой же, когда можно сесть сейчас? Вряд ли они вышли так рано, чтобы померзнуть на улице, наблюдая, как мимо них проезжают маршрутки. Ну да ладно, их дело. Но всё равно странно…

- “Пятый клиент за сегодня”, - сказал водитель, повернувшись ко мне, но не отводя глаз от дороги.

- “Я?”

- “А кто же еще? Кроме тебя на борту никого нет”, - ответил он усмехнувшись.

- “А это новый маршрут?”

- “Да. В этом районе жителей перебросило за какую-то там норму по численности населения, и прибавили два маршрута”.

- “Вон оно как…”

- “Ага”.

- “И сюда еще кто-то перебирается жить?..”

- “А куда многим деваться? Только в этот район на отшибе”.

Спустя короткую паузу он продолжил:

- “Сегодняшняя дата,13.04.18, будет считаться моим вторым личным праздником, после дня Рождения. Ради такого можно и выпить после работы, да? Как думаешь?”

В моей голове был лишь грёбаный завод, но я не мог проигнорировать человека, который со мной любезно общается, хоть и несколько минут.

- “Да, хорошая идея. Сегодня тоже надо хряпнуть…”

- “Тебе? Да хряпнуть? Ты же молодой, куда тебе пить?”

- “Честно признаться, внутри себя я уже совсем не молодой. Я свежий труп..”

- “Да ладно тебе, не загоняйся. В жизни полно всяких вещей происходит: плохих, хороших. Как гласит чья-то, а может и не чья-то, цитата: “За светлой полосой крадется темная, а за темной - светлая, что светлее первой”.

- “Логика так-то правильная… Но мне кажется, что ждать этой светлой полосы придется долго”.

- “Бог всё даст, но не сразу. Главное терпение и пытаться достичь желаемого своими силами, а там уж и всевышний подаст руку”.

- “Тогда буду ждать”.

Спустя где-то полчаса я доехал до своего места назначения. Как же мне было неприятно смотреть на этот завод, особенно на пристрой, в котором и был мой станок. Однако пора было освобождать маршрутку.

- “Я забыл отдать за проезд... Сколько нужно?”

- “Двадцать”.

Я отдал две монеты номиналом в десять и, поблагодарив водителя, пошел в сторону ворот завода. Зайдя уже внутрь пристроя, я увидел Саню, Вована и нашего начальника.

- “В честь чего собрание?” - спросил я.

- “Тут такое дело, парни. Завод сокращают, но вы работаете, так скажем, не совсем легально, так что вы не числитесь в списках на увольнение,” - усмехнувшись сказал начальник и продолжил: “Но так как взрослым людям, которых сократили, нужна работа, нужны деньги на обеспечение их семей, их переводят сюда, так сказать, чтобы они работали так, как работали вы: неофициально и при деньгах”.

- “А нас вы, значит, как собак выкидываете?” - возразил Вова.

- “Знаем мы ваших работников-семьянинов. Вон, сто пудов возьмете Аркадьевича: у него ни семьи, ни совести, и вы хотите, чтобы он своими кривыми руками что-то делал?” - добавил Саня.

- “Молодой человек. Это уже наше дело, дело начальства, а вы и так должны быть благодарны за всё то время и деньги, что завод на вас выделил. Понимаю, вам тяжело жить...”

- “Да мы не живем, а выживаем!” - перебил его Саня, после чего начальник пару раз кашлянул и спокойно продолжил:

- “Выживает здесь Виктор. У него даже родителей нет. А у тебя хоть какие, но есть”.

В тот момент мне не было обидно, ибо на факты не обижаются. Я в прямом смысле выживаю, хотя... Все животные выживают, а люди - и есть те же животные. Хм... каким бы животным я был, если бы не был человеком? Даже не знаю…

- “Волчок, а ты чего молчишь?” - спросил меня Вова.

Волчок - прозвище, которое я получил от друзей, когда на начальных порах выкладывался на полную, ибо мною двигал энтузиазм; так сказать, крутился, как волчок.

- “А что я скажу? Сегодня должен был быть мой крайний день перед выходными и авансом”.

- “Аванс твой у меня,” - сказал начальник и передал мне слегка грязный конверт с деньгами, - “А вы двое за деньгами приходите послезавтра”.

- “Что ж, приятно было с вами иметь дело, Борис Иваныч…” - сказал Саня, после чего мы все развернулись и ушли.

Выйдя на воздух, ребята достали сигареты и закурили. Их лица были полны чувствами несправедливости и негодования.

- “Почему мы тебя называем Волчком?” - спросил меня Саня.

- “Потому что я перевыполнял нормы?..”

- “Именно... И думал ли ты, что когда-нибудь тебя пошлют в шею из-за каких-то алкашей?”

- “Ну… Вечно бы я там точно не работал, и если бы пришлось уходить, то точно не по собственному желанию... Собственно, как и получилось”.

- “А вот всё равно несправедливо...” - сказал Вован, предложив мне закурить: “Ради сегодняшнего поганого дня можно уж разок курнуть”.

Недолго мешкаясь, я согласился. От первой тяжки я закашлял, но после первой две другие пошли как по маслу. Мы болтали некоторое время о всяком, после чего пришла пора расходиться.

- “Ладно, пошел я. Увидимся как-нибудь”.

- “Давай, Волчок”.

- “Не кусай за бочок”.

Я улыбнулся им и направился в сторону остановки. После сигарет было слегка неприятно в горле, но мне было не до этого. Я лишился заработка. Только я привык ко всему ужасу, что происходит вокруг меня, приспособился к трудностям, как жизнь повысила уровень сложности. Жизнь и правда превратилась в выживание. Я так больше не могу… От холода лицо не чувствует, но по щекам текут слезы. Я устал…

Немного погодя, я решил пойти домой пешком. В конверте было 9800 рублей. Я не хотел думать о ближайшем будущем по дороге обратно, я просто смотрел на раздолбанный асфальт тротуара, изредка поднимая голову, чтобы не пропустить нужный поворот.

Где-то к 10:00 утра я был уже у подъезда. Поднявшись на свой 3-й этаж, я зашел в свою комнату, чтобы сбросить верхнюю одежду, и пошел к дяде Вите.

- “О, вот так сюрприз, а ты чего это тут, стахановец?”

- “Меня выперли с завода. Его сокращают, вместо нас поставили рукастых с, так сказать, легальных мест”.

- “Эх ты, ёлки… А ну-ка, поставь-ка чайник”.

Я включил электрический чайник, и пока он громко грел воду, мы с дядей Витей молчали. Находясь рядом с ним, мне было спокойнее, но, глядя на его расстроенный взгляд, мне становилось снова не по себе.

Когда вода вскипела и чайник с щелчком выключился, дядя Витя не торопясь встал с кровати, включил радио и настроил на шансон: там крутили песни Круга.

- “Сейчас мы с тобой кофе, Витёк, попьем…”

Он достал банку кофе, понемногу насыпал себе на ладонь и далее высыпал в кружки, после чего залил кипятком и слегка небрежно кинул туда чайные ложки.

- “Ты так или со сгущенкой?” – спросил он меня.

- “Со сгущенкой…”

- “Конечно, оно-то вкуснее с ней. Ну, сам наложишь, сколь оно тебе надо”.

Я лил сгущенку в кружку, пока уровень кофе не поднялся на миллиметров шесть, и после мешал, пока сгущенка полностью не растворится.

- “Пряники есть еще у меня тут в серванте, печенье. Хошь – батон с маслом сливочным”.

- “Спасибо, я так - без всего”.

- “Ну, сегодня обеда в столовой после станка у тебя не будет, так что не упрямься. И так, вон, какой хилый”, – после чего дядя Витя сам встал из-за стола, открыл маленький холодильник и достал половину пачки масла и хлеб в пакетике, - “Масло как камень, размазывать не буду, а так – стружками положу”.

- “И так пойдет, спасибо”.

- “На здоровье, Вить. На здоровье…”

После выпитого кофе и полностью прослушанной на радио песни “Письмо маме”, мы продолжили разговор о сложившейся ситуации.

- “Что делать планируешь теперь?”.

- “Ну, в ближайших вариантах для меня вряд ли место найдется, если судить по поискам работы еще до того, как я на моторный устроился. Курьером – это в центр где-то надо, а ездить туда, не знаю, такое себе всё время. В МакДональдсах так же. Вообще, я хоть и окончил техникум и сижу сейчас с дипломом, но он нахер здесь никому не сдался на заводах…”

- “А что уж ты не поработаешь в этой твоей “Мадональдсе”?”

- “Не люблю людей, а там на кассе стоять надо. И ехать тоже далеко. Не понимаю, как этот сраный район вдали от живой части города с парой заводов вообще к этому городу относится”.

- “Да-а, тебе не угодишь… На этот месяц-то у тебя есть что по деньгам?”

- “Да, сегодня начальство последнюю зарплату выдал”.

- “Ну хоть так… Ну, недельки две до оплаты проживешь уж, дальше думать будем. А сейчас давай телевизор посмотрим, может, новости идут где-нибудь”.

- “Наверное, да, сейчас 10:27, может, где-нибудь новости и есть. Но я, наверное, пойду пока к себе, обдумаю, что да как. Позже, может, зайду”.

- “Конечно, заходи, а то что нам в паре метров в одиночку-то сидеть?”

На его лице появилась улыбка, улыбнулся и я. Выйдя из комнаты, я увидел слегка поддатого Арсения Павловича. Обычно, я с ним не разговариваю, но тут уж он шел мне на встречу с таким выражением лица, будто хотел что-то сказать, так что я решил подождать его.

- “Витька, Вить, здорова!”

- “Здрасьте, дядь Сень. Какой сегодня повод?”

- “Да никакой, Витёк. Нету повода. Я вот сегодня проснулся, да? – вот и повод. Виктор у себя?”

- “Да, а где же еще может быть? Вы к нему что ль?”

- “Да-а, зайти поздороваться, так сказать”.

- “Вы уж не грузите его”.

- “Не-е, ты что, я поздороваться только, а потом обратно по делам”, - сказал он, постучав двумя пальцами по шее, показывая желание выпить.

Я зашел в свою комнату, брякнулся на кровать и стал анализировать сложившуюся обстановку: я плачу за комнату 7000 в месяц, и то мне несколькими тысячами помогает дядя Витя. На руках у меня 9800, хватит мне максимум на оплату через две недели в конце апреля. А что дальше?.. А что, если расторгнуть договор и переехать неофициально в комнату к дяде Вите? Надеюсь, он будет не против, и к тому же ему не надо будет добавлять мне на оплату комнаты. А за то, сколько он мне добавлял, можно будет покупать больше съестного и лекарств… Спать хочется. После уличного холода и горячего кофе так и клонит в сон.

Я закрыл глаза и уснул, проспав несколько часов.