Дженн Лайонс

'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24

Часть I. Диалог между тюремщицей и заключенным

Закладка:

Дженн Лайонс

Погибель королей

* * *

Посвящается Дэвиду, который дал мне первое семечко,

И Майку, который помог вырастить из него целый мир.

А также трем отцам Кирина: Стиву, Кэтту и Патрику.

Без вас он бы стал совсем другим.

Ваше величество!

К данному письму я прилагаю полное описание происшествий, которые привели к пожару, уничтожившему столицу. Первая часть в значительной мере основана на расшифровке разговора между двумя лицами, сыгравшими одни из ключевых ролей в данных событиях; другие части представляют собой мою попытку восстановить хронику событий. Там, где это возможно, я использовал показания свидетелей, а когда я был вынужден прибегать к догадкам, то старался придерживаться общего духа этой истории. Текст я снабдил примечаниями и аналитическими заметками, которые, я надеюсь, окажутся для вас полезными.

В тех случаях, когда я буду поучать вас по тем предметам, о которых вы знаете больше, чем я, молю вас – наберитесь терпения. После долгих раздумий я решил, что лучше исходить из вашего неведения, чем из вашего всезнания.

Я надеюсь, что если у вас будет как можно более полная картина данных событий, вы проявите снисхождение к лорду-наследнику; члены Совета, которые рекомендуют обвинить его в измене и казнить, определенно не знают всей истории в целом.

Ваш верный слуга,

Турвишар де Лор

– Расскажи мне историю.

Чудовище присело у железной решетки тюремной камеры Кирина, положило на пол невзрачный камешек и подтолкнуло его вперед.

Коготь была похожа на монстра. Она выглядела как девушка лет двадцати с небольшим – пшенично-золотистая кожа, мягкие каштановые волосы. Большинство мужчин пожертвовали бы своими клыками за один вечер с такой красавицей.Большинствомужчин не знали о ее способности превращать свое тело в формы, сотканные из чистого ужаса. Прежде чем сожрать свои жертвы, она издевалась над ними, принимая обличье их убитых родственников и возлюбленных. Поручить ей охранять Кирина – все равно что приказать акуле сторожить аквариум с рыбами.

– Да ты шутишь. – Кирин поднял голову и посмотрел на нее.

Длинным черным ногтем Коготь поковыряла каменную стену у себя за спиной.

– Мне скучно.

– Свяжи что-нибудь. – Юноша встал и подошел к решетке. – Ну или помоги мне сбежать.

Коготь наклонилась вперед.

– О, любимый, я не могу, ты же знаешь. Но мы же так давно с тобой не разговаривали. Нам о многом нужно друг другу поведать, а ведь они еще тысячу лет будут готовиться. Расскажи мне обо всем, что с тобой произошло. Так мы скоротаем время, пока твой брат не придет тебя убивать.

– Нет.

Он поискал, за что бы зацепиться взглядом, но вокруг были только голые стены без окон. Единственным источником света служила волшебная лампа, висевшая за пределами камеры. Кирин не мог воспользоваться ею, чтобы развести огонь. Он бы с удовольствием поджег соломенную подстилку – если бы ему ее выдали.

– А тебе разве не скучно? – спросила Коготь.

Кирин прервал свои поиски скрытого тоннеля, по которому он мог бы сбежать.

– Когда они вернутся, то принесут меня в жертву демону. Так что нет, мне не скучно.

Он снова обвел взглядом камеру.

Кирин мог бы воспользоваться магией, изменитьтеньепрутьев решетки и стены, и тогда железо станет мягким, а камни хрупкими, словно сухая трава. Но за каждым его движением следит Коготь. Хуже того, она способна вырвать мысли о побеге из его сознания, как только они появятся.

И она никогда не спит.

– Но зато яем, – сказала она, отвечая на его мысли. Ее глаза сверкнули. – Особенно когда мне скучно.

Кирин закатил глаза.

– Ты меня не убьешь. Эта честь принадлежит кому-то другому.

– Я не считаю это убийством. Напротив, тем самым я тебя спасу. Твоя личность останется со мной навсегда, вместе с…

– Прекрати.

Коготь надулась и принялась с преувеличенной тщательностью разглядывать свои когти.

– Если ты можешь читать мои мысли, то мои рассказы тебе не нужны. Забери у меня мои воспоминания – так же, как отняла все остальное.

Она снова встала.

– Мне скучно. Кроме того, я не отняла у тебя все. Я не отняла у тебя всех твоих друзей. Не отняла у тебя родителей. – Коготь помолчала. – По крайней мере, твоих настоящих родителей.

Кирин молча уставился на нее.

Она рассмеялась и откинулась назад.

– Значит, я должна уйти? Если не расскажешь мне историю, тогда, пожалуй, я загляну к твоему отцу и матери. Ужони-томеня порадуют. Хотя им самим будет не так уж весело.

– Ты не посмеешь.

– А кто меня остановит? На твоих родителей им плевать. Они думают только о своем жалком плане, а твоему отцу и матери в нем места нет.

– Ты не…

– О да, еще как, – зарычала Коготь. Голос у нее был пронзительный, совсем не похожий на человеческий. – Играй по моим правилам, ясноглазый, иначе я вернусь, надев на себя кожу твоей матери и подпоясавшись кишками твоего отца. Я буду показывать тебе, как они умирали, снова и снова, пока не придет твой брат.

Содрогнувшись, Кирин отвернулся и зашагал по камере. Он взглянул на пустое ведро и на тонкое одеяло в углу комнаты. Он внимательно изучил железные прутья решетки и замок. Он даже проверил – вдруг его похитители хоть что-нибудь пропустили, когда отняли у него оружие, отмычки, перстень с печаткой и талисманы. Они оставили только ожерелье, на которое им было плевать, – ожерелье, которое стоило целое состояние.

– Ну, если так, разве я могу отказаться? – сказал Кирин.

Коготь сложила ладони перед лицом и тихо хлопнула от восхищения.

– Чудесно. – Она бросила ему камешек – тот самый, который ранее положила на пол между ними.

Кирин поймал его.

– Что это?

– Камень.

– Коготь…

– Этоволшебныйкамень, – сказала она. – Только не говори, что человек, оказавшийся в твоем положении, не верит в волшебные камни.

Нахмурясь, он снова осмотрел камень.

– Кто-то изменил еготенье.

– Волшебный. Камень.

– А для чего вообще он нужен?

– Онслушает. Поскольку историю рассказываешь ты, он должен быть у тебя в руках. Такие правила. – Она ухмыльнулась. – Начинай с самого с начала.

1: Аукцион по продаже рабов

(Рассказ Кирина)

Когда меня

Закладка:

«Если бы не был голым», – поправил я сам себя.

И если бы на мне не было оков. Я никогда еще не чувствовал себя таким беззащитным, и…

Что? Коготь, тебе кажется, что это не начало?[1]

А что ты вообще понимаешь под словом «начало»? Чье начало? Мое? Я не очень хорошо его помню. Коготь, тебе несколько тысяч лет, и ты накопила воспоминания такого же числа людей. Ты хотела послушать эту историю. И ты ее услышишь – но на моих условиях.

Давай начнем заново.

Над амфитеатром гремел голос аукциониста:

– Шестой лот за сегодняшнее утро – великолепный экземпляр. Сколько вы готовы заплатить за этого человека, долтарца-мужчину?[2] Он – обученный музыкант и прекрасно поет. Ему всего шестнадцать лет. Взгляните на эти золотистые волосы, на эти голубые глаза, на это красивое лицо. Возможно, в его жилах течет кровь ванэ! Он принесет пользу в любом хозяйстве, но, дамы и господа, он не оскоплен, так что не поручайте ему охранять ваш гарем! – Лукаво улыбаясь, аукционист помахал пальцем. В ответ в толпе кто-то вяло усмехнулся. – Начальная цена – десять тысяч ордов.

Несколько зрителей фыркнули.

Цена была слишком высока.

В тот день я совсем не был похож на сокровище. Работорговцы из Кишна-Фарриги помыли меня, но из-за этого яркие красные полосы на моей спине – следы бича – стали лишь заметнее.

Под медными браслетами на запястьях виднелись язвы – напоминание о нескольких месяцах, которые я провел в цепях. Из раздувшихся волдырей на левой лодыжке тек гной. Мое тело было покрыто синяками и рубцами – признаками непокорного раба. Меня трясло от голода и усиливающейся лихорадки. Десяти тысячи ордов я не стоил. Я не стоил и сотни ордов.

Если честно, то даже я сам не захотел бы себя купить.

– Не надо так, добрые люди! Да, я знаю, как он выглядит, но, уверяю вас, он – неограненный алмаз: отполируйте его, и он засверкает. Никакого беспокойства он не причинит: видите, у меня его гаэш! Неужели никто здесь не заплатит десять тысяч ордов за гаэш красивого молодого раба? – Аукционист вытянул руку, демонстрируя почерневшую серебряную цепочку; на ней в лучах солнца блеснул какой-то предмет.

Толпа не могла толком его разглядеть, но я знал, что это серебряный сокол, почерневший от соленого воздуха. Часть моей души, заключенная в металл: мой гаэш.

Аукционист был прав: бунтовать я больше не буду. Никогда. Власть, которую гаэш давал над рабом, была столь же эффективной, сколь и ужасной. Какая-то ведьма призвала демона, и этот демон оторвал частицу моей души и перенес в дешевый сувенир для туристов, который аукционист сейчас держал в руке. Любой, кто заполучил бы этот проклятый гаэш, мог повелевать мной, как ему заблагорассудится. Я выполнил бы любой приказ, отданный владельцем моего гаэша, даже самый сомнительный и чудовищный.

Покорись или умри. Выбора у меня не было.

Возможно, мое тело и не обладало особой ценностью, но в Кишна-Фарриге десять тысяч ордов – обычная цена за душу человека.

Толпа зашевелилась; я предстал перед ней в новом свете. Юноша-смутьян – это одно. Юноша-смутьян, вылеченный, натертый благовониями и готовый выполнить любой каприз владельца – это совсем другое. Я содрогнулся – и совсем не из-за теплого ветерка, от которого по коже бежали мурашки.

Этот день идеально подходил для продажи рабов с аукциона – если, конечно, вам нравятся подобные развлечения.

Погода была жаркой и солнечной, и в воздухе попахивало выловленной в гавани рыбой. Покупатели, удобно расположившиеся на мягких сиденьях, прятались под бумажными зонтиками и холщовыми навесами.

Кишна-Фаррига входило в число Свободных Государств – пограничных городов, которые не были связаны вассальными обязательствами со своими соседями и лавировали в соответствии с меняющейся политической обстановкой[3], чтобы сохранить независимость.

Для тех стран, которые не хотели вести дела друг с другом, Кишна-Фаррига представляла собой перевалочный пункт на полпути и склад товаров – например, таких рабов, как я.

Лично я привык к невольничьим рынкам Куурского Восьмиугольника с его бесконечными лабиринтами личных покоев и аукционных домов, но в Кишна-Фарриге все было гораздо проще: рассчитанный на три тысячи человек каменный амфитеатр под открытым небом, построенный рядом со знаменитой гаванью. За один и тот же день раб мог прибыть в город на корабле, посидеть в одной из камер, расположенных под амфитеатром, и уехать вместе с новым хозяином – так и не избавившись от всепроникающего запаха тухлой рыбы.

Все это было весьма очаровательно.

Аукционист продолжил свою речь:

– Кто даст десять тысяч?

Получив заверения в том, что я не опасен, одетая в бархат женщина, принадлежавшая к совершенно очевидной профессии, подняла руку. Я сморщился. Мне совсем не хотелось снова оказаться в борделе, но я боялся, что именно это и произойдет. Меня нельзя было назвать уродливым, а среди людей, которым по карману раб с гаэшем, мало тех, у кого нет способов возместить свои расходы.

– Десять тысяч. Отлично. Кто даст пятнадцать тысяч?

Толстый богатый торговец во втором ряду бросил на меня плотоядный взгляд и поднял красный флажок, заявляя о своем интересе. Если честно, то, заметив его, я бы сам поднял красный флаг – сигнал опасности. Какой бы ни была моя ценность, жизнь на службе у него будет не лучше, чем в борделе, а то и хуже.

– Пятнадцать тысяч? Кто даст двадцать тысяч?

Руку поднял мужчина в первом ряду.

– Двадцать тысяч. Отлично, лорд Вар[4].

Я остановил на нем свой взгляд. Мужчина казался в высшей степени обыкновенным – среднего роста и веса, с приятной глазу, но ничем не примечательной внешностью, в стильной, но не экстравагантной одежде. Его, черноволосого и смуглого, можно было бы принять за типичного куурца, живущего к западу от Драконьих Башен, если бы не высокие сапоги из жесткой кожи, которые предпочитают жители востока. Он из Джората, а может, из Йора. Кроме того, на нем была рубашка в маракорском стиле, а не эамитонская миша и не усиги.

Меча и любого другого оружия я у него не увидел.

Лорд Вар выделялся лишь своей уверенностью и горделивой осанкой – а также тем, что аукционист его знал. Я, похоже, Вара не интересовал: едва взглянув на меня, он сосредоточил все свое внимание на аукционисте. С тем же успехом он мог торговаться и за набор оловянных тарелок.

Я посмотрел на него пристальнее. Никакой защиты, ни скрытой, ни явной – нет даже кинжала в одном из кожаных сапог.

Закладка:

Даже я, никогда не бывавший в Кишна-Фарриге, понимал, что только глупец придет на такой аукцион без телохранителей.

Я мотнул головой. Мне было сложно сосредоточиться – мешал шум, сверкающие огни и накатывавшие на меня волны холода, связанные, как я предполагал, с лихорадкой. Один из порезов на моем теле воспалился. С этим что-то нужно делать, иначе я стану самым дорогим пресс-папье для какого-то несчастного простака.

Соберись. Я забыл о толпе, о торгах, о положении, в котором я оказался. Я снял со своих глаз Первую завесу и снова посмотрел на этого человека.

У меня всегда хорошо получалось видеть то, что находится за Первой завесой. Давным-давно – когда я был наивен и думал, что в жизни нет ничего хуже бедности – я надеялся, что этот талант поможет мне выбраться из трущоб Столицы.

Разумеется, есть три пересекающихся друг с другом мира – мир живых, мир магии и мир мертвых, и каждым правит одна из Сестер[5]. Мы, смертные, обитаем во владениях Таджи. Но еще в юном возрасте я выяснил, что способность заглядывать за Первую завесу, в волшебный мир Тиа, дает мне огромное преимущество.

За Вторую завесу могут заглянуть только боги, и, наверное, все мы, когда отправимся во владения Таэны – в царство мертвых.

Это я к тому, что волшебники всегда носят талисманы – безделушки, на которые они наносят отпечаток своей ауры, чтобы защититься от вредоносных чар других магов. Талисманы могут быть любой формы. Умные волшебники маскируют их, придавая им вид ювелирных украшений, зашивают их в подкладку или прячут под одеждой.

Мага сложно отличить от обычного человека, но если приподнять Первую завесу, то его выдаст аура, усиленная талисманом.

Вот так я узнал, что Релос Вар – волшебник. Талисманов на нем я не заметил, но его аура привела меня в ужас. Я никогда еще не видел такого мощного и четкого отпечатка ауры[6].

Даже у Мертвеца, даже у Тьенцо…

И даже у тебя, милая Коготь.

Я не понимал, откуда мне знакомо имя лорда Вара, но мог бы описать его одним словом: опасный. Но если мне повезет…

Кого я обманываю? В моей жизни больше нет места везению. Я прогневал свою богиню, повелевающую удачами и неудачами, и она лишила меня своей милости. Я даже не смел надеяться на то, что лорд Вар будет обращаться со мной лучше, чем остальные. Кто бы ни купил меня сегодня, я останусь рабом – до самой смерти. Обычный невольник лелеет слабую надежду на то, что ему удастся сбежать или выкупиться из рабства, однако раб с гаэшем бежать не может, и хозяин никогда не отпустит его на свободу. Такие рабы слишком дорого стоят.

– Предложено двадцать тысяч. Кто даст двадцать пять? – Аукционист уже расслабился, решив, что товар уже практически продан. Двадцать тысяч – хорошая цена, значительно превышавшая его ожидания.

– Двадцать тысяч раз, двадцать тысяч два. Последнее предупреждение…

– Пятьдесят тысяч, – раздался чей-то звонкий голос с верхних рядов.

В толпе зашептались. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть того, кто сделал ставку. Амфитеатр был большой, и поначалу покупателя я не увидел, но потом заметил, что остальные зрители повернулись, чтобы посмотреть на трех людей в черных одеяниях с капюшонами.

Аукционист от удивления ненадолго умолк.

– Черное Братство предлагает пятьдесят тысяч. Кто даст пятьдесят пять тысяч?

Человек по имени лорд Вар – похоже, раздосадованный – кивнул аукционисту.

– Пятьдесят пять тысяч. Кто даст шестьдесят тысяч? – Теперь, когда торги разгорелись, аукционист окончательно проснулся.

Одна из фигур, закутанных в черное, подняла красный флажок.

– Шестьдесят тысяч. – Аукционист кивнул им.

Одна половина толпы наблюдала за лордом Варом, другая уставилась на людей в черном. Аукцион только что превратился в спортивное состязание.

– Кто даст семьдесят пять тысяч?

Вар снова кивнул.

– Семьдесят пять. Кто даст сто? – Аукционист увидел, что люди в черном снова подняли флажок. – Братство дает сто. Кто предложит сто пятьдесят?

Вар кивнул.

– Сто пятьдесят. Кто даст двести? – Красный флажок снова поднялся. – Двести. Кто даст двести пятьдесят. – Вар нахмурился, но затем быстро махнул пальцами. – Двести пятьдесят от лорда Вара. Предложит ли Черное Братство пятьсот?

Братство предложило пятьсот.

У меня начался сильный приступ тошноты – и он был связан не только с болезнью. Найдется ли в мире другой раб, который стоит так дорого? Столь высокая цена ничем не оправдана – даже за музыканта, даже за мужеложца. Разве что…

Я прищурился.

А если они каким-то невероятным образом выяснили, кто я и что у меня есть? Я едва удержался от того, чтобы коснуться драгоценного камня, висевшего у меня на шее. Кандальный камень стоил таких денег – любых денег, – но я уже использовал единственное известное мне заклинание, чтобы скрыть его.

Да, я подчиняюсь гаэшу, но никто не заставит меня отдать то, про что никому не известно.

– Черное Братство предлагает полмиллиона. Кто даст семьсот пятьдесят тысяч? – дрогнувшим голосом спросил аукционист. Даже он был потрясен ценой, слетевшей с его языка.

Лорд Вар помедлил.

– Лорд Вар? – обратился к нему аукционист.

Вар скорчил гримасу и обернулся, чтобы бросить яростный взгляд на троих в черном.

– Да, – ответил он.

– Лорд Вар предлагает семьсот пятьдесят тысяч ордов. Кто даст один миллион?

Фигуры в черном медлить не стали.

Лорд Вар громко выругался.

– Один миллион ордов. Последнее предупреждение. – Аукционист помолчал, выдерживая положенную паузу. – Продано Черному Братству за один миллион ордов. Дамы и господа, у нас новый рекорд! – Посох громко ударил об пол.

Я подавил в себе желание сделать то же самое.

2: Дом казиварца

(Рассказ Коготь)

…его обратно.

Разумеется, я забрала камень обратно. Теперь моя очередь рассказывать твою историю.

Ну да, я тоже в этом участвую, еще как. А почему бы и нет? Меня это забавляет, а ты не в том положении, чтобы возражать. Раз ты не желаешь начать с начала, за тебя это сделаю я. Не пытайся утаить от меня куски твоей истории – в этом нет смысла. Ты не сможешь защитить чьи-то воспоминания, даже свои собственные. Итак, я поведаю тебе твою историю, потому что хочу, чтобы ты запомнил, как ее видели со стороны – о да, ее видели много глаз, со многих точек зрения, ведь именно такой я стала. Никто этого не изменит – даже ты, любимый.

Позволь рассказать тебе историю о мальчике по имени Грач.

А, я так и думала, что это привлечет

Закладка:

Ты уже знаешь, что по-настоящему его звали Кирин[7], но ему нравилось имя Грач, поскольку оно заключало в себе и его профессию (на воровском жаргоне так называли жуликов), и его мечту. Грач был взломщиком, и притом особенным – «ключом». Он любил сидеть на самых высоких карнизах, наедине с птицами, со своими мыслями и своими преступлениями. Он мечтал о полетах, о свободе, о мире, где никто и никогда не закует его в цепи.

В этом, если учесть все, что произошло, заключена определенная ирония.

Увы, мы ведь редко получаем то, что хотим, верно?

Ему было пятнадцать лет: в Кууре человек этого возраста еще не взрослый, но и ребенком его уже назвать нельзя. Как и все люди, застрявшие между двумя мирами, он ненавидел оба и мечтал о них. Сам он перестал считать себя ребенком в двенадцать лет, после смерти своего учителя, когда Кирин стал одним из «ключей» Ночных Танцоров[8].

Возможно, Грач даже был прав, ведь в Нижнем круге дети быстро становятся взрослыми. А те несчастные беспризорники, которые прибиваются к одной из банд – такой, как Ночные Танцоры, – взрослеют еще быстрее.

У Грача был один порок, один недостаток, который его и погубил.

Любопытство.

Грач потратил почти целую неделю, планируя ограбление одного дома в Медном Квартале. Хозяин дома, богатый торговец, собирался на две недели уехать из города – на свадьбу младшей дочери, – и Грач понимал, что у него будет достаточно времени на осмотр опустевшего жилища[9].

Но когда Грач прибыл на место, то обнаружил, что в доме уже кто-то есть – и цели чужака сильно отличаются от его собственных.

Если бы ты спросил меня сегодня, было ли какое-то действие, какое-то событие, которое изменило бы весь ход этой истории, я однозначно указала бы на тот день, когда ты вломился в дом казиварца. Любопытство заставило тебя в нем задержаться, при том, что более умный человек бросился бы оттуда наутек.

Но ты не сбежал, так что именно это я считаю началом.

Подавив желание выругаться, юноша встал на краю подоконника и заглянул в тускло освещенную спальню. Вокруг было тихо – если не считать доносившихся из дома воплей. После небольшой паузы Грач вспомнил, что нужно дышать. Он почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Не обращая внимания на этот признак страха, он проскользнул в чуть приоткрытое верхнее окно виллы.

Оказавшись внутри, он засунул обратно за пояс кольцо, на котором висели полоски. Большая часть этих полосок была сделана из дерева – бамбука, красного дерева, кипариса, и даже из экзотических, заморских пород деревьев, таких, как сосна и дуб, однако среди них также виднелись прямоугольники из стекла и керамики. Эти полоски позволяли определить, не наложены ли на дом чары и не потратил ли кто-нибудь металл на то, чтобы нанять Сторожей, которые заколдовывают окна и двери от незаконного вторжения. Ключи вроде него сами магией не занимались, но могли заглянуть за Первую завесу и выяснить, является ли дверь, замок или сундук тем, чем кажется. Именно подобные знания позволяли вору добиться успеха и избежать преждевременного и страшного завершения преступной карьеры.

Оконная рама сделана из резного тика, и в нее вставлено мутное стекло.

Абсолютно нормальное окно. Никаких ловушек, никаких чар.

Но эти стоны… Стоны, доносящиеся изнутри, – это не нормально.

В доме кто-то страдал от такой боли, о которой Грач и понятия не имел, даже после пятнадцати лет жизни на улицах города.

Юный вор-«ключ» закрыл за собой окно и подождал, пока глаза привыкнут к тусклому свету. Кого здесь мучают? Может, кто-то избивает обитателя дома (торговца, как бишь его там)? Или он сам устроил кому-то жуткое наказание, а поездка на север, в Казивар – всего лишь алиби, позволяющее насладиться пытками или чем похуже?

Спальня, в которую вошел Грач, пугала своими размерами и роскошью, поражала своими ажурными украшениями и плиткой, которой славились мастера империи. На кровати лежало атласное одеяло, стены и диваны были покрыты гобеленами, на полках стояли элегантные, но массивные статуэтки из бронзы и нефрита.

Северная часть спальни переходила в огромный балкон. Он нависал над крытым внутренним двориком в центре виллы, и именно оттуда, из сада, доносились вопли.

Грач расслабился, сообразив, что снизу его никто не разглядит. Это было важно, поскольку сегодня ночью могли видеть все, кроме его слепого отца: на небо вышли все три луны и добавили свой свет к мерцающему фиолетово-красно-зеленому свечению зари – Вуали Тиа. Это была ночь колдунов, ночь творить магию или обходить ее, потому что благодаря Вуали Тиа было легче заглянуть за Первую завесу и увидеть ее владения[10].

В воздухе стоял аромат духов, простыни на кровати были смяты, по полу разбросана одежда. Все указывало на то, что любовное свидание пошло совсем не так, как ожидалось.

Это не его дело.

Опытным взглядом Грач заметил деньги и драгоценности, брошенные на туалетный столик. Он положил их в свою сумку на поясе и прислушался.

До него донеслись голоса.

– Все очень просто. Скажи нам, где Кандальный камень, и тогда избавишься от боли, – сказал бархатный мужской голос.

Паузы между словами заполняли рыдания.

– Я… О богиня!.. Я же говорю… Я НЕ ЗНАЮ, где он!

Принадлежит ли этот голос женщине? Грач прищурился. Если избивают женщину… Ну и что с того? Грач приказал себе не валять дурака.

– Этот камень принадлежал королеве Хаэриэль. После ее смерти его так и не нашли.

Заговорил другой голос, более холодный:

– Камень украла ее служанка, но его у нее уже нет. Она сумела доставить его новому королю?

Король? Королева? Принцев и принцесс в Кууре было в достатке, но ни одного короля или королевы. Куур – самая великая, большая и сильная империя в мире, и так будет всегда. Кууром правит император – бессмертный и могущественный, словно бог. Никаких «королей» он бы не потерпел.

– Я не знаю! Миятреалл уже много лет никто не видел. Если она еще жива, то откуда мне знать, где она?

Грач изменил свое решение: жертва – мужчина, но с высоким голосом. Вор почти набрался храбрости, чтобы выглянуть во дворик, но заставил себя остановиться. Вмешиваться в это дело крайне опасно. Кто знает, что это за люди? Они, похоже, шутить не любят.

– Одурачить нас решил? Мы знаем, кому ты служишь, – разгневанно зарычал первый голос. – Мы великодушно предлагали тебе такие деньги и власть, о которых ты даже и не мечтал. Ты отказался, но сейчас расскажешь нам все.

Закладка:

Грач услышал странное бульканье, за которым последовали новые вопли. Он вздрогнул и, покачав головой, продолжил работу. Он сюда не помогать кому-то пришел.

Грач продолжал заглядывать за Первую завесу. При этом у него перед глазами появлялись радуги и яркие мерцающие огни, словно он снял с неба северное сияние. Грач, в отличие от волшебников, не обладал способностью что-то менять в другом мире, однако возможности увидеть его часто оказывалось достаточно.

Этот дар позволял ему с огромной точностью отличать один материал от другого – даже в темноте. У золота была особая аура, у серебра – другая, а у алмазов – своя. Драгоценные камни даже во тьме сияли, словно отражая невидимый свет. Ключ мог войти в темную комнату и безошибочно найти единственную золотую монету, спрятанную под подушкой, – это была вторая причина, по которой обычные воры так завидовали их талантам. Да, он, как и любой другой, мог споткнуться о ковер и свернуть себе шею, но чтобы этого избежать, нужно было просто смотреть себе под ноги.

Грач заметил в темном углу радужное мерцание разнообразных минералов. Кто-то забыл там свои сокровища: кинжал из друссиана, мешочек с травами и перстень-печатку с рубином.

Также Грач нашел большой неотшлифованный зеленый камень на серебряной цепочке. Вокруг зеленого самоцвета была оплетка из чего-то, похожего на серебряную проволоку, но зрение подсказало Грачу, что этот металл – не серебро, а камень – не изумруд. Вор с удивлением уставился на зеленый камень, а затем посмотрел через плечо – туда, где, как ему казалось, трое мужчин вели свой «разговор». Травы он не тронул, но забрал ожерелье и перстень, а затем заткнул за пояс кинжал.

И тут снова проявилось любопытство Грача. Он столько лет занимался воровским ремеслом, украл столько драгоценностей, но никогда еще не видел такого ожерелья… если не считать одного раза.

Из-под рубашки он вытащил ожерелье-«близнец». Камень, который он носил на шее, был сине-фиолетовый; похожий на сапфир, но не сапфир. Оплеткой для камня служила сетка из желтого металла, который выглядел, словно золото, но им не был. «Сапфир» и «изумруд» были грубыми, неотшлифованными, с острыми краями кристаллов и гладкими гранями. Два ожерелья отличались по цвету, но совпадали по теме и композиции.

Не в силах больше сдерживать свое любопытство, Грач осторожно подполз к перилам балкона и выглянул во внутренний дворик. Он позволил Первой завесе вернуться на место и подождал, пока его глаза привыкнут к перемене.

Двое мужчин стояли. Третий сидел, привязанный к стулу. Поначалу Грачу показалось, что он ошибся, приняв жертву за мужчину, и ошибся еще сильнее, приняв ее за человека. У сидевшего существа были плотные кудрявые волосы, похожие на пышную многослойную сахарную вату совершенно неестественного цвета – пастельно-фиолетового, словно у краев облака на закате. Лицо жертвы обладало тонкими чертами, сейчас оно было искажено от боли и покрыто кровью. И все-таки он был пронзительно красив.

Грач чуть не вскрикнул, когда понял, что жертва – ванэ. Он никогда еще их не видел.

Однако мучители ванэ точно были людьми. По сравнению с ним они казались уродливыми и грязными. Один двигался изящно, словно танцор, и под давно не стиранной одежды из синего шелка выступали крепкие мускулы. Другой был одет в странное, тяжелое одеяние черного цвета, которое резко контрастировало со странным цветом его кожи – не смуглой, как у нормального, здорового куурца, но отвратительно бледной, словно выскобленный пергамент. Вместе они представляли собой странную пару. В первом из них все – от вышивки на рубашке и штанах до украшенной драгоценными камнями рапиры на поясе – свидетельствовало о стремлении к комфорту; второй человек придерживался принципов аскетизма[11].

Грач почувствовал, что по его шее побежали мурашки: в светлокожем ему почудилось что-то нездоровое и омерзительное. Дело было не в его волосах и глазах цвета воронова крыла – они были вполне обыкновенные, – но в чем-то неосязаемом. Грачу показалось, будто он смотрит на мертвое, но еще ходящее на своих ногах существо, на труп, в котором уже нет искры жизни, но сохранилось ее подобие.

Одному из мужчин Грач дал кличку Красавчик, другому – Мертвец[12] и решил, что будет счастлив, если не встретит их до конца своих дней.

Он содрогнулся при мысли о том, какими их покажет ему его дар, но после короткого промедления он снова приподнял Первую завесу и скорчил гримасу. Все оказалось даже хуже, чем он опасался.

Оба мужчины были волшебниками. У обоих – усиленные ауры: Мышь учила его, что это – главный признак магов, людей, от которых нужно любой ценой держаться подальше. Красавчик носил большое количество украшений, и любое из них могло служить талисманом.

Аура Мертвеца соответствовала его внешнему виду: дыра в окружавшем его свете.

По коже Грача пробежал холодок, и у него вдруг возникло сильное желание сбежать.

Красавчик взял стилет и воткнул его в живот ванэ. Пленник выгнулся, пытаясь разорвать свои узы, и так завопил от боли, что Грач сочувственно ахнул.

– Подожди, – сказал Мертвец. Жестом он приказал Красавчику отойти и вытащил стилет из ванэ, который отчаянно зарыдал.

Мертвец наклонил голову, прислушиваясь.

Грач принялся читать про себя мантру, которая уже не раз его выручала: «Меня здесь нет. Ни тела, ни звука, ничего. Меня здесь нет. Ни тела, ни звука, ничего. Меня здесь нет…»

– Я ничего не слышу, – сказал Красавчик.

– А я слышал. В доме точно никого нет? – спросил Мертвец.

Юный вор попытался снова раствориться в темноте, сделать свое дыхание бесшумным, превратиться в то, что невозможно увидеть. Как Мертвецу удалось расслышать что-то за воплями? «Меня здесь нет. Ни тела, ни звука, ничего…»

– Точно. Хозяин дома в Казиваре, выдает свою дочь замуж за какого-то глупца-рыцаря. Вернется не раньше, чем через две недели.

Мертвеца это, похоже, удовлетворило, и он снова обратил свое внимание на ванэ.

– Кажется, он уже поведал нам все, что ему известно. Переходим к следующему пункту нашего плана.

Красавчик вздохнул.

– Неужели это необходимо?

– Да.

– Я надеялся приберечь его на черный день, чтобы мне не пришлось снова проводить ритуал крови. Коготь не может быть повсюду одновременно и не может имитировать сразу всех. Если слишком много моих родственников исчезнет по неизвестной причине, у людей возникнут вопросы.

– Считай, что тебе повезло: у тебя большая семья и кем-нибудь можно пожертвовать. У тебя достаточно сведений, чтобы найти камень? – этот вопрос Мертвец задал тени в углу дворика.

В голове Грача зазвучал жуткий, кошмарный смех.

О ДА. Я ВИЖУ КАМЕНЬ В ЕГО СОЗНАНИИ[13].

Грач прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Голос

Закладка:

Этот голос…

Не меняясь в лице, Мертвец протянул руку к ванэ. Почему-то его жест казался более опасным, чем пытка, которую устроил пленнику Красавчик. Тонкая струйка энергии потекла из глаз ванэ, из его лба, из груди – она летела по воздуху и собиралась в светло-фиолетовый огненный шар на ладони Мертвеца.

Когда последние частицы души покинули тело ванэ, его глаза расширились и потускнели.

Мертвец спрятал под одеждой что-то твердое, сверкающее и аметистовое.

– А тело? – спросил Красавчик.

Мертвец вздохнул и сделал еще один, последний жест. Раздался треск и грохот; из кончиков пальцев Мертвеца к его жертве полетел поток энергии.

Борясь с тошнотой, Грач следил за тем, как плоть стекает с тела ванэ, словно вода. Когда все закончилось, от жертвы осталась только окровавленная одежда и на удивление чистый скелет.

В течение нескольких бесконечно долгих секунд кровавое облако кружило вокруг костей, а затем полетело в направлении тени, и его проглотил огромный рот демона, вышедшего из темноты.

– Черт! – выругался Грач, стуча зубами, и понял, что совершил ошибку – скорее всего, фатальную.

Мертвец посмотрел на балкон.

– Там кто-то есть.

– Он все сделает, – ответил Красавчик. – Эй, ты. Разберись.

Окончательно забыв про скрытность, Грач бросился к окну.

3: Черное Братство

(Рассказ Кирина)

Я бы спросил тебя, откуда тебе известно, о чем я думал в тот вечер, но… не важно[14].

Моя очередь? Как это благородно с твоей стороны, Коготь.

На чем я остановился? Ах да.

Я настолько ослабел от ран и болезни, что после окончания торгов мои новые владельцы добрались до аукционного зала первыми. Они ждали меня, словно трое судей, которые выносят приговор мертвым в Стране Покоя. Они были безмолвными тенями, и капюшоны они надвинули на глаза так, что не должны были вообще ничего видеть.

Фигура справа – женщина: высокая для уроженки западного Куура, но среднего роста по сравнению с долтарцами и восточными куурцами. Фигура слева возвышалась над остальными и была по меньшей мере на полфута выше самого высокого из остальных (то есть меня). Фигура в центре – похоже, сгорбленный старик – ковыляя, подошла к моему сопровождающему – евнуху-работорговцу из Кишна-Фарриги по имени Детик – и протянула ему руку в черной шелковой перчатке.

Какое-то время все молчали.

– Гаэш, – потребовала самая маленькая фигура.

Я удивился, услышав этот голос – настолько искаженный, что, казалось, не мог принадлежать живому человеку. Это был резкий скрежет, с которым ледник раскалывает горы, звук, с которым волны разбиваются об острые камни.

Учитывая все обстоятельства, этот голос не сулил мне ничего хорошего.

Детик нервно сглотнул.

– Да, конечно. Но вы же понимаете… у аукционного дома есть правила. Прежде чем передать товар, я должен получить плату в полном размере.

– Да, я хотел бы это увидеть, – сказал Релос Вар, подходя к собравшимся. – Маловероятно, что они смогут выплатить всю сумму.

Фигура слева (высокая) засунула руку под свое одеяние, достала из черного бархатного мешочка ожерелье и выставила перед собой, держа его двумя пальцами. Золотая цепочка, вероятно, стоила немало, но она не шла ни в какое сравнение с прикрепленной к ней дюжиной драгоценных камней. Каждый бриллиант был размером с кончик пальца, грушевидной формы, темно-синий со сверкающей белой звездой в центре.

Голова у меня закружилась еще сильнее. Ожерелье со слезами звезд… Сколько таких камней вообще существует? Двенадцать бриллиантов – «слез звезд»? Одинакового размера и цвета?

– Слезы звезд! – потрясенно воскликнул Детик. – О боги! Они же бесценны[15].

– Как и мальчик, – проскрежетал голос.

– Вы установили новый рекорд аукциона! – Окрыленный успехом Детик сейчас наверняка занимался вычислением своей доли.

– Проверь, не фальшивые ли они, – вмешался в разговор лорд Вар.

Услышав эти слова, фигура резко посмотрела на лорда Вара, а затем подняла руку и сбросила с головы капюшон.

Я обо всем должен был догадаться по его росту: это был ванэ.

До того дня я видел ванэ считаное число раз, и у всех них была цветочная окраска, характерная для жителей Кирписа. Но этот – совсем другой; он как будто слишком часто играл в пламени костра. Его кожа была полем, покрытым темным пеплом; его длинные волосы – матово-черными, его глаза – темными изумрудами. Он обладал всей красотой расы ванэ, однако оставался существом угловатым и резким. Это была красота бритвы, а не цветка.

Я не мог даже предположить, сколько ему лет. Возможно, он был свидетелем основания Куурской империи. Он выглядел так, будто всего на несколько лет старше меня, но это ничего не значило. Ванэ не стареют.

Вероятно, моим предкам не требовалось других причин, чтобы ненавидеть их и чтобы вытеснить ванэ из Кирписа, на который мы предъявили свои права. Столкнувшись с армиями императора Кандора, ванэ бежали из родных лесов и с ужасом следили за тем, как Кирпис становится еще одним владением Куура.

Правда, передо мной стоял ванэ не из Кирписа.

К югу от Куура находилосьдругоекоролевство ванэ – Манол. Ванэ Манола – темные самоцветы по сравнению с яркими цветами Кирписа – так легко не покорились. Безудержную экспансию Куура остановила внезапная и неожиданная смерть императора Кандора – его убили манолы. Знаменитый куурский меч Уртанриэль, более известный как «Убийца богов», пропал где-то в джунглях – так же, как и целое поколение мужчин-куурцев. Преемники Кандора присоединили к империи еще две страны, но наступательный порыв был утрачен.

После этого ванэ Манола перестали обращать на нас внимание: мы уже не представляли для них никакой опасности.

– «Слезы звезд» настоящие, Релос Вар. Но ты же не думаешь, что я отдам их тебе? – Манол поднял бровь.

На лице волшебника мелькнула еле заметная улыбка.

– Надежда умирает последней.

– Эй, ты. Проверь ожерелье. – Ванэ из Манола всучил ожерелье и мешочек мне.

– Но, господин… – озадаченно протянул Детик.

– Все нормально, – вполголоса произнес я, не сводя глаз с чернокожего ванэ. – У меня есть опыт в оценке камней.

Я собирался солгать насчет ожерелья. Ведь я – куурец, он – ванэ из Манола, и какими бы ни были его планы насчет меня, они не сулили мне ничего хорошего. И желание обменять меня на ожерелье со «слезами звезд» не удивляло своей экстравагантностью, а вызывало ужас. Истории про это ожерелье я слышал всю свою жизнь и знал про него не меньше, чем про меч Уртанриэль или корону и скипетр Куура.

Внезапно я понял, какую сторону я должен поддержать: Релос Вар показался мне меньшим из двух зол. Дрожащими пальцами я поднял ожерелье повыше и подвигал камни, чтобы он

Закладка:

– Ты разбираешься в драгоценных камнях? Отлично. – Детик задумчиво нахмурился. – А теперь не лги. Говори только правду. Это «слезы звезд»?

Я подавил вздох. Все могло закончиться прямо здесь. Я бы солгал, сказал бы, что камни фальшивые, и понадеялся бы на то, что мне повезет с Релосом Варом. Но Детик держал в руке мой гаэш, частицу моей души, заключенную в металлический амулет. Как и большинство рабов с гаэшами, я выполнял ряд приказов, которые действовали постоянно: мне было запрещено сбегать, убивать моего хозяина, а также не выполнять его распоряжения (хотя последний запрет казался мне избыточным). Однако я не был обязан предугадывать потребности своего владельца или заботиться о его интересах. В запретах имелись лазейки, и их можно было использовать.

Вся эта жуткая история закончилась бы гораздо раньше, если бы я не получил приказ говорить правду.

Я снова посмотрел на бриллианты. Они были безупречны, идеальны; много лет назад какой-то опытный мастер огранил их, придав им отражающую свет форму. При взгляде на такой бриллиант возникало чувство, что ты смотришь на заточенную в нем звезду.

Я открыл бархатный мешочек. Все услышали, как ожерелье упало в него, звякнув цепью. Никто не заметил, что на моих руках уже нет медных браслетов.

Яоченьхорошо прячу вещи.

– Они настоящие. – Я протянул мешочек Детику и почесал затылок – так высоко, как позволяли цепи. Тем же движением прицепил украденные камни к своему собственному ожерелью, спрятав их под волосами.

Вот так. Пока Детик не обнаружит мой обман, Братство обменяло меня всего на несколько медных браслетов.

Нет, я не считаю, что моя душа стоит дороже, но будь я проклят, если не заработаю на ее продаже.

– Члены Братства, – обратился лорд Вар к моим новым хозяевам, – нас всегда связывали хорошие отношения. Не ставьте под удар нашу дружбу всего из-за одного раба.

– У тебя нет ничего, что нам нужно, – бесстрастно ответил ванэ, а затем обратился к Детику: – Ты получил плату. Давай сюда гаэш.

– Не отдавай ему гаэш, – приказал Релос Вар.

Детик помедлил.

– Это дело тебя уже не касается, – сказал ванэ из Манола.

– Мне нужен этот юноша, – сказал Релос Вар.

Ванэ презрительно оскалился.

– Если хочешь за ним поухаживать, сначала пришли подарки.

Казалось, что воздух между ними вскипает. А что, если Черное Братство купило меня лишь для того, чтобы я не достался Релосу Вару? Это казалось вполне вероятным – если только они не знают, кто я на самом деле, не знают, что у меня на шее Кандальный камень.

Если только… Это «если только» казалось очень правдоподобным. Внутри у меня все сжалось. Я совсем не хотел оказаться втянутым в интригу. О боги, снова политика. Она мне до смерти надоела. О, если бы я только мог уйти… Про слово «сбежать» я не мог даже подумать. За такие мысли гаэш порвет меня на части.

– Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? – спросил Вар.

– Я же назвал тебя по имени, верно? – улыбнулся ванэ.

– Тогда ты должен знать, что дерзить мне не стоит.

Ванэ пожал плечами.

– Он – не твой и никогда твоим не будет. Отправляйся в Йор, ищи там девственниц. Наверняка где-то в горах есть шустрая восьмилетка, которую твои подручные еще не нашли.

Из-под капюшона самого маленького члена Братства донесся звук, который могли бы издавать трущиеся друг о друга гранитные плиты. Это был смех.

Детик неуверенно выставил вперед кулак, в котором был зажат медальон в виде сокола, медальон с частицей моей души. Двое мужчин уставились на гаэш так, словно готовы в любой момент отнять его у работорговца – хоть по праву, хоть нет.

– Ты совершаешь большую ошибку, юный ванэ, – сказал Релос Вар. – Я запомню тебя.

Ванэ ухмыльнулся – резко и дико.

– Прошу тебя, только не «юный ванэ». Заклятые враги должны называть друг друга по именам.

– По-твоему, ты – мой заклятый враг? Ты пососал сиську Таэны и поэтому теперь мечтаешь о быстрой и жуткой смерти? – Релоса Вара эта мысль, похоже, позабавила. – Ну, и как тебя зовут?

– Тераэт. – Глаза ванэ вспыхнули[16], и он изобразил на своем лице удовлетворение. Я не знал, почему ванэ так ненавидит этого человека, но не заметить этого было невозможно. Я подался назад – не для того, чтобы сбежать, но чтобы просто выбраться из опасной зоны.

– Тераэт? – переспросил Релос Вар. – У тебя нет окраски этого рода. Разве что… – Его глаза расширились – он предвкушал победу. – Ты не просто надменный, но еще и глупый. Твой отец Териндел тебя не спасет, а такие, как я, тебе не по зубам.

– Териндела здесь нет, – сказал ванэ ужасным голосом, – но здесь есть я. И я не дам в обиду своего сына, волшебник.

Маг посмотрел на фигуру, похоже, узнал ее и гневно нахмурился.

– Хамезра… Умно, очень умно.

– Давно не виделись, Релос. – Эти слова могли бы прозвучать дружелюбно, если бы не колючий лед в этом голосе.

– Мы могли бы помочь друг другу, верховная жрица. Наши цели не так уж отличаются друг от друга.

– Бедное дитя, ты так думаешь? Это глупо… Правда, ты всегда путал смерть с уничтожением.

Человек прищурился. Казалось, он готов зарычать.

– Ты больше, чем кто-либо, должна понимать, что такое неизбежность.

– Возможно, проблема на самом деле заключается в том, что я понимаю это лучше, чем ты.

Старая женщина не сняла капюшон, и Релос Вар никак не мог заглянуть ей в глаза, но я представлял себе, что сейчас они смотрят друг на друга. Релос Вар, похоже, мечтал сломить ее.

Он вздрогнул и отвернулся.

Из-под ее капюшона донеслось цоканье, за которым последовал смешок.

Релос Вар снова взглянул на Тераэта.

– Это еще не конец.

– Искренне надеюсь, что нет, – согласился Тераэт и бесстрашно, по-волчьи, оскалился.

Релос Вар повернулся ко мне.

Я ожидал увидеть на его лице гримасу жалости, похоти, разочарования или даже обреченности. Но в его темных глазах кипела ненависть. В них пылала злоба. В его взгляде не было никакой надежды на спасение и освобождение. Я не знал, почему ему захотелось купить меня, но он явно намеревался причинить мне вред.

Он мне не друг.

– Я нашел тебя, – шепнул он мне. – Я видел цвет твоей души.

Десяток колкостей уже были готовы сорваться с моих губ, но когда я увидел этот мрачный взгляд, они забились мне обратно в глотку.

Релос Вар развернулся и вышел из зала.

Даже члены Черного Братства расслабились, когда он ушел. Напряжение спало, словно тучи рассеялись и на небе показалось солнце.

Секунды ползли, но никто не произнес

Закладка:

Тераэт первым стряхнул с себя оковы страха и выхватил медальон из дрожащих пальцев Детика.

– Сними с него эти штуки.

– Я… что? Штуки? – Детик, часто моргая, смотрел на дверь. На его лице застыл ужас и завороженность. Обычно так выглядят люди, которые смотрят на ущерб, нанесенный демоном.

Тераэт ущипнул евнуха за плечо.

– Оковы, Детик, оковы. Раб, у которого есть гаэш, не нуждается в кандалах.

Детик вышел из задумчивости.

– Что? Ах да, извини. Сейчас я все сделаю. – Он неловко достал ключи из сумки на поясе и отомкнул замки на моих кандалах.

Я поморщился, когда с меня спали оковы. Я провел в цепях так долго, что освобождение от них было просто еще одним видом боли.

– Релос Вар сердится не на тебя, Детик. Не попадайся ему на глаза какое-то время, и скоро он обо всем забудет, – сказал Тераэт. – Узнай у своих хозяев, не дадут ли они тебе отпуск.

– Точно, точно… – Детик по-прежнему выглядел потрясенным. – Я распоряжусь, чтобы подогнали вашу повозку. – Спотыкаясь, он выбежал из комнаты.

Члены Черного Братства обратили свое внимание на меня.

– Кто вы? – спросил я.

– Ты что, все проспал? – усмехнулся Тераэт.

– Я слышал имена. Черное Братство… Это название ничего мне не говорит.

Третья фигура наконец-то заговорила. Голос у нее оказался женским – нежным, словно шелк.

– Если нужно что-то украсть или кого-то избить, в Кууре легко нанять человека, который все сделает. Но если хочешь кого-то убить тихо и без шума и если нужно, чтобы мертвец не воскрес… – Она позволила фразе повиснуть в воздухе.

Я был слаб и расстроен, но мне все равно захотелось поспорить.

– У жрецов Таэны свое мнение о том, навсегда ли умирают мертвецы.

Старая женщина в капюшоне развела в стороны края одеяния, показав висящий у нее на шее амулет: прямоугольный черный камень в обрамлении из красных роз и слоновой кости – символ последователей Таэны.

Я похолодел. Есть люди, которые считают Вторую завесу не просвечивающим саваном, а непостижимым порталом во владения Таэны. Последний портал, в который не входят, из которого только выходят. Из этого путешествия большинство возвращается в виде орущих младенцев, чтобы начать цикл заново. У церкви Таэны было меньше преданных сторонников, чем у других культов, но все уважали ее – либо чтобы избежать пристального внимания со стороны богини, либо чтобы заручиться ее благоволением.Верни мне моего малыша. Верни мне мою семью. Верни мне тех, кого я люблю.

Подобные молитвы оставались без ответа. Таэна – суровая богиня.

А Релос Вар назвал Хамезру ее верховной жрицей.

– Жрецы Таэны – и жрицы – действительно влияют на то, кто воскресает, а кто нет, – объяснил Тераэт. – По какой-то причине Бледная Госпожа редко соглашается вернуть тех, кого забрали мы.

– Но жрецы Таэны носят белое, а не черное…

Должен признать, что это был не самый сильный мой аргумент.

В ответ Тераэт лишь грубо рассмеялся.

Хамезра отвернулась от меня и подняла руки. Она разжала пальцы, и из них вылетели лучи света, которые слились в большой круглый портал, созданный из запутанного клубка сияющих потоков магической энергии. Огни замерцали, затем стали менее яркими. Через отверстие я увидел желтую, искореженную землю, из отверстий в которой вырывался пар. Над почвой стелился туман.

Я ждал, что Хамезра пройдет сквозь портал, но она этого не сделала. Тераэт выступил вперед, но она подняла руку, и он остановился. На пальцах старуха отсчитала дюжину секунд или около того, а затем схватила воздух, словно задергивая занавеску. Портал схлопнулся и исчез.

Тераэт повернулся к Хамезре.

– Почему бы нам не пройти через врата?

– Потому что на это рассчитывает Релос Вар, – ответила Хамезра и обратилась к третьему члену Братства: – Калиндра, как только мы уйдем, садись в повозку. Пусть псы Релоса Вара гонятся за тобой – на тот случай, если он решит оспорить результаты аукциона. Встретимся позже.

Женщина поклонилась.

– Как тебе будет угодно, матушка.

Она тоже ушла.

Ванэ из Манола, который держал мой гаэш, – Тераэт – оглядел меня с ног до головы. Увиденное ему не понравилось.

– С толпой ты не сливаешься, да?

– Когда ты в последний раз смотрелся в зеркало?

Он нахмурился, а затем расстегнул свою накидку. Под ней оказались черные штаны и зашнурованная крест-накрест рубашка из тонкого шелка, которая была очень похожа на куурскую мишу, но все-таки ею не являлась.

Тераэт протянул накидку мне.

– Ты сможешь идти с этой раной на лодыжке?

– Если нужно, то да. – Я произнес эти слова и внезапно понял, что едва держусь на ногах.

Ванэ раздраженно взглянул на мать. Крошечная фигура, ковыляя, подошла ко мне и положила ладонь на мою ногу.

Боль и лихорадка исчезли.

В одно мгновение рана на моей ноге и рубцы от бича на спине исцелились. От царапин и синяков, которые появились на моем теле в ходе трехмесячного путешествия из Куура в Кишна-Фарригу, тоже не осталось и следа. В голове у меня прояснилось.

– Я… Спасибо.

– Не благодари. Хромой ты нам не нужен.

Я нахмурился.

– Откуда у вас это ожерелье? Второго такого нет…

Тераэт схватил меня за руку.

– Слушай внимательно, я повторять не буду. Этот человек, Релос Вар, не хочет, чтобы ты стал игрушкой в его гареме. Он хочет, чтобы ты умер. Ради этого он готов на все – он готов убить всех, кто мешает ему это сделать. Все мы в опасности только потому, что находимся рядом с тобой.

– Почему? Я никогда его не встречал. Я не понимаю!

– А мне некогда все это объяснять. Поэтому мне нужно, чтобы ты беспрекословно выполнял мои приказы.

– В твоей руке мой гаэш. У меня нет выбора.

Он уставился на меня – словно забыл, что означает серебряный сокол, зажатый у него между пальцами – а затем скривился.

– Отлично. Идем.

4: Мягкобрюх

(Рассказ Коготь)

На заре небо стало аметистовым, а обрывки радужной Вуали Тиа превратились в еле заметные фантомы. Большинство лавок на ночь закрывались, но хозяин ломбарда и скупщик краденого, которого местные прозвали Мягкобрюх[17], на время внимания не обращал. Его тесное заведение освещали два фонаря, а справа от него стояла самая ценная для него вещь – лампа, которую заправили маслом в священном Храме света[18]. На старом и побитом столе из тика, за которым он обычно работал, лежали масляные краски; холст и краски располагались на мольберте, стоявшем рядом с ним.

Когда Мягкобрюх рисовал, то погружался в красоты света, который находился очень далеко от жуткой реальности Нижнего круга. Он писал по памяти, он

Закладка:

Все равно клиенты приходили к нему по ночам.

Когда зазвонил колокольчик у ворот в переулке, Мягкобрюх только что убрал краски. Вошел Грач – с таким видом, будто его преследует армия Сторожей. Мягкобрюх нахмурился.

Он никогда еще не видел юношу таким напуганным.

Грач зашел в лавку, оглянулся и, дрожа, закрыл дверь. Он остановился только для того, чтобы, как обычно, на удачу, потереть голову бронзовой статуи Тавриса, толстого бога, покровителя торговцев. Таврис и Мягкобрюх выглядели почти как братья-близнецы.

– За тобой гонится стража? – спросил Мягкобрюх.

Грач потрясенно уставился на хозяина ломбарда, затем нервно рассмеялся.

– Не-ет, ничего подобного.

– Уверен? Ты страшно бледен и ведешь себя так, словно тебя выслеживает адская гончая. – Мягкобрюх нахмурился. – Ты же не собираешься навлечь на меня беду – а, парень?

Грач оглядел ломбард, набитый всякой всячиной, – артефактами, драгоценностями в коробках, оружием, одеждой и мебелью. Увидев, что ни одного клиента здесь нет, он двинулся к столу Мягкобрюха. На полпути его настроение изменилось. Между старой, вырезанной из дерева русалкой, взятой с пиратского корабля из Жериаса, и шкафчиком с хорвешским серебром страх Грача превратился в гнев. Когда юноша подошел к столу, то уже закипал от ярости.

– Мягкобрюх, если ты меня подставил, то, клянусь, я вспорю твой жирный живот и подвешу к балкону за кишки…

– Эй, парень! В чем дело?! Я бы ни за что тебя не предал! – Одну руку Мягкобрюх поднял вверх, словно сдаваясь, а вторую положил на арбалет, который держал под столом на случай трудных «переговоров».

Грач быстро провел руками по рукавам, и внезапно в них оказались два кинжала.

– Ты рассказал про дом казиварца кому-то еще. Кто-то меня опередил.

– Убери их, Грач, – сказал Мягкобрюх, не сводя глаз с оружия. – Мы же приносили друг другу прибыль, разве нет? Это дело с казиварцем было твоим. А мои сведения поступили из надежного источника…

– Какого? Кто рассказал тебе про этот дом?

– Не могу сказать! Это хороший источник, надежный. Он никогда меня не подводил. Да и зачем мне тебя предавать? От этого никакой выгоды. Кроме того, я знаю, что Ночные Танцоры делают с доносчиками.

Грач нахмурился, но кинжалы опустил.

– Когда я пришел туда, там уже кто-то был, – сказал он.

– Ночные Танцоры?

– Я… – Грач прикусил губу. Он снял с пояса связку «ключей» – полосок и принялся их перебирать. Кипарис, тик, тунг, бамбук. Образцы щелкали друг о друга. – Нет. Это были не наши.

– А кто тогда?

– Не знаю. Они убивали кого-то, но я их как следует не разглядел.

– Точно? Когда ты пришел, то был белее городских стен.

«И для человека, который ничего не видел, ты выглядел ужасно потрясенным», – подумал Мягкобрюх.

Грач пожал плечами.

– Я услышал жуткие вопли. Не хотел видеть, кто их вызывает.

– Если ты ничего не видел и у тебя ничего нет, то что ты тут делаешь? У меня здесь не приют для мальчиков-сирот. И даже если бы он у меня был, ты бы давно нашел себе папашу.

Грач ухмыльнулся и убрал свою связку ключей.

– Я не говорил, что ничего не нашел. Мышь меня хорошо выучила. – Он снял с пояса мешочек и позвенел им.

– Молодчина, – сказал скупщик краденого. – Неси добычу сюда, я хочу почувствовать вес металла.

Грач обогнул стол, увидел холст на мольберте и негромко присвистнул. Он положил мешочек на стол.

– Что, нравится? – улыбнулся Мягкобрюх и с удивлением увидел, что мальчик залился румянцем.

– Ага… Она… м-м… замечательная.

– Эту картину повесят в клубе «Разорванная вуаль». Она еще не закончена. Хочу провести хотя бы еще один сеанс с новой девочкой. Как там ее – Мирия?

– Морея, – ответил Грач, не сводя глаз с картины.

– Точно. Симпатичная.

– Угу. – Грач продолжал смотреть на холст, словно никогда не видел сисек, что, учитывая все обстоятельства, было маловероятно.

Усмехнувшись, Мягкобрюх достал из-под одежды ювелирную лупу. На этот раз улов оказался лучше, гораздо лучше того, что обычно приносил Грач. За один лишь перстень с рубином можно выручить несколько тысяч тронов – если найти подходящего покупателя.

– Неплохо, – сказал Мягкобрюх. – Дам четыреста кубков за все.

– Четыреста? Всего четыреста? – На лице Грача отобразилось сомнение.

– Это хорошая цена. – Цена была скверной, и Мягкобрюх прекрасно это понимал, однако более выгодного предложения Грач нигде не найдет. – Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Грач удивленно поднял бровь.

– Мягкобрюх, это же рубин.

Проклятье. Он должен запомнить, что мальчишка – не один из тех громил, которые не отличат рубин от розового кварца. Мышь, покойная учительница Грача, однажды объяснила Мягкобрюху, что каждое вещество в мире обладает особой аурой, не похожей на все остальные. С помощью своего зрения ключ может определить, сделана ли монета из покрашенного свинца или из золота, а если из золота, то какой чистоты. И если определенному подростку-оборванцу хватило ума оставить себе образцы, то он мог бы также определить, какой именно драгоценный камень он украл[19].

Будь проклят этот мальчишка; от его ума никакой выгоды.

– Не рубин, а шпинель, – поправил его Мягкобрюх. – И к тому же теплый на ощупь.

Выругавшись, Грач наполовину отвернулся от него.

– Клянусь Таджей! Мягкобрюх, он совпадает с чистым рубином. У Вороны сережка с рубином, настоящим, так что не заливай мне.

Мягкобрюх погладил уголки рта и посмотрел на мальчика. Грач был высоким, выше всех знакомых Мягкобрюха, а ведь он еще продолжал расти. К тому же он был красив – здесь таких красивых юношей можно увидеть только в бархатных домах. Все его тело было ходячей рекламой чужеземных предков. Да, конечно, Грач покрасил свои волосы в черный цвет – либо подумал, что так они будут больше соответствовать имени Грач, либо по глупости решил, что так будет меньше выделяться, но Мягкобрюху казалось, что они выглядят нелепо. Но вот что забавно: несмотря на свою внешность, Грач действительно умел исчезать, стоило твоему вниманию лишь немного рассеяться. Мягкобрюх никак не мог понять, как такому заметному мальчику удается действовать столь скрытно.

Возможно, в мире действительно есть прирожденные воры.

– Прости за любопытство, – решил сменить тему Мягкобрюх, – с тех пор как Мыши не стало, сколько ты работаешь со мной – три года?

Грач пожал плечами.

– И что?

– А то. Обычно дети выдают себя, потому что тратят деньги слишком быстро. Даже Сторожам хватает ума понять, что дело нечисто, если уличный мальчишка, который еще слишком мал, чтобы служить, начинает сорить деньгами в Бархатном городе. Но ты – совсем другое дело. Ты ни одной монеты не потратил, так что стражники и охотники на ведьм тебя не разыскивают. По моим подсчетам,

Закладка:

Грач скрестил руки на груди и промолчал.

Мягкобрюх помахал рукой.

– Неважно. Все равно это не мое дело.

– Они не для меня.

Мягкобрюх остановился и задержал взгляд на Граче. Он так и думал, что эти деньги предназначены не для Грача. Предполагалось, что Ночные Танцоры не должны знать имен друг друга, но даже в городе, в котором в засушливый сезон живет миллион человек, жители одного квартала рано или поздно должны встретиться. Поскольку Мягкобрюх постоянно искал моделей для своих картин, он побывал почти в каждом доме. Он знал, что настоящее имя Грача – Кирин. Он знал, что приемный отец Грача – слепой музыкант по имени Сурдье, который зарабатывает себе на хлеб, играя в клубе «Разорванная вуаль». И он знал: Грач копит деньги, чтобы Сурдье мог уйти на покой, чтобы его пораженные артритом пальцы не болели от ежедневных выступлений. Когда Мягкобрюх об этом задумывался, у него слезы на глаза наворачивались.

Иногда ему даже хотелось поступить с парнишкой по справедливости, однако это желание Мягкобрюх всегда в себе давил.

Он кивнул.

– Ясно. Да, я понимаю. Ты хороший парень, Грач, и не важно, что твоя мама была не из этих мест. Мне отправить деньги обычным способом?

– Погоди, мы еще не сошлись в цене. Я хочу тебе еще кое-что показать…

Зазвенел колокольчик у дверей. Мягкобрюх увидел, кто вошел в ломбард, и застонал.

Какой-то подросток вразвалочку двинулся от двери в глубь лавки.

– Проклятье, это же мой любимый бархатный мальчик! Грач, ты оказываешь услуги за металл? У меня есть копье, которое нуждается в полировке. – Он схватил себя за пах – на тот случай, если Грач не понял намека.

Грач сделал вид, что не замечает вновь прибывшего, но с такой силой вцепился в край стола, что костяшки его пальцев побелели.

– Мягкобрюх, когда у Принцессы снова будут котята, принести тебе парочку? Кажется, в твоей лавке завелись крысы.

Колокольчик зазвенел снова, и в ломбард вошли еще несколько подростков.

– Мальчики, не забывайте, где вы, – напомнил им Мягкобрюх. – Здесь не драться.

– Ой, да я просто шутил. Верно, Грач? – Предводитель подростков был закаленным уличным громилой на несколько лет старше Грача. За свою карьеру Мягкобрюх уже сто раз видел таких, как он, хулиганов и садистов, считавших, что место в Ночных Танцорах дает им амнистию за любые преступления. Рано или поздно большинство получало суровый урок, а многие даже оказывались в цепях. Но некоторым он впрок не шел. Уличный громила сделал движение левой рукой в сторону спины Грача.

Правой у него не было.

– Только тронь меня, Хорек, и второй руки лишишься, – сказал Грач и снова достал кинжалы из рукавов.

– Я Харис! Сколько раз тебе нужно повторять?! – воскликнул подросток, но руку все же убрал.

Грач не улыбнулся.

– Это ничего. Для меня ты был и будешь трусливым хорьком.

– Не драться! – крикнул Мягкобрюх обоим, когда они схватились за оружие. – Не забывайте, где вы.

Хариса и Грача связывали долгие отношения. Хуже того, когда-то они были друзьями, но почему-то поссорились, и их дружба превратилась в ненависть. Подробностей Мягкобрюх не знал. Возможно, причиной стала обычная ревность: Грач вырос красивым, и его выбрали на роль ключа, а Хариса – нет. О смерти Мыши ходили странные слухи – слухи, в которые Мягкобрюху не очень-то хотелось верить.

Харис рассмеялся и поднял вверх здоровую руку и обрубок второй.

– Ну да, конечно. Мы вообще не деремся. Просто зашли по делу. Взяли кучу металла у торговцев, которых мои парни подпоили в «Стоячем бочонке».

Грач свирепо взглянул на него.

– Вот повезло. Может, разберешься со своими делами и свалишь отсюда?

– Сначала дамы, – усмехнулся Харис.

– У меня все. – Грач посмотрел на Мягкобрюха. – Обычный способ – то, что надо. – Он развернулся, чтобы уйти, но, сделав пару шагов к двери, остановился.

Мягкобрюх увидел, что Харис размахивает кошельком Грача. Задубевшую кожу на его лице разрезала злобная ухмылка.

– Смотрите, что обронил бархатный мальчик!

– Отдай, крыса!

– НЕ ДРАТЬСЯ.

Один из парней Хариса встал между ним и Грачом. Харис со смехом раскрыл кошелек. Оттуда выпали ключи Грача, а также неграненый зеленый камень в серебряной оправе.

– О… Что это тут у нас? Красивое ожерелье. Приберегаешь его для своего следующего парня? – спросил Харис и поднял зеленый камень над головой.

Грач ударил бойца Хариса ногой в пах и оттолкнул в сторону. Другой подросток вытащил из-под плаща-салли жуткого вида дубинку и приготовился занять место первого.

Мягкобрюх решил, что с него хватит.

– А-а! – заорал мальчик с дубинкой и упал. В его руку воткнулась арбалетная стрела.

Все замерли.

– Клянусь яйцами Бертока! – завопил Харис. – Ты его подстрелил!

– Я СКАЗАЛ – НЕ ДРАТЬСЯ! – снова крикнул Мягкобрюх, размахивая арбалетом над головой, словно флагом.

Харис бросил взгляд на Грача.

– Он первый начал.

– Я все видел, ты, полоумный громила. Грабить Ночных Танцоров? ТЫ В СВОЕМ УМЕ?

– Я просто пошутил…

– Рука! Рука! – стонал раненый мальчик.

– Хватит ныть, – сказал ему Мягкобрюх. – Ничего важного я не задел. Топай в синий дом к лекарю, пока тебе не пришлось объяснять, откуда у тебя эта рана.

Харис ткнул Грача в грудь пальцем, словно смертельно опасным оружием.

– Берегись, Грач, – зарычал он. – У меня теперь есть друзья. Большие люди. Я не забыл, что ты сделал.

– Я тоже, Хорек, – презрительно фыркнул Грач. Он поманил Хариса двумя пальцами. – Пояс совсем не такой добрый, как городская стража. Если он узнает, что ты ограбил одного из Танцоров, ты лишишься не только руки. Это – мое добро.

Харис зарычал и швырнул камень и ключи на стол, бросил кожаный кошелек на пол, наступил на него, а затем вместе с друзьями вышел из лавки.

Мягкобрюх молча перезарядил арбалет и снова спрятал его под столом. Вдруг он заметил ожерелье. Дрожащими пальцами он потянулся к камню, едва дыша и не веря своему счастью.

– Клянусь Лаакой! Грач, где ты его взял? – Он поднял камень повыше, чтобы тот засверкал в лучах света.

Грач взял свой кошелек и кольцо с ключами.

– Сам знаешь.

– Серьезно?

– Ага. О нем я и хотел поговорить. Жаль, что Хорек увидел эту штуку. Она, похоже, ценная.

– Очень ценная, – кивнул Мягкобрюх.

Подросток прикусил нижнюю губу.

– Ты можешь скинуть такую штуку?

Мягкобрюх ухмыльнулся.

– Могу ли я ее скинуть? Еще как! Это, мой мальчик, ЭТО – камень цали, особый волшебный самоцвет ванэ. Дороже него только «слеза звезды», но на «слезу» ни у кого металла не хватит.

– Правда? А у Вороны

Закладка:

Мягкобрюх фыркнул.

– Не верь в ее сказки про богов и королей. Ее послушать, так она – давно пропавшая королева Кирписа. – Он махнул рукой. – В общем, эта вещь даже лучше, чем «слеза звезды». Ее, в отличие от «звезды», я могу продать.

– Оправа не из серебра, – признал Грач. – Этот металл я не узнаю.

– Бьюсь об заклад, это платина. Ее здесь нечасто увидишь. Чтобы расплавить эту руду, нужен такой жаркий огонь, что развести его может только Красный человек. Совсем как друссиан. Дорогая штука, но вот сам камень…

– Это не изумруд. Он похож на металл, но я такого никогда еще видел.

– Парень, если бы ты пришел и сказал, что можешь опознать этот камень, то я бы точно знал, что он фальшивый. Я всегда подозревал, что цали встречается только в землях ванэ, но я же, в отличие от тебя, не ключ. Обычный человек предположит, что это алмаз[20]. По крайней мере, он такой же твердый[21].

– Алмаз? Такой большой? – удивленно спросил Грач.

– Да, да, да. И в Верхнем круге есть коллекционеры, которые не только купят подобный камень, но и не спросят, откуда он взялся. – Улыбка на лице Мягкобрюха на мгновение погасла: он понял, что сглупил: теперь мальчишка видит, насколько он взволнован, и знает, что этот камень – не простая безделушка для шлюхи. – Но это особые камни, за ними тянется след. Каждый камень уникален, у каждого своя история. Мне придется действовать осторожно.

– Как можно выяснить историю этого камня? – Грач улыбнулся и удивленно изогнул брови. Это подсказало Мягкобрюху, что он упустил все шансы купить камень за бесценок.

– Ну… Говорят, что эти камни – волшебные. У каждого своя аура и отметины. Удивительно, что ты сам этого не сообразил.

Грач моргнул и переступил с ноги на ногу.

– Наверное, не заметил.

– В общем, ванэ против того, чтобы мы, смертные, владели их камнями. И я ни за что не буду спрашивать у них, откуда им известно, что эти камни у нас. – Толстяк принял решение. – Я дам тебе две тысячи – за камни и все остальное.

Грач, похоже, произвел собственные подсчеты.

– Я хочу пять тысяч… тронов.

– Что? Ты спятил?

– На эту штуку у тебя уже есть покупатель, и ты продашь ее в десять раз дороже.

– Хм… Две с половиной тысячи, но только потому, что ты не потратишь эти деньги на вино и шлюх.

– Три тысячи, и я ничего не скажу об этой сделке Поясу.

Мягкобрюх усмехнулся.

– Ты учишься, ты учишься… Ладно, по рукам. Деньги пришлю, как обычно. – Скупщик краденого наклонился к мальчику: – Или… Заплачу шесть тысяч, если отдашь мне оба.

Грач уставился на Мягкобрюха.

– Что?

– Да брось, парень. Я помню тебя еще с тех пор, когда на голове был золотистый пушок, – как те побрякушки, которые Ворона выставляет напоказ, словно наживку для акул. Думаешь, я не обратил бы внимание на младенца, у которого на шее цали – камень ванэ? Я сказал твоей Вороне, что готов купить его. Она ответила, что камень не ее, представляешь? Чтобы Ворона упустила шанс заработать металл? Ну а теперь ты уже достаточно взрослый и сам можешь принимать решения, верно?

Грач стиснул зубы.

– Я не… Он не продается.

– Понимаю, ты хочешь позаботиться о своем старике. Я дам тебе пять тысяч за зеленый алмаз и еще пять за синий в золотой оправе, который сейчас на тебе. Тогда ты вытащишь твоего отца отсюда да еще и разбогатеешь.

Грач поднял руку и потрогал что-то на шее, под тканью рубашки.

– Почему так много?

– Камни ванэ редкие, и, если я все правильно понял, тот, что ты носишь, – древний. Пятнадцать тысяч. Больше тебе никто не даст. Ну же. Неужели безделушка, доставшаяся от мамочки, которая тебя бросила, стоит больше, чем шанс выбраться из этой адской дыры?

Подросток пристально посмотрел на него, и Мягкобрюх почему-то почувствовал себя неуютно. Во взгляде Грача было что-то неестественное, нездоровое. Этот взгляд заставил Мягкобрюха почувствовать себя маленьким и жалким.

«Может, те слухи оказались правдой?» – подумал Мягкобрюх.

– Мое ожерелье не продается, – повторил Грач. – За все остальное – пять тысяч тронов. Плату пришлешь как обычно. – Не сказав больше ни слова, он ушел.

Мягкобрюх выругался и посмотрел вслед Грачу. Он злился на себя за то, что позволил мальчишке перехитрить себя. В конце концов он вздохнул и стал накрывать свою картину, готовясь закрыть магазин. Вскоре он уже напевал какую-то песенку.

У него есть камень цали, и у него есть покупатель. О да, у него есть покупатель, еще какой! Он знал человека, который прочесал всю столицу в поисках украшений ванэ и готов платить за них любые деньги. Предложение Мягкобрюха его заинтересует.

Очень заинтересует.

5: Отъезд из Кишна-Фарриги

(Рассказ Кирина)

Рядом с аукционным домом посреди улицы стояла приземистая карета, похожая на гнилую тыкву. Сходство усиливалось от того, что она была покрыта черной эмалью, и металлические детали ее были того же цвета. С нижней части ее черной рамы, словно юбка, свисала длинная черная бахрома. На козлах сидела фигура в черном (вероятно, Калиндра), держа в руках поводья. Карета была запряжена четверкой больших лошадей.

Тоже черных.

– Вам этот цвет не надоедает? – спросил я.

– Залезай, – приказал Тераэт.

Сопротивляться было бессмысленно. Я сел в карету. Тераэт помог своей матери последовать за мной, а затем забрался в карету сам.

– Я думал, что вторая женщина будет…

– Всем плевать, что ты там думаешь, – отрезал Тераэт.

К моему лицу прилила кровь.

Полгода назад я бы что-нибудь сделал, что-нибудь сказал. Я бы ранил его – или словами, или клинком, но полгода назад… да что там, еще две недели назад… тьфу. Я увидел серебряного сокола и цепочку на его запястье. Пока у него мой гаэш, он может говорить все, что ему заблагорассудится, и отдавать мне любые приказы.

Затем произошло нечто удивительное: Тераэт открыл дверцу в полу кареты и развернул веревочную лестницу.

– Спускайся, – приказал он.

Я не стал спорить. Оказалось, что карета стоит над люком древней, но еще действующей канализации. Короткий тоннель уходил прямо вниз; к одной из его стенок была приделана лестница. Люк был открыт, поэтому путь для отхода был в полном нашем распоряжении.

Только по звукам, которые издавали руки и ноги при соприкосновении со ступеньками, я понял, что Тераэт следует за мной. Кто-то закрыл над нами люк, а затем я услышал резкое цоканье копыт – возница в черном поехал на карете прочь.

Закладка:

Тераэт касался меня, указывая, когда нужно свернуть.

Тоннель расширился, и я обнаружил, что могу в нем стоять. Здесь лишайник светился в темноте, отбрасывая отблески на отвратительные стены. Читать при таком свете я бы не смог, но он позволял ориентироваться.

Я бы все отдал за коптящий, скверно сделанный факел.

В конце концов я повернул за угол и увидел солнечный свет. В конце тоннеля находился выход из канализации. Запахи морской воды и гниющей рыбы – очаровательные ароматы гавани – смешивались с вонью отбросов.

Тераэт протиснулся вперед и ухватился за большую металлическую решетку. Он дернул за прутья, но не отпустил их, не давая им громко лязгнуть. К этому моменту я уже понял, что его мать, Хамезра, все еще с нами. Тераэт знаком приказал нам следовать за ним.

Хамезра тоже сбросила с себя накидку. Тераэта я уже видел, но сейчас у меня впервые появилась возможность рассмотреть хрупкую «матушку» Черного Братства.

Ее облик удивил меня: я всегда считал, что ванэ не стареют. Годы так иссушили и согнули Хамезру, что сейчас она была не выше куурской женщины. Под светлыми волосами – редкими, посыпанными пудрой – виднелась покрытая темными пятнами кожа, туго натянутая на черепе. Если у ее сына Тераэта кожа была цвета чернил, то Хамезра выглядела как пергамент, на который они пролились. Глаза у нее были словно у демона – серебристые, без зрачков и видимых белков. Я не мог бы сказать, считали ли ее уродливой или прекрасной в юности; сейчас ее лицо было покрыто таким количеством морщин, что строить предположения казалось бессмысленным.

Я подавил в себе желание спросить, есть ли у нее хижина в темном лесу и что ей нравится больше – ребра или ноги жареных детей. Если бы она сказала, что она Сулесс, жена Чертхога, и богиня зимы и коварства, я бы поверил ей беспрекословно.

Хамезра заметила мой взгляд и улыбнулась – нелепо, беззубо. Она подмигнула мне, и внезапно из ванэ превратилась в старую каргу, в торговку рыбой. Изменилась не только она: Тераэт стал коренастым куурцем, истощенным и жилистым, с покрытым шрамами лицом.

Я задумался о том, как теперь выгляжу я сам – ведь иллюзия наверняка распространялась и на меня.

Тераэт и старуха посмотрели друг на друга, словно разговаривая без слов. Тераэт вздохнул и схватил меня за руку.

– Идем.

Его голос раскрыл изъян в иллюзии: он доносился откуда-то над его головой. Оставалось надеяться, что никто этого не заметит.

– Куда мы направляемся? – спросил я.

Тераэт нахмурился.

– Нам все еще грозит опасность.

Ванэ вышел наружу и углубился в толпу. Сделав несколько шагов, я вдруг понял, что старухи Хамезры с нами нет. Я потерял ее из виду и хотел спросить, пойдет ли она с нами, но узнавать об этом следовало у Тераэта.

А пока подобные расспросы ничего мне не дали.

Тераэт с головокружительной скоростью потянул меня сквозь толпу. Я уже не знал, где я нахожусь, и понимал лишь, что мы идем к одному из кораблей. Тераэт потащил меня по трапу, мимо моряков и ряда закованных в цепи рабов. Я подавил в себе желание убить надсмотрщика, который вел их на борт корабля, – в любом случае, оружия у меня не было.

– Чем могу помочь? – спросил знакомый голос.

Я обернулся – в удивлении и ярости.

Это был капитан Джувал. Я снова оказался на борту «Страдания» – корабля, перевозившего рабов, который доставил меня из Куура в Кишна-Фарригу. Именно Джувал приказал заковать в цепи мою душу. Куурцы могут попасть в рабство – обычно за долги или за преступления, но таких рабов не должны продавать за пределы империи. И куурцев уж точно не отвозят на юг и не продают в Кишна-Фарриге. На юг куурцы никогда не отправлялись[22].

Когда Джувал вывез меня из Куура, я был без сознания. Я так и не выяснил, почему Джувал нарушил законы Куура, купив меня, и сколько он заплатил. Подозреваю, что нисколько. Вероятно, ему самому выдали металл за то, чтобы он посадил меня на весла и заморил непосильным трудом. И он с радостью попытался исполнить поручение.

Капитан Джувал не входил в число моих самых любимых людей.

Но сейчас он скользнул по мне взглядом, не узнавая.

– Спасибо, капитан, – с поклоном сказал Тераэт. – Мне говорили, что именно ты можешь быстро доставить нас в Жериас.

Капитан Джувал, которого сейчас занимала только погрузка товаров, лишь на миг взглянул на принявшего чужое обличье ванэ.

– Сколько человек?

– Трое, – ответил Тераэт. – Моя семья. Мать слаба здоровьем, но мне сказали, что источники в Саоло-оа-Колаке, возможно…

– За каюту я беру двести ордов. – Джувал по-прежнему более пристально следил за грузом, чем за разговором. – Пища – по двадцать ордов с человека за всю поездку.

–Двести ордов?Это грабеж!

Пока они торговались, я отошел в сторону и нашел тихий уголок – подальше от моряков. Никто меня не узнавал, никто даже на меня не смотрел – наверное, к счастью.

Я не мог поверить в то, что снова оказался на «Страдании». Из всех дурацких случайностей…

Нет, это не дурацкая случайность.

Я ни на секунду не поверил в то, что это случайность. Это сознательная удача. Направленная удача. В этом чувствовалась рука коварной Таджи.

Моя богиня. Таджа. Я мог бы поклоняться Тиа или Таэне или кому-нибудь еще из тысячи богов и богинь, которыми славится Куурская империя. Но нет, я должен был выбрать богиню капризного, жестокого шанса. Я всегда считал, что она склоняет чашу весов в мою пользу, но теперь это предположение казалось предельно наивным.

На меня нахлынуло парализующее дурное предчувствие.

Я закрыл глаза и вдохнул вонючий воздух гавани, собираясь с силами. Если кто-то меня узнал, если Тераэт или старуха зададут мне хоть один вопрос о «Страдании» или его команде, мне несдобровать. Джувал не хочет, чтобы я болтал о том, как попал в рабство: именно поэтому он и приказал сделать мне гаэш. Призрачные цепи впились мне в душу, гаэш, позволявший моим хозяевам управлять каждой секундой моей жизни, нависал надо мной, ждал возможности нанести удар.

Я стиснул камень цали, висевший у меня на шее. Он

Закладка:

И, как я и предполагал, никто не осмотрел меня, когда меня передали членам Братства, – я ведь был голый.

Со вздохом я запустил пальцы под волосы и снял ожерелье с бриллиантами, которое прицепил к цепочке с камнем цали. «Слезы звезд» не были волшебными, и теперь я мог это подтвердить. Нет, они не волшебные, просто редкие и ценные камни, от которых не откажется и монарх.

Если я не ошибся насчет того, откуда взялось ожерелье, то эти камни были именно что королевскими драгоценностями – драгоценностями из казны самой могущественной империи в мире. Их украли из сокровищницы дракона, подарили богине и, наконец, подарили шлюхе в награду за, должно быть, самую дорогую ночь мирских наслаждений.

Эта шлюха, впоследствии ставшая хозяйкой борделя, вырастила меня.

Когда я вернусь в Столицу, то, возможно, подарю ей ожерелье во второй раз. Ола умрет со смеху. Получив целое состояние в виде «слез звезд», она сможет освободить всех рабов в клубе «Разорванная вуаль» и… Я не знаю. Возможно, Ола даже сможет платить им, если именно так они хотят зарабатывать на жизнь.

Я отказывался думать о том, что Ола, скорее всего, умерла – так же, как и многие другие люди, которых я любил. Даже мысль о том, что Турвишар де Лор, скорее всего, мертв, наполняла меня печалью, хотя в этом затруднительном положении я оказался именно из-за него[24].

Я пытался не думать об этом, но тщетно.

Я подбрасывал ожерелье на ладони, думая о других ожерельях, – особенно о том, которое сейчас намотано на запястье Тераэта. Забавно, что он не надел мой гаэш на шею. Мой дед тоже носил гаэш госпожи Мии на запястье. Оба словно хотели отстраниться от своих чудовищных деяний, обращаясь с управляющим амулетом как с временным украшением.

Я подумал о том, когда именно Детик заглянет в бархатный мешочек и поймет, что продал меня за несколько звенящих медных браслетов – тех, которые и так принадлежали ему. Наверное, он уже это узнал, но при всех мерах предосторожности, которые принял Тераэт, чтобы уйти от погони, шансы аукционного дома выследить нас были невелики.

Возможно, за такую ошибку Детика казнят. Эта мысль вызвала у меня улыбку, хотя я и понимал, что сейчас веду себя как лицемер: в Кууре у меня были знакомые, связанные с работорговцами. Однако они не владели мной. А Детик владел, и я надеялся, что он сгниет.

Одеждой мне служила только черная накидка Тераэта, поэтому я привязал ожерелье со «слезами звезд» поверх своего, в надежде спрятать его под высоким воротником и за иллюзиями, созданными Хамезрой. В поездке я буду держаться подальше от посторонних глаз и изучать «слезы звезд» до тех пор, пока они не станут еще одним материалом, который я умею прятать.

Когда я вернулся, переговоры Тераэта и Джувала подходили к концу. Хамезра уже стояла рядом со своим сыном. Деньги перешли из рук в руки, и один из моряков показал нам крошечную каюту с двумя двухъярусными койками, где мы (в теории)[25] могли спать в течение всей поездки.

Через полчаса после нашего появления перевозящий рабов корабль под названием «Страдание» поднял якорь и вышел в море.

6: Отец Грача

(Рассказ Коготь)

Тридцать пять шагов от фонтана в центре дворика, усаженного цветами, до лестницы в его задней части. Две ступеньки, затем коридор. Слева – дверь в комнату Олы, а за дверью справа еще одна лестница. Еще десять ступенек, небольшой поворот, еще десять ступенек, затем дверь.

Сурдье знал этот путь наизусть, и это было весьма кстати, поскольку он ни разу его не видел.

Слепой музыкант открыл дверь, нахмурился и вздохнул. Его сын храпел…

Кирин, тебе это неприятно?

О, какая жалость. Наверное, ты только что понял, что Сурдье – часть моей коллекции воспоминаний. Ты тоже, хотя и в меньшей степени.

Ты этого не знал? Ой…

Ну, теперь знаешь, утенок. Сурдье – часть меня, и он действует весьма энергично. Он так хочет защитить тебя. Отцовская любовь – такая сильная.

Во гневе ты очарователен.

Ну так вот…

Его приемный сын храпел на одной из кроватей, втиснутых в кладовую, которую превратили в жилую комнату. Им двоим хватало места, пока Кирин был мелким, но с тех пор парень повзрослел и вытянулся.

Теперь они едва здесь помещались.

«Это лучше, чем ничего, – подумал Сурдье. – Если бы нас вышвырнули на улицу, было бы хуже».

Жаль, что он никак не может втолковать это своему неблагодарному сыну.

Он подозревал, что, к сожалению, его сын все прекрасно понимает. Как бы ни притворялся Сурдье, что они ходят по лезвию бритвы и во всем зависят от милости хозяйки борделя, его угрозы были выдуманные. Госпожа Ола никогда их не выселит. Но он бы предпочел, чтобы Ола не сводила на нет все его усилия. Время от времени мальчишку следовало учить уважению.

Сурдье ненадолго прервал свои размышления, чтобы ткнуть тростью в спину сына.

– Кирин, вставай! Ты проспал.

Его сын застонал и повернулся на другой бок.

– Еще не время!

На этот раз Сурдье ударил палкой по бамбуковой кровати Кирина.

– Вставай, вставай! Ты что, уже забыл? Сегодня мы играем в доме Ландрила Аттулимы. А госпожа Ола хочет, чтобы мы подготовили ее новую танцовщицу. У нас полно дел, а ты не спал всю ночь, так? Никчемный мальчишка, что я говорил тебе про воровство?

Его сын сел на постели.

–Папа.

– Твое счастье, что я слепой, а то отколошматил бы тебя так, что ты бы сидеть не мог. Мой отец такой глупости бы не потерпел. Ты музыкант, а не уличный воришка.

Кровать скрипнула: Кирин спрыгнул на пол.

– Музыкант – это ты. А я просто пою, – озлобленно ответил он.

В последнее время Кирина многое злило, но ведь раньше он был

Закладка:

– Если бы ты занимался…

– Я занимаюсь. Просто у меня нет таланта.

– По-твоему, это занятия? – нахмурился Сурдье. – Ты больше времени тратишь не на запоминание аккордов, а на ухаживания за бархатными девушками Олы и на прогулки по крышам. Ты мог бы стать одним из лучших, если бы хотел. Когда мне было пятнадцать, я все ночи напролет учился ставить пальцы. Каждый день практиковался.

– К пятнадцати годам ты уже ослеп, – буркнул Кирин.

– Что ты сказал? – Сурдье крепче сжал свою трость. – Проклятье! Парень, однажды тебя сцапают Сторожа, и тогда тебе конец. Если повезет, они отрубят тебе руку, а если нет – продадут в рабство. Я не смогу вечно тебя оберегать.

– Оберегать? – фыркнул Кирин. – Папа, я люблю тебя, ты же знаешь, но ты просто не можешь меня оберегать. – Снова зашуршала ткань: Кирин брал набедренную повязку, аголе, плащ-салли и сандалии.

– Ты не знаешь, как я тебя защищаю. Ты даже не представляешь, – Сурдье покачал головой.

Его сын направился к двери.

– Нам ведь нужно куда-то идти, так?

Сурдье столько хотел сказать мальчику, но слова либо уже сказаны, либо их вообще нельзя произносить. Кроме того, он и не надеялся, что сын его послушает. В последнее время Кирина могла убедить только Ола – только потому, что говорила лишь то, что он хотел услышать. Сурдье надоело быть единственным человеком, который говорит то, что мальчикунужноуслышать. Он устал от споров, устал быть голосом совести среди этого океана пороков.

Полгода. Еще полгода, и Кирину исполнится шестнадцать. Тогда все закончится, и Сурдье узнает, насколько хорошо он его воспитал.

Тогда об этом узнает вся империя[26].

– Шевелись, сын. Нам нельзя опаздывать.

Сурдье ткнул сына тростью в грудь:

– Не спи!

Кирин, запинаясь, выдавил из себя куплет. Толпа в главном зале неодобрительно загудела, хотя зрителей стало меньше, как только они поняли, что сейчас идет репетиция.

Да и вообще ценителей искусства среди клиентов было мало.

– Давай сначала, – сказал Сурдье. – Прошу прощения, госпожа Морея. Можно подумать, что мой сын ни разу не видел красивую девушку.

– Папа!

Сурдье, хоть и был слеп, прекрасно понимал, что его сын покраснел и что виной тому Морея – самая новая танцовщица в клубе «Разорванная вуаль» и самая новая рабыня Олы. Морея останется рабыней до тех пор, пока не заработает достаточно металла, чтобы выкупиться из рабства. Чтобы заслужить свободу, ей придется быть и превосходной танцовщицей, и успешной шлюхой.

Сурдье мало заботила судьба Мореи, но, судя по поведению Кирина, она была прекрасна, словно богиня. По крайней мере, обычно его сын не выставлял себя таким дурачком перед девушками.

Морея взяла лежавшее на краю сцены полотенце и вытерла лицо.

– Мы уже два раза повторили. Еще один раз, а потом перерыв?

– Я не против, госпожа Морея, – ответил Сурдье, снова устанавливая между ног свою арфу. – Если кое-какие проклятые мальчишки не будут пялиться куда не надо и думать, о чем не надо, а не о работе.

Ответа Кирина он не услышал, но мог легко себе его вообразить.

– Не хмурься, – сказал Сурдье и снова ткнул Кирина между ребер.

– Как… – Кирин покачал головой, сжал зубы и сквозь силу улыбнулся.

Сурдье снова заиграл танец. Морея попросила его сыграть «Маэванос». Если Морея прибыла из богатого дома, то «Маэванос», скорее всего, был наилучшим вариантом. У нее просто еще не было времени выучить что-то более «остренькое».

Сюжет «Маэваноса» был довольно прост. Одну молодую женщину продал в рабство ее муж, который заглядывался на ее младшую сестру. Работорговец, купивший ее, дурно с ней обращался, но потом ее купил аристократ из Верхнего круга.

Аристократ влюбился в нее, но произошла трагедия: его убили люди из враждебного ему дома. Верная рабыня покончила с собой, чтобы вновь встретиться со своим повелителем за Второй завесой. Ее преданность растрогала богиню смерти Таэну, и она разрешила паре вернуться в мир живых, а вместо них забрала к себе мужа-распутника. Аристократ отпустил девушку на волю, женился на ней, и все, кто этого достоин, после этого жили долго и счастливо[27].

Хотя «Маэванос» должна была танцевать женщина, песню исполнял мужчина, ведь историю рассказывала не сама героиня, а мужчины, которых она встретила. Сцены с участием лорда и работорговца были пикантными, именно поэтому Морея и предложила их в качестве компромисса.

Сурдье ненавидел этот танец ровно по тем причинам, по которым он, вероятно, будет пользоваться успехом в борделе. Однако в данном вопросе окончательное решение принадлежало не музыканту.

Когда танец начался, число зрителей увеличилось; в клуб стали стекаться первые вечерние клиенты. Последний поклон Мореи публика встретила радостными воплями и аплодисментами. Кирин умолк. Сурдье чуть прижал примотанные к пальцам «когти» к двойным струнам своей арфы, и с них сорвалось эхо последних нот.

Сурдье почувствовал запах пота Мореи, услышал стук бус, когда она перекинула свои волосы за спину. Не обращая внимания на свист и улюлюканье, она подошла к стулу, на котором он сидел.

– Что ты здесь делаешь? – спросила его Морея.

Сурдье повернул голову в ее сторону.

– Репетирую, госпожа Морея.

– Ты восхитителен, – сказала она. – В каждом борделе Бархатного города такие же талантливые музыканты? Ты лучше всех, кто когда-либо играл для моего прежнего хозяина. Сколько тебе платит мадам Ола?

– По-вашему, мой отец настолько хорош? – Кирин подошел так тихо, что даже Сурдье этого не услышал.

Сурдье подавил в себе желание проклясть богов. Ему совсем не хотелось, чтобы Кирин стал задаваться вопросом, почему Сурдье играет в Бархатном городе, когда мог бы выступать перед королевскими особами.

– Привет, красотка. Брось этих слуг, – донесся чей-то грубый голос. – Я хочу провести время с тобой.

Сурдье услышал тяжелые шаги; к ним приближался какой-то большой человек.

Морея глубоко вдохнула и сделала шаг назад.

– Разве ты не видишь, что она устала? Оставь ее в покое. – Возможно, Кирину удалось бы запугать мужчину, будь он на несколько лет постарше и значительно тяжелее, однако сейчас его самого можно было легко принять за бархатного мальчика. Сурдье сомневался, что клиент вообще обратил внимание на его сына.

Сурдье отложил арфу в сторону и протянул свой расшитый лентами плащ-салли в ту сторону, где стояла Морея.

– Госпожа, ваш плащ.

Пока Морея одевалась, Сурдье изменил заклинание, направляя звук в комнате так, чтобы Роарин, вышибала «Вуали», слышал каждое слово. Потенциальный клиент Мореи, возможно, и крупный, но в жилах Роарина текла кровь моргаджей – и ее достаточно для того, чтобы на его руках росли ядовитые шипы. Сурдье по опыту знал, каким грозным может быть этот

Закладка:

– У меня есть деньги! Я ничем не хуже других! – возразил человек.

– Эй, сейчас моя очередь! – вступил в разговор еще один голос.

– Потрясающе, теперь вас двое, – сказал Кирин. – Госпожа Морея, вы же сейчас не берете клиентов, верно?

Бусины в ее волосах застучали друг о друга: она покачала головой.

– Нет.

– Ну вот видите, парни, она не работает. Проваливайте. – Только тот, кто хорошо знал Кирина, заметил бы, что его голос дрожит от страха. Эти двое, наверное, настоящие великаны.

– Клянусь яйцами Бертока! Не указывай мне тут, – мужчина подошел поближе.

Даже со сцены Сурдье чуял запах перегара. Музыкант стиснул свою трость и приготовился к тому, что ему, возможно, придется вмешаться.

– В чем дело? – спросил Роарин. Зрители, стоявшие ближе всего к сцене, умолкли.

– Я… э-э… Я хочу провести немного времени с этой девушкой… господин.

– Краднит, ты спятил! Я же первый подошел!

– Разумеется, добрые господа, разумеется, – сказал Роарин, – но это же просто танцовщица. Смазливая шлюшка, да, но всласть с ней не покувыркаешься – она слишком измотана. Пойдемте со мной. Мадам Ола покажет вамнастоящихженщин! Они из вас все соки высосут! – Он положил свои ручищи на плечи двух мужчин и повел их прочь.

Сурдье выдохнул и повернулся, чтобы взять арфу.

– Иногда я ненавижу свою работу.

– У вас все хорошо, госпожа Морея? – спросил Кирин.

Молодая женщина застонала и принялась разминать затекшую шею.

– Даже не верится… – Она оборвала саму себя. – Очень мило с твоей стороны – так заступаться за меня… – У нее вдруг перехватило дыхание. – У тебя голубые глаза!

У Сурдье едва не остановилось сердце.

Нет. Будь оно все проклято, нет!

– Я ношу их только по особым случаям, – ответил Кирин. Сурдье чувствовал, что тот улыбается. Ну конечно, он улыбался. Кирин ненавидел, когда люди обращали внимание на цвет его глаз, но теперь их заметила симпатичная девушка, которой он хочет понравиться.

Сурдье призадумался. Откуда взялась эта девушка? Не из королевского дома, это ясно. Сурдье запретил Оле покупать рабов в королевских домах. Риск слишком велик.

– Пойду в сад, прилягу в беседке, – сказала Морея Кирину. – Принесешь мне холодного джоратского сидра? Я умираю от жажды.

– Мы уходим, – сказал Сурдье. – У нас выступление.

– Я принесу вам сидра, прежде чем уйти, – сказал Кирин.

Она выскользнула за дверь. Комната опустела: клиенты, которые остались посмотреть на репетицию, теперь отправились на поиски компании иного рода.

– Нет, Кирин, – сказал Сурдье. – У нас нет времени.

– Папа, я ненадолго.

– Изображать из себя героя, налетать на врага и спасать девушку – не твоя работа. Предоставь это Роарину. – Он понимал, что сейчас говорит сварливым тоном, но не мог остановиться.

– Она забрала твой плащ, – напомнил ему Кирин. – Я его принесу. Ты ведь хочешь прийти к Ландрилу в цветах Гуляк, верно?

Сурдье вздохнул. К сожалению, мальчик был прав: Сурдье нужен этот плащ. Да, это всего лишь отговорка, но это не значит, что она плохая. Музыкант стиснул руку сына.

– Не угощайся сластями, за которые не заплатил. Нам нельзя гневить Олу, ведь только по ее милости мы не ночуем на улице. Есть дюжина хороших музыкантов, которые дадут выбить себе пару зубов за право выступать в «Разорванной вуали». Не забывай об этом.

Его сын вырвал руку.

– Забавно, что Морея с тобой не согласна.

– Не хмурься, мальчик, а то по личику, которое Ола считает таким красивым, пойдут морщины. – Его голос смягчился. – У Ландрила мы должны быть, когда колокола пробьют шесть раз, так что немного времени у тебя есть. Но не задерживайся.

Если его сын и затаил на него обиду, то ее уничтожила радость от одержанной победы.

– Спасибо. – Кирин быстро обнял Сурдье и выбежал из комнаты.

Сурдье остался сидеть там, кипя от злости.

Затем он попросил, чтобы кто-нибудь разыскал Олу.

7: «Страдание»

(Рассказ Кирина)

…не хочу держать в руках этот проклятый камень. Я не хочу и дальше говорить об этом, Коготь. Я даже не помню, на чем я остановился.

А, точно. Я был на борту «Страдания». Большое спасибо.

Ладно.

Первые часы, проведенные на борту корабля, я помню плохо. Моряки вязали узлы, поднимали паруса, кричали, вопили, выводили корабль в море. Почти не обращая на них внимания, я ждал в нашей каюте.

Точнее, я в ней прятался.

Мне было странно наблюдать за тем, как эти обычные, заурядно выглядящие люди входят в каюту, и при этом знать, что их облик – фальшивка. Еще более странным было знать, что они изменили и мое обличье. Если бы я посмотрел в зеркало, то своего настоящего лица я бы не увидел.

– Что вам от меня нужно? – спросил я у Хамезры, когда они вернулись. – Только не говори, что вы случайно заплатили за меня ожерельем со «слезами звезд». Мой дед отдал такое же за Мию – рабыню-ванэ, которую он купил у «какой-то старой ведьмы-ванэ», как он говорил. Эту историю мне кто-то рассказал после того, как я наконец снова встретился со своими дорогими родственниками. Я всегда думал, что это просто сказка, ведь старых ванэ не существует, но, смотри-ка, тут есть ты – старая ведьма-ванэ.

Она изогнула бровь.

Я откашлялся.

– Не обижайся.

– Я не в обиде, – ответила Хамезра. Похоже, мои слова ее позабавили – несмотря на то, что я назвал ее ведьмой, и притом дважды.

– Причина, по которой ты купила меня, как-то связана с моим дедом? – спросил я.

Она ласково посмотрела на меня, но промолчала.

– Довольно, – сказал Тераэт. – До Жериаса путь неблизкий. Найди капитана и спроси, есть ли у него погодная ведьма. Мне бы хотелось знать, когда мы прибудем на место.

Именно этого я ждал, именно этого я опасался. Приказ моего нового хозяина, прямо противоречащий связанному с гаэшем распоряжению, которое отдал капитан Джувал. Ответ на вопрос Тераэта я уже знал: да, у Джувала есть погодная ведьма. Но если я стану говорить о ней или о Джувале, то нарушу приказ, который он отдал мне, когда распорядился сделать мой гаэш. Как только я вернусь, Тераэт потребует у меня ответа. Если я ему отвечу, гаэш убьет меня за невыполнение приказа Джувала.

Но если я ничего не скажу Тераэту, гаэш все равно меня убьет – на этот раз за неподчинение Тераэту.

Я медлил, и во мне начала усиливаться боль.

Я подумал о том, что моя жизнь была короткой и странной. Возможно, Таэна посмеется, когда я окажусь за Второй завесой и расскажу ей о своей жизни.

– Гаэш не…

– Иди!

По мне тек поток боли, и я стиснул зубы.

Закладка:

– Приказ… Джувала…

Старуха встала.

– Тераэт, скорее!

– Джувал… сделал гаэш… – Приказы накатывали на меня, словно мощные волны, они топили меня в моей же крови. Гаэш врезался в мое тело, с ревом понесся по моим венам, он пожирал меня изнутри, он горел, он обжигал.

Я рухнул на пол и забился в судорогах.

8: Сделка с ангелом

(Рассказ Коготь)

Морея беспокоилась о том, где разместиться в беседке, чтобы лучше всего показать себя. На этом диване? Нет, он слишком хорошо виден. На том? Да, так лучше. Морея сняла с себя покрытый лентами плащ-салли, повесила его на спинку стула и плеснула на себя водой, чтобы освежиться. Затем она провела рукой по своим косам, снова нанесла на себя духи и намазала тело благовонным маслом так, что ее кожа заблестела. Потом Морея поспешила к выбранному ею дивану и легла на него, изображая сильную усталость.

Это было не в полной мере притворство.

Через несколько минут в солярий вошел сын арфиста с кружкой в руках. Морея понимала, что он не может быть потомком Сурдье. Да, Сурдье – гениальный музыкант, но он, очевидно, из простонародья, а его сын… В общем, его предками были не землепашцы.

Подросток остановился и уставился на нее. Морея едва не улыбнулась. Как ребенок из борделя остался настолько невинным, что его может возбудить вид обнаженного тела? Все дети из гарема, которых она знала, были пресыщенными, устойчивыми к любым обычным соблазнам.

– Вот ваш напиток, госпожа Морея. – Кирин протянул ей кружку с сидром.

Морея подняла взгляд на него. Он ангел, это несомненно. Его кожа не оливковая, как у большинства куурцев, а темная, но почему-тоболеезолотистая. На контрасте с его черными волосами она кажется бледнее, чем на самом деле, и при этом заставляет его голубые глаза сиять, словно сапфиры из Кирписа. Эти голубые глаза… Морея щелкнула языком и улыбнулась, а затем, приподнявшись на диване, взяла у юноши кружку.

– Только не «госпожа». Просто Морея. А тебя госпожа Ола называет Ангел?

Юноша фыркнул.

– Ола меня как только не называет. Пожалуйста, зови меня «Кирин».

– Я бы решила, что ты из Кирписа, если бы не волосы. – Морея протянула руку, чтобы коснуться их. – Они – словно перья ворона. – Она откинулась на подушки, чтобы снова посмотреть на него. – Но ты же не оттуда, верно?

Он рассмеялся и покраснел.

– Нет. Я родился здесь.

Она недоуменно сдвинула брови.

– Но ты совсем не похож на куурца.

– А… – Он замялся. – Моя мать – долтарка.

– Что?

– Долтар – это страна. Она находится на юге, далеко на юге, за джунглями Манола. Там холодно. У местных жителей голубые глаза и светлые волосы – как у меня.

Морея подавила в себе желание закатить глаза.

– Я знаю, где расположен Долтар. – Она снова коснулась его волос и поняла, что они крашеные. – Из Долтара на север отправляют большое количество рабов. Но ты не похож на долтарца.

Он нахмурился.

– Правда?

– Все рабы-долтарцы, которых я знала, были коренастыми, высокими и плотными, идеально подходящими для тяжелой работы. У них большие носы и тонкие губы. А ты худощавый. Твой нос, твои губы… Ты – полная противоположность долтарцу. – Морея попыталась представить себе его с коричневой кожей, в синей одежде. Оказалось, что это легко, и, хотя в беседке стояла удушающая жара, Морея задрожала.

– Тебе холодно? – спросил юноша.

Морея улыбнулась.

– Нет. Посиди со мной.

Кирин смущенно откашлялся.

– Мне нельзя. Это… э-э… Такое правило.

– Я слышала, как госпожа Ола отзывается о тебе. Наверняка она позволяет тебе проводить время с тем, кто тебе нравится.

Из красного Кирин стал пунцовым.

– Правило установила не Ола, а я. Я не навязываюсь женщинам, которые находятся здесь. Это было бы неправильно.

– Ты не навязываешься – я хочу, чтобы ты был здесь. – Она похлопала по подушке. – Садись. Позволь мне расчесать твои прекрасные волосы. Ну пожалуйста.

– Я… – Он подошел к скамье. – Пожалуй, несколько минут ничего не изменят.

– Это просто позор, что твои чудесные волосы в таком запущенном состоянии. Зачем ты завязываешь аголе на шее? Ты себя задушишь. – Морея развязала длинный кусок ткани и позволила ему упасть на диван. Она потянулась к щетке, которую забыл другой раб, и провела ею по волосам Кирина, распутывая колтуны. Волосы доходили ему до плеч. Черная краска не пошла им на пользу. Морея обнаружила несколько золотых прядей, которые он пропустил, и несколько фиолетовых пятен в тех местах, где краска выцвела. Расчесав Кирина, она принялась массировать кожу на его голове, осторожно разминая ее опытными пальцами. При этом она наклонилась к нему, прижалась грудью к его спине. Кирин задышал чаще. Морея улыбнулась.

– Я всегда думал, что у меня странные волосы, – неуверенным тоном заметил Кирин.

– Золотые? Есть люди, которые пошли бы на убийство, лишь бы у них были такие же. Ты не должен работать здесь.

– Ты же знаешь, что это не так. Да, кстати – что произошло на репетиции?

– Нет, я хочу сказать, что ты не… ты не бархатный мальчик. Я знала музыкантов, которые выполняли те же обязанности, что и танцовщицы.

Нахмурившись, Кирин отвернулся.

– Мы снимаем здесь одну из комнат. Ола не много с нас берет, потому что мы играем для танцовщиц, но не более того.

– С такой внешностью ты мог бы заработать кучу металла.

– Не обижайся, но я предпочитаю добывать его другим способом.

Морея провела пальцами по его плечу и почувствовала, как у него по спине побежали мурашки.

– Значит, ты – огенра?

Настроение Кирина изменилось. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Я же сказал, что я долтарец. Почему ты решила, что я один из королевских ублюдков?

Морея постаралась ответить беззаботно, словно ей все равно.

– Голубые глаза – один из признаков божественного происхождения. Я знала лишь одного человека с голубыми глазами – такими же, как у тебя, – и он был королевской крови, одним из тех, кого коснулся бог. Ты похож на него, вот я и предположила, что ты – его родственник.

– Говорю же, я – не огенра, – ледяным тоном ответил Кирин.

– Но…

– Пожалуйста, прекрати.

– Ты уверен? Потому что…

– Уверен.

– Но если ты огенра…

Его лицо исказилось от гнева.

– Моя мать – долтарка, и она бросила меня на свалке в Галлтисе. Теперь ты довольна? Она была тупой и не знала, что за десять серебряных «кубков» в храме Калесс

Закладка:

Морея вздрогнула. Его гнев… Богиня Калесс!

– Но… ты так на него похож, – прошептала она и заплакала.

Через несколько секунд он уже обнимал ее и гладил ей волосы.

– Проклятье… Прости… Я… Я не… Он много для тебя значил? Он был тебе дорог?

Она отстранилась от него.

– Нет! Я его ненавижу.

Лицо Кирина окаменело.

– Подожди… Я напоминаю тебе человека, которого ты ненавидишь?

Морея вытерла слезы. Все шло не так, как она рассчитывала, совсем не так.

– Дело не в этом. Я просто хотела…

– Что? Чего ты хотела так сильно, что разыграла целый спектакль для человека, напоминающего тебе того, кого ты ненавидишь, – ненавидишь так сильно, что одна мысль о нем вызывает у тебя слезы? Мне это очень интересно.

Морея отсела подальше от Кирина.

– Дело не в этом!

– Тогда объясни, в чем.

– Если ты – огенра, то мог бы выяснить, куда работорговцы из Восьмиугольника продали мою сестру Талею. Если ты из благородной семьи, то мог бы попросить своих родственников об услуге. Я была уверена в том, что ты огенра. Ты даже носишь его цвета… – Она указала на его грудь.

Кирин коснулся синего камня в золотой оправе, висевшего у него на шее.

– Его цвета… Ясно. – Он кивнул. Теперь его взгляд из нежного стал суровым.

– Кирин, ты мне нравишься…

– Да неужели.

– Да! Я не знала, к кому еще мне обратиться.

– Тебе следовало обратиться к вашей новой хозяйке. Половина жителей города – друзья Олы, а вторую половину она шантажирует. Ола узнала бы в Восьмиугольнике все, что тебе нужно, а может, даже купила бы твою сестру. Но Ола потребует что-нибудь взамен, а ты не хочешь увеличивать свой долг перед ней. И ты решила, что меня можно обвести вокруг пальца.

Морея почувствовала, что в горле у нее пересохло.

– Я не знаю госпожу Олу так же хорошо, как ты. Мои прежние хозяева избили бы меня за подобную просьбу. Но ты… ты милый, красивый, и ты заступился за меня… Почему тебе кажется, что я преследую коварные цели?

Его лицо не смягчилось.

– Потому что у тебя есть товар на продажу, и ты думаешь, что я мечтаю его купить.

Морея попыталась дать ему пощечину, но Кирин ловко уклонился и встал.

– Я спрошу у Олы. Раньше она была рабыней, и у нее до сих пор есть знакомые в Верхнем круге. Кто-то из них наверняка знает, что стало с твоей сестрой. – Веселый огонек в глазах Кирина погас. Он больше не смотрел на нее, словно влюбленный юноша на объект своей страсти.

Морея опустила взгляд. Она ненавидела то, что сейчас чувствовала, ненавидела то, что, по ее мнению, произойдет сейчас.

– Что ты рассчитываешь получить взамен? – спросила она наконец.

Кирин перебросил через руку плащ-салли своего отца.

– Ничего, – ответил он. – Я понимаю, что мы в Столице, но не все должно сводиться к сделкам.

Кирин поклонился с изяществом опытного артиста и, не оглядываясь, вышел из беседки.

Он осторожно пробрался в главный зал «Разорванной вуали» и поискал глазами отца.

– Ну что? Как все прошло, мой маленький Грач? – шепнула Ола ему в спину.

– Ох… Не хочу об этом говорить. – Ему не нравилось, что она называет его Грачом в клубе. Он же не называет ее Вороной.

Крупная женщина удивленно изогнула брови.

– В доме, куда ты отправился ночью, не было стражи, так ведь?

Он уставился на нее, моргая. Она говорила не о репетиции, а про ограбление дома казиварца.

– Ой! Э-э… нет. Нет, там все прошло отлично. Даже лучше. Просто замечательно.

Женщина ухмыльнулась, обняла его и взъерошила ему волосы.

– Ола… – Кирин по привычке запротестовал и выпрямился, увидев, что Роарин ведет к ним Сурдье. – Потом все расскажу. Нам нужно поговорить.

– Нам нужно спешить, – сказал Сурдье, подойдя к ним. – Ландрил очень богат. Будет плохо, если мы опоздаем на первый концерт, который он у нас заказал.

Кирин взял арфу в матерчатом футляре.

– Прости, меня задержали.

– Не сомневаюсь. – Ола подмигнула ему.

– Нет, я про другое, – бесстыдно ухмыльнулся Кирин, но затем помрачнел. – Об этом нам тоже надо поговорить.

Хозяйка борделя чуть наклонила голову набок.

– Одна из девушек портит тебе жизнь? Кто именно?

– Морея, больше некому, – сказал Сурдье.

– Папа, я сам могу ответить.

Госпожа Ола поджала губы.

– Будь с ней помягче, ясноглазый. Прошлый хозяин сурово с ней обращался. Дай мне несколько месяцев, и тогда я сделаю ее поласковее. Может, пока поиграешь с Джирией? Ты ей нравишься.

Она сказала правду. Джирии действительно нравился Кирин – в основном потому, что он провел много дней в ее комнате, отсыпаясь после ночных прогулок по крышам. Кроме того, помимо отдыха он получал еще и отличное алиби – для Сурдье, разумеется, а не для Сторожей. Сурдье не хотел, чтобы Кирин забавлялся с рабынями Олы, однако кражи нравились ему гораздо меньше, чем распутство.

– Нет, это не…

Сурдье покачал головой.

– Ола, ты его балуешь. Разрешаешь ему выбирать рабынь, словно он принц.

В последнее время это был любимый довод Сурдье. Кирин хмурился еще сильнее. Ола заметила это и состроила удивленное лицо. Кирин сжал губы, покачал головой и ничего не сказал.

Хозяйка борделя внимательно посмотрела на Кирина, а затем со смехом потрепала Сурдье по щеке.

– Мужчинам нужны хорошие воспоминания о юных годах, они согревают их в старости. Не говори мне, что у тебя их нет, старик, уж я-то тебя знаю. И ты разрешения у хозяев не спрашивал. Идите же, пока не опоздали.

Она вытолкнула их за дверь.

9: Души и камни

(Рассказ Кирина)

Когда я очнулся, то ощутил боль и ритмичное покачивание «Страдания», идущего под парусами. Меня уложили на одну из крошечных коек; кто-то раздел меня и накрыл черной накидкой Тераэта, словно одеялом. Сам он с мрачным выражением лица прислонился к стене каюты. Хамезра, его мать, сидела рядом с койкой и прижимала к моему лицу мокрую тряпку.

– Ой, – сказал я. Хамезра исцелила мои раны, но тело у меня болело так,

Закладка:

– Радуйся, ты будешь жить, – сказала Хамезра. Эта ситуация, похоже, ее чем-то позабавила.

– По крайней мере, еще какое-то время, – заметил Тераэт. – У тебя такой талант попадать в неприятности, что предсказать твое будущее невозможно.

– Ну да, ведь я сам вас об этом просил. – Я опустил ноги на пол и обернул накидку вокруг пояса, хотя заботиться о приличиях было уже поздновато. Пытаясь не обращать внимания на Тераэта, я сосредоточился на его матери. – Ты защитила меня от атаки гаэша, и за это мне следовало бы поблагодарить тебя, но я должен вернуться к своему любимому вопросу: что вам всем от меня нужно?

Она улыбнулась.

– Вот вопрос получше: как ты выжил после того, как нарушил запрет гаэша, если это больше никому не удается?

Я запнулся.

– Что? Подожди, но я… – Я откашлялся. – Я думал, все это сделала ты?

Хамезра покачала головой.

– О нет.

– Тогда как… – Я прижал руку к горлу. Ожерелье со «слезами звезд» пропало – возможно, его забрали, когда сняли с меня накидку. Однако Кандальный камень остался.

Она заметила мой жест.

– Да. Я тоже подозреваю, что дело в камне. Он защищает своего владельца, но не очень-то хорошо ослабляет боль. Возможно, ты пожалеешь о том, что не умер. Это ведь Джувал приказал сделать твой гаэш?

Нет, второй раз я на эту уловку не поддамся.

– Давай без глупостей.

Тераэт нахмурился.

– Тогда почему…

Хамезра подняла руку. Мой гаэш закачался на цепочке, зажатой в ее пальцах.

– Можешь отвечать честно, милое дитя. Я убрала прошлые запреты.

Наверное, Тераэт отдал ей гаэш, пока я был без сознания.

– А, ну тогда ладно. Джувал поручил кому-то призвать демона, который и создал мой гаэш. – Я подождал секунду, но судороги не возобновились, и поэтому я продолжил. – Джувал пришел в ярость, когда понял, что его обманом вынудили совершить тяжкое преступление против Куурской империи. Вряд ли представители властей закроют глаза на это небольшое недоразумение и забудут о том, что он сделал куурского принца гребцом на галере. Я убедил его, что, если он меня убьет, жрецы Таэны помогут флоту Куура найти его еще быстрее. Он подумал, что решит проблему, вырвав из меня душу.

– Гаэш не лишает тебя души, – отрезал Тераэт.

– Ой, прости, – отозвался я. – У тебя есть личный опыт? Кто-то создал твой гаэш? Или ты сам сделал гаэши для кучи народа? Скорее второе, да?

– Черное Братство не занимается работорговлей.

Я невольно расхохотался.

– Добрые аукционисты из Кишна-Фарриги с этим не согласятся. Разве вы не заказали места заранее?

– Мы покупаем рабов-ванэ, чтобы освобождать их, а не для того, чтобы делать их гаэши, – возразил он.

– Вот как? Значит, Мию твоя мать «освободила»? А откуда у вас средства на такую операцию? От доброхотов? Или у вас в запасе есть еще пара дюжин «слез звезд»?

– Нет, но если ты хочешь и дальше их похищать, то мы можем договориться.

– Молчите, оба. – Старуха щелкнула языком. – Тераэт, иди наверх и спроси у капитана, через сколько дней мы прибудем в Жериас.

Он задержал на мне свой взгляд. Лицо у него было как у праведника.

– Мы не торгуем рабами.

– Как скажешь,хозяин.

– Тераэт, иди же.

Нахмурившись, он кивнул матери, на прощание еще раз взглянул на меня и вышел.

Я искоса посмотрел на Хамезру.

– Он ведь приемный, да?

Уголок ее рта дернулся.

– Он решил стать похожим на отца.

Я опешил. Для меня-то это был риторический вопрос. Я былуверен, что Тераэт и Хамезра – не родственники. Для них двоих подходила метафора «день и ночь». Он – ванэ Манола. Она – ванэ из Кирписа.

По крайней мере, я так думал. Но женщина, неотъемлемую часть жизни которой составляли иллюзии, могла выглядеть так, как ей заблагорассудится.

Я скорчил гримасу и вытер потные ладони о накидку.

– Я вам не доверяю. Мне известно, откуда взялись эти «слезы звезд».

– Мне тоже. Они – часть сокровищ дракона Баэлоша.

Я заморгал.

– Что?

– Часть сокровищ дракона Баэлоша, – повторила Хамезра. – Их украл император Симиллион. После того как его убили, эти камни, вместе с другими бесценными артефактами, положили под замок в центре арены, расположенной в столице Куура. Через несколько столетий император Гендал подарил ожерелье со «слезами звезд» жериасской куртизанке удивительной красоты, а она обменяла эту драгоценность на свою свободу. Когда ее бывший владелец, человек по имени Терин, отправился с друзьями на поиски приключений, с помощью этого ожерелья он спас женщину-ванэ, которую собирались казнить. В обмен на гаэш он предложил ожерелье – и обещание, что она никогда не вернется в Манол. – Хамезра улыбнулась. – Вот так ожерелье оказалось у меня.

– Значит, ты не отрицаешь, что продала Мию?.. – Я умолк. – Казнь? Ее собирались казнить?

– Мы называем это «Прогулка предателя». Осужденному делают гаэш и заставляют отправиться в Кортаэнскую Пустошь. Это похоже на ссылку, но, поверь мне, это смертный приговор. Никакого возрождения. Никакого возвращения.

– И ты решила на этом подзаработать?

Она фыркнула.

– Я бы продала ее за пригоршню стеклянных бусин и сломанную веточку, если бы знала, что после этого она не окажется на пике какого-нибудь моргаджа и демоны не сожрут ее душу. Я присутствовала при ее рождении. Она росла у меня на глазах. Ее смерть разбила бы мне сердце. – Печаль в глазах Хамезры казалась неподдельной.

– Ты… Значит, ты знала госпожу Мию?

Я полагал, что их отношения были более… «рабочими». Детик, рабовладелец из Кишна-Фарриги, «знал» меня, но я не думаю, что его бы расстроила мысль о моей смерти.

Хамезра ответила не сразу. Она отвернулась, посмотрела в сторону, и я…

Я узнал этот жест, этот взгляд. Я уже видел его. Хамезра была похожа на Мию не больше, чем на Тераэта, но манера поведения была настолько знакомая, что я сразу заметил связь.

– Святые троны! Ты… – я ахнул. – Ты – родственница Мии.

Она моргнула и повернулась ко мне.

– Какая наблюдательность. Да, она – моя внучка.

Ой. ОЙ.

– Как ты могла? Как ты могла призвать демона и смотреть на то, как он вырывает часть души твоей внучки…

– О нет, я же не капитан Джувал. Я сама поместила ее душу в гаэш. И в этом мне помог он. – Она наклонилась ко мне и постучала по Кандальному камню, висевшему у меня на шее.

Я в ужасе посмотрел на нее.

– Нет, ты не можешь… Этого не может…

– Ты, скорее всего, думал, что эта безделушка – камень цали, если, конечно, мы исходим из предположения о том, что тебе вообще известно о существовании таких камней. Но это не цали. –

Закладка:

– Не понимаю. Ты хочешь сказать, что с помощью камня я могу создавать гаэши? Но ведь у меня самого есть гаэш!

– И что? Кандальному камню все равно, цела ли твоя душа или разделена на части. Ему важно только то, что она здесь, по эту сторону Второй завесы. Послушай меня, это важно: блестящий камень на твоей груди воплощает собой идею, и эта идея – рабство. Каждый раб, который когда-либо полз на четвереньках, или дрожал от страха, или умер от побоев, подпитывает его – точно так же, как каждая смерть подпитывает Таэну. У тебя на шее мерзость, и она делает мир хуже самим фактом своего существования.

У меня закружилась голова. Столько людей стараются убедить меня в том, чтобы я снял себя этот проклятый камень. В тот момент мне хотелось сорвать с себя ожерелье и швырнуть его в стену каюты. Такого сильного желания я никогда еще не испытывал. Я потянулся к узлу на шее; от страха пальцы едва меня слушались.

– И ты применила его к своей собственной внучке? Я хочу, чтобы его уничтожили. Я разобью его вдребезги. Я разломаю его…

– Милое дитя, уничтожить его так же просто, как и убить бога. Оружия, которое годилось бы для этой задачи, у тебя нет. Кроме того, Кандальный камень тебя защищает – он спас тебя всего несколько минут назад. Пока ты носишь его, твои враги будут верить, что они не в силах тебя убить, что сила камня изменит ход событий так, чтобы умер не ты, а они. Зачем, по-твоему, я дала его Мие? А насчет его применения… У меня были свои причины так поступить. Не думай об этом.

Я осекся. Хамезра, конечно, была права. Это ожерелье нельзя отнять силой; его можно отдать только по доброй воле.

Кроме того, она только что отдала мне приказ.

Я заставил себя убрать руку с камня.

– Значит, Релосу Вару нужен Кандальный камень?

Хамезра вздохнула.

– Нет. Вряд ли ему нужна именно эта безделушка. Нет, он хочет уничтожить тебя.

– Но зачем ему меня убивать? Я с ним не знаком, я ничего ему не сделал.

Она улыбнулась мне, словно бабушка – внуку.

– Милое дитя, я не говорила, что он хочет тебя убить.

– Но ты сказала… – Я похолодел. Она, жрица богини смерти, наверняка предельно точно подбирает слова, связанные с убийством.

– Убить тебя – значит совершить грубую ошибку, такую, которая отправит тебя в загробный мир, после чего ты сможешь возродиться или вернуться. – Она похлопала меня по колену. – Пойми, это была невероятная удача… – Она кивнула. – Да, невероятная удача, что мы вообще узнали про этот аукцион. Один из наших агентов услышал, как про него говорил Релос Вар, и передал нам эти сведения, не понимая, насколько они важны. Однако я не могу взять в толк, откуда Релос Вар узнал, что на аукционе будешь ты.

– Должно быть, ему рассказали о моем похищении. Наверняка половина Куура уже знает, что я пропал. – Я поморщился. – Но как он понял, что меня нужно искать в Кишна-Фарриге, в тюрьме для рабов?.. Если Дарзин знал, где я… – Я помолчал. – Дарзину удалось меня найти. Может, он приказал этому Релосу Вару забрать меня, как только он выяснит, где я нахожусь?

Она заморгала, а затем ужасно и громко расхохоталась.

– Нет.

– Но…

– Возможно, Дарзин – подручный Релоса Вара, но не наоборот. До сих пор ты встречал маленьких людей со скромными амбициями. Но Релос Вар… Релос Вар – это сила, одна из самых главных во всем мире.

– Спасибо за ценные сведения. Теперь я смогу спокойно спать по ночам. – Я сглотнул. – Но почему я?

– Есть одно пророчество…

Я уставился на Хамезру.

Она уставилась на меня.

Я побледнел, отвернулся и напомнил себе о том, что не надо играть в гляделки с верховными жрицами культов смерти.

– Я в пророчества не верю.

– Я тоже. К сожалению, Релос Вар, похоже, относится к ним серьезно, поэтому я должна поступать точно так же. А пока что я хочу обучить тебя, чтобы в следующий раз ты был готов к неприятностям. – Она улыбнулась. – Считай, что я поступаю так ради Мии.

– Нет, спасибо, у меня уже есть… – Я хотел сказать «у меня уже есть богиня», но не смог выговорить эти слова.

Хамезра заметила, что я умолк, и прищурилась.

– Да, Таджа – твоя покровительница. Но в наш орден принимают не только тех, кто поклоняется богине смерти. Мне нужен солдат, а не жрец и не фанатик. Богиня удачи не будет возражать против того, чтобы мы тебя подготовили.

Я закрыл глаза и содрогнулся.

– Мне плевать на то, чего хочет от меня Таджа.

– Глупец, – шепнула она. Почти таким же тоном она говорила и с Релосом Варом.

Мои щеки запылали от прилившей к ним крови.

– Ты не понимаешь, что я пережил…

– Почему все мужчины в твоем роду – тупые и упрямые идиоты?! Если одна из Сестер решила проявить к тебе свое благоволение, думаешь, от него можно отказаться? По-твоему, можно сказать: «Ох, со мной произошло что-то плохое, пропади она пропадом, эта богиня»? Таджа не бросила тебя, она по-прежнему с тобой. Она защищает и утешает тебя, и, если ты этого не видишь, она не виновата.

Я закатил глаза.

– Именно такие слова я ожидал услышать от жрицы. Тебе легко говорить, у тебя же нет гаэша, а на твоей спине нет рубцов и засохшей крови. Она… Она… – Я не мог произнести эти слова, но то, что произошло со мной, все еще причиняло мне боль. Хамезра исцелила мои раны, но мои чувства, моя душа, они все еще горели от лихорадки, они все еще были воспалены. – Она меня предала.

– Ты ошибаешься.

– Флот Куура нашел меня. Я несколько месяцев прятался на палубе для гребцов и молился о том, чтобы надсмотрщики про меня забыли. А потом прибыл флот, он искал меня. И что? Они меня не заметили – хотя это был первый и единственный раз в жизни, когда я не хотел быть невидимым. Капитан смотрел прямо сквозь меня, хотя именно меня он искал, и других светловолосых парней на корабле не было. В ту минуту я понял, что моя богиня не хочет, чтобы меня спасли.

Закладка:

– Катастрофа? – переспросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал совершенно бесстрастно.

Хамезра взглянула на меня, прищурилась, и я понял, что попытка не удалась. Она прекрасно понимала, что я в ярости.

– Ты умрешь, если вернешься в Куур.

– Ты не можешь этого знать.

Она удивленно изогнула брови.

– О, дитя мое. Неужели ты так думаешь?

– Да. У меня был план. Он бы сработал. Но вместо этого люди, которых я любил, скорее всего, погибли.

– Кое-кто из них – да. Но если бы ты остался, погибло бы еще больше. Это я знаю гораздо лучше, чем ты.

Я посмотрел на нее.

– А что ты сказал всего пять минут назад? О том, как убедил Джувала не убивать тебя? У мертвецов нет секретов от Бледной Госпожи.

– Да, но Джувалу я солгал. Жрецы Госпожи меня не искали – мой дед перестал быть жрецом Таэны еще до моего рождения.

– С ней разговаривает не только он. – Она помолчала, словно решила сменить тактику. – Я хорошо знакома с Дарзином де Моном – с тем, кого ты зовешь Красавчиком. Знаешь, почему?

Не дожидаясь моего ответа, она продолжила:

– Когда-то он хотел вступить в наш орден, стать частью Черного Братства, найти утешение и забыть о выдуманной боли и несправедливости в объятиях Повелительницы смерти. Она отказала ему, как недостойному жениху, и теперь он постоянно о ней думает, словно недостойный жених, готовый силой взять даму, которая его не любит. Он упивается убийствами; каждое из них он посвящает богине, которой они не нужны. Каждая невинная жизнь – сгнившая роза, брошенная у ворот Таэны. Если бы ты смог осуществить свой великий план, он бы добавил еще один цветок к своему жуткому букету.

– Все равно, ты не можешь этого знать.

– О, я знаю. – Хамезра покачала головой. – Один раз в неделю, а иногда и чаще, твой Красавчик идет в Бархатный город, в «Смятую простыню». Ты вырос в этой части города и, полагаю, знаешь про этот бордель и про его репутацию.

У меня во рту появился вкус пепла.

– Я знаю, чем они торгуют.

– Раз в неделю Красавчик делает особый заказ. Его сложно исполнить, поэтому для этого требуются услуги жреца Калесс: он делает так, чтобы предоставленные юноши были экзотическими – золотоволосыми и голубоглазыми. Такими, как ты. Эффект временный, но иллюзия должна держаться всего нескольких часов. Хочешь узнать, что Красавчик делает со своими красавчиками? Сколько изувеченных цветов он оставил на пороге Госпожи?

Я отвел взгляд.

– Нет. – Но я мог прекрасно себе это представить. Мужеложцев и шлюх из «Смятой простыни» не арендуют, а покупают.

Никто не сдает внаем то, что собираются уничтожить.

Я содрогнулся.

Хамезра встала.

– Пожалуйста, обдумай мои слова. Мы – не враги тебе, а ты отчаянно нуждаешься в друзьях. Рано или поздно тебе придется кому-нибудь довериться.

Она ушла, а я остался сидеть, сжимая в кулаке Кандальный камень. Я подумал о том, какие у меня есть варианты. Узнать о том, что стало с моими настоящими родителями, и о том, жива ли еще Ола, я не мог. Я никак не мог узнать, что стало с теми, кого я любил, и что еще произошло, пока меня в цепях везли в Кишна-Фарригу, и с тех пор, как я оказался во власти Черного Братства. Хамезра говорила про обучение. Возможно, они будут учить меня. А может, и нет.

Больше всего я думал о том, сколько правды в том, что мне сейчас рассказали, и сколько лжи – и есть ли способ их отличить.

10: Демон на улицах города

(Рассказ Коготь)

Картины, запахи и виды города нахлынули на Кирина, как только он с отцом вышел из прохлады «Разорванной вуали». Солнце после полудня превратилось в красный огненный шар в летнем небе; оно грело так, что белые каменные улицы Бархатного города превратились в раскаленную печь.

Эти улицы сейчас пустовали. День был слишком жарким для пьяниц и шлюх. Все разумные люди сейчас прятались в той тени, которую удалось найти. По бирюзовому небу плыли тонкие, словно дымка, облачка, но пройдет еще несколько месяцев, прежде чем начнется сезон муссонов, и они взорвутся от ярости. А пока столица томилась в собственном соку.

Сам Кирин наслаждался жарой, однако он предпочитал ходить по городу, когда вокруг было мало народа: ранним утром, еще до зари, или вечером, когда все спали. В первом случае было больше шансов провернуть кражу без свидетелей, а во втором Кирину было проще ходить по пустым улицам вместе с Сурдье.

Сурдье молчал, когда они свернули на улицу Бродячих Торговцев, чтобы срезать путь к Переходу Симиллиона[29], где находился особняк, в котором жили любовницы Ландрила.

Кирин понимал, что его отец встревожен, но о причинах мог лишь только гадать. Сурдье очень не любил, когда – как он думал – Кирин проводит время в комнатах «бархатных» девушек. Он всегда напоминал Кирину о том, что девушки находятся в «Разорванной вуали» не по своей воле. После этого он – со значением взглянув в сторону Кирина – заявлял, что настоящий мужчина никогда не воспользуется подобным обстоятельством ради собственного удовольствия.

Сурдье был лицемером. Он не возражал против того, чтобы брать металл у Олы или выступать перед теми, кто пришел в бордель. Но он осуждал каждого клиента, не задумываясь о том, что «бархатным» девушкам и юношамнужнозаниматься этим ремеслом, чтобы обрести свободу. А Ола была еще хуже: сколько бы она ни говорила о том, что когда-то сама была рабыней, она все равно покупала рабов и продавала их услуги каждому, у кого хватало денег.

А Мягкобрюх удивлялся, почему Кирин хотел оттуда выбраться.

Кирин нахмурился, вспомнив слова отца о том, что Ола балует его, словно принца. Но Кирин знал, что он – не огенра. Он знал, что это невозможно – он не похож на куурца, а значит, и на их правителей. Кроме того, будь он потомком аристократов, то кто-нибудь – друг или враг его королевской семьи – пришел бы его искать.

Но, что самое главное, если Ола хотя бы заподозрила, что он связан с одним из королевских домов, то много лет назад вернула бы его в обмен на награду. Да, она помогла его воспитать; да, она научила его, как обманывать ротозеев; да, она помогла ему присоединиться к Ночным Танцорам и практически заменила ему мать – но он никогда не стал бы недооценивать ее алчность. Главным в жизни Олы Натеры была сама Ола Натера,

Закладка:

Кирин сожалел о том, что он не огенра. Будь он огенра, он сумел бы помочь Морее.

Мысль о Морее заставила его содрогнуться. Разговор с ней не удался. Кирин собирался быть мягким и обаятельным, но вместо этого набросился на нее с обвинениями, как только ему показалось, что она преследует низменные цели. Он разозлился на нее, хотя она ему нравилась. Очень нравилась.

А теперь она его возненавидела – и он это заслужил.

Почувствовав, что отец отпустил его руку, Кирин прервал свои раздумья и повернул голову, чтобы выяснить, в чем дело. Может, нашелся достаточно глупый карманник? И вдруг он врезался в стену.

Стена? Посреди улицы Бродячих Торговцев?

Кирин услышал оханье немногочисленных потрясенных пешеходов. Его глаза сфокусировались на белой стене, которая внезапно возникла перед ним. Ее каменные блоки скруглились от времени и покрылись пятнами зеленого мха. Кирин уставился на стену, не понимая, как она могла материализоваться посреди улочки. От стены исходил отвратительный запах водорослей, серы и засохшей спермы.

На поверхности одного из блоков пульсировала лиловая вена – там, где в камне образовалась небольшая округлая ниша. Затем по камню пошли волны.

Кирин сделал резкий вздох и поднял взгляд. Он понял, что перед ним не стена, а желудок.

Желудок демона[30].

Демон был огромный, вдвое выше самого Кирина. Вдоль его желудка – а демон, несомненно, был«мужчиной»– тело демона было белым. Его огромные ноги с выступающими мускулами – тошнотворно желто-зеленые, а руки были ярко-красные и блестящие, словно существо только что опустило их в чан с кровью. На лице демона от одного острого уха до другого растянулся ухмыляющийся рот. Глаза были черными впадинами без белков. Носа на лице не было. Волосы существа были длинные, сияюще-белые, однако с алыми концами, словно их тоже окунули в кровь. Толстый лилово-зеленый хвост – как у крокодила, но более длинный и гибкий – подергивался и бил о камни мостовой, словно обладал собственным разумом.

Кирин узнал его.

Это был демон из ограбленного дома казиварца.

– ПАПА, БЕГИ! – Кирин толкнул отца в открытую дверь.

Демон посмотрел на подростка и ухмыльнулся. Его многочисленные зубы были белыми и зазубренными, и они выступали из пасти демона, словно черви, вылезающие из раны.

ПРИВЕТ ТЕБЕ, НАРУШИТЕЛЬ ЗАКОНА.

«О, Таджа…» – вполголоса взмолился Кирин. Его руки нащупали рукояти ножей, хотя он был уверен, что от оружия пользы не будет[31]. Он не сомневался в том, что демона к нему подослал Красавчик и что сейчас он, Кирин, умрет. Тварь была такой огромной, что, казалось, могла бы в один миг откусить ему голову.

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ПОХИТИТЕЛЬ ДУШ.

Кирин решил, что у него только одна возможность спастись – дать деру. Он показал, что хочет двинуться вправо, метнулся влево и побежал. Ему показалось, что он сумеет оторваться, но затем он почувствовал резкий шлепок по лодыжкам. Кирин посмотрел вниз и увидел, что лилово-зеленый хвост демона обернулся вокруг его ног и уже поднимает его в воздух.

Кирин сделал то же самое, что и любой человек, которого посреди улицы схватил кровожадный демон: заорал во все горло.

ПРИВЕТ ТЕБЕ, ПРИНЦ МЕЧЕЙ.

– Отпусти меня! Отпусти! ТВОЮ МАТЬ! Отпусти! – Кирин попытался порезать хвост ножом, но, как он и подозревал, с тем же успехом он мог долбить камень шелковым носовым платком.

Демон поднял Кирина, словно котенка за шкирку. При этом Кирин оказался рядом с лицом демона и слишком близко к его огромной пасти. У демона был такой вид, словно сейчас он собирается бросить в рот виноградину.

Как только Кирин решил, что ничего не потеряет, ткнув демона ножом в глаз, тот схватил его за руки и вытянул их в стороны. Теперь Кирин стал совершенно беззащитным.

Демон рассмеялся – и этот звук Кирин потом еще несколько месяцев слышал в кошмарах. Кирин заглянул в пасть чудовища и увидел, что она не пустая: в ней извивался красный язык и ползали белые черви. Смрад не поддавался описанию: это была смесь запахов крови, требухи и сгнивших выделений из половых органов. Кирин с трудом сдержал рвотные позывы. Демон схватил Кирина за ноги и потряс.

Камень-цали выскользнул из-под накидки Кирина и ударил его в челюсть. Камень казался холодным.

ДОЛГО Я ИСКАЛ ЛЬВА, А ТЕПЕРЬ НАШЕЛ ЯСТРЕБА.

Демон поднес Кирина еще ближе к своей пасти, и юноша закрыл глаза и напрягся, ожидая, что сейчас умрет.

Некоторые утверждают, что вместо этого произошло нечто более ужасное – или, по крайней мере, более долговременное.

Кирин почувствовал, как язык демона скользнул по его лицу, коснулся щеки, синего камня. В разум Кирина потекли чужие мысли.

Я ПРЕДЛАГАЮ ЭТО ТЕБЕ, МОЙ КОРОЛЬ. НЕМНОГО УЖАСА, ЧТОБЫ У ТЕБЯ РАЗЫГРАЛСЯ АППЕТИТ ПЕРЕД ПИРШЕСТВОМ СТРАДАНИЙ[32].

Образы в его сознании стали более четкими: Кирин увидел себя вместе с Мышью, своей прежней учительницей, вместе с Мореей, а также девушками и юношами из бархатного дома «Разорванная Вуаль». Кирин видел, как делает с ними ужасные вещи – без их согласия. Демон показывал Кирину картины, на которых он, Кирин, представал жестоким садистом, чудовищем, демоном в человеческом обличье, который наслаждается чужой болью и ужасом. Он питался ими, словно крокодилы, которые пожирают все, кому хватило глупости подойти к реке. Демон погрузился в сознание Кирина и извлек наружу воспоминания обо всех, кого тот знал и любил. А затем Кирин стал рвать их в клочья, убивать, пытать и насиловать. Даже для мальчика, выросшего в Бархатном городе, все еще существовали грехи, о которых он не знал, которых он и представить себе не мог. Демон вбивал в голову мальчика одну жестокость за другой, пока тот не увидел их все.

Кирин орал не переставая.

Он понятия не имел о том, сколько провисел так. Казалось, что эта грязная, отвратительная оргия никогда не закончится.

В любом случае, она длилась слишком долго.

Когда Кирин сорвал себе голос и зарыдал, давление на его разум исчезло, и он услышал, что к нему кто-то бежит. Он огляделся. В его душе теперь боролись страх и облегчение: он увидел, что к ним спешат дозорные с мечами в руках.

Демон закинул голову назад и заревел. Это был рык льва, которому вторил вопль тысячи кошек. Демон отпустил руки Кирина, и тот повис вниз головой на его хвосте. Затем демон подобрал арфу Сурдье.

– Нет! – крикнул Кирин хриплым, сорванным голосом, который был едва громче шепота.

Ухмыльнувшись, демон замахнулся арфой – с чехлом и всем прочим – на первого дозорного, который оказался в пределах досягаемости. Арфа не

Закладка:

Кирин содрогнулся и отвел взгляд, когда демон откусил человеку голову с той же легкостью, с какой Кирин мог бы откусить кусочек манго. Мертвый солдат упал на мостовую, а его кровь брызнула на Кирина.

– Ксалторат. Твое присутствие здесь нежелательно, – громко сказал кто-то.

Кирин подумал, что это крайне неуместное заявление, не содержащее ничего, кроме очевидных фактов. Он повернул голову, чтобы увидеть того, кто умрет следующим.

Кирин висел вверх ногами, и поэтому картинка у него перед глазами была искажена, но ему показалось, что перед ним – не один из дозорных. Вновь прибывший был лет сорока с лишним, и в его волосах и бороде пробивалась седина. Огромный, словно медведь, широкоплечий и мускулистый, он, похоже, был не очень-то рад увидеть демона на улицах города.

И не он один.

Кирин никогда не слушал внимательно рассказы Сурдье о званиях военных в армии Куура, однако видел, что этот человек облачен в доспехи. Металлическая кираса на нем поблескивала и вспыхивала в оранжевых солнечных лучах. За ним застыл целый легион стражников и солдат: воины, похоже, были совсем не против пропустить вновь прибывшего вперед.

Ксалторат зарычал и повернулся к мужчине. Кирин тем временем болтался у него на хвосте, словно фонарь в сезон муссонов.

ДЕРЗКИЙ СМЕРТНЫЙ, ТЫ ПОСМЕЛ ОСПАРИВАТЬ МОИ ПРАВА? Я КСАЛТОРАТ, Я – ЯРОСТЬ БИТВЫ, ГРЕХ ВОЖДЕЛЕНИЯ. Я – СТОН, КОТОРЫЙ СРЫВАЕТСЯ С ГУБ ПРОКЛЯТЫХ.

«Голос», который звучал в голове Кирина, усилился, превратился в какофонический вой. Демон рос, и его голос становился все более угрожающим[33]. Свежая кровь потекла у чудовища изо рта, окрашивая в алый его белое тело.

– Ага, продолжай. – Солдат бросил взгляд на Кирина, нахмурился и снова обратил все свое внимание на демона.

Неожиданно гнев демона унялся, хотя его ухмылка стала еще более жуткой.

Я ТЕБЯ ЗНАЮ.

– Да, – согласился солдат. – Мы уже встречались. Тогда ты прятался за ребенком. Сейчас ты тоже так сделаешь?

ЭТОТ МАЛЬЧИШКА НИЧЕГО ДЛЯ ТЕБЯ НЕ ЗНАЧИТ, А ВОТ ОНА БЫЛА ДЛЯ ТЕБЯ ВСЕМ. – Демон усмехнулся. – ЕЕ ВОПЛИ ЗВУЧАЛИ, СЛОВНО МУЗЫКА.

Солдат стиснул рукоять меча так, что костяшки его пальцев побелели, однако голос его остался спокойным.

– Почему ты выбрал его? Надоело убивать маленьких девочек?

ЕГО УЖАС ТАКОЙ ЖЕ МЕДОВО-СЛАДКИЙ, КАК И БЕДРА ТВОЕЙ ДОЧЕРИ.

Лицо солдата задергалось от тика. Не отрывая глаз от демона, он начал обходить его по кругу.

– Тебя освободили из тюрьмы не для того, чтобы ты нападал на мальчиков. Зачем ты пришел сюда, Ксалторат?

На лице демона появилось задумчивое выражение, словно он вспоминал былое вместе с другом, с которым встретился после долгой разлуки.

Я ЗДЕСЬ, ПОТОМУ ЧТО ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ. Я ЗДЕСЬ, ПОТОМУ ЧТО ДРЕВНИЕ УЗЫ, СВЯЗЫВАЮЩИЕ ВЕСЬ МОЙ РОД, ЕЩЕ НЕ РАЗРУШЕНЫ. Я ОСТАНУСЬ ЗДЕСЬ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВЫ, ГЛУПЦЫ, ПРОДОЛЖАЕТЕ МЕНЯ ПРИЗЫВАТЬ, ДО ТОГО САМОГО ДНЯ, КОГДА ВСЕ КЛЯТВЫ БУДУТ НАРУШЕНЫ, ДО ТОГО ДНЯ, КОГДА ВСЕ ДУШИ ОБРЕТУТ СВОБОДУ. – Он улыбнулся. – ЖДАТЬ УЖЕ НЕМНОГО ОСТАЛОСЬ.

– И какой глупец призвал тебя на этот раз?

НУ КАК ЖЕ, ЭТО… – Демон остановился. – ПОЧЕМУ ТЫ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, А НЕ СРАЖАЕШЬСЯ?

– С меня довольно того, что разговариваешь ты. Тебе это доставляет больше удовольствия.

ТЫ ХОЧЕШЬ ОТВЛЕЧЬ МОЕ ВНИМАНИЕ!

– Нет, гнилое нутро, я хочу задержать тебя. – С этими словами солдат подошел ближе. Меч в его руках превратился в сияющую полоску из отраженного солнечного света.

Ксалторат ухмыльнулся и отвел назад свои лапы с длинными когтями, готовясь атаковать, – и вдруг завопил: Кирин всадил свой кинжал в левый глаз демона по самую рукоять.

Остаток боя Кирин пропустил. Ксалторат дернул хвостом и отбросил Кирина в сторону, словно сломанную куклу, и тот врезался головой в стену магазина.

После этого все было как в тумане.

Он слышал рык Ксалтората, лязг оружия, крики людей и чей-то чистый тенор, негромко произносящий заклинание, но все эти звуки доносились до него, словно откуда-то издалека.

Дрожа, Кирин поднялся на ноги. Перед глазами у него все расплывалось. Волосы были мокрыми и липкими. Лицо заливала его же собственная кровь. Он ощутил жжение: сапфир, висевший у него на шее, обжигал.

Кирин понимал (но как-то отстраненно, словно эта проблема его не касалась), что ранен – и, возможно, скоро умрет. Ему хотелось уснуть. С другой стороны, его тошнило. Но главным чувством был раскаленный добела гнев, который до сегодняшнего дня Кирин испытал только один раз в жизни. Желание отомстить было настолько сильным, что подавило все инстинкты. Этот гнев дал ему силы встать и, ковыляя, вернуться на перекресток, где на него напали.

Солдат все еще стоял там, вместе с огромным количеством стражников, а также еще одним человеком в заплатанном коричневом плаще-салли. Последний выглядел здесь таким же чужаком, как и вор из банды Ночных Танцоров на вечеринке дозорных. Кирин понятия не имел, кто это, но так как это был не демон и не стражник, то Кирин решил не обращать на него внимания до тех пор, пока тот не докажет свою значимость.

Демона нигде не было видно, от него остались только полосы красного света и вонь нечистот.

– Как тебе удалось прибыть сюда так быстро? – спросил огромный солдат с мечом у человека в заплатанном плаще. – Я же только что послал за тобой.

– Таджа улыбнулась нам. Один из моих агентов известил меня… Клянусь Тиа! Юноша, у тебя все хорошо? – Человек в плаще повернулся к Кирину.

Кирин пропустил его слова мимо ушей. Дурацкий вопрос. У него больше никогда не будет все хорошо. Моргая, он посмотрел на человека в плаще. Это был темноглазый юноша лет двадцати с небольшим, заурядной внешности, хотя каштанового цвета кожа и высокие скулы – характерные черты маракорца – добавляли ему экзотики. Непослушные, торчавшие во все стороны черные волосы удерживал на месте простой латунный обруч на лбу. Кирин задумался о том, не принадлежит ли этот человек к гильдии Гуляк и много ли у него работы, раз он в таком плаще. Он больше походил на землепашца, чем на артиста. Кирин решил, что он, скорее всего, чей-то слуга или оруженосец.

– Он умер? – спросил Кирин и стиснул зубы, стараясь стоять прямо.

– Корен, лови его, он сейчас упадет, – сказал тот, что поменьше.

Солдат потянулся к нему, положил руку

Закладка:

– Не трогай меня!

Солдат убрал меч в ножны и поднял руки вверх – вероятно, полагая, что так выглядит неопасным.

– Сынок, успокойся…

– Не называй меня «сынок»! – прошипел Кирин. – Он умер?

Двое мужчин удивленно заморгали. Солдат оглянулся на кровавое месиво, которое когда-то было одним из стражников, на сломанную арфу, насаженную на тело.

– О да.

– Корен, он про демона, – поправил его невысокий. Он прищурясь смотрел на Кирина, словно тот напомнил ему какого-то смутно знакомого ему человека. – Ксалторат не умер, нет. Но ты помог отправить его обратно в ад на какое-то время.

Солдат шагнул вперед, но на этот раз не стал прикасаться к Кирину.

– Нам нужно знать, что Ксалторат сказал тебе, юноша. Каждая подробность, каждое слово может иметь огромное значение. Сколько ты запомнил? Что ему было нужно? Почему он тебя пощадил?

– Он сломал мой кинжал. – Кирин увидел его – он лежал на мостовой, изогнутый и перекрученный, словно кто-то бросил его в огонь кузницы, да так и оставил.Сломал мой кинжал. Мне жизнь сломал.Рифма вызвала у Кирина смех, но потом он умолк. Какая глупость: сейчас он мог думать только о том, как разозлится Ландрил Аттулима, когда они не придут на запланированный концерт.

Солдату было не так весело.

– Аргас, возьми свой нож! Ты хоть представляешь себе, сколько людей погибнет, если еще один недоумок-заклинатель решит устроить Адский марш? Когда из преисподней вырываются принцы демонов, они не просто устраивают вечеринку. Они призывают других демонов! Отвечай на вопросы, парень. – Солдат протянул руку к Кирину, но в последнюю секунду остановился.

Кирин все равно дернулся и упрямо стиснул зубы. Внутри у него что-то сломалось, исчезло благоразумие, которое помешало бы ему сказать какую-нибудь глупость человеку, который мог одним лишь щелчком пальцев бросить его в тюрьму. Кирин выпрямился, следя за тем, чтобы не крениться, не дрожать и не блевать – хотя все эти желания, казалось, подстерегали его, сидя в засаде.

– Это чудовище разбило арфу моего отца. Как мы теперь сможем зарабатывать на хлеб? Для тебя это пустяк, но для меня это очень много значит[34].

– Генерал, подожди. – Человек в заплатанном плаще знаком остановил его и повернулся к Кирину. – Это арфа твоего отца? Ты – сын Сурдье?

Кирину хотелось кричать и дальше, но негромкий вопрос подрезал струны его гнева.

– Откуда ты знаешь… – Он моргнул. – Ты знаком с моим отцом?

– Да. – Во взгляде человека теплые воспоминания боролись со старой болью. – Когда-то мы с ним дружили. – С непроницаемым выражением лица он оглядел Кирина.

– Погоди! Мой отец! Где он? Он же был вот здесь… – Кирин не видел Сурдье с тех пор, как толкнул его в дверной проем. Кирин представил себе, как его отец сидит в какой-нибудь нише и его кровь течет в канаву, но никто не обращает на него внимания. Он повернулся к солдату – нет, к генералу. Похоже, только он и мог сейчас ему помочь.

– Вы должны его найти. Он слепой. Он не мог далеко уйти.

Генерал недружелюбно посмотрел на него. Взгляд у него был жесткий, словно друссиан. Затем он щелкнул пальцами и сделал знак одному из стоящих рядом солдат.

– Капитан Джарит, прикажи своим людям обыскать окрестности. Пусть ищут слепого по имени Сурдье. Возможно, он прячется. Мы должны отвести его обратно к сыну.

Юный солдат отсалютовал.

– Да, генерал. Будет исполнено.

– Спасибо, – сказал Кирин. – Спасибо. – Он закрыл глаза от облегчения.

Однако это была ошибка. Гнев, который не давал ему потерять сознание, отступил. Мир накренился, и Кирина окутал мрак.

– Скорее… – услышал он слова генерала.

Возможно, Кирин обратил бы больше внимания на то, что произошло дальше, но он был слишком занят тем, что падал в обморок.

11: Надвигающийся шторм

(Рассказ Кирина)

В конце концов я вышел на палубу. Оставаться в каюте – все равно что сидеть в деревянном ящике: в теории пассажирская каюта на борту «Страдания» вмещала в себя четырех человек, но на самом деле она была меньше уборной.

Мне очень хотелось найти того, кто придумал эту «теорию», и побить его головой о поручень.

«Страдание» – неповоротливый, построенный в Жериасе корабль, перевозил рабов из Кишна-Фарриги и Жериаса в Куур, где добропорядочные граждане империи покупали их для самых разных неблаговидных целей. Корабль обладал обычным числом мачт и парусов, а в его глубинах находилась палуба с рабами-гребцами, которые помогали ускорить путь в безветренную погоду или маневрировать в гавани. Я узнал о палубе для гребцов на «Страдании» гораздо больше, чем хотелось бы, и даже сейчас мне было неприятно вспоминать о ней.

С помощью толстых железных решеток трюмы для рабов были разделены на промежуточные палубы, или твиндеки. В этих трюмах обитало большинство рабов. Потолки у них были настолько низкими, что даже невысокая женщина не смогла бы стоять там выпрямившись. По сравнению с твиндеками наша каюта казалась верхом роскоши.

Когда «Страдание» привез меня в Кишна-Фарригу, на грузовой палубе не было ничего, кроме товаров (маридонский чай, сахар, бочки с сасабимским бренди, горшки из Эамитона), но не теперь. Капитан Джувал задержался в порту лишь для того, чтобы выгрузить товары и принять на борт новую партию жертв. Вероятно, он собирался купить еще рабов в Жериасе[35], прежде чем отправиться по морю Галла в Куур. Я задумался о том, сколько раз он уже прошел этим маршрутом, скольких он купил и продал.

Я испытывал извращенное удовольствие, располагаясь там, где капитан мог меня видеть. Когда я смотрел, как его взгляд скользит мимо меня, возникавшее во мне время от времени желание воткнуть кинжал ему в хребет ослабевало. Джувал тоже был в скверном настроении; он рычал и ругался на каждого члена команды, который оказывался поблизости.

Возможно, до него дошла новость о том, за какую цену меня продали. Он так спешил избавиться от меня, что взял фиксированную плату вместо того, чтобы задержаться в Кишна-Фарриге и получить свою долю выручки. Джувал не знал, что ему еще повезло.

Тераэт сидел на одной из решеток, закрывавших трюмы для рабов, и смотрел куда-то вниз, обхватив пальцами железные прутья. Моряки обходили его стороной.

Меня это не удивляло. Может, он и походил на куурца, и говорил, как куурец, но даже иллюзия не могла скрыть его злобу.

Тераэт заметил мой взгляд.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он поманил меня к себе.

Заглядывать в трюм я не стал.

– Извини за то, что я назвал тебя

Закладка:

– Смотри. – Он указал на то, что находилось за решеткой.

Я не почувствовал никакого желания выполнить его приказ – и вспомнил, что мой гаэш сейчас находится у его матери.

– Спасибо, я знаю, как выглядят рабы. Я просто хотел сказать…

– Проклятье! Смотри! – Он вцепился в полу моей накидки и заставил меня присесть рядом с ним. – Вот кто ты.

Я попытался разжать его пальцы.

– Можешь не напоминать мне о том, что я раб.

– Думаешь, я о том, что ты раб? – Он резко хохотнул. – Вот им плевать на то, что ты раб. Посмотри на них. Посмотри как следует. Видишь их – мужчин, женщин, детей? Кто-то из них не доживет до конца поездки. Женщины станут наложницами – рано и не по своей воле. Они родом из десятка стран, некоторые – из таких маленьких деревень, что они не знают, что у них есть «страна». Большинство из них не говорит ни на гуаремском, ни на любом другом известном тебе языке. Каждый из них с радостью отдал бы свою душу, лишь бы оказаться на твоем месте – лишь бы стать настолько ценным, чтобы его не бросили в камеру, словно кусок тухлого мяса. Но нет, вместо этого они умрут от голода, или от болезней, или от того, что в шторм в трюме не хватит воздуха. Посмотри на них. В их глазах нет надежды. У них даже нет сил, чтобы плакать или спросить о том, почему с ними так обращаются. Они могут лишь шептать один вопрос – словно безумец, который снова и снова выкрикивает одну и ту же фразу, а потом его голос становится все тише, пока не наступит тишина…

Я подавил рыдания и вырвал край одежды из его руки.

– Мне… не нужно…

– Ты куурец. Это твое наследие. Это – твой дар миру: корабли, которые идут по морю один за другим, чтобы твой народ мог удовлетворить свою похоть и жестокость, чтобы утолить вашу жажду к завоеваниям. Не смей отводить взгляд от того, что принадлежит тебе по праву рождения. Вот что создал волшебник Гризт, когда связал чарами демонов. Вот что принес в мир твой император Симиллион, когда завладел короной и скипетром. Атрин Кандор погиб, спасая именно этот образ жизни.

Я оцепенело сел на решетку.

– Скольких рабов ты знаешь? Сколько раз ты считал, что они – само собой разумеющийся, неизменный аспект жизни Куура? – Тераэт сел на пятки и прижал пальцы к решетке, чтобы сохранить равновесие. – Ты спрашивал, кто мы, а я скажу тебе, кем мы не являемся. Мы – не те, кто делает вот так.

Я надолго умолк.

– Это не значит, что ты поступаешь правильно, – наконец шепнул я.

– Да, но, если я у кого-то отнимаю жизнь, я дарю ее другим. На встречу с Таэной в загробном мире я отправлюсь с высоко поднятой головой, и моя совесть будет чиста.

– Я не в силах освободить этих людей.

– Ты в это веришь, это правда, но не заблуждайся – это правдатолькопотому, что ты в это веришь.

Я посмотрел на море. Чайки следовали за нами от самой Кишна-Фарриги. Они будут лететь за нами еще несколько миль, прежде чем решат, что мы недостаточно быстро бросаем им объедки. Я вдохнул запах соленого воздуха, услышал, как стонет натянутая оснастка. Если прислушаться, то можно было различить тихий плач. Сейчас на корабле пахло только соленым деревом и смолой. Страшные запахи появятся позже.

Наставление о свободе мне читал убийца, которому я принадлежу. Какая ирония.

– Джувал порол тебя кошкой-девятихвосткой? – спросил Тераэт после долгой паузы.

– У него возникли вопросы ко мне. Когда я не ответил на них, он сильно разозлился.

– Хочешь, я его убью?

Я искоса посмотрел на ванэ.

– А тебе не кажется, что это немного замедлит наше движение к Жериасу?

– Его первый помощник, похоже, достаточно толковый.

Эта мысль заставила меня содрогнуться. Если бы сейчас у меня были кошмары, в них мне бы являлся первый помощник Делон.

– Делон еще хуже, чем Джувал. Гораздо хуже.

Тераэт внимательно посмотрел на меня, стиснул зубы, а затем отвернулся.

– Я это запомню.

– Кроме того, Тьенцо сочтет это личным оскорблением, если ты начнешь убивать ее команду. А она способна осложнить жизнь даже тебе.

– Тьенцо?

– Погодная ведьма. Помнишь, ты хотел узнать, есть ли она на корабле? Ответ – «да». Твердая, словно друссиан. Это она сделала мой гаэш. Я ее пока не видел, но она где-то здесь. Она почти всегда в одиночестве, словно отшельница, только вместо пещеры у нее – корабль.

Тераэт улыбнулся и стал похож на тигра, вынюхивающего добычу.

– Если моя мать может справиться с Релосом Варом, вряд ли у нас возникнут сложности с какой-то заурядной ведьмой. – Он сжал и разжал пальцы, вцепившиеся в прутья решетки. – Покажи мне корабль, – сказал он после паузы. – Я хочу знать план палубы на тот случай, если что-то произойдет.

– Зачем? Думаешь, что-то случится?

– Я думаю, что Релос Вар слишком легко от тебя отказался. – Тераэт повернулся и посмотрел на воду. – А это совсем на него не похоже.

– Значит, он предпримет еще одну попытку? – спросил я и сразу же об этом пожалел. В душе я уже понимал, что Тераэт прав. Релос Вар еще не вышел из игры.

Тераэт пожевал кончик пальца.

– Сначала ему придется выяснять, где мы. Моя мать укрывает нас обоих от прорицателей, а ты всегда был защищен от попыток обнаружить тебя с помощью магии. Никто не следит за тобой с помощью колдовства.

Я нахмурился.

– Так уже делали.

– Но это было нелегко.

– Для этого пришлось призвать принца демонов, так что да – все должно быть в порядке. Если только Вар этим не увлекается.

– Иногда он этим занимался. – Внезапно Тераэт показался мне обеспокоенным.

Его слова меня встревожили. Если начнутся неприятности, то я совсем не хочу оказаться на невольничьем корабле, в тысяче миль от берега.

Тадже было угодно, чтобы неприятности застали нас именно здесь.

12: По ту сторону завесы

(Рассказ Коготь)

Морея взяла со столика кувшин, налила из него воды в стакан, прополоскала ею рот и выплюнула. Затем повторила все это еще и еще раз, пока не избавилась от резкого вкуса во рту.

Маленькая комната была почти пустой – если не считать гобеленов, непристойных скульптур, мозаик с изображением Калесс и блюд с подношениями от ее любовников. В комнате стояла кровать, столик и платяной шкаф. На столике – кувшин, керамические кружки и таз. В шкафу – немного одежды, которую дала ей госпожа

Закладка:

На кровати лежал пьяный торговец, которого звали… как-то звали. Халлит? Морея не помнила. Он так напился, что уже практически ни на что не был годен. От запаха перегара по ее телу побежали мурашки. Она поворковала над ним, приласкала его и молила богов о том, чтобы он удовлетворился тем, что ему отсосут.

К счастью, ему этого оказалось достаточно.

Для Мореи было тяжело оказаться в подобном месте. Она знала, что ей выпал не худший жребий, однако она еще помнила то время, когда комната такого размера не подошла бы ей даже в качестве уборной. Барон Матарис не был симпатичным, очаровательным и даже молодым, однако денег у него хватало, и к рабам он относился по-доброму, и поэтому о нем у нее остались теплые воспоминания. Хотя она и ее сестра не были счастливы в его доме, но их там, по крайней мере, баловали, а мужчины и женщины, с которыми барон Матарис ими делился, мылись каждый день.

В отличие от некоторых. Морея бросила взгляд на своего клиента, который уже храпел.

Мадам Ола сказала, что в те дни, когда Морея не танцует, она может заработать два-три трона в качестве чаевых. Госпожа Ола разрешала своим людям оставлять чаевые себе, хотя и не обязана была это делать. Это означало, что если Морея будет откладывать каждый трон, каждый шанс, каждый кубок, то, возможно, расплатится с хозяйкой через пять лет.

Пять лет такой жизни. Пять лет принимать у себя всех подряд, лежать на подстилке под рычащими, дергающимися пьяными матросами, рудокопами, торговцами и всеми остальными, кто заплатил Оле Натере достаточное количество денег.

Морею утешала только мысль о том, что все это может закончиться. Ола давала возможность выкупиться на свободу. Барон Матарис никогда так не делал.

Сама Ола была для Мореи загадкой. О происхождении этой женщины ходил десяток легенд, в которых, возможно, не было ни единого слова правды. В отличие от многих жериасцев, покинувших свой родной остров, Ола не носила вуаль, и поэтому все могли видеть, что когда-то она была невероятно красива. Ее кожа цвета полуночи, ее глаза – глубины океана, а свои мягкие курчавые волосы она элегантно завязывала в узлы. Да, она – настоящая красавица, по крайней мере, была бы, если бы время и любовь к сладостям не придали ей определенную округлость.

Морея совсем недавно оказалась в «Разорванной вуали», но уже услышала дюжину историй о госпоже Оле. О том, что Ола Натера – принцесса из Жериаса, сбежавшая от нелюбимого жениха. О том, что Ола на самом деле – знаменитая ведьма, которую изгнали из страны за то, что она околдовала короля. Морее больше всего нравилась история о том, что когда-то Ола сама была рабыней и разбогатела и обрела свободу за одну ночь, которую она, сама того не подозревая, провела с императором. Он был так очарован ее красотой, что подарил ей ожерелье с невероятно редкими алмазами – «слезами звезд». Это сокровище позволило Оле обрести свободу и купить бархатный дом «Разорванная вуаль», после чего она уже ни разу не спала с мужчинами.

Насчет ожерелья и императора Морея не была уверена, но точно знала, что последняя часть истории – правда. Ола смотрела на нее точно так же, как и большинство мужчин. А из разговоров Морея выяснила, что когда Ола спит с кем-то из своих рабов, то она приглашает в свою спальню не мальчиков.

Халит? Харит? Халис? Неважно. Он захрапел, перевернулся на другой бок и накрыл голову рукой, словно кот. По его бороде потекла слюна. Он был первым ее клиентом в этот день. Пришел ли он сюда ради секса – или просто чтобы укрыться от жары? Морея еще немного понаблюдала за ним, после чего решила, что отчаянно нуждается в свежем воздухе.

Она выбралась из своей комнатки во двор. Солнце набросилось на нее, словно дикий зверь, словно чудовище, которое нападает на всех на своем пути. В центр дворика ветерок почти не залетал, так что здесь можно было жарить мясо, словно на огне. Небо успокаивающего сине-зеленого цвета издевательски вибрировало в красно-оранжевых лучах солнца.

Черный ход в клуб, предназначенный для слуг, распахнулся, и Морея услышала сердитый голос старого музыканта Сурдье:

– Осторожно! Осторожно! Не споткнись о третью ступеньку.

– Папа, все хорошо.

Увидев эту пару, Морея ахнула. Какой-то солдат поддерживал Кирина, а еще двое вели слепого арфиста. Что бы ни говорил юноша, он совсем не выглядел так, словно у него все хорошо. Его черные волосы слиплись от засохшей на них крови, превратившись в безобразные лохмы. Его плащ-салли покрывали алые разводы. Другие отвратительного вида пятна усиливали ощущение того, что этот человек получил серьезные травмы. Его отец, похоже, не пострадал, однако на его лице явственно читались гнев, разочарование и тревога.

Морея бросилась за госпожой Олой, а когда они вернулись, то увидели двух солдат, которые стояли по стойке «смирно». Третий – тот, кто помогал Кирину, разговаривал со слепым музыкантом.

– Я же сказал, – отрезал Сурдье. – Спасибо за помощь, но мы сами справимся. Милостыня нам не нужна.

– Папа, ты хамишь.

Красивый солдат, высокий и темноволосый, улыбнулся, словно гнев старика казался ему восхитительным. Он начал что-то говорить.

– Ясноглазый!.. – Госпожа Ола бегом пересекла дворик, обняла Кирина и крепко прижала его к себе. – Мой малыш!

– М-м-м, м-м-м м-м-м-м, – ответил Кирин – грудь Олы заглушила его голос. Он попытался вырваться из объятий.

Ола отстранилась, но положила руки ему на плечи, словно пытаясь защитить.

– Что вы сделали с моим ангелом?! – воскликнула она.

Солдат развел руками, демонстрируя беспомощную невинность.

– Это не я, госпожа. Ваш… э-э… ангел… нарвался на демона.

Ола заморгала, затем посмотрела на Кирина.

– Это Харис? Он подстроил какую-то…

– Нет, Ола, – сказал Сурдье. – Это не метафора. Демон был настоящий.

– Что?

Старик покачал головой.

– Ола, этот проклятый монстр подстерег нас посреди улицы. Никогда не слышал ни о чем подобном. Если бы я не почуял запах этой твари, то врезался бы в нее! Говорят, он убил стражника, так что нам-то еще повезло.

Во взгляде, который Кирин бросил на Сурдье, было столько яда, что Морея вздрогнула.

– Один из нас действительно в него врезался.

– По крайней мере, он тебя не убил, – сварливо ответил Сурдье.

– Да уж, сделал одолжение. – Кирин покачал головой, и по его телу побежала дрожь. Он показал на стражника. – Госпожа Ола, это капитан Джарит.

Джарит поцеловал руку Оле, хитроумно улыбаясь. Ему, казалось, было лет девятнадцать-двадцать – он был слишком молод для капитана.

– Я так рад с вами познакомиться, госпожа Натера. Отец много рассказывал

Закладка:

Улыбка на лице Олы Натеры застыла.

– Вот как? – настороженно спросила Ола.

Капитан заулыбался еще сильнее.

– Ну да. Он говорил, что вы – самая прекрасная куртизанка из тех, что когда-либо бывали в Верхнем круге, что тысяча мужчин выстраивалась в очередь просто ради того, чтобы вы обратили на них внимание. – Он подмигнул хозяйке борделя. – Разумеется, он никогда так не говорит в присутствии матушки.

Ола громко, от души рассмеялась.

– О, эти радостные дни юности! Заходите как-нибудь, я приготовлю для вас особенную девушку. – Она повернулась, увидела, что Морея все еще здесь, и поманила ее. – Вот эта прибыла совсем недавно и вполне очаровательна, да?

Капитан улыбнулся и пожал плечами.

– Прошу прощения, госпожа Натера…

– Ола. Зовите меня Ола, красавчик.

Он ухмыльнулся.

– Ну, значит, Ола. Не обижайтесь, но женщины, которых я предпочитаю, обычно не оказываются в борделе. – Тем не менее он скользнул взглядом по фигуре Мореи. – Но ты очаровательна. Обращаться с мечом ты, наверно, не умеешь, да? – Он обращался к ней напрямую и неподобающим образом. Наверняка он знал, что нарушает правила этикета, но понимал, что Ола не посмеет его одернуть.

Морея сглотнула и покачала головой.

Капитан вздохнул.

– Жаль. – Он отряхнулся и повернулся к Кирину, чей восхищенный и благодарный взгляд вдруг наполнился яростью. – Приглашение остается в силе. Если тебе это интересно, приходи в дом Красного меча, когда пробьет восемь. Он в Рубиновом квартале, через две улицы от Великой Кузницы. Я дам знать дозорным.

– Не ждите его, – прорычал Сурдье.

– Я приду, – пообещал Кирин, сердито глядя на отца.

– Что происходит? – спросила Ола.

– Меня ждет служба, – извиняющимся тоном сказал капитан Джарит. – Мне было очень приятно познакомиться с вами, Ола, Сурдье и Кирин. – Он наклонил голову в сторону Кирина. – Ты здорово показал себя. Если ищешь работу, то нам всегда нужны солдаты с такими инстинктами, как у тебя. Получить похвалу за храбрость от генерала – не худший способ начать карьеру в армии.

– Спасибо, но… э-э… – Кирин скорчил гримасу и посмотрел на отца.

– Понимаю. О, чуть не забыл. Как звали ту рабыню?

Кирин бросил взгляд на Морею и прикусил нижнюю губу.

– Морея, как зовут твою сестру? – улыбнулся он.

От этих слов сердце Мореи бешено забилось. Она прижала пальцы к губам.

– Талея…

Кирин снова посмотрел на капитана.

– Ее имя Талея.

– У меня есть друзья в Восьмиугольнике. Попробую что-нибудь разузнать.

– Спасибо, капитан.

Джарит кивнул и вышел, забрав с собой стражников.

Госпожа Ола дождалась, когда солдаты уйдут, а затем повернулась к Сурдье и Кирину.

– Клянусь всеми богами! Что произошло?

– Корен Миллигрест, главнокомандующий Великой и Священной империи Куур, – начал Сурдье сердитым, издевательским тоном, – только что пригласил нашу гордость в свой дом. – Он сделал глубокий вдох. – Миллигрест хочет заменить мою арфу, которую расколотил демон. По крайней мере, такова официальная версия. – Судя по голосу Сурдье, он ни на минуту, ни на секунду в нее не поверил и подозревал, что на его сына набросится сотня стражников с арбалетами и пиками, как только он переступит порог генеральского дома.

– Генерал Миллигрест? – Глаза Олы расширились от удивления.

– Ола, может, ты его вразумишь? – Кирин ткнул пальцем в сторону своего отца. – Генерал спас меня от демона, приказал меня вылечить, а теперь даже предлагает одну из своих арф взамен арфы Сурдье. Скорее всего, он даже попросит нас выступить у него. Чем плохо? Клянусь Таджей! Папа столько лет мне твердит, что я должен заводить связи с влиятельными людьми – «не упускай ни одной возможности, мальчик», – а теперь, когда у меня это получилось, он меня не отпускает!

– Нам его подачки не нужны.

– Проклятье! Это не подачки, анаграда. Я помог справиться с демоном. Я воткнул кинжал ему в глаз! Брось. Его человек сказал, что он – твой старый друг.

Недоумение на лице Сурдье сменилось раздражением и, наконец, злостью.

– Какой еще человек? Из тех, кто там был, я бы никому не доверял.

Ола сглотнула комок и перевела взгляд с Кирина на Сурдье и обратно. Она дышала коротко, отрывисто, а ее глаза расширились. Она стиснула губы и незаметно для всех, кроме Мореи, сжала ткань юбки за спиной с такой силой, что под черной кожей проступили белые костяшки пальцев. Ее рука тряслась.

Поначалу Морея решила, что Ола напугана, но быстро изменила свое мнение. Морея, как и ее сестра, почти всю жизнь провела в рабстве – ее мать продала детей, поскольку их отец сбежал и она не могла их прокормить. Как и большинство людей, которые стали рабами еще в детстве, Морея отлично различала эмоции своих хозяев – этот навык помогал ей выживать.

Нет, Ола Натера не испугалась. Она была в ярости.

Ола улыбнулась, словно пытаясь подбодрить ребенка, разбившего коленку.

– Милый…

Кирин посмотрел на нее с подозрением.

– Не обращай внимания на папу. Он напуган. А как же иначе, ведь вас едва не убили? Ясноглазый, посмотри на себя. Это твоя кровь?

Юноша потянул за край своего плаща.

– В основном нет. Мои раны они залечили.

– Ну, не удивительно, что он расстроен.

Старик покачал головой.

– Ола, не надо…

– Тише, дорогой, – прервала его она. – Мама Ола обо всем позаботится. – Она показала на Кирина. – Ты пойдешь к генералу в таком виде? В крови и отбросах, в плаще, который словно крысы погрызли? Словно ты только что вылез из помойки?

– Я… – Кирин замялся.

– Я так и думала. – Ола улыбнулась. Морея заметила, что хозяйке нравится роль заботливой матери. – Ясноглазый, сегодня ты многое пережил. Очень многое. Тебе нужно позаботиться о себе. – Ола повернулась, чтобы что-то крикнуть, но сдержалась. – А ты что здесь делаешь, девочка? И что это за разговоры про какую-то сестру?

– Я думала…

– Неважно. Веди Кирина в мою личную ванную и отчисти его как следует.

Морея прикусила губу и посмотрела на Кирина. Он отвел от нее взгляд.

– У меня клиент… – Она махнула рукой в сторону своей комнатки.

– Забудь про него, я о нем позабочусь. Про клиентов сегодня вообще не думай. Моего ангела нужно развеселить. Займись этим.

– Спасибо, Ола, но мне это не нужно, – сказал Кирин. – Я знаю, где твоя ванная комната, и способен помыться без посторонней помощи.

– Ты о чем? Милый, когда тебе действительно нужна помощь, чтобы принять ванну, от нее уже никакого удовольствия. Если кто-то симпатичный мечтает потереть тебе спину, как можно от этого отказываться?[36] Идите отсюда, вы двое. Кирин, я объясню твоему папе, что он заблуждается, а потом принесу тебе ужин. – Сейчас Ола казалась воплощением любви и заботы.

Кирин посмотрел

Закладка:

– Да, Ола, наверное, ты права. Спасибо. – Он вскочил на ноги и двинулся в глубь дворика, но на полдороге обернулся и посмотрел на Морею. – Идешь?

Морея перевела взгляд с Кирина на Олу. Хозяйка борделя улыбнулась и замахала в сторону своих апартаментов, подгоняя ее.

Морея последовала за Кирином, но он не стал ее ждать. Когда она подошла, он уже открыл дверь для нее.

Как только они вошли в дом, улыбка исчезла с его лица. Он прислонился к деревянной двери и закрыл глаза, словно от усталости или боли.

– Что-то случилось? – спросила Морея и прикусила губу. – Какая же я дура. Ну конечно, что-то случилось.

– Да, – согласился Кирин. – Как думаешь, я не перегнул палку, играя роль послушного мальчика?

– Не знаю… Возможно, под конец.

– Я тоже так подумал. Будем надеяться, что она не заметила.

– Кирин, что происходит? Что случилось?

Кирин поднял руку, словно останавливая ее.

– Я объясню, честное слово. Просто подожди минуту. – Он пересек комнату.

– Как скажешь, но… – Морея осеклась и открыла рот от удивления.

Гостиная Олы была так велика, что в ней бы разместились шесть или семь комнаток для рабынь. Стены были расписаны яркими фресками – Морея увидела зеленые джунгли, птиц, небо, знакомых животных и похожих на змей существ, о которых ей только рассказывали. На полу лежали полосатые ковры с экзотическими рисунками – темно-гранатовые, изумрудные, аметистовые, сапфировые и рубиновые с яркими полосками золота. Ковры были расшиты блестками и поэтому сверкали на солнце, словно драгоценные камни. На сундуках из темного резного дерева стояли вазы с павлиньими перьями. С потолков свисали фонари из цветного стекла и темной слюды, а также кристаллы, колокольчики и стеклянные безделушки. На стенах висели маски всех видов – бумажные и глиняные, деревянные и каменные, маски из ткани и маски из металла.

Из стены торчала фальшивая ветвь дерева, на которой сидело чучело ворона; под чучелом стоял котел, наполненный ветками и костями. В воздухе висел густой, тяжелый аромат специй – мирры, корицы и розового масла. В противоположном конце комнаты занавеска из нефритовых бусин служила ширмой, за которой находилась соседняя комната.

В центре комнаты на шкуре ягуара стоял большой стол. Три его ножки были сделаны в виде воронов, которые пытаются взлететь; воронов удерживали обвившиеся вокруг них питоны. Стол был накрыт стеклом. На нем лежал шелковый кошелек с чем-то прямоугольным внутри, зеркало из черного обсидиана и плоская кожаная тарелка, которую используют при игре в кости. У стола напротив друг друга стояли два стула. Кроме них в комнате не было ни одного предмета, на котором можно сидеть, – ни кресел, ни дивана, ни кровати. Эта комната явно не предназначалась для романтических свиданий.

Морея хотела расспросить Кирина об этой комнате – для чего она и почему так выглядит. Но бросив лишь один взгляд на него, она решила, что вопросы могут подождать.

Кирин подошел к шкафчику и достал оттуда глиняный кувшин и две чашки. Поставив их на стол, он сел и закрыл лицо руками. Морея заметила, что он дрожит.

– Кирин? – Она улыбнулась ему. – Хочешь меня? Если от этого тебе станет лучше, я с радостью…

– Нет! – Кирин поднял голову. – Нет, пожалуйста. Я не… Я не могу…

Морея нахмурилась. Ей хотелось обидеться на то, что ее отвергли, но она видела, что он стыдится самого себя. Он все еще дрожал, а его глаза были влажными; казалось, еще немного, и он заплачет. Все эти признаки были хорошо ей знакомы.

Морея налила ему вина в чашку, а из второй выпила сама.

– У тебя есть с кем поговорить о том, что произошло?

– Ола… но я не могу ей рассказать. Она не поймет…

– Возможно, она поймет. Но она тебе как мать, а в данном случае нужен друг, а не родитель.

Кирин скорчил гримасу и глотнул вина из чашки.

– Друзей у меня нет. Ну, то есть я думал, что есть, но оказалось, что все они – друзья Хариса. Мы больше не общаемся.

– Тебе нужно с кем-то поговорить. Если ничего не сделать с этой болью, она превратится в гнойник в твоей душе. И если пройдет побольше времени, ты начнешь убеждать себя, что сам во всем виноват, что ты заслужил это…

Он уставился на нее. Его глаза расширились от страха.

– А что, если это в самом деле моя вина? О боги, почему я такой недоумок? Почему я надеялся обогнать демона? Я – главный тупица в мире. Эти волшебники снова призовут его, узнают, что он не убил меня, и отправят его обратно, чтобы он закончил работу. О, Таджа, помоги мне! А что, если в следующий раз он найдет меня здесь, в «Вуали»?

– Подожди. Я думала, что на чудовище ты наткнулся случайно?

– Нет, оно меня выслеживало. Демон искал меня, Морея, и он вернется, я это точно знаю.

– Тогда ты должен что-то предпринять, – ответила Морея, борясь со страхом. – Почему твой отец не хочет отпустить тебя к главнокомандующему?

– Не знаю. Это какой-то бред. Там был еще какой-то человек; он назвался другом моего отца, но, когда я очнулся, он уже ушел. Может быть… – Кирин нахмурился. – Наверное, мысль о том, что раньше они дружили, не слишком много значит для него. Мы с Харисом раньше тоже были друзьями, и смотри, что из этого вышло.

– Как его звали?

На лице Кирина появилось беспомощное выражение.

– Он не сказал. И ты же слышала моего папу. Он утверждает, что ни одного из его знакомых там не было.

– Но все равно. Если генерал сражался с тем демоном, значит, он понимает, насколько он опасен, верно? Я слышала про главнокомандующего. Мой прежний хозяин говорил, что род Миллигрестов служит империи почти со дня ее основания.

Кирин скорчил гримасу.

– Ксалторат – демон – знал его, Морея. Знал настолько хорошо, что даже шутил над ним во время боя. – Кирин содрогнулся. – Кажется, демон убил одну из дочерей Миллигреста.

– Тогда ты можешь быть уверен, что Миллигрест тебя не прогонит. Попроси главнокомандующего о помощи.

Кирин наклонил голову.

– Стражники – не те люди, к которым я готов бежать за помощью.

– Кирин, это не стражники, а солдаты. Армия. Она прекрасно понимает, какую опасность представляют демоны.

– Да, наверное… Об этом я не подумал.

– Хорошо, что у тебя есть я – человек, который может наставить тебя на путь истинный. – Морея рассмеялась, и Кирин тоже усмехнулся.

Но когда он посмотрел на нее, его глаза затуманились. Он вздрогнул и отвернулся.

– Ты ни в чем

Закладка:

Кирин протянул дрожащую руку к чашке с вином.

– Ты говоришь так, словно этот демон меня изнасиловал.

Морея моргнула.

– А разве это не так? Я предполагала…

Кирин отшатнулся и едва не выронил чашку. Он неловко поставил ее на стол, обхватил колени руками и задрожал.

Морея протянула к нему руку.

– Не трогай меня, – сказал он приглушенным голосом. – Пожалуйста, не надо. Это опасно.

– Я не причиню тебе вреда.

Он посмотрел на нее. Его глаза блестели от слез.

– Морея, я не сказал, что опасность грозитмне.

Она удивленно откинулась на спинку стула.

– Расскажи мне… – сказала она после долгой паузы. – Расскажи, что произошло.

– Он… – Кирин вздохнул, потер глаза и начал заново: – Он вкладывал мне мысли в голову – ужасные мысли, воспоминания. Некоторые из них – мои, но искаженные, другие – чужие. Мне никто не причинил вреда. Нет, вред причинял я – людям, которых я знаю, и тем, кого никогда не встречал. Я убивал их, делал с ними страшные вещи, и мне это нравилось. – Кирин охрип от ужаса. – Эти мысли все еще в моей голове. Эти воспоминания сохранились. Я не могу… Я не доверяю себе.

– Нет, – возразила Морея. – Нет, это ложь. Он обманывал тебя. Это не ты. Ты хороший. Тебе бы никогда это не понравилось.

Он рассмеялся, но его смех был похож на рыдания.

– Морея, ты знаешь меня всего несколько недель, и до сегодняшнего дня мы даже словом не перебросились. Неужели ты забыла, что произошло? Тебе кажется, что я не могу быть злым или мелочным?

Она отвела взгляд.

– А что, если это не уловка? Что, если это мои собственные мысли и я действительно обожаю мучить людей? Что, если он показал мне, какой я на самом деле?

– Нет! – запротестовала Морея. – Такой человек не запретил бы мне прикасаться к себе, чтобы позаботиться о моей безопасности. Я знала злых людей. Я знала людей, которые больше всего на свете любили слушать вопли своих жертв. Они не испытывают чувства вины, их не мучает мысль о том, хорошие ли они люди. Демон не пытался показать тебе твой истинный облик, а хотел навредить тебе – и выбрал отличный способ нанести тебе рану, которая еще долго не заживет.

Кирин неловко улыбнулся.

– Я буду молить богов о том, чтобы ты оказалась права.

Морея посмотрела на него поверх чашки с вином.

– Значит, он показал, как ты творишь нечто ужасное с незнакомыми людьми?

Он кивнул.

– Да. Но там была одна девушка… – Он нахмурился и умолк.

– О, прости.

– Это не то, о чем ты думаешь. – Кирин покачал головой. – Скорее всего, она не существует в нашем мире. Она выглядела так странно… Думаю, она не человек.

– Какой она была?

– Волосы у нее были либо черные, либо цвета крови – в зависимости от того, откуда на них смотреть… – ответил Кирин, когда повисло неловкое молчание. – И они шли одной полосой – от лба к шее. В ее глазах сверкал красно-оранжевый огонь. И у нее была странная кожа. Тело обычное, но руки и ноги черные, словно она в чулках и перчатках.

Пока Кирин описывал эту призрачную девушку, с ним произошла странная перемена; он устремил взгляд куда-то вдаль и немного расслабился. Страх, который заставлял его дрожать, немного отступил. Сам Кирин, похоже, этого не заметил.

Морея нахмурилась.Что сделал этот демон с бедным мальчиком?

– Такие волосы бывают у девушек из Джората, – сказала Морея. – Мой прежний хозяин однажды купил рабыню оттуда. Все убеждали его, что этого делать не стоит, что джоратцы – плохие рабы. Представили древних кланов, те, кто ведет свою родословную от джоратского бога-короля, они вообще уже не люди. В них есть что-то дикое; их не переделать, и сломить их невозможно[37].

– И что произошло?

– Она перегрызла горло моему хозяину и покончила с собой. Дочери хозяина гарем был ни к чему, поэтому она нас продала. Так меня разлучили с сестрой.

– Мне так жаль.

– Теперь ты знаешь, что покупать рабов из Джората нельзя. – Морея наклонилась вперед. – А она красивая, эта созданная демоном девушка-джоратка?

Кирин вздрогнул, но затем улыбнулся.

– Не такая красивая, как ты.

– Ты врешь, я вижу.

– Ревнуешь? – Кирин пытался ее поддразнить, но тщетно.

– А мне это запрещено? Она ведь прекрасна, да?

– Ну, может, самую малость, – сказал он и отвел глаза.

– А! Подумать только, ведь всего несколько часов назад именно я была той девушкой, которая заставляла тебя заливаться румянцем.

На его лице появилось виноватое выражение, и Морея укорила себя за то, что подшучивает над ним сейчас, после того, как он пережил такой ужас.

– Это какая-то игра? – спросила она, глядя на обтянутый шелком кирпичик и стаканчик для игральных костей, лежащие на столе.

– Вовсе нет. Это карты судьбы. Их раскладывает Ола. – Кирин взял шелковый мешочек и достал из него колоду карт. Затем он снял одну карту сверху и показал ее Морее. На карте была искусно нарисованная миниатюра: ангел с серебристыми волосами, подбрасывающий монету. Таджа, богиня удачи.

– Не понимаю.

– Ола торгует не только сексом. – Кирин одной рукой ловко перетасовал карты.

– У тебя отлично получается.

– У Олы – гораздо лучше. Это она меня научила. – Кирин помолчал. – Знаешь, на самом деле она не собирается отпускать меня к генералу. Она так же твердо настроена против этого, как и папа. – Он повернул колоду рубашками к себе, раскрыл ее веером и протянул Морее. – Выбери карту, но какая она, не говори.

Морея улыбнулась и взяла карту из колоды.

– Да, она действительно выглядела расстроенной.

– Она в ярости, словно старый Немесан[38]. И я не понимаю, почему. Но я хорошо ее знаю – ведь раньше я был ее учеником. Если ей очень не хотелось, чтобы я что-то делал, она никогда мне этого не запрещала, а просто уменьшала мои шансы на успех. Ты выбрала Бледную Госпожу.

Морея со смехом перевернула карту – на ней была изображена Таэна.

– Как это у тебя получилось?

– Я просто увеличил свои шансы на успех.

Кирин снова перетасовал карты и на этот раз разложил их на столе в виде креста, с четырьмя картами по углам, которые образовали квадрат. Он начал переворачивать карты, хмурясь все сильнее.

Морея с интересом изучала карты судьбы, но что они означают, она не знала.

– Все настолько хорошо? – спросила она наконец.

Кирин невозмутимо оглядел карты.

– Знаешь, это, вероятно, худший расклад

Закладка:

– Да, но что говорят карты?

– О, все как обычно – смерть, утрата, боль, страдание, рабство и отчаяние. – Кирин принялся собирать карты. – Даже в конце нет никакой награды, только это. – Он взял карту, лежавшую в центре: черный прямоугольник. – Холодная пустота ада. Очень мило. – Он фыркнул и убрал карты в мешочек. – Теперь я вспомнил, почему я их ненавижу. – Он налил еще вина в чашку, встал и убрал кувшин в шкафчик.

Морея еще немного посмотрела на карты.

– Как, по-твоему, Ола изменит твои шансы?

Кирин посмотрел на свою чашку с вином.

– Если я не ошибся, то скоро мы это узнаем. Идем. Ванна Олы – вон за той занавеской. Давай разберемся с этим делом.

13: Решительный волшебник

(Рассказ Кирина)

Я запрыгнул на поручни и ухватился за снасти, чтобы не выпасть за борт.

– Это киты? Я ни разу их не видел.

– А, эти? – Тераэт со скучающим видом бросил взгляд за борт. – Просто несколько десятков шестидесятифутовых синих слонов без рук и ног решили поплавать. Не обращай на них внимания.

– Никогда не видел их в таком количестве.

– Ты, судя по всему, ни одного не видел, так что твои слова немного значат.

Я посмотрел на океан, понаблюдал за тем, как длинные изящные существа выпрыгивают из воды, чтобы потом рухнуть обратно. Через несколько минут улыбаться я перестал.

– Они всегда такие прыгучие?

– Это называется «выскакивать из воды».

– А кровь? Это тоже нормально?

– Что? – Тераэт обернулся. Я показал на точку за кормой корабля, где прыгающие киты заставляли воду вскипать. По синей воде тропического моря расплывалась темно-красная полоса. Киты были в панике; они изо всех сил пытались обогнать «Страдание».

Они пытались спастись.

Ванэ встал на колени и прижал ладони к доскам палубы. Он наклонил голову набок и закрыл глаза.

– Что ты делаешь?

– Слушаю. – Тераэт открыл глаза. – Проклятье. Приведи сюда мою мать. Киты кричат.

– Кричат? Но что могло… – У меня пропал голос. Чье-то щупальце обернулось вокруг одного из китов и потащило его под воду. На поверхности забурлило новое алое пятно.

Я решил выполнять приказ Тераэта. Да, сейчас у него не было моего гаэша, но на этот раз я был готов сделать исключение. Его мать была знакома с самой богиней смерти, и в подобных обстоятельствах это могло нам очень пригодиться. Но не успел я что-то сделать, как появилась вторая проблема.

– Сюда идет Тьенцо. – Я замер, оказавшись между приближающейся ведьмой и чудовищем в океанских глубинах.

– Плевать. Я не знаю, что ей там нужно, но она подождет… – Тераэт поднял взгляд и умолк.

Тьенцо, корабельная ведьма, шла на корму в сопровождении капитана Джувала. Завидев их, матросы бросались в разные стороны. И не присутствие капитана заставляло их бежать без оглядки, словно от покойника, умершего от заразной болезни.

На некоторых женщин стоит смотреть ради их красоты. Но к Тьенцо привлекали внимание не восхищение или похоть – а ужас, вызванный жестокостью богов. Это была темнокожая, худая женщина, похожая на пугало, одетая в бесформенную, покрытую пятнами накидку из многих слоев тряпок. Ее глаза смотрели сурово и надменно, она держалась горделиво, словно аристократка, готовая казнить любого, кто ей не угодил. Ее свалявшиеся немытые волосы цвета грязного песка и выгоревшего на солнце топляка походили на птичье гнездо; ее нос и подбородок были такими длинными и острыми, что их можно было точить на точильном камне. Ее губы казались краями раны, которую кто-то нанес ей бритвой.

Распознать ее талисманы не представлялось возможным – не потому, что их не было видно, а потому, что их было слишком много. Кости, сушеные водоросли, раковины моллюсков и птичьи клювы свисали с ее кривого посоха, сделанного из отмытой океаном сосновой ветки. Подобный мусор торчал у нее в волосах. Посох трещал, когда она опиралась на него, словно предупреждая людей о том, что от нее нужно держаться подальше.

Умные люди так и делали.

Нет, она не светилась красотой. Ее аурой был страх. Суеверный ужас, который люди испытывают перед ведьмами, стал ее короной. Никто из видевших Тьенцо не мог усомниться в ее ремесле и в том, что она может проклясть – и готова проклясть – любого, кто встанет у нее на пути.

Делон, первый помощник капитана, добивался повиновения команды, угрожая, что заставит провинившегося провести ночь в постели с ведьмой.

Мне Тьенцо нравилась.

Да, именно она призвала суккуба, который создал мой гаэш, но так она поступила только по приказу Джувала. На борту «Страдания» она была моим единственным союзником. Лишь благодаря ее заклинаниям я сумел избежать внимания со стороны Делона. Когда у нее не было других дел, она сидела взаперти, наедине со своими книгами, и создавала множество мелких чар, чтобы уберечь корабль или вовремя обнаружить опасность. Вот почему ее целеустремленность, ее мрачный и внимательный взгляд вызвали во мне такое беспокойство. Она бы не покинула свою каюту – более того, не потащила бы с собой капитана, – если бы ситуация не была очень серьезной.

Заметив меня, она резко остановилась.

– Клянусь Тиа! Что ты здесь делаешь?

– Не обращай на них внимания, – сказал капитан Джувал. – Это пассажиры, пусть ходят по палубе, лишь бы не путались под ногами матросов. Эй вы, двое… – Он махнул рукой мне и Тераэту. – Убирайтесь. У нас серьезное дело.

Пропустив мимо ушей слова капитана, Тьенцо продолжала смотреть на меня. Я понял, что она ждет ответа.

Я бросил взгляд на Тераэта и подумал: «Иллюзия на нее не действует. Она меня узнала».

– Я… – Что я мог сказать? Что я мог ответить, когда прямо здесь стоит капитан Джувал?

– Неважно. Поговорим позже. – Тьенцо отмахнулась от меня. Затем она посмотрела на залитую кровью воду и побледнела.

Она подняла свой посох и заговорила на языке, который показался мне смутно знакомым, почти понятным. Второй рукой она провела по воздуху, и я не увидел, но почувствовал след, который остался за ней. Запутанные клубки математических и магических символов на миг вспыхнули у меня в голове, а затем с шумом схлопывающегося воздуха вырвались из задней части корабля. Потоки энергии, изгибаясь, достигли воды; десятки, нет, сотни крошечных импульсов создавали видимые глазу всплески.

Тераэт встал рядом со мной у поручней, и мы оба принялись смотреть на воду. Довольно долго ничего не происходило. Матросы затаили дыхание. Затем вода вокруг китов вскипела, и в ней появились новые тела – небольшие серебристые вспышки. Они двигались к кровавым

Закладка:

– Дельфины… – прошептал Тераэт.

– Вот ТАК я уничтожу чудовище! – объявила Тьенцо. Ее театральный жест был излишним, он предназначался для зрителей, собравшихся у нее за спиной.

Послышались вздохи облегчения; всем показалось, что опасность миновала. Первый помощник Делон, извергая проклятия, заставил матросов вернуться к своим обязанностям.

Только Тераэт, капитан и я увидели, что выражение лица Тьенцо ничего подобного не обещало. Она опустила руки и бросила взгляд на Джувала.

– Мы просто получили отсрочку, – сказала она. – Ведь это не смертное существо, а дочь Лааки[39].

Я похолодел. Я, сын менестреля, знал достаточно песен и историй об огромных бессмертных кракенах, проклятых дочерях морской богини. Они представляли собой большую опасность для любого крупного морского существа, и для кораблей тоже. Мне так хотелось верить, что они живут только в сказках.

– Мы обгоним ее, – сказал Джувал. – Когда она разберется с твоими морскими псами, мы будем уже далеко.

– Боюсь, что это сработало бы только в том случае, если бы она охотилась именно на китов, – сказала Хамезра.

Капитану Джувалу не понравилось, что кто-то вмешался в разговор. Он не заметил, как расширились глаза Тьенцо, когда она увидела мать Тераэта, и как побелели костяшки пальцев ведьмы, когда она стиснула свой посох. Тьенцо перевела взгляд на Тераэта, затем на меня и, наконец, снова на Мать Черного Братства.

Она видит нас в нашем истинном обличье. Никакие иллюзии ее не обманут.

– Кровавые раковины! – рявкнул капитан. – Да что это за пассажиры? Вам троим здесь не место. Валите в свою проклятую каюту, и пусть с этим делом занимаются люди, которые понимают, что к чему.

Остальные переглянулись. Внезапно я посочувствовал капитану. Когда-то я боялся его. Он был так зол на меня и в пылу гнева творил со мной жуткие вещи. Он был грозной, мрачной фигурой и всегда был готов применить насилие. Но теперь… он больше не имел значения. Ему практически приказали убраться, только он еще этого не понял. Тьенцо и Хамезра решат, кто здесь главный. Капитан невольничьего судна не обладал властью, чтобы решать свою судьбу.

– Джувал, это необычные пассажиры. Будет лучше, если ты предоставишь это мне. – Тьенцо говорила тоном, не допускающим возражений, словно королева.

– Ведьма…

– Доверься мне, – прошипела Тьенцо. – Опасность еще не миновала.

Я посмотрел на битву, которая разворачивалась под водой. Хотя корабль обогнал китов и того, кто на них напал, я видел, что кто-то движется в воде и даже иногда выпрыгивает из нее. Длинные и скользкие щупальца вырывались из-под воды и с плеском падали обратно. Существо, которому они принадлежали, наверное, было огромным.

Мне стало жаль дельфинов. Вряд ли Тьенцо вежливо попросила их пожертвовать собой, сражаясь с этим чудовищем, вряд ли они сейчас действуют по своей воле.

Тьенцо повернулась к Хамезре.

– Что ты имела в виду, говоря о своей добыче?

– Эта тварь гонится за кораблем, – объяснила Хамезра. – И только благодаря милости Таджи она наткнулась на свое любимое лакомство и поэтому выдала себя.

– Она гонится за вами. – Лохматая ведьма умолкла и прищурилась, а затем повернулась ко мне. – Нет. Дочь Лааки гонится за тобой.

– За мной? Нет, не за мной. Мага разозлили они. – Я указал на Тераэта и Хамезру. – Ему не понравилось, что кто-то переиграл его на аукционе.

Джувал нахмурился.

– Это все из-за вас? Бросить бы вас за борт, и пусть морское чудовище с вами разбирается.

– Это было бы тупо, – прошипел Тераэт. Он напрягся и стал похож на человека, который проверяет, насколько остры его ножи.

– Хватит! – воскликнула Хамезра. – Не важно, кого преследует кракен и кто ему нужен. Важно то, что ее призвали. Я недооценила решимость волшебника, который замешан в этом деле. Я была уверена, что врата собьют его со следа.

– Мне придется уничтожить эту тварь, – сказала Тьенцо и, к моему удивлению, улыбнулась. Я никогда еще не видел ее улыбки. – Убивать кракенов мне еще не доводилось.

– Разве они не обладают защитой от магии? Вроде об этом гласят все легенды.

Тьенцо мрачно ухмыльнулась.

– Охотники на ведьм тоже защищены от магии, но я давным-давно выяснила, что всем нужно дышать воздухом, или ходить по земле, или плавать в воде. А это мои стихии. Посмотрим, как нашему кракену понравится кислота. – Она засучила рукава.

– Нет. Ты не можешь этого сделать, – возразила Хамезра.

– О, могу, еще как. – Тьенцо подняла руки.

– Значит, тыне должнатак делать. Это будет страшная ошибка.

Тьенцо фыркнула.

– Если у тебя есть другой план, который поможет разобраться с этой сукой, поделись им с нами.

Хамезра раздраженно вздохнула.

– Волшебник, который это сделал, не знал, на каком корабле мы покинули порт. Он призвал не одну дочь Лааки, а отправил кракенов за каждым кораблем, которые вышли из Кишна-Фарриги. Он знает, что я не могу уничтожить кракена. Именно на это он и рассчитывает. Сейчас он сидит, словно раздувшийся паук, связанный с каждым чудовищем тонкой магической нитью, и ждет, какая из них порвется. Он хочет узнать, какой кракен погибнет на охоте. Он знает, что находится на другом конце нити, и это поможет ему найти жертву. Он найдет нас.

Тьенцо посмотрела на Хамезру.

Джувал нахмурился.

– Я не понимаю. Порт покинуло более дюжины кораблей…

Тьенцо покачала головой.

– Спаси меня Тиа. Это Релос Вар, больше некому…

– Ты его знаешь? – удивился я.

– Ну разумеется. Он заходил к моему покойному мужу, чтобы выпить чашечку чая и принести кого-нибудь в жертву. Мы ведь были ужасно важными людьми. – Тьенцо саркастически махнула рукой, а затем понизила голос до хрипа. – Он ведь всего лишь самый могущественный волшебник в мире, ведь он всего в одном шаге от того, чтобы стать богом. Если для того, чтобы нанести удар, ему всего лишь нужно узнать наше местоположение, то она права – это чудовище трогать нельзя.

Я повернулся к Хамезре.

– Но ему все равно придется иметь дело с тобой. Он, похоже, считает, что не сможет одолеть тебя. Ты заставила его отвести взгляд. Он тебя боится.

Тьенцо остановилась. Да что там, она, кажется, и дыхание затаила. Она смотрела на Хамезру так, словно та – приготовившаяся к броску кобра.

– Ты…

– На это нет времени, – сказал Тераэт. – Кракен снова бросился в погоню.

Ванэ из Манола одним глазом присматривал за капитаном, а другим следил за чудовищем.

– Да у тебя талант, – сказала Тьенцо Хамезре. – Я даже не могла бы сказать, что ты

Закладка:

Хамезра улыбнулась ей, словно мать – родному ребенку.

– Я много лет практиковалась, дитя мое.

– Помоги мне, – взмолилась Тьенцо. – Вместе мы справимся.

– Я не могу, – сказала Хамезра. – Есть правила, и есть последствия. Если я, одна из тех, кто придумал эти правила, нарушу их, потому что они неудобны для меня, то одержу победу в битве, но проиграю войну. Я не хочу возвращаться в старые времена, к хаосу, который царил до Соглашения[40]. Ты понимаешь меня, дитя?

– Нет. Нет, не понимаю, – сказал я. – За нашим кораблем гонится морское чудовище. Никто не забыл про морское чудовище? Живучее, гигантское, с огромным множеством щупалец?Голодное?

– Проклятье! – со злостью воскликнула Хамезра. – Дитя, я не в силах ничего сделать. Если я убью этого зверя, через несколько минут у нас на хвосте будет Релос Вар. И он приведет армию тьмы и теней – демонов из холодной, ледяной Пустоты. Спасая тебя от нее, мы потеряем все. Если тебя убьет кракен, ты, по крайней мере, сохранишь душу и сможешь вернуться…

Мне стало не по себе. Навсегда оказаться во власти демона…

Нет, что угодно, но только не это.

Лучше смерть.

– Клянусь богами преисподней! Ты же не собираешься допустить, чтобы чудовище разорвало на части корабль?! – воскликнул Джувал.

– Можно отправиться на север, – предложил Тераэт. – Поворачивай корабль.

– Ты спятил? – спросил Джувал. – Вокруг Жериаса все корабли идут по длинному пути, и это неспроста. Если попытаешься срезать путь через проливы, то попадешь в Пасть.

– Через Пасть есть безопасный проход, – ответил Тераэт. – Я знаю, где он.

– Дитя! – рявкнула Хамезра.

– Это все китовья блевотина, – сказал Джувал. – Я из Жериаса, но даже я не могу пройти через Пасть. Ни одному человеку это не под силу.

Не обращая на него внимания, Тераэт повернулся к Тьенцо.

– Безопасный путь через Пасть есть, но управлять кораблем должен я. Ваши люди должны подчиняться мне – мгновенно и беспрекословно. Тебя называют ведьмой, но то, что ты сейчас сделала, наводит на другие мысли. Ты училась в школе, или ты самоучка?

– И то и другое, – признала Тьенцо. – У меня были великолепные частные учителя. – Она посмотрела через плечо на волны. – Я могу повернуть течение против нее и сделать ветра попутными для нас. Тогда мы доберемся до проливов раньше, чем она нас догонит. В Пасть она войти не посмеет. – Она умолкла и посмотрела на Джувала.

– Я вот думаю: когда кто-нибудь вспомнит, чей это корабль? – зарычал капитан. – Вы все спятили, что ли?

– Мы можем остаться здесь, и тогда нас разорвут на части, – с улыбкой заметил я. – Тебе решать, Джувал.

Он посмотрел на меня, и его глаза расширились: он узнал.

– Знакомый голос… Ах ты, щенок. Что ты делаешь на моем корабле?

– Наслаждаюсь твоим гостеприимством, разумеется. – Я ухмыльнулся. – Поверь, тебе повезло, что мы оказались у тебя на борту. Иначе Тьенцо убила бы дочь Лааки, и тогда ты столкнулся бы с Релосом Варом в одиночку. А когда он перешел бы к самым интересным вопросам, ты даже не смог бы отрицать, что знаешь меня.

– Капитан… – В голосе Тераэта слышалась сильная нота тревоги.

Джувал нахмурился.

– Ладно. Идем на север.

14: Сказки перед сном

(Рассказ Коготь)

Когда Ола заглянула сквозь зеленую занавеску из бусин в свою ванную комнату, то увидела, что Кирин уже снял с себя свою рваную, запачканную одежду и теперь расслабляется в ее медной ванне. Свет фонаря заставлял частицы пыли в воздухе и поверхность воды сверкать; мыло, ароматные масла и кровь окрасили воду в розовый цвет. Кирин так усердно тер свою бронзовую кожу губкой, что даже кое-где поцарапался. Его шея была краснее остального тела и контрастировала с синим камнем-цали.

Кирин, ее малыш, разговаривал с новой танцовщицей. К удивлению Олы, девушка все еще была одета и совсем не помогала ему мыться. Это показалось Оле странным – если учесть, как сох по девушке Кирин.

Ола нахмурилась, вспомнив о напрасно потраченной молодости. Затем она стерла гримасу со своего лица, расправила плечи и сделала глубокий вдох. В ванную комнату она вошла весело – словно циркач, обученный Гуляками.

– Да, кстати! Вот и пир для моего милого мальчика.

Ола поставила рядом с ванной складной столик.

Кирин рассмеялся.

– Тебе не кажется, что тут слишком много еды?

Хозяйка борделя улыбнулась.

– Я принесла понемногу всех блюд, которые приготовили сегодня. – Она махнула рукой в сторону подноса, словно официант. – У нас тут перченая козлятина с кусочками свежего воракресса, баранина в соусе «леадо», по традиции, завернутая и обжаренная в банановом листе, маринованная в соусе «накари» желтая рыба с манго, жареные коренья безево, кокосовый рис, сердцевина пальмы и кусочки горькой дыни с шоколадом. – Затем, словно только что вспомнив, она добавила: – И немного моего виноградного вина из Кирписа. Оно тебя успокоит.

Заметив удивленный взгляд Мореи, Ола добавила:

– Знаю, знаю. Обычно я приберегаю его для ритуалов[41], но если нужно расслабиться, то я предпочитаю виноградные вина местным рисовым и кокосовым.

Кирин прислонился к бортику ванны. В его глазах заплясал свет, проникавший в комнату из окна.

– Ола, так вкусно я не ем даже в день своего рождения.

Ола усмехнулась.

– А ты почаще натыкайся на демонов. Попробуй желтую рыбу. Порошок «накари» из Валаси, а не из Ирандо. – Ола понимающе взглянула на Морею; девушка покраснела и отвернулась. Все знали, что порошок «накари» сделан из афродизиаков[42]. Именно поэтому его и подавали в таких местах, как клуб «Разорванная вуаль».

Ола подшучивала над Мореей, чтобы развеселить Кирина, но при упоминании о Валаси на девушку он даже не взглянул. Ола нахмурилась. Да, Ола знала, что Сурдье расстроен, но сейчас она впервые задумалась о том, насколько тяжело им пришлось.

Кирин взял с подноса кубок, поднес к губам, затем опустил. Затем потянулся за «пальчиками» из жареного безево, обжаренными кусочками сладкого корня, и снова откинулся на стенку ванны.

– Ола, расскажи о том дне, когда ты меня нашла.

Ола моргнула. Почему он хочет услышать именноэтуисторию? Почему он хочет услышать ее именносейчас? Она щелкнула пальцами и фыркнула.

– Ты ее уже слышал.

Мальчик ухмыльнулся, не отрываясь от еды.

– Морея ее еще не знает.

– Ты хочешь, чтобы я рассказывала истории? В такое время?

Кирин поставил кубок на пол – так, чтобы между ним и Олой была ванна, – и со значением посмотрел в сторону Мореи.

– Ты всегда говорила, что именно в такое время и нужно рассказывать истории. Это приносит удачу, помнишь?

Этот взгляд сообщил Оле все.

Закладка:

– Она ее еще не знает, – насмешливо повторила Ола. – Но ей и не нужно слушать эту историю. – Ола взглянула на Морею; взгляд девушки был неуверенный, затуманенный. – Ну, дитя? Хочешь послушать историю, пока ты купаешь его? Кстати, почему ты до сих пор этого не делаешь?

– Потому что об этом ее попросил я, – ответил Кирин и указал на тарелку с едой. – Морея, мне одному это слишком много. Съешь что-нибудь.

– Ясноглазый…

– Ну же, Ола, расскажи нам историю. Расскажи о моей матери. – Он помолчал. – Наверное, я и сам мог бы ее рассказать.

– Ты ее только испортишь. Тебя же там не было.

– Я там был, – поправил Олу Кирин. – Может, я ничего и не помню, но я точно там был.

– Ты был неуправляемым плутом. Даже не знаю, о чем я думала, когда подобрала тебя в том парке.

– Все равно расскажи, – поддразнил ее Кирин. – Пусть даже я не расчесываю волосы, не слушаюсь…

– И не помогаешь по хозяйству… – возмущенно добавила Ола.

– А когда колокол звонит один раз, я еще не встал и не одет… – согласился он.

– И еще ты вор… – обвинительно добавила она.

– И слишком много пью… – признал он.

– И ты слишком молод, чтобы быть таким неисправимым повесой! – воскликнула она, повышая голос.

– И я ужасное бремя для своего отца!

Последнюю фразу они выкрикнули вместе, после чего расхохотались. Кирин согнулся от кашля. Когда показалось, что сейчас он задохнется, Ола несколько раз стукнула его по спине. Наконец Кирин потянулся за своим кубком и сделал несколько больших глотков, после чего его легкие успокоились.

Морея прижала ладонь ко рту. Казалось, она тоже делает все, чтобы не рассмеяться.

– Ладно, – сказала Ола, скорее Морее, чем Кирину. – Я расскажу тебе эту историю. В Новый год ему исполнится шестнадцать, – обратилась она к Морее, – и тогда же исполнится шестнадцать лет с тех пор, как умер старый император Куура.

– Как его звали? – Кирин подмигнул Морее. Она выглядела ошеломленной, словно ягненок, который сообразил, что тигры не собираются его есть.

– Гендал, – ответила Ола. – Ты хочешь, чтобы я рассказывала, или нет? – Она расправила свой аголе, чтобы подчеркнуть свои слова. – Да, это произошло шестнадцать лет назад, и Гендала убили. Мы знали, что это убийство, потому что, моя милая девочка, другим способом император Куура умереть не может.

– Никаких несчастных случаев? – Кирин, улыбаясь, положил голову на край ванны.

– Даже если он споткнется о камень и упадет с Демонских Водопадов, – важно подтвердила Ола.

– И чумой он не может заболеть? – спросил Кирин.

– Она его не тронет, – ответила Ола.

– А съесть что-нибудь ядовитое он может? – спросила Морея. Она прикусила губу, но все-таки чуть заметно улыбалась.

– Молодчина, девочка. Нет, не может. Даже черный лотос Манола не причинит ему вреда, – твердо ответила Ола.

– А если он постарел? – спросил Кирин, изображая сомнение.

– С той минуты, когда император надевает на голову Великую корону Куура… – Ола ткнула пальцем в небеса, – он становится бессмертным. Он никогда не стареет и не болеет. Нет, император может умереть только насильственным путем – если его убьют.

– Так откуда вы узнали, что он умер? – спросил Кирин и потер себя одной рукой, держа второй кубок.

– Мы поняли это, потому что над Ареной, на которой и проходит состязание, появилось мощное сияние. Это светились корона и скипетр Куура. Они возвращаются на Арену, когда сердце их предыдущего владельца перестает биться, и ждут нового хозяина. Поверь мне, дитя: никто не тратил время, чтобы сообщить всем о смерти старого императора. Настал день выборов нового. И все пришли на это посмотреть.

– Все?

– О да, – кивнула Ола. – Все – богатые, бедные, старые, молодые, толстые, тощие, свободные, рабы, граждане империи и чужеземцы в тот же день пришли в парк. Люди могут всю жизнь прожить и ни разу не увидеть выборов императора. Сам Гендал прожил двести лет. Возможность увидеть Выбор выпадает в лучшем случае один раз в жизни, и никто не хотел ее упускать. И меньше всего ее хотели упустить мужчины, которые надеялись стать императором.

Она улыбнулась своим воспоминаниям.

– О, видели бы вы это, мои ягнятки. В парке Арены почти не осталось места, там и дышать можно было лишь с трудом! В такое время нет ни чинов, ни званий. Простолюдины толкались наравне с аристократами. Мастера гильдий толпились вместе с уличными громилами. «Бархатных» девушек тискали жрецы из Квартала Слоновой кости! Ни до, ни после того дня не было срезано такое количество кошельков. – Ола со значением сделала паузу. – Но в тот день были совершены и более серьезные преступления.

– Какие, например? – Кирин удивленно посмотрел на Морею, словно она знала ответ. Морея улыбнулась и подняла руки вверх.

– Кое-кто считает, что одно из них – само состязание, – объяснила Ола. – Много тысяч лет Великая империя выбирала своего правителя одним и тем же способом – в кровавом поединке. Невидимую стену вокруг Арены опустили, и мужчины бросились туда, чтобы завладеть короной и скипетром и убить всех, кто станет им в этом мешать. Я видела, как в тот день лучшие, самые умные маги своего поколения погибли, превратившись в яркие, цветные облачка дыма. Поверьте, если правильно подобрать заклинание, то человеческая плоть будет гореть пламенем любого цвета, который только можно представить, и даже тем, который вы и представить себе не можете. Арена стала кухонным котлом: там все плавилось, кипело, текло и превращалось в пар. И в этом горниле родился наш император.

– Так кто победил? – спросила Морея.

Ола на секунду опешила, но потом поняла, что девушка в самом деле этого не знает. Да и зачем рабыне-шлюхе знать имя императора? Скорее всего, читать и писать она тоже не умеет. Не каждый хозяин был настолько либерален, как Терин, бывший хозяин Олы. Хозяйка борделя сглотнула желчь, покачала головой и продолжила свой рассказ.

– К огромному стыду королевского двора, победил простолюдин из Маракора по имени Санд, – сказала Ола. – Он был землепашцем, но это не имело значения, ведь победить на Великом турнире – а значит и стать императором – может любой. Санд правит нами по сей день. Когда он наконец вышел за пределы Арены, толпа вопила так громко, что не было

Закладка:

– Ага, точно, – Кирин кивнул, расплескав воду.

– Сначала я заметила в толпе его мать. – В голосе Олы вдруг зазвучала печаль и страсть. – Она обладала невероятной красотой, красотой принцессы. Кожа у нее была золотистая и блестящая, волосы густые, каштановые, а глаза – нежные и добрые, как у лани. Она была одета в аголе из лучшего атласа цвета слоновой кости. В руках она держала небольшой сверток, размером с пару поленьев.

Морея бросила взгляд на Кирина. Юноша нахмурился и посмотрел на мутную воду так, словно она – хрустальный шар гадалки.

Морея повернулась к Оле.

– И что было дальше?

– Какой-то мужчина подкрался к ней и задушил. Она храбро сопротивлялась, хотя в конце концов ей это не помогло, а бежать ей было некуда, понимаешь? А я не могла добраться до нее, потому что меня сдавила толпа.

– И никто не попытался ей помочь? – горько прошептал Кирин.

– Ну что ты – мы же в Кууре. Никто даже пальцем не пошевелил. Она упала в тот миг, когда толпа заревела, радуясь победе нового императора. А когда я протиснулась к ней, убийца уже скрылся. Остался только ее труп и мой мальчик – младенец, которого она держала на руках. Когда я взяла его, то, к своему удивлению, обнаружила, что он жив. Он все еще был покрыт кровью – очевидно, что малыш Кирин появился на свет именно в тот день. Если бы я не взяла его к себе, он бы наверняка умер. – Ола хитроумно ухмыльнулась. – Спасение Кирина – мое первое и единственное доброе дело, а это значит, что люди правду про них говорят.

Кирин подавил зевок.

– А что они про них говорят, мама Ола?

– Что оно никогда не остается безнаказанным! – Ола махнула в его сторону полотенцем и завыла. Кирин плеснул на нее водой. Морея быстро шагнула в сторону.

Морея недоуменно посмотрела на Олу, а затем на Кирина.

– Значит, ты в самом деле огенра?

– Чушь! – фыркнула Ола. – Что ты несешь?

Морея съежилась, напуганная этой внезапной вспышкой гнева.

– Я не хотела…

– Морея, это просто история, – сказал Кирин. – Сказка о боге-короле. В этой части города тысяча сирот – нет, десять тысяч. И если нас как следует напоить, каждый из нас признается в том, что он – давно пропавший принц, что его жизнь – романтическая сказка о предательстве и горе. Правду я тебе уже рассказал: она состоит в том, что Сурдье нашел меня на помойке. Меня бросила мать, которой я не был нужен. – Он пожал плечами, словно это не имело значения.

Но Ола знала: Морея всегда будет сомневаться в этом. Именно ради этого Кирин все и задумал – и только по этой причине Ола ему подыграла.

– Разве я могла назвать мальчика «Кирин»? – усмехнулась Ола. – Это имя выбрал Сурдье, когда усыновил его.

– Капитан Джарит сказал, что это распространенное имя в Кирписе, – сонно заметил Кирин.

– Вот как? Вы с ним теперь закадычные друзья? – В голосе Олы появилась еле слышная нотка угрозы. Она не испытывала теплых чувств ни к страже, ни к солдатам, но больше всего – больше всего – она не любила юношей, отцы которых помнили, что когда-то она была куртизанкой.

– Он неплохой человек, хоть и солдат. Вряд ли он был бы так добр ко мне, если бы знал, чем я занимаюсь… – Кирин закрыл глаза и начал соскальзывать в ванну. Оставшееся в кубке вино полилось в воду, словно свежая кровь.

– Девочка, скорее бери его под руки. Не дай ему уйти под воду, – скомандовала Ола.

Морея, привыкшая повиноваться, схватила Кирина. Ола бесцеремонно вытащила обнаженного юношу из ванны – она была крупнее большинства куурцев, и даже Кирина.

– Ты… Ты… – потрясенно заморгала Морея.

– Успокойся, дитя. Я не отравила его, просто дала ему немного зелья. – Ола перехватила его так, чтобы ей было удобнее его нести. – Идем. Поможешь уложить его в постель.

Морея уложила юношу на большую кровать с набитой хлопком периной, на которой обычно спала только Ола.

Хозяйка борделя вынесла из ванной комнаты поднос с едой, поставила его на столик и шумно, с аппетитом принялась есть. Жестом она предложила Морее к ней присоединиться.

– Я никогда не называла себя его матерью, – объяснила Ола, – но, в общем, я его мать. Я люблю его так, словно он мой, словно он появился на свет из моей утробы. И я горжусь им так, как любая мать гордилась бы своим сыном. Я не хочу, чтобы с ним произошло несчастье. Я буду защищать его – хотя бы и от самого себя.

– Не понимаю.

– Я на это и не рассчитывала. Скажем так: он упрям. Это у него от меня. О, и еще он может показаться взбалмошным, но на самом деле он не такой. Более того, если ему в голову приходит мысль, он ее уже не отпускает. Он будет думать и думать, возвращаться к ней, пока не сотрет ее в порошок, как ветер – гору. Жаль, что его отцу не хватает рассудительности. Нельзя приказать такому мальчику, как Кирин, забыть о приглашении верховного главнокомандующего и ждать, что мальчик подчинится. Нет, клянусь демонами! Зря Сурдье ему отказал. Если Кирину что-то запрещают, его желание добиться своего становится практически непреодолимым[43]. – Ола завернула кусок рыбы в размякшую лепешку и принялась жевать. – М-м… соус сегодня удался.

– Почему встреча с верховным главнокомандующим – это так плохо?

Ола остановилась, не успев проглотить еду, и так взглянула на Морею, что девушка взвизгнула.

– Это плохо, а почему – я объяснять не собираюсь. Просто поверь, что о таких делах мне кое-что известно. – Выражение ее лица смягчилось. – Сегодня ночью он будет крепко спать, и от средства, которое я ему дала, у него будут жуткие сны. А утром он проснется в твоих объятиях и решит, что пропустил встречу с генералом по своей собственной вине. И тогда все будет хорошо.

Морея промолчала, но на лице у нее было написано сомнение.

– Ты ему нравишься, – сказала Ола, – поэтому ты можешь мне помочь. А я щедро награжу тебя за это.

– Что за награда?

– Мой мальчик скопил немного денег. Не спрашивай, где он их взял. Это не важно. Насколько я понимаю, у него есть кругленькая сумма, которую он хранит в Квартале Слоновой кости, у жрецов Тавриса. Он собирается купить своему папе таверну в Эамитоне, чтобы тот мог уйти на покой. Эамитон – симпатичное место, там живут хорошие люди. Недавно я нашла именно такую таверну, которая ему нужна, и купила ее, но Кирин об этом

Закладка:

– Что мне нужно сделать?

– Ничего, что тебе бы не понравилось. Только не думай, что я не вижу, как ты на него смотришь. Просто отвлеки его внимание, не давай ему слишком долго думать об общении с теми, кто выше его по положению. Для таких, как они, мы – ничто. Они нас прожуют и выплюнут.

Морея кивнула.

– Конечно, я тебе помогу.

– Отлично, отлично! Теперь раздевайся и ложись в обнимку с моим мальчиком, чтобы утром все его мысли были заняты тобой.

Ола вытерла жирные пальцы о свой аголе, подошла к кровати, на которой лежал Кирин, и посмотрела на него. В ее глазах была тревога.

– Я совершила ошибку, – прошептала Ола.

– Хозяйка, ты что-то сказала?

Ола едва не улыбнулась.

– Я сказала… А, не важно. Доживешь до моих лет, девочка, посмотришь на прожитые годы и, возможно, тебе не понравится то, что ты увидела. Я совершила много дел, которыми я не горжусь, но у меня всегда были веские причины поступить так, а не иначе. В основном я просто пыталась выжить, сводить концы с концами, защитить себя, как… как и все остальные ублюдки из Нижнего круга. Тут все – шакалы, которые ждут, когда ты оступишься. – Ола невесело и цинично рассмеялась. – Наверное, жизнь в Верхнем круге не так уж и отличается от нашей, да?

Ее черты лица смягчились, и она сказала:

– Я редко действовала из чистой злобы – если не считать одного раза. Был всего один такой случай, и вот сейчас меня настигли его последствия. Я чувствую, как они идут за мной по пятам…

Ола Натера на секунду закрыла глаза и вздрогнула.

– Можно всю жизнь смотреть на человека и ни разу его не увидеть. Но Корен, этот проклятый генерал… Эти проклятые глаза… Миллигресты никогда не были слепыми. Он поймет, что у него перед глазами, а может, уже понял.

После паузы Ола махнула в сторону постели.

– Ну? Залезай туда и как следует позаботься о моем мальчике.

Морея кивнула и развязала свой аголе. Ола бросила на нее взгляд и одобрительно хмыкнула.

– По крайней мере, у него хороший вкус, – сказала она. – Наверное, это тоже от меня.

С этими словами она развернулась и вышла.

Через несколько секунд Морея услышала, как открылась и закрылась входная дверь.

Танцовщица на цыпочках вышла в зал и осторожно огляделась, чтобы убедиться, что Олы действительно там нет.

– Она ушла, – раздался голос Кирина у нее за спиной. – Эта женщина весит почти триста фунтов. У нее много хороших качеств, но скрытность в их число не входит.

Морея повернулась и увидела, что Кирин встал с кровати. В свете свечей он казался золотисто-розовым существом из иного мира, сверхъестественным – прекрасным, но чужим. Для человека он выглядел слишком красивым.

Морея потянулась за своей одеждой.

– Ты подменил кубки? Ты знал, что она подмешает зелье в вино.

– Без твоей помощи мне ничего бы не удалось. Ты идеально отвлекла ее внимание. Да, это было наиболее вероятно. Ей нравится использовать траву рискорию, а виноградное вино лучше всего маскирует ее вкус. Она поит таким вином клиента, если ей нужно, чтобы он проснулся в компрометирующей ситуации и чтобы у него осталось смутное ощущение того, что ночью он занимался чем-то непотребным, – ответил Кирин с нотой разочарования в голосе.

– Останься со мной, – попросила Морея. – Не уходи.

Кирин покачал головой.

– Я должен.

– Ты же слышал, что она сказала. Похоже, этот Эамитон – хорошее местечко.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Я должен предупредить генерала насчет демона. Кроме того, капитан Джарит обещал, что сегодня расскажет мне, что стало с твоей сестрой.

Она почувствовала себя так, словно он дал ей пощечину.

– Ой.

Юноша смягчился. Выражение его лица стало почти ласковым.

– Я встречусь с генералом Миллигрестом, получу награду, поговорю с ним про демона, а затем разыщу капитана Джарита и вернусь. Ола ничего не узнает, а завтра мы сделаем вид, что все прошло так, как она запланировала. С ней гораздо приятнее иметь дело, если она уверена, что добилась своего. – Кирин посмотрел по сторонам, пошарил по шкафам и вытащил одежду ярких, праздничных цветов – мешковатые штаны-кеф, жилет и шлепанцы.

– Надеюсь, они все еще мне подходят. На прошлый Новый год они были мне велики, но с тех пор я вырос.

Морея помогла ему одеться и причесала его. Она старалась не прикасаться к нему, но ее пальцы тряслись, и она подозревала, что на нее подействовал порошок «накари». Ей хотелось обнять его и поблагодарить за единственную дорогую вещь, которая у нее осталась, но она этого не сделала. Когда он вылез в окно, она уложила одеяла на постели так, словно в ней спит не один человек, а двое.

15: Пасть Жериаса

(Рассказ Кирина)

Столица Куура – портовый город, и поэтому в репертуаре Сурдье всегда были морские истории. Я прекрасно знал легенды о Мерзости – месте, где рифы, островки, мели и спокойное море поедали корабли, словно йорские ведьмы – детей. В его северной части было спокойное море без ветров и течений, где корабли не могли сдвинуться с места, а на юге – идущие навстречу течения, огромные волны и камни, о которые можно разбиться.

Кое-кто утверждал, что ванэ создали Мерзость, чтобы флоты Куура не приближались к их берегам. Другие говорили, что оно появилось после смерти давным-давно забытого бога. Мерзость осложняла судоходство и вселяла панику даже в сердца опытных моряков.

Дочери Лааки, кракены – это сказочные существа, которых можно ни разу не увидеть за всю жизнь. А вот Мерзость, напротив, была данностью, которая только и ждет, чтобы заманить в ловушку неосторожных. Ходили слухи о том, что какие-то пираты из Жериаса устроили в Мерзости свое логово, однако в них мало кто верил: любой, кому хватило глупости пойти к Мерзости, в конце концов просто станет еще одной его жертвой.

О том, сумеем ли мы вообще дойти до Мерзости, можно было спорить. С северной, куурской стороны она была наиболее опасна, но мы приближались к ней с юга. Прежде чем добраться до туманов, мы столкнулись с Пастью Жериаса – результатом сильного южного

Закладка:

Я думал, что убийца слишком наивен.

Я уже не рычал, когда слышал крики Магока, который командовал гребцами. Он орал на рабов и стегал их бичом, чтобы они действовали быстрее: даже при сильном попутном ветре нам нужна была скорость. Тьенцо манипулировала течениями, чтобы замедлить нашего преследователя, но благодаря второму зрению я видел, что светящийся призрачный силуэт чудовища нас догоняет.

Мы шли уже три дня, но не могли оторваться от кракена. Сердцем и костями я чувствовал, что если оно нас поймает, то убьет всех, кто есть на борту – и свободных, и рабов. А те, кто спасется, либо утонут, либо попадут на обед к акулам, либо их сожрет Пасть. Вода вокруг корабля уже бурлила. Хуже того, корабль начал поворачиваться против ветра, который призвала Тьенцо.

Я бы мог добавить драматизма и сказать, что день выдался ненастным и жутким, однако на самом деле небо было чистым, ярко-голубым, и даже все более неспокойное море было насыщенно синего цвета. Этот день совсем не подходил для смерти. Но, с другой стороны, ни в одной истории Сурдье богиня смерти Таэна не обращала внимания на погоду.

Впервые за много месяцев я всерьез подумал о том, чтобы помолиться.

Я заметил Хамезру – она стояла у поручней и разговаривала с Тьенцо, которую я еще никогда не видел столь бледной и напуганной. Когда нужно было вызвать демона, она не дрогнула, но сейчас… Если нас не убьет кракен, то прикончит Пасть, и Тьенцо, похоже, прекрасно это осознавала. Хамезра, с другой стороны, была столь же спокойна, словно сидела в ресторане и ждала, когда ей принесут вторую чашку чая.

– Дамы, могу я с вами поговорить?

Хамезра улыбнулась, но Тьенцо фыркнула.

– Дамы? Хорошо, что ты еще не потерял чувство юмора.

Я отвесил ей экстравагантный поклон. К счастью, она искала хоть какой-нибудь способ отвлечься от мыслей о положении, в котором мы оказались, и поэтому рассмеялась – вместо того, чтобы превратить меня в рыбу. Хотя, когда появится кракен, подумал я, стать рыбой было бы полезно.

А еще лучше – маленькой рыбой.

Я указал на нашего преследователя.

– Она не отстает даже сейчас, когда мы развили такую скорость. По-моему, она с нами играет. Она нападет еще до того, как мы достигнем Пасти.

Тьенцо скривилась и позеленела.

– Если так, то она уже опоздала.

– Нет, я думаю, что мы… Что?

– Мы вошли в Пасть несколько часов назад, – шепнула Хамезра. – Ее внешние края спокойны, поэтому команда еще ничего не заподозрила. Наш единственный шанс – это осторожно подойти к ее «клыкам», обойти Глотку и с предельной точностью выйти на безопасный путь так, чтобы Старик не проснулся.

– Ты не могла бы повторить эти слова так, чтобы в них появился смысл?

Она раздраженно щелкнула зубами.

– Главный водоворот называется Глотка, но от него по спирали расходятся маленькие течения. Мы называем их «клыки». Они уничтожают большинство кораблей еще до того, как те подошли к Глотке.

– А что за Старик?

– В этих водах живут существа пострашнее кракенов, – сказала Хамезра и наклонила голову, глядя на меня своими странными сине-зелеными глазами. Сначала я подумал, что они – цвета неба, но затем решил, что нет, у них цвет моря. Затем у меня появилась странная мысль о том, что глаза колдуньи-ванэ – зеркало, отражающее свет океана и земной тверди, что в доме, под землей или ночью у глаз Хамезры не будет никакого цвета.

Как бы то ни было, глаза у нее были жуткие.

– Что нам делать? – спросил я и вдруг понял, что тоже шепчу. – Если корабль разобьется, рабы утонут.

Тьенцо закатила глаза.

– Подумай о том, как спасти собственную шкуру. В Пасти может утонуть даже жериасец[45]. Если корабль пойдет ко дну, мы все утонем.

Я не отводил взгляда от Хамезры.

– Я так не думаю. Если бы ты не хотела, чтобы Тераэт рассказал о безопасном проходе, ты бы заткнула ему рот. Мы идем туда, куда тебе нужно.

Старуха улыбнулась.

– Умное дитя. Ты думаешь, действительно ли Релос Вар отправил кракена в погоню за нами или его призвала я? Может, это все уловка, чтобы капитан по своей воле изменил курс и доставил нас туда, куда нам нужно? Готова ли я пожертвовать всеми этими людьми ради быстрого, незаметного пути?

Я сглотнул. Она угадала все мои мысли.

– Так нельзя! Если мы потеряем корабль… – вскрикнула Тьенцо, но умолкла на полуслове, подчиняясь жесту Хамезры. Я не мог понять, применила ли она магию или просто запугала ее. Хамезра не сводила с меня взгляда, но я обнаружил, что мне сложно посмотреть ей в глаза.

– Это так? – наконец прошептал я. – Ты позволишь всем им погибнуть?

– А ты как думаешь? – спросила она.

Я вспомнил все, что знал о Таэне. Я вспомнил лицо Тераэта, когда он смотрел на рабов, сидевших в трюме. Я вспомнил, как встревожилась Хамезра, когда я едва не умер из-за гаэша. Казалось бы, последователи богини смерти должны быть более черствыми, однако их решения постоянно меня удивляли.

– Я не думаю, что ты позволишь им умереть здесь, – наконец ответил я, – но это не значит, что кракена вызвала не ты. Ты бы сделала это, если бы он помог тебе освободить рабов.

– Значит, кракен теперь – орудие эмансипации? – Хамезра еле заметно улыбнулась. – Такого я еще не слышала. Но нет, я его не призывала, и мне кажется, что это сделал Релос Вар. Можешь мне не верить, но это правда.

– Значит, наша ситуация не изменилась: нас по-прежнему может уничтожить кракен, сожрать Пасть, или мы можем разбиться на мелях Мерзости.

– Ты забыл про Старика, – добавила Тьенцо. – Про него она еще ничего не объяснила.

– Моли богов о том, чтобы мне не пришлось этого делать. – Старуха-ванэ повернулась ко мне. – Помочь хочешь? Тогда прикрывай моего сына. Когда начнутся неприятности, кто-то непременно выкинет какую-нибудь глупость. А моему сыну сейчас нельзя отвлекаться.

– У тебя это лучше получится. У меня ведь даже оружия нет.

– Мы с Тьенцо направим нашу энергию на то, чтобы сохранить корабль в целости, когда на него будут действовать силы, выдержать которые он не в состоянии, – сказала Хамезра. – Может, ты и не овладел

Закладка:

Прежде чем уйти, я посмотрел на воды океана и нахмурился. Хамезра заметила мое выражение лица и тоже повернулась.

– Началось, – сказала она.

Тьенцо взвизгнула и сделала шаг в сторону трапа. Хамезра схватила ее за руку.

– Соберись с силами, дочь, – сказала она Тьенцо. – Сегодня я с тобой. – И добавила, обращаясь ко мне: – Уходи, пока можешь.

Мы шли по участку спокойной воды, похожему на масляное пятно. Идеально гладкая вода, блестевшая, словно стекло, протянулась на триста футов. Все вокруг казалось умиротворенным и безопасным.

Затем воздух наполнился грохотом. Из центра «пятна» вырвалась колонна пара и воды. Когда вода полилась обратно, она создала воронку, словно утекая через отверстие в самом дне мира. Через несколько секунд перед нами возник вращающийся, извивающийся трехсотфутовый вихрь, водоворот, утекающий в бездонную тьму.

Мы обходили его, двигались по краю пропасти. Корабль кренился, но его удерживала в равновесии магия… хм… теперь я даже знаю, какая именно. «Страдание» развил чудовищную скорость, которую не могли ему дать ни паруса, ни гребцы.

Команда это заметила. На секунду моряки умолкли, а затем крики, стоны и приказы заглушил рев водоворота.

Я огляделся по сторонам. Безумная паника еще не началась, и Тераэт может постоять за себя. Мне показалось, что у нас есть еще время, прежде чем хаос превратится в безумие, – скорее всего, это произойдет, когда команда увидит, что это был всего лишь небольшой «клык», а не сама Глотка.

А мне хотелось сначала разобраться с одним делом.

16: Генеральская награда

(Рассказ Коготь)

Кирин не стал прощаться с Сурдье, но думал о нем, пока шел по извилистым улицам в сторону Верхнего круга. При других обстоятельствах Сурдье выдал бы ему сотню предположительно полезных советов о том, как вести себя в компании благородных людей. При других обстоятельствах Сурдье прочел бы ему несколько бесконечных лекций об этикете – он постоянно стремился к тому, чтобы его сын сделал карьеру музыканта. Такая точка зрения всегда казалась Кирину лицемерной, ведь Сурдье прекрасно понимал, что его успех в гильдии Гуляк зависел от склонности к магии, которую старик запрещал своему сыну развивать[46].

И Сурдье дал сыну только один совет: «Не ходи».

Кирин ни разу не задумался о том, что у Сурдье и Олы могут быть веские причины удерживать его. Он видел только то, что теперь у него появился шанс произвести впечатление на Морею, шанс получить награду за свои заслуги, а не за талант отца, шанс избавиться от демона, который – он был уверен – все еще выслеживал его. Шанс навсегда выбраться из Бархатного города и Нижнего круга.

Кроме того, Кирина одолевало любопытство.

Ночной воздух охладил огненную жару летнего дня в Кууре. Радужное мерцание Завесы Тиа и мягкий блеск всех трех лун подсвечивали небо. Тени, пошатываясь, брели по покрытой побелкой брусчатке, словно пьяница, которого возвращение домой к жене пугает больше, чем перспектива заснуть в переулке. По ночам на улицах Бархатного города было более оживленно, чем днем; ведь, в конце концов, это был квартал развлечений. Чтобы остаться неузнанными, люди кутались в плащи и закрывали лица капюшонами – грязные призраки, идущие из дома в бордель и обратно.

На большой Лестнице Грез Кирин замедлился. Он никогда еще не бывал здесь. В этом не было необходимости. В те редкие случаи, когда Сурдье брал его с собой в Квартал Слоновой кости (или позднее, когда Кирин приходил сюда сам), они всегда проходили через Ворота Молитв. Извилистая Лестница Грез была единственным путем, по которому обычные горожане могли попасть в лабиринт из аккуратно подстриженных изгородей, особняков, вилл и дворцов, – туда, где жила элита Куура. На полпути Кирин понял, что эту лестницу намеренно сделали столь устрашающе длинной и крутой. Аристократы прибывали сюда в экипажах или на носилках – через частные ворота. По лестнице поднимались только простолюдины – и на место назначения они прибывали, задыхаясь и присмирев.

Он заподозрил неладное, когда стражники, стоявшие на верхней площадке лестницы, узнали его. Они – как и обещал капитан Джарит – поджидали его. Ему выделили эскорт, тем самым лишая его возможности «потеряться» по пути к поместью Миллигрестов. В обычных обстоятельствах он бы разозлился на то, что с ним так нянчатся, но сейчас он был им благодарен. Без стражников он бы опоздал или вообще не нашел нужный дом. Эти стражники, в отличие от тех, с которыми он привык иметь дело, были вежливые, чистые и вели себя сдержанно. И Кирин не знал, как к этому относиться.

Поместье Миллигрестов находилось в Рубиновом квартале: Кирин понял это, поскольку магические фонари (на улицах горели магические фонари) были красного цвета. Он знал, что Красные люди – гильдия кузнецов – хранят верность этому королевскому дому. А вот названия этого дома он не знал[47].

Кирин знал, что королевские дома Двора Самоцветов несут на себе печать божественной милости, что боги благословили их, и только их. И хотя каждый из двенадцати домов можно было опознать по какому-то бессмысленному гербу, у каждого из них был особый знак – цвет одного из драгоценных камней.

Кирин знал, что знак дома де Джоракс – радуга, что у людей из этого дома глаза цвета опалов и что им подчиняются Гуляки. Раз в год Сурдье платил этой гильдии взнос за членство и разрешение выступать. Кроме того, Кирин знал, что знак дома де Эринва – аметист, потому что де Эринва управляли гильдией Сборщиков, которым платил взносы Мягкобрюх. Практически все, кроме Ночных Танцоров, считали, что главная власть принадлежит Сборщикам.

Кирин знал, что многие, если не почти все, гильдии в той или иной степени подчиняются королевским домам, но кому – какие, он так и не выяснил.

Голубоглазый аристократ, которого Морея приняла за его родственника, почти наверняка принадлежал к одному из королевских домов. Однако Кирин не смог вспомнить, к какому именно дому принадлежал этот негодяй. Означает ли синий цвет то, что он – врачеватель? Кирин понятия не имел, кто управляет синими домами, где люди меняли деньги на лечение.

Он впервые в жизни задумался о том, почему его отец, который всегда попрекал его за то, что он не учится и не репетирует, настолько пренебрег его образованием в данной области.

17: Пробуждение Старика

(Рассказ Кирина)

На огромной скорости мы обогнули «клык». Корабль кренился под таким углом, на

Закладка:

На палубе я столкнулся с Делоном, первым помощником капитана. Идти по кораблю, который раскачивается, словно «бархатная» девушка в постели, было тяжело. Я же не виноват, что приступ неуклюжести застиг меня рядом с ним, верно?

– Будь ты проклят, парень!

– Извини, – ответил я.

– Дурак. Держись за что-нибудь! – Делон вылез на мостик. Я посмотрел ему вслед, ухмыльнулся и подбросил на ладони ключи от трюма, в котором сидели рабы.

Может, мы и не выберемся из этой переделки, но будь я проклят, если позволю этим рабам умереть в крошечных клетках, словно рыбе, попавшей в сети.

Новый «клык» оказался ничуть не более нежным, чем предыдущий, но скорость наша увеличилась еще больше, и «Страдание» был этим недоволен. Палуба выгибалась у меня под ногами. Мачта начала крениться.

– Таджа, не дай кораблю развалиться, – буркнул я. – И сделай так, чтобы Делон не смотрел в мою сторону.

Я встал на колени и замерзшими руками отпер тяжелый железный замок на решетке, закрывавшей вход в трюм.

Все остальное было просто. Команда «Страдания» завороженно следила за водоворотом и думала лишь о неминуемой гибели. Никто не обращал внимания на подростка, который бродил по трюму, открывая клетки с рабами. Некоторые из них таращились на меня, не веря своим глазам. Большинство, к моему огорчению, забилось в угол подальше от двери, заподозрив подвох. Я кричал им, чтобы они выбирались наружу, но вряд ли они понимали мои слова – если вообще могли расслышать меня за шумом, который издавал «Страдание».

Настоящее испытание поджидало меня не в трюме, но на палубе для гребцов. Там каждый раб был прикован к своей скамье и на каждом были кандалы. Весла убрали, чтобы не мешать кораблю маневрировать, но гребцов оставили на палубе. Несколько месяцев я гостил на этой восхитительной палубе для гребцов и вставал со своей крошечной скамейки в самом углу, только когда меня допрашивали, когда меня пороли, когда делали мой гаэш.

В маленьком коридоре, который вел к палубе гребцов, было холодно. Тяжелая железная дверь заскрипела, когда я открыл ее. Внутри, в полутьме, рабы сжимали свои весла. Они не знали, какой ужас их ждет, но были уверены в его неизбежности.

Я с удивлением увидел Магока, начальника гребцов, который порол каждого раба, который посмел выбиться из ритма. Сейчас этот великан лежал в углу и плакал.

Я обещал себе, что убью Магока. Я собирался это сделать, но не смог заставить себя убить человека, который лежал, обхватив руками колени, едва не обделавшись от страха. Не обращая на него внимания, я принялся снимать кандалы с гребцов. Снаружи что-то завывало – то ли ветер, то ли сам корабль, который шел с чудовищной скоростью. Люди, прикованные к своим скамьям, едва могли встать. Мы не сказали друг другу ни слова, но это не имело значения: рев ветра унес бы любые слова раньше, чем их удалось бы разобрать.

Когда я покончил с замками, то понял, что дрожу не от страха и не от холода. Я коснулся Кандального камня: на ощупь он был словно ледяная глыба. Один из рабов жестом предупредил меня об опасности, и сабля Делона разрубила воздух в том месте, где я только что стоял.

Делон заорал на меня. Слов я не расслышал, но было ясно, что он мной недоволен.

Он снова замахнулся, но в этот момент корабль резко дернулся. Что-то заслонило собой иллюминаторы, и в трюме все потемнело. Делон промахнулся, и лезвие его сабли застряло в деревянной скамье. До меня донесся шум, шарканье ног и чьи-то вопли.

Что-то отодвинулось от иллюминатора, и внутрь проник крошечный луч света. Я увидел, что один из гребцов душит Делона своей цепью.

Забавно. Может, мускулы на ногах гребцов и ослабели от долгого бездействия, но выше пояса гребцы были невероятно крепкие. Мало кто на борту «Страдания» любил Делона. Рабы ненавидели его даже больше, чем Магока.

Я не стал смотреть на то, что они с ним сделают. Я понял, что на мгновение заслонило иллюминатор, и пришел к выводу, что у нас большие неприятности.

Это было щупальце.

Выбежав на палубу, я заметил, что у щупалец, которые обернулись вокруг «Страдания», нет ни одной присоски. Вместо них были зубы – жуткие, загнутые кусочки кости, хитина или другого острого, словно бритва, материала, который резал дерево, словно лезвие топора.

Я упоминаю об этом потому, что щупальца никак не улучшали прочность корабля, обматываясь вокруг мачты и корпуса.

В других обстоятельствах, я уверен, матросы набросились бы на эти щупальца с мечами и гарпунами. Но вместо этого они вцепились в поручни и что есть сил визжали. Корабль опасно накренился. Я подумал, что мы, наверное, проходим рядом с особо опасным «клыком».

Но это было не так. Мы попали в Глотку.

Корабль наклонился так, что половина неба превратилась во вращающийся вихрь. Водоворот был шириной в милю, и в его центре находилась бездна – возможно, вход в саму преисподнюю.

– О, Таджа, – прошептал я.

Мы вращались слишком быстро, и казалось, в любую секунду можем потерять равновесие и рухнуть в пропасть. Ветер трепал меня так, словно хотел лично туда отправить.

Цепляясь за канаты, я дополз до главной палубы. Тераэт балансировал на руле: одной ногой он уперся в старнпост, другой ногой правил кораблем. Одна рука находилась у него за спиной, а вторую он выставил вверх, считая на пальцах. Водоворот и ураганный ветер, похоже, беспокоили его не больше, чем вода – рыбу.

Это меня разозлило.

– Не знаю, может, ты не заметил, – завопил я, перекрикивая шум, – но в корабль вцепился кракен!

Тераэт кивнул.

– Она хочет, чтобы мы ее подвезли. Она знает, что водоворот порвет ее на куски, и думает, что ее единственный шанс уцелеть – это поехать вместе с нами.

– Она знает? Она ДУМАЕТ?

– Разумеется, она же дочь богини.

– Зря ты мне об этом напомнил. – Я осмотрелся по сторонам. – Капитан Джувал прижался к лестнице, которая вела к кубрикам, и, возможно, молился. – Мы выберемся?

– Три, – сказал Тераэт и

Закладка:

– Наверняка мы что-то можем сделать. Когда выйдем из водоворота, кракен разорвет нас в клочья!

– Пой.

– ЧТО? – завопил я.

– Аукционист сказал, что ты учился музыке! – крикнул Тераэт. – Так пой. Пой, словно от этого зависит твоя жизнь!

– Как нам это поможет?

– Четыре! – Тераэт выставил еще один палец.

Корабль вращался все быстрее и шел все выше по краю. В какой-то момент нас выбросит обратно. Мысль об этом должна была меня утешить, но я помнил про скалистые отмели Мерзости, которые ждали нас на севере. Если мы не выйдем из водоворота идеально, нас разобьет в щепки.

– ЗАЧЕМ мне петь?

– Так ты разбудишь Старика.

– А я думал, что это ПЛОХО!

– Всегда есть шанс, что тебе удастся его позабавить. Пой уже!

– Меня никто не слышит! Я кричу, но едва слышу сам себя!

– Он тебя услышит. ПОЙ! – Тераэт выставил сжатый кулак. – ПЯТЬ!

В «Разорванной вуали» мне приходилось петь в странных ситуациях, но там я обычно развлекал клиентов, а не боролся со страхом неминуемой смерти. Кроме того, камень на моей шее стал горячим, обжигающе горячим.

Я выбрал первую песню, которая пришла на ум, потому что именно ее я в последний раз исполнял на публике. Мне показалось странным, что я пою, не аккомпанируя себе на своей арфе «Валатэе».

Я поведаю вам историю

О четырех братьях,

Красном, желтом, фиолетовом и синем,

Которые когда-то

Владели всей землей и морем.

Красный, желтый, фиолетовый и синий…

– Отлично! – крикнул Тераэт. – Пой дальше! Шесть! ДАВАЙ!

Словно подчиняясь приказу Тераэта, Пасть отбросила нас подальше от отверстия. Я никогда в жизни не путешествовал с такой головокружительной, чудовищной скоростью. Мы вылетели из Пасти. Как только водоворот оказался позади, я услышал вопли моряков: кракен задвигался.

Однажды они увидели паруса

Одной и той же прекрасной дамы.

Красный, желтый, фиолетовый и синий.

И каждый из них поклялся,

Что возьмет ее в жены,

Красный, желтый, фиолетовый и синий…

Мы понеслись к скалам Мерзости. Нас чудом не порвало на части, но, к сожалению, мы направлялись к небольшому скалистому островку – достаточно большому и твердому, который с нами разделается.

Остров открыл глаза.

Я увидел его, и воздух застрял у меня в глотке.

– Пой дальше! – яростно шепнул Тераэт.

Я проглотил страх и продолжил петь.

«Откажись от своей клятвы!» –

Кричали они друг на друга.

Красный, желтый, фиолетовый и синий.

И каждый вопил в ответ:

«Она не будет принадлежать кому-то другому!»

Красный, желтый, фиолетовый и синий…

– О боги! – воскликнул Джувал, вылезая на палубу. – Что ты… Это… Мы должны повернуть назад.

– Назад дороги нет, – ответил Тераэт. – Если повернем, Старик погонится за нами. Ему нравится, когда жертва убегает.

Пока я пел, остров развернулся и стряхнул с себя накопленные за много лет грязь и пыль. Голова его оказалась волнистой, извилистой, с огромной массой мышц, сухожилий и тусклых крапчатых чешуй.

– Лично я выбираю кракена! – крикнул Джувал. – С ним хотя бы можно сражаться. Но ты же ведешь нас на проклятого ДРАКОНА!

Так оно и было.

Дракон был черный, словно сажа, цвета густого угольного пепла. Промежутки между чешуями светились и мигали, словно чешуя едва могла сдержать таящийся внутри ад.

В его глазах горел огонь, который не увидишь ни в одной кузнице.

Сколько я слышал историй о драконах – о том, какие они большие, свирепые, опасные и жуткие, – и ни одна из них не соответствовала действительности. Это существо могло бы уничтожать целые армии. Ни у одного идиота с копьем на лошади не было бы шансов в бою с ним.

Подняли они свои флаги

И приготовились к войне.

Красный, желтый, фиолетовый и синий.

Битва была жуткой,

Кровь залила поля.

Красный, желтый, фиолетовый и синий.

А когда все закончилось,

Все матери зарыдали.

Красный, желтый, фиолетовый и синий.

– Отойди, капитан, иначе ты так и не узнаешь, выживем ли мы. – Голос Тераэта был мягкий, спокойный и угрожающий.

Я не стал на них смотреть. А что я мог сделать? Я пел. Я слышал, как они спорят у меня за спиной, как вопят матросы, сражающиеся с кракеном. Это была грандиозная какофония, и я не верил в то, что дракон способен различать источники всего этого шума.

Дракон открыл свою пасть. Поначалу я ничего не услышал, но затем в меня врезалась волна грохочущего рыка. По воде пошли круги, камни раскалывались и отламывались от островов, сама древесина «Страдания» забилась в унисон. Дракон не отводил глаз от корабля, все еще сближаясь с ним на огромной скорости, и я не мог отделаться от ужасного ощущения, что он смотрит прямо на меня. Крики вокруг меня достигли своего крещендо, и кто-то крикнул:

– О боги! Эта тварь уже на корабле!

В том, что я не обернулся, виноват дракон, завладевший моим вниманием. Отвернуться от дракона невозможно: он либо исчезнет, либо уничтожит тебя.

А вот Тераэт, должно быть, отвернулся, и Джувал решил, что у него есть шанс. Если честно, то я не знаю, о чем думал капитан. Возможно, им управляла слепая паника.

Я услышал шум борьбы, чье-то рычание, лязг металла. А затем раздался звук, который невозможно забыть или с чем-то спутать: бульканье крови, вытекающей из перерезанного горла.

– Глупец, – пробурчал Тераэт.

Тогда прекрасная дама подошла

К тому месту резни, устроенной из-за кровавых страхов,

Красный, желтый, фиолетовый и голубой,

Она сказала: «Никого из вас я не возьму в мужья!

Вы предали мою любовь!»

Красный, желтый, фиолетовый и голубой…

Дракон закричал на другой ноте. Я почувствовал, как его песня касается моей кожи, эхом отзывается в моих барабанных перепонках, вибрирует в моих костях. Это был физический шок, осязаемое наслаждение.

Он пел.

Дракон пел вместе со мной.

Затем она взлетела на небо

И остается там до сих пор.

Красный, желтый, фиолетовый и голубой…

За моей спиной кто-то снова завопил. Кракен разбросал людей по палубе, пытаясь вскрыть трюм. Раздался оглушительный треск, словно какой-то великан ломал деревья на растопку.

И в ясную ночь можно увидеть,

Как раздуваются ее паруса…

– Таэна! – завопил Тераэт и

Закладка:

Я так и не научился петь, когда из меня вышибают дух, и поэтому умолк.

И дракону это совсем не понравилось.

Он взмыл в воздух и издал яростный вопль, от которого раскалывались уши. Его огромные крылья заслонили собой солнце. Это огромное существо добралось до корабля менее чем за три секунды. Я недооценил его размеры. Возможно, он уместился бы на Великой арене в столице Куура, но только если бы свернулся клубочком, словно кошка.

Старик пролетел над нами, и его тень укутала корабль, словно шелковый плащ. От дракона пахло серой и пеплом, горячей вонью печи и плавящегося железа. Пролетая, он лениво вытянул лапу и схватил кракена – вместе с досками палубы, за которые он цеплялся. Дракон подбросил дочь Лааки в воздух, словно клубок шерсти, и дохнул на нее раскаленным докрасна пеплом[48].

Наверняка вы слышали истории про огнедышащих драконов, но, поверьте, на самом деле все было гораздо хуже. Дракон извергал из себя не тот огонь, который можно увидеть на кухне или в кузнице, и не тот, что появляется при трении двух палочек друг о друга, и это было даже не магическое пламя, которое создают колдуны. Это был пепел тысячи печей, нагретый до такой степени, что он мог бы плавить металл, нагретый до белого каления. И летел он со скоростью тайфуна. Жар плавил, пепел все разъедал, и огненное облако выжигало весь воздух, так что дышать было нечем.

У кракена не было шансов.

Дракон заглотил обугленную, искореженную массу плоти, не дав ей упасть обратно в море.

Затем он развернулся, чтобы разобраться с нами.

Тераэт встал, и я тоже. Корабль начал крениться, и, хуже того, на палубу вышли Хамезра и Тьенцо. Раз две волшебницы здесь, значит положение дел совсем уж безнадежное и разобраться с драконом сейчас важнее, чем поддерживать корабль на плаву.

– О боги, Релос Вар… – прошептал я. – Сейчас сюда явится Релос Вар.

– Остров уже близко. Там мы будем в безопасности. Он посвящен Таэне, Релос Вар не посмеет показаться в одном из центров ее силы.

– А если я спою, это поможет?

– Скорее всего, нет. Будем надеяться, что ты уже привел Старика в хорошее настроение.

– А что будет, если он в хорошем настроении?

– Он улетит.

– А если он в плохом настроении?

– Тогда он испепелит всех нас за то, что мы посмели его разбудить.

Я посмотрел по сторонам.

– Если он собирается нас уничтожить, пусть поторапливается. Корабль ведь тонет. – Когда дракон оторвал кракена от корабля, в корпусе появились пробоины и в трюм хлынула вода.

Тераэт отвел взгляд от приближающегося дракона и посмотрел на тонущее судно.

– Проклятье.

– Он мне нужен.

Голос дракона был громкий и гулкий, не похожий на те звуки, которые издают животные. Я ожидал, что он будет шипеть, словно рептилия, но у него был скрежещущий шум стихий, подражающий речи.

– Отдай его мне, и я спасу твой корабль.

– Да, но обещаешь ли ты кормить меня каждый день и заботиться обо мне? – пробурчал я.

– Ты ему нравишься. Это хорошо, – сказал Тераэт.

– Да, я чувствую эту мощную любовь. – Я посмотрел в сторону кормы. – Клянусь Таджей, надеюсь, что эти люди умеют плавать. – Я отклонился назад, чтобы сохранить равновесие.

Тело Джувала медленно скользило по палубе. Тьенцо тоже начала соскальзывать, но Тераэт схватил ее за руку. Она странно на него посмотрела, но возражать не стала.

– Ты его не получишь. Он важен для меня, – ответила Хамезра. Я перевел взгляд с нее на дракона. Ее голос…

– Я не причиню ему вреда, матушка.

– Я сказала «нет».

– «Матушка»? – одними губами спросил я, глядя на Тераэта.

Уголок рта убийцы дернулся.

– Ее все так называют, – ответил Тераэт.

Я покачал головой. Нет, это было не просто вежливое обращение. Я никогда не слышал такого голоса, как у Хамезры, – ровно до тех пор, пока не заговорил дракон.

– Отдай его мне, или я…

Но их торговля слишком затянулась. «Страдание» потерпел слишком большой урон во время нашего бегства; снова раздался треск, гораздо громче первого, и корабль разломился пополам. Нижняя часть ушла на дно, а верхняя шлепнулась о воду. Палуба ушла у меня из-под ног, и на секунду я почувствовал себя в невесомости.

Вода накрыла меня с головой. Звук исчез, потом вернулся в виде приглушенного рева. Пока корабль тонул, мощное течение потянуло меня вниз, и я оказался в ловушке, из которой не мог выбраться. Я пытался плыть вверх, но свет над моей головой тускнел и удалялся все больше.

Вода показалась мне более теплой, чем я ожидал, но, возможно, все дело было в пышущем жаром камне, который висел у меня на шее.

Огромная лапа взрезала океан и выхватила меня из воды. Я оказался в клетке из гигантских когтей. Последнее, что я запомнил, – это острые запахи молнии и морской воды и глядящий на меня глаз огромного черного дракона. С чешуи дракона свисали водоросли. Наиболее четко я помню, что глаз был не желтый и не сверкающий, как у Старика, а синий. А может, зеленый.

А может, у него вообще не было цвета и он просто отражал то, что находилось вокруг.

18: Что узнал Джарит

(Рассказ Коготь)

Прочные кованые ворота поместья Миллигрестов украшал вычурный меч из красного металла. За оградой раскинулась широкая, идеально подстриженная лужайка, к которой примыкали площадки для фехтования и верховой езды, а также конюшня. Цветы здесь росли на невысоких грядках, о которые не споткнутся стражники и за которыми не спрячется чужак. По обеим сторонам главной дорожки, словно солдаты, стоящие по стойке «смирно», росли пальмы. Сам особняк оказался на удивление скромным: невзрачное трехэтажное здание, покрытое оранжевой штукатуркой, с зубчатым верхом и четырьмя башнями по углам. Он больше напоминал крепость, чем дворец: ни одного окна и только одна тяжелая входная дверь. В стенах даже были бойницы.

Эскорт передал Кирина на попечение другой группе солдат, которая привела его к главным воротам и отдала третьей. Солдаты провели его через дом во внутренний дворик, где били фонтаны и цвели апельсиновые деревья.

Солдаты приказали Кирину подождать и ушли.

Дворик был сердцем дома: на него выходили балконы на втором и третьем этажах, а на первом виднелись широкие арки. В центре дворика стояли плетенные из тростника стулья и стол, создавая место для дружеских встреч. Стена, располагавшаяся ближе всего к входной двери, была плоской и глухой,

Закладка:

Кирин вытер потные ладони о разноцветные штаны и взглянул на фреску. На этой эпической картине были изображены куурские солдаты в доспехах; они сражались с ванэ из Манола, которые стреляли в них из луков и применяли против них магию. Кирин удивленно заморгал, вдруг сообразив, что куурцы на картине терпят поражение, – и это еще мягко сказано.

Скорее, ванэ устроили куурцам резню.

– «Погибель Кандора»[49], – сказал молодой женский голос. – Шедевр великой художницы Фелиции Насинте, созданный по заказу Лариса Миллигреста Четвертого. Прекрасная картина, не правда ли?

Кирин оглянулся, затем посмотрел наверх. На балконе второго этажа стояла девочка его возраста.

Она была одета в костюм конюха: грязные желто-коричневые штаны-«кеф» и короткий, туго зашнурованный жилет, который, возможно, когда-то был из белой парусины – пока она не повалялась в нем в грязи. Свои длинные черные волосы она заплела в две косы и увила их темно-золотыми лентами, которые были чуть светлее, чем ее карие глаза. Даже грязные разводы на лице и расцветающий на щеке синяк не умаляли ее очарования. Кирин, начинающий знаток женской красоты, предполагал, что она станет еще красивее, когда повзрослеет. Пройдет еще несколько лет, и любой мужчина будет счастлив носить ей поноску или переворачиваться брюхом кверху, а она будет командовать им так же легко, как сейчас достает из ножен висевший у нее на поясе меч с кривым лезвием.

– Впечатляет, – согласился Кирин, – если, конечно, тебе нравятся сцены сражений.

– Они лучше всего. Кроме того, это не просто битва, а самое важное событие в истории моей семьи. Ты знал, что мы происходим от императора Атрина Кандора?

Кирин снова посмотрел на картину. Кандор на ней в самом деле присутствовал – по крайней мере, там был человек в доспехах и с короной на голове. Кто-то всадил ему прямо в грудь черную стрелу, и из его руки падал большой сияющий меч. Уртанриэль, Погибель королей.

– Нет, не знал. – Кирин повернулся к ней. – Это ведь он уничтожил почти всех жителей Хорвеша?

– Это было давно. – Девочка перегнулась через перила. – А твой отец знает, что ты одет, словно уличный музыкант?

– Да, знает. А твоя мать знает, что не надо так заплетать косы? Люди подумают, что ты девочка.

Девочка рассмеялась.

– Ты смелее, чем я ожидала. Я думала, что ты больше похож на девицу, которая вечно готова упасть в обморок. Приходи на площадку для фехтования, тогда узнаешь, какая я девочка. Всыплю тебе как следует. Если будем биться об заклад, то ты без штанов останешься.

Кирин не был настроен флиртовать, но такую возможность он упустить не мог.

– Не шути с такими вещами. Кто знает, вдруг мне понравится?

Девочка покраснела – но это был не настоящий стыд, и из ее прекрасных глаз не исчезла смешинка.

– Если тебе не понравится, значит, мы делали все не так, – наконец ответила она – немного смущенно, словно она еще только учится флирту и еще не совсем твердо знает свои реплики. Затем она вздохнула: – Отцу бы мои слова не понравились. Он бы сказал, что я веду себя неприлично.

– Почему-то я сомневаюсь, что ты занимаешься только тем, что прилично – в таком-то костюме.

– Эледора, разве ты не должна тренироваться? – спросил капитан Джарит, выходя на двор через боковую дверь.

Девочка скорчила гримасу и тихо, жалобно вздохнула, словно прирожденная великомученица.

– Я просто…

– Живо, Дори.

– Да, Джарит, – пробурчала она и скрылась в одном из боковых коридоров, но перед этим успела подмигнуть Кирину.

Джарит покачал головой.

– Хорошо, что я тебя спас. Задержись я минут на пятнадцать, она утащила бы тебя на одну из площадок и стала бы фехтовать с тобой на раздевание.

– Большинство мужчин поддались бы ей, – ухмыльнулся Кирин.

– Да, но вряд ли главнокомандующий обрадуется, узнав о том, что его гордость и отрада играет в подобные игры с сыном музыканта из Нижнего круга. Это было бы более опасно для твоего здоровья, чем встреча с принцем демонов.

Во рту у Кирина пересохло.

– Она – дочь главнокомандующего?

– Да, так что выбрось из головы все недостойные мысли. Лично мне еще не приходится отбиваться от невест, но я уже вижу, что скоро этот день настанет. Пожалуй, женюсь на простолюдинке – хотя бы для того, чтобы послушать яростные вопли матерей из королевских домов, которые пытаются поймать меня в свои сети.

Внезапно Кирин почувствовал себя полным тупицей.

– Ты – тоже Миллигрест?

– А как, по-твоему, я так быстро дослужился до капитана? В великой столице нашего государства все построено на протекции, – с неожиданной горечью сказал Джарит.

– Проклятье. – Кирин поморщился. – Я сильно увяз, да?

– Так глубоко, что пора лопату нести. – Джарит улыбнулся. – Но да, она действительно одета, словно мальчик с конюшни. Пожалуй, это комплимент ей – то, что ты разглядел ее красоту за слоем грязи на лице. Обычно мужчины ухаживают за Эледорой, рассчитывая воспользоваться связями ее отца. – Капитан Джарит обвел рукой особняк. – Моя семья находится в странной ситуации. Мы – не королевский дом, но столько моих родственников занимали высокие должности – были Голосами Совета, генералами и так далее, – что мы практически равны монархам. Те, кто мечтает о власти, угождают нам, хотя мы – хорвешцы и обычаи у нас жуткие.

Кирин неловко переступил с ноги на ногу.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Джарит минуту подумал, прикусив губу.

– Ты смело действовал в бою с демоном и снова показал себя храбрецом, попросив меня найти ту рабыню. Наверное, я не хочу, чтобы у тебя сложилось дурное мнение о нас.

– С чего бы это? – Кирин умолк. – Сестра Мореи? Ты что-то выяснил про Талею?

– Мне очень жаль, – ответил Джарит.

Кирин заскрежетал зубами и отвернулся.

– Она умерла?

– Можно считать, что да. Ее продали человеку, который считает пытки одним из своих любимых развлечений. Судьба его рабов незавидна.

– Я мог бы ее выкупить.

– У тебя не хватит денег.

– Откуда ты знаешь?

Джарит вздохнул.

– Я знаю. Неважно, сколько у тебя денег. Их все равно слишком мало. Будь ты даже принцем, это все равно ничего не изменило бы. Дарзин де Мон пригласит тебя к себе в гости и предложит отдать девушку, а затем запытает ее до смерти, просто чтобы увидеть твое лицо. Он обожает ломать людей. Мне стыдно думать о том, что мы с ним одной крови.

– Ты о чем?

– Он – мой двоюродный брат. – Джарит Миллигрест покачал головой. – Мы – гордый род, и наша история… – Он указал на фреску. – Мы жили и умирали, служа Империи. Он – пятно на репутации нашей семьи, но, по

Закладка:

– Это неправильно. Он может просто убить ее, а ты будешь сидеть сложа руки?

– По закону она – не человек, и поэтому это не будет считаться убийством. – Джарит покачал головой. – Прости. Если бы ее купил кто-то другой, я бы мог надавить на него, использовать влияние своего отца. Но если за нее попрошу я, то тем самым подпишу ей смертный приговор. Мой двоюродный брат любит меня не больше, чем я его, и он убьет эту девушку хотя бы для того, чтобы досадить мне.

Кирин закрыл глаза и стиснул кулаки. Во рту у него был вкус желчи и ненависти. Он посмотрел на фреску – на мертвых, искалеченных солдат Куура. Воины умирали. Они были пешками в игре, которую они не понимали. Скорее всего, они не хотели в ней участвовать, но это их не спасло.

Джарит хлопнул его по плечу.

– Идем. У нас хорошая библиотека и крепкий имбирный бренди, который после такого дня пойдет тебе на пользу. Подождешь там, пока отец не будет готов поговорить с тобой.

Кирин кивнул и пошел в дом вслед за Джаритом.

19: Сон о богине

(Рассказ Кирина)

Я очнулся в одиночестве, лежа на циновке из тростника. Пещеру, в которой я находился, наполнял сырой звук воды, капающей с камня…

Нет, подожди.

Я забегаю вперед. Сначала нужно рассказать тебе про сон. Хотя, наверное, это был не сон. С формальной точки зрения, я больше не вижу снов – с тех пор, как сделали мой гаэш. Мои ночи – черные, в них нет ничего – с той секунды, как я закрываю глаза, и до тех пор, когда я открываю их утром.

Поэтому это не мог быть сон.

Однако в промежутке между утоплением и новым пробуждением я испытал нечто, похожее на сон.

И это точно была не галлюцинация.

В моих ушах раздавался рев, ритмичный звук, который наступал и отступал под натиском моего пульса. На мгновение мне показалось, что этот шум и есть биение моего сердца. Я улыбнулся – ведь этот звук доказывал, что мое сердце бьется. Я еще жив.

Поверь, осознание того, что ты еще жив, когда должен быть мертв, – наслаждение, которое никогда не надоедает.

Затем я вспомнил про дракона. Я открыл глаза, выплюнул песок изо рта и огляделся. Я лежал ничком на песке, и волны с грохотом ударялись о скалы и берег вокруг меня.

Песок под пальцами был странный – мелкий, черный и блестящий, словно измельченный оникс. Я увидел скалы и плотный белый туман вдали, в море, и яркую зелень джунглей чуть дальше от берега. Джунгли возвышались вдали, ползли по бокам горы, вершину которой закрывали густые облака.

Сначала мне показалось, что берег пуст, но затем я изменил свое мнение: сквозь белую пену прибоя, нагибаясь и разглядывая камни, брела девочка.

Ей было лет шесть, не больше. Ее плотные и густые ярко-серебристые локоны поблескивали на солнце. За девочкой по воде тянулся подол маракорской рубашки.

– Привет? – Я попытался встать и с удовольствием выяснил, что могу это сделать.

На корабле никого, похожего на нее, я не видел. Она была похожа на человека – ну, то есть в общих чертах. Металлический цвет волос намекал на ее принадлежность к другому народу.

Пока я шел к ней, то кое-что заметил. Волны бежали назад, но там, где вода должна была остановиться и снова хлынуть на берег, она продолжала отступление. Весь океан решил, что он хочет оказаться как можно дальше от острова. Увидев лежащие на песке раковины моллюсков и подпрыгивающую, сбитую с толку рыбу, девочка заверещала.

– Нет, тут что-то не так, – пробурчал я.Что здесь не так?

Истории об океане. Истории, которые Сурдье рассказывал, когда я был еще маленьким, истории о смертельно опасных волнах…

– Уходи оттуда!

– Рыбки! – девочка указала вниз.

– НЕТ! Отойди от воды! – Я побежал к ней. Мы были близко, слишком близко к океану.

Когда я подхватил ее на руки, вода начала строить стену. Эта стена росла все выше и выше, а я мог лишь смотреть на нее, понимая, что опоздал. Я не успею добежать до безопасного места до того, как на нас обрушится волна.

Волна была огромная, черная. Она состояла из самых темных глубинных вод океанической бездны. Волна поднялась так высоко, что закрыла собой свет. Я закрыл глаза и отвернулся.

Я стоял у берега – и, что примечательно, меня не смыло волной и я не умер.

Только не думай, что я не был благодарен. Нет, просто меня это удивило.

Я оглянулся и посмотрел на волну. Вода застыла в воздухе, она стала абсолютно неподвижной. Она не росла и не уменьшалась; она нависла над землей, словно рок, который в последнюю минуту передумал и еще не вполне решил, кого он хочет уничтожить.

Девочка показала волне язык и издала неприличный звук.

– Ты не ранена? – Я посмотрел на девочку, затем снова на волну. – Почему она не падает?

Девочка обхватила меня руками и слюняво поцеловала в щеку. От нее пахло сладкими ванильными кексами, которые плавают во взбитых сливках.

– Глупыш, она падает. Но слишком медленно, вот ты и не замечаешь. Она уже давно-о-о падает. – Девочка извивалась у меня в руках, словно кошка, которая хочет, чтобы ее отпустили. Я поставил ее на землю, и она ускакала обратно к мокрому песку и принялась ахать над морскими звездами.

– Я не… – Я покачал головой. – Я не понимаю.

– Это ничего. Для тебя прошло уже много времени, и поэтому ты уже не помнишь. Сложно увидеть что-то настолько большое или старое. Большинство людей вообще ее не видят, и не увидят, пока она не обрушится. А это произойдет быстро. Очень быстро. И тогда… – Она разбросала вокруг себя песок. – Тогда она смоет все.

– Когда это произойдет?

– Ждать осталось недолго. – Девочка наклонилась и подобрала раковину. – Морская спираль. Красивая. На свете нет двух одинаковых. Их форма зависит от случая. От волн, песка, солнца, ветра.

– Напомни, кто ты?

Девочка ухмыльнулась.

– Ты уже знаешь.

Я сглотнул и огляделся по сторонам. День был прекрасный, солнечный, и слой тумана у берега смягчал жару. Воздух обладал свежей соленой сладостью, которая всегда исчезает в таких крупных портах, как Столица или Кишна-Фаррига. Над головой кричали чайки, сходя с ума от радости от внезапно обнаружившейся рыбы. Все вокруг казалось настоящим, если забыть

Закладка:

Я стиснул зубы и перевел взгляд на девочку.

– Почему? – Если она – та, о ком я думаю, уточнять вопрос мне не придется. Моя богиня все поймет и так.

– Разве не смешно, что у коротких вопросов длинные ответы?

– Все равно, дай мне короткий ответ.

– Идет война. Она очень старая и очень плохая, и мы должны любой ценой одержать победу.

– Война? С кем? – Если бы Куур давно с кем-то воевал, я бы об этом знал. – Ты про ванэ, да?

– Нет, я про демонов.

– Про демонов? Но… – Я заморгал. – Ведь боги победили в той войне.Мыпобедили в той войне. Именно поэтому демоны должны нам подчиняться, когда мы их призываем. – Было так странно говорить об этом так, словно это произошло всего несколько лет назад, не больше пары десятков лет назад. Если когда-то и была война с демонами, то она закончилась так давно, что уже превратилась в легенду.

Но я вспомнил Ксалтората. Я подумал про императора – он ведь в основном был нужен именно для того, чтобы изгонять демонов или появляться там, где какому-то демону удавалось собрать вместе достаточно себе подобных и устроить Адский марш. Жители Маракора и Джората, скорее всего, искренне верили в то, что мы все еще воюем с демонами.

Девочка сочувственно взглянула на меня.

– Нет, мы не победили. В этой войне проиграли все. Она не закончилась, просто возникло затишье, перемирие. Противники отступили в свои убежища залечивать раны – столь жуткие, что на выздоровление у нас ушли тысячи лет. – Она вздохнула. – А теперь мы готовы начать все это снова, только на этот раз отступать нам некуда.

Я скрестил руки на груди и уставился на море.

– И какая роль во всем этом уготована мне?

– Большие волны начинаются с маленькой ряби. Лавины начинаются с одного камешка.

У меня сдавило горло.

– Я… Я – твой камешек?

– Да. Кроме того, ты сам вызвался.

Я застыл. Неужели я действительно вызвался добровольцем?

– Ничего такого не помню, – сказал я наконец.

– Ну разумеется. Ведь ты тогда еще не родился.

– Не родился… – Я взял в себя в руки, чтобы не закричать. – А если я не хочу быть твоим камешком? Ты – богиня удачи. Разве у тебя нет слуг, которые приносят тебе обед или убивают твоих врагов? Я не хочу быть героем. Подобные истории плохо заканчиваются. Славный мальчик из деревни убивает чудовище, получает в жены принцессу и лишь тогда обнаруживает, что ему досталась высокомерная, капризная девица, которая считает себя во всем лучше него. Или он так упивается собственным величием, что начинает повышать налоги и возводить золотые статуи в свою честь, пока его народ умирает от голода. А избранные – такие, как император Кандор, в конце концов остаются гнить в джунглях Манола, утыканные стрелами ванэ. Нет уж, спасибо.

Девочка бросила ракушку через плечо, и та разбилась о камни.

– Тогда уходи. – Ее голос был не особенно похож на детский, но, с другой стороны, он уже давно изменился.

Я повернулся вокруг своей оси и раскинул руки, обводя берег, остров, море.

– А у меня есть выбор?

– Есть. Они приведут корабль, и ты сможешь отсюда выскользнуть. – Девочка улыбнулась, но глаза ее были печальны. – Неужели тебе кажется, что я не оставлю тебе выбора?

– Пока что ты мне его не давала.

– Значит, твоими решениями управляю я? Я заставила тебя освободить рабов на борту «Страдания»? Любопытно. Кто бы мог подумать, что у меня такая власть над тобой. – Она наклонилась, чтобы подобрать еще одну раковину. – Можешь не верить мне, если хочешь, но у тебя есть возможность уйти. Купи ту таверну, пей эль, заигрывай со служанками, а всех этих людей оставь в прошлом. Может, сумеешь спрятаться среди врагов, раз уж ты бросил друзей.

– Проклятье, ты ведешь нечестную игру! – воскликнул я, в ярости пиная камни.

– Правду часто неприятно слушать. – Девочка подошла ко мне. Ее большие фиалковые глаза пристально глядели на меня. – Я выбрала тебя из-за сентиментальности, из-за ностальгии, но не потому, что ты незаменим. Я могла выбрать другого. Уходи, если хочешь. То, что я даю тебе, истории Сурдье называют даром, а ты – проклятьем. Я открою тебе тайну, которую не знают тысячи людей, мечтающих стать героями: это и дар, и проклятье. Так было, и так будет всегда. Это удача и неудача, радость и боль. Они всегда будут вместе. Если ты пойдешь за мной, тебе не станет лучше. Герой, с которым не случается ничего плохого, – не герой, а просто избалованный неженка.

– Значит, испытание на стойкость?

– А что тогда, по-твоему, жизнь? Каждому достается своя боль, и не важно, почитает он меня или нет.

– Да неужели? Ведь именно после того, как я отвернулся от тебя, в моей жизни стало так много дерьма.

– Нет. – Она покачала головой. – Это в твоем характере стало много дерьма. Посмотри по сторонам. Ты раб-наложник с гаэшем какого-то слюнтяя торговца? Музыкант-кастрат какого-нибудь аристократа из Кишна-Фарриги? Может, ты принадлежал, хотя бы недолго, старому доброму Релосу Вару? То, что ты стал рабом, спасло тебе жизнь. Ты был убежден, что на тебе лежит проклятие, и поэтому, кроме него, ты ничего не видел. Ты отказался от удачи, от всех счастливых случаев, которые тебе подворачивались.

– А как же Мия?

– Ее спасать не надо. – Девочка взяла меня за руку. Ее ладонь была маленькая и теплая. – Что бы ни случилось, какие бы цепи ты ни носил, свободен ли ты, решаешь ты сам, и больше никто.

– Прости, но мой гаэш свидетельствует об обратном.

Девочка закатила глаза.

– Твой гаэш – ничто. Ты всегда будешь свободен, всегда сможешь решать, как отвечать на то, что с тобой происходит. Если ты всегда обладаешь свободой воли, пусть даже она состоит в том, чтобы не подчиниться гаэшу и умереть, тогда ты свободен. У тебя может быть мало возможностей для выбора, но выбор по-прежнему остается за тобой.

– Что ты хочешь сказать? Что я должен перестать ныть?

Она ухмыльнулась.

– Да.

– А, ну тогда ладно. – Я наклонился, посмотрел на ракушки и на темную волну. – Я в самом деле могу обо всем этом забыть и начать жизнь сначала?

Она стиснула мои пальцы.

– Нет.

– Но ты только что сказала…

– Ты можешь уйти. Я не солгала – этот выбор у тебя есть, но он почти всегда связан с разными ловушками и хитросплетениями. Даже если ты перестанешь бежать, не думай, что твои враги прекратят погоню или поверят, что ты не опасен.

– А откуда у меня вообще враги? Мне

Закладка:

Она почти улыбнулась. Почти.

– Еще немного, и ты заявишь о том, что это несправедливо.

– НО ВЕДЬ ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО!

– Ладно. Я передам Релосу Вару и всем остальным, чтобы они перестали к тебе приставать. Наверняка он меня послушает, мы ведь такие добрые друзья.

– Ты же богиня.

– А он – верховный жрец единственного существа во вселенной, которое является мне в самых страшных моих кошмарах. Так что тут мы с ним на равных.

Мне хотелось, чтобы все это оказалось шуткой. Мне хотелось, чтобы она наклонила голову и с улыбкой посмотрела на меня; чтобы в ее фиалковых глазах блеснула веселая искра. Но она этого не сделала. Ее глаза стали пустыми, из них пропало все озорство, и осталась только тревога. Это было не то выражение, которое я хотел видеть на лице женщины, которая мне дорога. Когда я увидел ужас в глазах богини, я почувствовал себя так, словно мне ударили дубиной в живот.

Моя богиня.

Проклятье.

Наверное, она меня простила. Наверное, я простил ее.

Я подобрал несколько раковин и стал крутить их в руке. Мы оба молчали.

– Я не хочу быть пешкой, – сказал я.

– Отлично. Это война, а не шахматы.

– Что тебе нужно от меня?

Она выдохнула – медленно, почти содрогаясь.

– Кирин, мир умирает.

– Умирает? Что ты…

– Солнце должно быть желтым, но сейчас оно другого цвета. Небо должно быть голубым, но и это не так. Я достаточно стара и помню время, когда наше солнце не было оранжевым и раздувшимся. Я помню время, когда мы не нуждались в Завесе Тиа, которая защищает нас от излучения[50]. Мир умирает. Мы делаем все, чтобы его спасти, но у нас почти не осталось того, чем можно пожертвовать. Скоро настанет день, когда у нас совсем ничего не останется, и тогда конец уже будет близок, и это будет не пожар, а отупляющий холод и вечная тьма. – Она встала и посмотрела на нависшую над нами волну. – Если мы выберем этот путь, если будем и дальше делать то, что делали раньше, то проиграем. Сейчас мы лишь отдаляем неизбежное поражение. В этой войне проиграют все. Все.

– И ты хочешь, чтобы я это исправил? – На этот раз у меня в самом деле сорвался голос.

– Кирин, ты – мой козырь, мой туз в рукаве. Сделай то, что получается у тебя лучше всего – найди тропу, про которую никто не думал, дверь, которую никто и не подумал запереть на засов. Найди другой путь.

Я сел на мокрый песок.

– Я не знаю, как это сделать.

Она обняла меня.

– Ты сообразишь. Я в тебя верю.

Я горько рассмеялся.

– Это нечестно, Таджа. Как я могу отказать тебе после таких слов?

– Я играю не по правилам, – согласилась она и намотала на палец серебристый локон. – Но, с другой стороны, ты тоже.

– Если я в форме, то да. – Я указал на волну. – А что будем делать с этим?

– Здесь? Ничего. Это просто сон, а она – просто метафора. – Она подняла взгляд. – Рано или поздно все обрушивается: волны, империи, народы и даже боги.

Волна шевельнулась, сдвинулась с места.

– Таджа! – взвизгнул я.

Девочка прижала меня к себе.

– Не бойся, Кирин. Я тебя не брошу.

Темная волна упала и принесла с собой ночь.

20: Валатэя

(Рассказ Коготь)

В камине библиотеки Миллигрестов бушевал огонь. Вечер не был прохладным, и поэтому воздух в комнате мало подходил для дыхания; жар там стоял такой, как в пекарне. Джарит оставил Кирина в библиотеке, пообещав найти главнокомандующего и прислать слугу, чтобы тот притушил огонь.

Стены и потолок большой библиотеки были обшиты деревянными панелями различного цвета, которые складывались в сложные узоры. Ни одна из книг не совпадала с ними по цвету, однако потрепанные корешки и загнутые страницы свидетельствовали о том, что книги часто читают. Кирин невольно почувствовал уважение к хозяевам: он слишком часто проникал в дома, «библиотеки» которых существовали только с одной целью – увеличить количество пыли, которую служанки должны сметать. Прежде чем налить себе выпивку или проверить, не увлекается ли главнокомандующий непристойными любовными романчиками о моргаджах, Кирин решил что-то сделать с огнем. Даже ему было слишком жарко, а ведь он обладал почти сверхъестественной устойчивостью к жаре.

Он обошел вокруг набитого кожаного кресла, стоявшего напротив камина, и уже взял в руки кочергу, как вдруг за спиной у него кто-то откашлялся. Кирин покраснел от стыда: он понял, что в библиотеке уже кто-то есть.

– Простите, господин, я не заметил… – Кирин обернулся и умолк. Перед ним был не генерал и не кто-то из семьи Миллигрестов.

В углу библиотеки стояло кресло. В нем сидел Красавчик с книгой в руках.

– Проклятье! – Кочерга выпала из рук Кирина, и он бросился бежать.

Когда он оказался у двери, она распахнулась. Единственный путь к спасению заслонила огромная фигура главнокомандующего.

– Прошу вас, я… – начал Кирин, пытаясь обогнуть его.

– Что происходит? – решительным тоном спросил главнокомандующий.

– Понятия не имею, – донесся слишком знакомый голос из противоположного конца комнаты. – Обычно проходит не менее пяти минут, прежде чем люди убегают от меня с воплями. Кажется, я установил новый рекорд.

Главнокомандующий нахмурился.

– Успокойся, мальчик. Никто тебя здесь не тронет. Джарит сказал, что ты меня ждешь. А что ты здесь делаешь, принц-наследник? – Этот вопрос он адресовал Красавчику.

Кирин подавил дрожь и постарался взять себя в руки.

– Простите, господин. Он меня напугал. Я думал, что в комнате никого нет. Мне очень жаль. Я просто… пойду.

Генерал усмехнулся.

– Я понимаю, что сейчас, после встречи с демоном, ты всего боишься, но, уверяю тебя, принц-наследник де Мон – человек, как бы ни звучала его фамилия.

– Что такое? – спросил Красавчик.

Кирин сглотнул и осторожно бросил взгляд на Красавчика, который поднялся со своего места и пошел к ним. Его темно-каштановые волосы идеальными волнами падали ему на плечи. Как и раньше в доме казиварца, Красавчик был одет, словно особа королевской крови – в покрытую вышивкой синюю шелковую рубашку-«миша» поверх штанов «кеф» из синего бархата. Штаны были заправлены в высокие черные кожаные сапоги для верховой езды. На плаще поблескивали сапфиры и лазоревые бусины, сложенные в фигуру летящего ястреба на фоне золотого солнечного диска.

«Нет, – поправил сам себя Кирин. – Красавчик не одет, как принц. Красавчик и есть принц. Из дома де Мон».

У Кирина сердце екнуло от потрясения.

Генерал Миллигрест разочарованно надул губы.

Закладка:

Красавчик поклонился.

– Приношу вам свои искренние извинения, главнокомандующий. Мой отец просил передать, что не сможет к вам приехать. Кажется, у него встреча с человеком, которому удалось раздобыть камень цали, а вы же знаете, что мой отец без ума от своей коллекции. – Говоря это, Красавчик скользнул взглядом по Кирину.

Кирин сжал кулаки и попытался унять бешено бьющееся сердце. Проклятье. Покупатель, о котором упоминал Мягкобрюх. Мягкобрюх сказал, что у него есть клиент, который собирает драгоценные камни. Если они хоть что-нибудь узнали от Мягкобрюха, они поймут, кто залез на ту виллу. Они будут знать, где его искать.Я должен уйти, я должен уйти немедленно. Ох… Мне крышка…Кирин заставил себя успокоиться.

– Хм… Да, я помню.

– А что это за история с демоном? – как ни в чем не бывало спросил Красавчик.

– Наверное, ты уже слышал об этом, – прорычал главнокомандующий.

– О нет. К несчастью, я почти ничего не знаю о важных событиях, происходящих в империи.

Кирин вдруг ощутил страстное желание срезать ножом довольную ухмылку с лица Красавчика.

Генерал Миллигрест прищурился.

– Сегодня на этого юношу, Кирина, напал принц демонов Ксалторат. Император изгнал его, но до того, как он прибыл на место, демон успел убить одного из моих людей. Волшебника, который призвал Ксалтората, мы все еще разыскиваем.

– Что? Зачем кому-то понадобилось натравливать принца демонов на какого-то мальчишку? – Дарзин с нескрываемым удивлением посмотрел на Кирина.

Кирин был поражен: Дарзин не пытался обмануть генерала – напротив, изумление Дарзина де Мона казалось неподдельным.

Дарзин призвал демона не для того, чтобы напасть на него?

– Мы все еще расследуем это дело. Возможно, это был каприз самого Ксалтората. Он любит мучить людей без всякой причины. Мы все еще пытаемся найти того, кто его призвал.

– Полагаю, этого волшебника уже сожрали. Разве подобные ритуалы не отличаются ужасной сложностью?

– Не могу знать. – Генерал Миллигрест бросил на аристократа взгляд, в котором читалось плохо скрываемое отвращение.

Кирин попятился к двери. Если ему удастся тихо уйти, то, возможно, про него забудут. Такого он не ожидал. Ему хотелось рассказать генералу, что Дарзин де Мон и Мертвец убили того ванэ и призвали демона. Но генерал знает Дарзина – знает настолько хорошо, что пригласил его на ужин. Миллигрест не поверит обвинениям Кирина.

Ничего не поделаешь. Кирин уйдет, купит арфу – любую арфу – и вручит ее Сурдье, сделав вид, что это подарок от генерала. Ола права. Когда-нибудь потом он отправит Джариту записку, в которой объяснит, что произошло. Он мысленно начал произносить свое заклинание: «Ни тела, ни звука, ничего… Меня здесь нет…»

– Как же хорошо, что появился император. Ведь иначе демон устроил бы настоящую бойню, верно?

– Дарзин, долг Санда – защищать империю. Он никогда бы не закрыл глаза на то, что здесь на свободе разгуливает принц демонов.

– Я это запомню. Мой сын испытает такое облегчение, когда узнает об этом.

Генерал раздраженно обвел взглядом библиотеку.

– Клянусь кузницей Аргаса! Да здесь настоящая печка!

Дарзин пожал плечами.

– Мне нравится. Так зачем вы привели сюда мальчишку? Джарит наконец-то вас разочаровал, и вы решили взять приемыша?

– Нет, конечно! Он… – Генерал посмотрел по сторонам, а затем вышел в коридор. – Кирин, ты куда?

Кирин, который уже размеренно и спокойно шагал прочь от библиотеки, остановился и подавил вздох.

– Ой. Прошу прощения, ваша светлость. Я подумал, что вы хотите побеседовать с принцем наедине.

– Что за глупости. Иди сюда. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее ты сможешь отправиться домой.

– Слушаюсь, господин. – Кирин подошел к генералу.

– Удивительно! – воскликнул Красавчик. – Я даже не заметил, как ты ушел.

– Да, господин, – ответил Кирин, глядя в пол.

– Мальчик, умеющий действовать так скрытно, мог бы сделать карьеру.

– Я понятия не имею, о чем вы, господин.

– Ну да… разумеется. Значит, тебя зовут Кирин?

– Да, господин. – Ему хотелось соврать, но главнокомандующий уже знал его имя.

– Дарзин, если тебе нужны талантливые преступники, ищи их где угодно, но только не здесь. Юноша, иди за мной, и я выдам тебе твою награду. – Корен пошел по коридору, словно человек, который привык, что ему подчиняются беспрекословно.

Кирин помедлил и вдруг понял, что Дарзин идет за ними. Юноше казалось, что под ногами у него раскаленные угли, и он заставлял себя идти вперед, борясь с желанием броситься наутек. Он заберет арфу и уйдет. Дарзин не знает, что Кирин – тот самый вор, который видел, как призвали Ксалтората.

Кирин несколько раз напомнил себе, что все в порядке.

По дороге Дарзин весело насвистывал и умолк лишь после того, как заметил раздраженный взгляд генерала.

Наконец Миллигрест подошел к резным деревянным дверям, которые он открыл тяжелым латунным ключом.

У дальней стены комнаты стояли несколько арф разных размеров. Кирин нахмурился, заметив, что генерал держит их без чехлов. В комнате, по крайней мере, не было окон, инструменты не могли испортиться, нагревшись на солнце.

Миллигрест кивнул в сторону арф.

– Выбери ту, которая тебе понравится, а затем что-нибудь сыграй.

Кирин повернулся к нему.

– Прошу прощения, господин?

Миллигрест нахмурился.

– Что тут непонятного? Ты должен что-нибудь сыграть. Демон сломал твою арфу, и ты вправе получить что-нибудь взамен, но я не собираюсь отдавать одну из своих арф тому, кому она без надобности!

Дарзин усмехнулся.

Кирин хотел возразить, что арфа принадлежала не ему, а его отцу, но вдруг вспомнил, что только генерал может защитить его от Красавчика, Дарзина, или как там его зовут. Кирину нельзя его злить. Юноша кивнул и подошел к арфам. Он быстро что-нибудь выберет – арфу, с которой главнокомандующему будет не жалко расстаться, наименее ценную в коллекции, и со всех ног побежит к Сурдье.

Каждый инструмент в комнате был настоящим произведением искусства. Однако большинство из них были из редких пород дерева и металла, а также инкрустированы драгоценными камнями. Если бы Кирин попытался продать один из них, его бы арестовали как вора.

В углу стояла небольшая арфа с двойными струнами. Она, казалось, стоила все-таки меньше, чем годовой доход «Разорванной вуали». Кирин повернулся к Корену Миллигресту, прося у него разрешения.

Главнокомандующий кивнул.

Кирин сел на скамеечку, положил арфу себе на колени и негромко застонал, заметив, что арфа – старомодная и ее струны сделаны не из шелка, а из серебра. Он не знал, сможет ли он играть на ней: ногти у него были подстрижены коротко, поскольку на шелковых струнах следовало играть подушечками пальцев, а не ногтями. Он дернул за струну, чтобы узнать, нужно ли попросить

Закладка:

Кирин сыграл арпеджио и невольно улыбнулся, услышав смех арфы. Ноты были такие чистые! С этой арфой каждый сможет выдать себя за мастера!

– Хватит пускать слюни, играй уже, – беззлобно укорил его генерал. – Я так и думал, что ты найдешь гордость моей коллекции.

Кирин потрясенно посмотрел на него.

– Это она?

– Это древняя арфа. Я подозревал, что Санд имел в виду именно ее.

– Император? – спросил принц Дарзин. – Сам император приказал вам дать мальчишке одну из ваших арф?

– Кирин поразил императора своей храбростью.

Пальцы Кирина замерли на струнах. Ничего не понимая, он посмотрел на генерала.

– Да, юноша?

– Генерал, я не видел императора. – Кирин нахмурился. Когда демон отшвырнул его, он сильно ударился головой. Если он чего-то не помнит, еще не означает, что этого не было.

Генерал ласково улыбнулся ему.

– Помнишь человека в заплатанном плаще?

– Это император Санд?

Дарзин фыркнул.

– Да, он носит корону, но так и остался простолюдином. Интересно, а лицензию за применение магии он заплатил?

– Довольно! – прорычал генерал. – Твой отец – один из моих старых друзей, но от тебя я подобной дерзости не потерплю.

Побледнев, Дарзин уставился на генерала. Он стиснул зубы от ярости, но затем смиренно наклонил голову.

– Искренне приношу вам свои извинения, главнокомандующий. – Сейчас в его голосе не было даже намека на искренность.

– Но это… это невозможно! – запротестовал Кирин. – Тот человек сказал, что он – друг моего отца. А мой отец не знаком с императором[51].

Принц-наследник Дарзин заморгал. Затем он выпрямился и долго и пристально посмотрел на Кирина. Несмотря на все наставления Сурдье, Кирин не отвел взгляд.

Почему его удивило то, что у Дарзина голубые глаза? Сейчас, задним числом, это казалось очевидным.

«Ты похож на него, – сказала Морея. – Ты даже носишь его цвета…»

Кирин смотрел на него слишком долго. Дарзин растерянно нахмурился.

– У тебя голубые глаза… – прошептал Дарзин и пристально вгляделся в лицо Кирина, словно хотел запомнить его. Глаза Дарзина блеснули; кажется, он начал что-то понимать. Он холодно улыбнулся и облизнул губы. – А я-то решил, что Таджа меня не любит.

Кирин крепче сжал арфу.

Дарзин усмехнулся.

Даже вопли Ксалтората не приводили Кирина в такой ужас.

– Мы забавляем тебя, Дарзин?

Наследный принц подавил смех и смущенно взглянул на генерала Миллигреста.

– О, вовсе нет. Прошу прощения, я просто вспомнил смешную шутку. Юноша собирался сыграть нам песню, да?

Генерал еще немного посмотрел на него, затем повернулся к Кирину.

– Давай, играй что-нибудь.

На Кирина накатила тошнота. Он вдруг с ужасом понял, что Ола и Сурдье были правы: зря он сюда пришел.У Красавчика голубые глаза.

Кирин склонился над арфой и немного ее подстроил, стараясь унять дрожь и вспомнить песню – хоть какую-нибудь.

Сурдье часто говорил, что как музыкант Кирин безнадежен. Кирина это обижало, но он знал, что отец говорит правду.

У него не было интереса к музыке. В детстве у Кирина всегда находились более важные дела, чем сидеть в темной комнате и практиковаться в игре на инструменте. А теперь, когда он вырос, в его жизни появились новые развлечения, не говоря уже о женщинах, которые отвлекали его от занятий. Он сносно играл на арфе, но он не был влюблен в музыку. Когда у Кирина сломался голос, он обнаружил, что его пение радует клиентов, и решил, что этого достаточно.

Он замер, пытаясь вспомнить старые песни, которые отец заставил его выучить. Ему вдруг показалось, что он их забыл, но после первых нерешительных нот Кирин заиграл более уверенно.

Он мог бы дергать за струны и в случайном порядке – это ничего бы не изменило. Арфа не позволила бы ему играть плохо. Комната, его тревоги, мысли о демонах и принцах – все это перестало существовать. Он чувствовал только то, что вокруг него плывут, танцуют в воздухе серебряные аккорды.

От серебряных струн у него заболели пальцы, но ему хотелось играть дальше. Кирин подавил в себе это желание, и музыка смолкла. Он поднял взгляд и увидел, что Миллигрест смотрит в стену с выражением почти забытой боли и печали. Принц Дарзин слушал, закрыв глаза и открыв рот; когда настала тишина, он встряхнулся, словно просыпаясь.

– Хм. Думаю, с тобой она будет в надежных руках. Ты ей нравишься, – заметил генерал. – Ее зовут Валатэя.

– Валатэя? – Ответ прозвучал как вопрос.

– Особенные арфы, как и особенные мечи, имеют имена. Она – арфа ванэ. На их языке ее имя означает «Печаль»[52]. До сегодняшнего дня она всегда принадлежала Миллигрестам, так что заботься о ней как следует. – Последняя фраза обладала весом приказа.

– Да, главнокомандующий. – Кирин накрыл арфу и на мгновение забыл о той опасности, которая ему грозит. Эта арфа была самой прекрасной из тех, которые он когда-либо слышал. Сурдье будет так счастлив. Как он сможет злиться на Кирина после такого подарка? Если даже он, Кирин, звучит так хорошо, когда играет на ней, то какой звук будет у Сурдье?[53]

– Могу я идти?

– Разумеется. Иди, покажи отцу свою награду.

Кирин ушел с такой скоростью, какую смел развить с арфой в руках.

Когда он ушел, в комнате воцарилось молчание. Его нарушил Дарзин:

– Что ж… Если не возражаете, то я тоже пойду…

– Чепуха, Дарзин. Ты же хотел поужинать со мной, верно? Я и помыслить не могу о том, чтобы тебя разочаровать.

– Да, конечно, это честь для меня, но… м-м… срочные дела. Вы же понимаете.

– Нет, не понимаю. Ты сказал, что пришел вместо отца. Какое дело может отвлечь тебя от этого?

Дарзин нахмурился.

– Я предположил, что вы пригласили отца только из-за мальчишки. Я благодарен вам за это, ведь мальчишка, очевидно, один из нас. Но я понимаю, что вам неприятно мое общество. Отпустите меня, и тогда я сообщу отцу, что мы нашли одного из пропавших наследников нашего дома.

– Считайте, что это – твой шанс произвести на меня хорошее впечатление. А тебе непременно нужно это сделать. Ведь только тогда ты убедишь меня, что твой сын и моя дочь не настолько близкие родственники, что брак между ними исключен.

Принц-наследник заскрежетал зубами, смиряясь с поражением.

– Разумеется. – Дарзин махнул рукой в сторону инструментов. – Вы же понимаете, что мальчишка вырос на улицах. Он при первой же возможности продаст вашу драгоценную арфу – может быть, уже сегодня.

– Нет. Я видел его лицо. Он скорее умрет. – Главнокомандующий пожал плечами. – Кроме того, это не мое решение. Мальчишкой заинтересовался император. Я не хочу стать тем человеком, который допустит, чтобы мальчишке

Закладка:

Дарзин де Мон скривился, словно ощутил во рту вкус желчи.

– Да, конечно. Я тоже.

21: Остров Инистана

(Рассказ Кирина)

Я очнулся в одиночестве, лежа на циновке из тростника. Пещеру, в которой я находился, заполнял сырой звук воды, капающей с камня. Свой сон я помнил на удивление четко – скорее всего, потому, что это был первый сон, который я видел после того, как призванный Тьенцо демон вырвал часть моей души.

Была ли это галлюцинация? Может, это связано с тем, что я чуть не утонул? Или у меня действительно состоялся задушевный разговор с самой богиней удачи? Сон казался сверхъестественным – но не более чем остальные события прошлой недели. Неужели я в самом деле выжил при проходе через Пасть, выжил в ходе встречи с дочерью Лааки и пел дуэтом с драконом?

С настоящим драконом. Я почувствовал себя бессмертным.

«Разумеется, – подумал я, – а теперь ты раб, и твой гаэш принадлежит колдунье-ванэ, которая, возможно, тоже дракон, и теперь ты вместе с ее бешеным сыном на острове где-то посреди Мерзости. Если они тебя для чего-то приберегали, то тебе это не понравится».

Таджа сказала, что мне просто нужно изменить свое отношение к миру.

Я рассмеялся в голос.

Я лежал и слушал окружающие меня звуки: «кап-кап-кап» воды и крики чаек вдали. Ни голоса людей, ни тяжелое дыхание огромного дракона до меня не доносились, поэтому я сел и оглядел пещеру.

Ее украшали несколько несочетающихся друг с другом предметов мебели: циновка, на которой я лежал, большой сундук, стол, два стула. Источниками света служили два маленьких фонаря, прикрепленных к стенам. Пещера была большая, хотя дракон бы в ней и не поместился. Блестящие, гладкие черные камни стен выглядели так, словно они неоднократно плавились и застывали.

Воздух был теплый и влажный. Я обнаружил, что облачение Черного Братства исчезло, и на секунду запаниковал, а затем облегченно вздохнул, увидев, что Кандальный камень на месте.

В сундуке я нашел пару мешковатых штанов (у тебя одна попытка угадать их цвет) и сандалии, сплетенные из тростника, маленький серебряный гребень и заколку. Несколько минут я потратил, расчесывая спутавшиеся волосы, а затем заколол их так, чтобы они не падали на лицо.

Пещера заканчивалась складками камня, похожими на свернутый в бухты канат. Они пропускали внутрь немного света. Я подошел к краю. Мне нравится высота, но сейчас я на секунду ощутил головокружение.

Вход в пещеру находился посреди крутого склона скалы рядом с ее вершиной. Я оказался так высоко, что видел вершины деревьев – подо мной расстилались джунгли. Легкий туман закрывал обзор и сгущался вдали, превращаясь в белую стену. Крики птиц и обезьян и другие звуки, которые я вообще не мог опознать, эхом доносились издали. Ни одного человека, ванэ или другого разумного существа поблизости не было.

Я высунулся наружу. На склонах утеса рос плющ, стебли которого образовывали плотную сеть. Они, словно нити, расходились во все стороны и вели не только к этой пещере, но и к сотням других. От земли наверх тянулись узкие мостки и лестницы, сделанные из досок и сухих стеблей плюща. У моей пещеры подобной лестницы не было, но если кто-то решил посадить меня в клетку, то он просчитался. Многие стебли выглядели довольно прочными, и для такого вора, как я, они были ничуть не хуже лестницы. Ничто не мешало мне сбежать.

Если не считать гаэша.

Если не считать… я остановился. Могу ли я сбежать? У них наверняка есть лодки, иначе Тераэту не пришлось бы заучивать безопасный маршрут между скалами. Таджа сказала, что они приведут другой корабль. Я мог бы пробраться в гавань, тайком подняться на борт корабля…

Я подождал, когда меня охватит боль, вызванная гаэшем.

Ничего.

Я услышал эхо слов Хамезры, едва слышимый шепот: «Я убрала все прежние запреты».

Затем – слова Таджи: «Ты можешь уйти».

Я прикусил губу, чтобы не запрыгать и не заорать от радости.

Я спустился со скалы. Когда я добрался до земли, джунгли, казалось, окружили меня со всех сторон, сдавили меня. Густой туман почти полностью закрыл мне обзор. Но я не ослеп: я увидел тропу, которую проложило великое множество ног, гладкую каменную линию, которая, словно змея, извивалась вокруг подножия скалы, где терялась в тумане. Рядом никого не было, и я не слышал ничего, кроме звуков джунглей.

Я был на острове. Джунгли не станут приютом для городского жителя вроде меня. Тот, кто держал меня здесь в плену, Черное Братство, или черный дракон, очевидно, это понимал и поэтому не приставил ко мне никакой охраны. Одежда и мебель заставляли предположить, что я по-прежнему в руках Черного Братства. Что ж, ладно. Как только я разведаю окрестности, я подготовлю свой побег.

Насвистывая песенку, я отправился вниз по тропе.

22: Золотой ястреб

(Рассказ Коготь)

Морея выбралась из постели, как только в комнату вбежал запыхавшийся Кирин с большим треугольным свертком на плече.

– Ты ранен? – Морея поспешила к нему. – Ола тебя не заметила?

Кирин опустил сверток на пол.

– Морея, спрячь это.

– Что происходит? Что случилось? – Она схватила свой аголе, чтобы накинуть его на себя, но Кирин не обратил внимания на ее наготу.

– Мне нужно уйти. Нет времени объяснять.

– Что… – Она потянулась к нему, но поняла свою ошибку и вместо этого положила руку на завернутый в тряпку треугольный объект. – Арфа? Ты был у генерала?

Кирин покачал головой.

– Да. То есть нет. Там был он – твой аристократ.

– МОЙ аристократ? Но я…

– Голубоглазый. Дарзин де Мон. Я его видел. – Во взгляде Кирина читалось отчаяние. – А он видел меня. Проклятье, он меня видел! Наверное, демона подослал он. Я точно знаю, что он приказал демону напасть на меня, но почему он так удивился, когда узнал об этом? Может, он притворялся? Они что-то искали… – Кирин потер руками виски.

Морея ахнула.

– Подожди… Демона подослал Дарзин? О нет!

– Разыщи моего отца и Олу и уведи их отсюда. Нам нужно покинуть город. Сегодня же. Сурдье должен быть наверху. Найди его.

– Что мне им сказать?

– Скажи Оле, что я видел золотого ястреба. Поняла? Это условная фраза, она значит… – Кирин умолк.

– Что она значит?

Кирин молчал. Он выглядел так, словно кто-то пырнул его ножом.

– Кирин, что именно она означает? – повторила Морея.

Он уставился на нее, моргая.

– Она означает, что нам грозит опасность, – настолько страшная, что мы должны прятаться.

– Ой… – Она помолчала. – Странно, правда? Ну, то, что Ола выбрала именно

Закладка:

Кирин закрыл глаза.

– Ола, как ты могла? – пробурчал он. – Кто-то меня подставил. Тот, кто навел Мягкобрюха на дом казиварца, наверняка знал… О, Таджа, во что ты меня втянула?

Морея прикусила губу.

– Что ты собираешься делать?

– Выяснить, есть ли у нас время замести следы.

Кирин выбежал из комнаты.

* * *

В магазине Мягкобрюха было слишком тихо.

Кирин проник внутрь через черный ход, борясь с подступающей к горлу желчью. Дверь магазина была не заперта, но это Кирина не удивило. Кого должен бояться скупщик краденого, связанный с Ночными Танцорами? В Нижнем круге не найдется такого дурака, который посмел бы напасть на одного из Танцоров.

Но у аристократов, возможно, иные мысли на этот счет. Кирин был уверен, что Красавчик и Мертвец не станут играть по правилам.

Он вытащил из ножен кинжалы и стал крадучись пробираться по заваленной всякой всячиной комнате. Сделав несколько шагов, Кирин почуял металлический запах крови: убийство произошло совсем недавно, и поэтому он еще не успел выветриться. Юный вор заскрежетал зубами. Он двинулся дальше, но мысль о том, что он увидит, уже приводила его в ужас.

Слишком поздно.

Убийца оставил Мягкобрюха лежать на деревянном столе, за которым торговец обычно занимался делами. Над окровавленным трупом кружили мухи. На теле виднелась дюжина ран, оставленных кинжалами – кто-то медленно резал ему глотку, живот. Несколько ран на предплечьях – наверное, Мягкобрюх пытался защититься, но недолго. Забирать свое оружие убийца не стал: два кинжала, всаженные по самую рукоять, торчали из груди Мягкобрюха.

Кирину уже приходилось видеть мертвецов, но на этот раз ему потребовались все его силы, чтобы сдержать тошноту. Это был человек, которого он знал.

Кирин постарался как можно лучше обыскать комнату и даже заглянул в скрытый от посторонних глаз сейф в стене: Мягкобрюх даже не подозревал, что Кирин про него знает. Украденного изумрудного камня-цали нигде не было видно.

Мягкобрюх знал, где живет Кирин, знал, где искать его Олу и Сурдье. Кирин надеялся, что Красавчик и Мертвец получили то, что хотели – изумрудное ожерелье, – и больше им ничего не нужно. Но если они решат уничтожить всех свидетелей и если им плевать, кто еще при этом пострадает…

– Папа…

Юный вор бросился бежать.

23: Утренняя служба

(Рассказ Кирина)

За поворотом передо мной открылся потрясающий вид. Идя по извилистой тропе по склону горы в центре острова, я оставил позади туманные джунгли. Теперь тропа превратилась в мощеную дорожку, хотя камни, которыми она была вымощена, кое-где повылезали и покосились. Любой на этой дорожке был бы виден за пятьсот шагов – здесь не было ни убежищ, ни укрытий, только голый черный камень.

Тропа вела к храму.

По крайней мере, я предположил, что это храм.

На нем не было вывески, но обычно, если я поворачиваю за угол и вижу высеченную из черного базальта огромную кобру, хвост которой стекает по древним ступенькам к двойным дверям, которые ведут во тьму, я предполагаю, что там, наверное, храм.

Но кому или чему он посвящен? Я понятия не имел. Даже если истинных богов всего восемь, Куур – страна тысячи богов[54]. Среди них должен быть и бог змей, но я не знал, кто это, как и не знал, каких богов почитают ванэ Манола. Может, Таэну связывают со змеями? В Кууре – точно нет, но кто знает, как ей поклоняются за его пределами?

Стоя на тропе, я услышал доносившийся из храма барабанный бой.

Я пожал плечами. Какого дьявола? Если приверженцы этого культа заняты своей службой, то, возможно, сейчас у меня появляется та возможность, которая мне нужна. Охранников я не заметил, но зачем охрана, если нет никакого способа вторгнуться сюда? Все, наверное, сейчас собрались в храме.

Ну ладно, ладно. Если ты так хочешь это узнать, то да,мне было интересно.

Подходя к храму, я испытал чувство особой незащищенности. Я не видел ни одного места, где можно спрятаться, ни одного способа подкрасться незаметно. Одолженные мною сандалии гулко шлепали по камням, несмотря на мои попытки приглушить звук. Я решил снять их и понести в руках.

Когда я подошел ближе, мне стало ясно, насколько древний этот храм. Его кладка уже начала осыпаться. Каменные блоки потрескались, словно их быстро нагревали и охлаждали. Само здание было значительно больше, чем я предполагал. Я не мог отделаться от ощущения, что храм уже готов рухнуть, что в любую секунду вся эта огромная масса камней упадет…

Я содрогнулся. Ванэ не стали бы строить нечто подобное, верно? Все эти камни и тяжелая, давящая земля были совсем не похожи на эфемерную красоту госпожи Мии или даже на острые словно бритва тени Тераэта. Это здание казалось… старше их.

Но возможно ли это?[55]

Я проскользнул в широкие двери, не встретив ни единой души. Воздух внутри был мускусный и влажный. Храм стоял довольно далеко от берега, но в нем все равно пахло океаном. К запаху морской воды примешивалась слабая нотка чего-то сладкого и гнилого. Барабаны зазвучали громче. Я ощутил вибрацию подошвами ног. Через несколько секунд мои глаза привыкли к темноте.

Тема змей продолжалась и внутри здания. Каменные змеи оплетали колонны и формировали арки дверных проемов, вырезанных в барельефе. Даже плитка под ногами была сделана в виде чешуи. Темные влажные камни сияли маслянистым блеском. Здесь были и статуи тоже: каменные женщины с аспидами вместо волос; мужчины – мускулистые, покрытые чешуей, с надувшими капюшоны кобрами вместо голов; свивающиеся в кольца питоны с человеческими лицами. Я подавил дрожь, вспомнив истории про чудовищ, которые Сурдье рассказывал мне в детстве.

Местные чудовища, по крайней мере, были каменными.

Ступая еще осторожнее, чем раньше, я пошел на рокот барабанов. Я предполагал, что скоро наткнусь на других членов Черного Братства, и не был уверен, что после этого произойдет. Что нужно сказать группе фанатиков-убийц, которые спасли тебя от верной смерти?Эй, спасибо, не поможете ли мне вернуться на континент?

Сырой тоннель закончился, и я обнаружил, что стою в задней части большого зала. Он был заполнен людьми, лица которых закрывали такие же черные капюшоны, как у Тераэта и Хамезры в Кишна-Фарриге. Я тихо скользнул внутрь.

Снаружи было прохладно, и поэтому воздух в храме показался мне неестественно теплым. Сквозь отверстия в полу в зал поднимались струи пара, смешиваясь с благовониями и кровью на алтаре. Этот алтарь… Мне пришлось покрепче сжать губы,

Закладка:

За алтарем стояла статуя, непохожая на все, что ее окружало. Эта статуя доходила почти до самого потолка, поэтому даже мне, стоящему у самых дверей, казалось, что она может в любой момент до меня дотянуться. Она, как и все остальное, была сделана из черного камня, но в ней – и только в ней – я мог разглядеть искусную работу мастера-ванэ. В каждой руке она держала по змее, и эти змеи отклонялись назад, чтобы восхититься ею или напасть на нее. Я, если честно, не мог понять, ласкает ли она змей или душит их. Каждый дюйм ее каменного одеяния покрывали золотые листья. На ней было ожерелье и пояс из черепов. Выкованные из железа розы украшали ее волосы и платье. Они заржавели от соленого воздуха, окрасившись в цвет крови.

Я нервно сглотнул. Я ее знал. А кто ее не знает? Это же Таэна[56].

Она – Бледная Госпожа. Она – повелительница подземного царства. Она – богиня смерти. Тераэт сказал, что Черное Братство служит богине смерти, и здесь его слова получили подтверждение.

Нахмурясь, я посмотрел на нее. Я не знал, какую роль она играет во всей этой истории, но подозревал, что она замешана не меньше Таджи. Вдруг по моему телу прошла дрожь.

Может, это я позвал ее, а не наоборот. Возможно, это произошло, когда я впервые оказался на борту «Страдания», – еще до гаэша, созданного Тьенцо. А может, еще в Столице, когда я призывал Таэну…

Я стиснул зубы и запретил себе думать об этом.

Помост, на котором возвышался алтарь, не пустовал. Двое мужчин склонились над огромными барабанами и выбивали ритм, который вибрировал в каждом камне. Перед алтарем стояли две знакомые фигуры. На Хамезре была целая гора покрытого вышивкой черного бархата, словно жара ее совсем не беспокоила. Рядом с матерью стоял Тераэт – во всем зале он один был облачен в одежду другого цвета. Его штаны были темно-зелеными, с блестящими серебряными узорами. Длинные полосы зеленого и золотого шелка струились по телу и рукам. Я был слишком далеко и не мог как следует разглядеть его костюм, но даже издали он казался диким и безумным.

Хамезра раскинула руки в стороны, подражая жесту Таэны. Барабаны смолкли.

Она выдержала паузу и сказала…

Если честно, то я понятия не имею, что именно она сказала.

Я никогда не слышал ничего подобного, не говоря уже о том, чтобы это понять. Она говорила не на языке ванэ. Слова текли и шипели, свист перемежался с гортанным рыком.

Если учесть, что голос звучал так, словно он принадлежит не смертному существу, а какому-нибудь творению стихий – например дракону, – то все это производило сильное впечатление.

Кроме того, я понял, что в зале потрясающая акустика. Казалось, словно старуха стоит рядом со мной; ее хриплый шепот доносился до самых дальних уголков храма. Несмотря на то что я не понял ни слова, ее речь показалась мне тревожной и пугающей.

Закончив, она опустила руки. Тераэт достал из-под алтаря широкую и плоскую чашу. Ее он наполнил мутной водой из раковины, находившейся рядом с алтарем, и плеснул в чашу что-то из красного графина. Затем Тераэт взял черный кинжал с извилистым лезвием, сделал им надрез на своей руке и позволил крови стекать в чашу.

Его мать что-то сказала, и собравшиеся один за другим начали подходить к алтарю. Каждый произносил несколько слов – часто шепотом. Большинство говорило на этом странном шипящем языке, но иногда мне удавалось расслышать знакомые слова.

Затем они пили из чаши Тераэта – отвратительное зрелище, по-моему, – ведь в ней была его кровь. После этого каждый из них замирал, словно ожидая чего-то. Но ничего не происходило, и Тераэт жестом приказывал им уходить. Напряжение среди тех, кто еще не пил из чаши, было вполне осязаемым, как и облегчение тех, кто шел обратно.

Когда все вернулись на свои места, Хамезра раскинула руки в стороны и произнесла что-то невероятно эффектное на своей тарабарщине. Затем настала тишина. На мгновение все замерли.

Тераэт выступил вперед и положил ладонь на рукоять кинжала. Кто-то ахнул.

– Не ты, – сказала Хамезра, похоже, удивленная.

Тераэт покачал головой.

– Я.

– Сейчас не твоя очередь.

– Он чуть не умер из-за меня. Я должен это сделать.

Они долго смотрели друг на друга, а затем Хамезра взяла кинжал у сына и протянула ему рукоятью вперед.

– Да будет так. – Она отошла в сторону, словно снимая с себя ответственность за то, что сейчас произойдет.

Тераэт ткнул кинжалом в воздух над головой и прокричал что-то на этом странном чужом языке. Барабанщики бешено замолотили в барабаны, а собравшиеся в храме затопали в ритм. Тераэт встал под статуей и принялся размахивать руками и ногами. Его движения были такими ритмичными и странными, что я не сразу понял, что он танцует. Его танец был не вызывающим, он не возбуждал: он был мощным, диким и яростным. Темп барабанов увеличился, а с ним ускорился и мой пульс. Тераэт кружился и размахивал клинком так быстро, что я не мог понять, как он еще не порубил себя на куски.

Затем он остановился.

Он встал лицом к зрителям, запрокинув голову, чтобы посмотреть на свою богиню.

Барабаны смолкли.

Он поднял руку и одним изящным движением вонзил клинок себе в сердце.

– Проклятье! – ахнул я.

Хотя акустика зала и приглушила звук моего голоса, меня услышали все.

Одновременно произошло несколько событий. Во-первых, окровавленный Тераэт упал. Во-вторых, несколько сотен людей в черных одеяниях с капюшонами посмотрели в мою сторону. В-третьих, двое барабанщиков подняли головы, и поэтому, благодаря их анатомическим особенностям, капюшоны упали, открыв их лица.

Точнее, их змеиные морды.

Они были в точности такие, как и статуи, которые я видел в зале, только живые. Барабанщики встали.

Я испугался и бросился бежать.

В данных обстоятельствах это показалось мне весьма разумным решением.

24: Коготь ястреба

(Рассказ Коготь)

Когда Кирин вбежал во двор клуба «Разорванная вуаль», из своих покоев ему навстречу вышла встревоженная Ола с арбалетом в руках.

– Ола, где Морея?

– Ой! Как ты меня напугал! У меня чуть сердце не остановилось. Нет, это я хотела у тебя об этом спросить, милый. Я услышала вопль – и нет, это вопили не от радости. Где твоя девочка? И почему это ты тут бродишь? – Она подбоченилась и возмущенно посмотрела на него.

– На разговоры нет времени. Ее в доме не было?

– Я не видела. А что происходит?

– Дай мне

Закладка:

– Объясни, что происходит, ясноглазый.

– Тебе что-нибудь говорит имя Дарзин де Мон?

Ола посерела и крепко, словно куклу, прижала к груди арбалет.

– Проклятье! Ола, ты должна была мне об этом рассказать.

– Это не то, что ты думаешь!

– Он убил Мягкобрюха, – прошептал Кирин. – И он идет сюда, понимаешь? Возможно, его люди уже здесь.

– О, богиня! – вполголоса выругалась она.

– Бери Роарина, Лесвера и беги. Ничего не бери, просто уходи. Где логово, ты знаешь.

– Что ты собираешься делать?

Кирин вздохнул, собираясь с силами.

– Я возьму твой запасной арбалет и проверю, все ли в порядке с остальными.

Он нырнул в ее покои, прежде чем она успела его остановить.

Гостиная была такой же, какой он ее помнил – экзотичная и сверкающая. В тусклом свете маски казались жуткими. Арфа стояла у двери, именно там, где он ее оставил, все еще в тряпичном чехле. Мореи нигде не было видно.

Он подошел к одному из шкафчиков и достал запасной арбалет и колчан со стрелами.

Кирин хорошо стрелял из арбалета – это был полезный навык для вора. С помощью арбалета было удобно забросить крюк с веревкой или подстрелить сторожевую собаку. Он никогда еще не стрелял в человека, но был почти уверен, что принцип тот же.

Он взвел механизм арбалета. Вставив стрелу, он услышал тихий шорох – звук кожаной подошвы, скользящей по плитке. Возможно, это Морея в спальне – возможно, она все еще притворяется спящей. Возможно.

Но Кирин так не думал.

Он подошел к занавеске из бусин, раздвинул ее нити и заглянул в комнату.

Комната тоже выглядела как обычно. За окнами сияла Завеса Тиа, расписывая простыни на кровати сине-зелеными, розовыми и сиреневыми полосами. Кирин нахмурился. Под простынями лежали два комка, похожие на людей.

У него что-то сжалось внутри. Ола не могла это не заметить. Она наверняка должна была проверить.

У Кирина сдавило горло. Он осторожно подкрался к постели и откинул простыню.

На кровати лежали Морея и Сурдье.

Их уложили очень тщательно – скрестили им руки на груди, закрыли им глаза. От этого еще заметнее казались глубокие разрезы на их глотках, совсем такие же, как раны Мягкобрюха. Простыня под телами стала черной от крови.

Они убиты.

Кирин посмотрел на них.Нет. Нет, этого не может быть. Ему наверняка это мерещится. Она была жива. Они оба были живы. Его отец был жив. Он всего лишь зашел к Мягкобрюху и вернулся.Они были живы!

Кирин прижал руку к горлу. Камень на его шее был ледяным.

В отличие от Мягкобрюха, ни Сурдье, ни Морею не пытали.

В этом не было необходимости. Убийцам нужно было просто подождать, пока появятся жертвы. И они все еще ждали.

Кирин мог не заглядывать за Первую завесу – он и так чувствовал, что люди все еще ждут в засаде.

Какой-то человек вышел из тени и замахнулся большой булавой. Кирин отпрыгнул назад, едва уклонившись от удара, который проломил бы ему голову. Он вдруг ощутил странное спокойствие, рассчитывая свои шансы. Четверо врагов в броне, с оружием наготове. Один встал у него за спиной, перекрывая путь к отступлению.

Кирин прицелился из арбалета в громилу, прячущегося за занавеской из бусин. У него был только один выстрел.

Стрела попала человеку в грудь; смертельная рана. Это было бы достаточно, будь он один, но убийца привел с собой троих друзей. И эти друзья не дураки, они не дадут Кирину снова зарядить арбалет. Трое убийц двинулись на него, уверенные в неизбежной победе.

Если Кирин когда-либо и оказывался в более скверной ситуации… ну, правда, еще днем он был в лапах Ксалтората, принца демонов.

Но на этот раз никакой главнокомандующий не придет к нему на помощь.

Кирин взял за лезвие один из кинжалов и метнул его в веревку, которая удерживала балдахин над кроватью Олы. Кинжал попал точно в цель и перерезал веревку и завязки.

Несколько десятков ярдов сатина упали, словно сеть.

Эти люди вооружены дубинами и палицами, но у них нет ничего, что могло бы разрезать ткань. Может, у них и есть ножи в сапогах, но удивление помешает им вовремя их выхватить. Убийцы завопили, пытаясь стряхнуть с себя балдахин.

Кирин отскочил в сторону и перезарядил арбалет. Двух он подстрелил, пока они еще пытались выбраться. Затем он подтянулся, залез на балку и снова зарядил арбалет. Его сердце очерствело. Во взгляде юноши не читалось ничего, когда он посмотрел в лицо последнему из нападавших и увидел, как его глаза расширились от страха. Убийца бросился к двери. Кирин всадил ему стрелу в спину.

В комнате воцарилась тишина.

Кирин сидел на балке, сгорбившись. Убить этих людей оказалось легко, легче, чем он предполагал. Он подумал, что это неправильно. Отстраненная, лишенная эмоций часть его сознания предположила, что сейчас он ничего не чувствует из-за шока. Если встречи с Ксалторатом оказалось недостаточно для того, чтобы заморозить его душу, то она превратилась в кусок льда сейчас, когда он увидел убитого отца.

Неужели после той встречи на улице прошло всего несколько часов? Кирину казалось, что с тех пор он постарел на несколько десятилетий.

Кирин перезарядил арбалет и посмотрел на одного из убийц, на оружие, разбросанное по полу, на кровать. У них не было ни мечей, ни кинжалов. «Это сделали не они», – подумал он. Ему нужно убираться отсюда, да побыстрее. Ола… Он не хотел продолжать эту мысль. Кирин слез, пнул все еще извивающегося врага и взял булаву. Затем он раздвинул нити занавески и прошел в гостиную.

И резко остановился.

Все свечи в комнате горели.

На стеклянном столе ничком лежала женщина. Ее вид и поза напомнили Кирину местную кошку по кличке Принцесса, когда она только что поймала мышь и была довольна собой. В руках женщина держала чучело ворона, совсем недавно висевшее на стене, и смотрела на него, прижав нос к клюву птицы.

Кожа женщины была медово-золотистого цвета, а ее каштановые волосы – длинные и шелковистые. В свете свечей ее гибкое тело сияло розовым блеском; ее одежда состояла из черных кожаных ремней, которые пересекали ее грудь, живот, ее бедра, но не защищали ее и не скрывали ее наготу. Никакого оружия Кирин у нее не заметил.

Она была бы ошеломительно красивой, если бы не безумный огонь в ее темных глазах.

Кирин едва не сказал ей, что она зашла не в тот

Закладка:

Она пришла за ним.

– Ты прав, мой милый ангелочек, – сладко замурчала она. – Я пришла к тебе. Ты – мой маленький кокос; я разобью тебя, чтобы добраться до мякоти.

Женщина улыбнулась и вскочила на ноги с такой легкостью, что даже не сдвинула с места стекло. Теперь, когда она встала, ремни закрывали ее еще меньше, чем раньше. Ворона она отбросила в сторону.

Кирин сглотнул.

– Я что, сказал это вслух?

– Нет, ясноглазый. – Она ухмыльнулась.

– Я так и думал. – Его сердце бешено забилось.Еще один демон. О Таджа, только не еще один демон.

– О нет, милый, я не демон. У демонов нет настоящих тел. А у меня есть.

– Прекрати читать мои мысли.

Женщина нежно улыбнулась ему.

– Ну что ты, глупыш. Кстати, ты отлично поработал. – Она кивнула в сторону занавески из бусин. – Обычно люди теряют самообладание, когда видят трупы родных. Кто-то застывает на месте, другие бегают с воплями. Если бы ты так поступил, тебя бы уложили ударом дубины, словно теленка. Да, ты хорошо поработал, но один из тех людей еще жив. А противников нужно добивать.

– Какая небрежность с моей стороны. Пожалуй, я вернусь и исправлю ошибку.

– Вряд ли, утеночек. – Она облизнулась. Все еще улыбаясь, она постукивала ногтями одной руки по бедру. Ногти были длинные, острые, раскрашенные в темно-красный или в черный. Они казались мокрыми.

Кирин огляделся.

– Сюда идут еще громилы?

– Нет, тут только я, – ответила женщина.

– Только ты. А кто ты такая?

– Как это мило с твоей стороны – спросить меня об этом. Я – Коготь. Сегодня я стану твоим убийцей. Считай, что это честь для тебя, ведь мне поручают только важные дела.

– Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь. – Кирин направил на нее арбалет и выстрелил, молясь о том, чтобы она не успела прочитать его мысли и уклониться.

Она не уклонилась. Стрела попала ей в грудь. Женщина пошатнулась, а затем нежно, словно возлюбленная, улыбнувшись Кирину, вытащила из своего тела стрелу. Рана тут же бесследно исчезла.

Кирин уставился на нее, не веря своим глазам.

– Предупреждаю: у меня сегодня был очень плохой день. – Он отбросил арбалет и взял в руки палицу.

Она кивнула, не переставая улыбаться.

– Не волнуйся так сильно, красивый мальчик. Скоро все закончится. – Она бросила стрелу за плечо и пошла на Кирина. – Волосы у тебя наверняка крашеные, но ты симпатичный. Интересно, почему ты так важен?

– Обещай, что не убьешь меня, и тогда я тебе объясню. Может, за ужином?

Она посмотрела на него, словно орел – на белку.

– Ой, прости, но на ужин я собираюсь съесть слепого музыканта и танцовщицу. Не бойся, тебя я припасла на десерт. Похоже, ты вкусный.

Кирин побледнел.

– Ты – мимик[57].

Женщина захлопала в ладоши, словно ребенок, радующийся похвале.

– Похоже, что в детстве кто-то внимательно слушал сказки. – Ее тело замерцало, и на секунду Кирин увидел в ней свое зеркальное отражение. Затем она снова превратилась в прекрасную женщину. – Это, разумеется, просто импровизация. По-настоящему принимать твой облик я научусь после еды.

– О, богиня…

– Милый, боги тебя не спасут. – Она спокойно пошла к Кирину, а он попятился. – Поверь, уж я-то знаю. Раньше я очень ревностно поклонялась богам, но когда моя богиня мне в самом деле понадобилась, где она была? Точно не в городе, уверяю тебя.

– Что ты сделала с Олой?

– Она в одной из комнат, трахает какую-то смазливую шлюху. – Мимик перешла на театральный шепот: – И она не знает, что сейчас происходит!

– Но я видел Олу… – Его глаза широко распахнулись. – Это была ты? Ты позволила мне войти сюда, зная, что я здесь найду?

– Ну что тут скажешь, любимый? Я люблю играть с едой. Мне хотелось увидеть, как ты воспримешь эту новость, и должна сказать, что ты повел себя восхитительно. И теперь я съем не три мозга, а семь. Семь мозгов добавлю в свою коллекцию. Как хорошо, что мне не грозит переедание.

– Я тебе заплачу.

– О, как это мило… Но нет, я занимаюсь этим не ради денег. – Женщина ухмыльнулась. – Скорее бы увидеть лицо Олы, когда она войдет сюда и поймет, что с тобой стало. Это с лихвой отплатит мне за многолетние мучения. Пожалуй, я запытаю ее до смерти. Медленно. О, восхитительных воспоминаний об этом мне хватит на несколько веков.

Кирин нахмурился.

– Ты… подожди… все это из-за Олы? Но я думал… Дарзин де Мон…

Коготь застыла.

– Ты уже упоминал про него. Как, ты сказал, тебя зовут?

– Я не называл своего имени.

– Кирин? – Она наклонила голову набок.

– Не лезь в мои мысли! – Кирин попятился.

– Кирин… – Она снова назвала его имя, но произнесла его неправильно[58]. – Другой цвет волос… – Ее глаза расширились. – Она тебяне бросила? Ола держала тебяздесь? – Она окинула его взглядом с ног до головы, словно он – редкое произведение искусства. – Невероятно… ну и хитрая же шлюха. – Когда ее взгляд добрался до его лица, она нежно и радостно ему улыбнулась. – У тебя есть ожерелье. Кандальный камень. А, неважно, как он называется. Ты, скорее всего, понятия не имеешь, какое у него настоящее название. Для тебя он просто синий камень в золотой оправе. Он у тебя с тех самых пор, когда Ола нашла тебя в парке Арены[59].

– Ола нашла меня не в парке Арены.

Она рассмеялась.

– О да, нашла.Нашла. Я там была. Я стояла там, а мои руки сжимали горло этой вонючей сучки… – Она протянула руки, словно представляя себе эту картину. Ее тело снова изменилось, превратилось в незнакомого Кирину мужчину, а затем снова вернуло себе прежний облик. Женщина на секунду закрыла глаза и вздрогнула. – Извини. Иногда он вырывается на свободу. Этот урод считает, что раз он меня убил, то это дает ему какие-то особые права.

Проскользнуть мимо нее не удастся.Пальцы Кирина крепче сжали рукоять палицы. Коготь протянула к нему руку.

– А я-то собиралась тебя убить. – Она истерически рассмеялась. – Это было бы… ой. Да, пронесло. – Она ухмыльнулась и замахала на себя ладонью, словно веером. – Похоже, мне сильно повезло. Подумать только, я едва не совершила ту же ошибку, что и мой убийца. Поверь мне: нельзя убивать человека, на котором Кандальный камень. Это каждый раз приводит к катастрофе. – Она взмахнула руками.

– Подожди… Значит, ты не хочешь меня убить?

– Убить тебя? О, милый! Нет, это было

Закладка:

– Э-э… да, ты права, – ошеломленно ответил Кирин. – Мне и раньше не хотелось, чтобы ты меня убила, и за последние пять минут своего мнения я не менял. – Он покачал головой. – Великолепно… Не просто мимик, а мимик безумный. Как это мило.

– О, мой сладкий, я столько должна тебе рассказать.Наконец-тоя тебя нашла. – Она бросила взгляд куда-то за спину Кирина, и ее лицо вдруг превратилось в маску ненависти. – НЕТ! ГЛУПЕЦ!

Кирин оглянулся и увидел рядом с занавеской одного из убийц. Тот был смертельно ранен, но все-таки решил довести до конца порученное ему дело.

В руках у человека был арбалет, и он навел его прямо на Кирина.

Кирин отпрыгнул в сторону и бросился на пол. Сначала ему показалось, что он смог увернуться, но потом его словно ударили в грудь тупым предметом – например, подушкой. Кирин пошатнулся, и мир у него перед глазами накренился. «О боги, я не могу дышать», – подумал Кирин. Пытаясь сделать вдох, Кирин понял, что он совсем не такой счастливчик, как ему казалось. Камень на его шее был чудовищно, обжигающе холодным.

Хотя стрела попала в Кирина, закричал не он, а тот, кто напал на него. На это у человека была веская причина: его рвала на части масса щупалец, покрытых острыми когтями. На прекрасные гобелены Олы брызнула кровь.

До Кирина донесся какой-то шум; хлопнула распахнутая дверь, послышались голоса. Но его это уже не очень интересовало. Мир у него перед глазами начал темнеть.

Он увидел перед собой чье-то лицо – знакомое, неприятное. Красавчик – Дарзин де Мон – смотрел на него с нескрываемой тревогой.

– Похоже, я прибыл очень вовремя.

– Я понятия не имела…

– Ты здесь ни при чем, Коготь. Если он умрет, я ни в чем тебя не упрекну.

– Он не умрет. – Прежде чем потерять сознание от боли, Кирин услышал ее ответ. – Я с ним еще не закончила.

25: В джунгли

(Рассказ Кирина)

Убегая, я слышал крики у себя за спиной. Кто-то звал меня по имени, но на это я тоже не стал обращать внимания. Я сбежал вниз по лестнице и бросился в джунгли. Здесь, под пологом леса, свет был приглушен, а воздух наполнен туманом и зловонными запахами земли и орхидей. Я бежал, перепрыгивал через ползучие стебли, корни и покрытые росой папоротники, и остановился лишь тогда, когда у меня закололо в боку.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме звуков джунглей. Мне показалось, что опасность миновала.

Вдруг из кустов донесся шорох.

Я остановился. Снова шорох. Я медленно наклонился и подобрал с земли гнилую ветку.

Басовитый гортанный голос раздался справа от меня, почти похожий на замедленное урчание кошки. Секунду спустя показалась голова рептилии. Она была золотисто-зеленого цвета и больше напоминала голову одного из крокодилов, живущих в реке Сенлей, чем на голову маленькой садовой ящерицы. Голова располагалась слишком высоко, футах в трех от земли. Существо подошло ближе, и я увидел, что оно стоит на задних лапах. Эта рептилия ухмыльнулась, показав ряды острых зубов, и заурчала, обращаясь ко мне. Глаза у нее темные и умные, как у попугая.

У меня за спиной раздалось другое урчание.

Оказалось, что рептилий две.

Я завопил и взмахнул палкой.

Рептилия передо мной опустила голову и зашипела. Затем она издала какой-то щелкающий звук и принялась обходить меня по кругу.

Я прижал ладонь к камню-цали. Он не был ни горячим, ни холодным.

Отлично. И что это означает?

Я посмотрел на рептилию, затем на дерево. Она, казалось, довольно уверенно стояла на земле, но я был уверен, что она не очень хорошо лазает. Рептилия заметила мое движение и подкралась чуть ближе, закрывая мне путь к большому старому дереву.

Я побежал. Ящерица издала короткий вопль и бросилась в погоню. Когда она догнала меня, я ухватился за свисавшие побеги, подтянулся, сделал кувырок и приземлился на хвост рептилии, после чего побежал обратно. Пока ящерица пыталась развернуться, а я – добраться до дерева, еще пять монстров выскочили из кустов и бросились на меня. Я подпрыгнул, ухватился за ползучие побеги и закинул одну ногу на ветку. Одна из тварей попыталась вцепиться мне в волосы, но промахнулась. Раскачавшись, я вылез на ветку, где ящерицы уже не могли меня достать. Они смотрели на меня и издавали эти щелчки, которые показались мне чем-то вроде рычания. Одна из рептилий попыталась залезть на дерево, но ее передние лапы были недостаточно сильны, и она беспомощно соскользнула обратно на землю.

Вдруг я услышал какое-то жужжание.

В просвете между деревьями показался один из змеелюдов. В руке он держал длинную черную металлическую цепь с грузом на конце и размахивал ею все быстрее и быстрее.

– Проклятье, – зарычал я и протянул руку к ползучему побегу.

Клянусь, когда этот ублюдок отпустил цепь, на его лице появилась ухмылка.

Я качнулся в сторону, и цепь пролетела мимо, но моя радость от победы была недолгой. Он целился не в меня, а в ветку, на которой я сидел. Металл разрезал ее, и она с треском сломалась. Я повис на побеге. Побег оборвался.

Спасибо, Таджа.

Я упал на землю. Одна из ящериц-гончих тут же поставила лапу мне на грудь, приблизила морду почти к самому моему носу и неодобрительно защелкала. Появились еще несколько змеелюдов. Они направили на меня свои копья и зашипели.

Я медленно выдохнул.

Первый змеелюд, тот, который бросил цепь, что-то резко прошипел на том же языке, на котором говорила Хамезра. Все, кроме одной огромной ящерицы, попятились. Затем он сказал что-то еще, и ответом ему стало шипение и смех. Я услышал смех людей и закрутил головой, чтобы осмотреться. Ящерица снова зашипела.

– Сзар говорит, что отзовет своего дрейка, если ты не будешь вести себя, как обезьяна, – сказал женский голос. Змеелюды расступились, и ко мне подошла какая-то женщина.

Это была не ванэ, а человек, и цвет ее кожи был не темно-оливковым, как у куурцев, и не черным, как у жериасцев, а чем-то средним. Ее черные волосы были собраны в длинные косички, а в их узлы вплетены медные кольца, черепа и розы. На ней был туго зашнурованный жилет, сшитый из кусочков кожи, набедренная повязка и высокие сапоги. Под жилетом виднелась коричнево-зеленая сетчатая сорочка, которая наверняка служила отличным камуфляжем в джунглях. Под сеткой я заметил кружевные очертания черных татуировок. За поясом у женщины было два кинжала, меч с кривым лезвием и цепь – такая

Закладка:

Кроме того, она вела себя очень вызывающе.

– Ну что, будешь играть по правилам? – Женщина наклонила голову и посмотрела на меня так, что я вспомнил про охотничьих ящериц.

– А у меня есть выбор?

– Конечно. Я могу привести тебя к Матери в цепях. – Она похлопала по своему поясу. – Некоторым мужчинам это нравится.

– Я не из их числа. – Я посмотрел на нее, и что-то в ней показалось мне знакомым.

– Я тоже так думаю. Хотя ты выглядишь весьма соблазнительно, когда из одежды на тебе одни кандалы.

Я широко раскрыл глаза.

– Ты была в Кишна-Фарриге с Хамезрой и Тераэтом.

– Верно. – Она улыбнулась. – Я Калиндра. Мать попросила меня приглядеть за тобой. Ей показалось, что ты можешь выкинуть какую-нибудь глупость, когда увидишь «Маэванос».

– «Маэ… – Я умолк. – «Маэванос» – это непристойный танец, а не человеческое жертвоприношение[60].

Она фыркнула и сделала знак рукой. Двое змеелюдов поставили меня на ноги.

– Только куурцы способны превратить один из священных ритуалов Таэны в забаву для бархатного дома. – Она свирепо уставилась на меня. – Это самый осмысленный способ показать Госпоже нашу веру, вымолить у нее прощение, просить, чтобы она благословила нас в ее собственных владениях – там, где ее власть абсолютна и нет места притворству. Если просящий в самом деле раскаивается, она возвращает его – очистившегося от грехов.

– А если он не раскаивается?

– Тогда он умирает.

– Какая жалость. Тераэт уже начал мне нравиться.

– Правда?

– Нет, конечно. Он – осел.

Калиндра улыбнулась.

– Мне передать ему твои слова, когда он вернется?

– Как хочешь.

Змеелюды, похоже, решили, что ситуация улажена, и скрылись в джунглях вместе со своими ручными ящерицами. Самый большой из них перед уходом прошипел что-то Калиндре. Я предположил, что он спрячется где-то неподалеку – на всякий случай.

– Что он сказал? – спросил я.

– Он сказал: «Будь осторожна. Эта обезьяна выглядит безобидной, но она очень шустрая». Кажется, Сзару ты понравился.

– Я всем нравлюсь, спроси хоть у Релоса Вара. – Оглядываясь по сторонам, я потер ладонями руки. – Я – пленник?

Она посмотрела на меня, наклонив голову.

– Ты на тропическом острове, в тысяче миль от ближайшей деревни. Хорошо ли ты плаваешь?

– Значит, пленник.

Калиндра пожала плечами.

– Как скажешь. Я не могу изменить местную географию, просто чтобы порадовать тебя. Мне тоже было бы нелегко уехать отсюда. То, что защищает нас, иногда еще и ограничивает нашу свободу.

– Мне это не нравится.

– А, ну тогда ладно, это все меняет, – Калиндра закатила глаза. – Постой… Нет, это ничего не меняет.

– Значит, я не должен жаловаться?

– Это ты сказал, не я. – В ее глазах была смешинка, и я вдруг понял, что не могу больше сердиться на нее. – Давай погуляем. У нас есть время на объяснения, пока Тераэт не вернулся с того света.

26: Безрадостная встреча

(Рассказ Коготь)

Кто-то застучал в дверь.

– Будь оно все проклято! Уходи! – крикнула Ола.

– Ола! Ола, выходи скорее! – донесся из-за двери громкий голос Мореи.

– Проклятье… – Ола выкатилась из постели и накинула на себя халат, не обращая внимания на протесты женщины, которую она при этом сдвинула с места. Она протопала к двери и распахнула ее. – В чем дело, девочка? Если это не важно, я…

В дверях стояла едва одетая Морея. По ее лицу текли слезы.

– Они… он… о, богиня, он…

– Успокойся, дитя. Успокойся. Что случилось?

– Кирин! – Морея дрожащей рукой указала на покои Олы. – Он исчез!

– Кирин? Куда подевался этот мальчишка?.. А, дьявол. Генерал… Если он… – Ола схватила Морею за руку и то ли втолкнула, то ли затащила рабыню в свои покои.

Ола решительно вошла в гостиную и остановилась, увидев свечи, перевернутую мебель и липкую, влажную, окровавленную массу, которая когда-то была человеком. Противоположная стена и занавеска из нефритовых бусин были залиты кровью. Здесь кого-то убили – недавно, и особо грязным способом. Ола сглотнула подступившую желчь. Это не Кирин. Это не мог быть Кирин. Но кто тогда?

– Морея, что произошло… – Она повернулась и получила удар в челюсть, который отбросил ее к шкафу.

Морея осмотрела свои костяшки пальцев.

– Ты снова опоздала. Ты всегда опаздываешь, Ола. Я так и не смогла простить тебя за это. А я старалась, поверь мне.

– Морея? – Ола вытерла кровь с лица и потрясенно уставилась на девушку.

– Не совсем. – Облик Мореи заструился перед глазами Олы, пока танцовщица не превратилась в прекрасную женщину с медово-золотистой кожей и длинными каштановыми волосами.

– Лили? – Ола покачала головой. – Лирилин? Нет, это невозможно. Я видела, как ты…

– Умерла? – улыбнулась Коготь. – О да, я умерла. И все же… мы снова встретились. Позволь мне все объяснить. Или еще лучше: позволь мне все показать.

Ола попыталась сбежать, но Коготь набросилась на нее. Она прижала Олу к стене, схватила ее за руки. Хотя ее противница была ниже Олы и казалась слабее, Ола не могла высвободиться. Коготь прижалась губами к губам Олы – этот ужасный поцелуй лишил Олу всех сил.

Ола посмотрела на свою противницу и вздрогнула. Лицо женщины, целующей ее, изменилось. Это был не похожий на сердце цветок Лирилин, а лицо чернокожей жительницы Жериаса, дикой и неукротимой. Это было ее собственное лицо; лицо Олы двадцать лет назад, когда возраст и разгульная жизнь еще не лишили ее привлекательности. Это было лицо, которое она сама еще вспоминала каждый раз, когда смотрела на свое отражение в зеркале или вспоминала «старые добрые времена».

Ола попыталась вырваться, но руки, удерживавшие ее, были крепкими, словно железо. Ола попыталась закричать, но губы монстра стали металлическими тисками, которые сокрушали ее.

Быстрый, мощный поток воспоминаний, мыслей, чувств и грехов овладел ею, и Ола начала тонуть в нем. Она ощутила ужасное чувство стыда, словно кто-то насильно проник в нее, вырвал все тайны из самых темных уголков ее сознания и бросил их на мостовую. Она почувствовала, что монстр, который носит ее лицо, копается в ее разуме.

Затем это ощущение исчезло. Олу подняли в воздух и бросили, и она упала на ковер, словно набитая подушка. Ола застонала и попыталась уползти прочь, но сильные руки схватили ее за волосы и рывком перевернули на спину. Фигура, возвышавшаяся над ней, снова превратилась в Лирилин.

Ее противница улыбнулась.

– Видишь?

– Ты – мимик? – прошептала Ола. Она слышала про них. По самым жутким притонам ходили слухи о существах, которые преследуют своих жертв, являясь им в облике близких людей, о демонах из плоти и крови, которые служат наемными шпионами и убийцами.

Коготь подмигнула ей.

– Мы по-другому себя

Закладка:

– Этого не может быть. Лирилин была человеком…

– Да, это правда, любимая. Когда-то я им была. Но ты ОПОЗДАЛА! – зарычала Коготь.

Она склонилась над Олой, схватила ее за волосы и рывком подняла на ноги. Затем она подтащила Олу к одному из стульев и заставила ее сесть на него.

– А теперь я – то, во что превратил меня Кандальный камень, который ты помогла создать. Но ты права: все это – просто кошмар, в котором Лирилин появляется, чтобы напомнить тебе о твоих грехах. Ну, ты понимаешь – о той истории, в которой ты ничего не сделала, о том, как ты наблюдала за тем, как чудовище убивает твою драгоценную Лирилин.

Страх сдавил Оле горло. Это было хуже кошмара, хуже всего, что она могла себе вообразить.

– Прости, пожалуйста! Мне так жаль.

– Я прощаю тебя, – ответила Коготь.

Ола заморгала.

– Правда?

– Ага. К счастью, на мне был Кандальный камень – и это же такая удача, верно? Таджа любит меня, да? Так вот, когда мимик убил меня, я поменялась телами со своим убийцей, и, значит, теперь я… – она прижала ладонь к груди, – мимик. Если честно, то я далеко не сразу к этому привыкла. Ты даже не представляешь, насколько отвратительны мимики.

Страх в глазах Олы превратился в ужас.

– Но что я могла сделать? – прошептала она. – Все произошло так быстро. Я не знала… – Ола закричала: Коготь несколько раз ударила ее по лицу.

С невозмутимым видом Коготь показала Оле кровь на костяшках своих пальцев. Она вытерла ладонь о лицо Олы, а затем, удерживая женщину, Коготь слизнула кровь с ее кожи. Ола попыталась покачать головой, вывернуться, сделать хоть что-нибудь, но не могла пошевелиться.

– Ты все знала, Ола, – как ни в чем не бывало заметила Коготь. – Ты всегда знала, но слишком заботилась о собственной безопасности и поэтому не могла защитить кого-либо еще, в том числе меня. Помнишь, в чем мы поклялись друг другу однажды ночью? Что будем любить друг друга вечно? Но когда у тебя появились средства, чтобы выкупиться из рабства, вспомнила ли ты обо мне? Нет, ты бросила меня гнить.

Ола покачала головой.

– У меня был бы шанс, если бы тобой владел Терон. Но ты принадлежала не ему, аПедрону, подонку Педрону. Я никак не могла отнять тебя у него.

Коготь сочувственно, понимающе посмотрела на Олу.

– Милая, вот так, значит, ты успокаиваешь свою совесть? Я была такой наивной. Я поверила тебе даже не один раз, а два. Я любила тебя. А где ты была, когда мне понадобилась твоя помощь?

Ола нервно облизнула губы.

– Я не…

– Ты разочаровала меня, утеночек. Сильно разочаровала.

– Ты сошла с ума! – взвизгнула Ола.

Коготь посмотрела на женщину так, словно та изрекла глубокую истину.

– Знаешь, любимая, я сама часто об этом думаю. Безумна ли я? – Она улыбнулась и пожала плечами, словно признавая, что не в состоянии ответить на этот вопрос. – Разумеется, если внезапно поглотить 5 372 отдельные и весьма непохожие друг на друга жизни всего за несколько минут, тут у любого слегка поизносятся его умственные способности. – Коготь улыбнулась.

– Ты… – Ола замолкла и снова заговорила: – Ты убила столько людей?

– Я? – Коготь рассмеялась. – Нет, конечно. Лично я могу насчитать только 738. О-о, нет, 741. Совсем забыла добавить сегодняшний вечер. – Она принялась рисовать пальцем в воздухе небольшие круги, словно записывая числа мелом на доске. – Но вот мимик, который убил меня… он был очень старый. – Коготь снова повернулась к Оле и присела на корточки рядом с ее стулом. – Ты знала, что раньше я была ванэ? – Она погладила ее бедро. – Нет, не лично я. Я-то родилась в Медном Квартале, но вот это тело в начале жизни было ванэ. Я бы никогда об этом не подумала. Я всегда считала, что мимики – это такие демоны, но оказалось, что они – это один из видов ванэ. Как думаешь, Мие понравилась бы эта шутка?

– Прошу тебя… – прошептала Ола. – Где Кирин? Что ты с ним сделала?

– Он в безопасности. О нем позаботятся лучшие лекари империи.

– О нет! Только не они!

– О да.Они. Мы уже договорились. Дарзин обо всем позаботится. – Коготь рассмеялась, увидев лицо Олы. – Смешно, правда? – Она прижала ко рту ладони, словно рупор, и театральным шепотом произнесла: – Он понятия не имел о том, что раньше я была Лирилин.

Ола пыталась что-то объяснить, уговорить ее. Лирилин… после стольких лет.

–Прошу тебя… Его отец…

– О, да не волнуйся ты так. С Кирином все будет хорошо. А вот Сурдье и твоя новая танцовщица… У них дела чуть похуже.

– О, богиня…

Коготь кивнула и нежно потрепала Олу по щеке.

– Да, именно. Я тоже всегда так говорила. Богиня дает нам только то, с чем мы можем справиться. – Она задумчиво запрокинула голову. – По-моему, это должно означать, что я в своем уме. Хм… – Она снова пожала плечами. – Хорошая, плохая, безумная, в своем уме – это не важно. Ола, ради старой дружбы я открою тебе великую тайну. – Коготь подмигнула Оле.

– Да? – неуверенно спросила Ола, заподозрив подвох.

Коготь наклонилась к ней, прижала губы к уху Олы и прошептала:

– Все вы по вкусу похожи на баранину.

Ола закрыла глаза и содрогнулась.

Коготь со смехом откинулась назад.

– Лили, я не хотела причинить тебе вред. Ты должна мне поверить. – Единственный шанс Олы заключался в том, чтобы воззвать к Лирилин. Если она убедит Лили ее отпустить…

Коготь дружелюбно закивала.

– Я мечтала выдавить искру жизни из твоей глотки, моя чернокожая красавица, но я понимаю, что ты не врешь. Ты не хотела навредить мне – но все-таки это сделала. И это – ничто по сравнению с тем, что ты собиралась сделать с тем малышом.

Оле показалось, что сейчас ее вывернет наизнанку.

– Нет! – запротестовала она. – Это неправда. Я вырастила его, словно родного ребенка.

Коготь прищурилась. В тот же миг Ола бросилась к двери. Коготь схватила Олу за горло и подняла в воздух. Ола захрипела, задыхаясь. Наконец, Коготь отпустила ее. Ола упала на пол и зарыдала.

– Ола, Ола, Ола… – Коготь обошла вокруг женщины и поставила ногу ей на спину, не давая подняться. – Милая, никогда не лги тому, кто читает твои мысли. Знаешь, почему я не стала тебя искать?

– Нет, – ответила Ола, но ее голос был едва слышен за рыданиями.

Коготь наклонилась к ней.

– Я не стала тебя искать, потому чтознала: ты не такая дура, чтобы остаться в столице. У тебя было всего одно дело, которое нужно было сделать.

Закладка:

Ола ахнула и свернулась в комок. Затем, рыдая, она все-таки собралась с силами и встала.

– Если ты читаешь мысли, то знаешь, что я не лгу. Как Кирин мог быть в безопасности в семье своей матери? Рядом с дядей, который пытался убить его мать и наверняка убил бы и его? Сурдье сказал, что камень спрячет его ото всех. Здесь он был в безопасности. Здесь ему было лучше, чем где-либо еще.

– Сурдье? Сурдье так сказал? – Коготь бросила взгляд через плечо в сторону спальни. – Кажется, я не имела удовольствия знать Сурдье до того, как я его убила. Ты встретила этого «Сурдье» здесь, в Нижнем круге?

Ола закрыла глаза, борясь с нахлынувшей печалью. Обыденный тон, которым Лирилин говорила о его смерти, не оставлял никаких сомнений в том, что она действительно его убила. Сурдье мертв.

– Да, он… он служил мне.

Коготь нахмурилась.

– И ты ему доверяла? Доверяла настолько, что рассказала про Кандальный камень? Когда это ты такпоглупела?

Слова Коготь стали для Олы пощечиной, грубым напоминанием о ее собственной острой паранойе.

– Он… – Почему Ола поверила Сурдье? Теперь это казалось ей нелепым. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда и где она с ним познакомилась.

– Мы были друзьями… Он бы никогда не предал меня… – Ола снова озадаченно запнулась. Никогда бы ее не предал? Разве она хоть когда-либо верила в то, что есть люди, не способные на предательство?

– Ха! Я знаю, что вы не были любовниками, – сказала Коготь. – И ты не могла знать его до того, как купила клуб. Однако ты ему доверяла – ты, которая подозревала всех на свете. Это не кажется тебе странным?

Ола сглотнула и потерла верхнюю губу. Как же они познакомились?

– Он говорил так убедительно… оставим Кирина здесь, где его никто не станет искать… С ним было так легко разговаривать…

– Он был прав, но то, что ты ему поверила… Тебе не кажется, что это очень интересно? – Коготь усмехнулась и пощекотала Олу под подбородком. – Милая, неужели ты не понимаешь? Кто-то тебя зачаровал!

Ола почувствовала, что кровь застыла у нее в жилах. Широко раскрыв глаза, она посмотрела на Коготь.

– Я не знала…

– О, милая, я понимаю. – Коготь обняла дрожащую Олу и помогла ей встать. Руки Когтя сомкнулись, словно кандалы, не давая Оле упасть или сбежать. – Я понимаю: тебе кажется, что тебя предали, использовали. Поверь мне, я точно знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но если честно, то ты при каждом удобном случае должна зажигать свечку в память о Сурдье: ведь именно из-за его чар я пока тебя не убью. Разве это не мило с моей стороны?

Губы Олы задрожали.

– Я не знала, что он волшебник.

Коготь погладила Олу по голове, и у Олы по коже побежали мурашки – она поняла, что Коготь все еще обнимает ее обеими руками.

– О, моя конфетка, ты ведь никак не могла это определить. А у слепых есть очень веский повод научиться видеть то, что находится за Первой завесой. Интересно, правда? Сурдье позаботился о том, чтобы ты никуда не делась, но зачем? Какую игру он вел? И кто держал его на поводке? Я умираю от желания это узнать.

– Гендал. – Это имя губы Олы произнесли еще до того, как она поняла, что именно она говорит. – Я познакомилась с ним в тот же вечер, когда встретила Гендала. – Ола содрогнулась.

Коготь распахнула глаза от удивления.

– Прежний император?ТотГендал? Просто уточняю…

– Тот император. Но Лили, это произошло за несколько лет до того, как ты сбежала с тем малышом. – От шока Ола снова села, и на этот раз Коготь не пыталась ей помешать. – Если все это подстроено, то как император мог все предвидеть?

– О, я не знаю, но непременно выясню. Мальчик ни о чем не подозревает, верно? Ты ни разу не рассказывала ему о его драгоценных родственниках?

Ола покачала головой.

– Ну, он сам виноват, что верил тебе. – Коготь пожала плечами и посмотрела на свои ногти. – Доверие – это для слабых. Неважно. Кирина ты больше не увидишь, поняла?

Оле было несложно это понять. Она даже не возражала. Если Коготь отведет ее обратно в Синий дворец, то Ола, скорее всего, будет долго гостить у одного из лучших палачей, пока наконец не получит роскошный подарок – смерть.

– Да…

Коготь неодобрительно зацокала языком.

– Что «да»?

Ола увидела, как руки Коготь превратились в нечто, похожее на лапы с когтями, и содрогнулась.

Ола посмотрела на мимика. Когда-то он был женщиной, которую она любила больше всего на свете, с которой она мечтала убежать от хозяина и стать свободной. У Олы не было ни одной мечты, которая закончилась бы вот так.

– Да… госпожа. – Она зарыдала от стыда.

– Хорошая собачка. – Коготь рывком заставила Олу встать со стула. – И запомни, сука: если хоть в чем-то меня ослушаешься, я сожру тебя живьем – и ты будешь прекрасно это понимать.

27: Сестра Калиндра

(Рассказ Кирина)

– Я понимаю: наши церемонии, возможно, чересчур драматичные, но если узнаешь нас поближе, то поймешь, что мы – хорошие люди. – Калиндра сорвала на ходу цветок и принялась раздирать его на части ногтями.

– Чересчур драматичные? По-твоему, человеческие жертвоприношения богине смерти не чудовищные, не жуткие, а просто… чересчур драматичные?

– Тераэт – не человек.

Я закатил глаза.

– Ты просто цепляешься к словам.

Я совсем не обращал внимания на то, куда мы идем. Мы направлялись куда-то в джунгли.

Калиндра улыбнулась и отвела взгляд.

– Наверное, у тебя возникли вопросы.

– Тысяча вопросов. Я просто не знаю, сможешь ли ты на них ответить.

Она бросила цветок в сторону от тропы.

– Давай, спроси что-нибудь.

Я начал загибать пальцы.

– Где мы? У кого мой гаэш? Действительно ли по острову ходит сама Таэна? Не заглянет ли ко мне в гости Релос Вар – или об этом можно не волноваться? Что это за змеелюды? Что станет с командой «Страдания»? Хамезра – тоже дракон, и если да, то кто тогда Тераэт?

Калиндра откашлялась.

– Когда ты сказал, что у тебя тысяча вопросов, я решила, что это преувеличение.

– Да это просто разминка. Погоди, я еще не разошелся.

Она рассмеялась и пошла дальше.

– У кого твой гаэш, я не знаю. Скорее всего, он у Матери. Спроси у нее. Мы на острове Инистана, в личном средоточии силы Таэны. Это означает, что

Закладка:

– Про команду «Страдания», – напомнил я. – И про то, дракон ли эта ваша «Мать».

Калиндра на мгновение умолкла, сложила губы в трубочку и уставилась куда-то в туман.

– Команде дадут шанс присоединиться к нам. Те, кто откажется, смогут вернуться в Жериас на следующем корабле. Им не причинят вреда; те из нас, кто приносит себя в жертву, делают это по доброй воле. Хамезра не дракон – но разве магия сама по себе не чудесна? Хамезра – самая могущественная волшебница из тех, кого я знаю. Она настолько сильна, что может превращаться в дракона. – Калиндра ухмыльнулась. – И это значит, что Тераэт именно такой, каким ты его считаешь: невыносимо красивый.

Она подмигнула мне и пошла дальше, а затем свернула с дорожки на более узкую, но хорошо протоптанную извилистую тропу. Последнюю фразу Калиндры я оставил без ответа, только закатил глаза, а затем бросился ее догонять. Я не думал, что Тераэт красив. Невыносимый – да. Красивый – нет.

Точно нет.

– Вернемся к вопросу о личном святилище Таэны. Если я останусь здесь, то встречу саму богиню смерти? Как это вообще тут устроено? Допустимо ли отводить взгляд при встрече? Должен ли я кланяться ей, если мы повстречаемся на тропе?

Калиндра остановилась и посмотрела на меня так, словно я то ли сложная загадка, то ли просто грубиян. Ничего не сказав, она пошла дальше.

– Эй, ты же обещала ответить на мои вопросы! – Я бросился вслед за ней. – Не останавливайся, даже если вопросы дурацкие.

Она отодвинула широкие зеленые листья какого-то растения, и я увидел небольшую поляну. В воздухе висел сильный запах пепла и серы, а также чего-то похожего на мускус. Этот запах распространялся от бурлящих водоемов, над которыми поднимался пар. Водоемы – широкие, перекрывающиеся овалы – уходили глубоко в черный камень. Мне показалось, что их расширили и углубили вручную.

Калиндра подошла к одному из них и остановилась, поджидая меня.

– Так как это все устроено?

Она удивленно подняла брови.

– Ты про ванну? Она для того, чтобы смыть с себя грязь.

– Нет, я про богиню, которая гуляет по острову. Сама мысль о том, что у бога есть священное место, где он может проявиться… – Я покачал головой. – Никогда о таком не слышал, а я ведь сын уличного музыканта. У меня к таким историям профессиональный интерес.

– Возможно, ты просто знаешь далеко не все. Постарайся не сойти с ума, думая об этом. – Калиндра взяла палку и начертила на земле три линии. – Итак, мир разделен на три состояния – жизнь, магия и смерть.

– Их разделяют две Завесы. Это я знаю.

Калиндра наклонила голову в знак того, что услышала меня.

– Большинство людей верит, что живые остаются здесь… – она указала на первую линию, – а мертвые – здесь, – и она указала на третью. – Вот эта часть в середине, мир магии – место, где живут боги, верно?

Я прищурился.

– Это вопрос с подвохом?

– В некотором роде. Потому что на самом деле это полная ерунда. Да, боги могут заглянуть во все три мира одновременно, ведь это одна из черт, которая и делает их богами, но у божеств все равно есть физические тела. И эти тела, аватары, все равно существуют в мире живых; они ходят, говорят и делают все то же, что и живые существа. Большинство людей никогда не увидят аватара бога, а если и увидят, то останутся в блаженном неведении относительно этого факта[61]. – Калиндра снова указала на первую линию и с силой ее подчеркнула. – Пока этим островом не завладела Таэна, на нем располагалось святилище бога-короля Иниса, который так любил змей и прочих рептилий, что привел сюда своих сторонников и превратил их в триссов. Инис считал, что здесь он в безопасности, что здесь никто ему не помешает.

Калиндра сломала палку и отбросила куски в сторону, а затем затоптала нарисованные на земле линии.

– Вот чем опасны святилища, вот почему умные боги о них помалкивают. Аватар бога может проявиться в его святилище, но именно эта сила делает богов уязвимыми. Единственный способ убить бога – это уничтожить его аватара. Инис погиб, когда сюда прибыл император Симиллион со своим мечом Уртанриэлем[62]. Но Таэна другая. – Калиндра протянула руки в сторону джунглей. – Она всегда здесь, но ты никогда ее не встретишь, разве что вступишь в наш орден и сам станцуешь «Маэванос».

Я прищурился. Наконец до меня дошло. Я сделал глубокий вдох.

– Потому что она – прямая противоположность остальным богам? Ее тело, ее аватар находится не в мире живых? Она «живет» в третьем мире – в загробном. – Я заморгал. – А умереть она может?

– Нет, – решительно, без тени сомнения ответила Калиндра. Да, Калиндра была последовательницей Таэны, но это не означало, что она говорит неправду. Она увидела выражение на моем лице и добавила: – Не волнуйся. Если Релос Вар посмеет затеять что-нибудь здесь, Таэна лично с ним разберется. То, что обычно она живет в Стране Покоя, не означает, что она не может появиться здесь.

По моей коже пробежал холодок.

– Значит, если только Таэна защищает меня от Релоса Вара… то я действительно не могу отсюда уехать? – Мне стало дурно. От заверений Таджи в том, что я всегда могу уйти, во рту теперь остался вкус пепла.

– Я уверена, что рано или поздно Релос Вар о тебе забудет, – сочувственно сказала Калиндра.

– Я даже не знаю, при чем здесь я.

– Есть одно пророчество… – Она остановилась. – Нет, я серьезно. Не смейся.

Но не рассмеяться я не мог.

Калиндру, похоже, это раздосадовало, но она подождала, пока я успокоюсь.

– Пророчество? Ага, точно. Хамезра сказала… Я думал, она шутит. Да нет, наверняка ты меня разыгрываешь! Я здесь из-за какого-то пророчества? Из-за каких-то безумных идей Керована? Потому что какой-то спятивший отшельник заявил, что я спасу мир, и поэтому теперь я нужен Релосу Вару?

Улыбка Калиндры стала холодной.

– Нет, не такое пророчество. – Она отстегнула свои ножны и аккуратно положила меч, цепь и несколько кинжалов рядом со сложенными белыми тряпками – скорее всего, полотенцами. Похоже, здесь действительно находились публичные бани Черного Братства.

– Так что это за пророчество?

Она распустила шнурки на своем лифе.

– Местные минеральные источники помогают восстановить поврежденные мышцы и залечить раны. Твои раны и так неплохо заживают, но помыться тебе не повредит.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она отбросила в сторону свой лиф, но даже не попыталась закрыться от

Закладка:

Мой гнев пошел на убыль. Что-то меня отвлекло.

– Прости. Ты о чем-то меня спросил? – За лифом последовала юбка с разрезом, затем нарукавники и блузка. Тело Калиндры было подтянутым и мускулистым. Когда она наклонилась, чтобы стянуть с себя сапоги, я заметил на ее спине старые, тянущиеся крест-накрест шрамы, – отличительный признак непокорного раба. Я увидел свидетельства того, что жизнь у нее была нелегкая: шрамы на запястьях и лодыжках, клеймо на задней поверхности бедра. Старые раны, побелевшие шрамы. Если она и была чьей-то рабыней, то давно.

– Я забыл.

Я уставился на нее. У Калиндры было слишком вытянутое лицо, а нос – слишком крючковатый. В Кууре ее бы сочли недостаточно мягкой и свежей, но она была твердой, храброй и дикой и обладала своей собственной красотой.

Калиндра заметила, что я глазею на нее, и усмехнулась.

– У тебя на родине нет публичных бань? Не может быть, чтобы ты никогда не видел голых женщин.

– Видел, но не таких, как ты.

Калиндра хотела сказать в ответ какую-то остроту, но та застряла у нее в горле. Мы слишком долго смотрели друг на друга. Ты знаешь, как это бывает? Ты смотришь на кого-то, и, может быть, ситуация подходящая, а может – нет, но вы смотрите друг другу в глаза, и все защиты и стены, которыми мы окружаем себя, неожиданно не срабатывают. Ты смотришь слишком долго, и ты видишь слишком многое, и внезапно накатывает возбуждение, и ты понимаешь, как сильно ты хочешь того, кто находится напротив тебя. И ты понимаешь, что это чувство взаимно. Калиндра сделала шаг ко мне и поднесла руку к моему лицу.

Я знал, что будет дальше. Мне хотелось, чтобы это произошло, но в моем сознании промелькнул десяток отвратительных образов. «Подарок» Ксалтората.

Я отвернулся.

Я хотел ее, честное слово, но я совсем себе не доверял.

Дрожащими руками я стянул с себя подвязанные бечевкой штаны, отпихнул их в сторону и нырнул в водоем, словно кролик, который прячется от волка. Вода обжигала, но я не обращал на это внимания.

Может, я хотел причинить себе боль.

– Знаешь, что на Инистане мне нравится больше всего? – Калиндра зашла в воду, подняв тучу брызг.

Ее голос доносился откуда-то издали. Я открыл глаза. Калиндра погрузилась не в тот водоем, в котором был я, а в соседний. В отличие от меня, она не забыла взять полотенца, мыло и губки.

– Что? – спросил я.

– То, что у тебя есть право сказать «нет».

Будь ее слова кинжалами, они резали бы медленно и глубоко. Я вдруг почувствовал, что расслабился, и это ошеломило меня. Какая мощная мысль!

Это – место, где я могу сказать «нет».

Я выдохнул и ухватился за стенку водоема, словно утопающий. Я подтянулся, положил руки на черный камень и опустил на них подбородок. Калиндра могла мне солгать: ведь мой гаэш, в конце концов, все еще находился у Хамезры. Я вспомнил слова Таджи о том, что в гаэше заключена свобода. Я все равно мог сказать «нет». Я мог отвергнуть даже приказ гаэша.

Когда Калиндра потянулась за мочалкой, я прикоснулся к ее ладони.

– Я не хочу говорить «нет», честно, – признался я. – Но я просто не знаю, как сказать «да».

У нее была замечательная улыбка.

– Тогда пока остановись на первом ответе – пока не поймешь, как дать второй. А когда поймешь… – Калиндра взяла меня за руку и поцеловала кончики моих пальцев – медленно и осторожно, словно рука была драгоценной и хрупкой, – тогда разыщи меня.

Я снова содрогнулся, но это была приятная дрожь. Медленные, нежные движения Калиндры каким-то образом побеждали во мне оскверненные воспоминания, оставленные Ксалторатом.

Калиндра вложила мне в руку губку.

– А теперь мойся, обезьянка, а то мы опоздаем на праздник.

28: Лучшие лекари

(Рассказ Когтя)

Тяжелый груз лежал у него на веках, и кто-то сидел у него на груди. Кирин старался дышать, но это было нелегко. Он был прижат. Он не мог двигаться. Он не мог…

Кирин заглотнул в себя воздух и открыл глаза. Он лежал на чем-то мягком, под головой была подушка. Полог из синего муарового шелка поблескивал в лучах утреннего солнца. В воздухе сладко пахло жасмином и сиренью.

Груз у него на груди был не человеком и не водяным буйволом: Кирина придавила шелковая простыня.

Кирин сел на постели. Сейчас, как и в детстве, когда он болел красной лихорадкой, он настолько ослабел, что каждое движение было для него настоящим подвигом. На груди у него была большая белая повязка. Он протянул руку и прикоснулся к гладкой поверхности камня, висевшего у него на шее. Камень никуда не делся.

– О! Он очнулся! Мастер Лоргрин, он очнулся! – воскликнула какая-то молодая женщина и показалась за шелковыми занавесками, висевшими по бокам кровати. Ее синяя сорочка больше походила на нижнее белье, чем на обычную одежду, и практически не оставляла простора для воображения.

– Я… – Язык застрял у Кирина в горле. Ему хотелось пить и есть, но при этом его мутило.

Еще один голос. Мужской.

– Подержи его. Он должен выпить вот это.

Кирин поднял взгляд и увидел пожилого мужчину, одетого в синюю одежду врачевателя. Он прижал к губам Кирина кубок, и у юноши не было сил, чтобы оттолкнуть его.

– Ну же, дитя. Тебе нужно попить, – сказал старик. – Я знаю, что тебя мучает жажда. Обещаю, что от этого тебя не стошнит. Ты должен мне поверить.

В кубке была не вода, не пиво и не вино, однако эта жидкость оказалась восхитительной на вкус, и он с удовольствием ее выпил. Затем женщина опустила его обратно на подушки.

Кирин заснул.

* * *

Позднее, в один из тех коротких промежутков, когда Кирин приходил в сознание, а вокруг было светло, он осмотрелся. Он лежал на огромной кровати, под пологом из синего шелка; шелковыми были и простыни. В Кууре шелк стоил так дорого, что его меняли на золото по весу. Шить из него простыни было все равно что рассыпать золотую пыль в конюшне.

За всю свою жизнь Кирин ни разу не видел такой огромной и роскошной комнаты. Позолоченные статуэтки, вазы из тонкого фарфора со свежими экзотическими синими цветами занимали все свободные поверхности. В центре комнаты с потолка свисал золотой канделябр с сапфировыми кристаллами. Стены были выложены темно-синей плиткой с золотой гравировкой. Неделю назад ему, возможно, понравилось бы здесь жить – или

Закладка:

Но сейчас эта комната приводила его в ужас.

Был только один аристократ, который обожал синий цвет и проявлял интерес к Кирину. В те моменты, когда Кирин приходил в себя, он недоумевал, почему он еще не в цепях, почему он еще жив, почему вместо вооруженной охраны рядом с ним только врачеватели и симпатичные рабыни. Он не мог понять, в чем дело, и ответов на свои вопросы у него не было.

На следующее утро его разбудил врачеватель.

– Помнишь меня? – спросил он. – Я – мастер Лоргрин. Давай, попробуй сесть.

Кирин сел, морщась от боли в груди.

– Я думал, что вы, коновалы, лечите раны одним щелчком пальцев. Или у вас почасовая оплата?

– Сил хватает на сарказм. Хороший знак. – Старик снял с Кирина повязку и прижал руку к левой стороне груди мальчика. – Стрела из арбалета попала тебе прямо в сердце и порвала в клочья правое предсердие и аорту. Пока я исправлял нанесенный тебе урон, пришлось поддерживать твое кровообращение с помощью магии. – Он резко взглянул на Кирина. – Во время такой операции спешить нельзя, иначе к восемнадцати годам ты умрешь от остановки сердца.

Кирин опустил взгляд. На груди не было даже шрама.

– Э-э… спасибо?

– Я просто выполняю свою работу, – с суровой нежностью ответил старик. – Мне неприятно это признавать, но на самом деле благодарить ты должен Дарзина. Я был уверен, что мальчишка совсем не слушал меня на уроках, когда я объяснял заклинания, стабилизирующие работу сердца. Но все-таки… ты жив. Похоже, боги очень любят тебя.

– Дарзин… – Кирин вздрогнул. – Где я?

Врачеватель улыбнулся.

– Во дворце де Монов. Полагаю, ты не слишком удивишься, если я скажу, что он находится в Сапфировом квартале Верхнего круга.

– Почему… Почему я здесь?

– Вероятно, потому, что в свое время твоему отцу очень понравилась твоя мать. – Лекарь снова приподнял повязку. – Сердце работает почти как обычно. Полагаю, что скоро тебе уже захочется встать, но я настоятельно рекомендую по крайней мере неделю избегать любых тяжелых нагрузок. Больше отдыхай. Это приказ.

– Нет, я про… – Кирин решил сделать глубокий вдох, почувствовал, что в груди закололо, и передумал. – Почему я здесь, в этой комнате, а не в камере? И доставил ли Краса… то есть лорд-наследник, сюда других раненых? Старика? Красивую женщину с косами?

– Нет. Извини, но если он привез сюда еще кого-то, то ничего мне об этом не сказал. А если бы они были ранены, то я непременно бы про них узнал. – Целитель с любопытством посмотрел на Кирина. – Но камера? Клянусь Галавой! Почему ты, лорд, думаешь, что Дарзин де Мон посадил бы тебя в камеру?

У Кирина сдавило горло.

– Как ты меня сейчас назвал?

– Да, я знаю, – извиняющимся тоном произнес старик. – Никак не могу запомнить все эти титулы. Слишком редко ими пользуюсь. Терин постоянно меня за это упрекает. Когда Дарзин придет к власти, из-за них меня, наверное, убьют. Но, если честно, когда ты помог стольким младенцам из рода де Мон появиться на свет, сложно запомнить, что они уже выросли и даже самостоятельно ходят на горшок.

Кирин почувствовал, что его сердце затрепетало.

– Я не лорд.

– Прости, малыш. Не знаю, что тебе сказал Дарзин, и это меня не касается. Он хочет с тобой поговорить. Наверняка он все тебе объяснит.

Кирин подтянул колени к груди и обхватил их руками.

– Я не хочу с ним разговаривать. Его люди убили моего отца.

Старый лекарь вздохнул и поморщился.

– Кирин… Ты же Кирин, да?

Кирин кивнул.

– Мне жаль, что так вышло с человеком, который тебя вырастил. Вы с ним, очевидно, были очень близки, и я знаю, что тебе сейчас больно. То, что я хочу тебе сообщить, тоже причинит тебе боль. Если не желаешь слушать, дай знать, и тогда я замолкну и уйду.

– Можешь говорить все, что захочешь, но это не значит, что я тебе поверю.

– Что ж, это справедливо, – ответил лекарь. – Подумай вот о чем: может, этот человек и вырастил тебя, но он – не твой отец. Твой отец – настоящий отец – здесь, он жив. Если кто-то тебе сказал, что тебя бросили, усыновили или, я не знаю, нашли в капусте, то все это ложь: тебяпохитили. А похищение ребенка из королевской семьи, Кирин, карается смертной казнью. Может, поступок Дарзина и покажется тебе ужасным, но он, как де Мон, имел полное право убить твоих похитителей. Никто не оспорит его действия. Тебе просто не повезло оказаться там во время этого налета. К счастью, ты выжил, и теперь все будет хорошо.

– О, Таджа! Нет… все не так. Совсем не так. Его солдатам было плевать, кто я такой. Он не спасал меня. Он собирался всех нас убить. – Кирину показалось, что еще немного, и его недавно починенное сердце взорвется. Он крепко зажмурился и уткнулся головой в колени.Нет! Этого не может быть. Я – не огенра. Морея погибла, и теперь я никогда не узнаю, огенра я или нет.

Он вспомнил все запреты Сурдье и то, как старый арфист держал его подальше от зрителей, как он не хотел, чтобы Кирин искал поддержки у гильдии Гуляк. Он почувствовал, как в нем зашевелился чудовищный червячок сомнения. Сурдье знал. Онзнал.

И Ола тоже знала. Они оба, каждый по-своему, пытались предупредить его о последствиях встречи с главнокомандующим. А теперь они мертвы. Коготь сказала, что убьет Олу, и Кирин понимал, что Ола не сможет спастись. Она уже мертва – возможно, умерла еще несколько дней назад.

Он задрожал.

Лоргрин положил руку ему на плечо.

– Ты переволновался. Я сообщу лорду-наследнику, что ты сможешь встретиться с ним только завтра. – Он нахмурился. – Отдыхай. Тебе понадобится вся твоя сила.

* * *

Кирин попытался проспать не только весь тот день, но и следующий, однако Лоргрин не поддался на эту уловку. На заре старый лекарь отодвинул занавески на окнах.

– Мой следующий трюк будет заключаться в том, чтобы наколдовать ведро воды у тебя над головой. Даже не думай, что у меня это не получится: создание чистой воды – одно из самых полезных заклинаний, которым я научился в Академии.

Кирин нехотя вылез из постели и печально уставился на Лоргрина.

– И что теперь?

Лекарь хлопнул в ладоши. По его сигналу десяток мужчин и женщин в набедренных повязках и сорочках принесли в комнату ткани, расчески, зеркала, тазики, бутылки, застежки и башмаки.

– У тебя, лорд, есть выбор, – сказал Кирину Лоргрин. – Ты можешь

Закладка:

– Ничего себе выбор. – Кирин нахмурился и скрестил руки на груди. – Не надо мне угрожать. Я ведь хорошо себя вел.

– Да, лорд, это так. Но за долгую жизнь я чуть-чуть набрался ума – по крайней мере, научился немного разбираться в де Монах. Каждый из вас упрям, как сам Хоред. – Лоргрин подошел к окну. – Кирин, иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Бросая свирепые взгляды на слуг и на лекаря, Кирин нехотя направился к окну. Но когда он выглянул наружу, у него отвисла челюсть.

Перед ним раскинулся дворец с синей черепицей и лазоревыми стенами, башнями и шпилями, которые пересекались друг с другом, образуя веранды, павильоны и дворики. Его взгляд не нашел ни одной поверхности, которая не была бы окрашена в какой-либо из оттенков синего, или где синий не был преобладающим цветом. Повсюду виднелись восхитительные, изящные арки, затейливая резьба по камню и витражные окна. Кирин знал, что королевские дворцы большие, но сейчас едва мог поверить собственным глазам. В этих стенах поместился бы весь его родной квартал.Это не дворец, это город.

Затем сработали его инстинкты Ночного Танцора, и он принялся подсчитывать стражников. Здания дворца, казалось, выстроены без какого-либо порядка, но на самом деле это было не так. Он не мог найти ни одного места, которое укрылось бы от внимательного взгляда стражников, которые расхаживали по крепостной стене и по мостикам.

– Это – Закрытый Двор, – объяснил Лоргрин. – Здесь могут находиться только члены семьи, а также самые преданные слуги и рабы. Здесь триста комнат, около пятисот стражников, своя больница, театр и сады. Поскольку здесь живет семья де Монов, никто не может проникнуть сюда или уйти незаметно – каждого осматривают и записывают в журнал. Если по какой-то случайности тебе удастся выбраться отсюда, то от городских улиц тебя будут отделять не менее двух дворов. А затем придется иметь дело с городской стражей, которая охраняет дороги, ведущие к Нижнему кругу.

– То есть не будь дураком?

– Ага! У мальчика есть потенциал. Продолжай мыслить в том же духе, и тогда ты выживешь.

Кирин окинул взглядом дворец.

– Я не хочу жить.

– Ты странный малый. Большинство парней твоего возраста отдали бы левое яйцо за такую возможность.

Кирин повернулся к лекарю.

– На Новый год мне исполнится шестнадцать.

– Знаю.

– Я стану совершеннолетним, и тогда никто не заставит меня остаться здесь.

Старик вздохнул.

– За полгода многое может измениться. Пока что с тобой мечтает побеседовать Дарзин, а терпением лорд-наследник не отличается. Так что дай этим добрым людям отработать свое жалованье – тогда у Дарзина не будет повода их выпороть.

Кирин вздрогнул от потрясения и взглянул на слуг. Все они смотрели только в пол. Он легко мог бы принять их за статуи.

– Мне не нужен десяток людей для того, чтобы принять ванну. Кроме того, я только что мылся.

– Люди с подветренной стороны от тебя с этим не согласились бы, – фыркнул врач и повернулся к слуге: – Госпожа Мия приказала выделить для него Баню лепестков. Сделайте что-нибудь с его волосами, ладно? А то сейчас он вылитый ученик колдуна. Когда закончите, сообщите Валрази, и тогда он пришлет эскорт за мальчиком.

Слуга поклонился.

– Да, мастер Лоргрин. Будет исполнено. – Он повернулся к остальным и щелкнул пальцами. Вперед выскользнула девочка-служанка и протянула Кирину синий льняной халат.

– Если что-то нужно, то я в больнице, – снова обратился Лоргрин к Кирину. – Попроси кого-нибудь тебя отвести. Я бросил объяснять дорогу еще в то время, когда Верховный лорд Терин учился ходить. И, Кирин, если начнутся боли в груди… Пусть кто-нибудь найдет меня и притащит сюда. Если тебя станут отговаривать, убеждать, что это ложная тревога, никого не слушай, ясно?

Кирин молча кивнул, боясь сказать что-нибудь не то.

29: Возвращение Тераэта

(Рассказ Кирина)

Когда мы с Калиндрой вернулись из бань, Черное Братство в самом деле устроило роскошный пир. Среди собравшихся я узнал нескольких матросов со «Страдания», но большинство были освобожденными рабами, которые все еще восстанавливались после выпавших на их долю жутких испытаний. Тьенцо я не заметил, и это меня встревожило. Если Братство так сильно ненавидит рабство, то вряд ли ей окажут теплый прием. Что они собираются с ней сделать?

Рептилии, члены Братства, отдыхали, греясь у больших костров. Ванэ тоже, но для них это была, скорее, часть праздника, чем необходимость. Большинство ванэ были из Манола – черно-синие, цвета лесной листвы или рубиново-красные, но я заметил и несколько бледных ванэ из Кирписа. Они передавали друг другу высокие бокалы с игристыми фруктовыми напитками и золотистыми винами, смеялись и разговаривали, сидя и лежа на шелковых подушках или низких диванчиках.

Ванэ – чувственные существа, и мало кто из них просто разговаривал, если была возможность говорить и прикасаться к собеседнику. А если можно прикоснуться, то почему бы не поцеловаться? Я вырос в борделе, но сейчас чувствовал себя не в своей тарелке.

Несколько минут я наблюдал за тем, как целуются две женщины-ванэ из Манола, прежде чем понял, что ни одна из них не является женщиной.

Возможно, меня сбило с толку то, что они были такими красивыми. Возможно, все дело было в том, что в вопросах однополого секса жители Куура проявляют определенное ханжество, которое не свойственно Черному Братству. Да, разумеется, некоторые мужчины-куурцы предпочитают мужчин, но в этих вопросах они действуют очень осторожно. «Бархатных» мальчиков держат в гареме или в публичном доме, не афишируя этот факт, чтобы клиент всегда мог делать вид, что его интересуют женщины. Ни один куурец не признается публично, что он любит мужчин. А здесь, кажется, до этого никому не было дела.

Я покраснел.

Калиндру моя реакция позабавила.

– Обычно после «Маэваноса» нам хочется праздновать. Встреча лицом к лицу со смертью пьянит и даже возбуждает. – Калиндра протянула мне бокал с горячим вином с пряностями.

– Во время ритуала им грозила опасность?

– Ты Кубок видел? – слово «кубок» Калиндра произнесла с особым

Закладка:

Я кивнул.

– Перед ритуалом Тераэт наполняет его ядом.

Я замер с бокалом, поднесенным к губам, и вспомнил Дарзина, его вечеринки и другие кубки с ядом. Я посмотрел на нее.

– Если молящийся безгрешен, яд на него не подействует. Если нет… – Она пожала плечами.

– Ваши люди, похоже, обожают эту тему.

– Потому что ее сложно оспорить, – согласилась Калиндра. – Мы – братья и сестры, мы связаны друг с другом и при жизни, и после смерти. Каждого из нас выбрала богиня, и каждого она выбирает снова. Мы доверяем друг другу, потому что знаем, как может знать только верующий, что она любит нас. Мы не боимся смерти, потому что ощутили на себе ее нежность. Освободившись от этого страха, мы радуемся жизни и всему, что с ней связано.

– Тогда почему люди с таким ужасом относятся к Черному Братству?

– Потому что нет ничего страшнее человека, который не боится смерти и с радостью умрет, если при этом сможет убить тебя, – ответил Тераэт, подходя к нам сзади.

– Иными словами, мы – наемные убийцы, – сказала Калиндра.

Я уставился на Тераэта. Он переоделся: теперь на нем были сине-зеленые шелковые брюки на завязке и зеленая рубашка, украшенная золотистыми изображениями раковин. На шее у него висело ожерелье с черным наконечником стрелы между рядами черных акульих зубов[63]. Рубашка была распахнута на груди, и даже в неверном свете костров я разглядел, что кожа над сердцем выглядела новой и нежной.

Тераэт был таким симпатичным, что мне захотелось его ударить – просто чтобы он стал менее идеальным.

– Сколько пришлось ждать подходящей реплики для подобного появления?

Он ухмыльнулся, показав белые зубы.

– Совсем недолго.

– Подслушивать неприлично.

– Добавь это в список моих грехов. – Тераэт повернулся к Калиндре. – Ну что? Как он тебе?

Я заморгал.

Калиндра рассмеялась.

– О, Тераэт, не будь таким пошлым.

Меня накрыла волна гнева. Может, это какой-то розыгрыш? Друзья устроили пари насчет новенького? Скорее всего, это еще один способ подцепить меня на крючок, узнать, где у меня слабое место.

И теперь я показал им, куда именно нужно бить. Я почувствовал себя идиотом.

– Почему это я пошлый? – рассмеялся Тераэт. – Может, я сам хочу за ним приударить и просто собираю отзывы. – Он подмигнул мне, показывая, что шутит.

Затем он увидел мое лицо.

Его слова не показались мне смешными. Более того, я видел, как поблескивает серебряный ястреб-гаэш у него на запястье. Должно быть, он забрал его у Хамезры.

Если он решит мной овладеть, то я никак –никак– не смогу ему помешать.

Вот тебе и возможность сказать «нет».

– Калиндра, прости, но мне бы хотелось поговорить с Кирином наедине.

– Разумеется. Все равно мне нужно еще кое-куда зайти. До встречи, Кирин. Веди себя прилично. – Она улыбнулась мне, после чего скрылась в джунглях.

– Посиди со мной у костра, – сказал Тераэт.

Мне эта просьба не понравилась. Я сел так, чтобы находиться как можно дальше от него, но при этом, с формальной точки зрения, все еще сидеть «с ним».

По крайней мере, у костра было тепло.

Я указал на потемневшее украшение, в котором был заключен мой гаэш.

– Эта вещь принадлежит мне.

Он размотал серебряную цепочку на запястье и протянул ее мне; серебряный ястреб закачался между его пальцами.

– Верно. Мать попросила отдать его тебе.

Я сглотнул и уставился на ожерелье, не веря своим глазам. Наконец я все-таки забрал гаэш и трясущимися пальцами надел его себе на шею. Энергия, заключенная в металле, мягко пульсировала. Я глубоко вдохнул и вдруг понял, что впервые за много недель могу дышать свободно.

Благодарить Тераэта я не стал.

Несколько минут мы сидели молча. Когда я наконец бросил взгляд на Тераэта, то увидел, что он смотрит на огонь с таким видом, будто обдумывает невероятно серьезные мысли.

Но при этом Тераэт улыбался – самым краешком губ, но этого было достаточно, чтобы его лицо из сурового превратилось в веселое. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль.

– Как ее зовут? – спросил я.

Тераэт перевел взгляд на меня.

– Что ты сказал?

– Как ее зовут? Ты похож на человека, который втрескался по уши. Это Тьенцо? Тьенцо, да? Для тебя она старовата, но лично я тебя ни в чем не упрекаю. Но я должен тебя предупредить: романтические чувства у нее только к книгам. Прими облик первого издания «Энциклопедии Гризта», и дело в шляпе.

Тераэт рассмеялся.

– Ты ее не знаешь. Я думаю про свою жену.

– Погоди… Что? Ты женат?

– Не сейчас. Был женат в прошлой жизни. – Он взмахнул рукой, отгоняя поток вопросов, которые я уже собирался задать. – Да, я знаю. После возрождения предыдущую жизнь обычно никто не помнит. Мне просто повезло. Ну а ты? Какого дьявола ты не переспал с Калиндрой?

Я скрестил руки на груди.

– Ты меняешь тему.

– Точно.

– Это не твое дело, переспал я с ней или нет. И откуда тебе известно, что произошло? Ты шпионил за нами?

– Откуда я знаю? Я все понял по твоему ответу. И нет, я не шпионил. Просто я хорошо знаю Калиндру.

– Все равно. Это не твое дело.

– Чуть-чуть, но все-таки мое. Мы с Калиндрой – любовники.

Я прищурился. Если бы Калиндра и была «женой» Тераэта, по которой он страдал, то он так бы и сказал.

– Между нами ничего не было. И, в любом случае, она – не твоя собственность.

– Она никому не принадлежит, это часть ее очарования. – Тераэт искоса взглянул на меня. – Вспомни мои слова в тот день, когда она тебя бросит, – а она тебя бросит.

Я закатил глаза.

– Ничего. Не было.

– Это ты так говоришь. Ты же не думал, что у тебя будут неприятности, если ты переспишь с Калиндрой? Поверь, нас такие дела меньше всего беспокоят.

Он не понял намека, поэтому я решил сменить тактику.

– Калиндра говорит, что Релосу Вару я нужен из-за какого-то пророчества. Это правда?

– Ты меняешь тему.

– Точно.

– Ну а что ты хочешь от меня услышать? – Тераэт откинулся назад и облокотился. – Да, это правда. Пророчество существует – и не одно, а целая тысяча. Это собранный воедино бред многих людей и вселившихся в них демонов. Целые ордена ученых в течение столетий пытаются извлечь из него хоть что-нибудь осмысленное. Релос Вар и его повелитель, герцог Каэн из Йора, верят, что пророчества предсказывают конец света, великую катастрофу, когда появится великий злодей – «Воин ада». Он захватит Манол, лишит ванэ бессмертия, убьет императора, разрушит Куурскую империю и освободит демонов. В правой руке он будет держать Уртанриэль, а левой он раздавит

Закладка:

– Похоже, замечательный человек. – Внезапно я почувствовал, что у меня пересохло во рту. – Значит, вот оно какое, это пророчество. – Я снова вспомнил свой сон про Таджу и темную волну, которую она мне показала.Все рушится.

– Вот именно.

– Так кто он, этот гад из пророчества? Релос Вар?

– Герцог Каэн полагает, что этот, как ты выразился, «гад из пророчества» – он сам. Релос Вар – его самый верный слуга, и поэтому он трудится не покладая рук, чтобы осуществить великую мечту Каэна. Сейчас он, главным образом, занят поисками Уртанриэля. Ведь если твоя цель – стать тираном из пророчества, который убьет всех богов, то тебе, скорее всего, понадобится единственное оружие, которое способно это сделать.

– И какая же роль отведена мне? Я не знаю, где Уртанриэль. Может, Релосу Вару спросить об этом у императора Санда?

Тераэт ухмыльнулся.

– Все дело в тебе, да? Ты никогда не думал о том, что ты здесь ни при чем? – Он прижал ладонь к своей груди. – Лично мне кажется, что главный герой этой истории – я.

Я щелкнул Тераэта по плечу.

– Ладно, главный герой – это ты… урод. Раз ты так много знаешь, скажи – где Уртанриэль?

Он попытался пожать плечами – но так как опирался на локоть, то получилось, что он пожал одним плечом.

– Когда я видел его в последний раз, он упал на землю где-то в джунглях Манола. Но я полагаю, что с тех пор его уже подобрал какой-то император Куура. А это означает, что сейчас меч, скорее всего, заперт в одном из хранилищ Арены, подальше от Каэна, Релоса Вара и всех остальных, которым он понадобился. Слава богам.

– Отлично. – Эта мысль сильно повысила мне настроение. – Но я все же хотел бы узнать, почему Релос Вар так меня ненавидит.

– На твоем месте я бы не очень об этом мечтал. Ведь твое желание может исполниться.

Я допил вино и отставил чашку в сторону.

– Нет хуже проклятия, чем исполненное желание? Может, и так, но я все равно хочу это узнать.

Я встал.

Тераэт коснулся моей руки.

– Слушай… Останься со мной на ночь. Я знаю, что тебе сильно досталось и что сейчас тебе нелегко. Я должен перед тобой извиниться. Позволь мне загладить свою вину. Я могу быть очень заботливым, честно.

Я остановился, застыл намертво – точно так же, как и тогда, с Калиндрой. Воспоминания, полученные от Ксалтората, нанесли мне такой удар, что мне едва удалось побороть приступ тошноты. Я вырвал свою руку у Тераэта.

Он заморгал – и, клянусь, сейчас этот гад казался расстроенным.

– Я не хотел тебя обидеть.

Потирая запястье, я старался смотреть куда угодно, только не на Тераэта. Сейчас я не был единственным человеком, которому предлагали немного развлечься, но кроме меня, похоже, никто не отказывался. Еще несколько минут, а может, и секунд, и я могу оказаться в неловкой ситуации. Я все еще не был готов к этому. Только не с Тераэтом. С кем угодно, но только не с Тераэтом.

– Дело не в тебе… – Я все еще не мог понять, что я сейчас чувствую – стыд, ужас?

Тераэт вгляделся в мое лицо.

– Может, я слишком быстро убил Джувала?

– Нет, это не… – Я глубоко вдохнул. Мне не хотелось ничего объяснять, пока вокруг творилось все это. Я никому не хотел рассказывать про Ксалтората. Пожалеет ли меня Тераэт? Ему захочется как-то мне помочь, но ведь это невозможно.

Я сделал шаг назад.

– Ты не знаешь, где Тьенцо? Я могу ее увидеть?

– Почему бы и нет? Она тоже меня отвергла. – Он указал на одну из тропинок, которые вели в джунгли. – Она там, на берегу.

Я помчался прочь со всех ног.

30: Сбор всей семьи

(Рассказ Коготь)

Кирин никогда не видел такой большой бани, как Баня лепестков. Ему пришлось орать во все горло, чтобы банщики – очевидно, привыкшие оказывать самые разные услуги, не связанные с поддержанием чистоты, не облапали его всего. Наконец, посмотрев на происходящее, женщина, командовавшая всеми, фыркнула и прогнала остальных прочь. С Кирином она обращалась проворно, буднично, но заботливо, словно жена рыбака с бельем, которое нужно постирать. Ее прикосновения ни в малейшей степени не возбуждали – массаж был больше похож на избиение, – и поэтому Кирин мог с ними мириться. Потом слуги налили ему на голову какую-то жидкость, которая смыла краску с его волос. Они подрезали ему волосы, заплели их в косы и вставили в них золотые заколки в виде ястребов с сапфировыми глазами. Ему подстригли ногти, его причесали, на него побрызгали духами, его одели в лучшую одежду – и под конец он вдруг с ужасом подумал о том, что Дарзин, возможно, строит на него еще более жуткие планы, чем ему казалось поначалу.

Вскоре после этого прибыл капитан стражи Валрази с десятком вооруженных солдат. Валрази, видимо, был одним из тех, кто компенсирует невысокий рост огромным высокомерием. Однако дело он, похоже, знал, и поэтому Кирин решил его не злить и пошел с ним, не поднимая шума.

Его повели по длинным аллеям мимо изящных колоннад – все еще на территории дворца, напомнил себе Кирин – в ухоженный сад, в котором росли высокие деревья. В центре сада, в окружении цветущих кустов находился длинный бассейн. В нем, столь же прекрасные, как и цветы в саду, весело плескались обнаженные молодые женщины. Сбоку от бассейна, в беседке музыканты негромко играли на арфе и на лютне.

«Интересно, не из гильдии Гуляк или они?» – подумал Кирин.

Перед бассейном стоял накрытый синей скатертью стол с золотой посудой для завтрака. Слуга в голубой одежде склонился над сервировочной тележкой. У стола стояли два стула. На одном из них – там, откуда лучше всего были видны женщины, сидел Дарзин.

Кирин злобно посмотрел на него. Затем пожал плечами и, выпрямившись, подошел к принцу. Дарзин поднял взгляд, посмотрел куда-то вправо от Кирина и улыбнулся.

– Спасибо, капитан. Можешь идти.

– Пожалуйста, ваше высочество. Слушаюсь.

Кирин услышал звук шагов: капитан ушел.

– Кирин, как хорошо, что ты уже не спишь. Садись со мной, завтракай, наслаждайся видом. Ты, наверное, голоден.

– Что тебе от меня нужно? – спросил Кирин, пропустив мимо ушей приглашение.

– Прямо сейчас я хочу, чтобы ты позавтракал. – Дарзин указал на пустой стул. – Я рад, что тебе стало лучше. Я боялся, что мы тебя потеряем.

– Тогда, возможно, не стоило

Закладка:

Дарзин рассмеялся и съел маленький помидор.

– Что ты сделал с Олой?

Принц вздохнул и откинулся на спинку стула. Сейчас он казался задумчивым.

– Ты уже несколько лет должен был учиться, и тебе предстоит наверстывать упущенное. И прежде всего ты должен запомнить, что задавать подобные вопросы нельзя. Они позволяют другим людям понять, кто тебе дорог. А это дает преимущество тем, кто готов использовать против тебя тех, кого ты любишь.

– И поэтому ты убил моего отца?

– Он – не твой отец, – поправил Кирина Дарзин.

– Он – единственный отец, который у меня был, а ты приказал его убить.

– Это была ошибка. – Дарзин пожал плечами, словно речь шла о погрешности в бухгалтерских отчетах.

– Ошибка? Твой безумный убийца перерезал ему глотку, но, по-твоему, это просто ошибка?

– Безусловно. Это страшная ошибка. Если бы я знал, кто ты, то посадил бы его в подземелье, как заложника. Он бы мне пригодился. Я даже убеждал жрецов Таэны, чтобы они вернули его, но в его часах, наверное, совсем не осталось песка. Жрецы сказали, что настал его черед.

– А девушка? – спросил Кирин.

– Девушка? – удивился Дарзин.

– Девушка, которую убили вместе с ним? Ее время тоже настало?

– Да, боюсь, что так, – без запинки ответил Дарзин.

Кирин понимал, что это ложь. Дарзину плевать на мертвую рабыню. Он не просил ее вернуть. Он даже не стал выяснять, что с ней.

Пока Кирин закипал от ярости, Дарзин налил себе кофе, добавил в чашку кокосового молока и перемешал.

– Жаль, что так вышло. Оказывается, у меня было очень много вопросов к ним обоим. С Олой Натерой, когда мы ее выследим, мне тоже будет о чем поговорить.

– Но… – Кирин посмотрел по сторонам и понял, что ни один из слуг их не слышит. – Ваш человек сказал, что он ее убьет.

Дарзин покачал головой.

– Поднявшийся переполох встревожил Олу, и она сбежала. – Дарзин улыбнулся. – Но это к лучшему, ведь иногда мои слуги проявляют чрезмерное усердие, а мне ведь нужны ответы. Я хочу знать, какую роль сыграл в этой истории Сурдье и кто ему платил. Наверняка ему кто-то платил. Про Олу я, кажется, все прекрасно знаю: она много лет была одной из любимых рабынь моего отца, и до того, как выкупиться на свободу, поддерживала близкие отношения с твоей матерью. Я легко могу себе представить, что после побега Лили первым делом попыталась бы спрятаться у Олы. Хоть это и было бы глупо.

– Лили?

– Хм… да, Лили. Твоя мать – Лирилин. Удивительная женщина. Я сильно ее любил.

Воздух застыл в легких Кирина. Он покачал головой.

– Нет. Ни за что. Ни хрена! Только не ты! Кто угодно, только не ты!

– Повежливее, сынок.

– Ты мне не отец.

– Напротив, – сказал Дарзин, – яочень дажетвой отец. Знаешь, я не принимаю твои слова на свой счет. Мне, если честно, тоже не нравится мой отец, а ненависть Терина к своему отцу можно описать только словом «легендарная». Так что ты просто продолжаешь семейную традицию.

– Это бред!

– Да, наверное, все это стало для тебя настоящим потрясением. Тебе стоит что-нибудь съесть. Разве ты не голоден?

Кирин со злобой уставился на него. На него накатила слабость, и он понял, что умирает от голода. Он посмотрел на еду на столе. Прежде всего, бифштекс. Крошечные помидоры в соусе из трав и специй, слоеные пирожки с кусочками мяса и белого сыра. Лепешка, намазанная какой-то незнакомой густой пастой. Он уставился на пищу и старался не замечать то, что у него потекли слюнки.

– Давай, поешь, – подбодрил его Дарзин. Заметив взгляд Кирина, он раздраженно вздохнул. – Если бы я хотел тебя убить, то в моем распоряжении было пять дней, пока ты выздоравливал. Вот… – Дарзин оторвал кусок лепешки и, преувеличенно жестикулируя, отведал каждое блюдо. Затем он глотнул воды из каждого хрустального кубка и запил все это кофе. – Вот так. Если все это отравлено, то мы оба умрем. Ешь.

Кирин сел за стол и быстро поел, не думая о приличиях. Вкус у еды был восхитительный.

Поглощая пищу, Кирин наблюдал за Дарзином, словно за змеей, которая укусит, если отвернуться от нее хоть на секунду.

Когда Кирин понял, что в животе у него уже не осталось места, он оттолкнул от себя поднос и поставил локти на стол. Пробуя пальцем лезвие острого столового ножа, он посмотрел на Дарзина.

– Кирин, я расскажу тебе одну историю, – начал наследник дома де Монов.

Кирин нахмурился.

Дарзин взглянул на Кирина, понял, что его выражение лица не изменится, и со вздохом продолжил:

– Когда я был еще мальчиком, я влюбился в Лирилин, рабыню моего двоюродного деда Педрона. Она была прекрасна. Забавляться с рабами не запрещено, даже напротив, но она была не моей рабыней. Я зашел слишком далеко. Но в то время в стране царил хаос, и я решил, что все либо ничего не заметят, либо закроют глаза на мои действия – ведь, в конце концов, у моего отца не было никаких шансов унаследовать титул. Но Терину, к несчастью для меня, удалось стать Верховным лордом, а я внезапно оказался лордом-наследником. Мой отец подумал, что Лирилин – позор для нашей семьи, и решил устранить пятно с нашей репутации. В таких делах Лирилин была чуть сообразительнее, чем я, и поняла, что ее жизнь в опасности.

Умолкнув, Дарзин налил себе еще кофе и добавил в чашку кокосового молока.

– И что было дальше? – наконец спросил Кирин, не в силах совладать с гнетущим чувством, которое усиливалось внутри него.

– Она сбежала, – объяснил Дарзин. – И только потом узнала, что беременна. Лирилин вышла на связь со мной, но, когда я ее разыскал, было уже поздно. Ее задушили в парке у Арены в тот день, когда император Санд взошел на трон. Младенца не нашли. Это произошло пятнадцать лет назад. Тебе же пятнадцать, так?

– Это невозможно…

– Кирин, я полагал, что у Лирилин был выкидыш. Но она носила мой подарок, знак моей любви – особенное ожерелье работы ванэ. Ожерелье высоко ценилось, потому что оно в цветах нашего дома: синий камень в золотой оправе. Когда мы с тобой встретились в доме Корена, мне казалось, что ты – просто «бархатный» мальчик, который заплатил жрецам Калесс, чтобы они изменили цвет твоих глаз. Но когда я нашел тебя в том борделе и увидел ожерелье, то понял, что ты – сын Лирилин. Сын, которого я потерял.

– Так почему ты не забрал этот проклятый камень и не убил меня?

– Мальчик, это ожерелье – символ моей любви. Ты –

Закладка:

– Я тебе не верю.

– Думаю, ты все-таки веришь мне, Кирин. Почему ты не рассказал генералу Миллигресту, что Ксалтората призвал я?

Побледнев, Кирин уставился на него. Онзнает.

Дарзин улыбнулся.

– О да, я прекрасно знаю, что именно ты ограбил дом одного торговца в Медном Квартале. Именно поэтому тебе известно, что демона призвал я. Кстати, кто сказал тебе, что дом будет пустовать?

Кирин сглотнул подступившую желчь.

– Мягкобрюх. А как он это выяснил, я не знаю. Он своих агентов не выдавал.

– Хм… – Дарзин нахмурился. – Похоже, кто-то действовал очень небрежно и совершил кучу ошибок. Как жаль, что его убили слишком быстро.

– Это ты его убил…

– Тебя навели на тот же дом, который мы выбрали для проведения нашей милой беседы. Тебе не кажется, что это слишком удачное совпадение?

Кирин невольно фыркнул.

Дарзин ухмыльнулся.

– Вот и я о том же. Кто-то нас с тобой подставил. Интересно, враг или друг?

– Кто знал, что ты собираешься это сделать?

Лорд-наследник нахмурился.

– Именно это я и хотел бы выяснить. Я, конечно, благодарен за то, что меня подтолкнули в правильном направлении, – ведь иначе мы вообще бы тебя не нашли. Но я хотел бы узнать имя своего таинственного благодетеля, прежде чем голосовать за него на Новогоднем балу[64].

Кирин уставился на свою чашку с кофе. Она была искусно сделана – не из чистого золота, но из тонкого, словно бумага, фарфора с изящной позолотой по ободку. Кофе был насыщенный и черный. Кирин похолодел. Он вдруг понял, что сидит здесь и болтает –как ни в чем не бывало– с человеком, который приказал убить Сурдье, Морею и Мягкобрюха. С человеком, призвавшим демона, который изнасиловал его разум. Красавчик Дарзин в модной одежде непринужденно беседует с Кирином, словно со старым другом, словно сродственником.

Кирин поставил чашку на стол, чтобы не раздавить ее в кулаке.

– Ты – не мой отец, – буркнул он.

– Сын, мы это уже обсудили…

– Нет. НИ ХРЕНА! ТЫ НЕ МОЙ ОТЕЦ! – завопил он. Музыка смолкла. Девушки в бассейне прервали свои игры.

Глаза Дарзина потускнели. Они словно больше не отражали свет, в них нельзя было заметить никакого выражения. Они выглядели мертвыми.

– Выбирай выражения, – сказал Дарзин.

Кирин промолчал. Его лицо исказилось от ярости.

– Я пытался убедить тебя, – прошептал Дарзин. – Пытался быть милым. Запомни это: я пытался сделать все по-хорошему. Но ты, похоже, хочешь, чтобы все было по-плохому, и я с радостью исполню твое желание. – Дарзин повернулся, щелкнул пальцами, привлекая чье-то внимание, а затем снова посмотрел на Кирина. – Веришь ты мне или нет, не важно. Есть простое магическое испытание, определяющее, течет ли в твоих жилах кровь де Монов. Мы ведь, в конце концов, одни из тех, кого коснулись боги, – один из восьми настоящих королевских домов. Пока ты спал, сюда зашел Голос Совета – а мой отец, Верховный лорд, был свидетелем. Результаты испытания неопровержимы и юридически значимы.

– Потрясающе. Передайте от меня привет Совету. Но я здесь не останусь. – Кирин встал из-за стола, намереваясь уйти.

– Напротив, сын мой, именно здесь ты останешься до конца своей жизни. – Дарзин махнул рукой, и перед Кирином появились стражники.

На этот раз они были не одни. Они привели с собой и бросили на землю одетую в тряпье женщину. Кирин ее не знал, но видел, что ей больно. Она, рабыня в кандалах, едва могла двигаться и умоляла стражников пощадить ее, но они не обращали на нее внимания.

– Твое знакомство с нашим домом должно быть запоминающимся. Поэтому тебе стоит увидеть, как мы поступаем с новыми рабами, одним из которых, если бы не поворот судьбы, мог стать и ты. – Дарзин подал знак, и вперед выступил высокий мужчина с бичом в руках. – Понимаешь, когда раб прибывает к нам из «диких земель», так сказать, его необходимо укротить. Подготовить его. Смотри.

Один из стражников сорвал остатки лохмотьев со спины женщины. Остальные расступились, и человек с бичом размахнулся. Удара Кирин не увидел, но услышал громкий треск. На спине женщины появилась кровавая полоса.

Женщина завопила. Кирин дернулся.

– Вся сложность состоит в том, чтобы выбрать нужное количество ударов, – объяснил Дарзин с каким-то отстраненным интересом. – Нужно полностью сломить раба, указать на его место в доме, но при этом он не должен умереть от потери крови. Обычно…

– Прекрати!

– …установить границу между простыми ранами и смертельными нелегко, – продолжал Дарзин, словно не слыша Кирина. – Но в этом деле у нас есть преимущество, ведь именно мы контролируем Коллегию врачевателей. Спасая рабов от смерти, мы не оказываем им услугу, поскольку именно мы и причиняем эти раны.

Пока Дарзин это рассказывал, бич нанес еще несколько ударов. Каждый раз женщина издавала вопль, заставлявший Кирина вздрогнуть. Заметив это, де Мон ухмыльнулся.

– Ты понимаешь, что твой отказ сотрудничать может привести к опасным последствиям? Не для тебя, разумеется: я никогда не причиню тебе вреда. Но я ведь должен выместить на ком-то злость, верно? – Он сделал знак человеку с бичом, чтобы тот ускорил порку. Спина женщины покрылась кровавыми рубцами, и ее крики звучали все тише. Кирин бросил взгляд в сторону и увидел одного из целителей дома де Мон – он стоял рядом, тщательно сохраняя невозмутимость. Кирин понял: когда она достаточно помучается, лекарь исцелит ее, и тогда все начнется сначала.

– О, Таджа… – прошептал Кирин. – Пожалуйста, прекрати это.

– Скажи «пожалуйста, прекрати это, отец», и тогда я, возможно, выполню твою просьбу. – Дарзин наклонился вперед, разглядывая окровавленную спину женщины. В его глазах вспыхнул голодный огонек.

Кирин схватил со стола золотой кофейник и выплеснул его содержимое в Дарзина, но тот увернулся. Тогда Кирин схватил столовый нож и метнулся к человеку с бичом. Тот удивленно поднял на него взгляд. Кирин ударил его ногой в пах, а затем стремительно нанес несколько ударов ножом. Бич упал на землю, а через полсекунды рухнуло и тело стражника.

Дарзин бросился на Кирина. Юноша почувствовал, что его рука стиснута, словно вокруг нее обвился питон, заставив его выронить нож. Дарзин ударил Кирина коленом в бок с такой силой, что перед глазами у него все закружилось. Он попытался ударить Дарзина локтем, но тот уклонился.

– Глупый мальчишка, – сказал Дарзин и ударил Кирина в челюсть. – Вижу, что тебя тоже нужно укрощать.

Кирин пошатнулся. Дарзин схватил его за волосы и стукнул его головой об стол.

– Хватайте его, – приказал он стражникам.

Чьи-то руки грубо прижали Кирина к столу. Он попытался вырваться, но тщетно.

– Да пошел ты! – завопил он.

– Что я говорил

Закладка:

– Чтоб ты сдох! Ты убил моего отца!

Кирин почувствовал, как рвется ткань, и понял, что Дарзин рвет ему на спине рубашку.

– Нет, не убил, – сказал Дарин, поднимая с земли бич, – но теперь жалею об этом. Интересно, сколько крови из тебя выльется, пока ты не поймешь, где твое место?

Бич щелкнул. Сначала Кирин ничего не почувствовал, но затем в спине вспыхнула обжигающая боль. Он стиснул зубы, чтобы не закричать.

Дарзин рассмеялся.

– Так на чем мы остановились? Ах да, ты собирался сказать «пожалуйста, прекрати это, отец». Ну что, продолжим? – Бич ударил снова, и на этот раз Кирин закричал.

– Что вы делаете, лорд-наследник де Мон? – разнесся по саду громкий женский голос.

Аристократ помедлил.

– Мия… Не ожидал тебя увидеть.

Кирин поднял голову и ахнул.

У входа в сад стояла ванэ из Кирписа[65].

Эта ванэ не страдала от боли, и ее не пытали – в отличие от ее сородича, которого Кирин видел в доме казиварца. Она была удивительной: смуглая кожа, покрытая золотой пылью, глаза – синие сапфиры. На макушке ее волосы были голубого цвета, словно глазурь, которой в Кирписе покрывают керамику, но они постепенно темнели, и на уровне икр они становились такими же синими, как и ее глаза. Она сияла. По сравнению с ней сад казался темным, а небо – облачным.

«Она носит цвета дома», – подумал Кирин, а затем задумался над тем, может ли быть такая окраска естественной[66].

– Я прибыла, чтобы сопроводить вашего недавно найденного сына в его покои. Но вы, вероятно, решили, что они ему не понадобятся. Мне приказать стражникам, чтобы они подготовили для него камеру в подземелье? – Сарказм в ее голосе ранил сильнее, чем удар бича.

Дарзин откашлялся.

– Мальчишка оказался с характером.

– Но ведь в его жилах течет кровь де Монов, разве не так? – Ванэ недовольно обвела взглядом сад и остановила взгляд на дрожащей от страха рабыне и теле ее мучителя. Она нахмурилась, глядя на лекаря, который склонился над телом. – Насколько сильно пострадал этот человек?

На миг Дарзин пришел в замешательство, но затем до него дошел смысл ее слов.

– О, он очень хорошо пострадал, – фыркнул он. – Более того, он получил смертельную рану. Мальчик – прирожденный убийца. – Он сделал знак стражникам, и те отошли от юноши. Кирин встал, по-прежнему яростно глядя на Дарзина.

– Каков отец, таков и сын, – сказала ванэ.

Дарзин рассмеялся.

– Отлично! А я-то думал, что у вас, ванэ, нет чувства юмора.

– У нас его нет, лорд-наследник. Могу я проводить этого юношу в его комнаты?

– Минуту… – Дарзин повернулся и сбил Кирина с ног ударом в лицо. – Это за то, что пролил кофе на мою рубашку.

– Твою мать! Будь моя воля, я бы еще не то сделал! – Кирин коснулся рукой подбородка.

– Выбирай выражения, – усмехнулся Дарзин. – Мальчик, ты мне нравишься. В твоем сердце горит огонь де Монов.

– У вас странный способ выражать свою привязанность.

– Да, мне и раньше говорили об этом. И еще… – Дарзин достал из ножен позолоченный меч и подошел к сидевшей на земле рыдающей рабыне.

– Нет! – Кирин бросился вслед за ним, но на этот раз стражники уже были наготове.

Рабыня так и не поняла, что произошло. Дарзин ударил ее мечом в спину и проткнул насквозь. Она издала короткий вопль и растянулась на земле.

Дарзин повернулся к Кирину и злобно ухмыльнулся.

– Убийство стражника карается смертной казнью. Тебя я убить не могу, и значит, за твое преступление должен заплатить кто-то другой.

– Ублюдок! – завопил Кирин.

– Нет, сын мой, ублюдок – это ты, – рассмеялся Дарзин. – Просто запомни: после каждой твоей истерики умрет ни в чем не повинный человек. Думаю, ты сойдешь с ума гораздо быстрее, чем у меня закончатся рабы.

Кирин кипел от ярости.

– Мия, он полностью в твоем распоряжении, – сказал Дарзин. – Возможно, тебе удастся научить моего сыночка хорошим манерам.

– Именно такие намерения были и у вашего отца, лорд-наследник.

Тень недовольства мелькнула на лице Дарзина.

– Ну разумеется.

Мия повернулась к Кирину:

– Ты пойдешь со мной? Или приказать стражникам, чтобы они тебя несли?

Кирин вырвался из рук стражников.

– Я пойду. Все, что угодно, лишь бы убраться подальше от этого чудовища.

– Как угодно. Следуй за мной.

31: Тьенцо на берегу

(Рассказ Кирина)

Тьенцо сидела на скале над океаном; ее волосы, словно занавеска песочного цвета, развевались по ветру. Она создала волшебные огни, чтобы подсветить путь от лагеря к берегу, но если не считать их, другого света здесь не было. Тьенцо сидела в темноте и смотрела на море.

Я был почти уверен, что она сейчас думает о чем угодно, но только не о старых добрых временах.

Она увидела, как я лезу по извилистой лестнице, и удивленно изогнула брови, увидев две керамические чашки у меня в руке и бутылку вина под мышкой.

– Как тебе удалось раздобыть одежду не черного цвета? Кому я должен дать взятку?

Тьенцо посмотрела на свою белую сорочку.

– Послушникам запрещено носить черное.

Я моргнул.

– Ты собираешься к ним присоединиться?

– Я думаю об этом. Особых перспектив у меня нет. Но если кто-то придет и скажет, что я – их давно пропавшая королева, дай мне знать. – Тьенцо похлопала по траве, предлагая мне сесть.

– Может, мне стоит к тебе присоединиться… только нужно будет непременно забить на все уроки… – Я разлил вино по чашкам и протянул одну из них ей. – Могу я составить тебе компанию?

– А почему ты не там? Почему не участвуешь в сплетении тел? – озадаченно спросила Тьенцо. – Я думала, что именно такое развлечение должно тебе понравиться.

– Не торопись с выводами. Атыпочему не там? Почему не участвуешь в сплетении тел? Разве тебе за столько лет не надоели грязные, немытые матросы?

Тьенцо фыркнула.

– Да ладно. На борту «Страдания» если я к кому и прикоснулась, то лишь для того, чтобы оттолкнуть. И неприязнь была взаимной. – Она посмотрела на вино в своей чашке. – Если честно, то наши новые друзья-ванэ меня пугают. Они все такие…

– Симпатичные.

– Вот именно. Слишком симпатичные. – Тьенцо втянула в себя воздух, словно почуяла что-то неприятное. – У меня такое чувство… я не знаю… словно им жаль бедную уродливую колдунью. Вряд ли я когда-нибудь буду с тем, кто хочет трахать меня из жалости, но если так вдруг случится, пожалуйста, подсыпь мне в чай мышьяка.

– Ты не… – Я умолк, поймав ее

Закладка:

– Не надо мне всех этих комплиментов, сорванец. В доме, в котором я выросла, были зеркала.

Я оглянулся через плечо и вспомнил про триссов, которых видел на празднике.

– Ладно. Но, по-моему, им все равно.

– Брехня. Всем не все равно.

– Не знаю. Когда корабль тонул и Тераэт обнял тебя, чувствовала ли ты, что ему неприятно к тебе прикасаться? Или мне просто привиделось, что вы двое не отводили друг от друга глаз?

Тьенцо осушила свою чашку и снова наполнила ее.

– О боги! Ты это видел? Проклятый ванэ держал меня так, словно спасал свою единственную любовь. Я подумала, может, он просто давно не спал с женщиной – но это было еще до того, как мы оказались на острове и я увидела всех этихнимф.

Я подумал про Калиндру. И про себя тоже.

– Кажется, у него другие стандарты.

– В моей внешности один плюс: если кто-то симпатичный лезет тебе под юбку, то не надо гадать, есть ли у него какой-то скрытый мотив. Потому что ответ один – «да, есть». – Она накрыла ноги сорочкой и оперлась на локоть. – Но ты им понравишься. Ты симпатичный. Пойди, поиграй с ними.

– Если хочешь знать, я скованный. Застенчивый и скованный. Кроме того, я не готов к серьезным отношениям. То есть если я пересплю со всем Черным Братством, то утром мне будет неловко. Будут ли они уважать меня после этого? А что, если они захотят познакомить меня со своей матерью?.. – Я помолчал. – Проклятье! Я ведь уже знаком с их Матерью!

Тьенцо усмехнулась.

– Утром они тебя бросят и ни одного письма не пришлют.

– Это в лучшем случае, – ухмыльнулся я. – По-моему, они влюбятся в меня без памяти и станут ревновать, когда я скажу, что хочу встречаться и с другими культами.

На этот раз Тьенцо не удержалась от смеха.

– Поехали со мной в Куур, – сказал я.

Тьенцо чуть не поперхнулась вином.

– Что?

Я наклонился к ней.

– Я хочу вернуться в Куур. У меня там семья, друзья, люди, которым я нужен. Тьенцо, я из дома де Мон. Я смогу защитить тебя от тех, кто отправил тебя в ссылку. Но штука в том, что мне нужно будет разобраться с кое-какими опасными людьми. А точнее, с одним колдуном. Его имени я не знаю. Я всегда называл его Мертвец. Он обладает огромной силой. Я видел, как он одним жестом расплавил человека.

– Очаровательно. Прямо как мой покойный муж.

На этот раз поперхнулся уже я.

– Только не говори, что это Тераэт в одной из своих прошлых жизней.

Она странно посмотрела на меня.

– Что за жуткая мысль. Лично я люблю представлять себе, что Таэна выбросила душу моего покойного мужа в бездонную яму.

– Отлично. Я должен был тебя об этом спросить.

– В общем, это мило, что ты предлагаешь мне начать с чистого листа, однако вернуться в Куур я не могу. Меня разыскивают за измену, колдовство, а также за все остальные преступления, которые Высший совет смог придумать, раскопать и преувеличить. Дом де Монов не защитит меня. Если я вернусь в Куур, то мне следует примириться с собственной бренностью, поскольку там я буду отсчитывать минуты до своей кончины.

– За измену? Серьезно?

Тьенцо пожала плечами.

– На самом деле, все произошло ровно наоборот. Я их спасла, и вот как они меня отблагодарили. Не хочу сказать, что прожила безгрешную жизнь, но, насколько я понимаю, моя главная ошибка, по мнению властей, заключается в том, что я занималась магией, не имея члена между ног.

Я кашлянул.

– Никогда не понимал, что за беда в том, что женщины будут знать магию.

– Не заигрывай со мной, сорванец. Я слишком сильная женщина для тебя.

– Я не заигрываю. Серьезно, я никогда этого не понимал. Если королевские дома стали бы обучать женщин, то всего за несколько лет удвоили бы число волшебников. Больше волшебников – больше прибыли. Разве это не очевидно?[67]

– О, Кирин, но ведь если бы мы, женщины, стали по любому поводу сыпать заклинаниями, цивилизация бы рухнула… Затем мы бы захотели владеть собственностью и выходить замуж только по своей воле. Кто тогда станет сидеть дома и рожать детей? Кто смирится с тем, что мужчины бьют нас и заводят десяток любовниц? Очнись. Чего доброго, ты еще скажешь, что мы, куурцы, не должны владеть рабами.

Я поежился.

– А, точно. Как же я об этом не подумал. Похоже, я слишком долго торчу на этом острове.

– Кроме того, всем известно, что женщины не обладают умственными способностями и силой воли, которые необходимы хорошему магу. Мы – рабыни наших низменных инстинктов, мы не можем сбросить с себя оковы, в которые заковала нас плоть[68]. Разумеется, женщина никогда не станет настоящим волшебником…

Я раздраженно взглянул на нее.

– Тьенцо, я все понял.

Она пожала плечами.

– У меня это больная тема.

– Угу. Ну, по крайней мере, ты из-за этого не озлобилась. – Я притворился, что уворачиваюсь от летящего мне в голову камня, которым она на меня замахнулась.

– Раньше Куур был другим. – Тьенцо отбросила камень в сторону и помрачнела еще больше. – Четверо Бессмертных – мужчины, а четверо – женщины, они уравновешивают друг друга. Сама Тиа –богиня. В старых историях полно королев, героинь… Понадобились усилия бога-короля Гаураса и его сучки Калесс, чтобы низвести женщин до положения обычных шлюх. Лично я считаю, что так Гаурас пытался возместить какой-то свой недостаток. – Тьенцо выставила мизинец и многозначительно им задвигала.

– Да тебе надо лекции в Академии читать, – фыркнул я.

– О да. Они будут счастливы снова меня увидеть.

Я недоверчиво посмотрел на нее.

– Они видели тебя раньше? Ты мальчиком переоделась, что ли?

– Нет. Мой приемный отец был одним из деканов, – ответила она.

– Ты шутишь.

Тьенцо удивленно посмотрела на меня.

– О нет. Я выросла в Академии. По ночам пробиралась в библиотеку и читала до зари. – Тьенцо с тоской посмотрела куда-то вдаль. – О, библиотеку я обожала. Честное слово, когда живешь на корабле, хуже всего то, что тебе негде хранить книги.

– Ой. Тогда неудивительно, что Высший совет тобой недоволен. Ты же читалакниги[69].

– И слушала то, что говорят на лекциях, да хранят нас боги. – Она критически взглянула на меня поверх чашки с вином. – Так что, ты здесь не останешься?

– Местные жители довольно дружелюбные, но мне никогда особо не хотелось стать убийцей, – сказал я.

– Я не думаю, что они – убийцы.

Закладка:

– По-моему, это просто прикрытие. То есть было прикрытием, но теперь их разоблачили. Мысль о существовании гильдии убийц слегка пугает. На это и расчет, верно? Вот еще одна очаровательная сторона куурской культуры: одни люди хотят устранить тех, кто разозлил их на этой неделе, а Черное Братство занимается этим за скромную плату. А то, что они в основном ванэ… Это маскировка. Экзотическая черта, которая делает их привлекательными и опасными. Ни одна из королевских семей Куура не разглядит в этом опасность, пока убийц нанимает именно она.

– Но кто они, если не убийцы?

– Не знаю, но они служат непосредственно самой Таэне – причем не так, как обычные жрецы. Если это не приводит тебя в ужас, значит, ты все пропустил мимо ушей. Таэна всегда самым внимательным образом следила за тем, чтобы правила общения богов и людей соблюдались неукоснительно. Значит, либо эти люди просто выдают себя за приверженцев Таэны – но возвращение Тераэта это опровергает, – либо она внезапно решила нарушить правила. Вот что страшно.

– Моя мама всегда говорила: если хочешь соврать, прибереги ложь для чего-то важного.

– Вот именно. И я хотела бы знать, к какому черному дню готовились эти гаденыши.

Я вздохнул и отхлебнул вина.

– Похоже, есть какое-то пророчество.

– Какое именно? Деворанские пророчества? Свитки судьбы?[70] Высказывания Сефиса?

– Ты знакома с пророчествами? – Я навострил уши. Тьенцо, в отличие от Хамезры, не было причин уходить от ответа.

– Магистр Тиринтал читал старшим студентам полугодовой курс лекций[71]. Он и не подозревал, что я посещаю его занятия, – ну, ты сам знаешь, как это бывает. – Тьенцо пожала плечами. – Мой покойный муж сильно увлекался этой темой. Он собирал даже детские стишки, если в них упоминалось хоть что-нибудь похожее на то пророчество. – Она помолчала. – Стишки могли быть даже в нескольких экземплярах, если в них встречались региональные идиомы или лингвистические вариации.

Тьенцо посмотрела вдаль.

– Это проклятая тема, сорванец. Пророчества – мерзкая штука; не связывайся с людьми, которые ими занимаются. И они совершенно точно не должны знать про тебя.

Я нахмурился.

– Этот совет немного запоздал.

Тьенцо, похоже, мои слова удивили, но затем она фыркнула и закатила глаза.

– Я на секунду забыла, как оказалась на этом острове. Да, ты прав – уже слишком поздно. – Она откинулась назад и сделала большой глоток из чашки. – Да, плохо дело. Но прямо сейчас это не главная из твоих забот.

– Ну да. Релос Вар. Но я могу ускользнуть с острова так, что он и не заметит. У меня это хорошо получается.

– Я думала не про Релоса Вара, – сказала Тьенцо каким-то странным тоном. – Беги в лагерь, Кирин. Прямо сейчас.

– Что? Зачем мне…

Поднявшийся ветер всколыхнул траву, принес с собой запах раскаленного металла и горящего камня.

Перед нами приземлился Старик.

32: Госпожа Мия

(Рассказ Коготь)

Ванэ повела Кирина в четырехэтажное здание, укрытое среди других высоких домов. Ничто не указывало на его принадлежность к Синему дому – если не считать людей в одеждах лекарей, которые входили и выходили из него. Мию здесь, похоже, знали: люди уступали ей дорогу, почтительно ей кланялись и называли «госпожой». Никто не спрашивал ни про Кирина, ни про то, как он был ранен, – до тех пор, пока они случайно не встретили мастера Лоргрина.

Целитель скорчил гримасу.

– Я вижу, что встреча с родственниками прошла примерно так, как и можно было ожидать.

– Вот именно, – неодобрительно отозвалась госпожа Мия.

– Полагаю, что вы сами хотите с этим разобраться. Аптека в полном вашем распоряжении. – Он указал большим пальцем на дверь у себя за спиной.

Мия кивнула.

– Спасибо, мастер Лоргрин.

– Угу. – Когда они проходили мимо него, он покачал головой.

В комнате, в которую они вошли, все стены от пола до потолка были превращены в ряды выдвижных ящичков. В воздухе пахло травами. Центр комнаты занимали несколько столов; на них стояли весы и ступки, лежали большие толстые книги с рисунками растений.

– Садись, – сурово сказала Мия Кирину.

Кирин сел, чувствуя обиду и жалость к самому себе. Женщина-ванэ тем временем открыла несколько ящичков и достала из них бутылки, склянки и связки трав. Все это она поставила на стол – с такой силой, что все остальные предметы подпрыгнули.

– Что я вам сделал? – спросил Кирин. – Вы расстроены, что я убил стражника? Или что я пролил кофе на вашего драгоценного лорда-наследника?

Она взяла тяжелые каменные ступку и пестик и с грохотом швырнула их на стол перед ним.

– Это тебе: чернобыльник, золотолист, кровь вариуса, карелла и белый лотос.

– Нет, спасибо, я только что поел.

Она слегка оскалилась.

– Тебе совсем не нужно, чтобы в твои раны попала инфекция, и ты же совсем не знаешь, какие болезни были скрыты в теле той женщины. В твои раны почти наверняка попала ее кровь, оставшаяся на биче. Разве ты не хочешь сделать целебную мазь для своих ран?

– Очень смешно. Я не знаю, как это сделать.

– Вот как? Не знаешь? – Ее голос был переполнен сарказмом. – Но наверняка желаешь вылечиться. Так излечи себя.

– Я же сказал: я не умею. – Кирин встал.

– А. – Она скрестила руки на груди, словно одержав победу в споре.

Кирин заморгал.

– «А»? Что значит «а»?

– Недостаточно желать чего-то. Талант и желание бессмысленны, если нет навыка и знаний.

Кирин свирепо взглянул на нее.

– Это что – загадка?

– Я не играю с тобой, юноша, а говорю о важных вещах. Понятны ли они тебе?

– Ну, раз я тупица, то, может, объясните мне?

Побелев от ярости, она схватила ступку.

– Смысл моих слов такой: ты не обладаешь знаниями, которые позволили бы тебе разобраться с таким человеком, как Дарзин де Мон. Поэтому злить его – все равно что войти в логово тигра, обмазавшись свежей кровью. Возможно, ты и желаешь убить Дарзина, но одного желания недостаточно.

– Он убил моего отца! Он убил Морею!

– И что? Это повысит твои шансы одолеть его? Думаешь, удача улыбнется тебе, потому что ты стоишь за правое дело и мечтаешь о мести? Ты же сам сказал: он – чудовище. Нельзя уничтожить чудовище добрыми намерениями.

– Когда-нибудь он заснет.

Госпожа Мия вздохнула.

– О боги! Такой юный – и уже профессиональный убийца? Член Черного Братства? Или ты прибыл к нам в чужом обличье и на самом деле ты – Никали Миллигрест, самый знаменитый мечник в Империи?

Кирин сглотнул и отвернулся. Волна страха

Закладка:

– Он так меня злит, – прошептал Кирин.

– Меня тоже, – ответила Мия. – Но ты должен научиться держать себя в руках. Ты недолго проживешь здесь, если и дальше будешь вести себя так глупо. – Быстро отмерив ингредиенты горстями, она добавила их в миску. – Вспыльчивости, которая есть у Дарзина, хватило бы на вас обоих. Если ты выведешь его из себя, он ответит самым грязным, самым жутким способом, который сможет себе представить, – а по этой части он мастер. У дома де Мон и так достаточно проблем, так что не зли Дарзина, и тогда он не совершит поступок, о котором всем нам придется пожалеть.

– Не злить его? Я не…

– Не заявляй о своей невиновности тому, кто слышал весь ваш разговор, – будничным тоном сказала она. – Я знаю Дарзина на двадцать лет дольше, чем ты, и, поверь, он сказал правду: сегодня утром он вел себя безупречно. Его доброта стала для тебя невыносимым оскорблением, и поэтому ты вышел из себя. Это разозлило его, и в результате погибло двое людей.

– Не перекладывайте вину на меня. Если вы все слышали, то могли бы вмешаться раньше. Тогда та женщина сейчас была бы жива.

Мия удивленно посмотрела на него.

– Де Мон распорядился высечь одного из своих рабов. По какой причине я стала бы оспаривать этот приказ? За тебя я могла вступиться, а за девушку – нет.

– Ведь вы, ванэ, вроде знаете магию. Вы могли бы…

– Я не могу допустить, чтобы кому-то из де Монов был нанесен вред. Я обязана вмешаться, если могу предотвратить это, не рискуя своей собственной жизнью. – Мия взяла в руки пестик и принялась растирать травы.

Кирин широко раскрыл глаза.

– У вас есть гаэш.

– Ну разумеется. По своей воле я бы ни за что здесь не осталась. Я – сенешаль Верховного лорда и обладаю самым высоким рангом среди дворцовых слуг. Кроме того, я рабыня с гаэшем. Дарзин причинял тебе вред, поэтому я могла тебя защитить.

– Вы могли вмешаться? Но ведь вы же… – Кирин снова сел. – Но я не де Мон. Я в лучшем случае огенра.

Она странно посмотрела на него.

– Кто тебе это сказал?

– Ну, я… – Кирин заморгал. – Наверняка это так. Он сказал, что моя мать рабыня, так кем еще я могу быть?

– Дарзин утверждает, что женился на Лирилин. Он даже предоставил подтверждающие это документы и свидетелей. Ты не огенра. По закону ты – перворожденный сын Дарзина де Мона, второй в очереди престолонаследия.

Кирин побледнел.

– Он… Что? – Разум Кирина отказывался принять полученные сведения. Он не понимал. Как и любой сирота из Нижнего круга, Кирин всегда мечтал быть огенра, но о таком и помыслить не мог. Он не смел представлять себе, что является членом королевского дома. А сейчас ему говорят, что он принц? Что однажды он сам может стать Верховным лордом?

Его мир пошатнулся.

Мия, похоже, этого не заметила.

– Если честно, то это не важно. Многие полагают, что огенра – бастарды, незаконнорожденные дети, но реальность более сложна. Любой ребенок, даже бастард, может быть частью дома, если его официально признают – вот как тебя.

– Он в самом деле мой отец? – прошептал Кирин.

Мия отвернулась.

– Не могу сказать[72]. Да это и не важно, ведь он так утверждает. А Верховный лорд Терин сразу же подтвердил его слова – ему совсем не нравилось то, что однажды его титул может унаследовать Гален, сын Дарзина.

– О боги, почему?

– Для того чтобы править королевским домом, необходима определенная безжалостность. Гален – милый мальчик, но, кажется, Верховный лорд не верит, что «милый мальчик» принесет процветание его дому.

– Но я же уличное отребье, я вырос в Бархатном городе!

Мия поставила на стол ступку и пестик и повернулась к Кирину. В ее голубых глазах вспыхнул гнев.

– Ты больше никогда не будешь так себя называть. Я этого не потерплю. Ты – Кирин де Мон, принц и второй по очереди наследник трона де Монов. В твоем роду – сотни поколений магов и три императора. Ты – особа королевской крови, ты рожден, чтобы править[73]. Ты не был и НИКОГДА не будешь уличным отребьем.

– Но я же просто… Этого не может быть. Это какая-то игра. Он – злодей.

– Истина и зло не являются противоположными понятиями. Я покажу это на примере: сейчас тебе будет больно. – Кирин почувствовал, что она нанесла на его спину что-то мокрое. Затем в его спине вспыхнула резкая боль, которая, как он понимал, была вызвана попаданием в рану спирта.

Кирин охнул.

– ОЙ! Клянусь сиськами Таэны.

– Выбирай выражения.

– Даже во время порки не было так больно!

– Вот как? Значит, Дарзин теряет хватку. Но пусть лучше немного поболит сейчас, чем потом начнется заражение. – Мия размазала смесь трав там, где бич оставил следы. Травы холодили и успокаивали, и это было даже приятно.

Мия коснулась его спины и что-то сказала на своем певучем языке. По коже Кирина разлилось приятное тепло.

– А вы не могли исцелить все эти раны просто с помощью магии?

– Могла бы, – признала она, – но тогда есть шанс, что возникнут осложнения. – Мия села на стул перед ним. – Что ты знаешь о магии? Ты уже заглядываешь за Первую завесу?

Кирин кивнул.

– Столько, сколько себя помню. А откуда вы знаете?

– Я не знала, поэтому и спросила. Но ты – де Мон, поэтому данное предположение показалось мне довольно обоснованным. А талисманы? Ты уже понял, что они из себя представляют и как их изготавливать?

Он сглотнул и покачал головой.

– Ими пользуются маги. Я могу проверить, есть ли у кого-то амулет – потому что от таких людей я стараюсь держаться подальше.

– Наверняка это было очень полезно в Бархатном городе, но здесь тебе придется их создавать. – Мия начала убирать травы. – Считай, что это твой первый урок. Ты понимаешь, какие материалы нужны для занятий магией?

– Да. – Кирин кивнул. – Магия не может повлиять на объект, если создающий заклинание волшебник не понимает истинной природы материалов, из которых этот объект состоит.

– Отлично. Ты у кого-то учился? – спросила Мия.

– Да, но мой учитель… э-э… она умерла.

– Я сожалею о твоей утрате.

– Спасибо. – Он в самом деле не знал, что еще сказать.

– А что еще? – спросила она после небольшой паузы.

Кирин моргнул.

– Что еще?

– Да, что еще ты можешь рассказать о необходимых материалах и магии?

– Я… – Он нахмурился. – Если ты понимаешь истинную природу объекта, то можешь на него повлиять?

– Ты не дал новый

Закладка:

– Э-э… – Кирин поборол в себе желание разочарованно всплеснуть руками. – Не знаю. У разных предметов разные ауры. И у разных людей тоже. Если поставить двух человек рядом друг с другом, их ауры будут отличаться. У железа не такая аура, как у меди, а у меди – не такая, как у деревянной монеты, которая просто покрашена под медь.

– Итак, если принять во внимание эту мысль, то что можно сказать о природе талисманов?

Кирин изо всех сил пытался придумать подходящий ответ и выпутаться из затруднительного положения. Откуда ему знать, что представляет собой талисман? Он знал только одно: талисманы – эхо ауры человека, который их носит, поэтому они были похожи на оттиск печати, которую приложили несколько раз, чуть сдвинув от изначального положения.

– Подождите. Талисман должен обладать аурой, которая отличается от той, которая свойственна ему по природе, верно? Если это монета, драгоценность или еще что, то у нее не аура металла, нет, у нее аура ее хозяина. Но как это вообще возможно?

– Можно изменить ауру предмета, сделать ее не такой, какой она должна быть, – мягко объяснила Мия и улыбнулась – похоже, его ответ ей понравился. – И если изменить ауру совсем немного, то предмет, возможно, все равно будет похож на монету или драгоценность. Это как отражение в зеркале: оно похоже на тебя, но оно – не ты.

Он посмотрел на нее и прищурился.

– Но зачем это кому-то нужно?

– Потому что если я попытаюсь изменить твою ауру, чтобы причинить тебе вред, а на тебе четыре талисмана, то мне придется изменять твою ауру не один раз, а пять. Поэтому амулеты – средство защиты от других волшебников. – Мия подняла палец. – Но за все нужно платить. Каждый талисман, который ты надел на себя, ослабляет твою собственную магию и способность влиять на ауры других. Охотник на ведьм – это просто волшебник, который носит столько талисманов, насколько ему хватает сил. Охотники на ведьм делают себя практически неуязвимыми для магии, но сами не могут применить ни одного заклинания.

– Значит, нужно поддерживать равновесие?

– Именно так. И правило талисманов относится не только к причинению ущерба, но и к лечению: если ты не можешь изменить ауру существа, то не в состоянии и вылечить его.

– Я бы не отказался… – сказал Кирин с тоской в глазах. – То есть не отказался бы лечить людей. Похоже, это очень полезные знания.

Мия вгляделась в его лицо, а затем кивнула.

– Ладно. – Она подошла к дальнему концу стола и взяла большую книгу, которую протянула юноше.

Кирин раскрыл книгу и увидел на ее страницах аккуратные, идеально нарисованные изображения человеческого тела – как по частям, так и целиком[74].

– Вы хотите, чтобы я это прочел?

– Я хочу, чтобы ты ее выучил наизусть.

– Наизусть? – пискнул Кирин.

– Я могу учить тебя с той скоростью, с которой ты готов учиться, но тебе нужен фундамент из знаний, на котором будет строиться все остальное. Нельзя починить вещь, если не понимаешь, что в ней сломано, а ты не поймешь, как вещь сломана, если не знаешь, как она работает. Так что да, выучи ее наизусть. Когда закончишь, перейдем к химии тела и его клеточному строению.

– К чему перейдем?

Мия улыбнулась.

– Увидишь. – Она переложила остатки смеси трав из ступки в небольшую стеклянную банку. – Смажь этим остальные раны – например, на подбородке. Когда смесь закончится, приходи ко мне или к любому из врачевателей, и мы пополним твой запас.

– Благодарю… – Кирин запнулся. – А зачем он мне?

Мия помрачнела.

– У Галена, сына Дарзина, он есть. А Гален – милый мальчик.

Кирин испуганно посмотрел на нее.

– Вот здорово, – прошептал он – Просто замечательно. А свою жену он тоже избивает? Полагаю, мать Галена – не рабыня.

– На этот вопрос ты сможешь ответить и без меня.

Кирин вздохнул. На миг разговоры с Мией о магии заставили его забыть о том, где он.

– Да, наверное. Ну разумеется, он бьет свою жену, а затем отправляет сюда, чтобы она стала как новенькая. Как же это здорово, когда лекари служат тебе! Тогда можно творить все, что вздумается.

Мия начала что-то отвечать, но умолкла и покачала головой.

– Идем, принц. Я покажу тебе твои комнаты.

33: Добыча дракона

(Рассказ Кирина)

Каждый раз, когда я видел Старика, я вспоминал, какие огромные на самом деле драконы. Художники всегда рисуют их неправильно – наверное, потому, что горят желанием изобразить их соперника – рыцаря или мага. А если нарисовать человека так, чтобы он был заметен рядом с драконом, то это рушит весь масштаб. Представь себе самое крупное из существ, которых ты знаешь… Так вот: Старик был больше.

Он приземлился на раскаленном докрасна вулканическом острове, недалеко от самой Инистаны. Однако он был таким огромным, что я точно знал – протянув лапу, он порвет на части нас обоих. Старик больше напоминал не живое существо, а памятник неуправляемым силам. Когда он опустился на остров, в воздух взметнулся фонтан лавы, словно сама земля отреагировала на его присутствие.

– Я пришел за своей добычей,– сказал Старик.

Тьенцо выругалась так, что заставила бы покраснеть и госпожу Олу. Затем она подтолкнула меня, чтобы я встал за ее спиной.

– Эй… – запротестовал я.

–Не прячь от меня золотой голос. Этот человек мой,– зарычал Старик.

– Никто не говорил, что он достанется тебе. Совсем наоборот.

–Мне все равно,– сказал Старик.

– Кирин, беги.

Я вспомнил слова Тераэта: Старик любит гоняться за жертвой.

– Не думаю, что…

Дракон бросился вперед.

Я побежал.

Тьенцо сделала движение рукой, и с берега в небо взметнулась стена из закаленного в огне стекла. В толщину она была футов двадцать и такая высокая, что заслонила от меня горизонт. Стекло немедленно стало красным, а затем раскалилось добела. Жар вокруг стоял словно в печке. Дракон врезался в нее, и стена содрогнулась, а затем взорвалась. Ее обломки полетели на нас.

Я едва успел отпрыгнуть в сторону, когда огромный шар расплавленного стекла ударился в землю рядом со мной.

Все смолкло.

Я повернул обратно.

Дракон застыл в воздухе, закрыв собой небо. Лава стекала с когтей дракона и с шипением падала в морские волны.

Тьенцо встала с земли. Часть ее сорочки сгорела, и на одной из ее рук тоже виднелись ожоги, но каким-то чудом она выжила.

На скалу вышла Хамезра.

Я не знаю, шпионила ли она за нами или за драконом, но, должно быть, она была где-то поблизости. Сейчас старуха казалась гораздо менее сгорбленной и хрупкой, чем

Закладка:

– Шаранакал, я все тебе объяснила. Ты его не получишь. – Ее некогда сиплый голос идеально чисто звучал над волнами и песчаным берегом.

– Отпусти меня, Мать! Сию же минуту отпусти меня.

Она вытянула тонкую руку в сторону моря.

– Иди же и не возвращайся.

Дракон содрогнулся. Он вышел из оцепенения, словно пес, стряхивающий с себя воду, взмахнул крыльями и взлетел высоко в небо.

Затем он посмотрел на меня. По крайней мере, мне так показалось.

Потом Старик улетел.

Мы смотрели ему вслед. Повисло напряженное молчание. Наконец я понял, что больше не могу его выносить.

– Как можно убить подобное существо? – спросил я.

– Никак, – ответила Хамезра. – С тем же успехом можно убивать гору.

Морщась, Тьенцо провела ладонью по ожогам на руке.

– Ты назвала его «Шаранакал». Это его истинное имя?

– Да, – сказала Хамезра. Она запахнулась в свое одеяние и снова посмотрела на меня. – Ты ранен?

– Нет, все хорошо. – Я взглянул на Тьенцо. – Шаранакал? Почему у меня такое чувство, что я должен знать это имя?

– Наверное, потому, что ты – сын музыканта. Может, Шаранакал и не настолько знаменит, как Баэлошили Мориос, но ведь драконов в нашем мире всего восемь, – сказала Тьенцо. – И тебе удалось привлечь внимание одного из них. Да ты счастливчик.

Мое сердце издало барабанную дробь. Ноги у меня подогнулись – похоже, от слишком большого количества выпитого. Я чувствовал себя беспомощным, беззащитным, загнанным в угол.

И я совсем не ощущал себя счастливчиком.

Когда я очнулся на острове и увидел, что не стал любимой зубочисткой Старика, то решил, что опасность позади. Я думал, что Старик меня отпустил. Жители острова совсем не боятся огромных драконов, значит, и я в безопасности, верно?

Неверно.

Хамезре, похоже, совсем не было меня жалко.

– Дитя, какой демон посоветовал тебе разбудить Шаранакала?

Я стиснул зубы.

– Это предложил Тераэт.

– Да, это очень похоже на моего сына, – сказала Хамезра, кипя от ярости.

– Давайте не будем перекладывать ответственность. Та песенка спасла всех, кто был на корабле, – заметила Тьенцо и махнула рукой в сторону Хамезры. – Кроме тебя, разумеется, – тебе-то опасность не угрожала. Так что не жалуйся, Мать по имени «Я-Не-Могу-Вмешиваться».

– Он уйдет? – спросил я. В ночной тиши, когда позади нас о берег бились волны и даже насекомые в джунглях не осмеливались стрекотать, мой голос прозвучал жалко.

Хамезра посмотрела на меня.

– Да, рано или поздно. Когда ему станет скучно.

– И когда это произойдет?

Хамезра промолчала.

Наконец, Тьенцо махнула рукой.

– Лет через десять-двадцать. Может, позже. И скрыться от дракона невозможно. Он тебя найдет[75].

Я не помню, что захотел сесть. Просто обнаружил, что сижу – как будто мои ноги устали ждать, когда я приму правильное решение, и начали действовать сами по себе.

Я поднял взгляд, только когда раздался голос Тьенцо.

– Я приняла решение. Я хочу вступить в Черное Братство.

Хамезра посмотрела на нее.

– Еще совсем недавно ты не была в этом уверена.

– Кто-то должен научить этого сорванца магии – хотя бы каким-нибудь заклинаниям, защищающим от огня. У меня предчувствие, что они ему пригодятся.

Я подался вперед.

– Погоди… Магия? Ты собираешься учить меня магии?

– Кто-то должен этим заняться, – ответила Тьенцо. – Если Мать мне позволит. – Тьенцо вопросительно посмотрела на нее. – Ты позволишь?

Хамезра фыркнула, хотя скорее по-доброму, чем презрительно.

– Наверное, да.

– Здесь я в ловушке, – прошептал я.

– Пока что – да, – согласилась Хамезра. – Но за всю свою долгую жизнь я поняла, что на свете нет ничего постоянного. А что ты хочешь сделать?

– Я хочу уехать, – сказал я чуть громче.

– Знаю. Но пойми: проблемы – это возможности, у которых есть шипы, – объяснила она. – Давай воспользуемся тем, что ты здесь, чтобы подготовить тебя к успешному решению этих проблем. Чего ты хочешь?

В моей голове вертелась только одна мысль: «Я здесь в ловушке». Я мог думать лишь о невидимых прутьях моей клетки-острова и о моем тюремщике – огромном огнедышащем драконе. Таджа сказала, что я могу уйти, но умолчала о том, какую цену мне придется за это заплатить. Я оказался в ловушке.

Тьенцо сжала мое плечо рукой.

– Может, хочешь отправить послание родным?

Я моргнул и перевел взгляд на двух женщин.

– А это можно? Вы можете сообщить госпоже Мие, что я жив?

– Да. Что-то еще?

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– На острове есть тот, кто хорошо владеет мечом? Я начал учиться фехтованию и хотел бы продолжить.

– В бою с драконом меч тебе не поможет, – заметила Хамезра, но я обратил внимание на то, что она не ответила отказом.

– Я знаю. Меч нужен мне для того, чтобы убить Дарзина.

Хамезра улыбнулась.

– Тогда у меня есть на примете один человек.

34: Обещания

(Рассказ Коготь)

Дверная ручка затряслась.

– Уходите! – крикнул Кирин.

Дверь приоткрылась на дюйм, но затем наткнулась на стул, который Кирин вклинил под ручкой.

– Кирин, прошу тебя, не надо, – сказала госпожа Мия. – Это недостойно и никак тебе не поможет. Почему ты прячешься в своей комнате?

– Я не желаю никого видеть! – крикнул Кирин. Он лежал на смятой постели, которая была в таком же состоянии, что и его одежда. Он не переодевался и почти не мылся с тех пор, как Мия показала ему его комнаты.

Поначалу они его поразили. Госпожа Мия повела его не туда, где он очнулся, а во Дворец принцев, где жили Верховный лорд, его сыновья и прямые наследники. Стены новых покоев Кирина были украшены драгоценными камнями, а благодаря расставленным повсюду горшкам с растениями его комнаты походили не только на жилье, но и на сад. В центре спальни стояла роскошная кровать, сделанная из сплетенных ветвей четырех живых деревьев.

Затем Кирин увидел ловушку.

Причудливые решетки на окнах балконов были из позолоченного железа. У цветущих ползучих растений были жуткие шипы. Главный вход, а также боковая дверь, соединявшая его покои с соседними, запирались снаружи.

Эти покои – роскошная тюремная камера, а те, кто жил в них до него, – пленники.

Вся тяжесть ситуации придавила Кирина, словно скатившийся с горы камень.

Дарзин может сделать с ним все, что угодно: убить его, искалечить, продать в рабство. И все это будет по закону, ведь родители обладают абсолютной властью над своими детьми, а с юридической точки зрения Кирин был сыном Дарзина. Возможно, Сурдье мог бы что-нибудь предпринять, но он был мертв, да и Ола, скорее всего, тоже.

Стоило Кирину закрыть глаза, как перед ним появлялась Морея с перерезанным горлом и раздавался

Закладка:

Небольшая доза боли, чтобы подготовить его к целому пиршеству страданий.

Кирин возвел у двери баррикаду из стульев. Несколько дней он лежал в постели и дулся.

Да, Кирин, ты дулся. Не перебивай.

Его внимание привлек какой-то скрежет. Стул сам по себе отцепился от дверной ручки и скользнул в сторону. Затем дверь распахнулась; на пороге, скрестив руки на груди, стояла разъяренная госпожа Мия. Кирин испуганно сел на постели.

– Я должен был сообразить, когда вы меня лечили, – сказал он. – Вы же ведьма, да?

Госпожа Мия зашла в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась – опять же сама по себе.

– Ты знаешь, кто такие ведьмы?

Кирин заскрипел зубами.

– Ну конечно. Ведьма – это человек, у которого нет лицензии одного из ваших драгоценных королевских домов.

– А ты думаешь, что у меня ее нет?

Взгляд Кирина стал ледяным, недружелюбным. Юноша пожал плечами, прижался головой к стволу дерева и положил ногу на ногу.

– Значит, это вы научили его призывать демонов?

Госпожа Мия оторопела.

– Что? Кого научила?

– Дарзина. – Кирин усмехнулся. – Дарзин де Мон дружит с дрянными демонами. Уверен, из этого можно сделать непристойную песенку.

Ванэ подошла к нему и, нахмурившись, взглянула на грязные простыни, на одежду, которую Кирин не менял. Он даже не снял с себя рубашку, которую Дарзин порвал несколько дней назад.

– Почему ты считаешь, что он призвал демона?

– Я видел, как он это сделал. Ну ладно, не видел, но я уверен, что так все и было. Он сам это признал. Если бы я не вломился в дом, где это произошло, то сейчас бы меня здесь не было. – Кирин принялся массировать себе виски. – О Таджа, если бы я просто ушел… То дело меня не касалось, но теперь… – Он покачал головой. – До сих пор не могу поверить, что они погибли.

Кирин зло и стремительно соскочил с кровати и отошел подальше от Мии.

– Да какая разница?! Вы меня не знаете, вам на меня плевать. Я просто еще один де Мон, а вы служите этой семье не по доброй воле. Вам мой «отец» поручил меня проведать? Или мой «дед»?

– Нет, – тихо ответила она. – Лирилин была моей горничной.

Кирин обернулся и удивленно посмотрел на нее.

– Не с самого начала, – объяснила Мия. – Лирилин была одной из рабынь в гареме Верховного лорда Педрона, маньяка, который едва не погубил этот дом де Монов. Когда Терин убил Педрона и сам стал Верховным лордом, он разрешил мне выбрать помощника. Я выбрала Лирилин.

Кирину показалось, что он сейчас задохнется, но он все-таки выдавил из себя вопрос:

– Вы знали мою мать?

Мия опустилась на край кровати и знаком приказала ему сесть рядом.

– Я… – Она вздохнула. – О многом я не могу говорить: гаэш мне запрещает. Но я скажу так: насколько мне известно, Лирилин никогда не была беременна.

– Что? Подождите, но я думал… – Кирин сглотнул. Ему показалось, что он вот-вот упадет. Он вдруг вспомнил, что уже давно ничего не ел.

– Дарзин утверждает, что твоя мать – Лирилин, но Дарзин может солгать, если это соответствует его устремлениям.

– Уж я-то знаю. – Кирин нахмурился. – Значит, моя мать – не она? Но тогда кто?

Мия начала что-то отвечать, но затем покачала головой.

– Не могу сказать. Ответ я знаю, но он тебе не понравится. Кроме того, это не такое неотложное дело. Меня больше тревожит история с призывом демона. Расскажи мне об этом.

Кирин хотел закричать, потребовать ответов на свои вопросы. Но вместо этого он потер руки и попытался не обращать внимания на урчание в животе. Он вдруг понял, что его рубашка уже превратилась в лохмотья. Стараясь скрыть смущение, он подошел к шкафу.

– Он сказал, что его зовут Ксалторат.

– Омфер, храни меня! Это сильный демон, – выдохнула Мия.

– Его изгнали только благодаря вмешательству императора Санда, – сказал Кирин и достал из шкафа рубашку. Она была с такой богатой вышивкой, что у Кирина на нее ушла бы вся прибыль от ограблений за целый год. Кирин положил рубашку обратно и достал другую, но та оказалась еще дороже. Тогда он выбрал одну наугад и переоделся. – Но демона призвал именно Дарзин. Он искал нечто под названием «Кандальный камень».

Тишина.

Кирин повернулся к Мие. Она сидела на кровати и смотрела в стену. Ее лицо превратилось в ничего не выражающую маску.

– Я что-то не так сказал?

Мия посмотрела на него. У нее были голубые глаза – такие же, как у него и у Дарзина, но она – ванэ, а они – люди. Наверное, ее цвет глаз изменила какая-то магия. Кирин предположил, что то же самое можно сказать и про семью де Монов. У них глаза людей, к которым прикоснулись боги.

– В чем дело? – спросил Кирин.

– Кандальный камень у тебя, – ровным, бесцветным голосом ответила Мия. – То, что ты носишь на шее, – это Кандальный камень.

Он поднес руку к камню цали.

– Что? Но как?

Мия посмотрела на свои руки.

– Это моя вина. Я отдала ожерелье Лирилин. Должно быть, ей хватило хладнокровия, чтобы в минуту опасности отдать его тебе. – Мия печально улыбнулась. – Моя милая голубка. Она оставалась верной до конца.

– Я не понимаю, – сказал Кирин. – Если на мне камень, который так нужен Дарзину, то почему он его не забрал? Я неделю провел в постели, пока мастер Лоргрин лечил мое сердце.

– Кандальный камень может снять только тот, кто его носит. Дарзин не в силах украсть его у тебя. Его можно отдать только добровольно – так же, как я отдала его Лирилин, а она, должно быть, – тебе. Значит, она по крайней мере сдержала слово. Она защитила тебя, пусть даже и не смогла доставить тебя в Манол. – Мия закрыла глаза и на секунду задержала дыхание, словно ожидая приступа боли.

Кирин снова почувствовал себя маленьким ребенком, которого переполняют вопросы.

– Зачем ей нести меня в джунгли Манола? Я же не ванэ… – Он умолк, внезапно лишившись дара речи.

Мию выдала не материнская забота – ведь Кирин вырос в доме Олы и привык к тому, что так на него смотрит женщина, которая не является его матерью. Разгадать загадку Кирину помогли годы, проведенные в Нижнем круге, в банде Ночных Танцоров, годы, проведенные с людьми, которые заботились о других только ради собственной выгоды. Даже если Лирилин была подругой Мии, Кирин не мог поверить, что ванэ отдала бы такое сокровище своей горничной. Мягкобрюх предложил за ожерелье пятнадцать тысяч тронов, а ведь он не дал бы хорошую цену

Закладка:

Нет, Кирин не верил, что Мия сделала бы это для новорожденного ребенка Лирилин.

А для своего собственного?

Она была такой прекрасной и дикой. Она так отличалась от всего банального и человеческого. Однако если она – его мать, то он должен был унаследовать от нее не только голубые глаза. Ее волосы, цвет которых переходит из голубого в синий, казались Кирину более надежным признаком. Голубые глаза – не доказательство. У всех членов дома де Мон голубые глаза, так же как у дома де Арамарин – зеленые.

Он не мог задать ей этот вопрос:«Вы – моя мать?»

Мия взяла его за руку.

– Ты – не чистокровный ванэ, но ты унаследовал кровь ванэ по линии де Монов. Ты мог бы получить убежище у нашего народа. – Она сжала его руку. – Кирин, то, что произошло в «Разорванной вуали», – не твоя вина.

Он хотел возразить, но она продолжала:

– Если Дарзин призвал Ксалтората, то с одной целью: выяснить, где ты находишься. Демон, обладающий такой силой, способен найти того, кто спрятан с помощью чар, и даже с помощью Кандального камня. Наткнулся ли ты на Дарзина случайно или по воле судьбы, не важно. Ксалторат в любом случае выследил бы того, кого ему поручили разыскать. Я не думаю, что Дарзин захотел бы сохранить жизнь твоему отцу, ведь тот мог протестовать против твоего похищения. Ответственность за это лежит на Дарзине, и только на нем.

– Но Дарзин искал не меня, – сказал Кирин. – Он не ожидал, что Ксалторат нападет на меня.

Мия улыбнулась краешком рта.

– Как это приятно – знать, что он пока не обладает даром всеведения. Значит, демону приказали разыскать сам камень. Интересно, для чего он Дарзину?

– Я не знаю. Вряд ли он задумал что-то хорошее. – Значит, Дарзин солгал обо всем. Он не просил жрецов Таэны вернуть Сурдье; он не подарил Кандальный камень Лирилин и, скорее всего, не любил так называемую «мать» Кирина и не женился на ней.

Мия наклонилась к нему и поцеловала в макушку.

– Поешь что-нибудь, прими ванну и выходи из комнаты. Верховный лорд выбрал для тебя учителей, и ты должен запомнить кое-какие правила этикета.

Кирин сел, поджав под себя ноги.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что… – Он содрогнулся. – Потому что тогда мне будет казаться, что этот ублюдок победил.

– Дарзин?

– Да. – На секунду Кирину захотелось рассказать госпоже Мие и про Мертвеца, но он решил пока не раскрывать все секреты. Если он прав, если Мертвец в самом деле Верховный лорд, значит, он – ее хозяин.

– Послушай мой совет, – сказала госпожа Мия. – Оплакивай тех, кого ты потерял. Храни их в своем сердце и никогда не забывай. Не доверяй никому в этом доме боли. Но если ты хочешь, чтобы смерть близких не была напрасной, если ты хочешь когда-нибудь отомстить Дарзину, не сиди здесь. Используй все, чему научился в Нижнем круге, чтобы разобраться с теми, кто находится рядом, и выжить. Поверь, ни твоя мать, ни твой отец не хотели бы, чтобы горе заставило тебя отказаться от собственной жизни.

– Мой отец… – Он отвернулся.

– Музыкант, который тебя вырастил. Другого отца ведь у тебя нет? – Мия улыбнулась. – О чем бы он тебя попросил?

Кирин нахмурился, но вскоре его лицо прояснилось. Еще через секунду он вытер глаза и улыбнулся.

– Вы правы, госпожа Мия. Я сделаю то, что хотел бы Сурдье.

– Мне приказать, чтобы тебе принесли ужин? – спросила госпожа Мия.

– Разумеется, – решительно ответил он.

Он сделает то, чего Сурдье хотел с самого начала: при первой же возможности убежит и спрячется.

35: Красные флаги

(Рассказ Кирина)

Прошло полгода. Учитель, которого обещала мне Хамезра…

Что?

Ты шутишь? Я знаю столько секретов Черного Братства, а ты пристаешь ко мне с этим?

Ну ладно. Да, мы с Калиндрой стали любовниками. Нет, подробностей от меня не жди. Это ведь ты у нас поглотила тысячу разумов, Коготь. Сама должна знать, как все это бывает.

Как я и сказал, прошло полгода, но учитель, которого обещала мне Хамезра, так и не появился. Я учился боевым искусствам у Сзара, а магии – у Тьенцо. Ее уроки были короткими – не потому, что она не хотела меня учить, а потому, что я не мог перенять у нее знания. Несмотря на мой талант становиться невидимым и заглядывать за Первую завесу, во всех остальных видах магии я оказался совершенно беспомощным[76]. Тьенцо винила Ночных Танцоров в том, что после смерти Мыши они пренебрегли моим обучением, и горячо проклинала их после каждого неудачного урока.

Расплавленная гора из вулканической породы недалеко от Инистаны превратилась в остров, похожий на конус. Он увеличивался на несколько футов каждый раз, когда туда прилетал Старик, а прилетал он часто.

От берега я старался держаться подальше.

Поскольку у меня не получалось овладеть магией, необходимой мне для побега, я тратил все силы на тренировках. Днем я тренировался до изнеможения, а ночью вкладывал всего себя уже в другое занятие – вместе с Калиндрой. Пока месяцы быстро сменяли друг друга, Калиндра помогла мне постепенно избавиться от воспоминаний о нападении Ксалтората.

В одном Тераэт оказался прав: в конце концов Калиндра меня бросила.

Я хорошо помню то утро. Я был на середине склона вулкана Инистаны, идеального конуса из черного базальта, который уходил в туман, пока не заканчивался похожим на чашу кратером. Мы еще не вышли из леса на узкие тропы, которые тянулись по этой стороне горы.

Я подкрадывался к Тераэту, и мне впервые за несколько месяцев показалось, что на этот раз я застану его врасплох. Он умел прятаться, но у меня это получалось лучше. Увидев, как он готовит ловушку из стеблей и веток для своих товарищей-убийц, я радостно направился к нему с дубинкой в руке, мысленно читая заклинание невидимости. Он и понятия не имел, что проиграет состязание.

Хамезра и другие предводители Черного Братства часто устраивали различные соревнования. И хотя я никогда не упускал возможности напомнить им о том, что не вхожу в число послушников, они всегда меня приглашали. В тот день наша задача была предельно проста: добраться до вершины вулкана, забрать флаг, который установила там Калиндра, и принести его в храм.

Других правил не было. Я мог бы, если бы захотел, дождаться, пока другой ученик поднимется на вершину, напасть на него из засады и отнять флаг. Или, если бы я первым добрался до флага, заменить его на

Закладка:

Поэтому я решил подкрасться к Тераэту, которого считал своим главным соперником. Когда я подобрался к нему настолько, что уже чувствовал запах его кожи, я замахнулся и ударил дубинкой…

Она провалилась в пустоту, пройдя сквозь иллюзию.

– Проклятье.

Но было уже поздно.

Пока я выслеживал Тераэта, он готовил засаду на меня.

Я уклонился, и нога Тераэта пролетела там, где секунду назад находилась моя голова. Я закипел от возмущения. Затем Кандальный камень похолодел.

Ну ладно, значит, это уже не игра.

В теории члены Черного Братства не должны были биться со мной насмерть. На мне был Кандальный камень, который обеспечил бы неприятные – хотя и до конца не ясные – последствия тому, кто убьет меня. Но на словах все было проще, чем на деле: Тераэт часто забывал о том, что нужно сдерживаться.

Не думаю, что он затаил на меня злобу, – просто членов Братства учат убивать. Как только это становится для тебя инстинктом, от него сложно избавиться.

Я попытался схватить его за ногу и вывести из равновесия, но не успел. Он продолжил разворот, и не успел я сообразить, что происходит, как его вторая нога ударила меня в лицо.

Я упал.

Но сознания не потерял. Когда он подошел поближе, я схватил его за рубашку и ударил в челюсть.

Тераэт постучал по моей шее холодным лезвием кинжала.

– Притормози и сдавайся, – прошипел он.

Я посмотрел на кинжал. Он показался мне острым. Лезвие почти наверняка смазано ядом.

– Если хочешь перерезать мне глотку, то просто сделай это, да поскорее.

Тераэт фыркнул, но, судя по тому, что Кандальный камень снова нагрелся, я напомнил Тераэту о том, что он собирался сделать что-то безрассудное. Он попятился и засунул кинжал за пояс.

– Ладно. Будь по-твоему. – Он подобрал длинный ползучий стебель. – Тебя связать или вырубить?

Но я уже бежал по горной тропе.

Тераэт рассмеялся, а затем я услышал у себя за спиной его шаги. Он быстро меня догонял.

Сам вулкан был голый. Я так и не выяснил, как он называется – возможно, просто «Инистана». Этот мрачный кусок камня, возвышавшийся на фоне сине-зеленого неба, обладал особой красотой. На нем не росло ничего, кроме клочков мха и лишайника. Из кратера вырывались струйки дыма, распространявшие запах серы. Камни у меня под ногами поблескивали от скрытого под ними пламени. Ближе к вершине воздух стал теплее, и чем дальше я бежал, тем сильнее задыхался – и не только от усталости.

Я пожалел о том, что Тьенцо не научила меня заклинаниям, защищающим от огня.

Когда я добрался до вершины, то увидел красный флаг. Он лежал на виду, придавленный камнем.

Тераэт уже почти догнал меня. Я залез на край кратера, запрыгнул на самый большой камень, который был рядом, и укрыл себя заклинанием невидимости.

– Проклятье! – Рука Тераэта пролетела там, где я находился секундой раньше. Он остановился, наклонил голову набок и принялся разглядывать землю.

Он искал сдвинутые с места камешки, которые выдадут мое местоположение.

Я ухмыльнулся. Когда Тераэт охотился, он был похож на дикого зверя. Он напомнил мне одного из местных дракончиков, полностью сосредоточенного на преследовании добычи.

И вдруг я заметил корабль.

Высота вулкана составляла несколько тысяч футов, и в ясный день с него можно было увидеть все окрестности. А тот день выдался прекрасным, солнечным, и поэтому я легко мог разглядеть многочисленные острова цепи, частью которой являлась Инистана.

– Тераэт, там корабль.

Он повернулся на голос.

– Ты не обманешь меня…

Я убрал невидимость, спрыгнул с валуна и вытянул руку.

– Смотри!

Тераэт посмотрел, куда я показываю, но все еще настороженно – скорее всего, он думал, что это одна из моих уловок.

Но корабль действительно был – небольшой, с черными парусами. Сейчас он обходил остров, двигаясь от Пасти в сторону главной гавани.

– И что? – Тераэт наклонился и взял красный флаг. – Он везет припасы. Ничего интересного, забудь. Нам нужно пройти испытание.

Я посмотрел на него, словно на сумасшедшего. Если бы Тьенцо не вступила в Черное Братство, она бы уехала на этом корабле в Жериас в поисках работы. Большинство из тех, кто выжил после гибели «Страдания», скорее всего, покинули бы остров на этом корабле.

Если бы не Старик, то я бы сам уплыл на этом корабле.

Я побежал вниз по склону – хотя, если честно, это больше напоминало просчитанное скольжение.

Другие тоже заметили корабль – или же их предупредили о том, что он должен прибыть. Когда я направился по тропе в сторону гавани, то заметил, что впереди меня с сумкой на плече идет Калиндра.

Она была не в черном одеянии Братства, а в простой одежде путешественника. Я увидел на ней покрытую вышивкой шаль из Жериаса. Мне и в голову не приходило, что одним из ее предков мог быть жериасец. Калиндра была светлее, чем Ола, но ненамного. Думаю, я обо всем мог догадаться, увидев узелки в ее волосах.

Она уезжала.

– Калиндра! – крикнул я.

Она бросила взгляд на меня и прижала ладонь ко лбу, словно защищая глаза от яркого солнца. Затем она отвернулась и пошла дальше к заливу.

– Отпусти ее, – сказал Тераэт. – Ты знал, что этот день настанет.

Я вздрогнул. Значит, Тераэт все-таки пошел за мной.

– Что происходит? – спросил я. – Она уезжает?

– Многие уезжают, – ответил Тераэт. – Другие приезжают. Так устроен свет.

– Ладно, но почему она не попрощалась? Когда она вернется?

– Никогда.

Во рту у меня пересохло. Я стоял и смотрел на Тераэта и то сжимал, то разжимал кулаки. Я не мог понять, что он говорит. Мне не нравился этот остров, не нравилось сидеть здесь как в тюрьме. И если честно, я еще не отказался от мысли о том, что Хамезра управляет Стариком и дракон ей нужен для того, чтобы я остался здесь и делал то, что мне говорят. В чем в чем, а в манипулировании я немного разбирался.

Благодаря Калиндре я мог все это терпеть. Именно благодаря ей я не сошел с ума. С Калиндрой я мог забыть о том, что со мной сделал Ксалторат. С ней я чувствовал себя обычным человеком.

Она не могла уехать. Просто не могла.

– Что? – наконец спросил я.

– Она не вернется, – ответил он, глядя на меня. – Ее задание рассчитано на долгий срок.

Я знал, чем Черное Братство зарабатывает на жизнь.

– Кого ей поручили убить?

– У нее задание другого рода. И вообще, это тебя не касается.

Я шагнул к нему.

– Что? Это меня не касается?

Тераэт

Закладка:

– Какое из моих слов оказалось для вас слишком сложным, ваше высочество? Это дело Братства. У тебя был шанс к нам присоединиться, но ты отказался. Скажи спасибо, что я вообще тебе об этом сказал.

– Я не помню, чтобы твоя мать требовала от меня вступить в Братство. Кроме того, ты не забыл, что Калиндра – один из моих учителей?

Тераэт с ненавистью посмотрел на меня.

– Похоже, что она слишком вольно обращалась с расписанием.

Внутри у меня все сжалось.

– Что?

Тераэт помолчал.

– Это… неважно. Мне не следовало этого говорить.

– Нет уж, объясни, что ты имел в виду. «Слишком вольно»?

– Забудь, что я это сказал, – пристыженно ответил он. – Я не рад тому, что она уезжает. На корабле прибыл твой новый учитель. Он заменит Калиндру, как и обещала Мать. – Он повернулся, чтобы уйти.

Я обежал вокруг него и преградил ему дорогу.

– Нет, Тераэт, ты не уйдешь. Она слишком вольно обращалась с расписанием? То есть ее отправили подальше, потому что мы были любовниками? На острове каждый спит со всеми остальными и иногда с несколькими одновременно. А я был верен одной женщине, и ее за это наказали? – Я ткнул в него пальцем. – Это твоих рук дело?

Мои слова заставили Тераэта остановиться.

– Моих рук дело?

– Мне просто любопытно: ты ревнуешь меня к ней или ее ко мне?

Потрясение в его взгляде сменилось неприкрытой яростью.

– Ах ты, высокомерный гаденыш.

– Ну, скажи мне, что это не так.

Тераэт шагнул ко мне.

– Ты знаешь, что это не так. Калиндра – мой друг, она мне не безразлична, но я не влюблен в нее, а она – в меня. Никто из нас не ждал, что мы будем для друг друга единственными партнерами. А что касается тебя… – Он прищурился. – Для меня оскорбительны намеки на то, что я устраняю всех соперников, чтобы оказаться в твоей постели. Может, тебе, куурцу, и стыдно признаться в том, что ты меня хочешь, но это твоя проблема, не моя. – Тераэт взмахнул рукой. – В любом случае, поручение Калиндре дал не я. Мать увидела, что Калиндра близка к тому, чтобы влюбиться в тебя, и решила, что ей нужно уехать, пока отношения между вами не зашли слишком далеко.

– Калиндра… – Я побежал вниз по холму в сторону гавани.

За моей спиной послышались шаги, а затем что-то тяжелое врезалось в меня, и я упал. Я перекатился на спину и увидел, что меня сбил с ног Тераэт. Затем он ударил меня в лицо тяжелым, словно палица, кулаком. Я извернулся и схватил его за руку, надеясь вывести из равновесия и встать на ноги. Он высвободился из захвата, развернулся и схватил меня за запястье так, чтобы можно было одним сильным движением сломать или вывихнуть мне руку. Кроме того, сейчас он может просто согнуть колено, и тогда я буду способен только на то, чтобы блевать.

– Она – не для тебя, – сказал Тераэт, приблизившись ко мне так, что мы едва не столкнулись носами. – Она тебе нравится, она не опасна, но ты ее не любишь. Ты никогда ее не полюбишь. Позволить ей привязаться к тебе – это просто жестоко.

– Ты не можешь этого знать. – Я попытался вырваться, но в арсенале Тераэта было несколько приемов, на существование которых мои учителя только намекали.

– Я знаю, что она – не девушка из Джората с волосами цвета крови и огненными глазами.

Я затих.

– Что ты сказал?

– Девушка из Джората, – хрипло повторил Тераэт. – У нее волосы цвета полуночи или заката, они заплетены в старом стиле – как у джоратцев, к которым прикоснулись боги. Идеальная каштаново-красная кожа, черные ладони и ступни. Ее глаза словно рубины, в которых пылает пламя, в них сверкают все цвета костра. Губы словно ягоды, спелые и сладкие…

Я не мог скрыть свой шок и ужас. Откуда он это знает? Как он узнал про нее? Про нее знали только двое: демон, который вложил в меня этот образ, и Морея. Возможно, что это знал и мимик, который убил и сожрал Морею, но это означало…

– Отпусти меня! – Я снова толкнул его, и на этот раз он не стал сопротивляться.

Он откатился в сторону и улегся на траве, скрестив ноги и подперев голову рукой.

Я встал, тяжело дыша.

– Я не рассказывал про нее ни Калиндре, ни любому другому жителю острова. Немедленно говори, откуда ты про нее знаешь.

Не обращая внимания на меня, Тераэт продолжил:

– Она пахнет яблоками и темным мускусом, а когда улыбается, то похожа на солнышко…

– Будь ты проклят! Отвечай! – зарычал я.

– И можно было бы подумать, что у нее огненное чувство юмора, но нет, пламя сделало ее мягкой…

Я схватил Тераэта за рубашку, приподнял и прижал к стволу дерева.

– Ты ее видел. Ты знаешь, кто она. Говори. Говори сейчас же!

Тераэт улыбнулся.

– А я-то думал, что ты хочешь прожить всю свою жизнь с Калиндрой?

Я уставился на него. Внезапно я почувствовал запах его пота, ощутил, что прижимаюсь к нему, что наши тела почти ничего не разделяет. Я собирался угрожать ему, запугивать его, но сейчас его руки лежали на моих бедрах.

В его зеленых глазах не было страха.

Я отпустил его и отошел. Кровь прилила к моим щекам. Чувства раздирали меня на части: стыд, похоть и злость на Тераэта за то, что он снова оказался прав. Как только он описал мне девушку из Джората, я перестал даже думать о Калиндре, а ведь Калиндру я знал. Она была живой, она делала меня счастливым. Я точно не хотел, чтобы Калиндра уехала, – но не хотел забывать и про девушку из фантазии Ксалтората.

Тераэт расправил свою куртку.

– Ну вот, я так и думал.

– Как ты узнал? Тераэт, как ты узнал про девушку из Джората?

На секунду в его взгляде мелькнуло сочувствие.

– Не знаю, может, я все выдумал. Корабль скоро уходит. Спускайся в гавань, познакомься со своим новым учителем.

Но я не собирался поддаваться на его уловки.

– Если не ответишь, то клянусь всеми богами, я никогда больше не буду тебе доверять.

У каменных змей, стоявших у входа в храм, было больше эмоций, чем у Тераэта в тот миг. Он почти незаметно встряхнулся.

– Это тоже твой выбор, но на твоем месте я бы не разбрасывался подобными клятвами.

– Будь ты проклят! На всем свете только два существа знали про эту девушку: одно из них – демон, второе – мимик. Как прикажешь тебе доверять?

Я еще никогда не видел Тераэта в

Закладка:

– Я – убийца, – ответил Тераэт. – Только глупец может мне доверять.

Он встал и, сжимая в руке красный флаг, направился в сторону площадки для тренировок.

36: Проверка замка

(Рассказ Коготь)

Все надежды Кирина умерли после первой же попытки к бегству.

Свой побег он планировал целый день после того, как узнал о своем новом положении в обществе. Если он останется с де Монами, то все, кто его окружает, окажутся в опасности. Если он сбежит, то у Дарзина не будет повода причинять вред кому-то еще. Лучший выход из этой ситуации – исчезнуть.

План Кирина был прост: выйти через парадный вход. Слуги семьи де Мон страдали от древней привычки к беспрекословному подчинению. Кирин был уверен, что она в сочетании с его способностью действовать незаметно позволит ему выбраться за пределы дворца.

В то утро он попросил слуг одеть его в самую красивую одежду, которая нашлась в его гардеробе, рассовал по карманам несколько ценных вещей и отправился на конюшню.

Откашлявшись, чтобы привлечь внимание конюха, Кирин приветливо кивнул ему.

– Мне нужен экипаж, – сказал он, ничего не объясняя.

– Будет исполнено, лорд. – Конюх кивнул мальчишке-подручному, и тот бросился в конюшню.

Кирин облегченно вздохнул. Этот человек не знает его имени и не получил приказ «не выпускать желтоволосого мальчика». Теперь Кирину нужно просто добраться до берега, бросить экипаж и разыскать Ночных Танцоров. Как только он окажется в безопасности, он найдет Олу, и тогда они оба исчезнут.

Призвать еще одного демона Дарзин не успеет.

Кирин ждал, пока для него готовят экипаж. Минуты тянулись мучительно долго. Вдруг огромные железные ворота распахнулись, и во двор въехала карета.

О, Таджа! Просто веди себя как ни в чем не бывало.Кирин спрятал дрожащие руки за спиной.И пусть это будет кто угодно, но только не Дарзин.

Карета остановилась у лестницы. Привратник выбежал вперед и помог выйти из кареты женщине средних лет в сине-зеленом корсаже. На ней был атласный аголе, украшенный бриллиантами. Их блеск привлекал к ней всеобщее внимание, но не очень-то хорошо скрывал тот факт, что ее фигура уже далеко не девичья. Цвет ее платья оттенял ее ярко-алые волосы. Волосы заостряли внимание на ее лице, на котором было столько макияжа, что его хватило бы на все стены домов Верхнего круга. Все, что она видела вокруг, заставляло женщину недовольно хмуриться.

Наконец ее взгляд упал на Кирина.

– Что он здесь делает? – набросилась она на конюха, словно не замечая юношу.

– Госпожа, его светлость ждет, когда подадут экипаж. С возвращением, ваша светлость. – Конюх поклонился.

– Его светлость? – Веер из слоновой кости хлестнул привратника по лицу и столь же быстро исчез в глубинах ее сумки. – Дурак!

Она уставилась на Кирина с нескрываемой враждебностью.

– Ждешь экипажа? Мальчишка, что ты тут делаешь?

Кирин поклонился, пытаясь унять тревогу.

– Госпожа, я собирался поехать за своим подарком. Лорд Дарзин это одобрил.

– Лорд Дарзин это одобрил? Поехать за подарком? – Женщина презрительно фыркнула. – Кто-то подарил тебе новую ленту, которая отлично подойдет к этим прекрасным золотым волосам? – Она схватила его за волосы и притянула к себе.

– Ай! Проклятье! Прекратите. – Он попытался вырваться, но понял, что не сможет этого сделать, не прибегая к насилию.

– Я покажу тебе ленты, тупица! Идем. – Не отпуская его волосы, она потащила Кирина в дом. – Достань свертки из экипажа и отнеси их в мою комнату, – бросила она конюху. – За каждую царапину на них заплатишь своими зубами.

Когда они оказались в доме, Кирин уперся, схватил себя за волосы и потянул.

– Отпусти меня, ведьма.

Она отпустила его волосы и уставилась на него.

– Зря я это делаю, но тебе повезло – я всегда творю разные глупости, когда у меня хорошее настроение. – Она стянула с себя перчатки и бросила их на пол. – Если пойдешь добром, тогда стражникам не придется заковывать тебя в цепи.

Кирин разозлился.

– Я же сказал – я просто еду за…

– Ты пытался сбежать, – поправила его она. – Я прожила в этом доме пятнадцать лет, и, поверь, в этих делах я разбираюсь. – Что-то вспомнив, она протянула ему руку. – Как это грубо с моей стороны – не представиться. Я Алшена де Мон. То есть твоя мачеха.

– Мои соболезнования, – шепнул он, целуя ей руку. К его полному удивлению, она хихикнула.

На ее лице снова появилось серьезное выражение. Она достала из сумки веер и принялась им обмахиваться. Правую руку она протянула Кирину:

– Идем, дитя. Поговорим о том, почему твой поступок очень глуп и как он мог привести тебя к гибели. А затем обсудим, как предотвратить подобные глупости в будущем – если это вообще возможно.

Она улыбнулась.

– Слушай меня внимательно, юноша. Это поможет тебе выжить.

37: Новый наставник

(Рассказ Кирина)

Я сидел на горке из вулканических камней и смотрел на шхуну, которая бросила якорь в небольшой узкой бухте. Мы находились на противоположной стороне острова от того места, где Старик строил свое новое горное лежбище – к огромному облегчению всех присутствовавших.

Небольшая группка членов Братства собралась на черном берегу, чтобы встретить корабль и подготовить тех, кто на нем отправляется. Среди них была и Калиндра. Я был уверен – она знает, что я за ней наблюдаю, но ни разу не повернулась в мою сторону.

Команда корабля спустила на воду небольшую шлюпку, и те, кто сидел там, дошли на ней до берега. Из шлюпки вылез высокий человек с несколькими свертками в руках. На его лице было выражение такого недовольства, что я разглядел его с расстояния в сотню футов. За первой шлюпкой последовали другие. Калиндра и ее спутники, отправлявшиеся в дальние страны, сели на весла и направились к кораблю. Через полчаса берег опустел, на нем остался только единственный новичок и несколько членов Братства, все еще выгружавших припасы.

Новичок, лысый и высокий, был одет просто, но носил очень дорогие сапоги – в Кууре такие предпочитали любители поединков и всадники. Человек показался мне знакомым.

Он разглядывал берег и остров, и на его лице было написано отвращение. Вдруг он заметил меня.

Мне не хотелось никуда идти, поэтому я подождал, пока новичок сам подойдет ко мне. Я посмотрел на него с холодной враждебностью. Я все еще был ожесточен отъездом Калиндры, а моя щека все еще ныла после удара, который нанес Тераэт.

Честное

Закладка:

– Значит, весь этот шум поднялся из-за тебя, – сказал человек, взбираясь на гору камней.

Я нахмурился и вспомнил, где я его видел.

– Я тебя знаю. Ты тот трактирщик из «Бойни». У тебя еще дочь симпатичная.

Он удивленно посмотрел на меня.

– А я тебя не знаю. Ты – «бархатный» мальчик из «Разорванной вуали»?

Я вспыхнул от гнева – не только от пренебрежительного отношения, но и от того, что этот человек должен стать моим учителем. Я почувствовал себя вдвойне преданным. Он – не мастер меча. Где он мог научиться фехтовальному искусству? Он выглядел так, словно провел больше времени, убирая в трактире, болтая с посетителями и пробуя собственные напитки, чем отрабатывая удары.

Дарзин порвал бы его в клочья.

– Нет, это не я.

– Тогда, возможно, я буду учить тебя не тому, как правильно подавать имбирное вино. – Он протянул мне руку. – Зови меня Док.

Не обращая внимания на протянутую руку, я встал и отряхнулся.

– Если ты решил отдохнуть от дел, то зря приехал сюда. Виды здесь неплохие, но местные женщины тебя прикончат.

Док рассмеялся. Смех у него был неприятный.

– Значит, здесь ничего не изменилось. – Док окинул взглядом гору и помрачнел. – А где она?

Вряд ли он имел в виду Тьенцо.

– Хамезра?

– Да.

– Не знаю. Если честно, мне плевать, вот только… – Я заскрипел зубами и пошел прочь. – Думаю, я должен кое-что ей высказать. Неважно. Иди за мной, я отведу тебя к Тераэту. Обычно он знает, где она.

Я сделал несколько шагов по тропе и вдруг сообразил, что Док остался позади. Я оглянулся. Он смотрел на меня так, словно его парализовало от шока.

– Что я такого сказал?

– Кто такой Тераэт? – спросил Док.

Я моргнул.

– Ты же из Черного Братства, так?

Док выпятил подбородок.

– Я этого не говорил.

– Ты достаточно знаешь о них, чтобы знать, кто такая Хамезра. Как ты мог не познакомиться с ее сыном?

Док дернулся, словно от пощечины. На секунду он зажмурился и стиснул кулаки. Затем он снова открыл глаза, выдохнул и расслабился.

– Наверное, ты ошибся. Все называют ее Мать.

– Только в его случае она – его мать. Почему ты ведешь себя так, словно она убила твою любимую кошку?

– Просто я удивлен. – Он несколько раз сглотнул. – Сколько ему лет?

– Хамезра сказала, что он примерно моего возраста, так что ему лет пятнадцать-двадцать. Он ведет себя так, словно он такой же древний, как и Омфер, но вдвое мудрее.

– Отведи меня к нему.

Я посмотрел на него. Понимаешь, в нем не было ничего примечательного, ничего особенного, если не считать роста. У него даже был небольшой животик. Он выглядел не как великий полководец или герой, а как трактирщик.

Но даже сам Верховный лорд Терин не мог командовать с большей решительностью. Я не знаю, кем был этот Док, но он, очевидно, ожидал, что его приказы будут выполняться. Голос его щелкал, словно бич.

Если честно, то он напомнил мне Тераэта. Он не был на него похож, но, с другой стороны, на борту «Страдания» Тераэт тоже не был похож на самого себя.

Ванэ из Манола – мастера по части иллюзий.

Мне хотелось заглянуть за Первую завесу, но на это не было времени.

Я полез по скалам, и он двинулся вслед за мной. Обычно человек, который идет позади, может показаться подчиненным, однако он вел себя так, как будто я – его почетный эскорт. Он шел легко и грациозно, словно танцор, который так долго практиковался, что это наложило отпечаток на все его движения. Мне показалось, что этот человек был отличным шпионом: в нем не было ничего примечательного.

Релос Вар тоже казался заурядным.

Тераэт сидел на полу в своей комнате и читал маленькую потрепанную книгу. Я не удивился, заметив, что он открыл бутылку вина и уже выпил несколько стаканчиков. Мне показалось, что он не рад меня видеть. Это чувство было взаимным.

Тераэт удивленно посмотрел на Дока.

– Наверное, ты и есть тот куурец, которого мы ждем.

Док не ответил, но долго изучал Тераэта. Судя по его нахмуренным бровям, увиденное ему не понравилось.

– Привет, Тераэт, – сказал я. – Где Хамезра? Мне нужно с ней поговорить.

– Мне тоже, – сказал Док. – Сходи за матерью, – высокомерно приказал он.

Тераэт поставил стакан на пол.

– Я тебе не подчиняюсь.

Не спрашивая разрешения, Док уселся на один из плетеных стульев.

– Скорее всего, она в храме, а в нем, насколько я помню, невыносимо жарко и душно – даже для ванэ из Манола. Так что пусть твоя мать лучше придет сюда.

Я искоса взглянул на него.

– Ты был в храме? А я думал, что ты не принадлежишь к Черному Братству?

– Из этого я делаю вывод, что ты был в храме. Атыпринадлежишь к Черному Братству?

– Я не твой слуга, – сказал Тераэт почти рыча, – а верховная жрица не из тех, кто бежит выполнять любую просьбу. Она не…

– Пусть она сама это решит, – прервал его Док. – И я не спрашиваю твоего мнения, а отдаю тебе приказ.

– Ты мною не командуешь!

– Я только что это сделал.

– Она убивает за подобную дерзость! – рявкнул Тераэт.

– А я вот жив, – отозвался Док с холодной улыбкой.

– Ты хоть понимаешь…

– … кто ты? Ты – Тераэт? Твой отец был идиотом, тупицей, и то, что ты взял его имя, а не имя матери, означает, что ты тоже идиот и тупица. – Док сделал паузу. – Или ты хочешь знать, кто тына самом деле? Это я тоже знаю. Все равно идиот. Все равно тупица.

Выражение лица Тераэта не изменилось. Ни один мускул не дрогнул, ноздри не расширились. Однако я знал: Тераэт только что внес Дока в очень короткий список имен, которые Тераэт собирается вычеркнуть одно за другим.

Тераэт развернулся и вылетел из пещеры.

Док со вздохом откинулся на спинку стула. Кажется, он ждал, что Тераэт нападет на него. Не знаю, был ли он обрадован или разочарован тем, что этого не произошло.

– Милый парнишка, – сказал Док.

– Мне просто любопытно: тебе никто не говорил, что ты козел?

Док широко раскрыл глаза в притворном изумлении и рассмеялся.

– Так мне говорят каждый раз, когда я ставлю кого-нибудь на место. Мне нужно выпить. – Он потянулся за бутылкой Тераэта.

– На твоем месте я бы ее не трогал.

Док ухмыльнулся.

– Я услышал твое предупреждение. – Он вытащил пробку из бутылки и сделал такой глоток, который свалил бы с ног и слона. Он напрягся, постоял

Закладка:

– Я все вижу по твоему лицу. Давай, спрашивай.

Я пожал плечами.

– По дороге сюда ты сказал, что понятия не имеешь, кто такой Тераэт. Но ваш с ним разговор заставляет предположить, что ты был не совсем честен со мной.

– Я никогда его не видел. Но это не значит, что я не знаю таких, как он. – Док отставил в сторону бутылку и откинулся на спинку стула. Ворот его рубашки распахнулся, и я увидел, что у него на шее зеленый камень-цали в золотой оправе. – Тераэт молод, и он ванэ, а это означает, что он надменный, самовлюбленный и невыносимый. Пройдет несколько веков, и тогда он станет помягче и будет больше похож на нормального человека, но так как столько ждать я не могу, то, похоже, он просто действует мне на нервы.

– Ой, да ладно. Когда я назвал его имя, у тебя было такое лицо…

– У ванэ весьма необычные правила относительно детских имен, вот и все.

– Ты о чем? – Я подался вперед. Релос Вар тоже бурно отреагировал на имя Тераэта, но мне так ничего и не объяснили. А слова Дока относительно отца Тераэта показались мне еще менее лестными.

– Ты любишь совать свой нос в чужие дела? – спросил Док.

– Это одно из моих главных качеств. Кстати, а что ты тут делаешь? Неужели ты прибыл сюда из самой столицы, чтобы поговорить с Хамезрой?

– Она тебе не сказала? – удивился Док. – Я здесь, потому что… – Он усмехнулся. – Долго рассказывать, малыш.

– Мне спешить некуда.

– Нет, это очень длинная история. Скажем так: в свое время мы с моим племянником гуляли по столице со жрецом Таэны и одним парнишкой, который только-только приехал с одной из ферм Маракора. Его, хотя и с трудом, можно было назвать волшебником. – Док улыбнулся и посмотрел вдаль. – Славные были деньки.

– И это… Это должно что-то для меня значить?

Док пожал плечами.

– Только то, что тот жрец Таэны стал Верховным лордом Терином из дома де Мон, парнишка с фермы – императором Сандом, а мой племянник Корен зубами и когтями вырвал себе должность главнокомандующего. А я… Я открыл таверну.

– Значит, ты лентяй.

– Я не собирался никому ничего доказывать.

– Док! Я так рада тебя видеть! – воскликнула Хамезра, входя в пещеру.

Я не слышал, как лязгнула лестница. Хамезра и ее сын просто оказались здесь – внезапно.

– Ты что, прилетел? – шепнул я Тераэту. В ответ ванэ лишь бросил на меня сердитый взгляд, словно наш спор еще не закончился.

Поверь, я ничего не забыл.

– Как поживаешь? – Хамезра с улыбкой подошла к Доку и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку.

Она, похоже, в самом деле была рада его видеть.

– Стараюсь не попадать в неприятности, – ответил Док, вставая.

– Правда? Прошло столько лет, и ты наконец этому научился? – В глазах Хамезры сверкнул лукавый огонек.

– Да, – подтвердил Док. – Есть простой способ: нужно держаться как можно дальше от тебя.

Улыбка на лице Хамезры застыла, превратилась в лед и осыпалась: одной фразой Док открыл старые раны. Хамезра взяла себя в руки и с наигранной легкостью махнула в сторону Тераэта.

– Это мой сын Тераэт.

– Да, мне так и сказали.

– Вижу, ты уже познакомился с Кирином, твоим новым учеником, – продолжила она.

Я бросил взгляд на Дока.

– Без обид.

Оба меня проигнорировали. Сейчас они напоминали двух котов, которые неотрывно глядят друг на друга. Док отвел взгляд первым и посмотрел на Тераэта.

– И это – твой идеальный сын?

– По крайней мере, он мне подчиняется, – отрезала Хамезра.

– Скоро перестанет.

Тераэт откашлялся. Он предсказывал, что Хамезра придет в ярость, но сейчас, похоже, сам был не рад тому, что его пророчество сбылось. Он положил ладонь на мою руку.

– Кирин, нас ждут внизу.

Я вырвал свою руку.

– Мне нужно поговорить с Хамезрой.

– Нет, – ответила Хамезра. – Следуй за моим сыном.

– Да, нам с Хамезрой нужно многое обсудить, – согласился Док. – На заре приходи на площадку для тренировок. Считай, что от других занятий с оружием ты освобожден.

Я еще постоял там, но ни Хамезра, ни Док больше не собирались со мной разговаривать. Я нахмурился и полез вниз по лестнице.

38: Верховный лорд

(Рассказ Коготь)

– Я не могу упрекать Мию за то, что она умолчала об этом, – сказала Алшена де Мон, пока они с Кирином шли по дворцу. – Она милая, но ничего не знает об окружающем мире. Возможно, она вообще не понимает, что за пределами поместья ей грозит опасность.

– Я прекрасно знаю, какие опасности подстерегают меня в городе, – отрезал Кирин.

– Ну разумеется. Дарзин сказал, что нашел тебя в публичном доме.

Она фыркнула при мысли о подобной пошлости.

Кирин вздохнул. Ему уже надоело объяснять, что он не торговал своим телом.

– Я все объясню по-простому. Мы – дом де Мон, одна из двенадцати семей, которые когда-то правили империей. Но все это в прошлом, ведь теперь королевским семьям запрещено издавать законы. Теперь мы управляем не политикой империи, а ее экономикой, и это даже лучше, ведь нам достается прибыль, но при этом мы избавлены от ответственности. Каждый дом контролирует определенный сектор промышленности, монополию, которую мы лицензируем, которой мы руководим. Как ты уже мог заметить, дому де Мон достались торговля лекарствами и лечение. Каждая повивальная бабка, травник и врачеватель страны платят нам налог[77]. И это замечательно: врач рано или поздно требуется всем, и, следовательно, наш дом предоставляет услуги первой необходимости. К сожалению, все остальные дома занимаются тем же самым, так что постоянно идет борьба за то, чтобы занять наиболее высшее положение. Каждый дом обладает определенным рангом, и этот ранг очень важен – настолько, что за него люди убивали и будут убивать.

– За ранг.

Алшена закатила глаза.

– Мы – четвертый дом из двенадцати. Это значит, что есть три дома, которые мы бы с удовольствием уничтожили, и восемь домов, которые точно так же ненавидят нас. Не будет ошибкой сказать, что королевские дома ведут непрекращающуюся необъявленную войну между собой.

Кирин заморгал.

– За ранг?

Алшена вздохнула.

– Да, за ранг. Ранг – это все, дурачок. Дома не правят, но выбирают правителей, и число голосов, которые мы можем подать, зависит от нашего ранга. Поэтому именно ранг определяет, кто станет Голосом, а из Голосов выбирают членов Совета. Число Голосов, назначенных нами, определяет, какие сделки другие дома готовы заключить с нами в обмен на нашу поддержку. От ранга зависит, будешь ли

Закладка:

Она стряхнула воображаемую пылинку со своего аголе.

– Итак. Теперь, когда ты это знаешь, скажи: почему твое недавнее поведение было запредельно глупым?

Кирин скорчил гримасу.

– Потому что оно опозорило бы дом?

Алшена сжала губы.

– О, это хороший ответ. Именно это и захотели бы услышать от тебя Дарзин или Терин. – Ее веер из слоновой кости быстро ударил его по костяшкам пальцев.

– Ой! – Кирин поморщился и потряс рукой.

– Нет, дуралей, это никудышный ответ. Твое поведение было глупым, потому что у всех домов есть шпионы. Мы постоянно друг за другом шпионим. Шпионы шпионят за шпионами. Это огромная отрасль экономики. – Алшена усмехнулась. – Некоторые из этих шпионов также играют роль наемных убийц – неофициально, разумеется, ведь никто не хочет, чтобы какой-нибудь жрец Таэны сообщил Совету, что очередного де Тала убили по приказу члена такого-то дома. Не забывай, что в этом городе разговаривают даже мертвецы. И хотя они не лгут, они также не могут разгласить сведения, которыми никогда не обладали. В любом случае если кто-то ослабит бдительность и предоставит другим удобную «возможность», то от нее, конечно, никто не откажется. Некоторые члены дома настолько не важны для его общего благополучия, что про них можно забыть. Но перворожденный сын лорда-наследника к ним не относится.

Алшена наклонилась к Кирину и больно ущипнула его за щеку.

– Ты вел себя как дурак, потому что разгуливал в цветах дома и орал во все горло «пожалуйста, убейте меня».

Они свернули в коридор южной башни и направились к покоям Кирина.

– Понятно, – сказал Кирин после долгой паузы. – Могу я задать вам вопрос, леди Алшена?

– Попробовать можешь. Но за успех я не ручаюсь. – Она снова усмехнулась.

– Мать предыдущего наследника сильно бы выиграла, если бы позволила мне отправиться навстречу убийцам. Почему вы так не сделали?

Она остановилась у дверей комнаты, примыкавшей к покоям Кирина, и рассмеялась.

– Если бы я знала, что доживу до того дня, когда Гален унаследует хотя бы одну монету из состояния де Монов, то сама бы вызвала для тебя экипаж. Я просто пытаюсь не злить Верховного лорда. – Алшена обернулась и посмотрела на дверь. – Ну, мы пришли.

Кирин нахмурился.

– Это не моя комната.

Алшена смерила его взглядом.

– Уверяю тебя, мне это прекрасно известно.

Она постучала в дверь.

Вскоре до них донеслось приглушенное «войдите», и Алшена открыла дверь.

По меркам дворца комната оказалась маленькой и скромной. Здесь не было ни одного из классических украшений или элементов орнамента семьи де Монов, но на полу, выложенном плиткой, была нарисована карта империи, а на стене висел небольшой портрет темноволосой женщины в синем платье. Почти в самом центре комнаты стоял огромный стол из красного дерева, заваленный книгами и бумагами. В маленьком шкафу в углу стояли потрепанные фолианты, а рядом с ним находилась дверь, которая вела в другие комнаты.

В кресле за столом сидел мужчина, который изначально показался Кирину фамильным волшебником. Он был сухощавым и симпатичным; аккуратно подстриженные усы и борода спасали его от излишней смазливости. Короткие каштановые волосы в солнечных лучах казались золотистыми. На рукавах его полотняной рубашки виднелись пятна – похоже, он слишком часто промакивал ими чернила. Кирин подумал, что ему лет тридцать пять – потому что на висках у него уже начала пробиваться седина. Он бы предположил, что этот человек – старший брат Дарзина, если бы не тот факт, что тогда бы Дарзин не был лордом-наследником.

Алшена сделала книксен.

– Лорд Терин, он пытался покинуть поместье. Мне показалось, что вы хотели бы с ним поговорить.

Верховный лорд? Кирин обвел взглядом комнату – на тот случай, если он не заметил какого-нибудь старика, прячущегося за портьерой. И это – Верховный лорд? Может, он омолодил себя с помощью магии?

Кирин бросил взгляд на свою мачеху, но она, похоже, не собиралась ничего объяснять.

Сидевший за столом мужчина наконец оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на них обоих. Ощутив на себе его острый и расчетливый взгляд, Кирин испытал шок. Глаза у лорда Терина были ярко-голубые. Несмотря на свое худощавое телосложение и моложавый облик, он казался крупным и грозным. Он напомнил Кирину генерала Миллигреста.

И, что еще более важно, он совсем не был похож на Мертвеца. Кирин нахмурился. Когда Дарзин сказал, что его отец встретился с Мягкобрюхом, Кирин предположил, что отец Дарзина и был вторым человеком, присутствовавшим на призвании демона. Если Мертвец – не отец Красавчика, то кто он тогда?

Терин де Мон отложил в сторону перо.

– Спасибо, Алшена. Больше мне ничего не требуется.

Алшена снова сделала книксен и ушла, закрыв за собой дверь.

В течение нескольких секунд Терин разглядывал Кирина. На его лице играла презрительная усмешка.

– Прошла всего неделя, а на твоем счету убитый стражник и попытка бегства. Удивительно, что это заняло у тебя так много времени.

Кирин сжал и разжал кулаки.

– Я был в трауре.

– Да, конечно. Кирин, пожалуйста, садись.

«По крайней мере, он не назвал меня “мальчик”», – подумал Кирин, усаживаясь.

Нависла тишина. Терин взял перо и снова стал писать. Закончив, Терин промакнул написанное, убрал перо и чернила, положил лист бумаги в ящик и наконец встал и выглянул в окно.

– Было бы ошибкой считать дом де Мон одной семьей, – сказал Терин, глядя на Синий дворец. – Это не так. Не важно, что мужчины и женщины, занимающие главные посты, связаны между собой кровными или брачными узами. Мы – компания, корпорация людей, обладающих навыками и талантами, и у нас только одна цель – обеспечить как можно более дешевое обслуживание по максимально высокой цене. Это – деловое предприятие, такое же, как и другие королевские дома. Все остальное – просто сказки про богов-королей для простонародья. Мне плевать, кто на самом деле твои родители, и мне плевать, сказал ли Дарзин правду или солгал. К тебе прикоснулись боги, и у тебя есть талант, и поэтому ты – полезный товар. Пока я верю, что в тебя стоит вкладывать средства, ты можешь даже получать удовольствие от жизни здесь. Я ясно выражаюсь?

– Да, лорд… но Дарзин врет. На мне нет печати богов.

Терин почти улыбнулся.

– Сынок, ты не понял. К тебе действительно прикоснулись боги, и это не подлежит обсуждению. Является ли твоим отцом Дарзин или нет – не важно. Один из твоих предков за четыре предыдущих поколения – член этого дома. У каждого из нас есть метка, которую можно обнаружить, и я сам дважды проверил ее наличие. Это – единственное из утверждений Дарзина, в котором я

Закладка:

– Значит, я все равно могу быть огенра?

Верховный лорд нахмурился.

– Да ты хоть знаешь, кто такой огенра?

– Я думал, что знаю, но Мия сказала…

– Госпожа Мия.

Кирин осекся.

– Что?

– Ты всегда будешь называть ее «госпожа Мия».

Кирин залился румянцем от стыда. Он подавил в себе желание выпрямиться, поправить одежду и вести себя так же, как и раньше, когда его отчитывал Сурдье.

Вместо этого он сказал:

– Да, господин. По словам госпожи Мии, это никак не связано с рождением вне брака.

Терин кивнул.

– Верно. Все дети моего деда были незаконнорожденными – он обожал насиловать рабынь. Огенра – это просто кровный родственник одного из домов, которого не представляли богам. Он не может унаследовать имущество и титул, не вправе носить имя дома, носить его цвета и далее жить на нашей земле до тех пор, пока договор с богами не заключен официально. Но поскольку огенра не принадлежат к дому, их можно выбирать в качестве Голосов Совета. Они могут делать то, что недоступно нам: править.

– Алшена что-то упоминала об этом, но я не понял. Я думал, что вы в самом деле правите.

– У нас есть власть, но это не одно и то же.

– То есть с формальной точки зрения я – огенра, пока вы не представите меня богам?

– Тебя представили, пока ты был без сознания, – поправил Кирина Терин. – Все сделано по правилам и обжалованию не подлежит. Дарзин сделал несколько заявлений, отказаться от которых будет сложно. Более того, он предоставил документы, доказывающие, что ты даже не являешься бастардом. Это было необходимо, ведь его жена Алшена принадлежит к дому де Арамарин, и ее родичи воспользуются любым предлогом, чтобы отстаивать права рожденного в браке сына их дочери.

На это Кирину ответить было нечего. Он разглядывал стол и думал о том, сумеет ли он заглянуть за Первую завесу так, чтобы это сошло ему с рук? То, что Терин тоже волшебник, можно было принять за данность. Самые дорогие врачеватели лечили больных с помощью магии.

– Ты думаешь, что он – не твой отец? – спросил Терин.

Кирин помолчал.

– Да, – ответил он наконец.

– Почему? – спросил Терин, и Кирин, к своему удивлению, услышал в его голосе ноты симпатии. – Это просто твой инстинкт? Тебе невыносима мысль о том, что он – твой отец? Знаешь, юноша, многие люди терпеть не могут своих родителей. Я всем сердцем ненавидел своего отца. Дарзин тоже меня не любит, и это чувство взаимно.

Кирин покачал головой.

– Нет, просто в этом нет никакой выгоды.

– Никакой выгоды?

– Да, лорд. Какая ему польза от того, чтобы назвать меня своим сыном? Он был не обязан узнавать меня, когда мы встретились в доме главнокомандующего. Он мог бы не обращать на меня внимания. Но вместо этого он подослал ко мне убийц, а затем по какой-то причине передумал и решил меня спасти. Он хотел меня убить, а теперь я вдруг стал его давно пропавшим сыном. – Кирин покачал головой. – Насколько я понимаю, тут люди действуют только ради собственной выгоды. Даже если я действительно его сын, что он приобретает, признавая это? У него уже есть наследник. Если он отодвинет Галена подальше, то тем самым разозлит дом де Арамарин. Особой сентиментальностью Дарзин точно не отличается. Значит, у него есть другой мотив.

Кирин подумал о том, чтобы упомянуть про Кандальный камень, но отказался от этой идеи. Он понятия не имел, можно ли доверять Терину. Он еще мало знал о королевских домах, но уже понимал, что сразу выкладывать все карты на стол не следует.

Терин снова уселся в свое кресло.

– Я тоже не знаю, чего хочет Дарзин, и подобная ситуация мне не нравится. Он мог бы назвать тебя огенра, и никто бы в этом не усомнился. Но он сделал тебя наследником королевского титула. Циник сказал бы, что определенные люди не пытаются убить Дарзина только потому, что его наследника они ненавидят еще больше.

Терин наклонился вперед.

– Но иногда мы должны извлекать максимум пользы из тех карт, что есть на руках.

– Что? – Кирина потрясла аналогия Терина, настолько созвучная его собственным мыслям.

– Даже если ты убедишь всех в том, что Дарзин подделал доказательства, это ничего не изменит – я уже принял тебя в дом де Мон, – сказал Терин. – И если мы не хотим опозориться, то нам нет смысла искать улики, разоблачающие Дарзина. И обратно в Нижний круг тебе дороги нет: ты же знаешь, как Ночные Танцоры мстят за убийство одного из своих.

Кирин едва не вскочил со стула.

– Что?! Но я никого не убивал…

– Некий хозяин магазина, член гильдии коллекционеров, которого мило – и, несомненно, точно – прозвали Мягкобрюхом, найден мертвым с двумя ножами в груди. Головорез по имени Харис клянется, что ты поссорился с Мягкобрюхом из-за украденного тобой ожерелья. Если Ночные Танцоры тебя найдут, то, скорее всего, прирежут без всяких вопросов. К счастью, они вряд ли станут искать Грача в Верхнем круге.

– Что вы сказали? – Кирин встал. Ему вдруг захотелось бежать, и лишь огромным усилием воли он заставил себя остаться на месте.

Терин улыбнулся.

– Это твое «рабочее», твое уличное имя. Для всех ты был певцом, помощником слепого музыканта по имени Сурдье, ныне покойного. О твоих родителях ничего не известно, но все полагали без каких-либо оснований, что ты из Долтара, что к югу от Манола. Думаю, это доказывает, что ванэ сейчас встречаются крайне редко, и поэтому все забыли, как они выглядят. Ола Натера по кличке Ворона завербовала тебя в Ночные Танцоры и использовала тебя в качестве наживки в нескольких аферах. В конце концов кто-то понял, что ты умеешь распознавать магию и умеешь применять свое заклинание…

– Я не знаю никаких заклинаний! – запротестовал Кирин. – Я могу приоткрывать Завесу, но не более…

Терин отмахнулся.

– Этот твой фокус с невидимостью… Стражники не замечают тебя не потому, что ты просто очень этого хочешь. Тех, кто научился магии самостоятельно, мы называем колдуньями и колдунами, однако всем известен один маленький и постыдный секрет: почти все мы овладеваем хотя бы одним заклинанием еще до того, как нас начали учить. Каждый, кто умеет применять магию, обладает даром колдуна – первым заклинанием, первой картой, которая дает доступ ко всем остальным[78]. Большинство самоучек останавливается на первом заклинании, но, проживи Мышь подольше, она смогла бы продолжить твое обучение. Ты слишком хорош, чтобы останавливаться. Разумеется, у Ключей весьма специализированные заклинания – те, которые помогают открывать разные замки, узнавать

Закладка:

Кирин заморгал и отвернулся. Мир у него перед глазами поплыл. Кирин задыхался, его рот превратился в пыльную белую улицу столицы в разгар лета. А ведь еще несколько секунд назад он думал, что сможет сбежать.

Теперь все надежды исчезли.

Он на секунду закрыл глаза, борясь с отчаянием.

– Я думал, что Ночных Танцоров контролируют Мусорщики.

– Так все думают, и в том числе, что весьма забавно, сами Мусорщики. Но ты должен запомнить их настоящее имя – дом де Эвелин – и называть их только так. – Терин улыбнулся. – Я завладел Ночными Танцорами двадцать лет назад. Ошибка юности.

– Так вот откуда он знал, – пробормотал Кирин.

– Что?

– Ваш сын. Вот почему он так легко меня нашел. Он – Ночной Танцор. Вы все – Ночные Танцоры[79]. – Кирин выругался. – Таджа! Оказывается, я столько лет работал на вас.

– И поэтому мне сейчас очень неловко. Столько лет я искал тебя, а ты был спрятан у всех на виду, прямо под носом у меня. Когда-то Ола Натера была моей рабыней. Она получила свободу за несколько лет до твоего рождения, поэтому мне и в голову не пришло, что ей что-то известно о твоей судьбе. – Терин вздохнул.

– Где она? – спросил Кирин, и внутри у него все сжалось.

– Никто не знает. Ола исчезла в ту ночь, когда убили Сурдье. Думаю, она сбежала. Она всегда обладала здоровым инстинктом самосохранения. Ей хватило ума понять, что мы станем задавать ей жесткие вопросы, как только узнаем, что она тебя прятала. Она не смогла бы отговориться тем, что ничего не знает.

– Вы много лет меня искали?

– Да, – ответил Терин. Прочитать что-либо по его лицу было невозможно.

Кирину стало не по себе. Теперь он понял, почему Ола даже была готова опоить его зельем, лишь бы не отпустить на встречу с главнокомандующим. Но он не мог понять, почему она с самого начала ему солгала. Может, она собиралась кого-то шантажировать, а он должен был стать пешкой в ее игре?

Кирину очень хотелось верить, что у нее был только один мотив – защитить его от семьи, которую она слишком хорошо знала.

– У вас с Харисом что-то личное? Вы были друзьями, а потом поссорились?

Кирин отвел взгляд.

– Нет.

– Тогда что?

Кирин скрипнул зубами.

– Он со своими дружками убил Мышь, но я не мог это доказать.

– Насколько я понимаю, ее убили в ходе ограбления.

– Называйте это как хотите.

Терин обдумал услышанное.

– Значит, та маленькая неприятность, которая произошла с Харисом несколько лет назад – та, где в конце концов вмешались Дозорные, – не была случайностью.

– Я надеялся, что его отправят на рудники, – сказал Кирин. Сейчас он единственный раз в жизни почти признался, что подставил другого Ночного Танцора.

Уголок рта Терина дернулся.

– Что-то мне подсказывает, что здесь ты будешь как рыба в воде.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

– Зря вы его убили, – горячо прошептал Кирин. Если Терин де Мон управлял Ночными Танцорами, то мог бы просто приказать Мягкобрюху сообщить все, что тому известно. В его убийстве не было никакой необходимости.

Верховный лорд удивленно посмотрел на него.

– Кого? Сурдье? Я его не убивал.

– Мягкобрюха. Зря вы приказали его убить. – Кирин повернулся к Верховному лорду. – Вы назначили встречу с Мягкобрюхом, чтобы купить у него камень-цали. В тот же вечер его убили, а камень пропал. И вы хотите сказать, что вы здесь ни при чем?

Верховный лорд уставился на Кирина.

– Если бы я знал, что он продает камень-цали, то да, я бы с ним встретился. Но я бы не стал его убивать. – Терин вздохнул. – Он был очень хорошим скупщиком краденого.

– Тогда кто это сделал?

– Один из агентов Дарзина. – Терин постучал пальцами по краю стола. – Полагаю, что так мой сын пытался замести следы убийства, которое он совершил. И меня пугает то, что я не знаю, зачем ему вообще понадобилось убивать.

– А Дарзину нужна причина?

Терин пожал плечами.

– У всех действий есть причины, даже у тех, которые на первый взгляд могут показаться бессмысленными. И, как ты красноречиво выразился, мы действуем только ради собственной выгоды.

– Так что вы хотите от меня? Я не смогу одолеть Дарзина, даже если он не вооружен.

– Ты, похоже, играешь важную роль в его планах. Поэтому я хочу, чтобы ты выяснил, что он задумал. Если я прав, то, возможно, его потребуется устранить. Нет, я не рассчитываю, что этим будешь заниматься ты. Когда придет время, с моим сыном разберусь я сам. Возможно, тебе кажется, что риск слишком велик, но пойми: если ты добудешь нужные мне доказательства, то станешь лордом-наследником. А я могу позаботиться о том, чтобы ни Харис, ни кто-то еще из Ночных Танцоров никогда тебя не побеспокоил.

Кирин с сомнением посмотрел на Терина. «Ну да, – подумал он. – С сыном ты разберешься. Но что ты будешь делать с принцем демонов, которого он призовет?» Но он ничего не сказал. Терину он доверял лишь чуть больше, чем Дарзину.

Терин достал из стола ящика еще один лист бумаги и потянулся за новым вороньим пером.

– Дарзин говорит, что главнокомандующий подарил тебе Валатэю, – сказал он. – Это большая честь.

– Вы знаете про Валатэю?

– Разумеется. Я даже слышал, как на ней играли. Меня встревожило сообщение о том, что она больше не у тебя.

– Она в надежном месте, – мрачно ответил Кирин.

– Ну конечно. Она в твоей комнате. Советую в будущем действовать более осторожно. А теперь иди… и постарайся сдержать свои порывы во время репетиций. Твоя спальня находится рядом с моей.

39: В поисках музыки

(Рассказ Кирина)

Я отправился не в свою комнату, а в деревню триссов, на поиски Сзара.

– Обезьяна! – приветствовал меня Сзар. Язык триссов мне давался с трудом, но это слово я запомнил.

– Сзар, я знаю, что у вас есть барабаны. А что-нибудь еще у вас есть? Несколько раз я видел гобои. Нет ли у вас инструментов со струнами?

Он высунул язык и попробовал воздух на вкус, а затем произнес что-то, похожее на вопрос.

– Ну, ты понимаешь… струны? – Я изобразил бряцанье по струнам. Надеяться на то, что у него есть арфа, не приходилось, но, может, в деревне найдется что-нибудь, похожее на лютню.

Он издал звук, означающий, что он понял, и поманил меня за собой.

Деревня была маленькой и чистой. В ней жили триссы, которые прибыли на остров, чтобы

Закладка:

Некоторые из них, например Сзар, остались здесь навсегда.

Он завел меня в один из глинобитных домов. Там в углу кто-то аккуратно поставил несколько барабанов, почти таких же больших, как и те, что я видел в храме. Рядом с ними лежали цимбалы, тамбурин, удивительная коллекция погремушек, а также инструмент с длинным грифом, коротким и широким корпусом, который заканчивался шипом. Сзар указал мне на него.

Я осторожно взял инструмент. У него было всего три струны, и я провел по ним. Сзар протянул мне деревянный смычок с натянутой на него шелковой нитью. Нить была натянута так слабо, что играть смычком по струнам было бессмысленно. Я понятия не имел, нужно ли его как-то по-особому держать или он просто сломан. Сзар жестом указал на инструмент с длинным грифом.

Я со вздохом протянул инструмент обратно.

– Извини, здоровяк, но я не умею. Кто-то должен меня научить.

Сзар пожал плечами и повесил инструмент на стену, зацепив за один из колков.

– Какого рода инструмент тебе нужен? – спросил Тераэт.

Я подавил в себе желание подпрыгнуть. Должно быть, он подкрался ко мне с помощью какого-то колдовства.

– Что ты здесь делаешь? – Я свирепо посмотрел на Тераэта. – Нам с тобой разговаривать не о чем.

Он прислонился к двери.

– Я просто пытаюсь помочь.

– Нет, неправда, – рявкнул я. – В чем дело? Ты пошел за мной сюда, потому что я не выполнил приказ Хамезры? Компания мне не нужна, так что проваливай.

Тераэт ухмыльнулся и что-то сказал Сзару. Я мало что понял, но расслышал слово «обезьяна». Сзар ответил, рассмеялся и вышел из комнаты.

– Что ты ему сказал?

– Правду: то, что тебе не нужна его помощь. – Тераэт выпрямился. – У Шориссы есть лютня, а у Лонорин – цитра. Кстати, Лонорин тебя обожает, так что с радостью одолжила бы ее тебе. Видишь? Я тебе помогаю.

– Ты гад.

– По-моему, одно другому не мешает. В любом случае это лучше того, чем ты занимаешься сейчас – а именно ведешь себя какребенок.

– Я веду себя… – Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание, сосчитал до трех, а затем выпустил воздух с таким шипением, что любой трисс мне бы зааплодировал. – Я уже вел себя как взрослый человек, я приспосабливался к ситуации. И что? Сначала твоя мать отослала Калиндру. Затем, вместо обещанного учителя фехтования, она привезла сюда Дока. Думаю, мы с тобой сойдемся на том, что он обладает особым прирожденным обаянием. Я бы не поплыл через Сенлей, чтобы спасти его от крокодилов.

Тераэт не рассмеялся, но изобразил на своем лице особую гримасу, почти похожую на улыбку.

– Да, он осадил меня немного. Я думал, что ты за это его полюбишь.

– Может, мне не нужны конкуренты, – фыркнул я.

– Так позволь мне тебе помочь.

– Помочь мне? – Я рассмеялся – злобно и горько. – Ни тебе, ни Хамезре я не доверяю. Тьенцо – единственный человек, который ведет со мной честную игру. И какой из этого можно сделать вывод, если учесть, что именно она сделала мой гаэш? – Я снова посмотрел на инструменты. Мне нужно будет много практиковаться, прежде чем я научусь играть на этом. – Может, Сзар будет давать мне уроки.

Я направился к выходу, но Тераэт преградил мне дорогу.

– Тераэт, отойди.

– Я встретил ее в загробном мире, – сказал он.

Его ответ так поразил меня, что я ни с чем не мог его связать.

Вдруг я понял, что он имеет в виду девушку из Джората.

Глядя куда-то вдаль, Тераэт убрал руку и зашел в хижину. В тот момент я мог бы уйти – если бы захотел.

– Это произошло во время «Маэваноса». Я оказался в загробном мире, и… ну… она тоже была там.

– Значит, она умерла. Ты хочешь сказать, что она умерла. – Ужас стиснул мое горло. Я содрогнулся и выдохнул. Я ничего не мог понять. Я знал, что это бред – тосковать о какой-то женщине, которую никогда не видел и которая, возможно, мне даже бы не понравилась. Я знал, что это глупо.

Но мои ощущения от этого не менялись.

Тераэт поднял руки, словно сдаваясь.

– С формальной точки зрения я тогда тоже был мертв. Не все, кто бродит по загробному миру, попадают в Страну Покоя, – сказал Тераэт, очень осторожно подбирая слова. – Но мне не кажется, что она была мертва. Некоторые существа могут выживать в тех краях и странствовать там, когда им вздумается. Я готов биться об заклад, что она – одна из них.

– Ты про демонов? Но она не может быть… – Я почувствовал во рту вкус желчи. Да, да, она может быть демоном. Ведь, в конце концов, мне ее показал Ксалторат. Но я все равно не мог смириться с этой мыслью. Ксалторат, как и все демоны, про которых я вообще слышал, отвратительные, а не красивые[80].

– Демоны могут свободно ходить по загробному миру, но этой способностью обладают и боги, – сказал Тераэт.

– Она – не бог, – автоматически ответил я.

– О, ну ты-то, конечно, в этом разбираешься. Ты же эксперт по этой части.

– Этим можно объяснить то, как ты ее встретил. Но откуда тебе известно, что она важна для меня?

Он презрительно фыркнул и отвернулся.

– Это – один из вопросов, которые не стоит задавать. Ответ тебе не понравится.

– Тераэт…

– Я бы мог наговорить тебе разной чепухи о реинкарнации, судьбе и о душах, которые связаны между собой в разных жизнях. С другой стороны, я мог бы напомнить о том, что ты спал с моей бывшей подругой и что ты разговариваешь во сне. – Тераэт выставил вперед руки. – Выбирай ответ, который тебе по вкусу.

Внутри у меня все сжалось.

– Тебе рассказала Калиндра.

– Мне рассказала Калиндра, – подтвердил он. – Я узнал ее по описанию. Слушай, я понимаю, что у тебя нет особых причин нам доверять…

– Да, я помню. Ты еще сказал, что тебе поверит только дурак.

Он улыбнулся.

– Моя мать… – Тераэт умолк и посмотрел на свои руки. – Хамезра никогда не умела объяснять. Она выглядит, как жрица, но в душе она солдат, военачальник. Инстинкт заставляет ее сообщать только то, что тебе необходимо знать. Я понимаю, как это может злить. Раньше я бранил ее за скрытность, я требовал от нее ответов. Я так хотел взбунтоваться против нее, что я… – Тераэт умолк и уставился

Закладка:

– Что? Договори до конца. Я хочу знать, что ты сделал.

– Я едва не погубил всех нас, – наконец сказал Тераэт, возвращаясь к действительности. – Не будь таким идиотом, как я. Мы хотим тебе помочь. Пожалуйста, прими нашу помощь.

– Даже если это помощьтрактирщика?

У гнева – особенно праведного – есть одна особенность: он вызывает привыкание. Я кипел от ярости и не хотел успокаиваться, а Тераэт мне сочувствовал, убеждал меня, приводил разумные доводы и тем самым злил меня еще больше.

Тераэт покачал головой.

– Я не знаю, кто он, но вряд ли он обычный трактирщик. Иначе бы он поплатился за то, что так разговаривал с Хамезрой.

– И с тобой. А что это за история про твоего отца?

– Не твое дело. – Этот ответ был привычный и инстинктивный, однако Тераэт не стал его менять.

Я сжал губы. Если бы у нас только что не состоялся этот разговор, тогда бы я, возможно, удовлетворился этим ответом. Стоит ли мне лезть в это дело? Но меня слишком долго держали в неведении, и я всегда обо всем узнавал последним. Они знали обо мне все, а я о них – ничего. Это уже было невыносимо.

– Ты прав, – сказал я. – Это не мое дело. Но ты все равно мне расскажешь – потому что хочешь быть моим другом. И тебе хочется, чтобы я чувствовал, будто могу обратиться к тебе за помощью. Так что не веди себя, как твоя мать.

Мы уставились друг на друга.

Тераэт всплеснул руками и пошел прочь, но, сделав несколько шагов, повернулся.

– Ладно. Ты ведь знаешь, что твоя фамилия де Мон, как и у твоего отца?

– Проклятье! Отвечай на…

– Я отвечаю. Дай мне договорить.

Я взял себя в руки.

– Ладно. Продолжай.

– Ну вот… У нас, ванэ, все то же самое. Только мы выбираем одного из родителей, и тогда его фамилия становится первым слогом нашего имени. Ванэ не очень много, поэтому происхождение для нас – не та тема, от которой можно отмахнуться. Мое имя начинается на «Тер», точно так же, как имя моего отца начинается на «Тер», имя его бабки начинается на «Тер»… ну, ты понял. Ничего таинственного в этом нет. Когда ты слышишь имя ванэ, то в общем представляешь себе, кто его родичи.

– Стой, стой… Ты хочешь сказать, что твое имя вовсе не Тераэт, а… Аэт? Раэт? Как это вообще у вас устроено?

– Вот почему я не хотел об этом говорить. – Он сжал пальцами переносицу. – Мое имя Тераэт. Это фамилия и имя одновременно. Они никогда не разделяются. Раньше я выбрал имя своей матери – Ха. Когда я узнал, кто мой отец, то взял себе его имя – не для того, чтобы оказать ему честь, но чтобы никогда не забывать про его грехи.

Вот это уже меня заинтересовало.

– Грехи? Это из-за них у Дока был такой вид, словно я поджег его таверну?

– А у него был такой вид?

– О да.

– Кто самый знаменитый ванэ, имя которого начинается на «Тер»?

– Я мало знаю про ванэ…

– Клянусь, про него ты слышал.

Целую минуту я пытался вспомнить это имя. А потом мне на ум пришли истории, которые в детстве мне рассказывал Сурдье.

– Погоди… Принц Териндел? Териндел Черный? Тот самый, кто требовал у жителей Кирписа приносить в жертву людей? Про него сочинили песню. Да про него и пьеса есть…

Тераэт горестно усмехнулся.

– Териндел не требовал человеческих жертв. Это просто история, которую я… а, не важно. В Кирписе находятся самые крупные месторождения ариалы и друссиана. Они принадлежали ванэ. Кууру нужны были эти шахты, чтобы финансировать войну с богами-королями. Атрин Кандор придумал повод для того, чтобы захватить эти земли. Все просто. Ну вот… и этот Териндел – мой отец.

– И ты выбрал его фамилию, а не Хамезры?

– Я же говорю – чтобы не забыть. – Он покачал головой. – А люди считают, что у Таэны нет чувства юмора. – Он откашлялся и подошел к музыкальным инструментам. – На чем ты играл?

– На арфе, – ответил я, хмурясь от того, что он так резко сменил тему. – Но работорговцы почему-то у меня ее забрали.

Тераэт снова преградил мне путь.

– Если тебе нужна арфа, можно привести ее из Жериаса.

– Спасибо, но мне не очень хочется полгода ждать еще одного корабля.

Он улыбнулся.

– Ждать придется не полгода – час или два, не больше.

Я резко остановился.

– Что?

– Инистана находится в центре древней системы магических врат. Она похожа на ту, что проходит через Куур, только наша значительно меньше. Одна из линий идет отсюда в Жериас. Ради собственной безопасности мы не болтаем об этом и редко пользуемся этими вратами. Но для тебя… – Тераэт пожал плечами. – Я уверен, что для тебя Хамезра сделает исключение.

Я скрестил руки на груди.

– Ты в самом деле хочешь сказать, что все это время Хамезра могла вывезти меня с острова?

Тераэт напрягся – скорее всего, он почувствовал, что я могу в любую секунду взорваться.

– Да, но за это бы пришлось очень дорого заплатить. Возможно, Старик поймет, что тебя здесь уже нет, лишь через несколько дней, но потом он, скорее всего, придет в ярость. В лучшем случае он просто разбудит вулкан в центре острова. Но, вероятно, он начнет нападать на города в Жериасе и на побережье материка. Может, на юге он дойдет даже до Кишна-Фарриги. Погибнут тысячи. А затем он отправится на поиски. Не забывай: он знает твою ауру и умеет летать.

Во рту у меня пересохло.

– С ним нужно что-то сделать.

– Если хочешь этим заняться, я не против.

На эти слова я не обратил внимания – по очевидным причинам.

– Значит, ты можешь уехать отсюда, когда захочешь. Все могут уехать в любую минуту. То есть пленник здесь я.

Он наклонил голову.

– Хм… Да, верно. Похоже, дело действительно в тебе.

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и подавил в себе желание ему врезать. Все равно он даст сдачи, а у меня еще болела челюсть после нашей прошлой стычки.

Я двинулся к выходу.

– А зачем тебе вообще арфа? – спросил Тераэт.

– Не твое дело, – отрезал я и отправился на поиски того, кто готов привезти мне арфу из Жериаса.

40: Интерлюдия на скотобойне

(Рассказ Коготь)

Алшена де Мон спустилась по длинной лестнице из Двора принцев в зал восточного крыла дворца. На ходу она постукивала по стенам, по гобеленам, по панелям из резного дерева, отбивала яростный, возбужденный ритм.

Закладка:

Затем Алшена побежала вниз по другой лестнице – тихой и пыльной. В конце ее она нашла некрашеную стену и особым образом нажала на шов из цемента. Неправильное нажатие стало бы для нее смертельной ошибкой, однако женщину это не беспокоило: нужную последовательность она могла бы повторить и во сне – если бы вообще когда-либо спала.

Красноволосая хозяйка дома де Мон, напевая непристойную матросскую песенку, двинулась по открывшемуся темному коридору. Он повел ее по извилистому тоннелю, где сам Терин де Мон не бывал уже более десяти лет. Наконец тоннель закончился тускло освещенной комнатой.

Когда Алшена вошла в комнату, слева от нее заорал какой-то мужчина, прикованный к невысокому деревянному столу. Изо рта у него хлынула черная кровь. Она залила его тело и стекла на пол. За кровью последовала отвратительно пахнущая желчь. Человек перестал корчиться и застыл с гримасой ужаса на лице.

Алшена приподняла край своего аголе и перешагнула через лужу крови.

– Утеночек, доза слишком большая.

Услышав это заявление, тень, прислонившаяся к стене, вышла вперед и оказалась Дарзином де Моном.

– Я знаю, любовь моя, – разочарованно вздохнул он. – Никак не могу найти правильное соотношение ингредиентов. – Вдруг его голова резко дернулась, и он сурово посмотрел на Алшену. – О боги! Зачем ты приняла ее облик? Ты же знаешь, что я ненавижу эту суку.

– Тогда, наверное, тебе не стоило на ней жениться, – ответила Алшена. – Ты понимаешь, что она выглядела так просто для того, чтобы тебе досадить? На самом деле она очень симпатичная.

– На самом деле она уже умерла, – сказал Дарзин.

Алшена наклонилась и коснулась черной жидкости, которая вытекала из трупа. Она понюхала ее, поморщилась и вытерла пальцы об одежду мертвеца.

– Ох. Непременно нужно их отравлять? От этого вкус портится.

Дарзин вздохнул.

– Я убиваю их не затем, чтобы удовлетворять твои аппетиты, Коготь. И убить мою жену я приказал тебе только для того, чтобы мне больше не приходилось на нее смотреть. – Он раздраженно махнул рукой в ее сторону.

– Ну ладно. А я принесла тебе новый вкус на пробу. – После этого игрового заявления ее фигура задрожала, затем заструилась. Когда она опустила руки, Алшены де Мон уже не было. Вместо нее появилась ошеломительно красивая девочка-подросток, темнокожая, с длинными волосами, заплетенными в косички. Ее волосы и кончики пальцев были окрашены хной.

Дарзин улыбнулся.

– Неплохо, очень мило. Недавно перекусила? – Не обращая внимания на мертвеца, лежащего посреди пыточной камеры, он подошел к ней и провел пальцами по ее рукам, затем сверху вниз по спине. Затем он нежно, словно любовник, прижался губами к ее шее.

Коготь кивнула, глядя на него из-под густых ресниц.

– Она была такой сладкой. Нужно подарить твоему новому «сыну» что-нибудь в благодарность за то, что он привел меня к ней.

Дарзин посмотрел ей в глаза, а затем рассмеялся.

– Да, наверное, работа в борделе дает определенные преимущества. – Все еще посмеиваясь, он убрал руки. – По крайней мере, у него хороший вкус.

Коготь склонилась над столом и провела покрасневшими пальцами по руке Дарзина.

– У него, наверное, тоже хороший вкус. Он такой симпатичный! Так бы его и съела. Можно я возьму его, милый? Ну пожалуйста?

Дарзин покачал головой и фыркнул.

– Не смеши меня, Коготь. Он же мой сын.

В комнате воцарилась тишина.

Коготь провела острым ногтем по пропитанному кровью столу, оставив в доске глубокую борозду.

– Если этот мальчик – твой сын, то я – девственница и герцогиня Эамитонская, – прорычала она.

Дарзин всплеснул руками.

– Ладно, любовь моя. Ты права, он не мой сын, но поскольку его настоящий отец никогда не наберется храбрости, чтобы признать правду, я заявил о своих правах на мальчишку, чтобы получить над ним власть. Так что нет, я запрещаю его убивать. – Он сделал несколько кругов по комнате.

Коготь села на краю стола и подтянула к себе ноги.

– Дарзин, он такой милый. Пятнадцать лет, а уже такой пресыщенный, словно перезрелый персик. Его мозг будет похож на имбирное желе[81].

– Тебе нельзя его есть.

Коготь немного подумала.

– Знаешь…

Дарзин нахмурился. Столь мощный аппетит удивил и встревожил его.

– Не торгуйся со мной, моя милая. Тебе нужен новый раб? Я куплю тебе кого пожелаешь, но его не трогай.

– Не перебивай меня! – рявкнула Коготь. – Я не это собиралась сказать!

– Прошу прощения, сладкая, – ответил он с наигранной серьезностью.

Коготь притворилась, будто пересчитывает пальцы у себя на ногах.

– Эта девочка, которая так ему нравилась… – сказала она наконец. – Та, которую я съела, – Морея. У нее есть сестра. Милый Кирин искал вышеупомянутую сестру. Кажется, он хотел сыграть роль героя и спасти ее от плохого, мерзкого работорговца.

– Какая прелесть. Воплощение «Маэваноса» в реальной жизни.

– Ш-ш, не перебивай бабулю: она объясняет правила игры. Морея умерла, но Кирин, возможно, все равно хочет совершить подвиг. Поскольку эта сестра столь же прекрасна, как и Морея, то бедный мальчик может в нее влюбиться – особенно если у нее трагичная судьба, если ее нужно спасать. Он исполнит почти любое ее желание…

– Я вижу, к чему ты клонишь, – ухмыльнулся Дарзин.

– Подумать только, ради нее он может даже снять с себя Кандальный камень. – Коготь взглянула на него – невинно и с восхищением. В других обстоятельствах этот взгляд можно было бы назвать ангельским, однако сейчас представлял собой воплощение чистого зла.

– Кандальный камень? – удивился Дарзин.

Коготь зарычала.

– Не играй со мной, человек, – прошипела она, словно демон. – Пусть мой облик тебя не обманывает. Я на тысячи лет старше тебя, и, кто знает, может, я даже не дура.

– Я не имел в виду…

Тонким пальчиком она провела по узору на шелковой рубашке Дарзина.

– Разве я не служила тебе верой и правдой все эти годы? Разве не делала все, о чем ты просил? Не соблазняла тех, на кого ты указывал? Не спала с теми, с кем ты велел? Не рвала на крошечные, малюсенькие кусочки тех, кого ты приказывал?[82]

– Ты всегда была послушной, – согласился он, не сводя с нее глаз.

Коготь наклонилась к нему, и их лица оказались друг напротив друга.

– Такие, как я, видят камень у него на шее столь ясно, как ты – молнию в ясную ночь. Камень гудит от заключенной в нем силы. Он вибрирует от скрытой в нем магии. Он поет[83].

Дарзин с удивлением посмотрел на мимика.

– Я и не подозревал, что ты обладаешь таким талантом.

Коготь покраснела и отвела глаза, идеально имитируя девственницу, которая редко выходит из дома.

– Ты

Закладка:

Дарзин фыркнул.

– Я наткнулся на него по чистой случайности. Могу лишь предположить, что когда Лирилин сбежала вместе с ним, она отдала ему камень, который раньше принадлежал этой шлюхе моего отца.

– Бедный Терин. Он освободил Олу, а она отплатила ему за доброту, украв сына, которого он не осмеливается признать своим… – Коготь помолчала. – А мы уверены, что не Терин подбил ее на это? Это был бы ловкий ход, если Терин хотел присматривать за сыном, не признаваясь в том, кто его папочка.

Дарзин долго молчал, глядя на дальнюю стену темницы.

– Нет, – он покачал головой. – Если Терин с самого начала знал, где Кирин, то он наверняка бы начал действовать, когда главнокомандующий заявил, что нашел одного из наших огенра в Нижнем круге. Но ты же съела опекуна мальчишки, того музыканта. Разве он ничего не знал?

Коготь притворилась разочарованной.

– Все это затеяла Ола. По слухам, она – ведьма из Жериаса[84].

– Вся эта история – просто катастрофа. Терин почему-то позволил ей выкупиться. Кто вообще так делает? Он должен был взять деньги и пороть ее до тех пор, пока она не поняла бы, где ее место. Но вместо этого она забрала мальчишку и вырастила его прямо у нас под носом, и никто этого не заметил. Это просто позор. Ее нам тоже не удалось найти, хотя мы бросили на поиски всех наших людей. Должно быть, она в самом деле ведьма. Посмотрим, может, мне удастся уговорить Академию отправить по ее следу охотника на ведьм.

– Скажи им, пусть заглянут во все пекарни и лавки со сластями.

Дарзин ухмыльнулся.

– Будь моя воля, мы бы просто убили мальчишку и отдали его тебе. Однако мы знаем, что Кандальный камень делает владельца в своем роде бессмертным, так что мы не посмели его тронуть. И, как это часто бывает с такими проклятыми камнями, его можно забрать, только если владелец отдаст его тебе по доброй воле[85].

– Ну, это должно быть несложно. Кого нам нужно пытать?

Дарзин нахмурился.

– Мертвого музыканта или хозяйку борделя. К сожалению, Таэна не хочет вернуть музыканта, а Олу мы найти не можем.

Коготь притворилась разочарованной и ничего не сказала о том, что виновата в смерти Сурдье или исчезновении Олы.

– Возможно, кто-то мог бы зачаровать его разум?

– Даже если удастся найти подходящего мага, чары вряд ли сработают. Какая ирония будет заключаться в том, если такой волшебницей окажется именно Ола. Но это многое бы объяснило. – Дарзин обвил девушку рукой и притянул к себе. – Удивительно, что ты вообще можешь читать мысли Кирина.

Коготь пожала плечами.

– Для этого мне магия не нужна. Я могу узнать мысли любого человека – это все равно что читать книгу через плечо. Хотя процесс идет быстрее, если проглотить всю книгу целиком.

Дарзин отстранился от нее.

– Мысли любого?

– О нет, только тех, у кого слабая воля. Поверь, я заметила, что ты научился закрываться от меня[86], – с притворной укоризной ответила она.

Дарзин уселся рядом с ней.

– Не обижайся.

– Конечно. У меня все еще есть планы на этого мальчика. Разум у него в полном беспорядке, знаешь ли, так что с ним будет весело… – Она помолчала. – «Будь моя воля, мы…» сказал ты. У тебя есть какие-то союзники, о которых я не знаю?

– Просто люди, которые мыслят так же, как и я, и стремятся достичь тех же целей. Тебе не о чем беспокоиться.

– И этим другим он нужен живым?

Дарзин кивнул и провел руками по ее плечам.

– По крайней мере до тех пор, пока он не отдаст нам Кандальный камень. – Он не отводил взгляда от тела Коготь, не обращая внимания на лежащий рядом с ними свежий труп. – А потом… Вряд ли они будут интересоваться, что с ним станет потом… – Дарзин перестал ее гладить. – Сестра этой рабыни… как ее зовут? Я поручу своим людям купить ее. Она может стать хорошим рычагом давления.

Коготь легла на стол рядом с мертвецом и притянула Дарзина к себе. Она неторопливо расстегнула ремень на брюках лорда-наследника, расстегнула пуговицы и развязала шнурки на его одежде, не обращая внимания на то, что все вокруг залито кровью.

– А вот это – самое приятное, – со смехом прошептала она. – Милый, она уже принадлежит тебе.

41: Отказ

(Рассказ Кирина)

Слова не могут выразить то, как я тебя ненавижу.

Неужели ты в самом деле надеешься на то, что этот фарс будет продолжаться?

Но почему, Коготь? Ты мучила меня, предала меня, преследовала меня на каждом шагу, убила моих друзей. Неужели ты думаешь, что после всего этого я буду рассказывать тебе интересные истории?

Забери свой проклятый камень.

С меня довольно.

42: Младший сын

(Рассказ Коготь)

Мой милый Кирин, не надо так. То, что мы, как ты говоришь, «рассказываем интересные истории» – это знак моего уважения к тебе.

В твоем сотрудничестве я не нуждаюсь. Думаешь, я не понимаю, что ожерелье на твоей шее – это твой гаэш? Я могу заставить тебя рассказать мне все. Я могу выкрасть сведения из твоих мыслей – это так же легко, как заказать выпивку в «Бойне». Помешать мне ты не в силах.

Думаешь, я делаю это только ради развлечения?

Ну смотри. Камень, который мы передаем друг другу, похож на обычный, обкатанный рекой до гладкости. Но твой отец Сурдье был могущественным заклинателем и кое-чему меня научил. Этот камень записывает все слова того, кто держит его в руках, и эти слова можно услышать позднее[87]. Подумай: твою историю, рассказанную твоими собственными словами, услышит император Санд или генерал Миллигрест. Ты отомстишь врагам после смерти. Я отдам этот камень тому, кому захочешь. Я прослежу за тем, чтобы камень попал к этому человеку и чтобы он услышал то, что в нем находится.

Твои враги полагают, что ты больше не представляешь для них опасности, но ты бы мог стать для них настоящим кошмаром – голосом, который они не в силах заткнуть.

Итак. Хочешь ли ты продолжать – решай сам.

Может, поразмыслишь об этом? Пропусти пока свою очередь. Я могу продолжить свою историю, мне не сложно. Так, посмотрим…

Теперь я расскажу тебе про другого юношу. Он всего на год младше нашего бедного, злополучного героя, однако во всем остальном они – словно небо и земля…

Галену де Мону было четырнадцать, когда Кирин стал частью дома де Мон. И хотя

Закладка:

Он был красивым мальчиком, но не знал этого. Он был талантливым и умным, но об этом не знал тоже. Вместо этого он знал, что он – неудачник. Он знал, что его мать Алшена избаловала его, и поэтому он стал мягким, слабым и женоподобным. Он знал, что никогда не станет настолько умным, сильным, жестоким или храбрым, чтобы порадовать своего отца. Он знал, что его отец Дарзин хотел совсем не такого наследника. Гален на собственном опыте понял, что на разочарование отец отвечает насилием. Тот факт, что Гален – сын Дарзина, не означал, что он в безопасности: напротив, отец вымещал на нем свою злобу больше, чем на ком бы то ни было. По иронии судьбы де Монам не нужно далеко ходить за лекарем, и поэтому такой человек, как Дарзин, мог не сдерживать себя.

Разозлить его отца могло что угодно. Если Гален не выполнял приказ, его били, но если он подчинялся слишком быстро, то его били за кротость. Отец насмехался над ним, если Гален одевался по моде (и не важно, что сам отец всегда носил только модную одежду), но бил его и отправлял переодеваться, если Гален был «похож на простолюдина». Его били и за дерзость, и за боязливость. Гален всегда хорошо учился, однако отец невысоко ценил его достижения и запретил отправлять «его наследника» в королевскую академию магов[88]. Гален прекрасно ездил верхом и фехтовал, но своими успехами не заслужил ни единой похвалы: Дарзин только упрекал его в нерадивости и говорил, что он сам в его возрасте был гораздо лучше.

Поэтому когда Галену сообщили, что он больше не наследник, что его заменил другой сын Дарзина, о котором раньше никто не знал, Гален почувствовал не гнев, не злобу, не отчаяние, вызванное жестокостью капризной судьбы.

Он испытал облегчение.

Наконец-то долг и ответственность, связанные с именем де Монов, лягут на плечи кого-то еще – кого угодно. Если Гален потерпел крах как наследник, то он наверняка достаточно хорош, чтобы стать вторым сыном. От вторых сыновей многого не ждут.

На следующее утро Дарзин пригласил Галена позавтракать в оранжерее и лишил его этих наивных иллюзий.

– Постарайся стать его другом. Заслужи его доверие, – сказал Дарзин, атакуя ножом и вилкой кусок жареной свинины. – Но не забывай: этот мальчик – твой враг.

– Я думал, что он – мой брат, – сказал Гален. Он истекал потом. В оранжерее стояла чудовищная жара. За много лет в сознании Галена образовалась настолько прочная связь между оранжереей и жарой, что даже прохладным вечером он не мог зайти сюда, не испытав приступа тошноты.

– Какая разница?! – рявкнул отец и подкрепил свои слова подзатыльником. – Он – сын шлюхи, он бастард, вор и убийца. Даже не надейся, что ему нужна братская любовь. Видишь вон то пятно? – Дарзин указал ножом на пол.

Гален посмотрел. Посреди идеально чистого пола виднелось темно-красное пятно. Гален подумал, что это томатный соус.

– Да, отец.

– Там он убил человека. Зарезал насмерть без малейших колебаний. – Дарзин несколько раз ткнул ножом в воздух. – Будь у него такая возможность, он бы убил и меня, и тебя.

– Наверное, ты им гордишься. – Эти слова сорвались с губ Галена раньше, чем он успел их остановить.

Дарзин замер, не донеся чашку с кофе до рта.

– Не смей говорить со мной таким тоном, мальчик.

– Да, отец. – Гален нахмурился и стал ковырять вилкой в тарелке. Пшеничные пироги с привезенными из другой страны яблоками и корицей, поджаренные кусочки свиной брюшины. Ему показалось, что его сейчас вывернет наизнанку. В комнате было так жарко, а свинина была такой жирной, что пироги казались ему отвратительными. Вместо них он бы с удовольствием съел лепешку со свежими фруктами и мятой и выпил бы стакан йогурта, смешанного с рисовым молоком. Гален был почти уверен, что от таких блюд его не стошнит. Однако отец не допустит, чтобы его сын питался блюдами для простолюдинов.

– Он – дикий, это да, – продолжал Дарзин. – Если бы он не был… – Дарзин умолк и насадил на вилку ломтик яблока. – Дикий, несомненно. Казалось бы, мальчик, который вырос в бархатном доме, должен быть более женственным, но только не он, нет. Того стражника он зарезал с той же легкостью, с какой мы с тобой намазали бы маслом кусок хлеба. Если его немного подучить, он станет отменным убийцей. – Дарзин глубокомысленно помолчал, пережевывая кусок, а затем угрюмо взглянул на Галена. – Моему отцу было плевать на своих детей, да они и сейчас ему безразличны. Но я поклялся, что не стану таким. Знаешь, почему я так суров с тобой? Потому что ты мне дорог. Я хочу, чтобы ты стал лучшим.

– Да, отец. – Приложив огромные усилия, Гален не вздохнул и ничем не выдал, что уже слышал эту речь. Он бы предпочел безразличие деда любви и заботе своего отца.

– Прямо сейчас мальчик жаждет крови. Я его понимаю, но он должен успокоиться. Смерть слепого старика – это просто ошибка. Ничего личного. Ты мне поможешь. Твои сестры и кузены еще слишком юные, и ты – единственный член семьи почти того же возраста, что и он. Успокой его, будь с ним добрым и вежливым. Ему нужен друг.

– Друг, который передаст тебе все его слова? – спросил Гален.

И тут в жизни Галена произошло редкое событие: Дарзин искренне ему улыбнулся.

– Отлично, мой мальчик.

43: Сделка с драконом

(Рассказ Кирина)

Этот камень? Врать не буду: рисунок его тенье изменился. С ним действительно что-то сделали.

Но это, по-моему, очередной обман. Сначала ты угрожаешь моим родителям, а теперь говоришь, что с самого начала была на моей стороне? Насколько, по-твоему, я глуп?

На этот вопрос можешь не отвечать.

Ладно, Коготь, я продолжу. Но только потому, что крошечная часть тебя – Сурдье – возможно, все еще поддерживает меня.

Больше мне рассчитывать не на что. На чем я остановился?

Я уже рассказывал о моей сделке со Стариком? Нет? Ладно.

Начнем с нее.

Ну так вот. Я верил, что каждую глупость нужно доводить до конца, и поэтому направился на берег, чтобы повидать Старика.

Закладка:

На краю острова Старик построил сад камней, странным образом сгруппировав лавовые колонны. Зачем они ему, я не знал. Они не являлись ни укрытием, ни мебелью, а их очертания были слишком несимметричными, чтобы колонны могли служить украшением.

Я шел по берегу, держа в руках арфу, которую какой-то сторонник Черного Братства привез мне из Жериаса. Вдруг меня накрыла черная тень. Мне представляться не было необходимости: Старик, должно быть, услышал меня задолго до того, как я появился в поле зрения. Огромный дракон встал, поблескивая глазами цвета жидкого огня, и повернул голову в мою сторону.

Мне вдруг пришло в голову, что это – последняя глупость, которую я совершил в своей жизни.

– Ты предпочитаешь, чтобы тебя называли Старик? – спросил я и поставил арфу рядом с собой.

–Я носил много имен,– ответил дракон, и его голос гораздо больше подходил ему, чем тогда – Хамезре. –Я Ужас Земли и Сотрясатель Земли, Разрыватель Мира и Ночной Огонь. Я – Предательство Оснований и Разрушитель Городов. Я видел, как горел Харолан и как его жители задыхались в кипящем пепле. Я смеялся, глядя на то, как Иналра тонет в лаве.– Дракон усмехнулся. –Да, называй меня Старик.

Я сделал глубокий вдох.

– Мне хотелось бы заключить с тобой сделку.

Дракон пошевелился. Его шея двинулась вперед, а голова повернулась ко мне.

–Ты хочешь, чтобы я научил тебя магии? Уничтожил твоих врагов? Показал тебе, как стать богом?

Я замер от удивления.

– Ты это можешь?

–О да,– заурчал дракон. –В старину вы, крошки смертные, приходили ко мне десятками. Вы просили меня оказать вам услугу, поделиться знаниями, решить ваши проблемы. Вы умоляли и унижались, обращаясь ко мне за мудрым советом. Тебе нужно это?– Его глаза превратились в щелочки, а из его ноздрей медленно выползли густые облака сернистого дыма.

Лучшие аферы – это удивительно выгодные предложения, настолько хорошие, что в них невозможно поверить. Став богом и уничтожив всех врагов, я действительно решу многие из моих проблем, но какой ценой? Я не был столь наивен, чтобы предположить, будто Старик окажет мне подобную услугу бесплатно.

– Мне бы хотелось, чтобы ты позволил мне покинуть остров и не причинил мне вреда. А предлагаю я вот что: сегодня вечером я буду играть. Дам особый концерт только для тебя, сыграю все, что захочешь. А утром ты меня отпустишь. Ну как?

Дракон сел поудобнее на задние лапы.

–Играй.

* * *

На мое плечо легла рука Тераэта.

– Кирин, что ты делаешь? Ты не должен быть здесь.

Я огляделся. Вдали кричали утренние чайки, добывающие себе завтрак. Их крики служили контрапунктом грохоту волн, обрушивающихся на берег. Небо превратилось в саван тусклого фиолетово-серого цвета с ноткой пурпура на западе, где вставало солнце. В воздухе пахло морской водой, гниющими водорослями и горящим камнем.

– Я… – Я откашлялся. – Что?..

Я помнил только то, что Старик согласился освободить меня, если я сыграю ему несколько песен, но это было прошлой ночью[89].

А сейчас уже настала заря.

–Играй, – приказал голос Старика, и моя рука дернулась, чтобы побыстрее поднести пальцы к струнам. Это не было похоже на команду гаэша. Приказы гаэша подкреплялись невыносимой болью и неминуемой смертью, но им я мог не подчиняться. Но не на этот раз.

Тераэт выругался. Думаю, он и не понял, что черная каменная гора чуть вдали от берега – это Старик, пока дракон не задвигался.

Подавив в себе вопль, я коснулся струн. На моих пальцах была кровь – видимо, я играл на арфе так долго и усердно, что сорвал кожу и ногти.

Однако я все равно продолжал играть.

– Тераэт, помоги мне – сказал я, стараясь не заплакать. – Я не в силах остановиться.

– Он зачаровал тебя, – ответил Тераэт. – У меня не хватит сил, чтобы снять чары. Сейчас я приведу Мать.

– Беги, – сказал я.

Но как только он бросился бежать, песок на берегу взмыл в воздух – почти так же, как во время боя Тьенцо со Стариком. Толстая стена из расплавленного стекла преградила путь Тераэту. Мы переглянулись, но я не мог прекратить играть, а Тераэту было некуда идти. Тераэт огляделся, чтобы найти хоть что-нибудь. Но какое оружие помогло бы одолеть такое чудовище?

– Играй,– заворковал дракон,– пой и играй для меня. Пой мне песни древнего Харолана, пой о морских городах Силлитии. Пой о прекрасной Синаваль, исполни балладу о егере Тиррине.

Я подавил в себе поднимающуюся панику.

– Эти песни мне не знакомы. Может, напоешь первые такты?

– ПОЙ.

Я заскрипел зубами. Я не знал, какое заклинание он применил, но это был не гаэш. Я попытался найти в этом силу, которая позволила бы мне оказать сопротивление.

– Мы так не договаривались!

– Договаривались? ДОГОВАРИВАЛИСЬ?– Дракон привстал и расправил крылья, закрывая ими небо.– Ты просто жалкий смертный. Тупой солдат, который выполняет приказ и принимает мир таким, каким он есть, ничего не подвергая сомнению, ничему не удивляясь. Необразованный глупец, который может только одно – развлекать меня. Я не заключаю сделки с муравьями.

Я мог лишь молча смотреть на него. Его слова, вероятно, должны были меня оскорбить, однако в них было слишком много подробностей – притом не соответствовавших истине, ведь в армии я никогда не служил. Я вдруг вспомнил Релоса Вара – для человека, которого я считал незнакомцем, он слишком сильно меня ненавидел.

Дракон рванулся вперед.

Тераэт нырнул вбок, и огромные зубы щелкнули. Старик запрокинул голову, потряс головой и проглотил…

Ничего?

Я поднял руку, чтобы защитить глаза. Тераэт лежал на песке и прижимал к телу свою руку. Было видно, что ему очень больно, но, по крайней мере, он не погиб. И я тоже. Да и одолженная арфа тоже, похоже, не пострадала.

Секунду спустя Старик закончил пожирать свой призрачный обед и злобно заревел. Он взлетел, покружил над нами, а затем отправился к какому-то другому острову.

Мы наблюдали за ним молча, едва дыша, боясь снова привлечь его внимание.

– Зря я посоветовал тебе спеть, – наконец сказал Тераэт.

Я слабо рассмеялся и

Закладка:

– Да, это не лучшая твоя мысль, – согласился я. – С другой стороны, прийти сюда, к нему, решил я сам.

Стена из расплавленного стекла, которую возвел дракон, почернела, а затем рассыпалась, превратившись в песок. Мы с Тераэтом вскочили на ноги, не зная, какая опасность грозит нам на этот раз.

За стеной стоял Док с выражением чистой ярости на лице.

– Ты опоздал, – сказал он мне.

44: Уроки фехтования

(Рассказ Коготь)

Гален впервые встретил Кирина в тот же день. Когда он пришел в тренировочный зал, то увидел там своего отца и нового брата. На обоих были куртки с мягкой прокладкой, которые надевают для тренировок. Куртка Кирина была узка ему в плечах. Дарзин пинал Кирина по ногам и двигал его руками, объясняя, как правильно встать в начальную стойку. Юноша выглядел так, словно никогда в жизни не держал в руках меч.

Скорее всего, так оно и было.

– Гален, ты пришел. Отлично, – отец кивнул ему. – Я решил начать пораньше. Кирин, это твой младший брат Гален.

Юноша печально посмотрел на Галена и поднял руку в знак приветствия. Теперь у Галена появилась возможность разглядеть своего нового брата. Кирин показался Галену красивым: у него была золотисто-коричневая кожа и светлые волосы, которые вспыхивали ярким золотым блеском, когда на них падал свет из окна. Кирин завязал их на затылке, чтобы они не падали на лицо. Галену показалось, что его новый брат – один из тех, в которых безумно влюбляются как мужчины, так и женщины. У него было лицо человека, который осознает свою красоту и поэтому ведет себя, как высокомерный урод. Кирин был смутьяном, диким сыном Дарзина, тем, с кем отныне станут сравнивать Галена.

Облегчение, которое Гален испытал от того, что теперь внимание будет привлечено к кому-то другому, немедленно испарилось; его вытеснила уверенность в том, что с Кирином никогда не будут обращаться так, как с ним. Кирин, в буквальном и в переносном смысле, был золотым. Гален почувствовал, как в нем растет ненависть.

Он улыбнулся и тоже помахал рукой.

– Сейчас мы вернемся к основным движениям рук и ног. Как только я решу, что они у тебя получаются, мы перейдем к схваткам. – Дарзин повернул Кирина так, чтобы юноша смотрел через правое плечо. – Не сегодня, конечно. Пройдет несколько месяцев, прежде чем ты добьешься успеха. Кирин, пойми, ты поздно начал обучение. А ведь на подготовку хорошего фехтовальщика нужны годы, а для того, чтобы стать мастером, нужна целая жизнь. Возможно, у тебя ничего не получится. Но ты мой сын, и, значит, ты будешь пытаться – или погибнешь.

– По крайней мере, я могу рассчитывать на твою любовь, – с горечью и сарказмом сказал юноша. Во взгляде, который он бросил на отца, никакой нежности не было.

Галена удивило то, что Дарзин ударил Кирина. Гален знал, что за подобный ответ он сам получит оплеуху, но предполагал, что Кирин может рассчитывать на поблажки. Гален удивился еще больше, когда увидел, с какой силой и яростью Дарзин ударил Кирина рукоятью меча прямо в челюсть, разбив ему губу. Гален с таким отношением еще не сталкивался.

Гален ожидал, что юноша упадет, побежит прочь, заплачет, но, к его удивлению, Кирин лишь пошатнулся, сделал несколько шагов в сторону и стер с лица кровь. Кирин бросил на отца взгляд, от которого завяли бы растения и скисло молоко, а затем Кирин выпрямился и снова встал в стойку, словно ничего не произошло.

– Вот тебе первый урок, – прошипел Дарзин. – Никогда не огрызайся. Ясно?

Юноша уставился на Дарзина.

– Ну?

– Я должен ответить, или снова будет считаться, что я огрызаюсь?

Гален вздрогнул, когда отец снова ударил Кирина, на этот раз так, что тот упал. Юноша перевернулся на спину и лег, опираясь на локти. Кровь текла у него из носа на белую куртку. Гален притворился, будто изучает панели на потолке. Ему показалось, что так будет безопаснее.

– А, вопрос с подвохом, – сказал Кирин. – Спасибо за разъяснение.

– Тебе не хватает ума, чтобы остановиться, – прорычал Дарзин.

– Да, мне говорили об этом… – веселым тоном ответил Кирин, а затем добавил: – Отец.

Хотя именно такой ответ Дарзин ожидал услышать от Галена, что-то в словах Кирина его разозлило. Он занес вверх тренировочный меч, словно собирался нанести удар. Кирин в ответ посмотрел на него с такой же ненавистью, но не сдвинулся с места.

Гален всерьез задумался о том, не увидит ли он сейчас смерть своего нового брата – всего через несколько часов после того, как узнал о его существовании. Но Дарзин не убил Кирина, и даже не избил.

– Я пощажу тебя, потому что ты еще не привык к жизни в этом доме, но не испытывай мое терпение. У меня его мало. – Дарзин бросил меч на пол и повернулся к Галену: – Хоть раз в жизни сделай что-нибудь полезное – вразуми своего брата. – Он развернулся и быстро вышел из комнаты.

Какое-то время братья молчали. Кирин встал и вытер рукавом кровь.

– По-моему, победа осталась за мной.

– Тебе следует знать… Ну, что отец… – Гален не знал, с чего начать.

– Забудь, – ответил Кирин. – Наверное, тут так заведено.

– Ты поймешь, что отец не так уж плохой, как только…

– Серьезно? – оскалился Кирин. – Сколько раз ты попадал к лекарям с синяками и порезами? Просто любопытно.

Гален попытался посмотреть Кирину в глаза и почувствовал, что все внутри у него сжалось от страха.

– Это же… фехтование. На тренировках бывают несчастные случаи.

– Я бы тебе поверил, если бы не видел, как твой отец проявляет тепло и заботу.

Гален прикусил губу.

– Он и твой отец.

– Это он так говорит. – Кирин скрестил руки на груди. – Он уже доказал, что ему нравится бить меня. А тебя он как давно бьет?

Молчание было плотным, деревянным.

– Отец вправе наказывать своего ребенка, – наконец ответил Гален.

– Или убить, или продать в рабство. Тиран все равно тиран, даже если закон дает ему право так себя вести. – Кирин зашагал по комнате, шаркая ногами по паркету. – Здесь то же дерьмо, что и там, внизу, только в Верхнем круге никто не смеет возразить таким, как твой отец. Они слишком богаты. Слишком влиятельны. – Он повернул голову и сплюнул кровь. Гален отшатнулся. Контраст слишком поражал: столь грубый жест от особы королевской крови.

– Он – твой отец, – повторил Гален. – Я могу это доказать.

Кирин раздраженно взглянул

Закладка:

– Да неужто?

– Идем, я тебе покажу.

45: Чай из рискории

(Рассказ Кирина)

Я сделал шаг вперед, сжимая арфу окровавленными пальцами.

– Это не… Я не…

– Не твоя вина, – сказал Док. – Я видел. Будем считать, что нам повезло: Старик не в настроении дышать огнем. – Он повернул голову к Тераэту: – Ты сильно ранен?

Тераэт осмотрел руку и поморщился. Кожа пошла волдырями и обуглилась.

– Сильно, но на острове есть целители, которые лечат раны и похуже.

– Тогда обратись к ним.

Тераэт запротестовал, но затем произошло то, что я не рассчитывал увидеть и за тысячу лет: он присмирел.

– Как скажешь, – ответил он и ушел.

На берегу остались только я и мой новый «учитель».

Док поманил меня к себе.

– Идем. Не будем здесь задерживаться. В какой-то момент Старик сообразит, что его провели, и, когда он вернется, всем нам нужно будет где-то спрятаться.

– Провели… – Я поднял арфу. – Так это из-за тебя он вел себя так странно?

– Да. А теперь следуй за мной. Настало время твоего первого урока.

– Я ранен. Я совсем не спал.

Док сурово взглянул на меня.

– Спать тебе еще долго не придется. Твои враги нанесут удар, не дожидаясь, пока ты отдохнешь. Так почему я должен поступать иначе?

– Ты шутишь.

Он не улыбнулся. Он не шутил.

Док пошел обратно к пещерам. Я посмотрел ему вслед, а затем повернулся к океану, к вулкану, который Старик продолжал строить. Док был прав: Старик вернется и не обрадуется тому, что увидит. Но как Док заставил дракона атаковать пустое место? Как он разрушил стену? Может, он волшебник?

Был только один способ это выяснить.

Я последовал за ним.

Док провел меня мимо пещер к противоположному склону горы и остановился перед старой каменной дверью, которую недавно очистили от побегов плюща. Я это место раньше не видел. Возможно, это была первая дверь, которую я увидел на этом острове. Я и не думал, что тут есть двери.

Для человека, который, по его словам, не принадлежал к Черному Братству, Док, похоже, знал очень много их секретов.

Док толкнул дверь. Она легко открылась, несмотря на то что была вырезана из огромной базальтовой плиты. Я ждал, что за ней будет темнота, но внутри горели лампы: Док, наверное, действительно меня ждал. Комната скорее походила на храм, чем на обычные пещеры, в которых жили члены Братства. Пол здесь был гладким, словно атлас, а стены были похожи на чешую, высеченную в самом камне. У стен и на полу стояло и лежало снаряжение для тренировок – стойка с затупленными мечами, деревянные манекены, кольцо с отмеченными позициями.

На столе лежал черствый каравай и стоял чайник. Уловив запах хлеба, я вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел.

Я поставил арфу у двери и указал на пищу.

– Можно?

Док кивнул.

– Угощайся.

Чай был самый обычный, а хлеб – из темной муки грубого помола, но в тот момент они были вкуснее всего, что я ел в своей жизни.

– Ты не человек, верно? – спросил я Дока, ненадолго оторвавшись от еды.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Да, меня обвиняли в том, что я слишком требователен к своим ученикам.

– Нет, я имею в виду… – Я помолчал, выдохнул и сделал еще одну попытку. В голове стоял легкий туман, словно от выпитого вина. – Ты слишком высокий, ты носишь камень-цали, тебя что-то связывает с Хамезрой, и ты ведешь себя так, словно уже тысячу лет ненавидишь отца Тераэта. И я думаю, что так оно и есть. Значит, ты какой-то ванэ, просто выдаешь себя за человека. Тебе в Маноле скучно стало, что ли?

– Считай, что тебе удалось меня удивить. Ты не так глуп, как может показаться. Правда, твой вывод основан на ложных предпосылках. Например, Хамезра – не ванэ.

Я удивленно заморгал.

– Что?

Док пожал плечами.

– Она – не ванэ. В мире есть не только ванэ и люди, но и другие расы. Изначально их было четыре, и все они были бессмертными, но постепенно они пали и утратили свое бессмертие. Ванэ – единственные бессмертные, которые остались. А остальные? Ворарры превратились в людей. Вордредды и ворамеры отступили и спрятались. Хамезра – ворамер.

Я выдохнул.

– Она не бессмертна. Так вот почему она выглядит старой.

– Хамезра выглядит старой, потому что хочет этого.

– Погоди. Кто тогда Тераэт?

– Он – сложный. – Док рассмеялся. – И пусть никто не говорит, что у богини Таэны нет чувства юмора. Или за этот розыгрыш я должен благодарить Галаву?

– Не понимаю, о чем ты. – Еда не избавила меня от головокружения. Я по-прежнему ощущал слабость.

– Не удивительно.

Я попытался сфокусировать взгляд и мысли, но они все время ускользали.

– Почему… почему ванэ остались единственной расой бессмертных?

– А… – Он вздохнул и посмотрел на свои руки. – Это моя вина.

– Что? Ты лично виноват в этом?

– Да. Я лично. Ванэ должны были пожертвовать своим бессмертием, а не ворамеры. Как говорится, пришел наш черед. – Док хлопнул ладонью по столу и встал. – Это древняя история. Более важно то, что тебе нужно многому научиться – и, как видишь, враги не дадут тебе поблажки просто потому, что ты молод и неопытен. Поэтому так же должен действовать и я.

Мир у меня перед глазами начал расплываться. Я посмотрел на чашку с чаем. Среди чайных листьев были аккуратно спрятаны маленькие кусочки водоросли вискории.

Лучший способ спрятать вкус – это вино, но крепкий чай почти так же хорош в этом отношении.

– Я беру назад свои слова о том, что ты умнее, чем кажешься. Умный человек побоялся бы съесть или выпить то, что предложил ему незнакомец, – сказал Док.

– Ты… – Я собирался назвать его разными грязными именами и задеть его чувства, но это желание быстро исчезло. Головокружение одолело меня.

Картинка перед глазами превратилась в мягкую темноту, которая окутала меня и нежно уложила на каменный пол.

46: Крипта

(Рассказ Коготь)

– Находиться здесь нам запрещено, – предупредил Кирина Гален, когда они вместе ползли по служебному коридору высотой пять футов на дальней стороне дворца. В руках Гален торжественно и с достоинством держал почерневший железный ключ. Гален сожалел о том, что показал тайную комнату своему новому брату так рано, однако наслаждался возможностью поделиться столь роскошным секретом. Он был уверен, что Кирин будет поражен.

– Ой, но ведь запрещенное интереснее всего, – ухмыльнулся Кирин.

– Точно! Эту комнату показал мне дядя Баврин, а он, думаю, узнал о ней от одного из старших братьев, Седрика или

Закладка:

Он отпер замок и толкнул дверь. Она всегда открывалась тяжело, несмотря на то, что Гален часто смазывал петли маслом. Основание двери зацепилось за грубую каменную плитку. Гален несколько раз ударил по двери ногой, пока она не преодолела самую высокую преграду. Наконец дверь приоткрылась настолько, что оба юноши смогли протиснуться в образовавшуюся щель. Когда Галену было десять, сделать это ему было легче.

Потолок в комнате был достаточно высоким, чтобы они смогли выпрямиться. Даже до того, как Гален зажег фонарь, который держал у двери, Кирин одобрительно присвистнул. Гален почувствовал громадное облегчение. Он расстроился бы, если новый брат не восхитился бы комнатой, которую Гален все свое детство считал безопасной гаванью.

Фонарь осветил комнату. В ее центре возвышалась золотая статуя женщины. Ее голову украшали изысканные металлические розы, а вокруг шеи и бедер тянулся пояс из черепов. В руках она держала клинки: десятки ножей, кинжалов, заточек, крисов и тонких стилетов. Все они были похожи на смертельно опасные цветы. В мерцающем свете она оживала и нависала над юношами, давая им свое благословение.

– Ого.

– Сама Таэна! – кивнул Гален. – Я, конечно, не знаю, что здесь делает эта статуя, но… – Он пожал плечами. – Здесь много разного забытого хлама.

– Это настоящее золото. – Кирин подошел к статуе, чтобы как следует разглядеть ее.

– Да, да, настоящее. Даже у Черных Врат нет статуи из чистого золота.

Кирин удивленно посмотрел на Галена.

– Так и у нас тоже нет. Это сусальное золото. Иначе статуя бы рухнула под собственной тяжестью.

– Ну да… – разочарованно протянул Гален. – Зато здесь, на черепах, засохшая кровь!

– Да, это жуть. – Кирин искоса взглянул на Галена, а затем добавил: – Можешь продавать входные билеты.

– Никто не знает, что она здесь. Ну ладно, никто, кроме тебя, меня и дяди Баврина. – Гален улыбнулся Кирину и стал рыться в груде вещей.

– Ты хочешь сказать – никто, кроме тебя, меня, дяди Баврина и тех, кто построил эту комнату.

– Они, скорее всего, много лет как умерли, – сказал Гален и замахал рукой, подзывая брата к себе. – Иди сюда. Хочу тебе кое-что показать.

– Как они вообще сюда ее притащили? – задумчиво спросил Кирин. – По этому узкому коридорчику она ни за что бы не прошла.

– Кирин, сюда, – настойчиво повторил Гален.

– Неужели тебе это совсем не интересно? – спросил Кирин. На брата он даже не смотрел, а обводил взглядом контуры статуи, оценивал ее размеры по сравнению с высотой крошечной двери, в которую они вошли, согнувшись в три погибели. – Нет, ни за что… Разве только разломать статую на части.

– Я же говорю: в комнату сваливали разный хлам.

Кирин прикусил губу.

– Но почему… ладно, ладно. Что там у тебя?

Гален поднял картину и стащил закрывавший ее кусок бархата.

Кирин побледнел.

– Таджа…

– Ну? – Гален прислонил картину к стопке других и отошел на несколько шагов. – Заметил сходство? Он такой же, как ты, в точности.

Гален не знал, когда был написан этот портрет, но на нем был изображен Верховный лорд в зените своей власти. Он был невероятно красивым, золотоволосым, с сапфировыми глазами – это была синева отмеченных богами представителей дома де Мон. Гален всегда подмечал сходство с Дарзином, однако новый брат был похож на лорда значительно больше. Могло даже показаться, что кто-то отправился в будущее и нарисовал Кирина уже взрослым человеком; в том, что они родственники, не могло быть никаких сомнений.

Кирин молчал, но Гален решил, что выражение его лица говорит само за себя. Гален вдруг почувствовал себя виноватым. Он просто хотел показать Кирину, что тот – часть семьи, показать ему, что он не должен оскорблять имя де Монов. Кирин не казался потрясенным или пристыженным. Увиденное, похоже, его опечалило. Галену вдруг пришла в голову мысль о том, что Кирин не ждал и не искал доказательств. То, что Кирин – в самом деле де Мон, было для него не спасением, а приговором.

Кирин подошел к картине, встал перед ней на колени и обвел пальцем надпись на золотой пластинке.

– Педрон де Мон, – прошептал юноша.

– Он – наш двоюродный прадед. Его мать была золотоволосой рабыней-ванэ. Кто-то из наших родичей убил ее после того, как она родила Тишар, сестру Педрона. Многие полагают, что поэтому он стал таким злым. Он возненавидел дом де Мон за убийство его матери и решил уничтожить нас.

– Он похож на меня. Это… жутко. – Кирин нахмурился. – Значит, эта рабыня-ванэ родила троих детей – Педрона, Тишар и отца Терина?

– Э-э, нет. Отец Терина – сводный брат Педрона. Мать Терина была из благородной семьи.

– Не понимаю.

– Но это еще не все. Моя мама говорит, что Педрон владел твоей матерью – то есть Лирилин. Ну, то есть до того, как она вышла замуж за нашего отца.

– Госпожа Мия упоминала об этом, но ничего не сказала о том, насколько я похож на Педрона.

– Это было тысячу лет назад. А твоя мать предала Педрона и помогла его племяннику Терину убить ее хозяина. – Гален прислонился к одному из ящиков. – Знаешь, об этой истории никто не говорит, все только шепчутся – причем так, будто про нее все знают. Мне никто ничего не рассказывает. Это так досадно.

– Педрон… – прошептал Кирин и снова прикоснулся к картине – скорее с ужасом, чем с уважением. – А что тут написано внизу?

– Что? – Гален недоуменно заморгал. – Это его имя.

– Нет, тут внизу что-то написано. Посвети.

Гален поднес фонарь и увидел, что на раме под табличкой вырезаны какие-то слова.

– «Волшебник, вор, рыцарь и король. Дети не будут знать имена своих отцов, которые заставят Голоса умолкнуть». – Кирин прочел надпись и вопросительно посмотрел на Галена. – На своем портрете я бы такие слова писать не стал. Но кто я такой, чтобы оспаривать решение мертвого злого Верховного лорда?

– Никогда не замечал эту надпись. Что она означает?

– Э-э… То, что он совсем не разбирался в поэзии? – Увидев взгляд Галена, Кирин поднял руки. – Откуда я знаю? Я до сих пор не понял, как здесь оказалась эта статуя.

– Это похоже на пророчество, – сказал Гален и наклонился, чтобы снова взглянуть на раму.

– И что оно предвещает – жуткие раздоры в семье, целый выводок огенра? Погоди… – Кирин еще немного посмотрел на портрет и вдруг рассмеялся. – Ух ты! Я понял. Педрон неплохо погулял, верно?

– Ты о чем?

– Я про «дети не будут знать имена своих отцов». Это не пророчество: онпохваляется. Подумай: ты привел меня сюда, чтобы убедить меня в том, что Дарзин – мой

Закладка:

– Подожди, я не понимаю…

Кирин потряс прядью золотых волос.

– Не понимаешь? Такие волосы у меня потому, что я родич ванэ – матери Педрона. Как там ее звали?

– Э-э… не помню. Вал… как-то там?

– Ну вот, ключ ко всему – она. Терин – наш дед, верно? А у меня голубые глаза де Монов и ее волосы. У меня не было бы и того и другого одновременно, если бы Терин не был родичем матери Педрона. Поэтому, что бы тебе ни рассказывали, Педрон – не какой-то двоюродный наш предок. Мы наверняка его потомки.

– Но ведь это означает… – У Галена широко распахнулись глаза. – Это означает, что Педрон на самом деле отец Терина… Кирин, ведь ТеринубилПедрона.

– И значит, он не солгал мне, когда сказал, что ненавидит своего отца. Похоже, у вас такая семейная традиция. Это я понимаю. Тут я с вами в одной компании. – Кирин принялся перебирать безделушки и листать давно забытые книги. Здесь были ящики и сундуки, шкафы с одеждой и книгами, банки с эзотерическими ингредиентами и статуэтки гораздо более непристойные, чем богиня в центре комнаты. – Мне хочется себя пожалеть, но, если честно, я рад, что рос не здесь. Вряд ли бы мне тут понравилось.

Кирин взял со стола маленькую книгу в кожаном переплете. Гален онемел. Любое слово может выдать, насколько важна эта книга. Нет, эту ошибку Гален не допустит.

Кирин листал страницы со все большим рвением. Гален тем временем едва мог дышать.

Кирин хмыкнул.

– В чем дело? – спросил Гален, стараясь говорить спокойно.

Кирин показал ему книгу.

– Снова стихи. Наверное, Педрон действительно любил искусство. – Он засунул книгу под мышку.

– Ее нельзя брать!

– Почему? Дедушка Педрон ее не хватится, – ответил Кирин. – А такие стихи мне пригодятся. Некоторые из них станут отличными текстами для песен.

Гален уставился на него.

– Текстами для песен? Ты так думаешь?

– Разумеется. Тот, кто написал их, в этом деле разбирается, и так как это рукописный дневник, то наверняка тексты нигде не публиковались. Это великолепная находка, и… – Кирин умолк.

– Что? – спросил Гален, чувствуя себя довольным и смущенным одновременно.

Кирин снова открыл книгу и задумчиво выпятил губы.

– Бумага новая. Чернила еще не выцвели.

– Может, ее забыл здесь дядя Баврин? – Даже самому Галену эта ложь показалась неубедительной.

Кирин посмотрел на него.

– Стихи написал ты?

– Нет! Э-э… – замялся Гален.

– Ясно. Папочка не одобряет поэзию?

– Поэтов. Дом де Джоракс – артисты, и он считает их шутами. Ты же не расскажешь ему, да? – Гален мысленно выругал себя за глупость. Теперь у Кирина есть то, чем можно шантажировать брата. Гален не был настолько наивен, чтобы полагать, будто брат не воспользуется этим преимуществом.

– Дарзину де Мону? Я бы не сказал ему даже то, что ему нужно вытереть дерьмо с лица. Пусть он хоть сдохнет, мне плевать. – Кирин протянул Галену книгу. – Ты их кому-нибудь показывал?

Гален покачал головой.

– Тебе нужно их опубликовать – под вымышленным именем, разумеется. Мы же не хотим опозорить старика. Он не должен знать, какой талантливый у него сын.

– О, я не такой уж талантливый.

Кирин удивленно посмотрел на него.

– Да нет же. Ты гораздо талантливее меня, это точно. Сурдье всегда говорил… – Он отвернулся и скорчил гримасу.

Гален сделал шаг к нему.

– Сурдье?

Кирин покачал головой, словно пытался стряхнуть охвативший его мрак.

– Мой отец. Человек, который меня вырастил. Он был музыкантом. Ну, ты понимаешь, шутом. Он всегда говорил, что мне не нужно пробовать свои силы в поэзии, потому что я не видел ничего, о чем стоило бы написать.

– Что с ним стало? – спросил Гален.

– Папочка тебе не сказал?

Гален покачал головой.

– Дарзин приказал его убить. Один из убийц, подосланных твоим отцом, перерезал ему горло. – Голос Кирина был резкий, сердитый, обвиняющий, он колол, словно кинжал.

– Ты это знаешь? – спросил Гален. – Или ты просто…

– Дарзин это даже не отрицает. Он убил Сурдье, Морею и Мягкобрюха. Бьюсь об заклад, что Лирилин убил тоже он, что бы он там ни говорил.

Гален посмотрел себе под ноги.

– Прости.

– Ты ни в чем не виноват.

– Я все равно прошу прощения… – Гален помедлил. – Мне будет приятно, если ты захочешь сделать из моих стихотворений песни. Ты же музыкант, как и твой отец?

Кирин кивнул. Его лицо в свете фонаря казалось влажным. Гален вдруг понял, что его брат плачет; по щекам Кирина бежали слезы. Галена это шокировало.

– Не давай отцу видеть, как ты плачешь, – поспешно сказал Гален. – Он это ненавидит. Говорит, что слезы делают тебя слабым.

Кирин фыркнул, смахнул слезы и вытер рот; губа, разбитая на уроке фехтования, снова стала кровоточить.

– Ты знаешь, что Дарзин – настоящий ублюдок? Пусть кто-нибудь скажет ему, что слабость – это когда ты бьешь своих детей и подсылаешь убийц к старикам и девушкам. – Он подошел к статуе Таэны и провел окровавленным пальцем по стилету. – Если мне когда-нибудь выпадет случай, то, клянусь всеми богами, я проткну его мечом… Ой! – Кирин быстро убрал палец за спину. На нем появилась тонкая полоска свежей крови. – Проклятье! Клинки все еще острые!

– О боги! Ты в порядке?

– Немного опозорился, но так – ничего. Это просто царапина.

Гален прикусил губу. Он никогда особо не увлекался религиями, но произошедшее очень походило на дурное знамение. Комната вдруг показалась ему темнее и страшнее, чем раньше.

Кирин наклонился, чтобы осмотреть клинки.

– Ничего похожего на яд не видно. Пожалуй, все равно зайду к госпоже Мие – на всякий случай. – Он рассмеялся. – А я-то думал, что ножом меня пырнешь ты!

– Я? Я бы ни за что этого не сделал!

– Ну да, теперь я это понимаю, но тогда я этого не знал. Ты приглашаешь меня в какое-то тайное место – возможно, ищешь шанс снова стать первым сыном, понимаешь? – Кирин пожал плечами. – Я ни в чем не был уверен.

– Ох… – Гален почувствовал себя дурно. Ему и в голову не пришло, что его действия могут быть истолкованы подобным образом. А если бы Кирин решил заранее защититься? Кто бы опроверг его слова, кто бы вообще стал свидетелем того, что произошло? Он почувствовал, что совершил колоссальную глупость. Он надеялся, что отец никогда об этом не узнает.

– Не волнуйся, – сказал Кирин. – Ты ничего, хоть и де Мон. Человек, который пишет такие стихи, не может быть закоренелым негодяем.

– Я не… Ну, то есть… спасибо.

Кирин ухмыльнулся.

– Пойдем, разыщем

Закладка:

Гален почувствовал, что сам поневоле улыбается.

– Ладно.

47: Дерево-Мать

(Рассказ Кирина)

– Ваше величество?

Я моргнул и проснулся. Затем я моргнул еще раз и испуганно огляделся.

Я был не в комнате для тренировок.

Дока поблизости тоже не было, так что пнуть его я не мог. Мужчина, который обращался ко мне, был ванэ из Кирписа, с молочно-белой кожей, которая выглядела элегантно, а не болезненно. Из-под блестящего шлема на его голове выбивались мягкие розовые вьющиеся волосы. Глаза у мужчины тоже были розовые. Он бы напомнил мне кролика, если бы не тот факт, что обычно кролики не вооружены до зубов и не выглядят так, словно они бы с радостью искупались во вражеской крови.

Ну да, хорошо, он все равно напоминал кролика, но в тот момент я был слишком расстроен, чтобы посчитать это забавным.

– Ваше величество, – повторил он и, сделав шаг вперед, развернул на столе лист пергамента. На листе была нарисована подробная карта, хотя местность я не узнавал и не мог прочитать надписи. – Это будет славный день. Наши солдаты подтвердили, что королева Хаватц находится в крепости и последний барьер уже охвачен огнем. Сегодня она перестанет править ванэ Манола.

Он выжидательно посмотрел на меня.

Я понятия не имел, что я должен сказать.

Я оказался в какой-то палатке – но не в простой и практичной, как у простолюдина или солдата. Нет, это было сложное сооружение, созданное из шелка и редких пород дерева. Здесь на нитях из платины висели лампы, инкрустированные драгоценными камнями. На полу лежали прекрасные ковры, а в углу на жаровне горели травы, испускавшие сладкий аромат. У стены стоял деревянный манекен – один из тех, на которые обычно вешают доспехи. Рядом с ним находилась стойка с мечами, копьями и луками, покрытыми столь изящной резьбой, что солдат-куурец ни за что не стал бы стрелять из них, а повесил бы на стену, чтобы любоваться.

Господин Кролик все еще ждал моего ответа.

– Отлично, – сказал я. Голос был совсем не похож на мой собственный. – Это… хорошо.

Он заметил мою робость, но неправильно определил ее причину.

– Как вы и приказывали, я отправил гонца. Если что-то пойдет не так, Валатэю и Валрашар увезут в безопасное место.

Я заморгал.

– Постой. Валатэю? – Он же не имеет в виду мою арфу?

– Королеву, вашу жену? – Он, похоже, был сбит с толку.

Я откашлялся, махнул рукой и притворился, что все прекрасно понял.

– Конечно. Спасибо. Я не об этом. – Мне захотелось что-нибудь добавить – например: «Я полностью уверен в тебе». Но чем больше я скажу, тем выше вероятность, что меня разоблачат.

Это – еще одно видение, которое даровали мне боги? Или просто обычное видение, вызванное зельем Дока? Оно казалось слишком складным, чтобы быть галлюцинацией, а для еще одной аллегории Таджи оно было слишком буквальным. Неужели в бессознательном состоянии я всегда буду видеть что-то подобное?

Мои раздумья прервал господин Кролик: он наклонился над столом и внимательно, жестко посмотрел на меня.

– Я знаю, что это не мое дело, ваше величество, но в этом деле обратного пути нет. Королева Хаватц осквернена кровью ворамеров и не имеет права занимать трон ванэ. Она не уважает своих предков. Какие бы чувства вы ни испытывали к Хаватц, она вступила в заговор с куурцами, с этим ублюдком, императором Кандором. Вы действуете во благо народа Кирписа.

Подождите. Эта история мне знакома. Кандор. Атрин Кандор был императором Куура; он покорил Кирпис и выгнал оттуда местных жителей-ванэ, а затем обратил свое внимание на юг, на Манол.

Вторжение в Манол шло далеко не так гладко. Императора убили, и его меч Уртанриэль остался там, в Маноле, – самый дорогой подарок в знак извинения за неожиданный визит.

Обычно славу за убийство Кандора приписывают Хаватц, королеве ванэ Манола.

Однако Келиндел, король бежавших из Кирписа ванэ, объединил свои войска с армией королевы Хаватц. Он помог ей объединить ранее враждовавших друг с другом ванэ Манола и Кирписа. Он не пытался ее убить. Напротив, он женился на ней, объединив обе королевские семьи и создав новую династию. Я ни разу не слышал о том, что она не была чистокровной ванэ.

Мне показалось самым разумным подыграть Кролику, пока я не пойму, что происходит.

Я кивнул.

– Все хорошо. Мы это сделаем.

Он еще раз задержал на мне взгляд – скорее всего потому, что я сказал пять слов там, где ванэ произнесли бы десять. Затем он кивнул и вышел из палатки. Я, предположительно, должен был последовать за ним.

Я остановился, поискал вокруг себя зеркало, но ничего не нашел. Очевидно, король Келиндел не тратил время на подобные глупости. Однако на одной из стоек висел блестящий щит, и он заменил мне зеркало. Я посмотрел на «себя».

Я не удивился, увидев в зеркале ванэ из Кирписа. Я предполагал, что так и будет, заметив одежду, шелка и розовый цвет одежды генерала ванэ. Однако мой облик в целом не так уж сильно изменился.

Я выглядел старше, черты моего лица заострились, а кожа стала более бледной. На мне были доспехи, которых я никогда в жизни не видел. Но золотые волосы и голубые глаза остались теми же, что и раньше.

А на шее у меня по-прежнему висел Кандальный камень.

Зачем менять мой облик, но при этом оставлять столько деталей?

– Ваше величество? – Господин Кролик засунул голову в палатку. Похоже, его удивило то, что я не сразу последовал за ним.

– Веди нас, – сказал я.

Мы вышли из палатки в темноту. Я сделал несколько шагов и остановился, чтобы глаза привыкли к тусклому свету. Мы находились не на земле, и тьма была не ночная; ее создавал лесной полог. В густую листву джунглей были вплетены чудеса: птицы с оперением таким ярким, что оно сияло даже в темноте, сверкающие бабочки и цветы, похожие на самоцветы. По воздуху плыли ароматы столь густые и тяжелые, что мне казалось, будто я вдыхаю в себя вино.

Джунгли Манола. Родина народа Тераэта – и пристанище для ванэ Кирписа.

Похоже, что это пристанище они захватили силой.

С красотой природы контрастировали картины конфликта. Многие из мостов, связывавших между собой деревья, пылали. Целые дворцы горели или рушились. Вдали изгибались полосы света, словно тысяча светлячков вступили в битву друг с другом. Я услышал приглушенный рев голосов, отдающих приказы, вопли раненых, гул стрел, выпущенных в темноту.

– Поднять щиты! – крикнул кто-то.

Я вздрогнул от

Закладка:

Черная стрела ванэ из Манола воткнулась в деревянный мост и зашипела, когда жидкость на наконечнике попала на дерево.

– Лучники, к бою! – выкрикнула женщина с копной вьющихся волос цвета одуванчиков и с кожей цвета сельдерея.

Никто меня не дожидался. Никто не обращался ко мне за распоряжениями, и от этого я испытал огромное облегчение, поскольку я понятия не имел, какими они должны быть. Еще одна женщина-ванэ из Кирписа бросилась вперед; ее синее платье порхало, словно крылья бабочки, над блестящими доспехами из шаранты. Она указала на что-то в промежутке между ближайшим огромным деревом и следующим.

В тот же миг словно из ниоткуда появились и сложились в прямую линию блестящие серебристые металлические пластины. Мост, созданный этой женщиной, может, и выглядел, словно древний шедевр, но у него не было ни опор, ни балок, ни раствора. На вопрос о том, почему он не падает во тьму, был только один правильный ответ: магия.

– Взять стрелу! – прозвучал следующий приказ.

У всех, кто меня окружал, была светлая кожа и светлые волосы – пастельная радуга, в таких сочетаниях, которые человеку показались бы неестественными. В этом сумраке джунглей они почти сияли, а иногда и в буквальном смысле, когда срабатывали их заклинания защиты или атаки. Врага я нигде не видел: стрелы летели отовсюду; заклинания появлялись словно из ниоткуда.

Одна группа ванэ из Кирписа со щитами задержалась, чтобы прикрывать лучников и волшебницу, которая своей магией поддерживала мост. Вторая группа пошла вперед вместе со мной и господином Кроликом. Видимо, предполагалось, что я должен следовать за всеми остальными.

– Целься!

Господин Кролик прижал ладонь к моей груди, беззвучно прося меня немного подождать.

– Натянуть тетиву!

Весь мир затаил дыхание.

– Стреляй! – В воздух взмыла стена света. Стрелы ванэ из Манола были отравленными.

Наши – огненными.

Господин Кролик и мои телохранители побежали.

Стену стрел они использовали как прикрытие; они надеялись как можно больше сократить расстояние за то время, пока противник был вынужден поднять щиты. До врага было далеко, и сдаваться он не собирался. Сейчас я понимаю, что я промедлил. Похоже, у них это был отработанный маневр, но я-то его не отрабатывал. Я отстал.

Стрела с черным оперением пробила мою кольчугу и воткнулась в плечо. Боль была неимоверной. В моей руке вспыхнул огонь; он разгорался все жарче по мере того, как яд распространялся по моему телу. Я упал на землю, словно от удара копытом в грудь: у меня начался сердечный приступ.

За этим последовала вспышка яркого света.

Я снова был у моста. Господин Кролик выставил руку, следя за тем, чтобы я не побежал раньше, чем нужно.

Что сейчас произошло?

– Натянуть тетиву!

Я посмотрел по сторонам. Никто, похоже, и не заметил, что случилось нечто странное или необычное.

– Стреляй! – Стрелы ванэ из Кирписа полетели в ночь.

Воины побежали.

На этот раз я был готов. Я бежал вместе с остальными, тщательно следя за тем, чтобы не вылезать за линию щитов. У ванэ Манола не было таких организованных отрядов, как наши, которые стреляли залпами. Их лучники подкрадывались к нам по деревьям и безмолвно выжидали, когда представится подходящая возможность.

«Убийцы, – подумал я. – Ну разумеется».

Еще одна группа солдат из Кирписа ждала нас у следующего дерева, хотя среди них мертвых было больше, чем живых. Они одержали победу в схватке, однако мост был перерезан, и они остались удерживать позицию в одиночестве, ожидая прибытия подкреплений. Они сражались храбро, почти до последнего.

Когда я проходил мимо них, все они, даже тяжелораненые, опускались на одно колено.

Мне хотелось, чтобы они это прекратили. Если вражеские лучники еще не знали, что я важная персона, то теперь им все стало ясно.

Перед нами горела растительная масса, изрубленная клинками. Господин Кролик многозначительно взглянул на меня и кивнул в ее сторону.

Именно в тот миг на нас напали ванэ из Манола.

Я не сразу понял, что существа, двигающиеся на нас, не животные. Их темные цвета сливались друг с другом; им помогала одежда, которая была окрашена не в один цвет, а в кусочки зеленого, серого и фиолетового. Тераэт сказал мне однажды, что ванэ из Кирписа хотят, чтобы их увидели, а ванэ из Манола – чтобы их увидели, когда уже слишком поздно. Я задумался о том, как ванэ Кирписа – в плотном строю, окрашенные в яркие цвета, заметные – могли бы одержать победу, ударив в самое сердце врага[90].

Затем я увидел – как.

Ванэ из Манола атаковали тихо и точно, все их клинки и стрелы были смазаны ядом, однако враг редко подходил достаточно близко, чтобы атаковать. Каждый ванэ из Кирписа, стоявший на платформе, был волшебником. Когда враг атаковал, наши маги призывали танцующие клинки из лилового огня, или молнии. Кто-то побежал ко мне, однако растворился, превратившись в горстку ярко-желтой пыльцы, которая рассеялась по ветру.

Но фигуры у себя за спиной я не заметил. Кто-то крикнул, предупреждая меня, и я обернулся, но даже не успел выхватить меч из ножен. Да, он у меня был. Он бил меня по ноге, когда мы бежали через мост. Я неловко попытался достать его, когда один из нападавших сблизился со мной.

Сделать это я не смог.

Я успел поднять взгляд, посмотреть в глаза цвета вина, почувствовать ледяной холод меча, который перерезал мне горло.

Вспыхнул свет.

Я снова оказался на платформе. Через несколько секунд должны были появиться ванэ из Манола.

– Засада! – крикнул я и выхватил меч.

На этот раз я отбил меч воительницы в сторону, и она не смогла нанести мне смертельный удар. Я воспользовался тем, что она раскрылась, и неловко полоснул ее по животу. Она вскрикнула, но, тем не менее, сумела ударить меня кинжалом. Клинок рассек мою перчатку и ладонь. Огонь вспыхнул, пронесся по моей руке, а затем наступила тьма. Ее сменила вспышка света, и все началось сначала.

Я умер три раза, пытаясь справиться с этим убийцей, и еще пять, когда выбирался из засады. За каждым фатальным просчетом следовала яркая вспышка, и я появлялся снова – достаточно далеко от места смерти, и поэтому успевал сообразить, где я ошибся. Взмахнуть мечом в эту сторону, сделать шаг в другую, понять, что излишняя

Закладка:

Я учился, умирая, и каждая смерть продвигала меня вперед.

Затем мы пришли в движение; мы бежали, мы теснили врагов заклинаниями, стрелами и мечами. Мы забрались на платформу, висевшую между двумя огромными ветвями.

Перед нами стояло Дерево-Мать.

Я не понимал, что я вижу. Я не мог уместить это у себя в голове. Поначалу мне показалось, что перед нами огромная стена – стена, на которой построены веранды, изящные павильоны и дворцы с витражными окнами, сиявшими, словно драгоценные камни. Только когда я поднял взгляд, то смог оценить размах ветвей и зеленый бархат листьев вдали. Это было дерево, на котором уместился бы целый мир, где должна жить Галава, – если бы в мире был бы хоть один храм в ее честь. Оно казалось вечным и бессмертным. Это дерево существовало всегда и будет существовать вечно.

И мы, разумеется, пытались его поджечь.

Я сглотнул желчь, когда увидел костры, которые оставляют шрамы на коре дерева и уничтожают прекрасные здания. Перед нами появился металлический мост; он заменил тот, который противник перерезал в последней попытке защитить бастион.

Но нас ничто не могло остановить.

Я хотел о чем-то спросить. Я хотел что-то сказать. Можно ли отозвать войска? Кто здесь прав? Есть ли тут правые? Я почувствовал, что мои симпатии склоняются на сторону ванэ Манола – просто потому, что мне было больно видеть, как гибнет их родина. Я не знал, чем так Хаватц обидела короля ванэ Кирписа. Насколько я помнил рассказы Сурдье, она никогда не выступала на стороне Куура и не помогала Кандору. Она убила императора Куура, а не помогала ему.

Все это было неправильно.

Мои спутники подобных опасений не разделяли. Они рубили врагов направо и налево. Было еще несколько ярких вспышек, еще несколько историй началось заново, когда я не сумел отразить атаки. Я был уверен, что король ванэ, за которого я себя выдавал, проделал бы все это без труда. Сейчас я впервые осознал, как мало знаний о фехтовании я получил у Дарзина. Всю жизнь я прикасался к мечу только для того, чтобы его украсть, и полугода тренировок с Калиндрой и Сзаром не хватило, чтобы это исправить.

Мои телохранители распахнули тяжелые двери, на которых были вырезаны звери и хищные птицы, окружающие высокое дерево, – этот символ в объяснении не нуждался. Залы были пусты, но ванэ, которые, возможно, охраняли их, ушли защищать другую часть дворца. Нас никто не остановил.

Наконец мы добрались до зала, расположенного в глубине самого дерева. В его противоположной части ветви были подрезаны и изогнуты так, чтобы из них получилось кресло. На нем сидела спокойная и сосредоточенная женщина.

Ее кожа была настолько черной, что отдавала в синеву. Ее волосы казались темно-зеленым шелковым водопадом, они напомнили мне листья папоротника, если смотреть на них снизу. Ее глаза были зелеными и карими, но не только; в них отражались все окружавшие ее цвета. Ее платье из зеленого шелка и перьев выглядело так, будто соткано из сновидений.

– Хаватц, – сказал я. Имя сорвалось с моих губ настолько против моей воли, что на мгновение мне показалось, будто его назвал кто-то другой. О Хаватц слагали легенды, и повсюду, даже в Кууре, ее имя шептали с уважением и страхом. Она была стара, словно сам мир, она видела рождение каждого народа, бога-короля и чудовища.

Сурдье говорил, что когда королева Хаватц умерла, ее оплакивал весь мир[91].

Хаватц горделиво подняла голову. Она была настолько ослепительна, что на нее было почти больно смотреть.

– Может, покончим с этим, Териндел?

Я едва не задохнулся. Териндел, отец Тераэта? Это не то имя…

Господин Кролик издал булькающий звук; появился ванэ из Манола и перерезал ему горло.

Они приготовили для нас еще одну, последнюю засаду.

Я крикнул и замахнулся на убийцу, но он действовал стремительно. Приблизиться к нему означало подписать себе смертный приговор, но мне удалось отвлечь его, бросив в него нож, а один из моих телохранителей тем временем прикончил его с помощью заклинания. Появились новые ванэ из Манола; другие защитники дворца тоже жертвовали собой ради спасения своей королевы. Да, они гибли, но при этом стремились забрать с собой на тот свет как можно больше врагов.

Я бы не выжил. Я мог погибнуть более десяти раз. И хотя после каждой смерти я начинал снова, живой и здоровый, но я чувствовал себя так, словно нанес каждый удар и уклонился от каждой стрелы. Я устал. Нет, это слишком мягко сказано. Я был истощен.

Наконец в тронном зале остались только мы с Хаватц. За все это время она даже не пошевелилась.

– Сдавайся! – крикнул я. Это же правильно – предложить ей сдаться? Я точно знал, что Хаватц не умерла там. Пройдет еще несколько веков, прежде чем она испустит дух.

– Бедный маленький король, – насмешливо произнес мужской голос. – Представляю себе, как это горько – пройти такой путь, одержать столько побед и все равно проиграть.

Я заморгал. Изображение Хаватц дрогнуло, а затем раскололось, словно кто-то бросил камень в отражение на поверхности пруда. В данном случае камнем был ванэ из Манола. Он прошел сквозь призрак королевы и пошел вниз по ступенькам, направляясь ко мне.

Это был Тераэт.

– Тер… – Слово умерло на моих губах. Нет, это не Тераэт. Да, они были похожи, словно братья, но у него другой голос, другая осанка, другие манеры. Это был мужчина с зелено-серыми глазами цвета неспокойного неба и черными, словно глубины океана, волосами. В руке он держал меч, а в распахнутом вороте рубашки виднелся изумрудно-зеленый камень-цали – тот же, который носил Док.

– Королева Хаватц передает свои извинения, но присутствовать лично она не может. У нее встреча с твоим братом, принцем Келинделом – полагаю, будущим королем Келинделом, – они хотят обсудить, как следует поступить с императором Кандором. Он мечтает предать огню и мечу всю расу ванэ за твои преступления. – Мужчина спустился по лестнице ко мне. На его губах играла злобная улыбка. – Мне выпала честь позаботиться о том, чтобы никто не помешал принцу Келинделу занять трон. Поздравляю, ты все-таки объединил наши народы – хотя и не так, как намеревался.

У меня больше не было возможности протестовать или задавать вопросы. Не знаю, какую роль я играл в этом странном спектакле, посвященном древней истории ванэ, но этот человек шел ко мне с оружием в руках.

И он был настроен серьезно.

Он замахнулся. Я нырнул вбок, одновременно пытаясь поднять меч. Я

Закладка:

Сейчас этого не произошло.

Я бросился вперед, надеясь, что атака застанет его врасплох. Он сделал шаг в сторону, замахнулся, и я понял, что у меня появился шанс.

Я сделал выпад и слишком поздно понял, что попался на финт. С презрительным выражением лица противник проткнул меня мечом.

Перед глазами у меня почернело.

На этот раз никакой вспышки света не было.

48: Ужин в кругу семьи

(Рассказ Коготь)

Сидевшая за столом напротив Кирина его тетя Тишар (с формальной точки зрения – его двоюродная прабабка) пристально вгляделась в него.

– Дарзин сказал, что ты музыкант.

Она выглядела младше Терина – казалось, ей лет двадцать пять, не больше, – и Кирин напоминал себе, что по возрасту она годится Сурдье в бабушки. Черты ванэ были явно выражены в ней; несложно было поверить в то, что ее мать была чистокровной. Ее волосы сверкали золотом, а глаза были настолько голубыми, что казались неестественными.

Она была очень похожа на Кирина – хотя и не так, как ее брат Педрон. По ее облику Кирин мог проследить, откуда у него самого голубые глаза и желтые волосы. Она, как и ее давно умерший брат Педрон, служила наглядным доказательством того, что Кирина назвали де Моном не по ошибке.

Только за ужином вся семья собиралась вместе, в огромном зале, в котором разместилась бы целая армия. Кирин с ужасом понял, насколько многочисленны его родственники. Здесь присутствовало не менее сотни человек, так или иначе имеющих право носить имя де Мон. Все они сидели за столами в соответствии со своим влиянием и близостью к главе дома.

Кирин предпочел бы укрыться где-нибудь в углу, подальше от глаз Дарзина, однако в данном случае удача от него отвернулась. Кирин должен был сидеть за одним столом с своим отцом Дарзином, своим дедом Верховным лордом Терином и их ближайшими родственниками. И даже при этом он едва бы назвал имена половины сидевших рядом с ним своих дядьев и теток, которых он почти никогда не видел.

Кирин кивнул, не отрываясь от еды.

– Да, госпожа. Но пою я лучше, чем играю. – Он поковырял вилкой в еде, лежащей на тарелке с золотой каймой. Он до сих пор не привык к тому, как едят аристократы: данное блюдо, одно из полудюжины, представляло собой кусочек лосося в нежном сливочном соусе. Кирин не думал, что оно плохое, но оно казалось ему ужасно пресным, и он жалел, что у него нет острых закусок или соуса из воракресса.

– Забавно, – фыркнула Алшена де Мон, допивая третий бокал вина. – Но, полагаю, это лучше тех навыков, которые мог бы приобрести в трущобах мальчик с таким симпатичным личиком, как у тебя.

Кирин заскрипел зубами и свирепо взглянул на нее.

Жена Дарзина захихикала, словно набрала очко в какой-то игре.

– Матушка, прошу вас… – шепнул Гален, сидящий рядом с ней.

– О, мой сын считает, что я веду себя скандально. – Алшена лукаво ухмыльнулась Галену, но мальчик нахмурился и опустил взгляд.

– А что, Алшена, когда-то было иначе? – спросил дядя Баврин.

Она рассмеялась и обмахнула себя веером.

– И ты, разумеется, будешь играть на новогоднем маскараде? – продолжала Тишар, не обращая внимания на подвыпившую Алшену.

– Нет, конечно! – воскликнул Дарзин. – Де Мон, играющий на представлении, словно обычный слуга? Этому не бывать.

– Все равно я плохо играю, тетя Тишар, – добавил Кирин.

– Корен прислал мне письмо; в нем он утверждает, что лучше музыканта он не встречал, – сказал Терин. До этой минуты Кирин был абсолютно уверен, что Верховный лорд совсем не обращает внимания на разговоры за столом. – Главнокомандующий уже согласился посетить наш маскарад. Ты сыграешь для него песню на арфе, которую он тебе подарил.

– Отец! – возмущенно воскликнул Дарзин.

– Он будет играть, Дарзин. Это окончательное решение.

Кирин заметил, как они обменялись ненавидящими взглядами.

Дарзин уступил первым.

– Да, господин.

– Значит, у тебя есть три месяца для подготовки. – Тишар наклонилась к Кирину и шепнула: – Все королевские дочери наверняка будут истекать слюнками.

Дарзин, услышавший ее шепот, громко расхохотался.

– Теперь я понимаю, к чему ты клонишь, Тиш. Ты хочешь найти ему жену. Прекрати, ему же пятнадцать!

– Вы с Алшеной были не намного старше, когда поженились, – ответила Тишар.

– И вот, смотри, к чему это привело, – вполголоса буркнул дядя Девье.

Дарзин либо пребывал в таком хорошем настроении, что решил не обращать на его слова внимания, либо, что более вероятно, просто его не услышал. Но вот Алшена все прекрасно расслышала и злобно взглянула на своего деверя.

– Подожди немного, – сказал Дарзин. – Пусть люди забудут, что его мать была простой шлюхой.

– Вы хотите сказать – простой потаскухой? – поправил его Кирин.

Разговоры за столом смолкли.

Дарзин уставился на него.

– Что ты сейчас сказал?

– Отец, я сказал, что она была простой потаскухой. Лирилин – рабыня, да? Значит, торговать своим телом она не могла, ведь оно ей не принадлежало. Следовательно, она не шлюха. Но она могла быть сексуально доступной – и, скорее всего, от нее это требовалось. Нет почти никаких сомнений в том, что она из простого народа, и, значит, она простая. Таким образом, моя мать – обычная потаскуха. – Кирин помолчал. – Но вы ведь должны были освободить ее, прежде чем жениться на ней, верно?

Дарзин свирепо взглянул на него.

– Да…

– Тогда я прошу прощения, отец. Вы правы, она действительно была простой шлюхой.

Наступило молчание. Родственники глядели на Кирина, раскрыв рты. Алшена застыла от шока, а лицо Дарзина приобрело совсем не красящий его лиловый оттенок.

Госпожа Мия рассмеялась.

Ее смех был похож на волшебный звон хрустальных колокольчиков. Он уничтожал любое возражение, угрозу или вспышку гнева со стороны Дарзина. Все, сидевшие за столом, взглянули на нее и тоже усмехнулись. Терин потрясенно посмотрел на своего сенешаля и позволил себе улыбнуться.

Только Дарзин по-прежнему бросал на Кирина убийственные взгляды.

Баврин ухмыльнулся дяде Девье и сказал:

– Ну, теперь все ясно.

– Вот именно, – кивнул Девье.

– Что ясно? – спросила Алшена, и в ее голосе прозвучала угрожающая нота.

Баврин ткнул большим пальцем в сторону Кирина.

– Он – один из нас, это точно.

– А в этом были какие-то сомнения? – удивленно спросила Тишар. – Мальчик – вылитая копия Педрона.

– Будем надеяться, что он не такой злонравный, – фыркнул лорд Терин.

Дарзин уронил на тарелку нож и вилку с таким грохотом, что даже Верховный лорд

Закладка:

– Сын, – начал Дарзин. – Для тебя ужин закончен. Иди в свою комнату.

Самый новый член семьи де Мон удивленно уставился на него.

– Что? Но что я…

– В свою комнату, ЖИВО!

– Вы сами назвали ее шлюхой, – запротестовал Кирин.

Дарзин встал. Его лицо покраснело, а ноздри раздувались от ярости.

– Ладно! – Кирин встал со своего места и выбежал из комнаты. Остановить его никто не пытался.

Кирин уже прошел половину коридора, когда услышал за спиной шаги – тяжелое, быстрое, сердитое клацанье по мраморной плитке. Как только он обернулся, Дарзин, с искаженным от злобы лицом, ударил Кирина в челюсть.

– Не смей… – Дарзин ударил Кирина снова – на этот раз в руку, поскольку Кирин попытался защититься. – Если будешь огрызаться в присутствии родных, я тебя убью. Понял меня, мальчишка? Я убью тебя, ублюдок.

Дарзин снова замахнулся для удара, но на этот раз попал в высокую медную вазу, которую Кирин выставил перед собой. Дарзин взвыл, а его сын попятился.

У Кирина была разбита губа, а челюсть распухла, но он все равно смотрел на отца с презрением.

– Так что ты мне там говорил насчет выражений, отец?

Дарзин остановился и уставился на юношу с недоумением и яростью.

– Ты в самом деле хочешь меня разозлить, мальчишка? Ты настолько тупой?

Кирин делано рассмеялся. У него был огненный взгляд человека, на которого слишком долго давили и который уже не задумывается о последствиях.

– Да, наверное. Говорят, это у нас семейное.

Дарзин бросил на юношу мертвый, ничего не выражающий взгляд.

– Тогда давай сделаем одну глупость вместе. Она упрочит отношения между нами. Интересно, сможешь ли ты играть для этого вонючки генерала без больших пальцев? – Дарзин достал из-за пояса кинжал.

Весь юмор и сарказм покинули Кирина, когда он посмотрел в безумные глаза своего отца и понял, что Дарзин действительно собирается это сделать. Он медленно попятился, а его отец стал наступать.

Сглотнув комок, Кирин попытался урезонить Дарзина.

– Верховный лорд рассчитывает, что я буду играть…

– Мой отец уже должен привыкнуть к тому, что его желания не выполняются. Сомневаюсь, что он вообще придет на этот маскарад.

– Тогда лучше убей меня, иначе долго не проживешь.

– Ах, это слова, одни слова, – сказал Дарзин. – Он попытался схватить Кирина, но тот нырнул под рукой. Дарзин поставил ему подножку и вцепился в рубашку, а когда она порвалась, схватил Кирина за волосы.

Кирин завопил и махнул локтем, но не нанес отцу особого урона. Он слишком хорошо понимал, что в свободной руке отец держит кинжал и сейчас размышляет, как бы лучше пустить его в ход.

– Давай немного порежем лицо, – сказал Дарзин. – Пусть лекари на тебе попрактикуются.

Кирин бросился вперед. Он почувствовал, как рвутся волосы на голове, но теперь у него появилась точка опоры и он смог лягнуть отца в пах. Дарзин на секунду ослабил хватку, и Кирину это оказалось достаточно для того, чтобы вырваться и пробежать в одну из боковых дверей. Сейчас он так же боялся за жизнь, как и в те дни, когда он – «ключ» – убегал от Дозорных.

Через несколько секунд в ту же комнату вошел Дарзин. Он остановился и нахмурился. В гостиной было пусто и темно, ее освещал только свет лун-Сестер. Дарзин де Мон несколько раз обошел комнату, прежде чем выглянуть в открытое окно. Он обратил внимание на то, что до земли далеко, а также на то, что рядом есть шпалеры, по которым мог бы легко и безопасно спуститься человек, зарабатывающий себе на жизнь преступлениями. Дарзин выругался.

– Нельзя обращаться с ним так, как с Галеном, – сурово сказал чей-то голос от двери.

– Он – мой, и я могу делать с ним все, что захочу, – ответил Дарзин, когда в комнату вошел Верховный лорд Терин.

– Точно так же, как и ты – мой. То, что ты делаешь, – недопустимо. Если хочешь издеваться над кем-то, купи раба. Раз уж ты ввел этого мальчика в наш дом и сделал его своим наследником, ты будешь обращаться с ним соответственно.

Дарзин посмотрел на своего отца.

– Мне показалось, или это предложение заканчивается словами «а не то…»?

– У тебя прекрасный слух.

– А не то что? – язвительно спросил Дарзин. – Возможно, ты забыл, что сейчас я защищаю доброе имя и положение нашей семьи.

– Да, что-то ты защищаешь, это точно, – ответил Терин, – но я сомневаюсь в том, что это – честь дома де Мон.

Дарзин прищурился.

– Не угрожай мне. Я знаю тайны, которые тебе не хотелось бы потревожить.

Терин улыбнулся.

– Ну давай, расскажи их всему свету. Обо мне будут говорить в нескольких клубах – пикантные слухи разогреют холодную кровь в жилах злобных стариков. Мои секреты просто постыдны, но они не связаны с изменой.

– Педрон – твой отец! – рявкнул Дарзин. – Где же твоя верность?

– Педрон – просто злодей, который наставил рога человеку, воспитавшему меня, – поправил его Терин. – Я был верен ему настолько, насколько он этого заслуживал.

– Ты не знаешь…

– Во время Дела Голосов ты был еще ребенком, и поэтому тебя никто не заподозрил, но, поверь, я прекрасно знаю, где ты проводил ночи. Мой собственный сын! Я бы с радостью выдал Педрона, но не своего родного ребенка, хотя с тех пор ты неоднократно давал мне повод.

– Ты виновен ничуть не меньше – ты же меня прятал, – ответил потрясенный Дарзин после долгой паузы.

– Возможно. Но разница между нами в том, что меня довольно легко довести до такого состояния, когда мне уже на все плевать. Ты же, напротив, всегда будешь самым важным объектом своего мира. И в игре, где нужно блефовать, победа всегда достанется мне – по той простой причине, что я никогда не блефую.

Дарзин стиснул зубы.

– Нужно было убить эту потаскуху, как только она забеременела.

Терин дал своему сыну пощечину.

– Прочь с глаз моих, – хрипло и яростно прошептал Терин. Это был классический гнев де Мона: угроза, заключающая в себе смертельную опасность.

Дарзин ошеломленно посмотрел на отца и вышел.

Верховный лорд подошел к столику у стены, налил себе бокал сасабима и какое-то время вглядывался в бокал. Он сел у камина, посмотрел на груду дров и лишь затем сделал глоток.

– Можешь выходить. Я знаю, что ты здесь, – сказал он после паузы.

Кирин встал с того места, где он сидел, затаясь. Его тень сливалась с занавесками у него за спиной. К распухшему и залитому кровью лицу он прижимал носовой платок.

– Откуда вы знали? – спросил юноша.

Верховный лорд пожал плечами.

– Когда я был молод, я подружился с человеком, который обладал похожим волшебным

Закладка:

– Собаки.

– Да. – Рукой, в которой он держал бокал, Терин указал на окно. – Собаки охраняют дворик. Ты здесь недавно, и они еще не привыкли к твоему запаху. Если бы ты вылез из окна, то я бы услышал их лай.

– Что это за Дело Голосов? – спросил Кирин.

Терин вздохнул.

– Это произошло еще до твоего рождения.

– Мне кажется, что я должен об этом знать.

Терин посмотрел на юношу, затем кивнул.

– Королевские семьи называют Двор Самоцветов. Точнее, мы считаем себя королями, но мы – не настоящие правители и не правим с самого основания империи. Никто уже не знает, что именно мы натворили, это – тайна, которая за давностью лет забылась[92]. Но всем известно, что это было нечто настолько ужасное, что Восемь Бессмертных прокляли нас и предопределили нашу судьбу. Они объявили о том, что ни один член королевской семьи не будет править Кууром, за исключением тех, кто завоюет право стать императором. Если хотя бы один член семьи нарушит этот запрет, то боги обещали уничтожить эту семью целиком, до последнего младенца. Поэтому Двор Самоцветов правит с помощью посредников – огенра, которых мы проталкиваем с помощью земельных владений и титулов и с помощью представителей, которых мы выбираем на должность Голосов. Мы – купцы-аристократы, наша сила – в экономике, а по убеждениям мы республиканцы. Для большинства из нас этого довольно, но кое-кто мечтает о старых временах, когда мы сами принимали законы и решали, кого казнить, а кого миловать. Двадцать с чем-то лет назад заговорщики решили изменить статус-кво. Они полагали, что именно им суждено исполнить пророчество и уничтожить Империю. – Терин скривился. – Вероятно, для того, чтобы создать ее заново, обновить и вернуть ей славу. Люди готовы перепахивать поля и убивать целые народы, если убедят себя в том, что посеют семена чего-то лучшего.

– «Волшебник, вор, рыцарь и король. Дети не будут знать имена своих отцов, которые заставят Голоса умолкнуть». Это пророчество?

Терин нахмурился.

– Где ты это услышал? – спросил он, наклонившись к Кирину.

– Это что-то вроде граффити, которое написал один богач. А кто из них Педрон? Волшебник?

Терин прищурился.

– Нет. Вор. Незадолго до своей смерти мать унесла его из дворца, и он вырос в Нижнем круге. Когда дом де Мон вернул его, Педрон уже создал Ночных Танцоров. – Лорд презрительно взмахнул рукой. – Гадрит де Лор полагал, что пророчество говорит о детях-огенра из разных аристократических семей, которых впоследствии признали законнорожденными. О детях, которые свергнут Голоса и «заставят их умолкнуть».

Кирин присвистнул.

– Гадрит де Лор? В этом участвовал Гадрит Кривой?

– О да. Он – «волшебник». Были и другие, но все они уже умерли. Мне всегда казалось, что Гадрит не очень-то хорошо выбрал людей на роли из пророчества, но спорить с теми, кто считает себя избранным, невозможно. – Терин вздохнул. – Меня тошнит от одной мысли о том, что Дарзин помогал этой мерзкой кучке заговорщиков. – Он перевел взгляд на камин. В его глазах Кирин разглядел невиданное доселе у де Монов чувство: стыд.

Но в самом Кирине разгоралось совсем другое чувство. Он повернулся к своему деду и сказал:

– Сколько вы еще собираетесь покрывать Дарзина?

Терин бросил взгляд на Кирина.

– Я позволил тебе кое-какие вольности. Но не испытывай судьбу.

– Кто-то должен это делать, – парировал Кирин и снова вытер кровь с лица платком. – Что должно произойти, чтобы вы решили что-нибудь предпринять? Вам нужны неопровержимые доказательства того, что он нарушил законы самих богов? Сколько людей он должен запытать или убить? Я подозреваю, что выражение «хуже, чем смерть» описывает судьбу несчастных рабов вашего сына. Вы хоть понимаете, что он с ними делает?

– Они принадлежат ему. По закону он может делать с ними все, что захочет.

– Ну да, конечно, и его дети тоже «принадлежат» ему. И то, что он избивает своих собственных детей, когда ему заблагорассудится, похоже, вас не беспокоит. В Нижнем круге полно громил, у которых образования не больше, чем у рыбы, но им было бы стыдно так обращаться со своими родственниками. Где та черта, которую Дарзин должен пересечь? Я очень хочу это знать. Пытки? Убийство? Изнасилование?

– Хватит! – яростно крикнул Терин, и восклицательным знаком в этой фразе стал звон брошенного об пол бокала. – Не смей со мной так разговаривать.

Кирин осклабился.

– А что ты мне сделаешь, старик? Тоже меня ударишь?

Терин уставился на Кирина, двигая челюстью.

Юноша покачал головой.

– Похоже, я больше пошел в тебя, чем в Дарзина: меня тоже можно довести до такого состояния, когда мне уже на все плевать. Этот ублюдок отнял у меня все, что я любил. Все. Но не хвали себя за то, что ты защитил меня, ведь именно ты позволил ему это сделать…

– Я никогда…

– Это твоя вина! – завопил Кирин. – Он призывает демонов, он убивает людей и участвует в заговорах, а ты его покрываешь… Чему это может научить такого человека, как Дарзин? Он делает вывод о том, что может делать все, что пожелает, а дерьмо за ним всегда будешь разгребать ты? А ты сидишь здесь и жалеешь себя, думаешь о том, какое благородство и сдержанность ты проявил в общении с этим бешеным псом. Знаешь что? Это ты превратил своего сына в бешеного пса, и нет ничего благородного в том, что ты отказываешься его прикончить.

Терин не ответил, но выглядел он так, словно Кирин нанес ему смертельную рану. Он медленно осел в кресле и уставился на пол. Кирин почувствовал, как в нем растет злость и усиливается желание на что-то ее выплеснуть.

– Надеюсь, ты гордишься своим сыном, – сказал Кирин. – По-моему, вы друг друга стоите.

Когда Кирин ушел, Терин просидел у камина еще несколько часов и встал лишь для того, чтобы взять новый бокал и бутылку. Он все еще был там, когда госпожа Мия наконец нашла его и уложила спать.

49: Важные уроки

(Рассказ Кирина)

Когда я проснулся, то обнаружил, что лежу ничком на черном каменном полу комнаты для тренировок и у меня изо рта течет слюна. Все тело болело – руки, шея, плечи, бедра и голени. Я чувствовал себя так, словно снова оказался на палубе для гребцов «Страдания».

Я застонал и поднял голову. Рядом сидел Док. Вместо чая на столе стояла бутылка, и из нее он налил себе вина в чашку. Он смотрел на одолженную мной арфу, хотя, судя по его

Закладка:

Услышав мой стон, Док оглянулся, увидел меня и встал. Вид у него был недовольный.

– Это было жалкое зрелище, – сказал Док, подходя ко мне. Руку он мне не протянул. – Сколько раз ты умер – три дюжины, четыре? Чему тебя учил Дарзин – самым эффективным способам насадиться на вражеский меч?

Я едва не принялся защищать Дарзина, но вовремя остановился. Мой так называемый отец учил меня лишь для того, чтобы наказывать за отсутствие успехов.

– Ты опоил меня! Давай обсудим это!

– Я же говорил, что не дам тебе поблажки.

Я сделал глубокий вдох и подавил в себе желание заорать.

Кроме того, то зелье было не самой важной частью этой истории.

– Я знаю, как действует рискория. Таких видений она не вызывает. Как тебе удалось их создать?

Кажется, ему понравилось, что я это заметил. Он постучал по зеленому камню-цали, который висел на его шее. Тот же камень носил ванэ из Манола, который убил меня в этом видении.

Тот же самый камень.

– Разбиватель цепей, – сказал он.

Я заморгал.

– Что, прости?

Док усмехнулся, видя мое замешательство.

– Ты носишь Кандальный камень, а я – его брата, Разрубателя цепей. Мы с тобой принадлежим к очень маленькому элитному клубу, в котором всего восемь членов.

Я прикоснулся к камню, висевшему у меня на шее.

– Восемь? Всего таких камней восемь?

– Да. Каждый со своими свойствами, и с каждым связаны определенные дары и проклятия. – Док вытянул губы трубочкой. – Ну что же, давай поговорим о твоем обучении.

– Нет. Я хочу поговорить о Кандальном камне и Разрубателе цепей. Я хочу поговорить об иллюзии, которую ты заставил меня увидеть.

Док со вздохом закатил глаза. И потом внезапно превратился в размытое пятно и исчез.

Острие меча укололо мою шею.

– Не нравятся иллюзии? Тогда вот тебе реальность, юноша. – На моей ключице, прямо над Кандальным камнем появилась красная капелька. Камень горел ледяным огнем – на тот случай, если у меня оставались хоть какие-то сомнения в искренности моего учителя. – Реальность в том, что ты оказался в мире, который тебя ненавидит и с радостью выбросил бы твой гниющий труп на помойку. Реальность состоит в том, что у тебя нет ни навыков, ни знаний, необходимых для того, чтобы дожить хотя бы до следующего дня рождения. Реальность в том, что прятаться в пещере от таких чудовищ, как Релос Вар, – это не жизнь.

– Я не могу отсюда уехать, – резко бросил я, но не наклонился вперед, как сделал бы в другом случае. Я помнил, что к моему горлу приставлен меч. – Не заметить дракона ты не мог. Он убьет меня, если я попытаюсь выбраться с острова.

Док рассмеялся – довольно недружелюбно, как мне показалось.

– Старик тебя не убьет. На тебе же Кандальный камень.

– Я знаю! Но это не остановит… – Я умолк.

– Ты даже не знаешь, как он действует?

Я уставился на Дока.

– По крайней мере, я знаю то, что он его убьет.

Если честно, то я предполагал, что проклятый камень на дракона не подействует, что дракон обладает неуязвимостью к заключенной в камне магии. Я посмотрел на камень и подумал, что заору во все горло, если выяснится, что все это время я мог покинуть остров. Но узнать это можно было только одним способом – спросить.

– Что он делает?

– Если я убью тебя прямо сейчас, пока на тебе этот кусок камня, твое тело все равно умрет, но Кандальный камень поменяет местами наши души. Моя душа, не твоя, отправится на встречу с Таэной, а твоя обнаружит, что оказалась в новом теле. Точнее, это поймешь ты. Вероятно, ты не будешь в восторге – если, конечно, ты не торопишься стать мужчиной средних лет с небольшим брюшком. – Он усмехнулся: похоже, эта мысль развеселила его больше, чем меня.

Я почувствовал, как каменный пол уходит у меня из-под ног. Сотня мелких частей головоломки встала на свои места. Почему Коготь отказалась меня убить. Почему Мия отдала Лирилин Кандальный камень. Почему мне казалось, что тот же самый камень не спас Лирилин.

Кандальный камень действовал по-другому. Лирилин погибла, но ее душа выжила – в теле мимика, который ее убил.

Мне стало ясно и кое-что другое.

Я поднял руку, обхватил лезвие меча и медленно отвел его в сторону. Затем я подтянул к себе стул от стола и сел.

Пока я лежал без сознания, прошло немного времени, хотя мне казалось, что прошла целая жизнь, и не одна. Лампы все еще горели, хотя масла в них поубавилось. Чай остыл, но хлеб еще не зачерствел. В лучшем случае, прошел час.

– Во время видения на мне был Кандальный камень, – сказал я. – Я был Теринделом –королемТеринделом. Кандальный камень был на мне, когда меня убил ванэ из Манола, который совершенно случайно довольно сильно похож на Тераэта…

Док знаком приказал мне продолжать.

– Ты, – я указал на него, – ты назвал отца Тераэта дураком.

«Док» – Териндел – усмехнулся и выпил вина.

– Ну да. Уж я-то знаю, верно? Я почти пятьсот лет думаю о том, как из-за своей гордости лишился короны Кирписа. Я был дураком и из-за этого все потерял. – Он щелкнул указательным пальцем по Разрубателю цепей; раздался звук, похожий на звон колокольчика. – Я здорово научился пользоваться этим камнем и поэтому иногда забываю, что меня скрывает иллюзия.

И эта иллюзия рассеялась.

Он выглядел точно так же, как ванэ из Манола в моем видении, тот самый, который нанес последний удар. Единственное отличие состояло в том, что сейчас он был по-другому одет. Он определенно не был похож на Териндела, ванэ из Кирписа, который повел свои войска против Манола.

Но я знал, что это он.

Териндела убил чернокожий ванэ из Манола. И поскольку в то время на Теринделе был Кандальный камень, он выжил – в теле своего убийцы.

– Когда я только получил амулет, который сейчас висит у тебя на шее, – сказал Териндел, – я вообще не хотел им пользоваться. Да, он спас бы меня, но ценой трона. В этом и заключается проблема «особ королевской крови». Она связана с нелепой идеей о том, что твое тело, твоя родословная более ценны, чем твои навыки, твой разум, твоя душа. А Кандальный камень не заботят вопросы происхождения. Я превратился – в буквальном смысле слова – в существо, которое ненавидел: в одного из нечистых ванэ из Манола.

– Ого. Так что… ты все еще думаешь… ну, то есть… – Я откашлялся.

– По-прежнему ли я страшный расист? Нет, я думаю, что мне удалось взглянуть на

Закладка:

Я кивнул. Это тоже было логично. Лирилин тоже не позаботилась о том, чтобы взять Кандальный камень. Или если она это сделала, то времени у нее хватило только на то, чтобы засунуть его в пеленки, в которые я был завернут.

– А как же Валатэя?

Он бросил взгляд на арфу.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Твоя королева. Твоя жена. Ее должны были доставить в безопасное место.

Териндел стиснул зубы.

– Ее предали. Ее приговорили к «Прогулке предателя». – Он помолчал. – Думаю, на этом мы закончим. Тебе нужно отдохнуть.

– Пожалуй, я пойду и еще раз поболтаю со Стариком.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Это не самое мудрое решение.

Я встал со стула, намереваясь побежать обратно на берег.

– Ты не можешь уйти, – сказал он.

– Это мы еще посмотрим, – отрезал я. Но мое тело предало меня. Мир накренился, перевернулся вверх тормашками, и я потек по гладкому каменному полу.

50: Жена лорда-наследника

(Рассказ Коготь)

Когда Кирин вернулся в свои покои, он был в ярости. Разочарование и гнев, которые кипели в нем в течение нескольких месяцев, сейчас вырвались наружу мощным потоком. Как человек может быть таким бесчувственным? Терину плевать. Терин – бездушный монстр, которому безразлична судьба его так называемой семьи. Терин сказал, что де Моны – не настоящая семья, но до сегодняшнего дня Кирин считал его слова просто преувеличением, рассчитанным на то, чтобы произвести впечатление на новичка. Но теперь он в них поверил. Пока у Терина есть Дарзин – тиран, запугивающий всех остальных, – старику не приходится самому марать руки.

Кирин почувствовал в себе сильное желание что-нибудь разрушить, однако его комнаты были специально подготовлены к подобным случаям. Стульев здесь было мало, а уничтожение гардин не принесло бы ему особой радости. Бить горшки ему понравилось, однако они скоро закончились.

Тогда Кирин увидел арфу.

Она была в том же месте, где ее поставили слуги Терина. Он не обращал на нее внимания с тех пор, как оказался здесь. Она сидела, словно злобный стервятник, наблюдающий за смертью, болью и ненавистью. Главнокомандующий сказал, что ее имя означает «печаль». Подходящее имя, ведь именно она стала причиной величайшей печали в его жизни. Он подошел к арфе, взял ее в руки, занес над головой…

– Милый, если ты ее разобьешь, то на чем будешь играть для главнокомандующего? – послышался от дверей голос Алшены де Мон. Она вошла в комнату, как всегда, обмахиваясь веером, чтобы не потекли наложенные толстым слоем румяна и белила. – Мне это, в общем-то, все равно, но, по-моему, утеночек, утром ты об этом пожалеешь.

Кирин выдохнул и опустил арфу. Резкий голос Алшены пробил броню его гнева, и внезапно Кирин ощутил слабость.

– Госпожа, я не слышал, как вы постучали. – Он отвернулся. Сейчас он не в настроении общаться с подвыпившей женой своего отца и выслушивать ее язвительные шутки.

Алшена улыбнулась.

– А я и не стучала. Я ужасно бесцеремонное существо, но мне кажется, что я слышала звук бьющихся горшков.

Кирин посмотрел на осколки и кучки влажной земли.

– Да. Я просто… э-э… обновлял убранство комнаты. Все хорошо. Если не возражаете, то сейчас мне бы очень хотелось побыть в одиночестве.

Алшена изогнула покрытую лаком бровь.

– Ну разумеется. Я пришла только для того, чтобы поблагодарить тебя.

– Поблагодарить меня? – Кирин почувствовал, что пол уходит у него из-под ног, и прислонился к одному из столбиков балдахина.

Алшена кивнула.

– Когда Дарзин вышел за тобой после обеда, я встревожилась… – К его удивлению, сейчас она выглядела смущенной. – Должна признаться, что ты довольно громко разговаривал с моим мужем и свекром, и все это было очень четко слышно в коридоре. Надеюсь, Дарзин не причинил тебе большого вреда.

Кирин посмотрел себе под ноги.

– А. Нет, просто разбил губу. У меня есть мазь.

– Спасибо. – Это слово Алшена произнесла так, словно оно причиняло ей боль. – Не каждый решится возражать моему мужу. Я еще не поняла, то ли ты очень глупый, то ли очень смелый, но уже пришла к выводу, что ты мне нравишься. – От вина, выпитого за ужином, ее глаза казались яркими и стеклянными.

Кирин сел на постели. Его язык распух и с трудом ворочался во рту, а в голове вертелись одни банальности.

Алшена кивнула и направилась к выходу, но у двери остановилась.

– До сегодняшнего вечера я не верила, что ты – сын Дарзина.

Кирин ошеломленно уставился на нее.

– А теперь верите?

Алшена оглядела комнату.

– Можно мне войти? Я знаю, что ты хочешь побыть один, но мне сейчас очень нужна компания.

– Да, но тут грязновато. Похоже, что кто-то… э-э… разбил посуду. – Он поискал взглядом стулья, но ни одного не нашел. Эта комната не предназначалась для приема гостей.

Он уже собирался предложить ей выйти во дворик, как вдруг она указала на кровать.

– Я сяду здесь.

– Но что подумают люди?

– Ничего, если ты им не скажешь, – ответила Алшена. – А ты, похоже, не из тех, кто любит сплетничать. – Она села на зеленые простыни и расправила свой аголе. Кирин почувствовал в себе сильное желание напомнить ей о том, что благородные дамы одергивают аголе, когда садятся, а не поднимают его, но увидел ее обнаженную ногу, и это вызвало в его памяти неприятно яркое изображение ее остального тела. Он все еще боролся с воспоминаниями, полученными от демона.

– У тебя вино есть? – спросила Алшена. – До смерти хочется выпить.

Кирин смущенно пожал плечами.

– Извините… но я не знаю. Наверняка где-то здесь спрятан винный шкаф…

– Поищи его, утеночек. Я подожду.

Он посмотрел на нее, однако Алшена принялась ковырять один из столбиков балдахина длинным ногтем, покрытым красным лаком, и, похоже, уходить не собиралась.

Кирин вздохнул и отправился искать какой-нибудь напиток, чтобы наконец от нее избавиться. Через несколько минут юноша вернулся с бутылкой вина и двумя бокалами.

– Я нашел вот это. – Он наполнил один бокал искрящейся

Закладка:

– Я уже взрослый, я умею пить, – с укором заметил Кирин.

Алшена глубокомысленно улыбнулась.

– Не сомневаюсь. Но, может, сначала прочтешь, что написано на этикетке этого превосходного вина?

Кирин осмотрел бутылку. На ней виднелись незнакомые буквы, похожие на странную паутину.

– Я не могу это прочесть.

Алшена кивнула.

– Это язык ванэ. – Она взяла второй бокал и пристально посмотрела на его содержимое. – Этого количества более чем достаточно для того, чтобы, как бы сказали твои друзья из Нижнего круга, «начисто меня вырубить».

Кирин посмотрел на бокал так, словно в нем змеиный яд. Наконец, заметив издевательскую усмешку на лице мачехи, он пожал плечами и сделал глоток.

Сначала он ощутил огонь внутри, затем – эйфорию, от которой по коже побежали мурашки. Его накрыла волна возбуждения. Все его ощущения обострились: он почувствовал запах земли из горшков, розовых лепестков и лимонной цедры в духах Алшены. Ощущение ослабло, а затем исчезло, как только он сделал глоток.

– Проклятье.

Алшена лучезарно улыбнулась.

– Мощная штука. Пожалуй, поблагодарю госпожу Мию при встрече.

Кирин оторвал взгляд от бокала.

– Госпожа Мия? Она оставила здесь это вино?

Алшена пожала плечами.

– Полагаю, что да. Когда-то здесь жила она.

Он нахмурился и покачал головой.

– Эти комнаты принадлежали покойной жене Верховного лорда.

– Госпоже Норе? Да, действительно. – Алшена кашлянула. – А Мия была горничной Норы. Когда Нора умерла, эти комнаты заняла Мия, а ее служанкой была твоя мать, Лирилин. – Неужели не видно, что на этой кровати спали ванэ? – Ее взгляд свидетельствовал о том, что она считает Кирина очень наивным.

– Тогда почему она от них отказалась? Почему она по-прежнему не живет в этих комнатах?

– Это, мой юный пасынок, один из великих скандалов, произошедших в доме де Мон. – Алшена хлебнула вина и с наслаждением поежилась, ощущая его эффекты. – Видишь ли, когда умерла госпожа Нора, Дарзину было… лет десять? Это же произошло гораздо больше двадцати пяти лет назад. В общем, Нора умерла, рожая его брата Девье, и жрецы Таэны отказались возвращать ее с того света.

– Обычная история, – сказал Кирин. – Они постоянно людям отказывают.

– Да, но Терин был жрецом Таэны – пока однажды не посмотрел по сторонам и не увидел, что восемь человек, стоявших впереди него в очереди престолонаследия, таинственным образом умерли[93]. Вот как он стал Верховным лордом. Ты это знал. Ну так вот, он стал Верховным лордом лекарей, а его жена умерла при родах. А его богиня не вернула единственную женщину, которую он любил. В тот день он порвал все связи с жрецами и принялся лечить сердечные раны вином.

– Это и было Дело Голосов?

– Нет, эта история произошла чуть позже него – и тогда дом едва не распался на части. Еще немного, и дом де Мон перестал бы существовать.

– О, какая трагедия! – фыркнул Кирин. – И что же его спасло?

– Не что, а кто. Мия. Она перебралась в покои по соседству с Терином и начала отдавать приказы, утверждая, что они исходят от самого Верховного лорда. Большинство лекарей знали, что это ложь, но все были в таком отчаянии, что никто не стал возражать. – Чуть помолчав, Алшена добавила: – Подумай об этом, милый. Госпожа Мия выглядит, словно ангел во плоти, но она два года управляла этим домом, словно генерал – войском, и за это время наш ранг повысился. Я никогда не буду недооценивать эту женщину; в нашем городе святые процветания не добиваются.

– Вы сказали, что она ничего не знает об окружающем мире.

– Я много вру, это часть моего обаяния. – Алшена подмигнула Кирину.

Он со смехом покачал головой.

– И эти комнаты так украсила она?

– Точно не знаю. Это было еще до того, как я вышла замуж за Дарзина. Может, она, а может, Терин – в знак благодарности за помощь. Но когда сюда прибыла я, эти комнаты уже пустовали.

– А почему, вы знаете? – Кирин сел на кровать рядом с ней и поджал ноги.

– Дарзин говорит, что Терин пришел в себя и понял, что домом правит не просто женщина, а рабыня. Поэтому он взял власть в свои руки и поставил ее на место. Но она спасла дом и вряд ли осталась бы сенешалем, если бы Терин хотел наказать ее за то, что она спасла дом от уничтожения[94].

Кирин прищурился.

– Но вы думаете, что все было не так.

Алшена прекратила обмахиваться веером, со щелчком сложила его и положила рядом с собой на кровать.

– Я думаю, что они сражались друг с другом за твою мать.

Кирин отстранился от нее, удивленный неожиданным ответом.

– За Лирилин.

– Да, – кивнула Алшена. – Мие не понравилось, что Дарзин оказывает Лирилин знаки внимания, и она попросила Терина, чтобы он положил этому конец. Терин отказался[95].

Кирин отвернулся.

– Ну конечно.

– После этого Лирилин сбежала. Это привело к страшной ссоре между Мией и Терином. Госпожа Мия покинула эти покои, и затем их заколотили. На следующий год, по условиям соглашения между домами де Мон и де Арамарин, я вышла замуж за Дарзина. В наше время Мия управляет домашним хозяйством, а Терин…

– Терин правит домом де Мон?

– Я собиралась сказать «прячется в своей комнате от всего мира», но так тоже ничего.

– Сколько вам было лет? – спросил Кирин. – Ну, когда вы вышли за моего… когда вы вышли за Дарзина?

Алшена сложила губы трубочкой.

– Шестнадцать. – Она рассмеялась. – Тогда Дарзин был совсем другим – красивым, очаровательным, сногсшибательным. Он… он был упрямым юным сердцеедом, которому было плевать, кто ты и из какого круга. Он говорил людям все, что он о них думает, и не задумывался о последствиях. – Алшена повернулась, чтобы посмотреть на Кирина. – Совсем как ты, милый.

Кирин нахмурился и глотнул еще вина.

– Я не хочу верить, что эти ублюдки – мои родственники. Не знаю, кого я ненавижу больше – Дарзина или его отца.

Алшена встала и принялась расхаживать по комнате. Потом она остановилась за спиной у Кирина, пригладила его золотистые локоны и перебросила их через его правое плечо. Затем она встала на колени у него за спиной и очень тихо прошептала:

– Знаешь, почему Дарзин бьет Галена?

Кирин начал поворачивать к ней голову, но остановился, поняв, что при этом его лицо окажется в опасной близости от нее.

– Потому что любит мучить людей?

– Нет, – сказала она, все еще гладя его волосы. – Он просто хочет, чтобы сын стал таким, как он, – безжалостным, умным, жестким. Тем, кем Гален никогда не станет. Я люблю

Закладка:

Кирин вдруг понял, что Алшена плачет.

Кирин инстинктивно обернулся и обнял ее. Хотя эта близость и вызвала в нем тревожные, неприятные образы, он попытался не обращать на них внимания. После секундного замешательства Алшена прижалась к его груди и зарыдала. Одной рукой Кирин гладил ее по голове, а второй стиснул простыню. Весь мир Кирина сейчас заполнился запахом роз и цитрусов, которыми пахла кожа Алшены; он ощутил на себе давление ее тела, а ткань ее платья внезапно показалась ему очень тонкой.

Он напомнил себе – несколько раз, – что она мать Галена, что она в два раза его старше и что она ему не нравится. К сожалению, Алшена была теплой и мягкой и прижималась к нему во всех нужных местах, а Кирин уже был пьян.

Наконец Алшена отстранилась.

– Ой, прости. Мне так жаль. Просто… просто иногда мне так тяжело.

– Даже не представляю себе, как это – быть замужем за таким чудовищем, – сказал Кирин.

– У меня не было выбора. Ой, милый, смотри – ты дрожишь!

Хлюпая носом, она вытерла слезы подолом своего аголе. При этом он задрался так высоко, что показалось расшитое самоцветами нижнее белье.

Кирин воспользовался этой краткой передышкой, чтобы встать и отойти от мачехи. Он скрестил руки на груди и сделал глубокий вдох.

– Дело не в вас, – сказал он.

Алшена вытерла лицо. Удивительно, но косметика ее старила, а без нее она совсем не казалась старой. Для Кирина это был шок: он привык считать ее непривлекательным, жутким существом, похожим на клоуна. Но сейчас она была моложе и симпатичнее, чем самые успешные шлюхи, которые работали в «Разорванной вуали».

– Хм… – протянула она. – Мой милый мальчик, я дам тебе один совет: если женщина видит, как в ее присутствии мужчина так теряет самообладание, то меньше всего ей хочется услышать: «Дело не в вас».

– Я встретил одного принца демонов… – попытался объяснить Кирин. – Он такое сделал… Он вложил мне в голову такие мысли… Я не могу.

Алшена заморгала.

– Ты шутишь.

– Это… – Он смущенно отвернулся.

– А я-то думала, почему ты не спишь ни с одной из рабынь? – заметила она.

– Вы следили за мной? – вскинулся Кирин.

Она фыркнула.

– Ну разумеется. Если мы хотим свести тебя с какой-либо достойной и влиятельной молодой дамой, то прежде всего нужно установить, действительно ли ты предпочитаешь юных дам. – Она помолчала. – Мы с Тишар уже начали в этом сомневаться.

– Ясно… – Он потер руки. – Вы с Тишар можете не беспокоиться. Я предпочитаю девушек. Обычно. Ну, то есть… – Он содрогнулся. – Проклятье!

– Да, судя по всему, это так. – Алшена стерла с лица остатки макияжа. – Как мило мы переменили тему. Теперь нам не нужно неловко молчать, думая о том, какое чудовище – мой муж. Теперь мы можем неловко молчать, обсуждая твои проблемы половой жизни. – Она вопросительно посмотрела на него. – Полагаю, он работает?.. Ну, то есть… ты же не…

Кирин сурово взглянул на нее.

– Дело не в этом.

– А, отлично. Превосходно. – Алшена улыбнулась. – Тогда я точно знаю, что тебе следует сделать.

– Серьезно?

– О да. – Алшена де Мон осмотрела бутылку с вином ванэ, а затем наполнила оба бокала. – Тебе следует еще выпить, – сказала она.

51: Сад камней

(Рассказ Кирина)

Нет. Коготь, немедленно остановись. Теперь мой черед. И предупреждаю сразу: если ты попытаешься описать остальные события того вечера, то я больше не играю, как бы ты мне ни угрожала.

Все ясно?

Отлично.

В общем, меня разбудил спор между Хамезрой и Доком.

– Хамезра, сколько раз ты будешь повторять одну и ту же ошибку? – рявкнул Док. – Прекрати обращаться с людьми так, словно они – завербованные солдаты. Они не будут слепо выполнять твои приказы.

– Я не прошу его слепо выполнять мои приказы, – поправила Хамезра. – И тебя тоже. От вас обоих мне нужно только одно: чтобы он подготовился.

– Он об этом не просил.

– Нет, на самом деле, просил.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько это сложно, – вздохнул Док. – Он – вылитый Педрон, а ты же знаешь, как я отношусь к Педрону.

Ну вот. Теперь я знал, что они говорят обо мне, а не о Тераэте.

– Может, ты хочешь сказать, что он – вылитый король Териндел? – Яд в ее голосе мог бы расплавить камни.

Воцарилось молчание. Слова Хамезры попали точно в цель, и Доку нужно было время, чтобы восстановиться после этой атаки.

– Тераэту нужно было взять имя в честь тебя, – сказал он наконец.

– Тераэту кажется, что репутацию рода можно восстановить… Не называй его дураком просто потому, что ты с ним не согласен. – Послышались затихающие звуки раскачивающейся ткани: Хамезра направилась к двери.

– Просто будь осторожна, Хамезра. Не повтори ту же ошибку, что и в прошлый раз.

Она рассмеялась.

– Как будто ту ошибку я совершила всего однажды.

Я задержал дыхание. Комнату снова наполнило молчание, которое прерывали только негромкие шаркающие шаги уходящей маленькой женщины-ворамера.

Носок чьего-то ботинка потыкал меня в плечо.

– Сколько из этого ты слышал?

Я перевернулся и посмотрел на свои руки. Все раны на них давно исчезли. Я предположил, что благодарить за это нужно Хамезру.

– Значит, Валатэю приговорили к «Прогулке предателя». Что с ней стало?

– То есть ты слышал большую часть нашего разговора, а может, и весь. – Он нахмурился. – Вставай. Продолжим занятия.

– Сначала ответь на мои вопросы.

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы. Я здесь для того, чтобы научить тебя драться.

Я притворился, будто не слышу его.

– Ты здесь не ради Терина или Хамезры. Ты здесь потому, что я – потомок Териндела. Не твой, с формальной точки зрения, ведь ты уже не в теле Териндела. Но, думаю… – Я скорчил гримасу. – Как звали твою дочь? Валрашар? Предполагаю, что ее в конце концов продали в рабство. Ее должны были казнить вместе с твоей женой Валатэей, но кто-то решил немного подзаработать, и она попала к де Монам, где родила Педрона и Тишар. Я угадал?

Я думал, что мои слова он проигнорирует. Док взял со стола темный каравай и бросил его мне, а затем сел на пол рядом со мной и поджал ноги.

– Мне сказали, что Валрашар погибла в бою, – сказал он. – Я не стал ее искать. А моя жена… – Он поморщился. – Я отправился в

Закладка:

У меня сжалось горло, когда услышал боль в голосе Териндела, – боль, которая не стихла даже за несколько столетий.

– После этого идти мне было некуда. Пошли слухи о том, кто я на самом деле. Ни один ванэ не хотел иметь со мной ничего общего. Я встретил женщину… – Он умолк, чтобы посмеяться над какой-то известной лишь ему шуткой. – В Харас-Гулготе я встретил женщину. Она путешествовала вместе с Валатэей и была добра к ней. И хотя она была человеком, да еще и из Куура, я пощадил ее. Я помог ей. Она сама была вдовой, беременной от покойного мужа. Наверное, поэтому я решил, что должен ее защитить. Возможно, я просто искал повод хоть раз в жизни сделать доброе дело.

– И что было дальше? – Я воспользовался возможностью, чтобы доесть остаток хлеба.

– Когда Элана Миллигрест отправилась обратно в Хорвеш, я пошел вместе с ней. Поначалу ничего из этого не вышло; мы оба скорбели. Но я помогал ей растить сына и стал считать их своей новой семьей. К сожалению, они были смертными. Элана умерла и отправилась в Страну Покоя, а я стал присматривать за ее детьми, а потом за их детьми. Я превратился в того самого странного двоюродного брата или дядю, который странствует и привозит подарки на день рождения. Когда Корен отправился в столицу, а его мать попросила присмотреть за ее непутевым сыном, меня звали Никали.

Я заморгал.

– Никали Миллигрест? Ты – Никали Миллигрест, тот самый мечник? Мой отец Сурдье рассказывал про тебя разные истории. Про то, как ты отбил атаку тех людей за храмом Хореда, и о том, как ты победил… – я откашлялся… – как ты победил Гадрита Кривого.

Док усмехнулся.

– Ну надо же, какая слава. Король ванэ, который прожил тысячи лет? Ерунда. Бродяга из Хорвеша, который убил несколько тупиц в пьяной драке? Ставьте алтарь, парни, помолимся.

– Ну… то есть… просто про тебя рассказывают классные истории, вот и все. А что произошло потом? Тебе все надоело, ты сменил имя на «Док» и открыл бар?

– Когда тебя почитают, как героя, рано или поздно это надоедает. Кроме того, у меня появилась приемная дочь.

– Знаю, Тауна. Я ее видел. Она из Хорвеша, да?

– Естественно. На самом деле она из семьи Миллигрестов, она троюродная сестра Корена. Если честно, то мне было весело странствовать с ним. Мы с ним не раз попадали в неприятности, совершили пару хороших дел, а потом… – Он покачал головой. – Я и не думал, что моя Валрашар все это время была рабыней и жила в столице Куура. А потом я встретил Терина. Как только я его увидел, я понял, что произошло. Я опоздал лет на десять, а то и больше. Она умерла. Полагаю, отправилась навстречу новой жизни и возрождению.

– А Терин знает об этом?

– О боги, нет. «Эй, приятель, а ты знаешь, что когда-то я был твоим прадедом? Но это уже в прошлом, потому что я перебрался в другое тело. Кстати, твоя тетя Тишар формально является наследницей королевства ванэ в Кирписе, а если с ней что-нибудь случится, то следующий в очереди – ты. Но об этом лучше никому не говорить, так как всем будет неловко, и в особенности – ванэ Кирписа».

– Да, наверное, нынешний король ванэ будет возражать, если узнает о том, что у него появились соперники.

– Какие соперники? Пусть Тишар предъявит свои права на Кирпис. Уверен, Куур будет только рад. – Док закатил глаза.

Я встал, пытаясь не обращать внимания на неприятные ощущения. Я даже и не предполагал, что мое тело может так болеть.

– Если ты не против, то мне нужно разобраться еще с одним делом.

Док скрестил руки на груди.

– Возражаю. Сказку я тебе уже рассказал. Теперь начинается тренировка.

– Извини, наверное, я неправильно выразился. Просить у тебя разрешения я не собираюсь. – Я ухмыльнулся ему и стал осторожно отступать к выходу.

Он бесстрастно взглянул на меня.

– Ладно, попытайся уговорить Старика, чтобы он проглотил тебя живьем. Когда закончишь, топай сюда. Тебе еще нужно многому научиться.

Я кивнул и бросился бежать.

Меня немного удивило то, что Док меня отпустил. Я предполагал, что он попытается меня задержать, и точно не знал, смогу ли я что-то с этим сделать. У меня была куча вопросов и ни одного ответа.

Но, по крайней мере, у меня был план. Ну, то есть как бы план.

Если не смотреть на него слишком внимательно.

С бешено бьющимся сердцем я побежал обратно на берег. Умное решение? Нет, но я хотел выбраться с острова, и, если верить Доку, у меня были средства, чтобы это сделать. Старик не посмеет меня убить – разве что он мечтает умереть и сделать меня невероятно могущественным драконом. И если я раскрою карты, то… то смогу покинуть остров, когда захочу.

Когда я добрался до берега, там было тихо, если не считать шума волн, обрушивающихся на берег. Чайки отправились охотиться куда-то еще, а звуки джунглей и трели охотящихся дрейков сюда не долетали.

Я чувствовал слабость во всем теле и дрожал; даже сейчас, после отдыха, мне казалось, что ноги вот-вот перестанут меня держать. Должно быть, я проспал довольно долго: уже был вечер, и из-за радужной Завесы Тиа мне подмигивали звезды.

И да, Старик вернулся на свой насест.

Дракон пошевелился. Мое сердце забилось быстрее.

– Ты не принес арфу,– прошептал дракон.– Не важно. Пой.

Я почувствовал, как воля дракона давит на меня, как невероятная сила вдавливает его слова в мой разум.

– Нет, – ответил я. – Я хочу с тобой поговорить.

–Пой!– заревел дракон.

Я оступился и едва не упал навзничь.

– Мы будем говорить, – настаивал я.

Дракон обвернул хвост вокруг тела и захлопал крыльями, создавая волны, врезавшиеся в те, которые шли к берегу.

– Говорить?– Он наклонил голову, словно попугай или охотничий дрейк триссов.– Вордредды Малката общаются, используя особый метод стука, который разносится на большие расстояния по медным проводам, покрытым оболочкой. Ворферланы клана Эсине разговаривают с помощью крайне точных движений пальцев. Ворамеры поют, издавая низкие ноты, которые разносятся на сотни миль под водой. Ворарры создают волшебные кристаллы, которые передают изображение того, кто в них смотрит. Какой способ имеешь в виду ты?

Я откашлялся.

– Я хочу поговорить о Кандальном камне.

Дракон изогнулся на камнях, сворачиваясь в петли, словно кобра.

–Самоцвет Ролумара, Кандальный камень, Связывающий души, Корона Кирписа. Его первое свойство – защищать владельца от физической

Закладка:

– Но сейчас он у меня. И это значит, что ты меня не убьешь.

Дракон вытянул свою длинную шею вперед.

– Я и не собирался тебя убивать, дурачок. А теперь пой.

Я покачал головой.

– Ты не можешь… Ты не можешь мной управлять. Один раз это сработало, но теперь у тебя ничего не получится.

Дракон снова уселся и, словно человек, подпер голову лапой.

– Спой мне о егере Тиррине. Или нет, я знаю – о красоте Сиреллеи и о крушении планов гордого Кинората. А «Гибель Димеи» ты знаешь? Это более новая песня…

Я покачал головой.

– Я ухожу, Старик, и ты меня не остановишь.

Страшный грохот потряс остров, заставил волны содрогнуться, а песок – загудеть. По склонам холмов покатились валуны.

Старик смеялся.

– Ах,– заурчал он.– Неужели ты не знаешь эти песни? Неужели прошло так много времени? Ну хорошо. Сад мой, спой для твоего нового товарища. Спой, чтобы он мог их выучить.

И затем, к моему ужасу, колонны запели.

Все было бы ничего, будь эти камни зачарованными. Но из центра каждой колонны показалась фигура, словно пытавшаяся вырваться из земли. Они все еще были покрыты камнем, но его слой стал тоньше – он не давал им высвободиться, но уже не скрывал их очертаний. Камень отступил только там, где были их лица, позволяя им открыть глаза и рты. Они не кричали, но ужас в их глазах свидетельствовал, что они мечтают только об этом.

Каждая из этих колонн была человеком.

Я видел, как они вращали глазами в безумном страхе, я видел их панику и отчаяние. Им позволили увидеть свободу – пока они поют ради удовольствия Старика. Хуже всего было то, как чудесно они пели: их пение было идеальным рассветом, прогулкой по ухоженному весеннему саду, смехом того, кого ты любишь. Я мог бы часами завороженно слушать их, если бы не понимал, какое чудовищное преступление совершено, чтобы создать этот звук.

Я понял, что Старик собирается сделать со мной.

– Никогда, – прошептал я. За первоначальным отвращением скрывалась огромная, бесконечная впадина инстинктивного ужаса, похожего на слепую панику тех, кто боится узких пространств. Хуже всего было то, что это чувство показалось мне хорошо знакомым. Я знал, что это такое – оказаться в ловушке, оставаться в сознании, но при этом быть пленником в своем собственном теле.

Я уже через это прошел. Где – я не знал. Я не знал – когда. Я даже не знал – как. Но почему-то я был уверен, что уже через это прошел.

И я лучше умру тысячу раз, чем позволю этому повториться.

А затем я понял, что я уже не на берегу. Я бежал, и листья деревьев хлестали меня по лицу. Я бежал, бежал и бежал.

Но прошло еще несколько часов, прежде чем в моем сознании затих смех Старика.

52: Темная сторона

(Рассказ Коготь)

Ладно, этот кусок мы пропустим. Все равно мне больше понравилось утро следующего дня.

Дарзин де Мон, пребывавший в чудесном расположении духа, спускался по ступеням южной башни Синего дворца. Он что-то насвистывал и думал о предмете, который замечал только благодаря его отсутствию: о скуке.

Дарзин де Мон никогда не отличался особой склонностью к размышлениям. Он сам признавал, что не добился успехов даже в искусстве самокритики, однако в большинстве случаев приходил к выводу, что это даже к лучшему. Ведь он не такой, как его отец, он не из тех, кто постоянно ноет и жалеет себя. Чувство вины и сомнения он гнал прочь. Если Дарзину не нравилась ситуация, он ее менял, а если не мог ее изменить, то не позволял ей себя подтачивать. Но были у него враги, которым даже он не мог бросить вызов, – враги, которые одерживали верх не с помощью скрытности или магии, а благодаря успеху, богатству и процветанию.

Побеждать весело, но… но что потом? Часто победа доставалась слишком легко, слишком часто она была скучной: в последнее время победы не доставляли ему особого удовольствия. Дарзин обнаружил, что уходит все дальше в поисках развлечений, к которым он еще не потерял интерес. Именно желание поразвлечься заставило его вести дела с преступным картелем Ночных Танцоров. Ему хотелось заполнить вечера тем, что еще не успело ему наскучить.

Но это… о, это совсем другое. У Дарзина стало тепло на душе при мысли о своем юном приемном «сыне». Да, это действительно испытание. Непростое дело. Сломать мальчишку было бы довольно легко – мало кто может сопротивляться пыткам, которые Дарзин мог придумать для жертвы, будь у него такое желание. Нет, Дарзин ни на секунду не сомневался в том, что смог бы растоптать Кирина, словно срезанный цветок на горячей мостовой, – раздавить так, что от него останется пятно и едва уловимый запах. Но его целью не было разрушить разум мальчишки. Более того, подобный исход сделал бы невозможным решение главной задачи. Если мальчишка может отдать ожерелье только по своей воле – значит, он должен обладать достаточным количеством воли, достаточным количеством духа, чтобы сделать такой глупый выбор.

Таким образом, в этом деле необходимым ингредиентом была тонкость. Действовать тонко Дарзин не привык, и поэтому стоящая перед ним проблема неожиданно стала восхитительно сложной. Нужно сделать так, чтобы Кирин стал несчастным, – но не слишком, чтобы он пришел в отчаяние, – но не настолько, чтобы у него появилось желание положить всему конец. Как только Дарзин с предельной четкостью покажет, что в доме де Монов Кирин не найдет ни счастья, ни убежища, тогда, и только тогда Дарзин сможет предложить ему путь к спасению…

За разумную цену – одно ожерелье с сапфиром.

А после того как мальчишка отдаст свое единственное средство защиты…

Дарзин улыбнулся. Будет приятно убить мальчишку на глазах у его отца. Он с удовольствием посмотрит на выражение лица Терина – за секунду до того, как сам Терин увидит окровавленное острие меча Дарзина.

Он все еще улыбался, когда повернул ключ в замке и без предупреждения вошел в комнату Кирина.

Затем улыбаться он перестал.

На миг Дарзин забыл, кто он и где он. Но, что самое главное, он забыл, кто она. В течение нескольких секунд под грохот ударов сердца Дарзин смотрел на представшую его глазам картину так же, как смотрит любой мужчина, заставший свою жену в объятиях другого.

Этих нескольких секунд оказалось почти достаточно для того, чтобы все испортить.

Дарзин по привычке вошел в комнату

Закладка:

Рядом с кроватью валялась пустая винная бутылка, а также одежда – аголе и нижнее белье Алшены, сапоги, штаны и рубашка мальчишки. Проклятый сапфир лежал в ямке у основания его шеи. Не было никаких сомнений в том, что здесь произошло.

Это ублюдок переспал сего женой.

Только когда Дарзин сжал кулак еще сильнее, то обнаружил, что незаметно для себя вытащил меч из ножен. Дарзин сделал шаг вперед, чтобы сокрушить мерзкого гаденыша, который посмел так с ним поступить.

Вдруг он увидел синяки на теле Алшены.

На ее теле остались следы бурной страсти: царапины на спине, синяки на бедрах, даже следы укусов… Эти двое не занимались любовью, а сражались, и Кирин оказался безжалостным противником. Возможно, именно поэтому даже сейчас одна из рук юноши была привязана к столбику кровати обрывком вышитой синей шелковой ткани.

Но у Коготь не может быть синяков…

Тогда, и только тогда лорд-наследник вспомнил, что в кровати с мальчишкой – не его жена. Уже прошло несколько недель с тех пор, как умерла настоящая Алшена де Мон. Ее тело и мозг сожрал вечно голодный мимик, который занял ее место. Ее душу принесли в жертву, чтобы призвать Ксалтората – того самого Ксалтората, с помощью которого Дарзин выследил Кандальный камень, а также его владельца.

Дарзин знал, что Коготь отлично импровизирует. Если она увидела, что ей подворачивается отличная возможность, то она бы не стала ни у кого спрашивать разрешения. Ярость Дарзина улеглась, как только он разгадал план Коготь.Она сделала ему подарок.

Мимик подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась. Ее большие зеленые глаза сияли в мягком утреннем свете. Она кивнула.Давай.

Дарзин подумал, что никогда еще не видел Коготь такой красивой.

Он собрался с силами, сделал глубокий вдох, а затем схватил Коготь за ее чудесные красные волосы и вытащил ее из кровати.

– КАК ТЫ ПОСМЕЛА, ШЛЮХА! – заорал Дарзин и дал ей пощечину. Коготь отлетела в сторону. – Ты изменила мне с МОИМ СОБСТВЕННЫМ СЫНОМ? – Он снова ударил ее – достаточно сильно, чтобы по ее нежной коже потекла кровь из разбитой губы.

Кирин проснулся.

– Не трогай ее! – крикнул его «сын».

– Пожалуйста, милый, не надо! Я все объясню… – рыдала его «жена».

Дарзин ударил ее в третий раз – так, что запачкал кровью костяшки пальцев. Обычной женщине такой удар сломал бы челюсть. Алшена упала на пол, рыдая и задыхаясь. Она умоляла его о пощаде, плакала, просила прощения.

Свою роль она играла идеально.

– Прекрати! – завопил Кирин. – Если хочешь кого-то избить, бей меня. Тебе это понравится. – Мальчишка задергал рукой, но его яростные движения лишь превращали кусок шелка в тугой, витой жгут. Чем больше он тянул, тем сильнее сопротивлялся узел.

– Вот тебе еще один урок, сын, – прошипел Дарзин. – Никто не смеет брать то, что принадлежит мне. Лучше я убью ее, чем увижу в объятиях другого мужчины. – Дарзин поднял меч, но понадеялся, что Кирин не клюнет на эту уловку. Он мог бы легко притвориться, что убивает Коготь, но не был к этому готов.

– НЕТ! – завопил Кирин. –Прошу тебя, отец. Она не виновата. Это моя вина. Я это сделал! Я ее изнасиловал.

Дарзин остановился.

– Я ее изнасиловал, – повторил Кирин. – Я напился и… зашел слишком далеко.

Наступило долгое молчание. Дарзин и Кирин посмотрели на руку юноши, все еще привязанную к столбику кровати. Лорд-наследник изогнул бровь и многозначительно посмотрел на Кирина.

В комнате было тихо, и даже рыдания Алшены звучали приглушенно – она закрыла лицо ладонями.

Кирин вздохнул.

– Это… э-э… Все было бы убедительнее, если бы я не был привязан?

Дарзин улыбнулся.

– Да, скорее всего.

– Я тоже так подумал.

– На ней столько крови, что я, вероятно, поверил бы тебе.

– А, отлично. Буду знать – на тот случай, если понадобится обвинить самого себя в изнасиловании. – В глазах юноши читалось отвращение к себе и мольба. – Отец, пожалуйста, не убивай ее. Я сделаю все, что ты захочешь.

Дарзин посмотрел на своего так называемого сына. Он подумал о том, чтобы попросить у него ожерелье прямо сейчас. Возможно, что мальчишка согласится – просто чтобы спасти Алшену. Тогда ирония будет еще более восхитительной, ведь он попал сюда благодаря тому, что настоящую Алшену принесли в жертву Ксалторату. Но что такое одна ночь для юноши, который сделал уже не один глоток из чаши порока? Мальчишка так грубо с ней обошелся. У него вкусы не новичка, но прожженного распутника.

Кирин, как и сам Дарзин, плохо обращался со своими игрушками.

Нет, риск слишком велик. Когда Дарзин сделает свой ход, у него не должно быть никаких сомнений, а у Кирина не должно быть выбора.

Дарзин встал на колени рядом с Алшеной. Та отстранилась от него.

– Иди в свою комнату, сука. Если я снова тебя поймаю или если кто-нибудь об этом узнает, я прикажу своим людям, чтобы они зашили твою ненасытную дырку. – Он дал ей еще одну пощечину, чтобы она правильно его поняла.

Алшена кивнула и, словно раненый зверь, поползла к двери, оставляя за собой кровавый след. Дарзин еле заметно улыбнулся, а затем снова повернулся к Кирину. Юноша пытался развязать тугой узел на шелковом лоскуте, которым он был привязан.

– Один мой знакомый дворянин приказал отрезать своей жене ноги. Сказал, что это как подрезать крылья попугаю, чтобы он не улетел. – Дарзин подошел к столу и налил себе стакан воды. – Он говорил, что для выполнения своих обязанностей ноги ей не понадобятся.

– Это отвратительно, – прошипел Кирин.

– Нет, это глупо, – поправил его Дарзин. – Однажды ночью он истек кровью до смерти: она откусила ему яйца. У каждого есть свой предел. Сломить волю раба? Да, разумеется, он должен знать свое место. Но глупо загонять раба в угол, делать так, что ему не остается ничего другого, как убить своего хозяина.

– Я думал, что мы говорим о женах.

– Если честно, то отличия между ними не так уж велики. – Дарзин убрал меч в ножны, достал из сапога кинжал и метнул его. Лезвие вонзилось в деревянный столбик, перерезав шелковый шарф, которым был привязан Кирин.

Юноша потер запястье, с которого содрал кожу, когда пытался высвободиться.

– Почему ты на меня не сердишься? – спросил он, с подозрением глядя на Дарзина.

– Сердиться на тебя? – с притворным удивлением спросил Дарзин. –

Закладка:

Его «сын» в ужасе уставился на него.

Дарзин подавил в себе желание расхохотаться и продолжил:

– Видишь ли, все это, – он обвел жестом комнату, – было отлично проделано. Переспать с чужой женой – это знак отличия, поступок, которым может гордиться каждый мужчина, за исключением мужа, разумеется. Ты наконец-то ведешь себя как особа королевской крови. Будь это любая другая женщина, то я бы похлопал тебя по плечу и похвалил за технику. Ты избежал многих распространенных ошибок: например, ты не пришел в ее комнату и тем самым значительно уменьшил вероятность того, что вас обнаружит ее муж. А эти прекрасные следы, которые на ней оставил, – даже если ее муж никогда не узнает, кто это сделал, он наверняка поймет, что ее изнасиловали или соблазнили. В любом случае это черное пятно на его репутации. – Дарзин помолчал. – А вот связывание – это странный выбор. Это предложила моя жена?

Кирин покачал головой.

– Нет, я.

– Зачем?

Юноша пожал плечами.

– Иногда мне так нравится.

– Хм. Ну да, у каждого свои вкусы, но от этого фетиша я советую отказаться. Делать себя уязвимым – плохая идея. Связывай своих партнеров, если хочешь, но не позволяй им делать этого с тобой. – Дарзин отхлебнул воды, а его сын тем временем выбрался из постели. – Кстати… Я вижу, что нам нравятся одни и те же женщины. Это не удивительно, но не забывай об основных мерах предосторожности.

Кирин прищурился.

– Я не дурак. У меня есть кольцо из синего дома…

Дарзин закатил глаза.

– Я говорю о том, что их не надо убивать.

В глазах юноши снова появился ужас.

– Убивать?!.

– Я видел, что ты сделал с Алшеной. Да, она сама любит пожестче, и, я уверен, что она подзуживала тебя всю дорогу. Но не отрицай – в тебе тоже есть темная сторона, и боль тебе нравится так же, как и наслаждение.

Кирин отвернулся.

– Нет! Я… – Но слова, похоже, застряли у него в глотке.

– Если зайдешь слишком далеко, у тебя могут возникнуть неприятности, – ласково сказал Дарзин. – Я знаю, я сам попадал в такие истории. Будь нежным с чужими женами и приберегай свою страсть для рабынь. Их судьба никому не интересна. Знаешь… пожалуй, я даже окажу тебе услугу. Сегодня днем я отправляю в Восьмиугольник партию рабов для перепродажи. Большинство из них немного потасканные – но только по моим стандартам. Девушки прелестные и хорошо обученные. Я дам тебе парочку. Выбирай любых.

Юноша посмотрел на него с такой надеждой и отчаянием, что Дарзин едва не рассмеялся. Честное слово, парнишка сам облегчает задачу. Но затем эти голубые глаза стали ледяными, и Кирин сказал:

– Отец, чужое старье мне не нужно. Меня привлекают только чужие жены.

Дарзин разрывался между желанием расхохотаться и желанием ударить его. В Кирине было столько…

Столько от де Мона. Он был так похож на самого Дарзина, что тому иногда казалось, что он смотрится в зеркало. «Нет, – поправил себя Дарзин, – он похож не на меня, а на Педрона. На воскресшего Педрона». На миг Дарзин похолодел и едва сдержал дрожь, но затем все-таки отогнал от себя мрачные воспоминания.

– Как знаешь, – улыбнулся Дарзин. – Ты, похоже, любишь учиться на собственном горьком опыте. – Дарзин направился к двери, по дороге обогнув лужицу крови[96]. – А, кстати, – добавил он, остановившись у двери. – Пожалуй, об этом не стоит и напоминать, но я все равно скажу: если ты еще раз притронешься к Алшене, то я убью не тебя, а ее. – Он ухмыльнулся. – Мне давно пора поменять ее на жену помоложе, так что я буду только рад получить повод.

Он ушел. Сын смотрел ему вслед; его глаза были плоскими и холодными, словно поверхность далекого озера.

Совсем как Педрон. С этим мальчишкой придется действовать осторожно.

Темная сторона, о да.

53: Ускоренное обучение

(Рассказ Кирина)

Я продолжил учиться у Дока. Времена года быстро сменяли друг друга, пока я тысячу раз умирал и воскресал в иллюзиях, созданных Разрубателем цепей. Все это время я тщетно пытался найти способ, который помог бы мне проскользнуть мимо Старика. Теперь я понимал, что ему не обязательно меня убивать: он предложил мне участь, которая хуже смерти. Каких бы успехов я ни добился на уроках Дока, ни один меч не освободит меня от дракона[97].

– О, если бы у меня было больше способностей к магии! – однажды пожаловался я Тьенцо за обедом. Теперь я видел ее только за столом: когда занятия с Доком стали более напряженными, мои уроки у Тьенцо сошли на нет. – У меня совсем нет таланта!

– Талант у тебя есть, иначе ты бы не смог заглянуть за Первую завесу, – фыркнула Тьенцо. – У большинства бедняг это вообще не получается.

Год, который Тьенцо прожила на Инистане, пошел ей на пользу. Ее кожа, загрубевшая за годы, проведенные в море, стала более мягкой. Ее волосы, ставшие ломкими и сухими от соленых брызг, теперь заблестели. Она набрала вес благодаря регулярному питанию, а тяжелые тренировки сделали ее более мускулистой. На ее лице появился румянец.

Да, ее нос по-прежнему был острым, словно лезвие ножа, а подбородок напоминал наконечник копья, однако морщины на лбу в основном исчезли. Думаю, никто так не удивился подобным превращениям, как сама Тьенцо. Ее ставило в тупик, что какие-то члены Братства ищут ее общества – и не только для того, чтобы брать у нее уроки.

– Я знаю одно заклинание. Одно! И на Старика оно не действует. Я пробовал, но он все равно меня видит.

Нахмурясь, Тьенцо поболтала ложкой в миске.

– Суть магии не в том, чтобы заучивать заклинания, а в том, чтобы научиться видеть и думать по-другому. Тогда ты заставишь мир измениться так, как тебе нужно. На тысячу людей может не найтись ни одного, кто способен применить простейшее заклинание. – Она уронила ложку. – В общем, драконы – не существа, которые разбираются в магии, они и есть магия. Хуже того, они – вихри магического хаоса. Обмануть одного из них с помощью волшебства совсем не просто.

– Доку это удалось.

– У Дока есть артефакт. Твой тоже подействует на дракона, но результат тебе не понравится.

– Тьенцо, если ты пытаешься меня подбодрить, то у тебя это хреново получается. – Я оттолкнул свою миску. – А ты как училась? Годами смотрела на свечу или пыталась сдвинуть лист?

К моему удивлению, Тьенцо побледнела и со вздохом отвела взгляд.

– Нет.

– Тогда как?

Она встала.

– Мой метод тебе не поможет. Не советую тебе к

Закладка:

Я наклонил голову и удивленно посмотрел на нее. Сколько я знал Тьенцо, она ни разу не оставляла вопрос без ответа и не упускала ни одной возможности прочитать мне целую лекцию, посвященную моей глупости.

Я вцепился в ее сорочку.

– Тьенцо, что-то не так?

Она высвободилась и уже собиралась что-то ответить, но потом передумала.

– Забудь, – устало сказала она и понесла свою миску на кухню, чтобы вымыть.

* * *

Неделю спустя Тьенцо пришла в мою комнату после захода солнца. Нет, не за этим. Более того, со мной была женщина-ванэ по имени Лонорин. Тьенцо грубо выставила ее за дверь.

– Значит, тебе нравится кровать, усыпанная красивыми цветочками-ванэ?

Я вздохнул и завернулся в простыню.

– Тьенцо, кажется, мы уже договорились о том, что я не в твоем вкусе.

– Ты не только не в моем вкусе, но я еще и в матери тебе гожусь, а эта мысль приводит меня в ужас. У меня, в отличие от бессмертных ванэ, есть принципы. – Тьенцо подняла корзину, накрытую черной тканью. – В общем, я принесла чай. Клянусь, я ничего в него не подмешала.

– У тебя и так была куча возможностей меня убить. – Я указал ей на сплетенные из тростника столик и стулья рядом с матрасом. – Так чем обязан? Уже немного поздно, а я немного голый.

– Я знаю, как пробить твой блок к изучению магии.

Я наклонил голову.

– Ладно… Я тебя слушаю.

Тьенцо достала из корзины чайник и чашки.

– Беда в том, что это опасный и чудовищно неприятный способ. Я бы ни за что не предложила тебе его, но… – Она поморщилась, разливая чай. – Врать не буду – мне очень жаль, что пришлось создать твой гаэш.

Я усмехнулся и потянулся за чашкой.

– Тьенцо, за свою жизнь ты, наверное, сделала тысячу гаэшей.

– Но я не знала, что это невозможно исправить. И я точно не знала, что гаэш потянет тебя в сторону ада.

Я замер и почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь.

– Что?

Она нахмурилась.

– После смерти ты не отправишься в Страну Покоя. Похоже, что это происходит с каждым, у кого есть гаэш. Теперь я понимаю, какая выгода от этого демонам и почему они вообще являются на наш зов.

Я не отводил от нее взгляд. В конце концов она покраснела и отвернулась.

– Проклятье! Я же не знала! Я понимала, что урон, нанесенный верхней душе, может осложнить переход во владения Таэны, но и не думала, что гаэш способен причинить такой вред. Думаешь, демоны подробно объясняют нам, что происходит с душой, из которой они делают гаэш? Что для них каждая забранная душа – это возможность увеличить свою силу? Ни за что. Я узнала об этом здесь. В Академии этому не учат[98].

Я подавил в себе приступ тошноты. Только теперь все части этой загадки сложились вместе, только теперь я понял, чем именно является гаэш. Благодаря ему Ксалторату будет легче захватить меня. Меня не освободит даже смерть. Я почувствовал тот же самый страх закрытых пространств, то же отвратительное ощущение того, что ты загнан в ловушку. То же самое я испытал, когда Старик показал мне тех несчастных в своем «саду».

– Ну что… – Я выпил чай и поставил чашку перед Тьенцо. – Почему сейчас тебе кажется, что ты сможешь обучить меня магии, если раньше тебе это не удалось?

Несколько долгих напряженных секунд она разглядывала свои пальцы, а затем наконец подняла взгляд.

– Когда учишься колдовать, самое мерзкое состоит в том, что одних слов недостаточно. Запоминать схемы, читать наизусть формулы или рисовать символы на полу – все это не нужно. Магия – в том, чтобы научиться правильно мыслить. Ни один язык, даже древние языки ворров, не может описать точную последовательность мыслей, карту сознания, которые необходимы для того, чтобы создать простейшее заклинание.

Я сглотнул и откинулся на спинку стула.

– Ладно. Ну что же… возвращаемся к исходному вопросу. Как ты собираешься меня учить?

Тьенцо вскинула голову. Ее глаза вспыхнули.

– Так же, как училась сама: я передам знания из одного разума в другой. В тебя вселится призрак, и тогда я…

– Погоди. – Я выпрямился. – Что со мной произойдет?

Тьенцо откашлялась.

– Призрак. В тебя вселится призрак, и, когда это произойдет, между вашими разумами установится прочная связь. Этого будет достаточно для того, чтобы интуитивно освоить процесс использования заклинаний. Мне это помогло. Не вижу причин, почему это не поможет тебе.

Я сглотнул комок.

– Погоди, дай разобраться. Значит, ты хочешь, чтобы какой-то призрак завладел мной и научил меня магии. Допустим, что это вообще сработает. Допустим, что я настолько безумен и доведен до отчаяния, что соглашусь. Но где мы найдем призрака-волшебника?

Тьенцо подняла руку.

– Призраком буду я.

54: Поездка в карете

(Рассказ Коготь)

– Я не пытаюсь сбежать! Мне просто нужна карета. Пойди, спроси у Верховного лорда… – Рассерженный голос Кирина де Мона разносился по всему двору конюшни. Кирин раскраснелся, и казалось, сейчас запрыгает на месте от негодования.

– Что-то не так? – спросила Тишар де Мон, спускаясь по лестнице. – Мою карету, пожалуйста, – обратилась она к одному из конюхов.

Новый сын лорда-наследника прекратил спорить. Главный конюх обошел вокруг него и поклонился Тишар.

– Прошу прощения, госпожа. Мне строго-настрого запрещено отпускать этого юношу без сопровождения.

– А, – сказала Тишар. – Ну, значит, ничего страшного не произошло. Но спасибо за то, что присмотрел за ним. – Она протянула руку Кирину. – Извини, что опоздала. Ну что, идем?

Юноша сразу понял, что от него требуется, и наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

– Это я во всем виноват, тетя Тишар. Нужно было сказать, что я жду вас.

– Видишь, Хосун? – Тишар улыбнулась главному конюху. Она знала его, когда он еще был маленьким мальчиком, обожавшим лошадей, учеником прежнего главного конюха. Он раскусил ее уловку, но был не против ей подыграть.

– Разумеется, госпожа, – сухо улыбнувшись, ответил Хосун и поклонился. Затем он повернулся к конюшне. – Карету для моей госпожи!

Когда главный конюх ушел, Кирин облегченно выдохнул.

– Спасибо, – шепнул он ей.

– Пожалуйста, – прошептала она. – И куда мы поедем сегодня?

– В Восьмиугольник.

Ответ Кирина ее удивил.

– Мой дорогой, в Восьмиугольнике не на что смотреть. Там только обездоленные и кружащие над ними стервятники.

– Прошу вас! – В этих словах было столько страсти, что Тишар показалось, будто юноша сейчас встанет перед ней на колени.

Она задумчиво взглянула на него. Он был чистым и прилично одетым, но мелкие детали выдавали то, что он собирался в спешке: небрежно воткнутая в волосы золотая

Закладка:

Осмотр прервал Хосун, который привел карету.

– Откуда это у вас? – воскликнул Кирин. От удивления у него отвисла челюсть. Он смотрел на экипаж с нескрываемым восхищением.

Тишар улыбнулась. Более четверти века тому назад, когда она впервые увидела свою карету, то отреагировала точно так же. Эта карета была не в меньшей степени ювелирным украшением, чем транспортом; детали отделки из темных пород дерева и драгоценные камни не оставляли никаких сомнений в том, что ее пассажиры – особы королевской крови. Но чары, делавшие приятной поездку по любой дороге, стоили значительно больше, чем золото и драгоценные камни, которые украшали карету. Много людей хотели купить эту карету у Тишар, и столько же пыталось завладеть ею с помощью различных махинаций.

Но карета принадлежала ей, и только ей.

Хосун запряг в экипаж четырех лошадей золотистой масти и прислал не только ее кучера Сиронно, но и полдюжины солдат в цветах дома де Мон. Телохранители уселись на крыше кареты.

Сегодня он стремился ее защитить. Возможно, на то были свои причины.

– Мой брат Педрон подарил ее мне перед тем, как выдать меня замуж за лорда-наследника де Эвелина, – сказала Тишар, когда Сиронно распахнул перед ними дверь, и кивнула кучеру. – Вези нас в Восьмиугольник – по северной дороге.

– Слушаюсь, госпожа. – Кучер поклонился ей, подождал, пока они сядут в экипаж, а затем закрыл дверь.

– Спасибо, – рассеянно сказал Кирин. Его пальцы водили по мягким бархатным подушкам.

– Интересно, почему ты так мечтаешь попасть на невольничий рынок? Только не говори, что хочешь купить одного из своих. – Она даже не попыталась скрыть ноту неодобрения в своем голосе.

Кирин скорчил гримасу и отвернулся. Задумчивое выражение его лица напомнило ей о Педроне.

А также о Терине.

– Если ты спрашиваешь себя, можно ли доверить мне тайну, которая привела тебя в такой мрачный вид, – сказала Тишар, когда Сиронно щелкнул кнутом и карета покатила по городским улицам, – то я отвечаю «нет».

Кирин потрясенно взглянул на нее.

Она продолжила.

– Ты ничего не можешь знать о том, кому я о ней расскажу и как использую полученные сведения. Любые мои обещания стоят не больше воздуха, который я потрачу, когда буду их давать. – Тишар подалась вперед. – Юноша, кто не рискует, тот не выигрывает. Рано или поздно тебе придется кому-то довериться.

Он нахмурился и посмотрел на свои руки.

– Возможно, никому из вас не стоит доверять.

– О, все мы – змеи, это правда. – Тишар улыбнулась ему. Она опустила жалюзи на окнах, скорее по привычке, чем из необходимости, и зажгла волшебный фонарь. – Если тебя это утешит, то я почти двадцать пять лет была замужем за Фаросом де Эвелином. Я пережила его. Я пережила наших сыновей. Несмотря на свою юную внешность, я стара и цинична, и политические интриги мне страшно надоели. Дело не в том, что мне можно доверять, просто у тебя нет ничего из того, что мне нужно.

Кирин улыбнулся, но она заметила, что его глаза остались холодными.

– Мне нужно купить рабыню, которую Дарзин только что отправил в Восьмиугольник. Ее зовут Талея.

– О, прекрасно. Это уже кое-что. – Тишар подняла руки вверх. – Подумай еще вот о чем: ты, мой юный племянник, еще не достиг совершеннолетия. По закону ты станешь взрослым, когда настанет Новый год и твой день рождения. Если мы войдем в Восьмиугольник и ты купишь эту Талею, Дарзин сможет снова предъявить на нее свои права – как и на все, чем ты владеешь, пока являешься собственностью твоего отца.

Кирин широко раскрыл глаза, а затем зажмурился и запрокинул голову, стукнувшись о стенку кареты.

– Я – тупица.

– Не путай невежество с глупостью, юноша. Ты просто не привык к тому, что у тебя есть отец, которого не заботит твое благополучие. Вот тебе мой совет: не пытайся купить рабыню сам. Купи ее от имени своего деда Терина. Возможно, он разозлится на тебя за то, что ты делаешь покупки за его счет, но ты сможешь договориться с ним о рассрочке.

– Да, неплохой план. – Кирин пожевал нижнюю губу. – У меня есть деньги. Их хватит, чтобы купить ее.

– Похоже, эта девушка очень тебе нравится.

Кирин покачал головой.

– Я никогда ее не знал.

Тишар изумленно посмотрела на него и стала ждать разъяснений.

– Я знал ее сестру. Еще в клубе «Разорванная вуаль». Ее убили из-за меня. – Кирин сглотнул с таким видом, словно съел что-то тухлое. – Я видел Талею, когда ее уводили. Дарзин предложил мне выбрать любую из его рабынь. Я мог бы выбрать ее, но отказался. – Кирин мрачно рассмеялся. – Он бы убил ее, если бы понял, как она важна для меня[99].

– Я восхищена тем, как быстро ты приспосабливаешься к внутрисемейным интригам де Монов, – сказала Тишар. – Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты прав. – Она сделала жест, словно поднимая в его честь невидимый бокал. – Полагаю, остается только тот вопрос, из-за которого я тебя и искала.

Кирин заморгал.

– Подождите. Вы меня искали?

– Да. Видишь ли, я хотела поделиться с тобой своей тайной. Знаешь, как мне удавалось столько лет выживать в этом городе? – Дожидаться ответа Тишар не стала. – Потому что я не забыла, что моя мать была рабыней. И если бы не усилия, предпринятые моим братом, я, скорее всего, тоже оказалась бы в рабстве.

Кирин нахмурился.

– Рабство не передается по наследству.

– Да, но зачем хозяину раба тратить деньги на воспитание свободного гражданина? По закону только родитель может продать своих детей, но если сам родитель – раб, на него можно сильно…надавить… чтобы добиться его сотрудничества. Когда я жила в доме де Эвелин, подобной уловкой пользовались постоянно.

Она помолчала и заметила, что Кирин выглядит мертвенно-бледным.Ты не столь циничен, каким ты себя считал, – да, юноша?

– Не забывай, что империю построили рабы и слуги, а все они –расходный материал. Люди ненавидят моего брата Педрона, потому что он пытался свергнуть старый порядок. Но я спрашиваю тебя: неужели его цели были столь ужасны?

Кирин сглотнул.

– Он… э-э… Но ведь гнев богов… Риск, что подействует проклятие…

Тишар отмахнулась от его слов.

– Он думал, что сумеет это предотвратить. Он не считал себя злодеем. Он думал, что поступает правильно, что действует во благо империи. Он хотел исправить все эти недостатки. Но вся беда в том, что он связался с людьми, которые были готовы использовать его идеализм для достижения своих целей и свалить вину на него, если их планы будут раскрыты.

– Вы

Закладка:

Тишар вздохнула.

– Скорее всего, нет. Я не держу зла на Терина за то, что он сделал. Если бы не он, проклятие богов уничтожило бы всех нас. Но порой задумываюсь о том, что стало бы, если бы Педрон добился успеха. Он столько хотел изменить, но не мог – из-за своего положения в обществе. Кто знает, как изменился бы мир?

– Изменения не всегда к лучшему.

– Хм… – Тишар сложила губы трубочкой, а затем покачала головой. – Я многому у него научилась. Я училась и на его ошибках, и на его успехах. Я пыталась творить добро – в той мере, как позволяет мне мое положение и пол. В доме, где находится такой человек, как Дарзин де Мон, слуги рады укрыться хоть где-нибудь от этой бури. И они многое мне рассказывают: например, о том, что сегодня утром Алшена выползла из твоих покоев на четвереньках, вся перемазанная кровью. Однако ни к одному из лекарей она не пошла.

Это был удар ниже пояса. Шок на лице Кирина едва не разбил сердце Тишар. Отчаяние и стыд в его взгляде смешались с ужасом и отвращением.

– Это не… Это не то…

– Знаю. Ее избил не ты. Вскоре после этого из твоих покоев вышел Дарзин. Подозреваю, что он сам излечил раны Алшены, чтобы избежать сплетен среди лекарей. А что заставило Дарзина избить жену – избить жестоко даже по его меркам… Служанка, застилавшая твою кровать, считает, что все довольно очевидно.

Румянец, который только что покрывал щеки Кирина, мгновенно исчез.

– Что вам нужно? – отрешенно спросил он после долгой паузы.

Мальчик быстро учится. Ну конечно, он подозревает, что его станут шантажировать.

Тишар вздохнула.

– Я хочу, чтобы ты ответил на вопрос. – Она подняла руку. – Сначала послушай. Видишь ли, я подозреваю, что когда-то сама оказалась в подобном положении, но, возможно, я ошибаюсь. У меня свои воспоминания о таких вечерах. Все начинается с какой-нибудь причины, чтобы выпить. Тот, кому ты доверяешь, улыбается и продолжает подливать тебе вино в бокал. А затем ночь идет своим чередом, и все превращается в размытое пятно. В приятное пятно, если честно. Но вот потом… Потом, когда человек не обращает внимания на то, что ты говоришь «нет», когда одежда снята, а руки лезут туда, где они быть не должны… – Тишар многозначительно постучала пальцем по носу. – Мой милый мальчик, у меня только один вопрос: ты хотел, чтобы это произошло?

Кирин отвернулся.

– Все это – ужасная ошибка. Цепочка случайностей… Я бы все это отменил, если бы мог. Утром Дарзин нас нашел. Я думал, он ее убьет. Возможно, он все еще собирается это сделать.

– Кирин, – сказала Тишар. Она потянулась, чтобы взять его за руку, но остановилась, увидев, как он вздрогнул. – Кирин, – повторила она. – Я знаю, какой заманчивой может показаться мысль о том, чтобы во всем обвинить себя или даже сказать, что никто не виноват. Но запомни одну вещь: вчера вечером в твоей спальне взрослый человек был только один.

Кирин фыркнул и закатил глаза.

– Мне почти шестнадцать.

– Если ты дожил до определенной даты в календаре, это не значит, что ты чудесным образом обрел мудрость. Тебе почти шестнадцать. Ей вдвое больше. Подумай вот о чем: если и есть навык, который мы, особы королевской крови, старательно оттачиваем – так это умениепить. Алшена могла бы перепить моргаджа, поэтому если прошлой ночью произошла «цепочка случайностей», то лишь потому, что Алшена сама этого хотела. И вот вопрос: хотел ли этого ты? Если хотел, так и скажи, и тогда мы навсегда об этом забудем.

Кирин не мог смотреть ей в глаза. Он смотрел на свои руки, на край ее аголе, на покрытые драгоценными камнями узорчатые стены кареты.

Тишар ждала.

– Нет… – прошептал он. – Нет, я этого не хотел. – Он откашлялся и заговорил громче. – Кажется, она пыталась мне помочь.

– И она помогла?

Кирин поморщился.

– Нет. Клянусь всеми богами, нет!

– Значит, мне придется ее навестить. Она уже несколько месяцев ведет себя странно. Пора поговорить с ней об этом.

– Я не хочу неприятностей! – запротестовал Кирин. – Ей и так сильно досталось.

Карета свернула на дорогу, ведущую к Восьмиугольнику.

Тишар фыркнула.

– Погоди, это я еще с ней не разобралась.

55: Суд Бледной Госпожи

(Рассказ Кирина)

Я восхищен тем, что тебе хватило смелости рассказать правду, Коготь.

С другой стороны, какая тебе разница? Соблазнение подростка – не худший из твоих поступков в жизни, верно?

В общем, план Тьенцо… Короче, все было не так прекрасно, как мы надеялись.

Для начала, Хамезра отказалась нам помогать.

Ее мы нашли на следующее утро, и, честно говоря, я рассчитывал на то, что она согласится. А почему бы и нет? Она – верховная жрица Богини Смерти, по сравнению со странностями, которые были обычным делом для ее религии, наша просьба казалась мне совершенно нормальной. Тьенцо умрет. Я получу урок магии. Хамезра вернет Тьенцо к жизни. Все просто.

Но, как оказалось, все совсем не просто.

Тьенцо откашлялась, бросила на меня взгляд, словно прося прощения, и снова повернулась к Преподобной матери Черного Братства.

– Я прошу только об одном – немного изменить ритуал «Маэванос» и дать нам несколько часов, прежде чем возвращать меня в этот мир.

– Тьенцо считает, что у нас все получится, – добавил я.

Наше предложение, похоже, привело старуху в ярость.

– Это все из-за Фаэллена, да?

Я понятия не имел, кто это, но Тьенцо побледнела.

– Кто такой Фаэллен? – спросил я.

Тьенцо скрестила руки на груди.

– Фаэллен де Эринва. Он… он был призраком, который научил меня. – Она глубоко вздохнула. – Это не важно. – Тьенцо снова посмотрела на Хамезру. – Я не думала, что ты знаешь про него.

– Я знаювсех, кто умер, – сурово ответила Хамезра.

– И это совершенно не приводит меня в ужас, – сказал я. – Я не в восторге от мысли о том, что кто-то в меня вселится, но еще меньше мне нравится сидеть здесь, в ловушке Старика. И если есть какая-то причина, почему Тьенцо не может это сделать – помимо того, что она нарушит правила «Маэваноса», – пожалуйста, назови ее, и тогда я начну обдумывать свой следующий безумный план. – Я щелкнул пальцами. – Вот, готово. Не знаешь, где тут можно купить пять ящиков с ежиками?

– Тебе вообще нельзя покидать остров. Ты еще не закончил обучение.

Я вздохнул и подавил в себе желание сказать какую-нибудь гадость.

– Мне не нравятся клетки. И особенно мне не нравится то, что Старик собирается со

Закладка:

– Призрак – не просто мертвый дух! – яростно воскликнула Хамезра. – Если душа лишилась тела, которое ее питало, она не должна оставаться по эту сторону Завесы. После смерти все мертвые, в том числе те, кто танцевал «Маэванос», проходят через Вторую завесу и попадают в загробный мир. Чтобы стать призраком и остаться здесь, мертвый должен быть слишком слабым, слишком рассерженным или привязанным к этому миру. Это опасно. Нижняя душа утекает прочь, и если ты проведешь слишком много времени в этом состоянии, то ты – точнее Тьенцо – не сможет вернуться в наш мир или отправиться в Страну Покоя и, следовательно, никогда не возродится. – Хамезра жестко посмотрела на Тьенцо. – И не забывай: тебе еще нужно пройти «Маэванос». Никто не гарантирует, что тебе разрешат вернуться.

– Я не участвовала в нем, потому что… – Тьенцо облизала губы.

– Потому что подозреваешь, что тебя сочтут недостойной, – закончила за нее Хамезра. – А если ты права? Дитя мое, твоя жизнь не была безгрешной.

– Я знаю, что я сделала. – Тьенцо посмотрела мне в глаза. – Но это важно.

Я поморщился. Я знал, что она хочет искупить свою вину передо мной, что ее мучает совесть за мой гаэш. И я еще не простил ее за это, верно? Но хочу ли я, чтобы смерть Тьенцо – настоящая смерть – была на моей совести?

– Тьенцо, я не хочу, чтобы тебя убили.

– Но ведь это необходимо. Я могу до посинения читать тебе лекции по теории магии, но от них никакого прока. Давай попробуем что-нибудь новое. Этот метод помог мне научиться. И я очень надеюсь, что он поможет тебе – потому что повторять его я не собираюсь.

– Ты точно этого хочешь? – спросила Хамезра у Тьенцо. – Пока ты мертва, ты не сможешь ничего утаить. Кто ты, что ты – все это будет видно как на ладони. – Она бросила взгляд на меня. – В том числе ему.

– Хватит меня жалеть, старуха. Я это сделаю.

Хамезра еле заметно улыбнулась.

– Видимо, да.

Хамезра взяла нож и протянула его Тьенцо.

– Эй, эй, погодите. Вы же не хотите сказать, что это будет прямо сейчас? – Я огляделся, ожидая увидеть двух триссов с барабанами.

Даже Тьенцо, похоже, была потрясена.

– Да. Это произойдет прямо сейчас. Ваша просьба настолько неуместна, что я не хочу разбираться с ней в ходе нашей обычной службы. А если сейчас что-то пойдет не так, я смогу уделить вам все свое внимание. – Судя по тону Хамезры, это была скорее не возможность, а неизбежность.

У меня пересохло во рту.

Тьенцо взяла нож.

– А для этого не нужна какая-то церемония?

– Нет, – ответила Хамезра. – Только воля отправиться на встречу с Таэной.

Я поднял руку.

– Так, подождите минуту. Давайте все сделаем глубокий вдох и…

Тьенцо ударила себя ножом.

Ее кровь медленно растекалась, образуя яркое красное пятно на белой льняной сорочке. Тьенцо бросила обвиняющий взгляд на Хамезру, глаза ее затуманились, и она упала на пол. Сейчас она казалась такой маленькой, хрупкой и неживой.

Хамезра стояла неподвижно, не говоря ни слова.

– И что теперь? – спросил я.

– Будем ждать.

– И все? Будем ждать?

Верховная жрица наклонила голову.

– Она должна найти путь сквозь дикие земли загробного мира. Это нелегко.

– А если ей это не удастся?

– Значит, сегодня ее призрак не научит тебя магии.

– Точно. Точно. – Не зная, что делать, я зашагал по комнате, но затем остановился. – Чем я могу помочь?

Хамезра смотрела вперед, не обращая на меня внимания.

Я вздохнул и снова принялся ходить. Наконец я сел, скрестив ноги, рядом с телом Тьенцо и положил ей руку на плечо. Я постарался заглянуть за Первую завесу.

Первая завеса была магией, Вторая – смертью. Было логично, что я, смертный, не должен иметь возможности заглянуть за Вторую завесу. Но если Тьенцо сейчас пытается идти вперед, то мне, вероятно, этого делать не нужно. Если я смогу заглянуть за Первую завесу и, возможно,почтиувидеть Вторую, то я стану для нее маяком, который облегчит ей обратный путь.

Да, моя логика была довольно шаткой, но что мне было терять?

Я сместил фокус взгляда и довольно легко преодолел Первую завесу. Делать это я научился еще в детстве. Теперь я напрягся еще больше, сфокусировал зрение и то, что находится за ним. Я пытался сдвинуть мое видение за пределы обычных аур. Сейчас я был похож на человека, который так упорно смотрит на мозаику, что его глаза разъезжаются в разные стороны.

Я попытался нащупать что-то снаружи, затем внутри себя, но тщетно. Я пришел в отчаяние.

На мое плечо легла чья-то рука. Я уже знал, что это Хамезра. Ее покрытые золотой пылью костлявые пальцы вцепились в меня, словно железные когти.

Мой взгляд на мир изменился.

Мои предыдущие попытки увидеть магию теперь казались столь же эффективными, как и у новорожденного котенка. Прежде всего, теперь я видел не только окружающий меня мир, но и энергию.

Кроме того, каждый видимый объект теперь издавал звуки, которые я мог услышать. Все – и живое, и неживое – существовало под свой собственный музыкальный аккомпанемент, у всего был уникальный ритм, вибрация, аккорд. Музыка и свет были повсюду, и каждый объект посылал сигналы всем остальным, распространял волны, которые взаимодействовали, усиливая и гася друг друга.

Я посмотрел на Хамезру и понял, что ошибся.

Это была не она.

Женщину, которая положила мне руку на плечо, я не знал. Ее кожа была мягкой, гладкой и темной, словно джунгли Манола. На ее лице плясали узоры, поблескивавшие голубым светом. Ее волосы – или то, что заменяло ей волосы – напомнили мне крылья бабочки; они были нежными и прозрачными, их покрывали зеленые, синие и лиловые переливчатые узоры. У нее были маленькие, но пухлые губы, нос – тонкий, с узкими ноздрями. В ее больших, чуть раскосых глазах я не увидел ни радужки, ни зрачка. В них весело поблескивало отражение золотистых чешуй ее платья, но своего цвета ее глаза не имели.

Только тогда я заметил на ее бедрах пояс из роз, скрепленный крошечным черепом, и диадему из таких же роз на ее голове. Я понял, что уже видел ее.

Или, по крайней мере, я видел ее статуи из оникса с позолотой.

Как-то безучастно я подумал о том, почему мы называем ее Бледной Госпожой.

Таэна посмотрела мне в глаза.

Мою душу пронзил ужас. Я ощутил не собственную бренность, не темную бездну в конце, но свою абсолютную обнаженность. Таэна смотрела не на меня, а внутрь меня, она заглянула в каждый уголок моей души.

Закладка:

Я отвел взгляд.

Богиня смерти Таэна крепче сжала мое плечо и повернулась ко второй женщине, которая находилась в комнате.

Я заметил, что эта женщина не похожа на Тьенцо.

Она была молода – старше меня, но не настолько, чтобы годиться мне в матери. Она была тонкая, как щепка, с резкими чертами лица, характерными для куурцев. Ее голову окружала лавандово-серая масса курчавых волос, похожая на начинающуюся бурю. Больше всего меня поразили ее глаза – раскосые, большие и черные, с бесконечным, бездонным лабиринтом, характерным для отмеченных богами членов дома де Лор.

На ней была та же сорочка с алым пятном, что и на Тьенцо. Она выглядела настоящей, живой, но я знал, что она – призрак.

– Тьенцо, которую когда-то называли Равери, дочь Равы[100], – сказала богиня смерти. – Я видела твою душу. Твой приговор вынесен.

Тьенцо выпрямилась.

– Разве я не должна была пройти какое-то испытание? – потрясенно спросила она.

– Это испытание – твоя жизнь, и ты его провалила. Ты – убийца и демонолог; ты наглая лгунья, которая предала людей, которые тебе поверили, и отправила сотни душ в ад. Какую жертву ты не была готова принести на алтарь мести? Ты вела неправедную жизнь. Что ты принесла в этот мир, кроме несчастий? Какой твой поступок сделает мир хотя бы самую малость лучше, чем он стал бы, не будь в нем тебя? Учи Кирина столько, сколько тебе заблагорассудится, – если он вообще захочет иметь с тобой дело. Но в мир живых я тебя не верну.

С этими словами богиня смерти вышла из комнаты.

56: Восьмиугольник

(Рассказ Коготь)

Когда карета прибыла на место, Сиронно открыл ее дверцу. Солдаты построились в линию позади Тишар и ее племянника.

Тишар боялась, что после их разговора Кирин будет слишком удручен, чтобы заниматься делами. Однако ее страхи оказались напрасными: Кирин вышел из кареты, словно идеальное воплощение безмятежности и скуки.

Он протянул ей руку.

– Идемте?

– Разумеется. Это не займет много времени.

– Здесь все одеты в оранжевое, – прошептал Кирин.

– Это цвет дома де Эринва, – объяснила она. – Пока я была замужем, то ни в чем не нуждалась, но, боги, как же я ненавидела этот цвет. В оранжевом я выгляжу ужасно.

Открытые для публики части Восьмиугольника были построены не из кирпича и кованого железа, а из мрамора и обточенного камня раэнан, и больше походили не на невольничий рынок, а на какой-нибудь салон Верхнего круга. А те залы Восьмиугольника, куда вход был закрыт для всех, кроме элиты, действительно почти не отличались от салонов. Но если в салоны приходили полюбоваться произведениями искусства, то здесь развращенным аристократам предлагали шедевры из плоти и крови.

В главной галерее, украшенной ползучими растениями, скульптурами и фонтанами, стояла простая черная доска. Посетители изучали ее, а затем шли дальше.

Тишар направилась к ней.

– Обычно она нужна для справки, – сказала она Кирину. – Надписи меняются каждый день, в зависимости от произошедших изменений. 1-я комната: чернорабочие. 3-я комната: артисты. 4-я комната: услуги. 7-я комната: удовольствия. 8-я комната: экзотика. Список продолжается. Однако для нас этого мало. К счастью, я знаю, к кому обратиться.

Сияя улыбкой, она развернулась и с привычной, пугающей целеустремленностью подошла к человеку, который, очевидно, был здесь мажордомом, и протянула ему руку для поцелуя. Он улыбнулся ей так, словно она – самый дорогой ему человек во всем мире. Она наклонилась к нему и шепнула на ухо свою просьбу. Через несколько секунд он открыл для них боковую дверь.

– Охрана, можете остаться здесь, – сказала Тишар.

Командир, привыкший к такому развитию событий, кивнул, и солдаты разошлись по комнате.

Тишар взяла Кирина за руку и повела его по коридору, такому узкому, что в нем едва смогли бы разойтись два человека. Коридор оказался очень длинным.

– Он для слуг? – спросил Кирин.

Тишар снисходительно улыбнулась ему.

– Вроде того.

Когда тоннель закончился, Тишар и Кирин оказались в небольшой круглой комнате. Здесь были две двери, две лестницы, ведущие вверх и вниз, и восемь тоннелей, словно спицы на колесе. В центре комнаты, в окружении дюжины охранников, за столом сидел сгорбленный человечек с морщинистым лицом.

– Хумтра! – окликнула его Тишар.

Он не обратил на нее внимания.

Тишар подошла к его столу, на котором лежали стопки бумаг.

– Хумтра!

Старик хмыкнул и продолжил что-то писать в журнале.

– Хумтра, я должна задать тебе один вопрос, – сказала Тишар.

– Что? – Старый работорговец поднял голову и посмотрел на Кирина. – Хм. Лет пятнадцать, в отличной физической форме. Золотистые волосы и голубые глаза, очень редкое сочетание. Ванэ в роду, второе поколение. Начальную цену я бы назначил…

– Хумтра! – завопила Тишар.

– Что? – взвизгнул старик.

– Хумтра, мне нужно посмотреть на сегодняшний реестр. – Она указала на племянника. – А ОН не продается.

– Почему нет, глупая женщина? – фыркнул старик. – Ты бы заработала на нем целое состояние… – Он заморгал и стал переводить взгляд то на Тишар, то на Кирина. – А, он твой сын? Тиш, для тебя я удвою стартовую цену…

Тишар оглянулась на Кирина, которому сейчас явно было не по себе, и улыбнулась.

– Прости. Иногда Хумтра слишком… сосредоточен на делах. – Она снова повернулась к старику. – Хумтра, реестр.

– Да, конечно. Вот. – Старик развернул к ней большой, тяжелый том, который только что просматривал.

– Нет… – Она открыла первую страницу, затем полистала журнал. – Хумтра, милый, это утренний список. А мне нужен дневной.

– А, вот он.

– И это продажи рабов только за сегодняшний день? – потрясенно спросил Кирин.

– Да, – ответила Тишар, переходя к дневному списку. – Вот… те, кого ты купил у Дарзина де Мона… о, Хумтра, как быстро ты сбыл их с рук.

– Они в хорошем состоянии, – объяснил Хумтра. – Никакой отбраковки не потребовалось.

– Тебе повезло. – Пальцем в перчатке Тишар элегантно провела по странице и вдруг зарычала. – Трон, шанс и кубок… – пробормотала она. – Он уже вернулся? Я думала, он все еще в Академии. Его выгнали, что ли?

Хумтра поднял голову.

– Кого?

Тишар указала на запись в журнале.

– А! – Хумтра покачал головой. – О нет. Он закончил обучение досрочно, стал одним из лучших учеников и доказал всем, что он на самом деле сын своего отца. Верховный лорд Седрик отправил его сюда, чтобы он купил всех, кто ему приглянется.

Тишар прикусила губу.

– Лорд Седрик наверняка захочет проверить, что ему приглянулись женщины, и притом живые.

– Что-то не так, тетя Тишар? – спросил Кирин.

Закладка:

– О, милый, мне очень жаль, но… Боюсь, что купить Талею будет затруднительно.

– Вы о чем? Ее кто-то уже купил?

– Не купил. Покупает, – поправил его Хумтра. – Он еще здесь.

– Может, мы дадим больше? Кто этот покупатель? Почему мы не можем ее купить? – Бедный Кирин засыпал вопросами их обоих, и, казалось, его сердце вот-вот разорвется.

Тишар вздохнула. Мысль о том, что ей придется все объяснять, приводила ее в ужас.

– Все не так просто. Аукцион предлагает заинтересованным сторонам купить товар сразу, если они готовы заплатить чуть больше, – в данном случае вдвое больше цены, установленной аукционистом. В журнале написано, что он намеревается купить по крайней мере одну из рабынь Дарзина, но он еще не ушел. Возможно, нам повезет, и он никого из них не купит или не выберет ту, которая нужна тебе. Но возможно и то, что он купит их всех.

– А мы можем что-нибудь сделать?

Тишар снова повернулась к Хумтре.

– Милый, мы посидим немного на южном балконе? Ты же знаешь, как я люблю ваш чудесный чай.

Хумтра, уже погрузившийся в изучение журнала, пробурчал что-то вроде «как хочешь» и махнул рукой, гоня их прочь.

Тишар и Кирин пошли обратно по узкому коридору.

– Сейчас мы пойдем на мой любимый балкон и выпьем поистине восхитительного жериасского чая. Упускать такую возможность – просто преступление.

Кирин удивленно посмотрел на нее.

– Но, тетя Тишар…

– Милый племянник, я знаю идеальное место над главным залом, где мы невольно будем слышать, кто туда приходит… и кто оттуда уходит… – Тишар подмигнула ему.

Его глаза расширились: до него дошел смысл его слов. Он кивнул.

– Чашка чая – это идеально.

Она похлопала его по руке.

– Умный мальчик.

* * *

– Это она! – прошипел Кирин.

Тишар посмотрела сквозь резной деревянный экран, закрывавший балкон, и увидела девушку, которую уводили прочь, держа за ошейник. Тишар была вынуждена признать, что девушка исключительно привлекательная. Она не знала, кто заплел волосы девушки в такие косички[101], но подозревала, что скоро они войдут в моду – особенно если учесть, как красиво они смотрелись на рабыне.

Затем она обратила свое внимание на мужчину, который вел девушку. Он был одет в тяжелое черное одеяние с высоким воротником, расшитое по краю серебряной нитью. Он не падал в обморок от жары только благодаря магии – а если нет, то Тишар наполовину моргадж. На груди у него, над сердцем, был вышит символ дома де Лор. Тишар нахмурилась. Она представляла его себе совсем другим.

Это был высокий и широкоплечий мужчина, с идеально гладкой макушкой человека, который лыс по своей природе, а не благодаря искусству цирюльника. Его голова и изящные ладони с длинными пальцами, имевшие теплый зеленовато-коричневый оттенок, на фоне темной одежды казались серыми. У него были резкие черты лица, высокие скулы и прямой нос. Его губы, казалось, способны передавать самые разные оттенки эмоций. Тишар знала, что ему лет двадцать, не больше, и что он не женат. Однако в его чертах лица проглядывала определенная жесткость, и она заставила Тишар задуматься о том, действительно ли он так молод[102].

«Он симпатичный. Я была бы не против, если бы он стал моим любовником… при других обстоятельствах», – подумала она. Мужчина бросил взгляд на ширму на балконе, и уголок его рта изогнулся в ироничной улыбке. Она знала, что он не может увидеть ее, и все-таки на долю секунды ей показалось, что он смотрит ей прямо в глаза. У него действительно были классические черты де Лоров – абсолютно черные глаза, похожие на бездны. Он и его свита зашли в главный коридор, который начинался прямо под балконом, и исчезли из виду.

Тишар была потрясена.

Он не мог знать, что она здесь. Он не мог знать, что на балконе кто-то есть. Это просто игра воображения…

– Это и есть тот человек, который ее купил?

– Да, – ответила она. – А она – единственная, кого он купил. – Тишар откинулась на спинку стула и выпила немного восхитительного чая.

– И что нам теперь делать? – спросил Кирин. – Может, купить ее у него?.. Хотя… Клянусь Таджей, вы видели этот наряд? Только волшебники относятся к себе так серьезно…

– Вот тебе мой совет: забудь про нее.

Кирин повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Вы о чем?

– Он – лорд-наследник дома де Лор. Если ты сам себе не враг, то ты будешь держаться от него подальше. Есть люди, которые любят казаться опасными, а есть люди, которые просто опасны и которым плевать, что ты о них думаешь. Он – из последних[103].

Кирин прищурился. Его лицо исказила гримаса.

– Дом де Лор? Он родственник Гадрита Кривого?

– Родственник? Можно и так сказать. Турвишар де Лор – единственный сын Гадрита[104].

57: Прогулка с призраком

(Рассказ Кирина)

Я уставился на дверь, через которую вышла Таэна, словно взглядом я могу заставить ее вернуться. Рядом со мной раздались какие-то звуки, и когда я повернулся, то увидел призрак Тьенцо. По ее лицу текли слезы, и на нем застыло то же потрясенное выражение, что и в момент, когда она лишила себя жизни.

– Тьенцо… – Я протянул ей руку и с удивлением обнаружил, что мои пальцы прошли сквозь ее предплечье, оставив сияющий след в том месте, где они с ним пересеклись.

Я забыл, что мы с ней находимся в разных мирах.

Тьенцо все равно отстранилась. Она покачала головой и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Ну что ж, приступим.

Я заморгал. Неужели она про урок магии?

– Тьенцо, это именно то, чего я хотел избежать. Твое тело умерло совсем недавно. Может, мы все исправим? Вернем тебя к жизни? Ты покажешь мне, что делать, а я вылечу тебя.

Она горько рассмеялась.

– Ты мог бы исцелить тело, но что потом? Вернешь мою душу без разрешения Таэны? Это будет не жизнь, а жуткая пародия на нее. А моя нижняя душа тем временем полностью утечет, исчезнет[105]. Нет, что сделано, того не воротишь. Я прекрасно знала, чем я рискую.

Я сглотнул.

– То, что она сказала про тебя…

Тьенцо удивленно посмотрела на меня.

– Ты хочешь знать, виновна ли я?

– Просто скажи, что у тебя были веские причины так поступать.

– Не могу. Все мерзости, которые она наговорила про меня, – правда. Я – ужасный человек. Я сделала все это и еще много чего. Но знаешь что? Я с самого начала понимала, что так оно и будет. Просто я понадеялась, что она меня

Закладка:

– Я не могу… – Я с трудом подбирал слова. – Не может быть, чтобы ты была такой уж плохой.

Тьенцо фыркнула.

– Ты восхитительно наивен. Я была моложе тебя, когда впервые организовала убийство. Меня так и не поймали.

– И что? Пару лет назад я тоже пытался кое-кого убить. Но, в отличие от тебя, у меня это хреново получается. И я бы с удовольствием убил Дарзина, если бы знал, что меня не поймают. На моем счету есть дела и похуже. Из-за меня погибли люди, которых я любил. – Я закрыл глаза и подавил в себе желание признаться во всем.

– Да заткнись ты!

Я снова открыл глаза.

Тьенцо свирепо уставилась на меня.

– Осел, это же не соревнование. Я не собираюсь вытаскивать на свет свои грехи, чтобы узнать, кто из нас самый мерзкий. Все равно это не важно. Думаешь, Мать Смерть оставит гнить в загробном мире одного из своих особых ублюдков, который должен исполнить пророчество? Вряд ли. А я? Мной можно пожертвовать, тобой – нет. – Ее слова не прозвучали как комплимент, но окажись я на ее месте, я бы тоже не особо радовался.

Мне хотелось ей возразить, но я остановился. Я мог бы объяснить Тьенцо, что сказала мне по этому поводу богиня удачи. Но вряд ли видения, посланные мне одним из Восьми Бессмертных, доказывают мою заурядность. Тьенцо многим пожертвовала ради меня – немногие поступили бы так, как она, – и имела полное право огорчиться подобному исходу дела.

– Если хочешь, чтобы я ушел, я пойму.

Тьенцо вздохнула, но вдруг ей пришла в голову какая-то мысль. Она прищурилась.

– Ты меня видишь.

– Э-э, да.

– Ты сам так сделал или Таэна? – с напряженным любопытством спросила Тьенцо.

– Я пытался заглянуть за Вторую завесу…

– Смертные на это не способны, – отрезала она.

– Ну, значит, это дело рук Таэны.

Тьенцо глубокомысленно сложила губы трубочкой, а затем кивнула и протянула мне руку.

– Возьми меня за руку.

– Я не могу…

– Возьми меня за руку! – настаивала она.

Я потянулся к ней, зная, что мои пальцы пройдут сквозь нее.

Но ее пальцы прикоснулись ко мне и исчезли, словно растворились в кислоте.

У меня перед глазами потемнело.

В буквальном смысле – и не потому, что я ослеп или потерял сознание. Тьенцо исчезла, и я оказался в темной пещере, которая была похожа на комнату Хамезры, только совершенно пустую. Вместо базальтовых стен появилось что-то другое, более мягкое. Сквозь потолок и пол проросли корни, а воздух наполнили ароматы почвы и гниения. Все вокруг стало каким-то неоднозначным, и появилось ощущение разрушения и упадка. Оно напомнило мне про забытые гробницы и давно упокоившихся мертвецов.

Я попытался сделать шаг и выглянуть наружу, но понял, что вообще не могу двигаться.

– Полегче, плутишка, – услышал я голос Тьенцо. – Что ты видишь?

– Где ты? – спросил я. – Что ты делаешь? Прекрати.

Моя рука без всякого моего желания поднялась и помахала у меня перед глазами – как будто я никогда не видел свою руку и решил получше ее рассмотреть. Но я не думал о том, чтобы подвигать рукой. Я не хотел двигать рукой.

Вдруг я понял, что Тьенцо находится внутри меня и управляет мной.

– Не бойся, все будет хорошо.

– Нет. Я хочу, чтобы ты перестала. Прекрати, пожалуйста. Прекрати.

Я боялся того, что произойдет, если я попаду в лапы Старика, но оказалось, что все мои страхи становятся явью прямо сейчас. Не важно, что Тьенцо – друг, не важно, что я просил ее помочь мне. Я знал, что она собиралась это сделать, но почему-то до сей минуты не осознавал, что это такое – вселение призрака и как я буду чувствовать себя, оказавшись в чьей-то власти. Я не мог протестовать физически, но моя душа взбунтовалась против самой идеи. Я не мог убежать, не мог двигаться, не мог спрятаться. Это была ловушка.

Я запаниковал.

Разумеется, по мне это было незаметно, ведь я не мог даже широко раскрыть глаза, но внутри я вопил от ужаса. Во мне возникло мощное чувство отвращения и протеста – даже сейчас, когда я тонул и с каждым взмахом руки погружался все глубже. Мир навалился на меня, и вдруг что-то внутри меня оказало сопротивление. Я ощутил, что чувствую не только себя, но и что-то другое. То, что находилось вдали и одновременно рядом, так близко, что я чувствую его присутствие в этой пещере, в своем сердце, под кожей. Нечто рассерженное, попавшее в ловушку. Жуткое. Озлобленное. Голодное.

Во мне что-то сломалось.

И так, в один миг, я покинул Инистану.

58: Цена свободы

(Рассказ Коготь)

Объяснив Кирину, что они не смогут купить Талею, Тишар оставила его в большом зале с двумя телохранителями и снова отправилась в частные салоны.

Именно в этом зале Восьмиугольника проходили почти все аукционы. Вдоль рядов ходили торговцы, предлагая покупателям пироги и холодный чай. Наблюдая за уборщиками, которые подметали зал, не дожидаясь, пока клиенты уйдут, Кирин сделал вывод, что этот зал никогда не закрывается. Здесь всегда есть товар, выставленный на продажу. Также Кирин сразу понял, что сюда редко заходят особы королевской крови. Хотя по сравнению со всеми остальными аукционами происходящее здесь больше походило на представление, в каком-то смысле этот зал был эквивалентом трущоб. Работорговцы здесь не вели себя строго и профессионально, как в салонах, – возможно, потому, что продавали свой товар купцам и простолюдинам.

Один такой заискивающий торговец заметил Кирина и его телохранителей и стал неотрывно следовать за юношей, словно непрошеный проводник.

– Ваше высочество, не хотите ли заглянуть в загоны? Редкая возможность посмотреть на рабов, пока они еще не поступили в продажу.

– Мне ничего не нужно, – ответил Кирин.

– Вот как? Но, ваше высочество, у нас есть все! Вам нужна девушка для гарема? Мальчик-слуга? Мы специализируемся на экзотике… Жериасцы, долтарцы, старые, молодые, огненноволосые рабы из Маракора и пегие с берегов озера Джорат. У меня есть девственница из Хорвеша – она наполовину моргадж и поэтому не похожа на обычных людей, но она прекрасна…

Кирин остановился и посмотрел на работорговца.

– А как насчет смутьянов?

– Смутьянов?

– Ну да, смутьянов. Воров и всех прочих. Тех, кого за преступления суд приговорил продать в рабство.

Работорговец удивленно вскинул брови и как-то по-новому посмотрел на Кирина.

– А. Вам нужныгладиаторы.

– Мне нужен дешевый расходный материал, – поправил его Кирин.

Работорговец щелкнул пальцами.

– Это я могу вам предоставить. Пожалуйста, следуйте за мной.

Закладка:

Мерит вздохнул и переступил с ноги на ногу – по крайней мере, насколько позволяли цепи.

Других занятий у него, в общем, не было. Правда, он и выделил минуту на то, чтобы проклясть судьбу, которая привела его сюда, и людей, непосредственно участвовавших в этом. В своей молитве, обращенной к богам, он подробно описал то, что нужно сделать с половыми органами этих людей. Затем он сплюнул вбок.

Заключенный, находившийся в одной камере вместе с ним, весело рассмеялся. В последнее время именно по его смеху Мерит стал оценивать свои успехи в изобретении проклятий. Если удавалось придумать что-то остроумное, Звезда мог даже рассмеяться.

Мерит так и не выяснил, как зовут сокамерника, но прозвал его Звезда. На лбу у Звезды виднелся белый ромбик, словно у лошади, а его кожу покрывали узоры, больше похожие на пятна на звериной шкуре, чем на татуировки. Эта кличка, похоже, позабавила Звезду, а чутье подсказало Мериту, что Звезда – один из тех людей, злить которых не стоит. Мериту совсем не хотелось оказаться тем, на ком Звезда захочет выместить свою злость. Не нужно было ходить в школу для благородных, чтобы понять, что Звезда станет гладиатором и будет успешно выступать на арене.

По крайней мере, какое-то время.

В свои шансы Мерит верил слабо. Иногда он почти жалел о том, что ему не отрубили руку.

Дверь в конце коридора с лязгом отворилась. Оттуда донесся какой-то шум, и все заключенные, которые скоро должны были стать рабами, наклонились вперед, чтобы посмотреть, кто пришел. Мерит вытянул шею и увидел, что Венараги ведет за собой какого-то аристократа. Мерит зарычал и отклонился назад, в темноту. От визитов королевских особ ничего хорошего ждать не приходилось – им не нужны гладиаторы и охранники, и они не собираются давать оружие тем, кто сидит здесь. Мерит пригнулся, чтобы его не заметили. А вот Звезда, похоже, не обратил никакого внимания на Венараги и его высокородного гостя.

«Тем хуже для него», – подумал Мерит.

В тюрьме бы заключенные засвистели и заулюлюкали, но здесь таких дураков не было. Привлечь такое внимание – все равно что предложить руку и сердце Таэне: в обоих случаях тебя ждет ранняя и неприятная смерть. Шаги остановились у камеры Мерита; еще немного, и он затаит дыхание.

– Эй, Мерит, – сказал знакомый голос. – Как рука, заживает?

Мерит удивленно взглянул на человека, который стоял по ту сторону решетки. Он был одет в синий шелк, а вышивки и драгоценностей на его одежде было столько, что у Мерита потекли слюнки. Одежда аристократа была такой роскошной, что Мерит даже забыл посмотреть в лицо человека, но потом все-таки это сделал.

– Грач? – Мерит встал и сделал два шага к решетке, пока цепи его не остановили. – Клянусь сиськами Таэны, это ты!

Грач улыбнулся уголком рта.

– Я надеялся увидеть тут кого-нибудь из друзей. А вместо этого встретил тебя.

– Вот дерьмо! – отозвался Мерит. – Но я же твой друг. Харис сказал, что ты стал игрушкой какого-то богатого хлыща, но я не поверил! Смотри, как ты вырядился…

Грач повернул голову.

– Эй, Бар, – обратился он к одному из телохранителей. – Я – игрушка какого-то богатого хлыща?

Телохранитель покачал головой.

– Нет, лорд. Вы – Кирин де Мон, старший сын лорда-наследника де Мона.

Кирин снова посмотрел на Мерита и пожал плечами.

– Кто бы мог подумать.

Мерит заморгал.

– Ну и везучий же ты сукин сын.

– Да, похоже на то, – издевательски рассмеялся Кирин. Затем он нахмурился. – Ты все еще в банде Хариса?

Мерит повернул голову и сплюнул.

– Именно из-за этого труса я тут торчу. Этот гад меня подставил – сказал, что у меня еще две руки, с которыми можно расстаться.

– Хм. – Кирин оглядел его с ног до головы, повернулся и рявкнул: – Работорговец, сколько за него?

Венараги, который делал вид, что не подслушивает их разговор, поспешил к Кирину.

– О, за этого, лорд? Он должен отправиться на арену… скорее всего, будет сражаться с леопардами. На рынке за него дадут не менее пяти тысяч тронов.

– Пять тысяч тронов за эту шваль? По-моему, он и меч ни разу в руках не держал!

– О, господин, но он умный. Наверняка его научат…

Кирин раздраженно вздохнул.

– А второй? Пойми, я трачу свои карманные деньги. Девственница для гарема мне не нужна.

– Его я продам вам за пятьсот тронов, – предложил Венараги.

Мерит и Кирин одновременно посмотрели на него.

Мерит посмотрел на Звезду. Тот жевал щепку, не обращая внимания на их разговор, хотя речь шла именно о нем.

– Почему так дешево? – спросил Кирин.

– Господину нужен дешевый товар, верно? – ответил Венараги. – Нам не удается его продать, поэтому цена падает. Наверное, скоро будем предлагать его с доплатой.

Кирин посмотрел на Звезду.

– А с тобой что приключилось?

Звезда поднял взгляд. Его темные глаза блеснули в свете факела. Он погонял во рту щепку, затем стиснул ее зубами.

– Приключилось?

– Ну да. Как ты здесь оказался?

– Господин, не стоит…

Кирин поднял два пальца. Работорговец умолк.

Мерит широко раскрыл глаза от удивления. «Ну надо же! Как быстро он освоился!» – подумал вор.

Кирин снова повернулся к Звезде.

– Ну что? Давай, рассказывай.

Щепка запрыгала вверх и вниз.

– Конокрад, – сказал Звезда.

– И все? Твоя цена упала до пятисот тронов, Восьмиугольник почти готов отдать тебя задаром просто потому, что ты конокрад? Почему они не продали тебя, как гладиатора?

– Продали. – Звезда хрипло хохотнул. – Два раза.

Кирин наклонил голову и уставился на Звезду. Поняв, что тот больше ничего не скажет, он обратился за разъяснениями к Венараги.

Работорговец нахмурился.

– Он сбегает. Он на эти штуки мастер. Вы сами сказали, что вам нужны смутьяны…

– Ты собирался продать мне раба, который дважды сбежал из Ям? – В голосе Кирина зазвучала угрожающая нотка. Мерит прислонился к сырой, склизкой, поросшей мхом стене и невозмутимо принялся следить за разговором.

Приятно иногда посмотреть на то, как работает мастер.

– Нет, нет, я собирался вас предупредить…

– Ни хрена. Ты хотел продать мне этого человека, ни словом не обмолвиться о его прошлом и забыть о нем навсегда. Когда об этом узнает моя тетя Тишар, она расскажет Хумтре, и тогда…

– Нет, нет! – встревоженно воскликнул Венараги. – Я найду для вас других, хорошо? Сильных, обученных… У меня есть пещерные люди. Вы никогда не видели ничего подобного…

– Нет, – сказал Кирин. – Я возьму вот этого. – Он указал на Звезду. – За двойную цену. А второго ты отдашь бесплатно в качестве извинений за свой подлый трюк. Он тоже будущий беглец, и ты прекрасно это знаешь. Я оказываю тебе

Закладка:

Венараги посмотрел на Мерита и его сокамерника, а затем кивнул.

– Хорошо, господин. Договорились.

Работорговцы Восьмиугольника были рады избавиться от Мерита и Звезды и поспешили вывести их из камеры. Как только они вышли из ворот, Мерит с ухмылкой повернулся к Кирину.

– Сукин ты сын! Невероятно! Грач…

Кирин схватил его за руку – точно в том месте, куда несколько месяцев назад Мягкобрюх попал из арбалета – и затолкал его в нишу.

Рука все еще болела, и Мерит прикусил губу, чтобы не закричать.

– Пойми одну вещь, – прошипел Кирин. – Я не скормил тебя крокодилам потому, что ты в банде Хариса только с прошлого года. Будь ты одним из ветеранов, я бы купил тебя только для того, чтобы мои телохранители вспороли тебе брюхо.

– Будь я одним из ветеранов, – ответил Мерит сквозь стиснутые зубы, – Харис не сдал бы меня Дозорным.

Кирин ослабил хватку, посмотрел на солдат де Мона, а затем снова на Мерита.

– Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу.

– А я-то думаю, с чего вдруг ты воспылал ко мне такой любовью?

Кирин усмехнулся.

– Ничего бесплатно не бывает, верно? Я хочу, чтобы ты пошел в Бархатный город, в клуб «Разорванная вуаль». Знаешь, где это?

– Да, но ведь его закрыли. Никто точно не знает почему…

– Не важно. Зайдешь в дом с черного входа. Поднимешься по лестнице на третий этаж, там будет маленькая комната. Принеси мне все, что там найдешь. Все. Переверни комнату вверх дном. За то, что найдешь, я заплачу больше, чем любой из наших скупщиков.

– Слушай, Грач, – прошептал Мерит. – Говорят, ты убил Мягкобрюха. Если люди узнают, что я тебе помогаю…

– Это мне нужно для того, чтобы ты зря не молол языком. Если начнешь болтать о том, где я, люди непременно узнают, кто тебя выкупил. Пояс этого не поймет. Совсем не поймет.

Мерит сглотнул комок. Он понял, как скверно это может для него обернуться.

– Ладно. Будь по-твоему. Если найду что-нибудь, куда нести добро? Не могу же я просто зайти в твой дворец с запиской.

– Нет, я… – Кирин прикусил губу и задумался.

– Может, в «Бойню»? – спросил Мерит. – Мы оба можем туда добраться. Я оставлю свертки у вышибалы. Он в долгу передо мной.

Кирин немного подумал и кивнул.

– Ладно. Как зовут вышибалу?

– Тауна. Она симпатичная.

Кирин заморгал.

– Вышибала – женщина?

Мерит ухмыльнулся.

– Да. Обожаю этот бар. Мне понадобится пара дней… Оставлю товар в конце недели, ладно?

Кирин помог Мериту выбраться из ниши.

– По рукам. Вот сотня тронов на новую одежду и все прочее. И еще. Мерит…

Мерит улыбнулся.

– Да?

– Не заставляй себя искать. В городе нет такого места, где ты мог бы спрятаться. Я знаю все укромные места. Никому не понравится, если я приведу солдат и начну вышибать двери.

Мерит уже открыл рот, чтобы отругать Кирина за подобную глупость, но холодный взгляд «ключа» его остановил. Кирина уже не заботило мнение Ночных Танцоров. Он перестал жить по их законам. Теперь он считал себя выше их, сильнее их. Ему ударила в голову мысль о своем королевском происхождении.

А может, прошептал голос в голове Мерита, Кирин просто оценил ситуацию – как раньше изучал дом, прежде чем его ограбить – и прикинул возможные расклады… Королевские семьи ведут свою игру, по другим правилам…

Поэтому Мерит ответил:

– Как скажешь, командир.

* * *

Кирин посмотрел вслед убегающему Мериту и понадеялся на то, что не совершил ошибку. Он никогда не был близко знаком с Меритом – он знал только то, что он – один из громил Хариса. Кирин понятия не имел, можно ли ему доверять или нет.

В любом случае надежды на успех было мало. Он не знал, осталось ли после Сурдье что-нибудь ценное. Если да, то, вероятнее всего, это забрали люди Дарзина или Терина.

Кирин повернулся ко второму рабу.

– У тебя имя есть?

Раб ухмыльнулся, показав давно не чищенные зубы.

– Ага.

Кирин подождал.

– И какое же? – спросил он после долгой паузы, закатывая глаза.

Человек помолчал, гоняя щепку из одного угла рта в другой.

– Звезда.

– Звезда?

Раб пожал плечами.

– Ну да, почему бы и нет?

Кирин посмотрел на него. Звезда, очевидно, был родом с востока и ростом превосходил большинство местных, не считая местных верзил, – таких, как сам Кирин. Цвет его кожи вежливо описывали словом «экстравагантный». И все же что-то в его облике вызвало у Кирина какие-то воспоминания.

– Ты джоратец, да? С равнин?

Звезда наклонил голову. Скорее всего, этот жест обозначал согласие.

Звезда лениво посмотрел на Кирина, затем на двух телохранителей, затем снова на Кирина.

Кирин вдруг понял, что тот оценивает свои шансы на побег. Он вспомнил слова Мореи о том, что только глупец попытается превратить джоратца в раба.

Звезда нахмурился, глядя на ворота Восьмиугольника, и сказал:

– Я тебе не нужен. Тебе был нужен вор. И что теперь?

– Не знаю. Что ты умеешь делать?

– Ну… – протянул Звезда. – Могу украсть для тебя лошадь.

59: Харас-Гулгот

(Рассказ Кирина)

Ты убила Мерита? Мерит – часть твоей коллекции?

Когда ты это… а, ладно, не важно.

Я продолжаю.

Мы стояли под открытым небом. Над нами, словно живущие в небесах дальние родичи Пасти, кружили сизые облака. Влажный воздух пах серой, и к этому запаху примешивалась нотка кислоты, которая царапала мне горло при каждом вдохе.

Нет, это была не Инистана.

– Плут, что ты наделал? Я в жизни не ощущала ничего подобного.

– Я? Это не я.

– Проклятье! Ну и не я тоже! У меня никогда не получалось создавать врата. Но кто еще мог это сделать?

Тьенцо парила в воздухе рядом со мной, чуть возвышаясь над землей. Как она вышла из моего тела, я не почувствовал.

Мы стояли у развалин города. Каменные и металлические глыбы сильно пострадали от времени; годы придавили их, а едкий воздух покрыл оспинами. Края зданий были обведены тонкой серебристой световой сеткой, обозначавшей, где должны продолжаться уже рухнувшие стены. Город словно был защищен заклинанием, которое осталось и после того, как сами постройки обрушились.

Когда-то город был красивым. На многих зданиях, судя по всему, были большие балконы, а рядом располагались уютные площади, высокие колонны и изящные фонтаны. А теперь? Теперь город превратился в труп, который уже подвергся разложению, но еще не сгнил окончательно.

– Где мы? – спросила Тьенцо, на этот раз – тише. Мне показалось, что услышать ответ она не рассчитывала. – Это Кортаэнская Пустошь.

– Что? Нет!

– Я почти в этом уверена, Плут. – Она

Закладка:

– Я ничего не делал. – Я сглотнул и осмотрелся, почти предполагая увидеть за каждым камнем отряды моргаджей. У меня хотя бы было заклинание невидимости.

Прямо перед нами стояло здание, которое еще не начало разрушаться. На его идеальных стенах я не заметил ни одной выбоины или трещины. Я не знал, какую роль оно играло изначально: возможно, это был храм или дворец, великий университет или какое-то важное правительственное учреждение.

Конюшни там, скорее всего, не было.

Восемь разноцветных лучей тянулись к верхушке здания с разных сторон света. Они уходили так далеко, что я не мог разглядеть, где именно они начинались. Лучи врезались друг в друга, подсвечивая хрустальный стержень, который погружался в глубь здания. Это было прекрасное зрелище – по крайней мере, оно могло быть прекрасным, если бы не вызывало у меня такой ужас.

– Я уже был здесь, – прошептал я.

Тьенцо уставилась на меня.

– Когда? – спросила она.

Я покачал головой и пошел к зданию.

– Не помню.

Я боролся со страхом. Тьенцо уже не управляет мной, так что все будет хорошо. Кроме того, я не на острове, а значит, все хорошо вдвойне. Да, если это в самом деле Пустошь, которой правят моргаджи, то нам может грозить опасность. Однако я умел становиться невидимым, а Тьенцо они никак повредить не могли. Так что наше положение было не таким уж сложным, каким могло показаться на первый взгляд. Все зависело от того, с какой стороны посмотреть.

Все будет хорошо.

Я зашел в здание и резко остановился.

Оно, как и весь город, скорее всего, когда-то было красивым. Вставки из цветных камней, изящные статуи – все это сильно отличалось от обычного куурского стиля.

В центре этого огромного пространства, этого дворца, храма или правительственного учреждения кто-то вырезал огромную сферу. Стены, потолок и колонны были обрезаны, словно все в радиусе пятидесяти футов от центра огромного зала было просто уничтожено.

В этом отрицательном пространстве парил человек.

Внезапно я понял, что хочу рассмотреть его повнимательнее. Не обращая внимания на шипение Тьенцо, которая просила меня не забывать об осторожности, я пошел вперед. Я должен был узнать. Я должен был увидеть его.

Различить детали я не мог. Он не отражал свет, который помог бы оценить его форму и объем, и я видел лишь силуэт – ни черт лица, ни одежды. Человек был небольшим – ниже меня – и довольно щуплым. У меня возникло чувство, будто я смотрю на что-то настолько знакомое, что если я чуть-чуть сосредоточусь, то непременно вспомню, откуда я его знаю и почему он позвал меня сюда.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

Да, я знаю, что ты собиралась сказать. Он был воплощением тьмы. Абсолютно черным. Он был полной противоположностью света, который лился с крыши, создавая для него ловушку. Как я мог вообще понять, что у него есть глаза, не говоря уже о том, что он их открыл? На это я могу сказать одно: я это чувствовал. Его ненависть накрыла меня, словно волна, и она была жарче, чем пламя Старика. Он знал, кто я. Я знал, кто он. Почувствовав на себе его взгляд, я ощутил чистый страх, который не испытывал ни до, ни после этой встречи.

Усилием воли он потянул меня к себе. Я ощутил в себе ошеломляющее желание подойти к нему, присоединиться к нему, стать его частью.

Мы исцелимся. Мы обретем свободу.

– Тьенцо… мне нужна помощь.

– О, богиня… – прошептала Тьенцо. – Кажется, я знаю, кто это. Я знаю… – Она замерла, потрясенно глядя на этого человека, но затем стряхнула с себя оцепенение. – Кирин, мы должны уйти.

– Вселись в меня, – сказал я сквозь сжатые зубы, продолжая шагать вперед. – Прямо сейчас.

К ее чести, Тьенцо не стала допытываться, почему мое отношение к этому так изменилось всего за несколько минут. Она просто взяла меня под свой контроль.

В течение следующих нескольких секунд все балансировало на грани. Кажется, я кричал – или пытался. Возможно, я плакал. Я точно знаю, что я пытался бежать туда, где меня ждал этот силуэт.

К счастью, все это не имело значения.

Тьенцо перешла на бег и не останавливалась, пока мы не добрались до окраин города. Я почувствовал, что она ослабляет власть надо мной – настолько, чтобы я мог самостоятельно идти и разговаривать. Но частичный контроль она сохранила – на тот случай, если я еще не вышел из-под влияния того чудовища.

Я согнулся над мостовой, и меня стошнило.

– Плут, – сказала Тьенцо. – Кажется, это Вол-Карот. – Судя по голосу, она была потрясена. – Ты привел нас в Харас-Гулгот.

Я содрогнулся, и меня стошнило еще и еще раз. Я не имел ни малейшего представления ни о Вол-Кароте, ни о Харас-Гулготе. Хотя, казалось бы, я, сын менестреля, должен был чуть больше знать об истории, в которой речь идет об уничтожении целой расы. Но это не имело никакого значения. Я знал это место. Я знал это существо. Тьенцо была права.

– Гадрит постоянно мне о нем рассказывал, – продолжала она. – Харас-Гулгот – место, где сами боги заточили короля демонов Вол-Карота. Гадрит хотел его использовать. Этот подлый ублюдок мечтал оказаться здесь, но так и не набрался храбрости.

Боковым зрением я увидел какие-то изображения, призраки: они пришли сюда не из мира живых, но из воспоминаний Тьенцо. Один из ее фантомов, высокий мужчина в черном одеянии, шел по улицам города. Его лицо было скрыто во тьме.

Затем до меня наконец дошел смысл ее слов.

– Гадрит? Откуда ты знаешь Гадрита Кривого?

Я почувствовал, что она удивилась. Призрачный волшебник из дома де Лор, похоже, тоже был этим удивлен – и повернул голову в мою сторону.

Я узнал его: это был Мертвец.

– Откуда? – рассмеялась Тьенцо. – Плут, я думала, ты знаешь. Он был моим мужем.

– Мертвец… – Если бы у меня внутри осталось хоть что-то, я бы выблевал и это. На меня нахлынули воспоминания. Таэна сказала, что настоящее имя Тьенцо – Равери, а это значит, что она – Равери де Лор, официально считавшаяся матерью Турвишара. Похоже, ее все-таки не казнили за участие в Деле Голосов. Если не считать его приемного сына, то именно Тьенцо должна была больше всех знать о методах и целях Гадрита.

Какова была вероятность того, что я случайно встречу ее на борту «Страдания»?

К этому моменту я уже знал достаточно, чтобы понять: в это дело вмешалась Таэна. Но в данном

Закладка:

– Он не умер? – Она следила за моими мыслями, словно за своими собственными. Я почувствовал ее уныние, ее отвращение, ее шок. Тьенцо ненавидела Гадрита, ненавидела с такой страстью, о которой я не мог и мечтать. Кажется, она была готова немедленно открыть какой-нибудь магический портал, доставить меня к Гадриту и избавить от него мир. И останавливало ее лишь одно небольшое затруднение – то, что она все еще была мертва.

Кроме того, у нее плохо получалось открывать врата.

– Мы должны вернуться к Хамезре. – Я встал и прислонился к стене, чтобы не упасть. Я чувствовал себя истощенным, словно Вол-Карот похитил часть моей жизни. Мои пальцы нащупали странную форму в камне, и я понял, что это барельеф.

Кто-то поработал здесь резцом. Это была гладкая, прекрасная работа, совсем не в стиле города. Она заинтересовала меня, я изучил всю сцену целиком. На стенах домов была вырезана длинная история: в ней множество фигур участвовали в бою. Восемь человек, четверо мужчин и четыре женщины, собрались вокруг сияющего кристалла. На следующей картине были изображены эти же восемь фигур, но на этот раз каждый из них держал в руках символ: череп, монету, меч, ткань, шар, колесо, поток, лист и звезду. Я прошел чуть дальше по улице и нащупал другие рисунки: на одной из них восемь фигур сражались с монстрами с головами быков и когтями вместо рук, с существами со змеиными хвостами вместо ног и щупальцами вместо рук. Затем еще одна сцена: в ней только один из восьми – тот, кто держал в руках звезду, – покидал поле боя в сопровождении девятого человека. За этим последовал еще один круг из восьми людей с кристаллами в руках. На этот раз человек со звездой стоял в центре круга. Девятый тоже был там, но сейчас он держал в руках меч. На следующем рисунке девятый пронзал мечом человека со звездой.

В следующей сцене… обведя ее пальцем, я сглотнул комок. Человек со звездой исчез, от него не осталось ничего, кроме силуэта, вырезанного в камне, очертания с расходящимися от него сердитыми лучами. От девяти мужчин и женщин, которые были там, не осталось и следа, только девять волнообразных форм, каждая из которых ползла в своем направлении. Там были восемь разбитых кристаллов и один искривленный меч… После этого были изображения умирающих людей, демонов и огня, сходящего с небес.

Счастливого конца у этой истории не было.

– Кто их вырезал? – спросил я, касаясь изображений, и посмотрел по сторонам. Эти рисунки я нашел не случайно – они повторялись на каждой каменной поверхности, словно несколько поколений потратили свою энергию на то, чтобы запечатлеть всего одно страшное событие.

По городу разнесся грохот барабанов.

– Говорят, что моргаджи, живущие в Пустоши, считают этот город священным, – сказала Тьенцо. – Тебе нужно спрятаться, и как можно быстрее.

Я услышал звук шагов: кто-то быстро приближался ко мне.

Я прижался к стене и начал повторять свое заклинание невидимости. Секунду спустя по улице пробежала дюжина воинов-моргаджей. Эти великаны совсем не напоминали людей. Их кожа была покрыта желтыми, коричневыми и черными пятнами, а над ноздрями у них росли щупальца, издали похожие на усы. Глаза моргаджей были ртутно-серебристыми, без зрачков и склер. И, конечно, на их предплечьях росли знаменитые шипы. Эти шипы были ядовитыми, и Роарин, вышибала из «Разорванной вуали», с огромным удовольствием это демонстрировал. Они вырастали не у всех полукровок, и поэтому он очень гордился собой.

Но сейчас я наткнулся не на полукровок, а на чистокровных моргаджей, тех самых воинов, которые наводили ужас на жителей Хорвеша. Куур стал державой, которую в наше время боится весь мир, только благодаря срочной необходимости разгромить их.

Моргаджи – единственный враг, который до сих пор регулярно вторгается в Куур.

Они рысцой пробежали по улице, поворачивая головы из стороны в сторону.

Они охотились.

Я был уверен, что они не смогут меня увидеть, но их щупальца задергались. Моргаджи остановились. Щупальца зашевелились снова. Один из воинов наклонился над тем местом, где меня стошнило.

– Беги, – шепнула мне Тьенцо.

Я сглотнул, но не сдвинулся с места.

«Если побегу, – подумал я в ответ, – они точно меня найдут».

Я услышал какой-то шум, разговоры. Языка моргаджей я не понимал, но, судя по их голосам, Хамезра могла бы назвать их своими родичами.

– Тогда молись, плутишка, – сказала Тьенцо.

Это была не самая плохая идея. Возможно, Таджа даже ответит на мои мольбы. Я продолжил читать заклинание. Я не знал, нужно ли молиться вслух и услышит ли Таджа мои мысли. Я подумал о ней и о спасении с такой силой, на которую только был способен, но так, чтобы при этом не разрушить заклинание.

Ничего не произошло.

На главной улице появилась еще одна фигура, одетая в желтый халат с тигровыми полосами. Воины рассеялись, чтобы уступить ей место. Один из них обратился к ней и указал на рвотные массы.

– О, Лаака, – прошептала Тьенцо. – Это женщина.

– И что? – Я ничего не понял. Да, это женщина. Я не видел, как она выглядит под одеждой, но она была меньше воинов, и я предположил, что это либо женщина, либо ребенок.

– Ты хоть раз видел моргаджа-женщину? – раздраженно спросила Тьенцо. – Один профессор в Академии убеждал нас, что у моргаджей нет женщин и что они размножаются каким-то бесполым почкованием. Наших женщин моргаджи ненавидят, и я полагала, что своих они держат под замком, словно в тюрьме.

– Она – не пленница. Она ими командует.

Действительно, пока Тьенцо говорила, существо откинуло капюшон. Это была женщина-моргадж, вероятно, средних лет – с теми же глазами и носом с щупальцами, что и у ее сородичей, но чернокожая – если не считать полоски серебристых чешуй, которая шла вертикально по щеке от линии волос. Ее волосы были не радужными лентами, словно у богини Таэны, а острыми шипами. Мужчины склонились перед ней в знак уважения, а один из них жестами объяснил, что им нужна помощь в поисках чужака.

Я заглянул за Первую завесу.

– Тьенцо, она волшебница.

– Ну разумеется. Нам нужно отвлечь их внимание.

И, словно услышав ее слова, над нами пролетел дракон.

Моргаджи отреагировали немедленно. Они не обрадовались этому гостю, и я не мог их в этом упрекнуть: я тоже был не в восторге. Сначала я не мог поверить в то, что Старик так быстро нас догнал. Но затем я заметил, что этот дракон другого цвета – белый с блестящими радужными разводами, словно кто-то разлил масло по мрамору.

Это был не Старик.

Моргаджи закричали, замахали руками,

Закладка:

– Давай! – крикнул голос Тьенцо в моей голове.

Я побежал.

У меня за спиной раздались крики. Вряд ли моргаджи меня увидели, но меня выдал звук, или запах, или что-то еще.

На бегу я выхватил из-за пояса кинжал и отмахнулся им не глядя. Затем я нырнул вбок, и один из моргаджей с топотом пронесся там, где я был секунду назад. Я снова нанес рубящий удар, и на этот раз попал ему в спину. Моргадж взревел. К несчастью, я вряд ли нанес ему большой урон, но при этом выдал себя и разозлил врага. Замедлить его мне точно не удалось.

– Если ты хочешь мне помочь, можешь начинать!

– А ты не собираешься снова устроить истерику?! – рявкнула Тьенцо.

– Нет!Надеюсь, что нет…

Теперь за мной гнались не менее пяти моргаджей. Я содрогнулся, когда Тьенцо подчинила себе мое тело и – в каком-то смысле – только все испортила. В общем, я перестал быть невидимым. Заметив свою жертву, моргаджи издали победный вопль. Кандальный камень у меня на шее превратился в лед.

Тьенцо выкрикнула что-то длинное и непроизносимое. Мое сознание изменилось, и я почувствовал, что она сделала. За две секунды я получил самый эффективный урок магии за всю свою жизнь.

Ближайший ко мне моргадж отстал. У него выпучились глаза, он прижал руки к шее и захрипел. Тьенцо удалила всю влагу из его легких, и без этой смазки его воздуховодные пути стали слипаться. У него фактически начался приступ астмы. Один из его собратьев остановился, чтобы помочь ему, а остальные продолжили преследование, хотя теперь действовали более осторожно.

Вдруг мою ногу пронзила огненная боль. Один из моргаджей метнул копье, и оно пробило мое правое бедро, пригвоздив меня к земле. Набранная скорость не позволила мне сразу остановиться, и от этого рана стала еще хуже. Все вокруг было залито кровью – моей кровью.

– Тьенцо! – завопил я.

– Я пытаюсь тебе помочь! – Следующее копье врезалось в невидимую стену и сломалось. Я почувствовал, как под управлением Тьенцо создаю огненный барьер, чтобы остановить преследователей.

Но к нам уже направлялась волшебница моргаджей, и я подумал, что огонь ее надолго не задержит.

– Сосредоточься на том, что происходит прямо сейчас, – укорила меня Тьенцо. Она, разумеется, была права. У меня хватало более неотложных проблем.

– Сначала – копье, – сказала Тьенцо. Она положила мою руку на древко, и я почувствовал, как она меняет тенье дерева, чтобы оно стало слабым и хрупким.

– Тьенцо, если оно задело артерию, а ты его вытащишь…

– Думаешь, я никогда не видела ран? Сейчас будет больно.

Я подавил в себе крик, когда края раны начали обугливаться. Она прижигала рану. В глазах у меня потемнело. Еще немного, и я потеряю сознание.

– Плут, будь со мной! Это еще не все.

Я моргнул, прогоняя тьму. Должно быть, несколько секунд я провел в отключке, потому что оказалось, что копье я уже вытащил. Я почти уверен, что эта проклятая штука задела кость и нанесла огромный ущерб мускулам и кровеносным сосудам. Мне нужно наложить шину и перевязать рану. Нужно очистить рану. Нужно нейтрализовать яды, которыми почти наверняка смазан наконечник копья.

На все это не было времени.

– Ты летать умеешь? – спросил я, ковыляя прочь от моргаджей.

– Тебе не понравится, как я приземляюсь…

– Уже скоро я буду готов рискнуть. – Я снова окружил себя невидимостью, хотя от нее сейчас было мало толку, поскольку за мной тянулся кровавый след.

До меня доносились голоса моргаджей: волшебница негромко читала заклинание, воины что-то кричали. Я поискал взглядом развалины, где можно спрятаться.

Затем сияющая энергетическая решетка, которая покрывала стены зданий, взмыла вверх и образовала клетку вокруг меня. Я врезался в нее, и по моему телу прокатились волны боли.

В мою сторону полетел шар из дыма – не из центра города, где находились моргаджи, но с окраин. Шар удлинился и потемнел, превращаясь в силуэт размером с человека.

Из дыма донесся голос.

– Далеко же ты забрел, братишка.

У меня началась паника: я решил, что Дарзин каким-то образом сумел меня разыскать.

Но это был не Дарзин.

Из дыма вышел Релос Вар.

60: Приглашение

(Рассказ Коготь)

Сводные братья сидели, скрестив ноги, на самодельном одеяле, разложенном на каменном полу в убежище Галена. У постамента статуи Таэны горела сальная свеча, освещавшая их ужин.

– «Бойня»?! – воскликнул Гален. – Зачем тебе туда?

Кирин украл корзину с горячими лепешками, фруктовыми соусами и перченым мясом, предназначенными для слуг, и предложил отправиться сюда, чтобы отец не видел, как они поедают «пищу простолюдинов». Гален пришел в восторг от этой идеи – в том числе потому, что их отец пребывал в еще более скверном настроении, чем обычно. Гален подумал, что им стоит спрятаться.

В маленькой кладовой было тесно, но не жарко. Гален подозревал, что над головами у них огромное количество каменных блоков, которые защищают от палящих солнечных лучей. В кладовой не было ни одного окна, и он лишь догадывался о том, в какой части замка они находятся. Ему нравилось думать о том, что сейчас они уже не на земле де Монов.

Его брат намазал соус из манго на кусок лепешки.

– Может, пойдем в «Бойню»? Это легендарное заведение. Я давно хотел там побывать, но у меня никогда не было на это денег. Хочу посмотреть на поединки.

– Но мы же слишком молоды. Отец никогда нам это не разрешит.

– Уже разрешил, – ухмыльнулся Кирин.

Гален открыл рот от изумления.

– Он… нет! Как тебе это удалось?

– Я сделал ему подарок.

– Что?

– Слышал про джоратскую кобылу, которую он пытается скрестить со своими жеребцами?

Гален кивнул. Он действительно про нее слышал и даже подозревал, что именно из-за нее отец злится. Дарзин привез лошадь из самого Джората – купил ее задешево на каком-то старом конезаводе, дела которого пришли в упадок. Но теперь выяснилось, что кобыла настолько большая, дикая и злобная, что калечит каждого, кто посмеет к ней подойти. Ее доставили всего неделю назад, но за это время она убила пятерых конюхов и дважды сбегала из стойла. Даже Дарзин не осмеливался к ней приближаться. Гален думал, что через пару дней отец спишет все в убытки и прикажет ее убить.

– Ну так вот: я нашел для него лошадника из Джората. Купил его в Восьмиугольнике. Если и ему не удастся укротить кобылу, значит, это не сможет сделать никто. – Кирин с энтузиазмом впился зубами в лепешку. – Дарзин так обрадовался, что согласился нас отпустить.

– Ух

Закладка:

– Он не мой. Я подарил его Верховному лорду. Если Дарзин захочет убить одного из рабов Верховного лорда… – Кирин пожал плечами, показывая, что это его не касается.

– Хо-хо! Вот это ловко! – ухмыльнулся Гален. – Нужно будет рассказать про это матери.

Услышав слова Галена, Кирин помрачнел.

– Ну да. Точно… А она… э-э… здорова? Она уже несколько дней не выходит к ужину.

– Что? Нет, с ней все хорошо. У нее была лихорадка, – ответил Гален, хотя в королевской семье, которая специализировалась на магическом исцелении, подобную отговорку можно было в лучшем случае назвать слабой.

– А, ну ясно… – После неловкой паузы Кирин продолжил: – Ну так что? Ты хочешь пойти?

Гален закатил глаза.

– Ну конечно! Отец никогда меня не отпускает.

Кирин опешил.

– Никогда?

Гален покачал головой.

– Он говорит, что я его опозорю.

– Но наверняка у тебя есть друзья…

Гален покраснел от смущения.

– Да, друзья у меня есть. Несколько раз в год я вижу их на вечеринках. У меня есть Кавик де Лаакар и мой двоюродный брат Дорман де Арамарин[106]. С ними я встречусь на новогодних торжествах. И еще у меня есть учителя. Кроме того, если не видит отец, то иногда я разговариваю с детьми слуг.

Старший брат вскочил и протянул Галену руку.

– Тогда пошли. Посмотрим на эту таверну, о которой мне столько рассказывал отец.

– Прямо сейчас?

Кирин кивнул.

– Именно. Прямо сейчас, пока Дарзин не передумал…

До комнаты, где сидели мальчики, долетело эхо громкого лязга, и они замерли. Кирин, энергично жестикулируя, показал на свечу. Гален потушил ее, и в комнате воцарилась темнота.

Прошло несколько минут. Галену было неуютно в темноте – и, хотя он никому бы в этом не признался, даже страшно.

Чья-то ладонь зажала ему рот. Он едва не закричал, но вдруг понял, что его нашел Кирин. Старший брат потянул Галена за рубашку и прошептал:

– Посмотри на свет!

Гален уже собирался отругать его за то, что он несет чушь, как вдруг понял, что Кирин прав.

Свет в виде тонкой нити, почти скрытой за штабелями из коробок и сломанными стульями, шел рядом с полом, затем от пола к потолку, а затем по потолку и обратно. Гален проследил за лучом и понял, что перед ним дверь. Раньше он ее не замечал. Дверь была достаточно велика для того, чтобы через нее прошла статуя Таэны и другие большие предметы.

Затем он услышал голоса.

– Не мешало бы вытереть пыль, – сказал первый голос.

От его тона по коже Галена побежали мурашки. Рука Кирина крепче сжала плечо Галена – то ли от страха, то ли предупреждая о чем-то.

– Я же не могу позвать сюда слуг, верно?

Этот голос Гален знал: он принадлежал его отцу Дарзину. Гален накрыл ладонь брата своей собственной и сжал ее в ответ.

Затем заговорил третий голос – богатый, бархатный баритон.

– Можешь, конечно. Просто рано или поздно они у тебя закончатся. – Потом тот же голос спросил: – А что это за место?

– Изначально здесь был мавзолей, – сухим, мертвым голосом объяснил первый мужчина. Эту гробницу построили для Сарика де Мона Восьмого и четырех дюжин наложниц, которых он приказал убить в день своей кончины[107]. Двадцать пять лет назад Верховный лорд Педрон превратил ее в комнату для призыва демонов. За дверями в этих коридорах находятся погребальные камеры жен Сарика. Педрон держал в них пленников, которых собирался принести в жертву. После этого здесь какое-то время находилась часовня, посвященная Таэне, но когда Терин отвернулся от религии, ее забросили.

– А я испытываю здесь яды, – добавил отец Галена.

– Да, – согласился третий человек, – это в твоем стиле.

В его устах это прозвучало не как комплимент.

– Следи за своим учеником, – ответил Дарзин после паузы. – Кажется, он намерен погибнуть еще до того, как ты сам соберешься его убить.

Первый, жуткий голос холодно рассмеялся.

– Он сам о себе позаботится.

– Де Мон, – недружелюбным тоном сказал третий голос, – я понимаю, что ты нам нужен, но на хорошее отношение с моей стороны не рассчитывай. Ты – ограниченный, мелкий тиран, который не имеет ни малейшего представления об истинной природе власти. Если бы мой господин не нуждался в твоих услугах, я бы с огромным наслаждением превратил бы твои кости в материнское молоко, из которого они созданы, и считал бы, что оказал миру большую услугу.

Еще одна долгая пауза.

– Спасибо, что прояснил отношения между нами, – наконец ответил Дарзин.

– Можешь не благодарить. Хотя я надеялся, что тебе хватит глупости напасть на меня.

– Хватит этих игр, – отрезал мертвый голос. – Мальчик, ты знаешь, что твои родители встретились именно здесь? – спросил он, снова обращаясь к третьему голосу. – Педрону нужно было принести в жертву девственницу. Он держал твою мать в этой камере, пока ее не освободил твой отец Санд.

– Вот в этой камере?

Гален едва удержался от того, чтобы не ахнуть, когда свет вокруг двери потускнел. Этому могло быть только одно объяснение: третий человек сейчас встал рядом с дверью – возможно, всего в нескольких шагах от них. Если Гален слышал каждое слово этих людей, значит, было верно и обратное.

– Если память мне не изменяет, то да.

– Значит, именно здесь Педрона забрал демон? Неудивительно, что ты хотел показать мне это место.

– Да, да, здесь все буквально пропитано сладкими воспоминаниями! – рявкнул Дарзин. – Но вот вопрос: поможет ли это нам в ходе ритуала?

– Разумеется, – подтвердил третий голос. – Это идеальное место. Не обращать внимания на вибрации практически невозможно. Ад находится так близко отсюда, что привлечь внимание Ксалтората, скорее всего, можно будет и без жертвоприношения.

– Жертвоприношение будет, – сказал Дарзин. – Я на этом настаиваю.

– О, в этом мы с тобой согласны. Я сказал, что не понадобится привлекать его внимание. Жертва нужна для того, чтобы он не сорвался с поводка. Это дело не для новичков. Наш зверек при малейшей возможности порвет город в клочья – и начнет он с нас.

– Мы видели, на что он способен, – сказал первый голос. – Последнее жертвоприношение прошло неудачно. Он едва не вырвался. На этот раз нам нужна кровь.

– В ней недостатка не будет, – ответил Дарзин.

– Хорошо, я поручаю это тебе, – сказал мрачный голос. Гален услышал звук шагов: кто-то расхаживал по комнате. – И либо сам убери здесь, либо прикажи это сделать кому-нибудь другому, а затем избавься от него. В подземелье воняет потом и страхом.

– Да, господин, – ответил Дарзин самым почтительным

Закладка:

Снова послышались шаги: трое вышли из комнаты, и свет погас. Гален попытался встать, и подошва его сапога зашуршала по каменному полю. Кирин надавил ему на плечо, удерживая его на месте. Гален слишком поздно понял, что опасность еще не миновала, и едва не вскрикнул, когда третий голос заговорил снова.

– Не возвращайтесь. В следующий раз он вас найдет. – Богатый интонациями голос говорил так нежно и тихо, что Галену показалось, будто слова звучат прямо у него в голове. Должно быть, человек прижался губами к двери. Кирин с такой силой сдавил плечо Галену, что тот прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Ты идешь? – громко спросил отец Галена откуда-то издали. – Или ты любишь забавляться с самим собой в темноте?

– Здесь темно только для таких, как ты, – поправил его баритон. Человек пошел прочь, шаркая по каменному полу. Послышалось шуршание каких-то одежд. Спустя миг раздался лязгающий звук, знакомый Галену: кто-то задвинул тяжелый железный засов.

Кирину каким-то образом удалось собрать всю еду в корзину и завернуть ее в ткань.

– Скорее возьми меня за руку, – шепнул он.

Когда они мчались назад по тоннелю, Гален пугался каждого звука. От ужаса он был готов заплакать. Когда они добрались до помещений для прислуги, Кирин остановил Галена и положил одеяло с завернутой в него провизией на одну из тележек, которые возили слуги. Все еще держа Галена за руку, он быстро вышел на Первый двор и распорядился, чтобы им подали экипаж и выделили охрану.

Он казался невозмутимым, но Гален чувствовал, как дрожат его пальцы.

С другой стороны, сам Гален тоже дрожал.

61: Стражи клетки

(Рассказ Кирина)

Релос Вар выглядел точно так же, как и раньше. Время не оставило на нем никаких следов, хотя после нашей предыдущей встречи прошли годы. Он был одет очень просто, и если бы не его аура, то выглядел бы абсолютно заурядным.

Подождите… «братишка»?

Я ему не брат, это совершенно точно. Возможно, он говорил в переносном смысле – так же, как Дарзин, называвший меня «мальчиком»[108].

– Равери? – Релос Вар с интересом посмотрел на меня. – Что ты там делаешь?

– Твою мать! Он видит…

Релос Вар поманил ее пальцами.

– Выходи оттуда.

Во мне словно что-то разорвалось, и внезапно Тьенцо оказалась рядом со мной. Она посмотрела на свои руки и на блестящие нити энергии вокруг нас, а затем пробормотала проклятие, которое почему-то не расплавило сами камни, хотя и попыталось.

Релос Вар довольно улыбнулся.

– Равери, я так рад, что ты выжила после той неприятной истории в столице. Надеюсь, ты больше не работаешь со своим отцом. Хуже дурака, рвущегося к власти, может быть только рвущийся к власти дурак, который считает себя умнее всех[109].

Тьенцо холодно взглянула на него.

– Полагаю, он все еще жив.

– О, жизнью я бы это не назвал, – ответил Релос Вар.

– Тьенцо, вы о ком? – Я думал, что они имеют в виду Гадрита, но не понял, к чему тут «отец».

– О Гадрите, – ответила Тьенцо. – Он говорит о Гадрите.

– Э-э… нет? Ведь Гадрит – твой муж.

– Да, им он тоже был. – Она нахмурилась. – Не надо так на меня смотреть, Плут. Я бы не вышла за него, если бы он хотел спать со мной, да и за и любого другого, на самом деле.

– Не обманывай себя, Равери. Вышла бы непременно, – сказал Релос Вар. – Нет, я восхищаюсь женщинами, которые ради достижения своих целей готовы пожертвовать всем. Может, мы с тобой договоримся? Я верну тебе жизнь, а ты станешь служить мне?

– Ты не сможешь этого сделать. – Тьенцо покачала головой. – Ты не можешь вернуть меня в мир живых.

– Скоро ты поймешь, что я могу сделать почти все.

Я бросил взгляд на призрак Тьенцо.

– Ты можешь вытащить нас отсюда?

– Только если вселюсь в тебя, – ответила Тьенцо, – а сейчас это невозможно. Посмотри на свои руки.

На моих ладонях были те же узоры, что на стенках клетки и на городских зданиях. Они не мешали мне двигаться, но я предположил, что они не дают Тьенцо в меня вселиться.

– Если ты собираешься меня убить, то сделай это уже, – бросил я Релосу Вару.

Он усмехнулся.

– Убить тебя? Клянусь всеми богами, зачем? Ты же нас всех спасешь. И чему там они тебя учат?

Я не мог понять – то ли он шутит, то ли нет.

– Вы оказались там, где нужно, но, к сожалению, совсем в неподходящее время, и поэтому я еще не могу осуществить свои планы, – сказал он. – Давайте вытащим вас отсюда и залечим твою рану, пока эти надоедливые моргаджи не осложнили нам жизнь…

Копье ударилось в энергетический барьер и сломалось. Второе упало у ног Релоса Вара.

– Слишком поздно, – сказал Релос Вар. Он взмахнул рукой, и обломки копья полетели обратно.

Моргаджи были к этому готовы. Они подняли щиты (а их волшебница – магическую стену), чтобы отразить атаку.

– Надеюсь, вы понимаете, что исход может быть только один, – обратился к моргаджам Релос Вар. Он сжал кулак, и один из воинов заорал – его охватило пламя. – Отпустите нас и возвращайтесь к своим важным обязанностям.

Женщина заговорила – к моему удивлению, на гуаремском.

– Ни за что, предатель! Здесь, в этих землях, которые ты разорил, тебе не рады. И мы не позволим тебе забрать то, что принадлежит нам.

У меня возникло ощущение, что она имеет в виду меня.

Если честно, то мне уже надоело, что меня передают из рук в руки, словно любимое блюдо за обедом.

– Да чтоб тебе Завесу разорвать, – ответил Релос Вар. – Всего один неудачный эксперимент, но мне теперь его вечно будут припоминать. – Он снова вскинул руку, сжал кулак – и еще один моргадж загорелся.

Они не отступили, несмотря на то, что двое их собратьев почти наверняка умерли, а скоро погибнут и другие.

Я огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь. Моя нога зверски болела, а камень на шее холодил кожу. Это означало, что мне грозит опасность. Релос Вар вел магический поединок с волшебницей моргаджей, клетка, в которую он заточил меня, не исчезла, и поэтому Тьенцо не могла вернуться в мое тело и научить меня какому-нибудь заклинанию.

Я должен был что-то сделать, и притом как можно быстрее.

– Милая Таджа, – прошептал я, надеясь, что никто не услышит меня в этом шуме. – Услышь мою молитву. Я в большой беде, и мне нужна твоя помощь. Здесь Релос Вар, и…

Я потерял голос.

– Прекрати! – рявкнул Релос Вар. Он сделал еще

Закладка:

– Нет, это не так, – возразил женский голос, и мое сердце едва не выскочило из груди. Я узнал этот голос, хотя слышал его всего один раз – во сне. – И мысль о том, что ты пытаешься помочь, столь же смешна.

Посреди улицы появилась Таджа.

Похоже, она все-таки слушала наш разговор.

На этот раз она не была похожа на девочку, но ее серебристые волосы, ее глаза и белая кожа остались теми же. Я сразу ее узнал.

Не отрывая взгляда от волшебника, Таджа сделала движение рукой, и окружавшая меня тюрьма исчезла.

– Уходи, или тебе придется иметь дело со мной.

Релос Вар наклонил голову и посмотрел на богиню.

– Здесь, в моем убежище? На планете нет другого места, где я был бы сильнее, а ты – слабее. Ты не посмеешь вступить со мной в поединок.

Я заморгал.

Я рассчитывал на тот факт, что в мире не найдется настолько глупого волшебника, который посмел бы вступить в бой с богиней – и не просто с какой-то богиней, а с одной из Трех Сестер. Релос Вар уступил Хамезре, и логично было предположить, что он не станет возражать и настоящей богине.

Он должен выполнить ее требования. Должен, верно?

Но он, похоже, не собирался играть по ее правилам. Более того, судя по его настрою, он считал, что в данном случае силы равны. Он готов к конфликту, хотя, казалось бы, должен быть гораздо слабее Таджи. И все-таки…

– Возможно, ты победишь одну из нас, но не всех, – сказал другой женский голос, более знакомый, потому что я так часто его слышал.

Посередине улицы появилась богиня смерти Таэна. Но она пришла не одна.

С ней была третья женщина, увидев которую, я едва не вскрикнул, потому что не ожидал, что узнаю ее. Однако я ее узнал.

Третья богиня была каштаново-красной, с волосами цвета пламени. У нее были пухлые губы и высокие щеки – одно из самых идеальных лиц, которые я видел за всю свою жизнь. Она напомнила мне ту девушку из Джората, которую когда-то мне показал Ксалторат. Подобное сходство не могло быть случайным. На плечи она накинула переливающуюся шаль, связанную из красного, зеленого и лилового света.

Так вот она какая, Тиа, богиня магии.

Все моргаджи, которые в данный момент не пытались потушить своих сородичей, упали ниц. Я думал, что они почитают Таэну, но кто знает? Возможно, они благоговели перед любым богом. И это, в конце концов, были не простые божества: появление Трех Сестер – одно из тех знамений, которые обрекали на гибель императоров и целые страны. Так бывало и раньше.

– Всех? Возможно. – Релос Вар покачал головой. – Но всех вас здесь нет. А мы – здесь, все девять.

Женщины переглянулись.

– Ты пытаешься нас одурачить, – сказала Таджа.

– Возможно. Скорее всего. Но даже если это так, то какие шансы на то, что бой между нами – здесь, в этом месте – не разбудитего? – Релос Вар вздохнул – долго, словно страдая от боли. – Я создал всех вас. Думаете, я не смогу уничтожить вас, если пожелаю?

– Ты уже тысячи лет пытаешься это сделать, – фыркнула Таэна. – Если от нас так легко избавиться, то что тебе помешало?

Я сразу заметил, что отрицать его слова она не стала. Релос Вар создал богов? Какая чушь. Это невозможно! Как это вообще могло быть?

Мой взгляд снова привлекли барельефы на стенах. Восемь фигур. Восемь символов. Символ Таэны – череп, Таджи – монета. Символом Тиа была ее радужная завеса… Я знал, что каждый символ относится к одному из Восьми Бессмертных – истинных богов, которые лишь терпели присутствие всех остальных.

Я перевел взгляд на Релоса Вара.

Тиа кивнула мне. Я знал, даже ничего не говоря, что заклинание немоты тоже с меня снято. Боль в моей ноге утихла.

– Он тебе не достанется, – сказала Таджа. – Мы этого не допустим.

– Зря вы его вернули, – сказал Релос Вар. – Это жестоко.

– Ты поступил еще более жестоко, – возразила Таэна.

– Я – не враг вам, – сказал Релос Вар.

– Ты – наш враг, – сказала богиня магии, – и мы повинны в том, что так долго этого не понимали.

Тиа и Релос Вар посмотрели друг на друга, и что-то промелькнуло между ними. Тиа смотрела на него с сожалением, печалью и с немалой долей ненависти, словно он – ее бывший возлюбленный, который причинил ей сильную боль. Они – не друзья, но, возможно, когда-то ими были – а быть может, и не только друзьями.

И, поскольку я всегда был глуповат, я их прервал.

– Я хочу только одного – узнать, кого вы держите в заточении в центре города.

Таджа подошла ко мне и положила мне руку на плечо.

– Это не важно. Мы должны забрать тебя отсюда.

– А по-моему, важно, – ответил я. – Он открыл глаза.

Все замерло.

Всезамерли. Даже Релос Вар уставился на меня. Лишь моргаджи были слишком заняты поклонением богам, и, кроме того, не все они понимали гуаремский. Но Релос Вар, Тиа, Таджа и Таэна посмотрели на меня с одним и тем же выражением.

С ужасом.

– Он говорит правду, – сказала волшебница моргаджей, вставая. – Голодный беспокойно шевелится и вскоре снова проснется.

– Голодный? Вы так его называете? Кто он? – повторил я.

Релос Вар наклонил голову набок.

– Они тебе не сказали?

– Что не сказали?

Он усмехнулся.

– Наверняка им кажется, что об этом тебе лучше не знать. – Он расправил свою рубашку, кивнул трем женщинам, словно салютуя им, и снова повернулся ко мне. – Когда устанешь от их уловок и умно изложенных истин, которые обманывают лучше, чем ложь, приходи ко мне. Я тебя не обману.

Таджа фыркнула.

Он посмотрел на нее – сурово и снисходительно.

Я едва не пырнул его в тот момент. У меня был нож, и его рукоять легко лежала в моей ладони. В тот миг, когда всеобщее внимание было отвлечено, я едва не напал на Релоса Вара. Понимаешь, я знал, что талисманы не защищают волшебника от стали. Застигни его в нужный момент, и он будет столь же уязвим, как и все остальные.

Но я этого не сделал. Его слова оказались великолепной наживкой, и я невольно на нее клюнул. И я был не настолько глуп, чтобы не понять одну вещь: то, что Три Сестры не поведали мне даже часть всей этой истории.

Я не нанес удар.

Он повернулся ко мне и мельком взглянул на нож в моей руке.

– До встречи, – сказал он.

Закладка:

Таэна повернулась к моргаджам и заговорила на их родном языке – судя по всему, отдала им какие-то распоряжения, которые они бросились выполнять. Тиа закрыла лицо вуалью и, вытянув руки, медленно пошла по улице. Серебристые нити, очерчивавшие память городских стен, усиливались, когда она пересекала их.

– Кто ты, Плут?

Я повернулся к Тьенцо.

– Да брось. Ты же знаешь, кто я.

Она покачала головой.

– Нет. По-моему, ты и сам этого не знаешь. – Тьенцо обвела рукой вокруг себя. – С беглыми детьми из королевских домов четвертого ранга такое не происходит.

Таджа откашлялась, и мы испуганно вздрогнули, вдруг осознав, что не обращаем внимания на богиню.

– Думаю, будет лучше, если я заберу вас обоих отсюда. Здесь опасно.

Она посмотрела в сторону центра города, и я задумался о том, для кого здесь может быть не опасно.

– Таджа, как Релос Вар меня нашел? Как он узнал, что я здесь? Почему он назвал меня братишкой? И что он имел в виду, когда сказал, что создал вас? Он собирался с тобой драться… как он мог думать, что в силах одолеть богиню…

Она прижала палец к моим губам.

– Сейчас не время это обсуждать.

– Пожалуй, тебе стоит найти время, да побыстрее, – заметила Тьенцо. Богиня злобно взглянула на нее. – А что ты мне сделаешь? Я уже умерла.

– Нет. Сейчас ты просто отдыхаешь, – ответила Таджа. Ее ладонь скользнула к моему плечу. Вторую ладонь богиня удачи положила на руку Тьенцо – без каких-либо затруднений, хоть та и была призраком.

Мир у меня перед глазами изменился.

62: Перстень с грифоном

(Рассказ Коготь)

– Я просто не знаю, кому можно доверять, – признался Кирин Галену, когда они ехали в карете в парк Арены. – Терин потребует доказательств, и что я ему скажу? Что подслушал разговор Дарзина с человеком, который, как мне кажется, призвал демона? Я не знаю, кто партнер Дарзина, а теперь появился еще и третий – тоже неизвестный. Этот третий знал, что мы шпионим за ним, но не выдал нас, хотя в этом и нет никакого смысла. – Кирин прикусил ноготь. – Не понимаю. Он ведь, очевидно, в сговоре с ними. Почему он не сказал им, что мы подслушали их разговор?

– Может, он только делает вид, что помогает им, – ответил Гален. – Может, он – двойной агент. Или… кажется, он не очень-то любит отца? Может, он надеется, что мы навлечем на отца беду. – Глаза Галена расширились: эта мысль взволновала его.

– Возможно. Но это страшный риск: а что, если его господин поймет, что он задумал? Я бы не хотел, чтобы Мертвец на меня разозлился.

– Мертвец?

– Ага. Так я прозвал человека с жутким голосом. Поверь, выглядит он еще хуже. Он – волшебник, но не такой, как Дарзин, который просто нахватался разных трюков. Мертвец – один из страшных волшебников. Я видел, как он вырвал душу из человека, а затем расплавил его.

– Ты его видел?

– Не совсем, – признался Кирин. – Скорее, шпионил за ним. Но с таким человеком шутки плохи. Знаю, тебе покажется, что это невозможно, но поверь: он страшнее Дарзина.

– Ох. Но кому-то мы ведь должны сказать.

– Кому?

– Можешь рассказать об этом Мие. Она тебе поверит. Ты ей нравишься, – с ноткой зависти в голосе сказал Гален. Сенешаль дома казалась ему изящной и красивой, но для него – в отличие от Кирина – у нее никогда не находилось свободного времени.

– Отлично! – воскликнул Кирин. – И как нам поможет рабыня с гаэшем?

– Ой. – Гален прикусил губу. – Понимаю…

– Можно рассказать генералу Миллигресту, но он захочет узнать, почему я промолчал месяц назад, когда был у него. Скорее всего, он решит, что я все придумываю, потому что не хочу жить у де Монов. Он оставит этот вопрос на рассмотрение Верховного лорда, а мы же знаем, что Терин постарается забыть об этом деле.

– А тетя Тишар?

В глазах Кирина вспыхнула надежда, но затем его взгляд погас.

– Не думаю. Нет, она нам поверит, но вряд ли сможет что-то сделать – если не считать того, что подвергнет себя опасности. Если она начнет задавать неприятные вопросы, то Дарзин просто ее убьет. Да и поверят ли ей люди? Все равно ведь она – сестра Педрона.

– Мать говорит, что она была ему не только сестрой…

Кирин потрясенно уставился на Галена.

– Ты шутишь.

– Нет! Мама сказала, что они были… ну, ты понимаешь… и он всегда дарил ей подарки и все такое, чтобы она об этом помалкивала. Мама говорит, что мастеру Лоргрину пришлось применить особое заклинание, чтобы в первую брачную ночь Тишар была девственницей[110]. – Кирин выглядел так, словно его сейчас стошнит.

– Неудивительно, что она… – Он покачал головой. – Но даже если это и было, то наверняка она этого не хотела.

Гален пожал плечами.

– Не знаю. А если хотела? Им, наверное, было тяжело – им не давали забыть о том, что они наполовину ванэ, а их мать даже убили за это. Почему они не могли потянуться друг к другу? По-моему, это даже романтично.

– Значит, ты бы завалил свою сестренку Саэру? И тебе было бы нормально?

– НЕТ. О боги, нет. Это совсем другое.

– Ну да, точно, – усмехнулся Кирин. На минуту в карете воцарилось молчание, а затем Кирин раздраженно ударил кулаком по сиденью. – О, если бы я только мог обратиться к императору Санду! Он бы от меня не отмахнулся.

– К императору? Ты спятил?

– Нет. – Кирин посмотрел на Галена. – Помнишь, что сказал Мертвец? Насчет того, что третий – сын Санда? Я почти уверен, что смог бы убедить императора. Кроме того, ведь именно он изгнал того демона и вылечил меня. К демонам он относится очень серьезно. Он наверняка выслушал бы меня. Но не могу же я просто прийти во дворец и попросить об аудиенции?

– Это да. Кроме того, во дворце только проводят балы, а на самом деле он живет в огромном бриллиантовом доме посреди Радужного озера, на острове, который охраняют два огромных дракона.

– Гален, все же знают, что на Радужном озере нет островов.

– Знаю, – ответил Гален и подмигнул брату. – Он невидимый.

Кирин удивленно посмотрел на него.

– В это я поверю, когда его увижу.

Когда карета остановилась перед «Бойней», они все еще смеялись.

* * *

Кирин с самого детства слышал истории про эту таверну, но сам ни разу здесь не был. Сурдье отказывался брать его сюда, говорил, что публика здесь слишком буйная и что у Кирина здесь слишком много возможностей попасть в беду. Теперь Кирин

Закладка:

Помогая брату вылезти из кареты, Кирин заметил, что «Бойня» даже не таверна, а настоящий постоялый двор. Она располагалась в большом трехэтажном здании, и верхние этажи предназначались для постояльцев. Скорее всего, она была в два раза больше «Разорванной вуали», но, в отличие от клуба, да и от всех остальных зданий Бархатного города, стояла на отшибе, рядом с полями и лесом. К таверне вели ветвящиеся мощеные дорожки.

Кирин знал, что этот парк и есть та самая знаменитая Арена, где будущие императоры сражались за право взойти на трон. Арену он представлял себе совсем другой. Это был не колизей, но просто открытое пространство округлой формы, зажатое между лесом, зарослями колючих кустов и небольшим лугом. Рядом с Ареной стояло несколько маленьких зданий, которые, казалось, готовы в любой момент рухнуть под грузом лет. И все же Кирин увидел границу, где ветви деревьев были обрезаны, образуя что-то вроде купола. Многие деревья внутри Арены выглядели странными, извращенными. Из-под травы и листьев выглядывали обломки оружия и доспехов, а кое-где и черепа.

С момента основания империи здесь в ходе испытания боем короновались императоры. Именно здесь мать Кирина (если она вообще его мать) Лирилин встретила свою смерть, и именно здесь Ола нашла его, тогда еще новорожденного. Кирин уже не сомневался, какая из историй – Олы или Сурдье – соответствует действительности. Но почему они оба решили солгать и выдать истину за ложь – о, вот в этом и состояла загадка.

Кирин почувствовал, что Гален тянет его за рукав, и обернулся.

– Идем. Дверь вон там. Сейчас никаких поединков нет, иначе тут собралась бы целая толпа.

– Ты вроде никогда тут не был, – заметил Кирин.

– Так и есть, но отец много рассказывал мне об Арене, – ответил Гален. – Он часто здесь сражается.

– Да, это меня не удивляет.

Главный вход был открыт, и большой человек у дверей, который с тем же успехом мог носить на себе табличку «вышибала», кивнул им. Кирин сразу понял, что эта таверна не такая, как все остальные, – большие застекленные окна, выходящие на Арену, в обычном баре не продержались бы и пятнадцати минут. Кроме того, ни один бар из тех, в которых бывал Кирин, не мог позволить себе такого огромного количества разнообразных волшебных ламп.

Таверна была набита битком. Люди всех возрастов, полов, рас и сословий держались на равных, казалось, забыв о том, что рядом находятся люди всех возрастов, полов, рас и сословий. Кирин предположил, что иногда они об этом вспоминают и тогда начинается один из знаменитых поединков, которыми славилась Арена.

– Мы ищем женщину-вышибалу по имени Тауна, – шепнул Кирин Галену.

– Серьезно? – удивленно спросил Гален.

– Делай, как я. – Кирин уверенно зашел в зал, словно уже бывал здесь раньше и точно знает, где находятся лучшие места.

Ничем не примечательный бармен – лысый, высокий, худой, но с небольшим брюшком – разливал напитки. Когда братья прошли мимо него, он удивленно посмотрел на них.

– Ты понимаешь, что все здесь старше нас? – спросил Гален Кирина.

– Ничего, наши деньги достаточно взрослые.

Кирин нашел места за одним из столов, заказал две кружки перечного пива у официантки и не спеша, тщательно осмотрел зал. Здесь были несколько женщин, хотя большинство из них походили на прислугу или на сверкающие аксессуары для пьянки. Ни одна из них не соответствовала образу вышибалы.

– Кирин, – Гален настойчиво потянул его за рукав. – Что это?

– М-м, что? Кто? – Кирин оглянулся.

– В углу. Посмотри на него! Это же не человек!

Кирин посмотрел по сторонам. Понять, куда смотрит Гален, было нелегко, поскольку объект его наблюдений сливался со стеной. Он был совершенно лишен волос, но из его головы торчали жуткие иглы, словно у дикобраза, а его нос, вообще не похожий на нос, даже не заканчивался, а скорее превращался в какие-то выступы, которые подергивались и извивались, словно щупальца. На его руках тоже росли иглы, а вместо ногтей – когти. Но хуже всего были его глаза: они практически сияли, отражая свет огня в очаге. Это странное существо было огромным и мускулистым.

– А, у них есть моргадж. Чистокровные моргаджи здесь – большая редкость.

– Это моргадж? – Гален практически перешел на шепот. – Неудивительно, что от них столько бед.

– Полукровок обычно можно встретить только после одного из набегов моргаджей. Работа, которую они могут здесь найти, состоит в том, чтобы ломать кому-то кости и тому подобное. Наверняка он – один из местных вышибал.

– Вот именно. Кто станет его злить?

– Ты не поверишь, но такие люди есть. Скорее всего, здесь служат и волшебники. – Произнося эти слова, Кирин заметил веселую компанию, которая играла в карты за одним из соседних столов. Одним из игроков была женщина в штанах и мужской куртке. Свои ноги в высоких сапогах она положила на табурет. С лукавой улыбкой она показала соперникам выигрышную комбинацию, и те разочарованно застонали.

– Наверняка это она, – сказал Кирин и кивком указал на женщину. Он быстро подозвал к себе официантку и положил на ее поднос серебряный шанс. – Выпивку женщине вон за тем столом. Скажи, что это от ее старого друга Мерита. – Женщина взяла деньги, кивнула и направилась к игрокам.

– Кто эта женщина? – спросил Гален. – Что мы здесь делаем?

– Я пытаюсь кое-что выяснить. – Кирин ослепительно улыбнулся младшему брату.

Гален покраснел и отвернулся.

– Я думал, мы пришли сюда повеселиться.

– Ты ее видел? Поверь, это будет весело. – Кирин откинулся на спинку стула и напустил на себя беззаботный вид, когда увидел, как официантка передает пиво и сообщение. Вскоре женщина в мужской одежде извинилась перед игроками и пошла сквозь толпу, держась как можно дальше от столика, за которым сидели братья. Она поднялась по лестнице, расположенной в глубине зала, и скрылась из виду.

– Эй! Погоди, она ведь должна была…

– Ваш напиток, лорд, – сказала официантка и поставила стакан на стол.

– Но мы же еще

Закладка:

Кирин мрачно взглянул на него и покачал головой.

– Спасибо, – Кирин протянул официантке монету. Как только она отвернулась, он выудил из стакана ключ и ухмыльнулся.

– Ты привел меня сюда просто для того, чтобы встретиться с девушкой?! – воскликнул Гален, даже не пытаясь скрыть возмущение.

Кирин как-то странно посмотрел на брата.

– А что? Ревнуешь?

– Что? Нет! Это тупо. – Гален покраснел еще больше. – Зачем мне ревновать к какой-то незнакомой девке из таверны?

Кирин наклонился к нему.

– Мы здесь потому, что я хочу провернуть одно дельце. Возможно, оно противозаконное. И я совершенно точно не хочу, чтобы об этом узнал Дарзин. Ты со мной? Если нет, можешь посидеть здесь, пока я со всем разбираюсь.

Гален сглотнул.

– Ну разумеется, я в деле.

– Отлично. – Кирин помахал перед ним ключом. – Тогда пойдем, познакомимся с девушкой.

* * *

Дверь была заперта, но, с другой стороны, для этого и нужен был ключ. Кирин завел Галена внутрь и затем захлопнул за ними дверь.

– Если вы рассчитываете на то, что можно получить в Бархатном городе, то будете сильно разочарованы, – сказала им Тауна. Она сидела на стуле в углу комнаты и смотрела из окна на Арену. – Детей я не обслуживаю ни за какие деньги.

Гален скрестил руки на груди; похоже, его страшно разозлило, что его назвали ребенком. Кирин просто кивнул и подвинул к себе стул.

– Мерит сказал, что оставит у тебя подарок для меня…

Женщина удивленно посмотрела на него.

– Подарок? Ты так это называешь?

– Ну да, почему бы и нет? – Кирин помолчал. – Разве что он нашел что-нибудь…

Она достала из-под матраса маленький сверток и бросила его на кровать.

– Я этого не говорила.

Кирин потянулся за свертком, но Тауна, укоризненно зацокав языком, погрозила ему пальцем.

– Ай-яй-яй! Нет, лорд, деньги вперед. Мерит сказал, что услуга не бесплатная.

– Сколько? – спросил Кирин.

– Тысяча тронов, – ответила она, словно речь шла о рюмке бренди.

– Что? – Такая сумма шокировала даже Галена.

Тауна улыбнулась.

– Скажу по секрету тебе и вот этому сладкому пирожочку: если бы твой друг знал, что нашел, то запросил бы в десять раз больше. Тысяча – это задаром.

Кирин наклонил голову набок и внимательно посмотрел на нее. Она держалась уверенно и весьма успешно делала вид, что исход переговоров ее не волнует.

– Может, я дам тебе две тысячи, а ты расскажешь мне то, что утаила от Мерита?

– Сойдемся на полутора тысячах. Тогда меня не будет мучить совесть за то, что я ограбила младенца. – Тауна положила сверток себе на колени. Когда Кирин протянул ей пачку векселей из храма Тавриса, Тауна открыла мешочек и достала оттуда пергамент, несколько клубков шелковых струн для арфы, старую одежду и золотой перстень с рубином-печаткой.

У Кирина перехватило дыхание. Тауна заметила это и улыбнулась.

– О, ты уже видел эти вещи?

Кирин потянулся к перстню.

– Да, видел.

Гален наклонился вперед и тоже посмотрел на перстень, но без особого интереса.

– Это просто драгоценный камень.

– Нет, не так. Секунду… – Кирин забрал перстень у Тауны и несколько минут его разглядывал. – Это не тот же перстень, который я видел, а просто похожий. Он был у моего отца?

Тауна широко раскрыла глаза.

– Милый, подробностей я не знаю. Мерит сказал, что ты заплатил ему за работу. Ее результат – вот он. Это все, что мне известно. – Она наклонилась к нему. – Но я видела такие перстни, и притом у самых неожиданных людей. На всех перстнях были вырезаны те же самые корона и грифон. Это что-то вроде клуба, очень тайного клуба, который не делает различий для людей разных рас, полов и классов[111]. Я видела такие перстни у лордов из Совета, и я видела их на шеях рабов – по крайней мере, на людях, которые выдавали себя за рабов.

Кирин сидел нахмурившись и крутил в руках перстень. Галену было тяжело видеть его в таком состоянии.

– Это… Это как-то связано с твоим отцом? С Сурдье?

Кирин кивнул и повернулся к Тауне.

– Ты не хотела бы разузнать о них побольше – за плату, разумеется?

Тауна встала.

– Тысячу раз нет! Извини, но я научилась выживать в этом городе и поэтому знаю, что кое-куда лезть не следует. Но я тебе так скажу: я передам эту просьбу своему отцу. Возможно, он согласится тебе помочь.

– А кто твой отец? – спросил Гален.

– Док[112], владелец бара, – ответила Тауна и направилась к двери. – А теперь, если не возражаете, я пойду обратно. Там еще целый зал ротозеев, которых нужно обобрать до нитки.

63: Чай со Смертью

(Рассказ Кирина)

Картинка у меня перед глазами немного расплылась. Я понимал, что происходит, но чувствовал себя оторванным от всего. Кашель: Тьенцо, захлебываясь, вдохнула и вернулась в мир живых. Голоса: люди говорили о ней и, скорее всего, обо мне. Один из голосов принадлежал Доку, а еще один – Тераэту. Позднее к ним присоединился голос Тьенцо. Она кричала. Все казались возбужденными; думаю, этого следовало ожидать.

Затем наступила тишина. Все ушли.

Кто-то положил мне руку на плечо. Напротив меня села Хамезра.

– Кирин, что произошло? Как ты оказался в Харас-Гулготе?

Я посмотрел на нее. Ее облик был ложью, такой же иллюзией, как и тот, который она сплела, когда мы только познакомились в Кишна-Фарриге. Ее имя было ложью. Все, связанное с ней, было ложью. Она – не Хамезра, верховная жрица Таэны.

Она – сама Таэна. Теперь я узрел истину.

Знала ли об этом Калиндра, когда говорила, что Таэна живет только в загробном мире? Обманула ли меня Калиндра или ее саму обманула Хамезра?

– Кирин?

Я стиснул зубы и отвернулся.

Секунду спустя я повернулся обратно, хотя это и было тупо, хотя она до сих пор приводила меня в ужас.

– Как мог Релос Вар создать Восьмерых Бессмертных? Ведь Восемь Бессмертных создали мир. Ты… – тут у меня сорвался голос, – ты создала мир. Но он сказал, что создал тебя, и ты не возразила ему.

Хамезра вздохнула.

– Если бы мои родители были еще живы, они бы оспорили оба этих утверждения – и о том, что Релос Вар создал меня, и, в равной степени, мысль о том, что я помогла создать мир. Восемь не создали вселенную. Нампозволилиэто сделать.

– И позволил вам это Релос Вар? – У меня снова сорвался голос. Хамезре, очевидно, не хотелось говорить на эту тему, но меня это уже давно не волновало.

– Тогда его звали не так, но да,

Закладка:

Вдруг я обнаружил, что встал на ноги.

– Я с детства поклонялся Восьми Бессмертным! Я поклонялся Тадже! А ты… – я указал на нее пальцем, – ты читала мне проповеди овере. Вы никогда не были богами?

– Кирин, сядь.

– Нет. Единственная причина, по которой Восемь воевали с богами-королями, заключалась в том, что все они были лжебогами. А теперь ты сидишь тут и говоришь, что вы ничуть не лучше богов-королей, которые поработили…

– Ни слова больше! – На этот раз зазвучал голос Таэны, а не просто какой-то старухи. В гневе она забыла о своей иллюзии и снова стала Смертью – чернокожей и текучей. – Садись!

Я сел.

– Дерзкий гаденыш! Любого другого я бы уничтожила за такие слова. – Она встала. – Будь наша воля, не было бы никаких храмов и алтарей, и нас бы не называли богами. Мы никогда не хотели стать богами. И не хотим поработить людей, ради спасения которых мы пожертвовали всем.

– Пожертвовали? Чем? Он же сделал вас БОГАМИ!

Она подняла палец. Я сглотнул и умолк.

– Кирин, представь себе, что ты – солдат, – сказала Таэна. – Представь себе, что ты ведешь бесконечную войну с врагом, которого ты в буквальном смысле слова не видишь. Именно такими солдатами были мы, и мы воевали – пытались воевать – с демонами. Безуспешно. Теперь представь, что какой-то умный,очень умныйчеловек говорит тебе, что у него есть ключи, которые нужны для борьбы с демонами. Он даст тебе ключи, ты отбросишь демонов, и тогда миллионы твоих людей будут жить. И для этого тебе нужно связать себя с некоей космической силой. Тогда ты обретешь могущество, о котором и помыслить невозможно, но при этом навсегда расстанешься со своим народом, с семьей, с друзьями, со всеми, кто тебе дорог. И это еще не все. Хуже всего то, что твоя работа никогда не закончится. Ты навечно станешь дозорным на крепостной стене, ты будешь защищать тех, кто не способен защитить себя. Ты не сможешь умереть и будешь служить вечно, пока существует вселенная. Ты никогда не сможешь сбросить с себя это бремя или возложить его на кого-то еще и вернуться к мирной жизни. Ты бы вызвался добровольцем?

Что-то заставило меня отнестись к ее вопросу серьезно. У меня возникло странное чувство, что это не гипотетический вопрос. Я прикусил губу.

– Думаю, да. Я… Да, если бы я знал, во что ввязываюсь. Если бы мог выбирать.

Таэна кивнула и отвернулась, что-то бормоча.

– Что?

Она повернулась ко мне.

– Я сказала: «В прошлый раз ты тоже так говорил».

Я уставился на нее. Внезапно у меня пересохло во рту. Я не знал, что на это отвечать. Я совершенно точно не хотел делать вывод, на который она, похоже, намекала.

– Ты… – я откашлялся. – Ты хочешь сказать, что…

– Да? – В ее глазах – лишь на миг – блеснул веселый огонек, но сразу же сменился горечью.

– Ладно, если кто-то обвиняет меня в гордыне, это я еще могу понять, но неужели ты намекаешь, что этой работой занимался я? Что я был одним из Восьми? – Я нервно рассмеялся. – Этого не может быть. Потому что, во-первых, никто из вас не пропал. Все Восемь Бессмертных на месте. И, во-вторых, я бы точно запомнил, что когда-то был богом! И тогда мне легче было бы справиться с Дарзином и с Мертвецом, хотя Релос Вар, наверное, так бы и остался занозой в боку. Кроме того, ты ведь только что сказала, что Восемь нельзя убить. Или ты и об этом говорила гипотетически?

– Ни одного из Восьми никогда не убивали, – сказала Таэна. – Мы связаны со стихиями: чтобы убить одного из нас, нужно уничтожить стихию – удачу или смерть, магию или природу.

Я выдохнул.

– Ну, тогда ладно.

– Однако, – продолжила Таэна, – чтобы Релос Вар не утверждал, будто я тебяобманываю… – тут в ее голосе отчетливо послышался яд и горечь, – я должна сообщить тебе, что нас уже давно не восемь.

– Что?

– Если ты спросишь у одного из жителей столицы, кто восьмой из Восьми, тебе скажут – Гризт. В Эамитоне все решат, что ты дурак, раз не знаешь восьмое божество – Дину. В Джорате его называют «Безымянный»; его статуя без лица и закрыта покрывалом. Вишаи почитают его под именем Селанол; они называют его богом солнца и утверждают, что он умер. Все вышеперечисленное – неправда, но вишаи, скорее всего, ближе всего к истине, даже если имя, которому они поклоняются, за многие годы изменилось. Но они не понимают, что Саррик никогда не умирал.

– Так где он?

– Ты встретил его сегодня в центре Харас-Гулгота. Он открыл глаза, когда ты к нему подошел.

Я вдохнул, чтобы замершее сердце забилось. У меня сдавило горло.

– Значит, это был бог? – Должен признать, что это отчасти меня успокоило. Понимаешь, если их число в самом деле равнялось восьми, значит, Таэна все-таки говорила гипотетически.

Но, если честно, я не знаю, почему мне показалось, что это лучше.

– Да, – ответила Таэна. – Демоны дали ему другое имя – Вол-Карот.

Я пытался не думать о том, что именно это имя вызывает во мне дрожь.

– Но зачем я отправился туда? Я понятия не имел о существовании этого места.

– Ты действительно хочешь это знать? – спросила она, сурово поглядев на меня.

– Я просто спросил. Мне надоело, что все мне врут.

– Я никогда тебе не лгала, – свирепо бросила Таэна.

– Но я точно знаю, что ты рассказываешь мне далеко не все. Что там с пророчествами? Они реальны или это пропаганда, часть игры, в которой участвуют две стороны?

Она зашла мне за спину, собрала мои волосы и перебросила их через мое плечо.

– Мы очень долго считали, что пророчества – часть сложной интриги, которую ведут демоны. Но затем все больше пророчеств начало сбываться, и притом весьма конкретным образом. Сейчас мы предполагаем, что нам их дала раса, которая не воспринимает их так, как мы, и пытаемся узнать, предсказывают ли они события, которых нельзя избежать, или они – инструкции, позволяющие добиться нужного результата. Являются ли они яркими историями о будущем или рецептами, которые наполнены символами?

– И к чему склоняешься ты?

– К тому, что это рецепты, – признала Таэна. – Кроме того, так же считает Релос Вар, так что мы не можем себе позволить чего-то иного.

– Значит, ты так же, как и они, пытаешься играть краплеными картами. Чтобы в тот день, когда ты во всем разберешься, козыри были у тебя на руках. – Я попытался взглянуть на нее, но она стояла прямо у меня за спиной – так близко, что

Закладка:

– Да. И поскольку повторить определенные переменные сложно, то весьма вероятно, что такого шанса у нас больше не будет. Даже сейчас не все важные карты находятся у нас в руках. Ксалторат нанес нам большой ущерб, и ты сам видел, во что Гадрит превратил своего приемного сына Турвишара. Возможно, его уже не спасти[113].

Я вспомнил лорда-наследника дома де Лор и невольно содрогнулся.

– Он тоже замешан в этом деле?

Она кивнула.

– К сожалению.

– А я надеялся, что с ним разберется кто-нибудь другой.

– Нет. Боюсь, что это придется делать тебе. Когда-нибудь.

Я содрогнулся, почувствовав ее пальцы на своей шее, ощутив, как ее ногти прикасаются к цепи, на которой висел гаэш.

– Мне все равно кажется, что ты не все мне рассказываешь.

– Да, не все, – согласилась она и расстегнула застежку ожерелья. – Ты молод, и тем, что ты еще не готов воспринять, можно заполнить Великую библиотеку Куура. У меня свои причины поступать так, и они кажутся мне достаточно вескими. Ты, разумеется, об этом судить не можешь, но, насколько я тебя знаю, ты не успокоишься, пока все не выяснишь. Возможно, Релос Вар попытается вбить клин между нами, но я этого не допущу. Поэтому помни: ты сам об этом попросил. – Она вздохнула. – Я точно не знаю, почему сегодня ты появился в Харас-Гулготе, но не думаю, что на это как-то повлияли внешние силы. Ты сделал это сам, потому что в тебя вселилась Тьенцо.

Я слышал ее голос, но не видел, и это сильно меня пугало.

– Да, возможно. Я просто… запаниковал.

– Это моя вина. Мне не пришло в голову, что твое прошлое может стать причиной подобной реакции на этот стимул. Мне следовало также предвидеть симпатический ответ, который перенес тебя в самое сердце Кортаэнской Пустоши.

Я нахмурился. Я не знал, какое событие в моем прошлом могло бы объяснить подобную реакцию. И я достаточно разбирался в магии, чтобы понимать: «симпатический ответ» – красивая фраза, описывающая распространенный магический метод: «подобное тянется к подобному». Я понятия не имел, что у меня общего с падшим, находящимся в темнице богом.

Я закрыл глаза. Нет, я знал. Я могу обманывать себя хоть тысячу лет, но я все равно буду это знать. Я просто не мог в этом признаться. Я не мог принять это решение и признать правду.

– У меня есть двоюродный брат по имени Саррик… – задумчиво произнес я, но затем покачал головой. – Значит, именно Саррика я увидел на стенах домов Харас-Гулгота. Какой-то человек – полагаю, Релос Вар – увел одного из Восьми подальше от остальных и провел некий ритуал. А вскоре после этого начался хаос, и Саррик превратился в черный силуэт. Значит, моргаджи рассказывают о том, как Саррик стал Вол-Каротом?

– Да.

– Ладно, но почему Саррик? Я думал, что Релос Вар солгал насчет той истории. А вы все вели себя так, словно он вас предал и убил вашего любимого щеночка. Вероятно, этим щеночком и был Саррик: храбрый, верный, не слишком умный. Я видел, как переглядывались Тиа и Релос Вар. Вы все его знали. Он мог заманить любого из вас. Почему он выбрал Саррика?

– Кирин… – Она пыталась меня успокоить, но в ее голосе слышался легкий упрек.

– Нет. Я должен знать.

– Разве это не очевидно? Когда Релос Вар изобрел ритуал для создания Восьми Богов, он решил, что одним из них станет он сам. Когда этого не произошло, мы думали, что он смирится с этим. Мы – все мы – ошибались. – Она помолчала. – Саррика он выбрал потому, что им владела идеальная пошлая страсть: ревность. Саррик был его младшим братом.

Далеко же ты забрел, братишка,сказал Релос Вар.

Зря вы его вернули. Это жестоко.

Должно быть, она почувствовала, как напряглось мое тело.

– Он назвал тебя братом?

– А ты собиралась об этом умолчать? – Я отстранился от нее и ударил по матрасу из тростника кулаками. – Видишь? Вот почему мы друг другу не доверяем. Ты что, шутишь? Он ненавидит меня, потому что в прошлой жизни я был его братом и он меня убил?

Когда я откинулся назад, ожерелье с гаэшем осталось у нее в руках. Но не только оно: она также держала ожерелье, которое я не видел уже несколько лет. Ожерелье со «слезами звезд». Внезапно у меня пересохло во рту. Она уложила украшения на ладони.

– Ты что, не слышишь меня? Если бы он убил тебя, я бы могла все исправить. Нет, он сделал кое-что похуже. – Таэна покачала головой. – Вар любит утверждать, что он это сделал не нарочно, но я никогда ему не верила. Он завидовал тебе так, как реки завидуют морю. Поначалу мы решили, что он тебя убил. И только после того, как Вол-Карот выследил нас, одного за другим, только тогда мы поняли, что произошло.

– И что же произошло? – прошептал я.

– Релос Вар не уничтожил тебя, а изменил. И монстру, которого он создал из твоего тела, Вол-Кароту, не нужно нас убивать. Он мог кормиться – вечно кормиться – нашей энергией и тем самым пожирать те стихии, которые дают нам силу. Рано или поздно он, конечно, уничтожил бы мир, но… он начал с Саррика, который повелевал солнцем, а у солнца много энергии. Когда Вол-Карот выходит на свободу, он питается. Из-за него наше солнце уже раздулось и покраснело, постарело значительно сильнее, чем должно было, но он еще нескоро с ним покончит. Солнце и звезды еще существуют, а это значит, что на самом деле ты не мертв. Твоя душа все еще была там, в темнице украденного у тебя тела. И никто из нас не посмел бросить вызов Вол-Кароту и освободить тебя.

Что меня убивало – прости за каламбур – так это то, что каждое слово казалось правдой, и частицы головоломки складывались так ловко. Я гнал от себя мысли о том, как это – оказаться в подобной темнице, в теле, которое полностью, абсолютно находится под чьим-то контролем? Как можно пробыть в таком состоянии сотни, тысячи лет, пока холодный поток времени перемалывает твой разум? Как в таких условиях можно сохранить рассудок?

– Ну, должно быть, кто-то все-таки это сделал, – сказал я. – Иначе меня бы здесь не было.

Она улыбнулась.

– Когда император Атрин Кандор отправился в поход против ванэ Манола и тем самым погубил большинство мужчин Хорвеша, его жена Элана решила сама посетить Пустошь и провести переговоры с Сухими Матерями. Ей лишь отчасти удалось заключить мир с моргаджами, но она действительно освободила твою душу, хотя

Закладка:

– Погоди… Элана Миллигрест? Элана, дочь Дока?

Таэна сухо улыбнулась.

– Она самая.

– Надеюсь, ты ее поблагодарила.

– Ну конечно, – сказала Таэна. – А затем я сделала то же, что и любой хороший военачальник, который ведет бесконечную войну с невероятно сильным врагом. Я отправила ее обратно на фронт.

Я обдумал ее слова.

– И так же ты поступила со мной?

– Да. Можешь утешать себя мыслью о том, что ты вызвался добровольцем, – ответила она.

Я вздохнул.

– Да, наверное, так и было. – Я потянул себя за прядь волос. – Но я должен задать тебе один вопрос…

– Да? – Таэна сдвинула брови; видимо, ее терпение уже было на исходе.

– Ты бы вернула Тьенцо в мир живых, если бы не произошел весь этот ужас? Ты лгала, когда сказала, что она не прошла испытание?

Этого вопроса она не ожидала. В ее глазах снова вспыхнул веселый огонек.

– Я хотела увидеть, как она отреагирует на мысль о том, что ее судили и признали недостойной. В этом и заключалось испытание. Даже в самый тяжелый час она помнила, зачем оказалась в загробном мире.

– То есть ты солгала.

– Да. – Таэна помахала рукой, в которой держала ожерелья. – Я солгала. Со мной это бывает. Я лгу, а иногда отправляю неподготовленных детишек сражаться с демонами. Этот мир не идеален.

Ее движение напомнило мне о том, что она держит в руке. Я не мог отвести глаз от своего гаэша, от «слез звезд». Она заметила мой взгляд и ласково улыбнулась мне. Затем она…

Знаешь что? Ладно. Я расскажу. Но только потому, что знаю – от тебя все равно это не спрячешь.

В общем, она взяла одно ожерелье в левую руку, а второе оставила в правой. Ожерелье с ястребом засветилось – сначала приглушенно, но затем все сильнее и ярче. Сияние текло с пальцев Таэны и собиралось в ее левой ладони, словно свет сотни пойманных светлячков. Затем сияющий шар упал с серебряной цепочки, полетел к ожерелью из «слез звезд» и погрузился в алмазы, заставив их сверкать еще сильнее. Таэна застегнула ожерелье на моей шее и поцеловала меня в щеку. Я почувствовал холодок, который напомнил мне о гробницах и старых могилах[114].

– Почему? – Закончить вопрос я уже не мог.

– Гаэши рабовладельцев – грубые, примитивные вещи, и опытные люди легко их распознают. Будет лучше, если твой гаэш будет заключен в такой вещи, в ценности которой усомниться невозможно. Никто не станет задумываться, почему ты так трепетно к нему относишься, а жадность помешает людям его уничтожить. Это ожерелье стоит целого королевства. Оно отлично тебе подходит.

– Но если ты… – Я сделал вдох. – Ты могла бы обратить проклятие. Если у тебя есть такая сила…

– О, Кирин… – Она похлопала меня по руке, словно бабушка – внука. – Я переставила розу из одной вазы в другую. Это не значит, что я могу прирастить ее обратно к кусту. Эта рана исцелится, когда ты умрешь, но не раньше. Я могла бы убить тебя и вернуть обратно уже целым, но я уверена, что Ксалторат ждет момента, чтобы схватить тебя, так что рисковать не стоит.

– С чего бы? Это же не он создал мой гаэш.

Она фыркнула.

– Да нет же, именно он. Его вонь ни с чем не спутаешь. Он непредсказуем, и я пока не понимаю, какую роль он играет в этой истории, поэтому не хочу невольно ему помочь. Так что я тебя не убью.

Я покачал головой.

– Никогда не думал, что кто-то будет просить прощения за то, что не убил меня.

– К сожалению, правила установила не я. Люди умирали, уходили в иной мир и в конце концов возвращались задолго до моего рождения. Таков цикл. Я просто солдат, который стоит на крепостной стене, и ничего больше. – Таэна потянулась ко мне и постучала по ожерелью на моей шее. – «И принц мечей будет хранить свою душу среди звезд». – Она пожала плечами. – Я понятия не имею, такой ли смысл был в пророчествах, но лучше не рисковать. – Таэна махнула рукой в сторону выхода. – Иди же. У меня много дел, и у тебя тоже.

64: Пир у де Лоров

(Рассказ Коготь)

Дарзин сильнее сжал руку Кирина, когда они вышли из кареты и оказались во дворе перед дворцом де Лоров.

– Не опозорь меня, – прошептал он.

Кирин попытался вырваться, но не смог.

– Если ты думаешь, что я тебя осрамлю, зачем ты меня взял?

Дарзин злобно оскалился, но промолчал. За ними следовали телохранители; их синие мундиры казались чужеродными среди роскоши Темного зала. Кирин с удивлением заметил, что дворец не окрашен в один-единственный цвет. Да, черный, цвет дома де Лор, здесь присутствовал – черные мраморные ступеньки лестницы у главного входа, отделка окон из черного дерева. Однако кто-то решил, что если использовать только черный цвет, он сведет обитателей дома с ума, – поэтому практически каждую поверхность Темного зала покрывали наброски, фрески и картины практически на любые темы и создающие всевозможные эмоции. Пока Дарзин тащил Кирина за собой, тот вспоминал, что ему говорили на уроках. Дом де Лор контролировал гильдию переплетчиков, его цвет – черный, а символ – цветок. Дом де Лоров не отличался многочисленностью; его лордом был Седрик, а лордом-наследником – его внук Турвишар. Де Лоры управляли Академией волшебства в Алавеле, и им – по крайней мере в вопросах науки – подчинялись все маги. Де Лор – маленький, угасающий дом, но недооценивать его могут лишь глупцы.

Картины, лампы, одежда гостей – все это сливалось в цветовой вихрь, который заставлял взгляд устремляться в сотню направлений одновременно. Кирин, скорее всего, застыл бы, раскрыв рот от удивления, но Дарзин привел его в чувство, резко дернув за руку.

– Что я только что сказал?! – рявкнул Дарзин.

Кирин не успел ответить, поскольку их приветствовал чей-то богатый и звучный баритон:

– Лорд-наследник де Мон, полагаю? Я так рад, что вы смогли прибыть на мой прием.

Кирин сразу узнал его: этот человек был с Мертвецом и Красавчиком в гробнице. Именно он обнаружил Кирина и Галена, но позволил им уйти. Кирин подавил в себе желание сглотнуть комок, заставил себя сохранять невозмутимое выражение лица и не переминаться. Это тот самый человек, которого он видел в Восьмиугольнике. Турвишар спускался по лестнице со второго этажа в большой зал, где собрались гости. Он был одет точно так же, как и в тот день, когда Кирин с тетей Тишар пили чай в Восьмиугольнике. На этот раз лорд-наследник дома де Лор вытирал руки

Закладка:

– Неприятности? – спросил Дарзин. Он тоже заметил кровь на руках человека.

– Нет, никаких, – ответил Турвишар. Он остановился и посмотрел на свои руки. – Ах да. – Волшебник пожал плечами. – Один из людей моего деда попытался кое-что украсть. Позднее, когда закончится вечеринка, я прикажу вывесить его труп на всеобщее обозрение. Будет урок всем остальным[115]. – Он улыбнулся, словно подсмеиваясь над самим собой. – Простите за то, что не подаю вам руки.

Дарзин невольно взглянул на него с уважением.

– Пустяки. Я уважаю тех, кто поддерживает дисциплину на должном уровне, особенно с помощью наглядных примеров. Могу я представить вам своего первенца? Это Кирин де Мон. Кирин, познакомься с Турвишаром, лордом-наследником дома де Лор. Он только что вернулся из Академии.

Кирин поклонился, как его и учили.

– Это честь для меня, лорд-наследник.

– А ты высокий, да? – ответил Турвишар вместо формального приветствия. – Зови меня Турвишар. «Лордом-наследником» зовут моего отца. – Он улыбнулся, словно призывая де Монов совершить бестактность – упомянуть о его отце-предателе, Гадрите Кривом. Но Кирин понимал, что это ложь, что Гадрит – не отец Турвишара. Поэтому он улыбнулся в ответ.

– Вы хотите сказать, что такзваливашего отца?

Дарзин закашлялся, чтобы скрыть смех, но одновременно стиснул руку Кирина, приказывая ему не делать этого впредь. Лорд-наследник де Лор лишь улыбнулся.

– Именно так. Ну, надеюсь, что здесь вам будет весело. Полагаю, мой дед уже ходит где-то здесь и отвечает на вопросы о том, действительно ли я такой злодей, как говорят. – Он изогнул бровь и выразительно посмотрел на Кирина. – А теперь, с вашего разрешения… А, Верховный лорд Каллин. Я так рад, что вы пришли…

Он – водоворот черного бархата – двинулся навстречу одетому в красное главе дома де Тал. Дарзин снова сжал руку Кирина.

– Не навлеки на себя беду.

– Что, ты бросаешь меня? – Юноша не мог скрыть своего удивления.

– Мне нужно кое с кем пообщаться, – сказал Дарзин. – Стол с вином вон там. – Он указал в ту часть зала, где толпились гости: там за столом молодые мужчины и женщины в элегантных черных одеждах разливали вино по высоким бокалам. С этими словами лорд-наследник дома де Мон повернулся и пошел сквозь толпу, улыбаясь и приветствуя знакомых.

Кирин не был расстроен его уходом. В Темном зале происходило достаточно интересных событий, которые привлекали внимание юноши. Женщины здесь, что не удивительно, были очаровательными. Кирин предположил, что королевским домам хватает богатства и влияния на то, чтобы не допускать уродство в свои ухоженные сады. И все же думать о таких вещах объективно – это одно, и совсем другое – увидеть, как мимо тебя проходит стройная брюнетка в одежде, которая заставила бы покраснеть от стыда даже «бархатную» девушку из «Разорванной вуали». Брюнетка поймала его взгляд, улыбнулась и откровенно, оценивающе посмотрела на него.

Возможно, быть отпрыском королевской семьи не так уж и плохо.

– Кирин? Кирин, это ты? – Он повернулся, услышав знакомый голос.

Перед ним стоял Джарит Миллигрест с бокалом вина в руке. В тот вечер он был не в мундире, а в красном жилете, надетом поверх белой рубашки, и в черных брюках, заправленных в сапоги. Он мог бы и сам сойти за аристократа, если бы остановился лишь на одном из цветов. Джарит ухмыльнулся и хлопнул Кирина по плечу.

– Когда отец сказал, что ты – де Мон, я ему не поверил… но теперь, когда я вижу тебя здесь! – Он понизил голос. – Соболезную, что так вышло с твоим отцом. Смерть Сурдье – это трагедия.

В тот миг Кирин едва не утратил контроль над собой. Все прочие говорили, что Сурдье – преступник, что он сам заслужил такую участь. Впервые кто-то принес Кирину соболезнования по поводу смерти Сурдье без всяких оговорок. Это был единственный раз, когда Кирин точно знал, что собеседник его понимает. Джарит был знаком с Сурдье, он видел, как беспокоился о нем Кирин после нападения демона. У Кирина сдавило горло, и он почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Кирин покачал головой.

– Спасибо, – выдавил он из себя.

– Идем. Я должен покрасоваться, произвести хорошее впечатление, но я не настолько неотесан, чтобы тащить тебя за собой. Чуть позже мы с друзьями собираемся поиграть в карты наверху. Рядом с дверью комнаты стоит ваза с павлиньими перьями. Можешь к нам присоединиться.

Кирин наклонил голову.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны.

Джарит рассмеялся и стиснул руку Кирина.

– Мило? Я просто ищу тех, кто еще не окончательно развращен. Мы, чужаки, должны быть заодно. Так безопаснее, знаешь, ли. – Он по-дружески подмигнул Кирину и отправился общаться с гостями.

Кирин огляделся. Брюнетка с фиалковыми глазами уже исчезла, но это, наверное, к лучшему. Ему совсем не хотелось влипнуть в неприятную историю.

Большинство гостей были старше его лет на десять или больше. Он заметил в одном из углов группу мальчиков-подростков, но сразу распознал крепко сбитую компанию друзей. Они сообщат ему свое мнение о нем на своих собственных условиях, если вообще не отмахнутся от него из-за его скандального происхождения.

У Кирина сработали навыки «ключа». Почти все гости были здесь, в огромном зале рядом с едой, вином и развлечениями. Некоторые поднимались наверх, чтобы встретиться с кем-то наедине. Однако здесь были выходы, которые, похоже, вели не на кухню и не в помещения для слуг. Убедившись в том, что никто, и в особенности Дарзин, за ним не наблюдает, Кирин незаметно направился в одну из комнат, примыкавших к Темному залу.

Кирин не понимал, почему его удивил тот факт, что дому де Лор принадлежала восхитительная библиотека. Она не была заперта; потертый ковер и следы износа на дверях из красного дерева заставляли предположить, что в библиотеке часто кто-то бывает. Оказавшись внутри, Кирин несколько минут потратил, с восхищением разглядывая огромную комнату – почти такую же большую, как и обеденный зал в Синем дворце, но полностью отведенную под книги, свитки, таблички и карты. Сама комната состояла из трех этажей, но была открытой в центре, а на верхние этажи вели мостики и лестницы. Все стены были увешаны полками, на которых теснились книги. Кирин не особенно любил книги – огромный учебник по медицине, который госпожа Мия приказала ему выучить, он возненавидел, – но количество томов не могло не вызвать восхищение. Одни книги лежали под стеклом, другие на особых пьедесталах, некоторые были прикованы к столам, чтобы их не унесли. Здесь

Закладка:

– Моя мать, Равери, – сказал Турвишар де Лор. – После Дела Голосов ее приговорили к отсрочке.

Кирин всего лишь подпрыгнул, но не завопил, хотя и едва сдержался. Он повернулся и сделал вид, будто появление лорда-наследника его совсем не удивило.

– Приговорили к отсрочке? Что это значит? – Кирин не слышал, как Турвишар подошел, и понятия не имел, что в библиотеке он не один. Его это встревожило[116].

– Про это в Нижнем круге не говорят, да? Если женщину из королевского дома приговорили к смертной казни, но она беременна наследником, то ее держат в тюрьме, пока не родится ребенок, и лишь затем казнят. Это позволяет продолжить династию[117].

Кирин содрогнулся.

– Это… э-э…

– Полагаю, ты хочешь сказать «отвратительно». В любом случае, я не ожидал увидеть тебя здесь. Обычно гости ищут винный погреб.

Кирин помолчал. Ему и в голову не пришло, что он зашел туда, куда не следовало. Он сделал шаг к двери.

– Ой… Я не знал, что сюда вход запрещен. Я… – Он обвел жестом комнату. – Я ничего не трогал.

– Интересуешься книгами? – заурчал Турвишар, и Кирин невольно почувствовал скрытую в его голосе угрозу.

– Да, конечно. А почему бы и нет. – Скрестив руки на груди, Кирин осторожно продолжил продвигаться к выходу. – Читать я умею.

– Наверняка для твоей новой семьи это стало сюрпризом, – заметил Турвишар. – Искал что-нибудь?

– Нет. Я не хотел вторгаться без приглашения. Пожалуй, вернусь к гостям. – Когда Кирин потянулся к ручке, дверь открылась сама по себе.

В комнату вошла Морея.

У Кирина закружилась голова. Он знал, что она не Морея, что она не может быть Мореей. Это Талея, сестра-близнец, которую купил Турвишар. И все же сходство было очевидным, что превратилось в кинжал у горла Кирина. Еще один кинжал прижался к его сердцу, когда она в панике отшатнулась от него. Турвишар протянул ей руку.

– Талея, не бойся. Я здесь.

Девушка прошмыгнула мимо Кирина, словно кошка, которая пытается уклониться от встречи с гончей, и подбежала к Турвишару де Лору. Турвишар притянул ее к себе и поцеловал в макушку. – Пожалуйста, прости мою рабыню. Прежний хозяин дурно с ней обращался, и она все еще не оправилась после этого.

Кирин сглотнул.

– Разумеется.

Талея подняла взгляд на Турвишара.

– Лорд, вы просили… – Она быстро и неуверенно взглянула на Кирина, словно не знала, может ли она говорить в его присутствии.

– Милая, все хорошо, – успокоил ее Турвишар.

– Вы сказали, чтобы я зашла за вами перед началом карточной игры, – напомнила она ему.

– Ах да, точно! – Турвишар щелкнул пальцами и улыбнулся. – Ну, не буду мешать собрату-книголюбу, – сказал он Кирину. – Пожалуйста, оставайся здесь и читай, если хочешь. А меня, увы, ждут в другом месте.

Кирин прикусил губу.

– Игру, случайно, затеял не Джарит Миллигрест?

Турвишар нахмурился и кивнул.

– Меня пригласили на нее, – признался Кирин. – Ваза с павлиньими перьями у двери, верно?

– Да, – сказал Турвишар. – Идем, я покажу дорогу.

65: Лекарства от похмелья

(Рассказ Кирина)

– Постой, Гадрит! – воскликнул я и быстро сел. Слишком быстро сел. У меня поплыло перед глазами и накатила тошнота.

– Не кричи, – буркнула сидевшая рядом Тьенцо. – Я не хочу слышать это имя, когда у меня такое похмелье. Да и вообще не хочу. Никогда.

Тераэт застонал и с силой придавил к голове подушку.

Мы оказались на выложенном кирпичом дворике, рядом с ямами для костров. Я хотел просто узнать, как дела у Тьенцо, и убедиться в том, что после ритуала с ней все хорошо. Но когда я ее нашел, с ней уже был Тераэт. Он достал откуда-то несколько бутылок вина ванэ, потому что «успешное возвращение из Маэваноса нужно отпраздновать». Потом к нам заглянул Док, и он принес целый бочонок крепкого кокосового рома, который гонят триссы. Что было дальше, я помнил нечетко.

– Ох, голова… – Я потер большими пальцами виски. – Нет, я хотел сказать… после всего, что произошло… ой, у меня глаза болят.

Так что я собирался сказать? Я был уверен, что это что-то важное.

Кто-то уронил рядом с моим ухом целую полку с цимбалами – по крайней мере, мне так показалось, когда на землю упал поднос. Клянусь, гул от него пробрал меня до костей. Судя по недовольным звукам, которые издали Тьенцо и Тераэт, они разделяли мои чувства.

– Жалкое зрелище, – сказал Док, хотя улыбка на его лице свидетельствовала о том, что происходящее его забавляет. – Я полагал, что уж де Моны-то пить умеют. Разве у них нет заклинания на этот случай?

– Полгода! – протестующе воскликнул я. – Я прожил в Синем дворце всего полгода. Мия не успела меня научить лечить похмелье. Это что у тебя – чай?

– У меня и рисовая каша есть, – сказал Док. – Просыпайтесь, любовнички. Позавтракайте, это вам поможет.

Я моргнул и огляделся. Все мы отрубились в различных состояниях у ямы для костра, подтащив к нему большие подушки, которые Братство держало именно для таких целей. Однако важнее всего было то, что мы были полностью одеты. Значит, от каких-то сексуальных проказ вчера ночью мы, скорее всего, удержались.

Отлично.

– Ха-ха, – сказал я и ухватился за протянутую мне руку. – Сколько мы выпили?

– Все, – сказал Док. – Это было потрясающее зрелище.

– Пожалуйста, заткнитесь, – простонала Тьенцо. – Я вас ненавижу.

Спотыкаясь, я направился к ней, но вдруг обнаружил, что сижу на бордюре из кирпича. Я сделал вдох и попытался остановить мир, который завертелся у меня перед глазами.

– Ага, ты думаешь, что тебе сейчас плохо, – пробормотала Тьенцо. – Погоди, вот доживешь до моих лет… Я уже не могу пить так, как раньше. – Она свирепо взглянула на Дока. – А ты почему трезвый? Ты же пил наравне с нами, мерзкий старикашка.

– Я двадцать лет управлял баром. Я знаю, когда нужно остановиться.

– Гадрит, – повторил я.

Тераэт со вздохом снял с головы подушку.

– И что с ним?!

– Столько всего произошло… – Я скорчил гримасу. Все вокруг было громким, ярким и ужасным. – Вот тебе урок: никогда не смешивай вино ванэ и ром.

– Вот тебе урок: никогда не смешивай вино ванэ ижизнь. – Тераэт встал – медленно и осторожно, словно ему

Закладка:

– Он не умер.

– Нет, умер, – сказал Док. – Ты все еще пьян. Пойдем. Выпьешь чаю и, может, даже съешь что-нибудь. Тогда тебе станет лучше.

– Нет, малыш прав, – сказала Тьенцо. – Никали, Гадрит всех обманул.

То есть она знала Дока еще в те времена, когда его звали Никали Миллигрест. Это нужно запомнить.

Док-Териндел-Никали удивленно посмотрел на нее.

– Это имя, как и многие другие, осталось далеко в прошлом, как и многие другие. Теперь я Док. – Он нахмурился. – Ты о чем? Я сам убил Гадрита. Он мертв, а его душа в руках Таэны.

– Нет, он не умер, – сказала она. – Эта крыса нас обманула… Рисовая каша – отличная мысль.

– Я требую объяснений.

– Твою мать! Ты получишь свои объяснения, но только после того, как я получу проклятый завтрак! – воскликнула она.

Док рассмеялся.

– Да, ваше величество.

Он помог Тьенцо подняться и проводил ее к столу, где уже расставил миски – для каждого из нас, включая Тераэта. Но я был не настолько наивен, чтобы полагать, будто Док изменил свое мнение насчет своего «дерзкого» сына.

Знает ли Тераэт, что он – сын Дока? Я напряг память, пытаясь вспомнить, всплывала ли эта тема вчера, когда мы пили. Я точно не мог сказать. Мы о многом говорили. Я смутно помнил, что Тераэт несколько часов болтал о том, как Атрин Кандор проклял реку Зайбур, чтобы создать озеро Джорат, и почему это было гениальное стратегическое решение.

Тераэт взял в руки одну из мисок и посмотрел на нее.

– Да, – сказал Док. – Каждая порция отравлена моим собственным лекарством от похмелья. Так что, по крайней мере, вам не придется страдать от головной боли. – Он взял миску и положил в нее кашу, смешанную с имбирем, мелко порезанными черепашьими яйцами, утиным мясом и грибами. Должен признать, что запах у каши был восхитительный. Имбирь добавили и в чай, который заваривался в большом, покрытом синей глазурью чайнике из Кирписа.

– С тебя станется, – пробормотал Тераэт, но тоже принялся бросать разные добавки в кашу.

Я дотащил свое тело до стула. Мы сосредоточились на еде, на том, чтобы удержать в себе съеденное, и на негласном договоре о том, что во время этой славной битвы необходимо хранить молчание.

Тераэт помешал кашу ложкой.

– Ты что в нее добавил?

– Я же сказал: лекарство от похмелья. Тебе лучше?

– Удивительно, но да. – Тераэт хлебнул чаю и с новыми силами вернулся к поеданию каши.

Для меня вкус еды сейчас был не важен, но то, что Док сумел сделать его восхитительным, было приятно. Наконец, когда Док снова принялся мрачно поглядывать на меня, я сказал:

– Ну ладно. В столице есть один волшебник, он вместе с Дарзином ищет Кандальный камень. Скорее всего, именно он научил Дарзина призывать Ксалтората. И поскольку я не знал его имени, а выглядел он жутко, я прозвал его Мертвец. Благодаря Тьенцо теперь я знаю, что он – Гадрит де Лор.

– Гадрит де Лор умер, – возразил Док.

– Ну, отчасти ты прав, – сказала Тьенцо. Она увидела выражение лица Дока и взмахнула рукой. – Послушай, никто не знает Гадрита так же хорошо, как я[118].

– Да, кстати… – начал было я.

Она направила на меня палец.

– Не тебе меня судить, юноша. Никто из нас не идеален.

– Вот как? Лично я, например, не вышел замуж за своегоотца.

– Да, но на это у меня была причина – самая древняя из всех.

– Алчность? – Тераэт в полном недоумении посмотрел на нее.

– Нет. Месть. – Тьенцо нахмурилась, но потом вдруг рассмеялась. – Забавно, что это было даже не мое дело. Я нашла одного призрака, который был готов учить меня магии. Я хотела отомстить декану Академии, который приказал казнить мою мать как ведьму, а призрак хотел свершить правосудие над своим убийцей, Гадритом де Лором. Мы заключили сделку: можно считать, что поменяли одну месть на другую. В общем, у меня все прошло как по маслу, но потом я выяснила, что не избавлюсь от призрака, пока не выполню свою часть договора и не покараю его убийцу.

Я сочувственно хмыкнул: я на собственном опыте узнал, что жить с призраком внутри – то еще удовольствие. А оставить его внутри себя на несколько лет?

– И все же, Тьенцо, – выйти замуж? – Док лукаво посмотрел на нее. – Насколько я помню, вы, люди, такое не одобряете.

– Да брось. Я говорю, что убила человека, и тебе плевать, но инцест – о нет! Что подумают дети? – Она закатила глаза. – Пойми, я не могла подобраться к Гадриту, ведь из своей библиотеки он выходил только в комнату, где проводил ритуалы. А большинство его слуг – ожившие трупы. Я думала, что его отец отнесется ко мне, огенра, по-доброму и это позволит мне обойти стражу и защитные чары. – Она выдохнула. – Я и не ожидала, что этот гад Седрик прикажет мне выйти замуж за его сына. А если бы я отказалась… – Она кашлянула. – Скажем так, отказаться я не могла. – Тьенцо взмахнула рукой. – В общем, я вот что хочу сказать: Гадрита я изучила. Его колдовской дар, самое первое заклинание, которому он научился, состоит в том, чтобы вырвать всю верхнюю и нижнюю душу человека и превратить ее в камень-цали.

Тераэт присвистнул.

Я широко раскрыл глаза.

– Постой. Я видел, как он так делал!

– Думаю, не очень сложно перейти от коллекционирования камней и людей к поглощению нижних душ, – продолжила Тьенцо. – Бедного императора Гендала он не просто убил, а похитил его магическую силу. Это вошло у него в привычку, и я помню… – Она сделала паузу, чтобы промочить горло. – Я помню, как Гадрит хвастался, что эта способность позволит ему обмануть саму Таэну и жить вечно. Я думала, что он просто похваляется, но что, если он прав?

– Это невозможно, – сказал Док.

– Возможно, – возразила Таэна. – Обращаться с душами он умел. Что, если он подготовился к собственной смерти? Что, если он все запланировал, и если его убьют, то окажется, что большая часть его верхней души где-то надежно припрятана? Он мог бы отправить в загробный мир кусочек своей души – что-то вроде гаэша – и всю свою нижнюю душу. Тогда Таэна какое-то время считала бы, что он умер. А если бы так решила Таэна, то так же думал бы и Терин.

Я поднял руку.

– Но разве при этом он не умер бы на самом деле? Нельзя ведь жить без нижней души… – Тут я остановился.

Я был почти уверен в том, что здоровенный кусок МОЕЙ

Закладка:

– Можно, если умеешь воровать чужие нижние души и кормить ими свою, – сказала Тьенцо. – А если ты следил за нашим разговором, то знаешь, что именно этим Гадрит и занимается.

– Проклятье! – воскликнул Тераэт. – Это… могло бы сработать.

– А как же труп?! – рявкнул Док.

Тьенцо пожала плечами.

– А что труп? Он – лорд-наследник дома де Лор. Ставлю мелкую монету против алмаза, что его тело было аккуратно сохранено и передано его отцу, Верховному лорду Седрику, чтобы тот похоронил его в семейном склепе, как подобает. Все, что должен был сделать Гадрит, – это вселиться в собственное тело. Да, если мы правы и сейчас он застрял между миром живых и миром мертвых, то ему не позавидуешь, но главное то, что он по-прежнемусуществует.

– Клянусь Таджей! – воскликнул я, поставил на стол чашку и схватил синий камень, висевший у меня на шее. – Неужели вы не видите? Это он! Вот почему он так гоняется за Кандальным камнем. Если он им завладеет, то просто разозлит какого-нибудь глупца так, чтобы тот его убил и – бац! – окажется в его теле. Ему больше не нужно будет существовать в виде ожившего трупа. Вот почему камень так ему нужен. – Я был так горд собой, что даже остатки похмелья не могли сейчас испортить мне настроение. Наконец-то я получил ответы на свои вопросы, наконец-то я хоть немного понял, что происходит. Это было восхитительно. Я торжествующе обвел взглядом остальных.

И Тераэт, естественно, должен был все испортить.

– Ничего подобного, – сказал он. – Тогда бы Гадрит знал, как украсть у тебя ожерелье. То, что ты здесь, то, что ты еще жив и находишься в теле, в котором родился, означает, что принцип действия ожерелья ему не знаком.

– Не обязательно, – возразил Док. – Гадрит легко мог узнать, что ожерелье вселяет владельца в тело его убийцы, но вряд ли ему известно, что Кандальный каменьостается на теле убитого. Ведь когда Терин появился с Хаэриэль, ожерелье по-прежнему оставалось у нее, несмотря на то, что теперь она была в теле женщины, которая ее убила, – Мии. Должно быть, Гадрит считает, что ожерелье передается вместе с душой.

У меня сдавило горло.

– Что ты сказал?

– Хаэриэль? – Тьенцо удивленно посмотрела на Дока. – Королева Хаэриэль? Королева ванэ? Она же умерла десятки лет назад.

– Ну,отчаститы права, – ухмыльнулся Док, радуясь возможности ответить ей ее же словами. – Да, тело Хаэриэль умерло, но ее душа так и не попала в загробный мир.

Я не сводил взгляд с Дока.

– Моя мать… – Я сделал глубокий вдох. – Ты уверен?

– Абсолютно. Только не говори, что никогда этого не подозревал.

– Я просто не хотел верить. – Я всегда это знал, но не хотел сделать последний шаг, не хотел признаться себе в этом. Ну конечно, Мия – моя мать. Однако… Подожди… Хаэриэль? Ты хочешь сказать, что Мия – это королева Хаэриэль?

Док вздохнул.

– Попробуй думать головой. Я знаю, тебе будет больно, но все-таки постарайся.

Тераэт фыркнул.

Я нахмурился.

– Ненавижу вас обоих. Просто скажи как есть.

– Ты знаешь, что Кандальный камень принадлежал Мие и что она отдала его тебе, когда пыталась вывезти тебя из Куура. Откуда он у нее, по-твоему?

Я откинулся на спинку стула. Давным-давно, когда я впервые увидел Гадрита и Дарзина – Мертвеца и Красавчика, – они задавали те же самые вопросы про Кандальный камень.

Камень украла ее служанка,сказал Гадрит.

Миятреалл уже много лет никто не видел.

Мия.

– Мия была служанкой королевы Хаэриэль, – сказал я. – Но ведь это не так, да? На самом деле она убила королеву.

Док улыбнулся.

– Вот именно. Но поскольку на Хаэриэль был Кандальный камень, она переместилась в тело Мии. То же произошло и со мной. История повторяется.

Тераэт поставил локти на стол, держа в руках чашку.

– Должно быть, после перехода она была невероятно уязвима как для обычных, так и для магических атак. Если у тебя новое тело, это значит, что тебе нужно заново учить все заклинания.

– Уж ты-то знаешь, – заметил Док, злобно оскалившись.

Тераэт прищурился.

– Кто бы говорил.

– Я понимаю, что у Дока есть опыт в таких делах, – сказал я, – но у тебя-то он откуда, Тераэт? Кандального камня у тебя никогда не было, верно?

Тераэт промолчал.

– Спроси, кем он был в прошлой жизни, – весело предложил Док. – Давай, спроси.

– Мне плевать, – сказала Тьенцо. – Давайте вернемся к сути дела.

Я откашлялся и снова поднял руку.

– Но вчера, когда Тьенцо вселилась в меня, она могла применять магию без каких-либо сложностей.

– О, тебе это просто показалось, – возразила Тьенцо. Заметив наши удивленные взгляды, она добавила: – Это не так же легко, как доить слона, но если ты умеешь компенсировать, если ты изучил образ мыслей человека, то можешь внести поправку. Я изучала Кирина с тех пор, как мы сюда прибыли, пыталась понять, есть ли у него способности к магии.

Док взмахнул рукой.

– Обычно у людей нет возможности в течение нескольких лет наблюдать за своим убийцей. В случае Хаэриэль после обмена она оказалась в теле Мии и не могла защититься, когда ей сделали гаэш и продали в рабство. Это произошло двадцать пять лет назад, так что у нее, скорее всего, было время, чтобы во всем разобраться.

– Моя мать – королева ванэ? – Мысль об этом не давала мне покоя.

– Нет, твоя мать – ванэ-служанка, в которую вселилась душа королевы ванэ, – поправил меня Док. – Мия была предательницей и убийцей, ведь она пыталась убить королеву, а ты – ее сын. Хотя если учесть, что, скорее всего, именно король Келанис приказал Мие убить его сестру, королеву Хаэриэль, то, значит, ты еще и сын патриотки. Политика ванэ – сложная штука. Возможно, тебе стоит нарисовать схему.

– Проклятье, Док! – воскликнула Тьенцо. – А красть конфеты у детей тебе тоже нравится? Отвали. За последний день ему здорово досталось.

Я поднял руку.

– Все в порядке.

– Нет, Плут, не в порядке. Никто не напивается до беспамятства, потому что у него все хорошо. – Она допила чай и, перевернув чашку, поставила ее на стол. – Так что мы будем делать с Гадритом?

– Ничего, – ответил Тераэт. – Кирин не может покинуть остров, а пока мы не даем Гадриту заполучить Кандальный камень, он вынужден влачить жалкое существование. Пусть помучается. Он это заслужил.

– Но чтобы существовать так, он должен убивать людей, – сказал я. – Чтобы продлевать свое существование, он должен пожирать нижние души невинных людей. – Увидев взгляд Тераэта, я нахмурился. – Ты же помнишь, что означает слово «невинный»?

– Невинный… Это синоним для «наивный»?

Закладка:

Я покачал головой.

– Рано или поздно они снова призовут Ксалтората и отправят его по моему следу. – Я содрогнулся. – Не знаю, что я буду делать, когда это произойдет.

– Этого не будет. Они уже попытались, – сказал Тераэт.

– Что? – Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. – Они… что?

Тераэт очертил в воздухе круг пальцем.

– Около года назад Гадрит и Дарзин призвали Ксалтората, чтобы он разыскал Кандальный камень. Об этом мне сказала Мать. У тебя есть, точнее был, двоюродный брат-огенра. Он пропал без следа, так что, возможно, они принесли его в жертву. Не помогло. Ксалторат не может приблизиться к острову. Они не знают, где камень, и, следовательно, где ты.

– А я тем временем просто… в ловушке, – кивнул я. – На этом острове, в ловушке со всеми вами. Не обижайтесь.

– Мы не обижаемся, – ответил Тераэт.

– Я ничего не могу сделать, – пробормотал я, постучал ногой по земле и почувствовал, как внутри разгорается ярость. Я ненавидел это ощущение безвыходности. Я ненавидел Гадрита за то, что он мог безнаказанно делать что угодно и с кем угодно и даже обмануть саму богиню смерти. Я ненавидел его за тот урон, который нанесло мне его страстное желание завладеть этим дурацким камнем. Я ненавидел Дарзина за то, что он – Дарзин, за то, что он убил столько людей, в том числе моего отца Сурдье – просто потому, что мог это сделать. Я ненавидел его за все, что он сделал всем, кто был рядом с ним, что он сделал Галену и мне. Я ненавидел мысль о том, что люди будут гибнуть, чтобы утолить голод Гадрита, и я ненавидел Тераэта за слова о том, что это – не мое дело.

…нет, погодите.

Я поднял взгляд и увидел, что Тераэт смотрит на меня. Что он уже давно на меня смотрит. Его лицо было непроницаемой маской. Или не такой уж непроницаемой? Я уже начал разбираться в его переменах настроения. Иногда он на чем-то настаивал просто для того, чтобы посмотреть, буду ли я возражать. Часто он выбирал позицию в споре не потому, что разделял ее, а чтобы узнать, могу ли я отстоять свою.

– Что нужно Гадриту? – спросил я вслух.

– Я думал, мы это уже установили, – сказал Док.

– Кандальный камень… – Тераэт улыбнулся собственным мыслям и отвел взгляд.

– Нет, – сказал я. – То есть да, конечно, ему нужен Кандальный камень. Кому понравится существовать в виде ожившего трупа? Но он строил планы задолго до того, как устроил спектакль со своей смертью. Дело Голосов… Он убил императора Гендала, но не попытался его заменить. Он позволил Санду взойти на трон…

– «Позволил» – это не совсем правильное описание, – прервал меня Док.

– Что ему нужно? – настаивал я. – Гонка за Кандальным камнем – всего лишь отклонение от главной цели. Какая она?

– Он хочет, чтобы пророчества исполнились, – сказала Тьенцо. – Он хочет свергнуть богов и занять их место. Сделать вселенную такой, какая ему нужна. Изменить мир. Сделать его лучше, что бы это ни значило для него.

– Ладно, а что говорят пророчества о дальнейших событиях?

Молчание. Я обвел взглядом всех троих.

– Ну же… – сказал я.

Тьенцо вздохнула.

– «И пепел упадет с неба, когда запылает великий город, и вой грешников станет эхом для воплей праведников, ибо придет Похититель душ. Когда демоны выйдут на свободу, корону сможет надеть лишь тот, кто уже познал смерть. – Она откашлялась. – Это из «Речи Сефиса». Я могу процитировать еще и Деворанские пророчества, но там почти то же самое.

– Весело, – заметил Док, – но это может означать что угодно.

– Ну да, – фыркнул Тераэт, – если «что угодно» – это насилие, ужас и сгоревшая дотла столица.

Я встал, не обращая внимания на головную боль, пнул свой стул и пошел прочь.

– Кирин… – начала было Тьенцо.

– Пока меня не похитили, – сказал я, резко разворачиваясь к ним, – я не жил нигде, кроме столицы. И я ее ненавидел. Ненавидел ее целиком. Больше всего на свете я хотел убраться оттуда, освободиться от моего отца Сурдье, от Олы, от той жизни. Я хотел сбежать. Куда угодно. Но вот теперь, когда я оказался «где угодно»… – У меня сдавило горло. Я вспомнил Мию и Галена, Тишар и Лоргрина, Звезду и Стерву. И даже Терина. Люди, которых я любил, по-прежнему жили в столице. Люди, которых я любил, все равно могли оказаться в опасности. – Я правильно понял, что означает пророчество? Гадрит собирается уничтожить столицу?

– Вероятнее всего, он начнет Адский марш, – ответила Тьенцо. – В столице никогда еще его не было. Марш освободит демонов, и поскольку Гадрит назвал себя Похитителем душ, то дальше все будет только хуже. Но… – Она помахала пальцем. – Если ты прав, то всем этим он займется лишь после того, как завладеет Кандальным камнем.

– В твоей цитате ничего не говорится о том, что он должен ждать, – возразил Тераэт.

– Да нет, говорится, – сказал я. – Он ждал. Когда все это началось – восемнадцать лет назад, больше? Чего он ждет, если не камень? Он мог бы осуществить свой план еще много лет назад. Мы знаем, что ему нужно. Давайте этим воспользуемся.

Тераэт наклонился вперед.

– Ты хочешь стать приманкой?

– Почему бы и нет? Все внимание Гадрита привлечено ко мне, а убить меня он не может. Кандальный камень не позволит своему владельцу умереть, если у его убийцы нет подходящего тела, а Гадрит –труп. Он не может украсть мою душу, не может сорвать мясо с моих костей. Он в буквальном смысле слова не может меня убить.

– О, Плут, он очень многое может сделать с тобой, что не станет для тебя фатальным. – Тьенцо скорчила гримасу. – Поверь, я больше всех хочу, чтобы Гадрит получил по заслугам, но ты все еще учишься…

– На самом деле его обучение почти завершено, – сказал Док. – Я бы с удовольствием провел с ним еще несколько веков, но он уже многого добился.

– Нам нужно не убить Гадрита, а выманить, – сказал я. – А убьет егоимператор Санд. Уверен, он с удовольствием нам поможет, когда мы ему все объясним.

– Вы забываете, что Кирин по-прежнему не может выбраться с острова, – сказал Тераэт, – а пока мы не разберемся с этим, все остальное не имеет значения.

– Если у тебя есть идеи, мы с радостью их выслушаем, – усмехнулся Док.

Я потянулся, сцепил пальцы на затылке и посмотрел по сторонам. Да, Инистана была прекрасна, невыносимо прекрасна, с этим не поспоришь.

Закладка:

– Когда тюремщик перестает искать сбежавшего заключенного? – спросил я.

– Когда заключенного нашли, – ответил Док, подумав.

– Или когда заключенный умер, – сказала Тьенцо. – Так поступил Гадрит.

– Точно. Стражники не гонятся за пленником, которого они уже убили.

– Что ты предлагаешь, Плут? – спросила Тьенцо.

Я ухмыльнулся.

– Если Старик будет знать, почему меня нет поблизости, он не станет меня искать. И особенно если он будет считать, что сам во всем виноват. – Я повернулся к Тераэту. – Как твоя мать отнесется к предложению уничтожить остров?

66: Игра

(Рассказ Когтя)

– Полный «темный путь», – сказал Морвос де Эринва, выкладывая на стол «бледную госпожу», «черные врата», «охотника» и «чашу с кровью». Смотрите и рыдайте, ведь дети ваши теперь будут просить милостыню на улицах.

– Не спеши, – остановил его Кирин и перевернул свои карты – «корону Куура», «скипетр Куура», «арену» и «императора». – У меня карты получше.

Собравшиеся за столом застонали, а юноша ухмыльнулся.

Джарит Миллигрест потер лоб, разглядывая Кирина. Совсем недавно Кирин был для него сыном менестреля, и Джарита потрясло то, как сильно и как быстро изменилось его положение в обществе. Мысль о том, что Кирин – его троюродный брат, член дома де Мон и сын Дарзина, по-прежнему удивляла и забавляла его.

– Ты уже два раза собрал имперский флэш?

Кирин кивнул и притянул к себе деньги, лежавшие в середине стола.

– Вроде того.

Турвишар с отвращением оттолкнул от себя карты.

– Человеку не может так везти.

Лорд-наследник дома де Лор, уже проигравший много денег, отхлебывал вино из бокала, а Талея тем временем массировала ему плечи.

– Умей проигрывать – нытиков никто не любит, – сказал Кирин. – Еще отыграешься.

Джарит покачал головой.

– Это поразительно. Кирин, остановись, пока ты в выигрыше. – Ему не нравился ни взгляд Турвишара, ни голодный блеск в глазах Кирина.

Джарит не был глуп. Он узнал Талею, как только она вошла в комнату, он понял, что она – та самая рабыня, которую он обнаружил у Дарзина де Мона и которая теперь принадлежала Турвишару. Но она старалась держаться подальше от молодого де Мона, избегала его в течение всего вечера, словно в ней развилось природное и непреодолимое отвращение ко всему синему. Она смотрела только на Турвишара, а Кирин – только на нее.

И каждую рискованную ставку Кирин, похоже, делал только для того, чтобы вынудить Турвишара поставить на кон Талею.

Джарит был уверен, что это закончится катастрофой, и мысленно вздохнул, увидев, что Кирин решил пропустить его совет мимо ушей.

– Как же я могу лишить этих добрых лордов возможности отыграться? Какой же я после этого друг?[119]

– У меня мысль, – угрожающе зарычал Турвишар. Он взял карты у аристократа, который собирался их раздавать, перемешал, а затем протянул колоду Джариту.

– Выбери карту.

Пожав плечами, Джарит вытащил карту, на которой был изображен Берток, бог войны.

– Показать ее?

– Да, пожалуйста.

Джарит перевернул карту.

Затем Турвишар протянул колоду Кирину.

– Теперь ты.

– И что это должно доказать? – Кирин нахмурился.

– Сделай мне одолжение.

Кирин выбрал карту и перевернул. Хоред, бог уничтожения – более старшая карта, чем Берток.

– Еще раз, – сказал Турвишар.

Джарит вытянул двойку монет, а Кирин – «Убийцу богов». Все собравшиеся за столом нахмурились.

Турвишар начал метать карты перед игроками.

– Одну тебе, и одну тебе, и тебе, и тебе, и тебе, а Кирину… – Он сделал паузу. – Выигрывает карта Кирина. – Он начал снова. – Тебе, и тебе, и тебе, и тебе, и тебе, а у Кирина… старшая карта. Еще раз… – Он снова раздал карты. – Побеждает карта Кирина. – Турвишар повернулся к подростку. – Ты жульничаешь.

Джарит встал.

– Полегче. Да, ему везет, но это не значит, что он – шулер.

– Ты сам тасовал колоду и переворачивал карты! – брызгая слюной, воскликнул Кирин. – Как я мог жульничать.

Карты спиральным вихрем полетели со стола в раскрытую ладонь Турвишара. Он протянул колоду Джариту.

– Есть способы обмануть удачу, увеличить свои шансы. Может, эта светловолосая шавка из дома де Мон обнаружила в себе колдовской дар и научилась склонять чашу весов в свою пользу? Но я знаю одно: даже полоса удач перемежается проигрышами.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Джарит, пытаясь играть роль миротворца.

– Я предлагаю, чтобы он вернул выигранные деньги и ушел, – ответил Турвишар.

Кирин покачал головой.

– Ни за что. Турвишар, даю честное слово,я не жульничал.

Турвишар пожал плечами. Нахмурившись, он стал потирать висок большим пальцем, словно борясь с головной болью.

– А сколько вообще стоит слово шлюхи?[120]

Молчание.

Джарит обвел взглядом комнату, посмотрел на потрясенные лица игроков. Кто-то уже заулыбался, радуясь возможности увидеть, как блудный сын дома де Лор порвет на части везучего наследника дома де Мон.

Джарит покачал головой.

– Условия обычные, надо полагать?

– Что?

– Извини. Позволь мне прояснить свою точку зрения. – Джарит дал Турвишару пощечину. – Ты только что назвал моего кузена сыном шлюхи, а он слишком молод, чтобы драться с тобой на дуэли.

Его слова, похоже, стали для Турвишара настоящим сюрпризом, и теперь он мог лишь тупо смотреть на Джарита, прижимая ладонь к щеке.

Кирин взял Джарита за руку.

– Что ты делаешь? Не надо. Меня еще и не так называли.

Джарит нахмурился.

– Прости, но здесь задета моя честь. Когда-нибудь ты поймешь.

– Что происходит? – послышался голос Дарзина от дверей. Джарит не слишком удивился, увидев его, но его поразило то, насколько быстро он появился. Возможно, кто-то отправился за отцом Кирина, как только Турвишар вслух усомнился в удачливости юноши.

– Ну… – озадаченно произнес Турвишар. – Похоже, что меня вызвал на дуэль сын главнокомандующего[121].

* * *

На следующий день Гален и Кирин вместе с их отцом Дарзином и матерью (или мачехой) Алшеной стояли на мощеной дорожке, которая вела вокруг Арены. Их окружало невероятное количество ближайших родственников, в том числе дядя Баврин, двоюродная бабушка Тишар и их дед Терин. Даже госпожа Мия, которая обычно не покидала Синего дворца, сейчас была рядом с Верховным лордом.

– Не думал, что мы так скоро сюда вернемся, – признался Гален. Разумеется, о причине, по которой они вернулись, напоминало присутствие всех остальных: главнокомандующего Корена Миллигреста, его сына Джарита, Турвишара де Лора, Верховного лорда Седрика де Лора и толпы зрителей. Этот поединок хотели увидеть все.

– Этого вообще не должно было произойти, – недовольно бросил

Закладка:

– Хоть в чем-то я с тобой согласен. – Дарзин де Мон злобно посмотрел на Кирина, а затем обратился к Галену: – Запомни: честь дома должен защищать сам член семьи, а не какой-то чужак, пусть даже и дальний родственник. Чем бы это ни закончилось, мы предстанем в неприглядном свете. – Казалось, он уже готов дать Кирину затрещину, но в последнюю секунду сдержался, вспомнив, что за ним наблюдает толпа.

– Кто это? – Кирин указал на невысокого мужчину в ничем не украшенных рубашке и брюках бурого цвета. Голова его была выбрита, если не считать пряди над правым виском, которая была заплетена в длинную косицу, спускавшуюся на плечо.

– Это Керован, Голос Совета, – объяснил Дарзин. – Он будет судьей и свидетелем поединка.

– А это нельзя как-нибудь остановить? – спросил Кирин.

– Нет, – отрезал Дарзин.

Гален заметил, что его брат раздраженно вдохнул, но решил прекратить этот разговор – по крайней мере на время. Гален потянул Кирина за рукав.

– Джариту ничего не угрожает. Он ведь прекрасно фехтует, да? А лорд-наследник дома де Лор вряд ли много упражнялся с мечом.

Дарзин фыркнул, и юноши повернулись к нему.

– Я даже не знаю, чья смерть порадует меня больше, но боюсь, что преимущество в поединке будет на стороне Турвишара де Лора. Не забывайте, что искусство фехтования не стоит ничего, если вам противостоит опытный волшебник.

Кирин нахмурился.

– Но ведь это поединок. Они не будут пользоваться магией.

Дарзин прикусил палец, наблюдая за тем, как двое мужчин встали перед Голосом и по традиции приступили к описанию споров, нанесенных обид и способов возместить убытки. Затем он снова фыркнул.

– На Арене законов нет. Никаких правил, никаких последствий. За пределами Арены они могут обещать все, что угодно. Но когда соперники пройдут в эти ворота, их клятвы ничего не будут стоить.

Кирин вздрогнул и выпрямился, с тревогой глядя на подготовку к поединку. Гален подумал о том, как Кирин мог стать близким другом наследника семьи Миллигрестов, если познакомился с ним только вчера вечером. Но Джарит, похоже, был добрым человеком и к тому же их кузеном. Гален прекрасно понимал, что Дарзин мечтал женить его на младшей сестре Джарита.

Почти все завсегдатаи «Бойни» вышли из таверны, чтобы полюбоваться зрелищем. Официантки бегали из таверны и обратно, разнося выпивку, а богачи тем временем сидели за столиками и болтали. Арена была похожа на парк, но со странной травой и небольшими группами скрюченных деревьев.

Здесь были и здания – руины древних построек, с черными ртами-отверстиями вместо дверей и окон. По слухам, на эти здания были наложены чары, которые убивали всех, кто входил в развалины. Вид зеленого луга настраивал на идиллический лад, однако в густой траве скрывались черепа и кости мертвых колдунов, волшебников и воинов, их оружие и доспехи. То здесь, то там можно было увидеть череп, бедренную кость или торчащий из земли ржавый меч – предупреждение всем, кто решил испытать себя на Арене.

Кирин повернулся к Дарзину.

– Что это значит? На Арене не действуют законы? Как это может быть?

Дарзин пожал плечами.

– Дуэли запрещены законом. Точно так же запрещено применять определенные виды магии и убивать сограждан с целью завладеть короной и стать императором. Когда-то здесь находился императорский дворец, и, по слухам, именно здесь встретил свою смерть бог-король Гаурас, и с тех пор считается, что это место находится за пределами закона. На Арене невозможно совершить преступление, потому что ни одно действие, совершенное в ее пределах, не считается преступным. Разрешены все действия, в том числе самые отвратительные. – Он улыбнулся. – Поэтому, в принципе, человек может согласиться на любые правила проведения дуэли – например, сказать, что она только до первой крови, – и передумать, как только окажется внутри.

– И никто не в силах этому помешать? – с ужасом спросил Кирин.

– Существуют определенные последствия, – заметил Терин, прислушивавшийся к разговору. – Если ты создал себе репутацию человека, который нарушает слово, данное на дуэли, тебе больше ни в чем не поверят. Кроме того, это хороший способ нажить себе врагов.

– Верно, – согласился Дарзин. – Именно поэтому заключенные на дуэлях соглашения я выполняю… обычно. – Он взял у официантки бокал с вином и указал на Арену. – Смотри, поединок за твою честь начинается.

Дуэлянты закончили разговор, и Голос Совета взмахнул медальоном. В ответ золотая полоса энергии очертила границы двери, висящей в пустом пространстве, а затем заполнила и весь дверной проем. Джарит и Турвишар зашли в этот свет, и он погас.

Гален потянул брата за рукав.

– Видишь? У Турвишара нет меча.

Кирин нахмурился и, прищурясь, посмотрел на двоих на Арене. У Джарита меч был – длинный ятаган из Хорвеша с изогнутым лезвием. У Турвишара, казалось, никакого оружия нет.

– Джарит не настолько глуп, чтобы разрешить использование магии… – Кирин прикусил губу.

Как только оба дуэлянта зашли в ворота, поединок официально начался. Но Турвишар этого не заметил. Он просто стоял на Арене, горделиво расправив плечи, и, похоже, слегка скучал.

– Ты сказал, что призовешь оружие! – крикнул Джарит. – Так сделай это, волшебник, или вытащи ржавый клинок, который торчит из земли у тебя за спиной. Я не стану нападать на безоружного.

Турвишар улыбнулся.

– Я уже призвал оружие. Если ты этого не видишь, моей вины в том нет.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы. Я не… – Джарит, двинувшийся на Турвишара, споткнулся и упал в траву ничком. Его меч воткнулся в мягкую землю.

– Сегодня в качестве оружия я выбираю… тебя. – На лице Турвишара медленно появилась отвратительная ухмылка.

Дарзин, стоявший рядом с Галеном, негромко присвистнул – скорее от уважения, чем от шока.

– Почему ты… – Джарит поскользнулся на мокрой траве. На этот раз он упал на спину и вскрикнул, порезав плечо каким-то скрытым в траве острым предметом. Толпа ахнула.

– Удачей повелевает не только Таджа, – сказал Турвишар. – Удачей можно управлять. Ее можно склонить на свою сторону. Ее можно превратить в оружие.

Джарит старался не двигаться.

– Я вызвал тебя на поединок не потому, что ты сказал, что мальчику повезло, и не потому, что ты назвал его жуликом. Я сказал, что он… – Голос Джарита умолк.

Гален подался вперед.

– Что случилось? Почему мы их не слышим?

Дарзин нахмурился.

– Волшебник заблокировал звук… Любопытно.

Увернувшись от Дарзина, Кирин протиснулся сквозь толпу. Гален, который был меньше его и проворнее, легко последовал за ним. Когда они добрались до места, где стоял Голос, Гален заметил главнокомандующего. Сейчас он был похож на извергающийся вулкан. Генерал кивнул братьям, однако его внимание было обращено на человечка в белых одеждах – Керована, лорда-наследника де Лора и, прежде

Закладка:

– С вашего разрешения, поединок завершен и все стороны удовлетворены.

– Нет, не удовлетворены, – возразил главнокомандующий.

Джарит удивленно посмотрел на него.

Выражение лица Турвишара не изменилось.

– Этот поединок, – объяснил Корен Миллигрест, – был неуместным и необдуманным. Ты бросаешь тень на нашу семью, когда ведешь себя, словно особа королевской крови, когда на самом деле ею не являешься.

Джарит моргнул.

– Отец…

– Генерал, – поправил его Миллигрест.

Юноша вспыхнул и вытянулся во весь рост.

– Да, генерал.

– Ты переведен на другой пост. Тебе надлежит немедленно явиться к Каменным Воротам за дальнейшими инструкциями. Можешь идти. – Гнев генерала бурлил на поверхности, словно раскаленная лава. Миллигрест повернулся к Турвишару и сдержанно поклонился ему. – Прошу прощения за эту неприятность, лорд-наследник. Надеюсь, поединок завершился к вашему удовлетворению.

– О да, – ответил Турвишар. – А теперь прошу меня простить… – Он поклонился в ответ и пошел сквозь толпу – вероятно, чтобы насладиться поздравлениями и, может быть, даже что-нибудь выпить.

Главнокомандующий повернулся к Кирину, и на долю секунды показалось, что сейчас он выместит свою злость на нем.

– Кирин.

Кирин сглотнул.

– Генерал.

– Я бы сказал, что рад тебя видеть, но не хочу лгать. Я, пожалуй, скажу так: сделай одолжение, не втягивай мою семью в свои интриги. Или, что еще лучше, сражайся на поединках сам, без помощников.

Кирин кивнул и посмотрел в ту сторону, где стоял Турвишар.

– Я не… да, главнокомандующий. Спасибо. Я так и сделаю. – Он снова повернулся к Миллигресту. – Он просто пытался мне помочь.

– Можешь идти, – сказал главнокомандующий холодным, словно камень, тоном.

Гален увидел, как к ним сквозь толпу идут их отец и дед.

– Пойдем, Кирин, – сказал он. – Кирин? Где… – Гален де Мон огляделся.

Кирин исчез.

67: Уничтожение Инистаны

(Рассказ Кирина)

Сразу мы ничего не сделали. Более того, осуществление моего плана заняло два года. Возможно, тебе покажется, что это очень долго. Хамезра боялась, что я покину остров слишком рано, но я понял, насколько важно завершить обучение. Мне нужно было научиться магии у Тьенцо, фехтованию у Дока, а еще взять у одного из местных музыкантов-триссов уроки игры на саймиссо[122]. Понимаешь, мне был нужен струнный инструмент, притом более легкий, чем арфа. Как только я начал проходить уроки Дока без «перезагрузок» и как только Тьенцо с неохотой признала, что научила меня всему, я отправился к Хамезре за разрешением. К моему удивлению, она согласилась и даже заявила, что это было «неизбежно». Теперь оставалось самое интересное. Мы выбрали яркое, солнечное утро вскоре после Маэваноса, когда жители Инистаны где-то попрятались – предположительно, чтобы отоспаться после пирушки и любовных утех.

Я надел черные штаны и сандалии, зачесал волосы назад и перевязал их куском белой ткани, оторванной от одежды послушника. Гаэш лежал у меня в кармане, а на шее я носил Кандальный камень, сияющий, словно кусочек давно умершего неба.

Я хотел, чтобы эта проклятая штука была видна всем.

Оружие я не взял: оно все равно мне не пригодится. «Слезы звезд» моего гаэша превратились в эффективные талисманы, защищавшие меня от магии и огня. Заклинания защиты от огня создали мы вместе с Тьенцо. Я был почти уверен, что от ярости Старика они не защитят (моей силы на это не хватит), но я надеялся, что заклинания позволят мне выиграть несколько драгоценных секунд, если я окажусь в невыгодном положении. С собой у меня были только саймиссо и смычок: их я нес под мышкой.

Я вышел на берег и не увидел там ни одного живого существа. Старика я тоже не заметил, но его остров был чуть в стороне от берега – так же, как и «сад камней» с пленными певцами. Я насчитал их тридцать шесть и почувствовал, как у меня сжалось горло.

– Простите, – прошептал я. – Мне так жаль.

Я сел, скрестив ноги, воткнул в песок шип саймиссо и провел смычком по струнам.

До меня донесся рык. Через несколько секунд жуткий силуэт вылетел из-за соседнего острова и распростер крылья, закрывая собой солнце. Началось одно из самых сложных испытаний в моей жизни: каждый инстинкт требовал от меня завопить и броситься наутек. Я играл колыбельную, натягивая струны на смычке одной рукой. Длинные жалобные ноты повисали в воздухе. Меня обжигал горячий ветер, но я не обращал на него внимания.

Дракон приземлился на своем острове и зарычал. Звук, который он издавал, был похож на грохот землетрясения. Он был по-прежнему величественным, жутким и абсолютно неестественным – извращением природы в запредельных масштабах.

– Ты решил умереть? Сдаться в плен? Капитулировать?

– Нет, – ответил я. – Не в этот раз. Но мне хочется кое-что узнать. Сколько ты получил за то, что предал свою мать? Ты сделал это из ревности? Твоя мать стала одной из Восьми, ты – нет. Ты решил, что сможешь править лучше, чем она, или просто хотел, чтобы она гордилась своим мальчиком?

–Глупец… – прошипел дракон и развернул крылья.

– Да, мне говорили. Скорее всего, это правда. Но недавно мне удалось смыться отсюда, и я заглянул в Харас-Гулгот. Возможно, ты его помнишь – большой город, немного обветшавший, куча магии, в центре спит огромный бог-демон. Знаешь его?

–Значит, ты действительно помнишь. – В голосе дракона зазвучала смертельная угроза, и он был страшнее, чем в его периоды безумия.

– Нет, – признался я. – Но если я посмотрю на книгу подольше, то могу ее прочесть. Там было полно картинок, и все они рассказывали одну и ту же историю, снова и снова. Я не сразу в ней разобрался, но в конце концов понял, что извилистые линии в конце – не лучи энергии и не изображение хаоса, а драконы[123]. Восемь мужчин и женщин, которые надеялись стать богами, но вместо этого превратились в чудовищ. – Я указал на него пальцем. – И один из них – ты, Шаранакал. Ты был человеком.

–Мы просто хотели устранить неравноправие. Мы знали, что рано или поздно Восемь стражей перейдут на сторону зла. Эти идиоты выбрали воинов и целителей – воронье, кружащее над полем боя. Людей, которые слепо выполняют приказ. Людей, которых они могли контролировать, дать им немыслимую силу.– Дракон поднялся; остров, на котором он угнездился, был ему тесен. Он встал на задние лапы и взревел, обращаясь к небесам.

Закладка:

– Похоже, ты действовал из лучших побуждений. Похоже, ты ни в чем не виноват.

–Нет. Это твоя вина. ТВОЯ!– Он сделал выпад в мою сторону. –Ты… Ты был наивным, доверчивым ГЛУПЦОМ. Как ты мог поверить его лживым речам?

Я ждал, что он так ответит. Но это не означало, что мне было легко его выслушать.

– Во всем виноват Релос Вар, – возразил я, делая глубокий вдох, чтобы не побежать прочь от летящей на меня головы.

Он остановился совсем рядом – настолько близко, что нарушил запрет Хамезры и залез на сам остров. Он был так близко, что сработала моя защита от огня. Дракон был огромный, и поэтому я не мог посмотреть ему в оба глаза одновременно, но и в одном его глазу пылали тысячи костров.

–Мы – те, кто был чист – думали, что чистота защитит нас от зла. Но это глупо, ведь солдат понимает, что чистота недостижима, что зло нельзя уничтожить, а можно лишь усмирить и направить в определенное русло. Солдат знает, что он – орудие, и не потерпит, чтобы им управляли его враги. Мы, надменные, думали, что мы выше этого. Мы считали, что нас невозможно использовать. Какая гордыня!

– Релос Вар создал ритуал, – сказал я. – Релос Вар убедил вас, что они ошиблись, когда выбрали для борьбы с демонами тех восьмерых, а не вас. Ты с самого начала должен был оказаться в их числе, да? Ты думал, что станешь богом, но Релос Вар превратил тебя в чудовище. Ты во всем обвиняешь меня, но мне он тоже солгал. Он нас обоих использовал. Мы с тобой похожи. Мы оба – жертвы.

–Мы не похожи. Ты гораздо хуже меня. Ты – Краеугольный камень Вол-Карота[124], оболочка, которая осталась после него. Он – великий, бесконечный голод, который невозможно утолить, голод, который будет пожирать и пожирать, словно звезда, которая рушится под собственным весом, которая ест, но не может насытиться. Ты – единственная сохранившаяся часть его души, и, когда он проснется, он заберет тебя. Позволь мне спасти тебя. В моем саду ты будешь избавлен от этой участи.

Я содрогнулся. Над его словами я не задумывался, чтобы не завопить от страха.

– Это очень мило с твоей стороны, но я вынужден отказаться от твоего великодушного предложения. Но я все равно тебе благодарен: более того, я сочинил для тебя песню. Хочешь, я ее сыграю?

Старик сложил крылья и долго молча смотрел на меня. Если честно, то я забеспокоился, что он откажется или улетит.

– Да.

Я облегченно вздохнул.

– Именно это я и надеялся услышать. – Я склонился над инструментом и провел смычком по струнам. Сама песня была мелодией без слов, низким, гудящим звуком, а музыкальный аккомпанемент вился вокруг нее, образуя высокие арки из текучих, тянущихся нот. Вскоре Старик приказал своему саду подпевать.

Это было прекрасно. Я не могу отрицать – это действительно было прекрасно.

Я удлинил ноты, я позволил им нарастать. Я надеялся, что Старик не заметит, что происходит. Ведь я не просто исполнял музыку.

Я создавал заклинание.

У меня ушло несколько месяцев на то, чтобы понять, как это делается. Даже Тьенцо не знала, существуют ли подобные заклинания. Мы с ней работали, тайком покидая остров через врата храма на час, не больше, и кроме того, я практиковался на всех видах камней, которые только мог найти, пока не нашел тип оникса, который идеально мне подходил.

Статуи в саду пели так мелодично, что мне показалось, будто они чувствуют, что сейчас произойдет – и рады этому. Под переплетенными нотами завибрировал более глубокий резонанс. Песок танцевал, складываясь в круги, которые расходились прочь от меня. Морские волны утратили свой ритм и рухнули. Я усиливал звук, ноту за нотой, и аура какофонии дракона уже не могла остановить неумолимую вибрацию – последовательность, которую я создал и надстраивал с каждой нотой…

Гармония резко оборвалась: садовые статуи покрылись трещинами и обрушились, превратившись в камни размером не больше моего кулака. Тридцать шесть пленных мужчин и женщин умерли мгновенно и наконец-то смогли отправиться в загробный мир. На меня нахлынуло чувство вины: даже в этот миг я чувствовал себя виноватым. Я не знал, действительно ли они мечтали о такой судьбе.

Я не знал, что они бы предпочли – смерть с последующим возрождением или бесконечное заточение в каменной тюрьме.

Я точно знал лишь то, что сам выбрал бы смерть. Я вспомнил Элану Миллигрест, которая в другой жизни освободила меня из Вол-Карота. Сомневалась ли она в том, что поступает правильно?

Я жалел о том, что ни разу ее не видел: мне бы хотелось развеять ее сомнения.

В тот же миг Старик сам превратился в статую – он застыл от гнева.

Я бросился бежать.

От рева дракона земля задрожала так, что меня подбросило в воздух. Эхом ему стал страшный грохот, и началось извержение вулкана, располагавшегося в центре Инистаны. В воздухе повисло огромное облако из дыма и пепла, и с неба полетели бомбы из лавы.

–Как ты смеешь!– завопил Старик. –Гора похоронит тебя под слоем лавы, и расплавленные камни станут твоей гробницей. Ты проведешь вечность, рыдая от боли и отчаяния. Ты никогда не обретешь покой.

«Да, вот это успех», – подумал я, ускоряясь.

Я уже был на полпути к вершине горы, когда передо мной вдруг появилась большая трещина. В воздух взмыл фонтан лавы. Стена огня угрожала испепелить меня.

– Кирин! – Тераэт сбил меня с ног и повалил на землю в тот момент, когда одна из лавовых бомб пролетела в опасной близости от нас и едва не привела к неожиданному завершению нашей операции. Мне действительно грозила опасность: Кандальный камень на шее жег, словно огнем, готовясь любой ценой защитить меня. Ведь здесь, в конце концов, не было никого, кто был бы виновен в моей неминуемой гибели.

Однако Старик увидел совсем не это.

Он увидел, как Тераэт сбивает меня с ног, чтобы защитить от бомбы из лавы. Я упал и покатился к только что открывшейся трещине. Я попытался ухватиться за ее край, но завопил – моя ладонь коснулась раскаленной вулканической породы. Я полетел вниз. Скорее всего, я бы долетел до поверхности и сгорел, но извержение вулкана еще продолжалось. Мои вопли оборвались, когда мое тело погрузилось в фонтан лавы.

Тераэт пошатнулся – естественная реакция, когда в твое тело вселяется душа убитого тобой человека.

Закладка:

– Я не настолько пафосный! – запротестовал я.

– Тихо! – прошептал Тераэт. – И да, ты ведешь себя именно так.

Нам нельзя было выдать себя. Мы уже задыхались, а если бы начался обвал или по склону пополз бы пепел, то нас спасли бы только боги.

Призрачный Тераэт бросился бежать, и одновременно столь же призрачная река горящего пепла потекла по склону горы. Поток мгновенно накрыл его, но на этот раз, когда у него не было ни воздуха, ни Кандального камня, финал, к сожалению, казался слишком предсказуемым. Кирин – теперь ставший Тераэтом – сгорит, задохнется пеплом и умрет быстро и в мучениях.

–Будь ты проклят, глупец. – Дракон говорил так громко, что я слышал его даже за извержением вулкана. –Вернись, позволь мне тебя спасти.

– Это сигнал для нас, – сказал я, хватая Тераэта за руку. – Идем.

Дракон принялся раскапывать склон горы – очевидно, пытаясь спасти призрачного Тераэта, выдирал своими лапами огромные куски раскаленной породы и разбрасывал их во все стороны. Капли лавы текли по его морде, отчего казалось, что Старик плачет.

Возможно, он в самом деле плакал.

Нам пришлось нырнуть вбок, когда огромная базальтовая плита приземлилась ровно в том месте, где мы прятались. Камень потерял форму, удлинился, потек по бокам от нас.

Чуть вдали на берегу, отчаянно жестикулируя, стояла Тьенцо.

– Ну же! Чего вы ждете? Гора обрушится нам на голову.

– Поздно, – сказал Тераэт, посмотрев на вулкан.

Я проследил за его взглядом и ахнул. По склону вулкана побежал мощный поток пепла. Он выглядел величественно, словно медленно движущееся облако, – но мы-то знали, что это.

– Бегите! – завопила Тьенцо, и это казалось хорошим советом: врата, через которые мы должны были спастись, находились в древнем храме Инис, который теперь был посвящен Таэне.

Это означало, что нам придется бежатьнавстречусмертельно опасному облаку.

– Ничего не получится, – сказал Тераэт. – Мы не успеем.

Я понимал, что он имел в виду. В свое время я внимательно следил за тем, что происходит, когда Старик создавал подобные облака. Воздух движется гораздо быстрее нас. Насчет Дока я не беспокоился: с ним Хамезра, а она более чем способна защитить их обоих.

Но вот мы… Насчет нас я не был уверен. Даже если нас не убьет огненное облако, остаются еще раскаленные камни, которые извергает из себя гора. Всего одного попадания будет достаточно.

Тьенцо все равно побежала, и по блеску в ее глазах я понял, что она задумала что-то безумное. Скорее всего, она собиралась задержать это облако своей силой воли. Я уважал ее познания в магии, но не думал, что она обладает такой силой.

Я не уверен, что такой силой обладает сам Релос Вар.

– Останови Тьенцо! – крикнул я Тераэту, хотя и сам тоже побежал. – Мне нужна ее помощь.

Тераэт бежал не быстрее меня, но он мог привлечь ее внимание с помощью одной из ее иллюзий.

– Плут, нужно уходить! – крикнула Тьенцо.

– Мы не обгоним поток, – сказал я, – но, может, нам удастся его перенаправить. – Я вытащил саймиссо и провел смычком по струнам. – Гора состоит из базальта, да? – Я посмотрел на Тераэта, но он лишь пожал плечами. Похоже, его это не интересовало.

– Из базальта и обсидиана, – ответила Тьенцо. – А само облако – из пемзы.

– Мне не нужно точно копировать состав – лишь настолько, чтобы вызывать лавину. – Я лихорадочно попытался вспомнить, что я знаю о географии Инистаны. Лучше всего было бы направить поток в пещеры, которые уже были полые внутри (если, конечно, их еще не заполнила свежая магма). Вся хитрость состояла в том, чтобы не дать нам всем погибнуть, пока я создаю заклинание.

И, словно подчеркивая это, Кандальный камень на моей шее раскалился. Я успел поднять взгляд и увидел, как огромный сверкающий камень упал на землю рядом с Тьенцо.

– Что я могу сделать? – спросил Тераэт. Таким нервным и неуверенным я его еще не видел. Но, с другой стороны, против нового врага иллюзии были бесполезны, и он не мог никого зарезать или отравить.

– Направляй нас, – ответил я. – Я буду играть, а Тьенцо – защищать нас. Смотреть под ноги нам будет некогда. Нам нужно подойти к пещерам настолько, чтобы видеть их, но ни на полшага ближе.

Облако, казалось, поглотит нас уже через несколько секунд, но я знал, что забираться вверх по склону будет нелегко, а размеры горы мешали правильно оценить расстояние.

Я пробурчал молитву, обращаясь к Тадже, потому что сейчас мне требовалась вся удача, которую она могла мне дать.

По дороге Тераэт трижды оттаскивал нас в сторону, а Тьенцо с помощью магии защищала нас от фонтанов лавы и стремительно летящих камней. Свою цель я пока не видел. Это было совсем не то, чему я несколько лет учился, однако теория казалась верной. Если мне удастся обрушить край скалы рядом с храмом, облако пойдет туда – по новому, более легкому пути, и тогда мы сможем добраться до укрытия.

Но если я ошибся в расчетах, то мы будем либо обречены на преждевременную смерть, либо окажемся в храме, который похоронен под горящим пеплом.

Наконец Тераэт заставил нас остановиться. Перед нами возвышалась гора и огромный утес, где находились пещеры, в которых жило Черное Братство и – чуть в стороне – большой храм, встроенный в склон горы. Поток лавы скоро доберется до храма, а через несколько секунд после этого и до нас.

Заклинание, которое я применил в тот момент, было гораздо более грубым, чем первое. У меня не оставалось времени на ритуал, который до последнего обеспечит нам скрытность. Пока я играл на саймиссо, я надеялся, что Док по-прежнему затуманивает сознание Старика с помощью Разрубателя цепей. Ведь если дракон почувствует, что я применил то же заклинание во второй раз – в другой точке острова, – то вся наша афера провалится. Он поймет, что я еще жив.

Я принялся яростно водить смычком по струнам, стремясь создать необходимую дисгармонию и вибрации, чтобы их можно было усилить. Ты же понимаешь, я просто поощрял скалы делать то, что им самим и так хотелось. Скалы хотят разрушиться, стать камнями. Камни хотят превратиться в песок. Если ты думаешь, что земля стала бы этому сопротивляться, то ты ошибаешься.

Все разрушается.

– Проклятье! – воскликнул Тераэт, стоявший рядом со мной. Тьенцо промолчала: она была занята тем, что отгоняла от нас ядовитые газы и раскаленные до

Закладка:

Звук извержения вулкана был настолько громким, что мы не услышали, как сошла лавина. Огромная часть скалы отделилась, отломилась и покатилась в джунгли. Сияющее облако, словно река, которая только что нашла новое русло, повернуло направо и отправилось дальше, уничтожая все на своем пути.

Мы бросились к храму.

68: Логово льва

(Рассказ Коготь)

Когда Кирин вошел в отгороженный занавесками кабинет в «Бойне», то поймал удивленный взгляд Турвишара де Лора.

– Зря вы его унизили, – сказал Кирин, садясь за стол. – Я рад, что вы его не убили, но не надо было выставлять его дураком.

Еле заметно усмехнувшись, Турвишар ласково посмотрел на Кирина.

– Но ведь он же дурак. Полный дурак. Нет, пойми меня правильно, он, похоже, человек добрый, верный и храбрый, и хороший друг. Но лишь дурак вызывает на поединок на Арене таких, как я, и не готовится к тому, что ему расплавят хребет. – Он взял из ведерка со льдом бутылку вина из Раэнены и налил в бокал голубую жидкость. – Благодари судьбу за то, что я добрый и просто преподал ему наглядный урок.

– Ага, точно. Вам нравятся наглядные уроки? – Кирин вспомнил, как вчера вечером Турвишар стирал с рук чью-то кровь.

Турвишар покрутил в бокале голубую жидкость, а затем снова перевел взгляд на Кирина.

– Да. Полагаю, в других обстоятельствах я бы стал хорошим учителем. Итак, зачем ты пришел сюда?

– Вам хотелось, чтобы все зрители решили, что вы обманули судьбу, но если бы вы могли так сделать, то не проиграли бы вчера вечером. – Кирин помолчал. – Разве что вы с самого начала намеревались проиграть. Я давно поклоняюсь Тадже, но мне никогда еще так не улыбалась удача. Никогда. Вчера я выиграл не потому, что жульничал. Я выиграл потому, что жульничали вы. Вам хотелось устроить поединок – но не с Джаритом.

Турвишар улыбнулся.

– Ты умнее, чем кажешься, малыш.

– А с кем вы рассчитывали сразиться? С Дарзином.

– Если бы я сражался с Дарзином, наш поединок закончился бы совсем иначе, – признал Турвишар. – Дарзина во многом можно упрекнуть, но только не в глупости.

– Почему вы так ненавидите моего отца?

Турвишар прикоснулся рукой к занавеске и немного помолчал.

– Я не испытываю ненависти к твоему отцу. Напротив, я очень высокого мнения о нем. Он ведь, в конце концов, был одним из самых близких друзей моего отца.

– Но вы только что сказали… – Кирин нахмурился. Он знал, что Турвишар ненавидит Дарзина. Он вспомнил угрозы, которыми обменивались эти двое, и ничем не прикрытый гнев. Как он мог смотреть в глаза Кирину и утверждать…

– Мой отец, – повторил Кирин. Здесь была какая-то уловка, игра слов. Отец Турвишара – не Гадрит, а Санд.Его отец. – Погодите. Вы ненавидите Дарзина де Мона?

– Страстно, – ответил Турвишар. – Я оставлю тебя, юный де Мон, а ты поразмысли вот над чем: одна из особенностей Арены заключается в том, что на ней не действует ни один вид прорицания и ясновидения. Если волшебник может перекрыть все выходы для звука – а это весьма несложный трюк, уверяю тебя, – то ни одна сила во вселенной не способна распознать, о чем говорят в пределах Арены. Жаль, что мне не удалось спровоцировать на поединок тебя. Жаль, что ты слишком молод и поэтому не можешь считаться равным мне по силе соперником. Какой интересный разговор мог бы состояться между нами.

Волшебник поставил бокал, положил на стол столько денег, что в «Разорванной вуали» их хватило бы на несколько ночей, и вышел из алькова. Кирин мог лишь смотреть ему вслед с открытым ртом.

* * *

Кирин прятался на конюшне. Казалось бы, конюшня – не то место, где можно укрыться от Дарзина, ведь лорд-наследник обожал лошадей. Однако на саму конюшню Дарзин заходил редко. Лошадей чистили и кормили конюхи, а он сам лишь ездил верхом или показывал лошадей гостям. И если Дарзину действительно требовалась лошадь, то Кирин точно знал, что у него в запасе еще несколько часов. Поэтому здесь никто не мог ему помешать, если, конечно, он сам не привлекал к себе внимания – например, играя на Валатэе. А именно этим он сейчас и занимался.

Честно сказать, хорошего места для занятий у него не было. Если он играл в своей комнате, то Верховный лорд жаловался на шум – хотя Кирину казалось, что за пределы комнаты звуки не вылетают и услышать его никто не может. Если он играл где-то еще, то его всегда находил Дарзин – а Дарзину была ненавистна мысль о том, что Кирин будет выступать на новогоднем балу. После поединка Турвишара и Джарита Дарзин хотел, чтобы Кирин затаился – до тех пор, пока главнокомандующий не забудет о его существовании.

Кирин не знал, какого мнения придерживается на этот счет лорд Терин. Но он был уверен, что Терин так бы и не изменил своего отношения к занятиям Кирина, если бы тот не напомнил Терину про арфу и про его обещание. На самом деле юноша прятался именно от Терина.

Из тюков соломы Кирин выстроил крепость, чтобы звуки арфы не были слышны в главном здании конюшни. Каждый припев приводил его в уныние, напоминал о людях, которых он потерял. Он жалел о том, что погибла Морея. Он жалел о том, что погиб Сурдье. У него было столько вопросов – и ни одного ответа, только странный перстень с рубином-печаткой.

Из раздумий Кирина вывело ржание лошади. Он замер. Но это же, в конце концов, конюшня. Здесь есть лошади. И все-таки звук доносился не из стойл, а откуда-то поблизости. Он высунулся из-за тюков соломы и посмотрел сверху, с сеновала, на конюшню.

– А, это ты, Стерва, – улыбнулся он. – Снова сбежала? – Джоратская кобыла-огнекровка, сокровище Дарзина, на которой он, тем не менее, никогда не ездил, посмотрела снизу вверх на Кирина. Она была огромной, сине-серой, с белыми чулками и белыми же хвостом и гривой. Кирину говорили, что для своей породы она обычных размеров, но она казалась слишком огромной, чтобы на ней могли ездить люди. Правда, она никому этого и не позволяла: обычно она убивала каждого, кто пытался сесть на нее верхом. Мотнув гривой, она фыркнула, словно в знак согласия, несколько раз топнула передним копытом и наклонила голову. Кирин улыбнулся. Ему нравилось думать, что так она благодарит его за выступление.

– Ей нравится, как ты играешь. Если заслышит тебя, то в стойле ее не удержать, – сказал Звезда, выходя из-за угла.

Гален удивился, узнав, что Дарзин не приказал убить лошадь, но

Закладка:

– Для тебя, моя госпожа, – сказал Кирин и поклонился ей. – Мне играть дальше?

Кобыла ловко поймала летящее яблоко и энергично закивала.

Он вытащил арфу из-за тюков соломы, сел на один из них и снова начал играть. Это было рискованно – если бы Дарзин пришел на конюшню, то непременно услышал бы его. Но Дарзин и близко не подходил к огнекровке, поэтому Кирин надеялся на лучшее. Он заиграл песню ванэ – ту, которую готовил к новогоднему балу, и снова позволил серебряным аккордам окружить себя.

Звезда прислонился к дверному косяку и стал слушать, чуть прикрыв глаза. Во рту у него, как всегда, была зубочистка – но теперь уже не щепка, а соломинка. Лошадь-огнекровка мотала головой в ритм музыки – так, как люди могли бы размахивать руками.

– Кто такие огнекровки? – спросил Кирин, закончив песню.

– Лошади, – ответил Звезда.

Кирин вздохнул.

– Они не похожи на других лошадей[125].

– Да, не похожи. – Звезда пожал плечами. – Идем, Стерва. Тебе не кажется, что тут больше делать нечего? Пойдем обратно, а то мелкие людишки испугаются и забегают. – Он усмехнулся своим мыслям, и серая лошадь тоже фыркнула.

– Почему ты зовешь ее Стерва? – спросил Кирин, глядя вслед убегающей лошади.

Звезда перебросил соломинку из одного угла рта в другой.

– Потому что ты зовешь ее Стервой.

– Это же не ее настоящее имя, – рассмеялся Кирин.

Звезда пожал плечами.

– Оно ей нравится. – Подмигнув юноше, он пригнулся, чтобы не удариться о притолоку, и пошел вслед за лошадью в ее стойло.

Кирин улыбнулся и убрал Валатэю в футляр.

– Вот ты где, – сказала госпожа Мия.

Кирин посмотрел вниз и увидел сенешаля – она стояла в том же дверном проеме, где только что был Звезда.

– Госпожа Мия? Что-то не так?

Элегантная женщина вскинула голову.

– Верховный лорд желает с тобой поговорить.

* * *

– Ты избегаешь меня, – сказал Терин де Мон Кирину, когда госпожа Мия оставила их наедине.

Кирин скрестил руки на груди.

– Как вы догадались, лорд?

Терин удивленно посмотрел на него, и Кирин подавил в себе желание переступить с ноги на ногу или, что еще хуже, извиниться. Он оглядел кабинет Верховного лорда и обратил внимание, что с прошлого раза в нем почти ничего не изменилось, разве что теперь внимание его деда было приковано к новым бумагам.

Если Терина сейчас можно было назвать дедом.

– Мы обладаем привилегией дружить с главнокомандующим и его семьей, – сказал Терин, обмакнул перо в чернильницу и подписал очередной документ, – потому что не злоупотребляем ею, не хвастаемся тем, что мы на особом счету. И то, что его сын выходит на поединок вместо тебя… Что, по-твоему, после этого о нас подумают люди?

В комнате повисла тишина, которую нарушало только шуршание пера по бумаге.

Терин поднял взгляд.

– Ну?

– То, что у нас большие связи и злить нас опасно? – предположил Кирин.

– Из-за связи с нами Джарит Миллигрест выглядел идиотом. Почему кто-то решит, что после этого позора Миллигресты поспешат прийти нам на помощь?

Кирин глубоко вдохнул.

– Я не виноват. Я не просил его драться вместо меня.

Терин откинулся на спинку кресла и посмотрел на юношу.

– Кажется, ты меня с кем-то путаешь. Мне безразлично, твоя это вина или нет. Мне плевать, честное слово. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, как это выглядит и как это повредит репутации нашей семьи. Ясно?

Кирин едва сдержался, чтобы не закатить глаза к небу.

– Да, лорд.

Терин наклонил голову набок.

– Ты не согласен.

– Что меня выдало, мой господин?

– Так в чем дело? Чего я не понимаю?

– То, что это связано с Дарзином. Он что-то затевает.

– Я прекрасно знаю, что Дарзин что-то затевает. Я просил тебя выяснить подробности, а не использовать его как повод опозорить наш дом. Найди оправдание получше. – Терин взмахнул рукой. – Считай, что ты под арестом. Тебе запрещено выходить из своей комнаты до окончания зимнего праздника.

Кирин широко раскрыл глаза.

– Вы не можете так поступить.

– Дело сделано. Если я не могу рассчитывать на твое хорошее поведение, то я не дам тебе возможность разочаровать меня дважды.

Кирин прикусил губу, а затем тяжело вздохнул.

– Дарзин и Турвишар заодно, – сказал он. – Я подслушал их разговор. С ними был некто третий – я называю его Мертвец. Его имя мне неизвестно. Они что-то замышляют, хотят снова призвать демона, хотя почему – я не знаю. Они осматривали одну подземную камеру. Раньше Педрон пытал в ней людей, и один из этих троих сказал, что вы превратили ее в храм Таэны. Еще они сказали, что там сидела пленница – мать Турвишара, которую собирались принести в жертву.

Терин недоверчиво уставился на юношу.

Кирин подавил в себе гнев.

– Я это видел. Ну, то есть слышал. Я точно знаю, что это был Турвишар де Лор. Я узнал его голос.

Терин с силой ткнул пером в чернильницу, и синие чернила разлились по бумаге, лежащей перед ним.

– Не лги мне. Тебя воспитал уличный музыкант, но это не дает тебе право на художественный вымысел.

– Я не лгу! – запротестовал юноша.

Терин встал, подошел к окну и посмотрел из него на крыши Синего дворца.

– Часть из того, что ты сказал, правда, – сказал Терин, переводя взгляд на Кирина. – В камере, которую использовал для своих нужд мой дядя Педрон, нашли молодую женщину. Позднее один мой друг на ней женился…

– Санд. Этот друг – император Санд?

– …а потом ее убили, и ее сына тоже. Вряд ли Санду понравятся намеки на то, что лорд-наследник дома де Лор – его давно погибший ребенок.

– Но Турвишар сказал…

– Сколько лет Турвишару де Лору – двадцать? Симиллион, если бы он выжил, сейчас был бы младше тебя, не говоря уже

Закладка:

– Этот признак можно подделать. Если четыре дома, которые включены в число королевских семейств, умеют менять цвет глаз с помощью волшебства, то почему бы не воспользоваться магией, чтобы сделать кого-то похожим на де Лора?

– Кирин, тела нашли.

Эти слова ошеломили Кирина, но лишь на минуту.

– Вы убедились в том, что это те самые трупы? Вы спросили Таэну?

Терин отшатнулся.

– Нет… Но зачем Гадриту оставлять в живых ребенка Санда? И даже если он в самом деле его пощадил, то зачем Верховному лорду Седрику лгать об этом после того, как умер его сын Гадрит?[126]

Лицо Кирина исказилось от ярости.

– Не знаю. Но Турвишар все равно встретился с Дарзином. Они все равно что-то задумали. Вы же просили меня выяснить, что замышляет Дарзин, помните?

– Так выясни! – приказал Терин. – Мне нужно что-то более основательное, чем домыслы и намеки.

– Выберите что-нибудь одно. Я не смогу заниматься этим, если буду сидеть в своей комнате.

Терин нахмурился. Немного подумав, он махнул рукой.

– Ладно. Считай, что тебя выпустили из-под ареста. Пока.

– Сообщите об этом императору Санду, чтобы он что-нибудь предпринял… пока они не призвали демона. – Кирин был потрясен. Весь его план мог рухнуть из-за того, что Терин не хочет ворошить прошлое и выкапывать какие-то неприятные воспоминания о подземельях Педрона.

– Я так и сделаю – если ты предоставишь более убедительные доказательства. Или для тебя это слишком тяжело?

– Нет, – сказал Кирин и добавил: – Но мне понадобятся еще деньги…

69: Блудный сын

(Рассказ Кирина)

На гавань с неба падал пепел. Он скапливался у ящиков и покрывал пристань, словно одеяло из грязного снега. Небо на востоке стало красным: там продолжалось извержение вулкана Инистаны. В ночном небе повисли плотные черные тучи, в которых потрескивали молнии.

Врата, которые находились на Инистане, вели в один портовый город Жериаса – странное скопление лачуг, где рыбаки, торговцы и пираты останавливались, чтобы выгрузить товары. Мало кто жил там постоянно; большинство задерживались там лишь на несколько недель, прежде чем продолжить свой путь.

Идеальное место для членов Черного Братства, которым нужно незаметно проскочить в Жериас. Большинство из них засели там, а затем отправились туда, где Хамезра устроила новый тренировочный лагерь.

Я сидел на ящике и смотрел, как люди грузят вещи на знакомый корабль с черными парусами – тот самый, который уже приходил в гавань полдюжины раз, а то и больше. Однако на этот раз он был другим, он был прекрасен во всех отношениях.

На этот раз корабль должен отвезти меня в Куур.

– Ты ведь понимаешь, что ведешь себя как идиот?

Я оглянулся и бросил свирепый взгляд на Тераэта.

– Ты ведь понимаешь, что твоего мнения не спрашивали?

Не обращая внимания на мои слова, Тераэт уселся на ящик напротив меня.

– Почему ты считаешь себя единственным человеком, который может остановить Гадрита и Дарзина? Думаешь, что такие люди – редкость? Поверь, это не так. Единственное, что отличает этих двоих, – тот факт, что ты знаешь их имена. Двор Самоцветов переполнен столь же подлыми и злобными людьми. Вся система создана для них, рассчитана на то, чтобы их поддерживать. Ты собираешься бороться с каждым из них? Низвергнуть королевские семьи и Высший Совет?

– Нет, конечно…

– А почему бы и нет? Это было бы правильно.

Я ошеломленно понял, что попался в его ловушку. Какое-то время я беззвучно шевелил губами.

Тераэт уперся локтями в колени и наклонился ко мне.

– Твоя беда не в том, что ты глуп. Ты не глуп. Но ты думаешь, что зло – это Старик, Релос Вар и то существо, которое спит посреди Харас-Гулгота. По-твоему, зло можно просто убить.

Я фыркнул.

– Напомнить тебе, что ни одного из них я не могу «просто убить»?

– О, но ты попытался бы, верно? Только вот настоящее зло – это не демон и не волшебник, а империя вроде Куура, общество, которое пожирает собственных бедняков и угнетенных, словно мать – собственных детей. Демоны и монстры – очевидные мишени; мы всегда объединяемся, чтобы отразить их натиск.

Я вдруг вспомнил, как несколько лет назад вломился в дом семьи казиварцев и, увидев пытки, сказал себе, что это меня не касается. Я попытался поскорее прогнать эти мысли.

– Да что с тобой? Ты хочешь, чтобы я отправился в Куур или нет? Только что ты сказал, что я идиот, раз возвращаюсь в столицу, а теперь утверждаешь, что я должен устроить революцию и свергнуть правительство. Включи мозг и выбери уже что-нибудь одно.

– Меня больше беспокоит не мой мозг, а твой. Я хочу выяснить, что и почему ты это делаешь. Может, ты просто сожалеешь, что бросил родных на четыре года? Пока ты был в рабстве, пока тянулась эта история со Стариком, у тебя было оправдание, но сейчас ты должен сделать выбор. Гадрит, на самом деле, тебя не касается…

– Нет, касается…

– О нет, – возразил Тераэт. – Да, он злодей, и да, если его не остановить, то он и дальше будет мучить и убивать людей, но причин нападать на де Монов у него нет. Может, дело в Дарзине? Если так, то я договорюсь о том, чтобы его устранили. Это легко. Труп не найдут, а мы сможем сосредоточить все усилия на главном враге: Релосе Варе.

– Убивать Дарзина нельзя, – пробормотал я. – Я был бы рад его прикончить, но он должен отвести нас туда, где прячется Гадрит.

– Турвишар…

– Не настолько глуп, чтобы действовать так небрежно. – Я сурово взглянул на него. – Да, я внимательно читал донесения шпионов. Вы хоть знаете, где ночует Турвишар после последнего покушения?

– Это были не мы, – Тераэт прижал ладонь к груди. – У семьи де Лор много врагов. Неудивительно, что кто-то еще решил рискнуть и убрать с дороги ее лорда-наследника. И, кроме того, ты пытаешься переменить тему.

– Ты о том, почему именно я должен уничтожить Гадрита? – Я встал. – Ты что, все пропустил? Ничего подобного я делать не буду. Я просто стану приманкой. Это ты пойдешь по следу Дарзина туда, где прячется Гадрит. Ты найдешь его и сообщишь Тьенцо, а она передаст императору Санду и сообщит, куда он должен направить гнев империи. И уже Санд уложит этого ублюдка в могилу.

Закладка:

– Я не это имею в виду. – Он тоже встал и нахмурился.

– Я понимаю, о чем ты. Почему я этим занимаюсь? Потому что кто-то должен это сделать. Потому что четыре года назад, когда я увидел, как Гадрит и Дарзин пытают того ванэ, я мог бы пресечь все это на корню – если бы знал, к кому обратиться. Теперь я это знаю, и будь я проклят, если позволю этим мерзавцам причинить кому-нибудь вред. Дело не в Релосе Варе, и не в Вол-Кароте, и не в пророчествах о демонах. Дело в Галене. Дело в Талее. Дело в Турвишаре.

Конечно, я мог назвать и другие имена, и прежде всего «Мия». В тот момент я понял: что бы ни случилось с остальными, у нас с Терином состоится разговор относительно моей матери и ее свободы. Тераэт удивленно посмотрел на меня.

– Турвишар? Вряд ли его следует считать…

Я щелкнул пальцами по гаэшу на моей шее.

– Я знаю, как ведет себя человек, у которого есть гаэш. Ставлю все на то, что у Гадрита где-то спрятан амулет с частицей души Турвишара. Вот почему Гадрит не потрудился солгать ему относительно его родителей: он знал, что Турвишар не сможет никому об этом рассказать. Да, Турвишар – лорд-наследник де Лоров и удивительный маг, но он все равно раб, как и все остальные, кого я назвал. – Я покачал головой. – Может, я и не спасу тысячи людей, убив Гадрита и Дарзина. Может, я не спасу даже несколько сотен, но я совершенно точно дам свободу этим людям. Так почему я этим занимаюсь?Потому что могу.

Тераэт заморгал, услышав такую ярость в моем голосе, а затем расхохотался. Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как меня накрывает волна гнева.Будь он проклят.

Я повернулся, чтобы уйти, но Тераэт схватил меня за руку.

– Постой, постой. Извини. Клянусь, я не над тобой смеялся. – Он отпустил мою руку и сел на край ящика, все еще ухмыляясь, но слегка пристыженно. – Хамезра или Док не говорили тебе, кем я был в прошлой жизни?

Я почувствовал, что получаю крайне редкую возможность.

– Нет.

Он кивнул.

– Когда я стал подростком, то начал вспоминать. Я вспомнил все, и не только прошлую жизнь. Я помню, как был в Стране Покоя. – Он искоса взглянул на меня. – Там мило.

– Какое отношение это имеет…

– Поэтому я, естественно, помню, как пришли Восемь Бессмертных и стали набирать добровольцев: они искали четверых, которые помогут исполнить пророчества. Но за это нужно было заплатить. Добровольцы должны были покинуть рай и снова попасть в мир, полный тягот, боли и страданий. И знаешь, кто стал первым добровольцем? Кто не колебался ни секунды?

– Ты?

Он усмехнулся.

– Нет. Ты.

У меня закружилась голова.

– Тераэт…

– Ты появился в Стране Покоя вскоре после меня. Где-то лет пятьсот ты молчал, не произнес ни единого слова. Ты просто пялился в пустоту, словно для тебя это и не Страна Покоя вовсе. Боги даже не рассчитывали на то, что ты вызовешься добровольцем. Я помню, как они были потрясены, когда ты это сделал. Один из них спросил, почему ты хочешь вернуться. И ты сказал… – Он махнул рукой, призывая меня закончить фразу.

У меня сдавило горло, но я все-таки выдавил из себя слова.

– Потому что могу.

– Потому что ты можешь. И в тот миг я понял… – Тераэт умолк.

– Да? Что ты понял?

Он долго не отвечал. Уже повисло молчание, и вдруг он сказал:

– Я понял: нельзя допустить, чтоб ты меня обошел. – Тераэт отвел взгляд. – Из-за тебя я бы предстал в дурном свете.

– Только не говори, что ты выбрал возрождение только из-за своего эго.

– Ну да, я такой, – согласился он. – Во мне нет ничего, кроме тщеславия. Кроме того, как только ты поднял руку, так же поступила и моя жена, а мне совсем не хотелось оставлять вас наедине на целую жизнь.

Я уставился на него.

– Клянусь всеми богами, Тераэт, я никогда не могу понять, говоришь ли ты серьезно или шутишь.

Он усмехнулся и смахнул пепел с носа.

– Ну что, парни, готовы отправиться в путь? – спросила Тьенцо, подойдя к нам сзади. – Все заклинания погоды я подготовила, так что в столицу мы прибудем точно в срок.

Я вздохнул. Возможность извлечь еще немного сведений из Тераэта встала, отряхнула рубашку и заткнулась. Вот и все.

– Я готов, – сказал я, вставая. – Мы все еще идем по расписанию?

– Погрузка завершена. – Тьенцо указала на корабль с черными парусами. – Кто займет койку последним, тот первым ставит выпивку в «Бойне».

70: Ворон возвращается

(Рассказ Коготь)

Харис наблюдал за толпой, разгуливавшей по улицам Нижнего круга. Обычно толпы исчезали с улиц столицы в те месяцы, когда дули муссоны. Люди уходили из города на фермы и поля, чтобы подработать или просто спасаясь от наводнений, которые бывали в сезон дождей. Под Новый год муссоны заканчивались, в город возвращались сезонные рабочие, и население города увеличивалось почти до миллиона человек. Люди выходили на улицы, чтобы целую неделю праздновать Новый год и возносить хвалу богам. Аристократы демонстрировали свое смирение, делая подарки и щедрые пожертвования. Ремесленники привозили в город новые товары. На улицах царила безумная атмосфера: слишком много людей пытались уместиться на небольшом пространстве. Для такого вора как Харис это был рай: он мог не торопясь выбирать самых богатых жертв и легко выполнить норму, установленную Ночными Танцорами. Он смотрел на толпы, словно сова – на поле, где кишат мыши. Изобилие было столь велико, что он мог спокойно подыскивать идеальную цель.

Его внимание привлек блеск золота. Харис наклонился вперед и перегнулся через крышу, на которой он засел вместе с остальными парнями.

– Эй, – буркнул он себе под нос, а затем повернулся и ударил Довиса по руке. – Эй!

– Что? – Мальчик потер предплечье.

– Посмотри на парнишку в синем, – сказал Харис. – На того, рядом с которым охрана и другой мальчишка.

– И что? Похож на королевскую особу. – Мальчик пожал плечами, но все-таки оценивающе взглянул на покрытую вышивкой одежду предполагаемой жертвы.

– Это Грач. Это сраный Грач. Невероятно! Это Грач!

– Что? Нет! – с сомнением отозвались члены его банды.

– Вот он, наш шанс. Работаем.

Довис положил ладонь на руку Хариса.

– Ты уверен, командир? Там вооруженные солдаты. Это плохая цель.

Здоровой рукой Харис влепил Довису пощечину.

– Заткнись, крыса. Это мой отряд. Делаем, как я сказал. – Он указал на толпу. – Следуем за ним и ждем, когда появится возможность.

Закладка:

* * *

Кирин взял украшение, сделанное из гематита и серебра.

– Можешь сделать его больше? – спросил он торговца.

– Ну конечно, господин. Какой размер вам нужен? – Торговец крайне учтиво склонился перед Кирином. Он уже чувствовал, что сделка у него в кармане.

– О, ну, примерно… вот такой. – Кирин развел руки фута на два. – Для лошади, – пояснил он ошеломленному торговцу.

Гален озадаченно заморгал.

– Что?

Золотоволосый юноша кивнул.

– Наверняка она любит украшения. – Его лицо совершенно ничего не выражало, но в голубых глазах плясали веселые искры. Кирин снова повернулся к торговцу. – Когда будет готово, сообщи. Оплата после доставки. Синий дворец, не забыл?

– Да, господин. Э-э… для лошади? – переспросил торговец, который все еще не оправился от потрясения.

– Это особенная лошадь, – сказал Кирин и подмигнул торговцу.

Внутренне Кирин хохотал, думая о том, какие пойдут слухи[127]. От этого происходящее казалось только лучше.

Кирин с преувеличенным вниманием продолжил разглядывать украшения, прикладывал броши к себе и к Галену, смотрел на застежки и расшитые драгоценными камнями платки. Охранники постепенно вышли из шатра, в котором и так было тесновато. Кирин хлопнул Галена по плечу и пальцем поманил его в глубь шатра. Там он дал торговцу несколько «тронов» на чай, а также деньги за два темно-коричневых плаща-салли, которые обычно носили богатые торговцы. Затем он выскочил через черный ход. Один плащ Кирин отдал своему брату, а во второй закутался сам, закрыв одежду синих оттенков – цвета дома де Мон.

– Бежим, – шепнул Кирин брату. Гален помедлил, и тогда Кирин схватил его за край плаща и потянул за собой сквозь толпу. Мальчики со смехом побежали от своих сопровождающих и затерялись на уличной ярмарке. Чуть погодя они остановились, держась за бока, чтобы отдышаться.

– Думаешь, оторвались? – спросил Гален.

Кирин кивнул.

– По крайней мере, ненадолго. Думаю, у нас хватит времени, чтобы немного… – Он умолк и посмотрел наверх.

Толпа расступилась, образовав небольшой круг, в центре которого находились двое юношей, словно инстинкт самосохранения подсказал людям, что Кирину и Галену грозит опасность. В круг вышел человек. Узнав его, Кирин застонал.

– Смотрите-ка, – сказал Харис. – Это же старина Грач, весь расфуфыренный. Решил показать подружке ярмарку?

– Знаешь, Харис, даже для тебя эта ошибка может стать худшей в твоей жизни[128].

– О нет. Я буду этим наслаждаться, – возразил Харис.

Кирин огляделся. Никаких телохранителей, бегущих к ним на помощь, никаких солдат других домов, которые решили бы вмешаться, никаких Дозорных, которых можно просить о защите. Харис мерзко улыбнулся, и Кирин увидел, что тот привел с собой всю банду. У них были ножи и дубинки, которые можно спрятать под плащом.

– Что будем делать? – спросил Гален и положил ладонь на рукоять меча.

– То же, что и в прошлый раз… бежать! – отозвался Кирин. Он вытащил из-за пояса нож, перевернул его и бросил. Рукоять ножа ударила по руке одного из членов банды, но еще несколько пригнулись, чтобы увернуться, и Кирин с Галеном шмыгнули в образовавшуюся брешь.

Кирин подбежал к лотку. Рядом с ним стояла телега, по которой можно было забраться на решетку, а по ней, в свою очередь, на крышу. Кирин остановился, когда вдруг понял, что Галена рядом нет.

– Гален! Ну давай же!

На одну руку Гален намотал только что купленный плащ, а во второй держал меч. Когда банда устремилась за Кирином, Гален набросил плащ на головы нескольких противников, а одного проткнул мечом. Затем Гален сделал шаг в сторону и рубящим ударом рассек другому воришке промежность. Повисла тишина: ошеломленные бандиты поняли, что наткнулись на опытного фехтовальщика и кое-кому из них уже пришлось дорого за это заплатить.

– Бросьте его! Мне нужен Грач! – завопил Харис.

– Я думал, ты уже привык проигрывать! – крикнул Кирин. У него оставалось всего несколько ножей, но с их помощью он заставил бы этих бандитов пожалеть о принятом решении. Один нож он метнул во второго громилу, а затем еще один – в третьего.

Харис огляделся и понял, что у него быстро заканчиваются бойцы, и к тому же к нему направляется Гален.

– Мы еще встретимся, Грач! – крикнул Харис и скрылся в толпе.

Пока Кирин спускался с крыши, Гален вытер лезвие меча плащом.

– Нужно подождать стражу, – сказал Гален.

– О нет! – возразил Кирин. – Мы должны немедленно убраться отсюда. Идем. Скажи, ты в борделе когда-нибудь бывал? Поверь, на улице нам сейчас не место.

– Но у нас нет времени идти в Бархатный город…

Кирин улыбнулся, словно встреча с Харисом не потрясла его. Если честно, то ему почти удалось забыть, что в городе есть Ночные Танцоры, которые при первой же возможности с удовольствием воткнут ему в бок заточку. Кроме того, были и другие, вроде Хариса, кому не нужен предлог в виде мести за убийство Мягкобрюха. Ему не нравилось, что он подверг Галена опасности, хотя он был вынужден признать, что именно Гален их спас.

Он заметил яркую вывеску массажного салона и нырнул в шатер, держа Галена за руку. Его брат выглядел немного испуганным.

– Не бойся, – шепнул ему Кирин. – Расслабься, это просто массаж. Никто не будет делать то, чего ты не хочешь.

– Ясно. – Гален, похоже, почувствовал себя немного увереннее.

Невысокий толстый мужчина взглянул на них, сразу решил, что их деньги сделаны из хорошего металла, и проводил их в отдельные комнаты, стены которых в палатке были сделаны просто из занавесок. Кирин не хотел, чтобы здесь его массировали или предоставляли ему другие – несомненно первоклассные – услуги. Он боялся, что Харис снова выследит его и приведет еще больше людей. Ему просто нужно было еще больше запутать следы. В комнату вошла закутанная с ног до головы женщина. Кирин как раз собирался сообщить ей о том, что он заплатит ей, а делать ей ничего не придется, как вдруг она сняла с головы капюшон.

– Ола! – Он бросился ей навстречу, но потом остановился. – Ола?

Она похудела – так похудела, что он едва ее узнал. Она сбросила вес так быстро, что сейчас кожа на ней висела складками. В глазах Олы был ужас.

– Да, – сказала Ола. – Это я.

Но Кирин не подошел к ней.

– Есть один мимик…

Женщина кивнула.

– Знаю. Мне удалось от нее сбежать, но это было нелегко. О, ясноглазый… Мой мальчик. – Она протянула руки к Кирину и пошла вперед. Он не дал ей подойти слишком близко.

– Как ты меня нашла?

– Я ждала, когда ты выйдешь из дворца. Я хорошо тебя знаю и поняла, что ты выскользнул из палатки того торговца. А потом уже можно

Закладка:

Кирин нахмурился. Все это было возможно. Уйти от телохранителей было проще, чем от Ночного Танцора.

– Ола… Ола, что с тобой стало?

Ола скорчила гримасу.

– Разве это не очевидно? Я прячусь от Ночных Танцоров. Я прячусь от всех. Времени поесть совсем не остается, понимаешь? И тебя найти тоже было непросто…

Кирин посмотрел на себя, и это напомнило ему о том, что его штаны покрыты вышивкой и сшиты из лучшей ткани, что его одежда украшена драгоценными камнями и стоит целое состояние. Он снова поднял взгляд на женщину, которую когда-то считал своей матерью.

– Почему ты мне не сказала? И когда собиралась? Если бы я знал, что моя семья…

Ола покачала головой.

– Дитя, я думала, что так будет лучше для тебя…

– Это не в твоих принципах.

Ола кивнула.

– В этом есть крупица правды, дитя. Но сложившуюся ситуацию это никак не меняет, верно? Мне нужно выбраться из столицы. – Она указала костлявым пальцем на Кирина. – Ты мог бы уехать вместе со мной. В столице для тебя не осталось ничего, кроме боли.

Кирин посмотрел в сторону – туда, где, как он предполагал, Гален с благодарностью принимал заботу и ласку.

– Я не могу просто…

– Ты хочешь взять его с собой? – спросила Ола. – Меня это не беспокоит, но убедись в том, что он серьезно настроен и готов навсегда отказаться от богатств, потому что назад пути не будет.

– Куда ты собиралась отправиться?

– В Долтар. Так далеко на юг, что Куур никогда нас не найдет. Там мы сможем поселиться и жить свободно, а не оглядываться каждую минуту.

– Когда? Сейчас?

– Нет, только после праздника, – ответила Ола. – Раньше ни один корабль не выйдет из гавани. Ты поедешь со мной, да?

Кирин подумал о Галене – и о ком-то еще.

– Ты готова взять двоих. А троих?

Ола схватила его за плечо.

– Да.

71: Возвращение домой

(Рассказ Кирина)

Во время нашего морского путешествия в столицу не произошло ничего важного или значительного. Тьенцо обеспечила нам хорошую погоду. На нас никто не напал.

У меня было вдоволь времени, чтобы беспокоиться о будущем.

Несколько дней мы строили планы, которые, как мы сами понимали, будут значить очень мало или совсем ничего, в зависимости от того, как изменилась политическая обстановка. Заметь, мы возвращались не вслепую: благодаря агентурной сети Черного Братства мы знали, что Терин, моя мать Мия и моя двоюродная бабка Тишар еще живы. Дом де Монов опустился на две позиции и теперь занимает шестое место в рейтинге. Джарит Миллигрест вернулся в столицу из ущелья Каменные Ворота, но лишь для того, чтобы выполнить несколько мелких поручений и отправиться вслед за своим отцом, который уехал в Хорвеш, к семье, вместе с молодой женой Джарита и их новорожденным сыном. И Турвишар, и Дарзин, к сожалению, были еще живы.

Мы не знали, что Гадрит и Дарзин запланировали или подготовили за четыре года, пока меня не было; нам было известно только то, что они по-прежнему меня разыскивают. Братство за последние годы отправило несколько агентов, а однажды и самого Тераэта, замаскированных так, чтобы соответствовать моему описанию, – проверить, следит ли кто-нибудь за мной.

И какой был ответ? Да, все эти годы кто-то оставался начеку. Если агентов Черного Братства не арестовывали по надуманным обвинениям Дозорные, то их выдавали шпионы в порту (скорее всего, люди Ночных Танцоров). Во всех случаях не проходило и часа, прежде чем появлялся сам Дарзин – проверить, не вернулся ли я в столицу. Поэтому сейчас я, как и все мы, возвращался в чужом обличье. У Тьенцо был еще более сильный мотив скрыть тот факт, что Равери де Лор, осужденная предательница и ведьма, вернулась в столицу, а Тераэт…

Ну…

Ванэ из Манола в принципе не стоит появляться в столице.

В море у меня было время подумать о своем положении, о том, что я оставляю позади, и о том, к чему я направляюсь. У меня было время подумать о своих родителях и о том, кто они. Благодаря сведениям, полученным от Дока/Териндела, роль Мии не вызывала сомнений, но мой отец… Кто он – мой отец? О, им мог быть только один человек. Не Дарзин, нет… Тот, кто настолько стыдится своих отношений с Мией, но настолько связан с ней, что приказал всем называть ее госпожой, словно она в самом деле его законная жена. Это объяснило бы и мое поразительное сходство с Педроном де Моном, который на самом деле не мой двоюродный дед и даже не мой прадед, а просто мой дед. Кирин, сын Терина, сына Педрона. Золотистые волосы исчезли в одном поколении и появились в следующем – и в этом им помогла мать, чистокровная ванэ. А голубые глаза были фамильной чертой с самого начала.

Как когда-то сказал сам Терин, в моем родстве с де Монами никто не сомневался.

Когда корабль вошел в бухту, которая вела к столице, у меня сдавило грудь. Сначала я не мог понять – почему, но потом понял, что это просто отложенная ностальгия. Пока меня не продали в рабство, я никогда не покидал столицу.

И теперь я с удивлением обнаружил, что соскучился по ней.

Я соскучился по ее белым спиралевидным башням, которые словно прибыли из сказки про богов-королей, по давке и по ослепительному сиянию реки Сенлей в полдень. Я соскучился по удушающему, убийственному жару, который излучали белые каменные улицы. Я соскучился по запаху свежевыпеченного хлеба и жареного мяса и по голосам бродячих торговцев, расхваливающих свой товар.

Я четыре года тосковал по дому и понял это лишь тогда, когда вернулся.

Каменный мол гавани образовывал полукруг, а волноломы торчали, словно когти алчного демона. Лето только началось, и до осенних муссонов, которые перекрывали путь в город по морю, оставалось еще несколько месяцев. В гавани кипела работа. Торговые корабли из Казивара везли в столицу зерно и вино, из Кирписа – стволы дубов и кедров. Маленькие суденышки из Хорвеша выгружали ковры, текстиль, травы и красители. Корабли из Жериаса и Долтара тоже везли грузы и увеличивали общий уровень шума. Я обнаружил, что мой взгляд притягивают пузатые невольничьи корабли, стоявшие с одного бока гавани, ожидая своей очереди, чтобы доставить свой жуткий живой груз. Вдруг я понял, что крепко стиснул корабельный поручень, и разжал пальцы.

За те годы, пока меня не было, охрана порта сильно изменилась. Знаменитые украшенные драконами Нефритовые ворота,

Закладка:

– Когда все это началось? – спросил я у Норрано, капитана корабля, когда мы подходили к пристани.

Капитан Норрано пожал плечами.

– Несколько лет назад. Похитили какого-то принца, и с тех пор куурцы совсем не доверяют иностранцам. Они даже отменили древние законы об открытости города.

Я подавил нервный вздох.

Норрано усмехнулся.

– Через пару лет все успокоится, а пока что чужеземцев пускают только в Торговый квартал и прилегающие к нему части Нижнего Города.

– Ну разумеется, – согласился я. – Нельзя ведь не пускать их в Бархатный город!

– Конечно, – согласился капитан и потянул за сережку с алмазом, которую носил в ухе. – А теперь прости, но у меня куча работы. После выхода новых законов о торговле подкупать таможенников стало в два раза сложнее. – И он ушел, что-то бормоча себе под нос.

Я нашел Тераэта, когда моряки уже бросали канаты портовым рабочим, чтобы пришвартовать корабль. Теперь Тераэт был совсем не похож на ванэ из Манола. Свой обычный облик он заменил на внешность куурца – а точнее, жителя Хорвеша. Его рубашка, подпоясанная кушаком, и его сапоги выглядели настолько достоверно, что за время пути я неоднократно спрашивал себя, как на борт мог проникнуть Джарит Миллигрест.

Он смотрел на сверкающий силуэт города с плохо скрытой злобой.

– Почему ты так ненавидишь Куур? – За все годы, что я знал Тераэта, его ненависть к Кууру ничуть не ослабела. А вот Ола не держала зла на империю, а ведь она была здесь рабыней.

Тераэт фыркнул.

– Потому что я умею наблюдать. Спроси маракорцев, по душе ли им быть под властью Куура. Спроси йорцев. Спроси любого раба. Мертвец может выглядеть совершенно целым и здоровым, но ковырни его, и найдешь внутри лишь гниль и червей.

– Очаровательный образ… – Я покачал головой. – Но для тебя это что-то личное.

Он усмехнулся.

– Ну да, немного.

– Но даже ты должен признать, что у нас потрясающая канализация. – Я перегнулся через поручень. – Ты готов?

– Ни в малейшей степени, – бросила Тьенцо, проходя мимо.

Тьенцо решила одеться служанкой. С тех пор как она была еще Равери де Лор, ее внешность изменилась, и поэтому она не стала маскировать ее с помощью иллюзий, которые могли вызвать подозрение. На носу у нее сидели очки в проволочной оправе, а волосы она стянула в тугой узел на затылке. Тьенцо выглядела способной и эффективной и совсем не походила на горничную, которой аристократ поручил бы стелить постель. Посох она с собой не взяла, и на ней не было ни одного талисмана. Мы все сошлись на том, что аура Тьенцо не будет выдавать ее талант к магии.

– Все будет хорошо, – сказал я им, прежде всего, чтобы убедить в этом себя.

Я не был здесь четыре года.

За четыре года многое могло измениться.

Послышался звук трапа, который спускали на пристань. Затем раздались шаги. Мы обернулись. К нам подошел худощавый человек с лицом ханжи, похожий на чиновника. Его сопровождали имперские солдаты.

– Капитан… – человек с сомнением посмотрел на пергамент, который держал в руках, – Норрино? – Это имя он произнес, словно грязное ругательство.

– Норрано, – поправил его капитан.

– Я так и сказал! – рявкнул тощий. – Я – мастер Миволи, я подчиняюсь начальнику порта. Мне нужно увидеть твои полные списки грузов и пассажиров.

– Да, да. – Курчавый капитан передал ему несколько пергаментов. – Смотри только, юбчонку не порви от удовольствия.

Инспектор просмотрел список имен, выкликая всех по очереди, быстро и эффективно отмечая людей в списке. Имена Тераэта и Тьенцо он назвал без комментариев, но что-то в списке заставило его заморгать. Он побледнел. Я догадывался – почему.

Мастер Миволи поднял голову, посмотрел на команду и пассажиров. Его взгляд остановился на мне.

Он сглотнул.

Я улыбнулся, но он не мог этого видеть, потому что мое лицо было скрыто за маской.

– Охотник на ведьм Пайети?

Даже не знаю, почему он решил задать мне этот вопрос – возможно потому, что сильно нервничал. Моя личность сомнений не вызывала. На мне была черная одежда – цвет дома де Лор, а на голове – большой капюшон и резная деревянная маска в виде черепа – символ профессионального охотника на ведьм. Ее глазницы закрывала тонкая марля, чтобы никто не увидел, какого цвета у меня глаза. Остальные части костюма соответствовали выбранной теме: огромное количество талисманов, с таким количеством восьмиугольных монет, что они не только напоминали броню, но и служили ею. За поясом торчали несколько кинжалов из разных металлов и сплавов[129].

– Да. – Я шагнул вперед. Он невольно отступил.

Ведь у охотника на ведьм, в конце концов, только одна задача. Даже если Миволи не нарушал закон, работал по лицензии и вовремя платил все взносы дому де Лаакар, я все равно был похож на тех, кто является ему в кошмарах. Миволи взял себя в руки, и на его лице появилось выражение решимости. Его глаза расфокусировались, и я понял, что он заглядывает за Первую завесу.

И… моя аура выглядела правильно. Я точно это знал. Я несколько недель потратил на то, чтобы зачаровать все эти проклятые талисманы: их было столько, что у меня совсем не осталось магической силы, так что сейчас я не мог ни приподнять Завесу, ни применить самое жалкое заклинание, ни воспользоваться колдовским даром невидимости. Миволи, скорее всего, увидел ауру из множества отпечатков – такую сильную и четкую, что она впечатлила бы даже Релоса Вара.

Если не считать того, что я вообще не мог колдовать.

– Мне нужно ваше удостоверение личности, – сказал он и протянул руку. Она, к моему удивлению, даже не дрожала.

К этому я тоже был готов и поэтому передал ему особый, сделанный из нескольких сплавов диск с печатью, который якобы невозможно подделать.

Мы и не пытались. Настоящий охотник на ведьм Пайети в действительности был членом Черного Братства и в настоящий момент наслаждался заслуженным отдыхом на Жериасе.

Мастер Миволи сравнил диск со своими записями, увидел, что он подлинный, и махнул рукой в сторону порта, указывая, что я могу идти.

Он не спросил, что я собираюсь делать в столице. Он не спросил, куда я направляюсь.

Ответ ему уже был известен:

Закладка:

На пристани меня уже ждал экипаж Черного Братства (меня почти разочаровало то, что он не был окрашен в экстравагантный черный цвет). Он предназначался для нас с Тераэтом. Тьенцо ушла сама по себе, хотя если все прошло по плану, то ее собственный экипаж должен был ждать ее в одном квартале от порта. Адрес мы называть не стали, чтобы нас никто не подслушал. Возница уже знал, куда ехать.

Как только мы сели в экипаж, я снял маску и капюшон и бросил их на сиденье Тераэта.

– Как думаешь, нас заметили?

Тераэт вытащил аголе из одного из своих мешков и протянул мне. С одной стороны аголе был золотым, с другой – синим.

– Скорее всего, нет. Если наши люди что-то заметили, они нам сообщат.

Я достал из-за пояса кинжал и принялся срезать монеты со своей одежды. Посмотрев на каждую из них, чтобы втянуть в себя энергию талисмана, я бросал монеты в окно. Какой-нибудь уличный мальчишка сегодня разбогатеет. У охотников на ведьм жизнь, похоже, была веселая, но они не обладали защитой от магии – только от определенных видов волшебства, действующих на тело. При достаточном числе талисманов даже такой волшебник, как Гадрит, не смог бы расплавить мое тело или превратить меня в рыбу, но у него все равно оставался шанс ударить меня током или поджечь вокруг меня воздух. Охотники на ведьм, которых дом де Лор отправил по следу Тьенцо, долго не жили.

В общем, я бы предпочел возможность самому применять магию.

– Знаешь, все равно было бы лучше объяснить все самому главнокомандующему, – сказал Тераэт. Его внешность в изменении не нуждалась, но его любимым оружием были кинжалы, и поэтому он жестом приказал мне их передать.

– Возможно. – Я прекратил срезать с себя талисманы и расстегнул несколько ремней, на которых висели клинки. – Но я не уверен, что главнокомандующий Миллигрест не прикажет связать меня, словно кабанчика, и отправить в Синий дворец. У меня такое чувство, что он до сих пор считает меня назойливым, избалованным сыном Терина, лживым и вороватым. – Я помолчал. – Ну, может,почтисамым назойливым – по крайней мере, пока жив Дарзин.

Тераэт взял кинжалы и взамен отдал мне свой меч в ножнах.

– Думаешь, главнокомандующий знает, что твой отец – Терин?

Я закатил глаза.

–Все ониэто знали – Корен, Санд и Док тоже, – если бы я познакомился с ним, когда он еще был здесь. Император Санд однажды сказал мне, что считал моего отца своим добрым другом. И он имел в виду не Сурдье. – Я застегнул на себе новый пояс и завернулся в плащ – золотой стороной наружу, – прежде чем продолжить разборку талисманов. Несколько из них я собирался оставить себе – ведь я же не идиот.

– Я бы мог пойти с… – начал было Тераэт.

– Нет, давай придерживаться плана. – Экипаж поехал медленнее, и я выглянул из окон. Моя остановка. – Разыщи Тьенцо. Я присоединюсь к вам, как только закончу здесь.

Он вытащил из-за пояса длинный серебристый шип, подбросил его на ладони и убрал обратно.

– Ладно. Начнем.

72: Новый год

(Рассказ Коготь)

Гален посмотрел на себя в зеркало и застонал.

– И кто я, спрашивается?

Кирин закатил глаза и потянулся, чтобы поправить позолоченную, украшенную самоцветами кожаную маску на лице брата.

– Солнце. Видишь? Ты одна половина герба де Монов, а я вторая – ястреб. – На этот раз уже Кирин нахмурился, глядя в зеркало. – Скажи честно: я похож на курицу?

– О, вовсе нет! – ответил Гален и положил руку на плечо Кирина, разглядывая отражения их обоих. Он сохранял невозмутимое выражение лица, сколько мог, а затем пробормотал: – Куд-куда!

Кирин попытался пихнуть его локтем, но тем самым лишь подчеркнул тот факт, что на его рукавах нашиты перья. Гален со смехом уклонился от удара.

– Ну ладно, может, немного похож. – Гален взял маску и бросил ее брату. – К счастью, нас никто не узнает.

– Вы готовы? – спросил Дарзин, входя в комнату. Он облачился в темный зелено-черный костюм, дикий, безумный и жуткий. На голове у него был шлем, увенчанный оленьими рогами[130].

Дарзин оглядел сыновей с ног до головы и щелкнул пальцами.

– Пошли. Мы войдем вместе. Вы будете приветствовать гостей, а когда все усядутся, делайте, что хотите.

Юноши кивнули: они понимали, что возражать нельзя. Посмотрев на проходящего мимо него Кирина, Дарзин покачал головой.

– Напомни мне, что портного нужно выпороть, – буркнул он. – Ты похож на курицу.

* * *

Каждый из королевских домов устраивал прием на Новый год, и поскольку домов было двенадцать, а главных ночей – только шесть (никто не смел приглашать гостей в День смерти, а День звезд был отведен для императорского бала), то даты разыгрывались по жребию. Проигравшим доставалось дневное время, и у них собиралось меньше гостей, поскольку большинство гуляк отсыпались после ночных похождений. Каждый дом хотел получить либо время в начале празднеств, чтобы задать тон, на который равнялись бы все остальные дома, либо в конце. Тогда они могли бы произвести наилучшее впечатление, чтобы празднующие, чьи мозги стали податливыми от многочисленных возлияний, вспомнили именно последний прием на выборах Голосов Совета.

Дому де Мон досталась предпоследняя ночь, и он устроил бал-маскарад. Терин приказал очистить весь Третий двор и повесить вдоль дорожек синие магические огни. Аккуратно подстриженные лужайки стали похожи на оживленные ульи. Рабочие потратили несколько недель, высаживая растения, привезенные из самих джунглей Манола; нанятые по этому случаю садовники вырастили их до невероятных размеров и придали им фантастические формы и окраску, которых не встретишь в природе. Среди них летали райские птицы с невероятными плюмажами. Аромат голубых орхидей смешивался с запахами экзотических крепких напитков и пряных вин. По натянутым канатам ходили акробаты, выполнявшие сложные трюки.

Приветствовать гостей, выстроившихся в очередь, было смертельно скучно, и Кирин изо всех сил боролся со сном. Ему пришлось много раз пожимать руки и кланяться.

А затем он увидел девушку.

Его сердце едва не остановилось. Еще немного, и он задохнулся бы от чувства, которое едва ли мог назвать. На ней было платье из красных металлических чешуек, выложенных слоями так, чтобы напоминать шкуру дракона. Шлейф платья тянулся по земле, а в обе стороны от девушки вытянулись изящные металлические крылья, словно у летучей мыши. Ее волосы были черными, но на них нанесли какую-то краску, которая придавала им алый блеск. А ее глаза под полумаской в

Закладка:

– Кто ты? – слова слетели с его губ, словно сами по себе.

Девушка хихикнула и отвернулась.

– Глупыш! Нельзя задавать такие вопросы… это же маскарад.

Кирин сразу понял, что ошибся: волосы закрывали голову девушки полностью, а не образовывали одну полосу, идущую от лба к затылку. Ее кожа была слишком бледной, а глаза – однотонными, и в них не сверкали желтые, оранжевые и красные язычки ревущего пламени.

И все же то, что он мог разглядеть, было чудесно – от пухлых губ до пышного бюста, затянутого в узкий райсиги. Кирин наклонился к ней и прошептал:

– Зачем нужен маскарад, если на нем нельзя узнать пару секретов?

Кто-то откашлялся, и Кирин сообразил, что задерживает очередь.

– Шелоран, – шепнул ему Гален. – На прошлый маскарад она надела то же самое платье.

– Что?

– Шелоран де Тал, – сказал Гален. – Вот кто она. Младшая дочь Верховного лорда де Тала.

Кирин улыбнулся.

– А… Буду знать.

Над ними нависла тень. Кирин поднял взгляд и увидел Терина де Мона, одетого в кожаный костюм, сшитый и покрашенный так, что он походил на металлический доспех. Сейчас Терин был похож на рыцаря или военачальника, и на груди у него красовались круг и дракон – герб императора.

– Иди за мной, – приказал Верховный лорд. – Тебе пора выступать.

Внутри у Кирина все сжалось. Он точно не знал, помнит ли об этом Терин и захочет ли он, чтобы Кирин играл.

– Удачи! – сказал ему Гален.

Он мог лишь кивнуть брату. Терин взял его за руку и пошел к сцене. Его арфа Валатэя стояла на ней рядом с маленьким табуретом. Пока Терин вел Кирина, словно преступника на эшафот, тот увидел в толпе много очень важных и знатных людей, в том числе главнокомандующего и Керована – Голоса Совета, который был судьей на поединке между Турвишаром и Джаритом. Госпожа Мия наблюдала за происходящим из-под кроны дерева, ветви которого садовники переплели с цветущими лозами так, чтобы получилась скамейка.

В общем, на Кирина смотрели все.

Когда музыканты из гильдии Гуляк объявили о выступлении особого гостя, Кирин вышел на сцену. Он сказал себе, что он все еще музыкант, что он по-прежнему с отцом и что это просто очередная работа, ничего больше.

Кирин поднес руки к струнам и задумался – застынет ли он от страха, упадет ли в обморок или, что еще хуже, просто сыграет плохо? Но нет, Валатэя не собиралась этого допустить. Он играл всем сердцем, и благодаря магии Гуляк музыка была слышна в каждом уголке Третьего двора. Доиграв песню до конца, Кирин заметил, что ему аплодируют даже Гуляки, хотя и неохотно, не желая признавать мастерство чужака. Кирин поручил слугам отнести Валатэю в его комнату и, не снимая маски, сошел со сцены и присоединился к толпе гостей.

Приличия были соблюдены, а честь дома де Джоракс и дома де Мон не пострадала, поскольку никто не опознал его в открытую. Конечно, все знали, кто он, но могли сделать вид, что это тайна. Возможно, позднее дом де Джоракс даже объявит о том, что он – один из его музыкантов в чужом обличье.

Терин развернулся и, не говоря ни слова, ушел, а Дарзин вообще не присутствовал на выступлении. Юноша понимал, что это не должно его удивлять, но он чувствовал себя так, будто кто-то завязал ему узел в животе и сдавил горло.

– Кажется, лорду де Мону понравилось твое выступление, – сказала госпожа Мия, когда Кирин подошел к ней, а затем тихо добавила: – Но он никогда в этом не признается. – Женщина-ванэ наклонилась и поцеловала Кирина в щеку – в ту ее часть, которая не была закрыта маской. Затем Мия посмотрела куда-то за спину Кирина и сказала: – Главнокомандующий, я одобряю ваш подарок. Арфа в хороших руках. Эти пальцы умеют на ней играть.

К удивлению Кирина, Корен Миллигрест поклонился ей.

– Рад это слышать. А ты как считаешь, Керован? – Он посмотрел на Голос – странного человечка, одетого как крестьянин.

– Отменно сыграно, – согласился Керован. – Особенно меня заинтересовала арфа. Тебе известна ее история? – Этот вопрос он адресовал Кирину.

Кирин сглотнул и стал подыскивать способ улизнуть.

– Э-э, нет. Она – фамильная ценность Миллигрестов, верно? – Кирин указал на генерала. – Вот человек, которого вам следует спросить.

– А костюм ястреба, который ты носишь… – Керован повернулся к Миллигресту. – Ястреб играет немаловажную роль в пророчествах, связанных с Воином ада.

– А это ястреб? – спросил Корен. Кирин заметил, что главнокомандующий изо всех сил старается не закатить глаза. – Я не очень-то верю в эти истории.

– Кто такой Воин ада? – спросил Кирин, не обращая внимания на злобный взгляд главнокомандующего. Это, похоже, на миг сбило Голос с толку, и он нахмурился, словно размышляя – уж не смеется ли над ним Кирин. Затем он натянуто улыбнулся и наклонил голову.

– О, видишь ли, есть несколько пророчеств…

– О боги! Не нужно забивать юноше голову подобными пустяками, – резко возразил Корен.

– Да нет же, это очень интересно, – настаивал Кирин, не потому, что тема его увлекала, но потому, что она, очевидно, злила главнокомандующего.

– Есть несколько связанных друг с другом пророчеств, – шепнула госпожа Мия Кирину, – которые предсказывают конец света. И его предвестником станет Дитя войны, или Воин, или Король демонов, или Убийца богов, который уничтожит наш мир.

– Сказки, – прорычал Миллигрест. – Сказки о богах-королях, бредовые фантазии суеверных безумцев, которые прячутся от реалий нашего мира. Пророки, предсказатели и безумные монахи болтают о конце света с самого основания империи, и если послушать их, то опасность всегда у нас на пороге и всегда нужно что-то делать.

Кирин повернулся к главнокомандующему.

– Значит, это просто способ что-то продать?

Главнокомандующий резко, лающе рассмеялся.

– Просто способ что-то продать? О да. Именно. – Он усмехнулся, схватил юношу за плечо с такой силой, что тот пошатнулся, а затем печально заглянул в свой кубок. – Вино выпито, как и было предсказано. С этим нужно что-то делать. – С этими словами он растворился в толпе.

Керован не сдвинулся с места и продолжил внимательно вглядываться в Кирина.

– Чем мы можем вам помочь, Голос? – спросила госпожа Мия.

– Я по-прежнему хочу кое о чем расспросить молодого человека, – объяснил Керован.

– Вы же родом не из Куура, да? – спросил Кирин, которого уже начало раздражать всеобщее внимание.

Человечек посмотрел на него и моргнул, словно сова.

– Я – жрец Деворса, – сказал он. – Деворс – это часть империи, хотя и не относится ни к одному из ее владений. – Он помолчал. – Так что да, я из Куура.

– Как можно быть жрецом какой-то страны? Я думал, что жрецы поклоняются богам, – настаивал

Закладка:

– Мы – жрецы, но другие, – спокойно объяснил Керован. – Ты знаешь, что такое грифон?

Этот вопрос оказался для Кирина настолько неожиданным, что он умолк. Оглянувшись на госпожу Мию, он увидел, что она прищурилась и злобно смотрит на Голос Совета. Кирин снова повернулся к Керовану.

– Да, – ответил он. – Мне про них рассказывали. Грифоны – это чудовища, наполовину орлы и наполовину львы. Но они не существуют, знаете ли[131].

Маленький человек улыбнулся.

– Ты знал, что имя «Терин» означает «лев»?[132]

– К чему все эти вопросы, Голос? – Госпожа Мия сжала плечо Кирина, словно хотела защитить его.

– Главнокомандующий, хотя я и бесконечно уважаю его, иногда видит только то, что хочет увидеть, а не те истины, которые, возможно, держат империю за горло, – объяснил Керован. – Госпожа Мия, мы наблюдали за знамениями. Было бы приятно думать о том, что эта угроза – всего лишь выдумка сказочника, однако наш час пробил.

– Кирин де Мон никак не связан ни с пророчествами, ни с грифонами, ни с так называемым Воином ада, – твердо сказала Мия. – Ваш драгоценный Похититель душ погиб, когда Никали убил Гадрита де Лора. – Она говорила величаво и властно, не допуская даже возможности для возражений.

Похититель душ…

Кирин вздрогнул. Он вспомнил, что именно так когда-то назвал его Ксалторат.

Голос, похоже, собирался сказать что-то еще, но вместо этого прижал руку к груди и поклонился.

– Да, конечно, госпожа. Прошу прощения.

Кирин заметил на его пальце золотой перстень с рубином-печаткой. Едва сдерживаясь, чтобы не закричать, юноша улыбнулся и раскланялся со жрецом Деворса.

– Странный человечек, – сказал Кирин госпоже Мие, когда Голос ушел. – Почему он спрашивал меня про грифонов?

– Не знаю, – ответила госпожа Мия, вместе с Кирином глядя на то, как человек растворяется в толпе гостей.

Но Кирин знал, что она лжет.

73: Возвращение в Красный меч

(Рассказ Кирина)

Рассерженный командир Джарит прошел во двор поместья Миллигрестов. Здесь все было так же, как и в прошлый раз, когда ему было пятнадцать лет, вплоть до проклятой фрески, изображавшей гибель императора Кандора в Маноле. Однако сам Джарит уже выглядел старше. Он никогда не станет таким же высоким, как его отец, но он уже выглядел, словно человек, который привык отдавать приказы и рассчитывать на их исполнение.

– Дарзин, я очень занят, и у меня нет времени на твои… – Он умолк, увидев, кто именно его ждет. – Кирин???

Я встал.

– Скучал по мне?

Командор Цитадели крепко обнял меня и хлопнул по спине.

– Кирин! Посмотри на себя… Где ты пропадал? Ты хоть знаешь, сколько людей тебя искали?

– Я заметил, как изменился порт.

Со вздохом Джарит отпустил меня.

– Да. Мы все перевернули вверх дном. Прошу прощения за подобный прием. Стражники сказали, что меня хочет видеть какой-то де Мон, и я решил, что твой отец затеял какую-то интригу. – Он сделал мне знак следовать за ним. – Как ты узнал, что я здесь? Обычно я в Цитадели, но сейчас я готовлюсь к отъезду в Хорвеш…

– Ну надо же, как мне повезло! Похоже, я прибыл вовремя.

– Именно! Я как раз заканчивал разбор бумаг. Зайдешь в мой кабинет? Принести тебе что-нибудь? У меня есть только маридонский черный, но если нужно что-то покрепче, я могу сбегать на кухню.

– В этом нет необходимости, – ответил я. – Чая вполне достаточно.

Джарит провел меня по коридорам, и они показались мне знакомыми, хотя в этом доме я был всего один раз. Его кабинет был завален бумагами и свитками, а на стенах висели карты со множеством пометок. Джарит расчистил стул, служивший шкафом для стопки отчетов, чтобы я мог сесть. Очевидно, Джарит любил брать работу на дом.

Он обвел взглядом комнату.

– Проклятье. Мне казалось, что здесь был чай… Никуда не уходи, я сейчас вернусь. – Джарит вышел из кабинета, оставив меня в одиночестве.

– А куда бы я ушел? – бросил я в пустоту. Я поборол в себе желание сбежать – безумную, не дающую покоя мысль о том, что Джарит изобрел жалкий повод, чтобы отправиться за солдатами-копейщиками. «Соберись», – сказал я себе. Джарит – не сообщник Дарзина, а отец Джарита – в Хорвеше. Джарит рад меня видеть. Чтобы отвлечься, я принялся разглядывать стены. На картах в основном был изображен Джорат, расположенный по другую сторону Драконьих Башен. Некоторые города были помечены булавками, но я не мог сказать, что объединяло их между собой. Другие булавки крепили к стене листы пергамента и бумаги, и на всех я видел наброски на одну и ту же тему. На всех был изображен дракон – не Старик, заметил я с огромным облегчением, но все равно дракон. Я понял, что он, вероятно, разорил эти города, и по моему телу пробежала дрожь.Бедняги.

Посреди всех этих набросков висел еще один лист бумаги: плакат, написанный удивительно аккуратными, ровными буквами. Ажен Каэн, герцог Йора, предлагал поистине безумную сумму денег за убийство некоего джоратца по прозвищу Черный Рыцарь, который, похоже, в дополнительных описаниях не нуждался. Набросок рыцаря, о котором шла речь, напоминал некое видение из кошмаров – хотя я знал группу убийц, которые одобрили бы его выбор одежды.

Как Черный Рыцарь связан с драконом, я понять не мог, но точно знал одно: если Каэн, эта марионетка Релоса Вара, так мечтал расправиться с ним, значит, он – один из самых интересных для меня людей.

Я снял плакат со стены и засунул его под куртку.

– Извини, – сказал Джарит, возвращаясь с подносом, на котором стоял чайник и две чашки. Он разлил чай, который, как он и обещал, оказался одним из видов маридонского.

– Ничего. Я же не предупреждал тебя о своем визите, – я взял чашку и снова сел на стул. – Ты слишком добр ко мне.

Джарит сдвинул гору бумаг и присел на краешек стола.

– Клянусь Хоредом! Что с тобой было?

– О, все как обычно. Меня похитили, продали в рабство. Потом я попал в плен к дракону. Ничего интересного.

Джарит рассмеялся и удивленно покачал головой (вероятно, предполагая, что я шучу).

– Как же хорошо, что ты вернулся. Мы так усердно искали золотоволосых пассажиров на кораблях, что едва не ввязались в несколько войн. Мои агенты расследовали все версии, даже самые немыслимые.

– У тебя теперь есть агенты? Да ты делаешь успехи!

– Ну да. Ущелье Каменных Ворот – отвратительное место, но там можно с фантастической скоростью сделать карьеру. – Он взял свою чашку и отхлебнул чая, разглядывая меня. – Твои родные знают, что ты здесь?

– Пока нет, – признал я. – Сейчас для меня важнее

Закладка:

Джарит поставил на стол чашку и нахмурился.

– Важнее, чем увидеть собственную семью? Что происходит?

Я откашлялся и достал из-под куртки связку писем.

– Я подумал, что тебе следует узнать об этом. Дело касается Турвишара де Лора.

Морщины на его лице не исчезли, а прорезались еще глубже.

– Он – не самый любимый мой человек в мире, но мы стараемся держаться подальше друг от друга. Я не держу на него зла.

– А вот я – наоборот, – ответил я. – Он участвовал в моем похищении.

С формальной точки зрения это была правда, хотя я и был уверен, что Турвишар не несет за это ответственности. Не давая Джариту возможности ответить, я бросил перед ним на стол один из сложенных кусков пергамента.

– Это письмо от Равери де Лор, в котором она свидетельствует, что детей у нее нет – ни от Гадрита де Лора, ни от кого-либо еще.Турвишар де Лор – не ее сын.

Он взял письмо и открыл его. Его лицо превратилось в угрюмую гримасу.

– Уверен, когда-то так и было, но я не могу представить себе, что дом де Лор разрешил бы ей писать письма во время отсрочки…

– Только вот никакой отсрочки не было.

Джарит заморгал.

– Что?

– Она не умерла. – Я наклонился вперед. – После того как я бежал от работорговцев, но перед тем, как вернуться сюда, я разыскал ее. Верховный лорд Седрик де Лор солгал о том, что она сидела в его тюрьме, про отсрочку и про то, что казнил ее. У Равери был свой человек в Совете; он предупредил ее, и она бежала из города, чтобы скрыться от охотников на ведьм.

Джарит недоверчиво посмотрел на меня.

– Какой идиот рискнул бы своей карьерой ради того, чтобы содействовать бегству осужденной предательницы?

Я кашлянул.

– Этот человек – твой отец. Как думаешь, почему я прежде всего пришел сюда?

Это было удивительное зрелище – то, как белело его лицо. Разумеется, ведь я всего лишь намекнул, что Корен Миллигрест виновен в преступлении, за котороев лучшем случаеполагалось пожизненное рабство.

– Зачем моему отцу…

– Потому что твой отец – хороший человек и он прекрасно знал, что Совет и дом де Лор поступают с ней несправедливо. – Я указал на письмо. – Кроме того, они были любовниками. Там все написано.

Джарит уставился на меня. Он не сказал мне, что это невозможно или что его отец никогда бы так не поступил. Скорее всего, он все понимал. Сам роман, вероятно, даже не стал бы причиной для большого скандала – особенно если учесть, как легко жители Хорвеша относились к полигамии, что вызывало упреки и восхищение всех остальных. Но тот факт, что Корен помог ей бежать от охотников на ведьм…

Джарит сел. Затем он допил чай и еще раз прочитал письмо от начала до конца.

– Ладно. – Он помолчал. – Ладно.

Я выхватил у него письмо и поджег с помощью заклинания.

– Погоди! Что… – Он снова встал.

– Джарит, я не пытаюсь тебя шантажировать. Есть два способа отреагировать на подобную новость. Королевский способ: убить меня, выяснить, где я спрятал Равери, и любыми способами скрыть эту историю. Но я думаю, что ты выберешь второй способ.

Джарит наклонил голову.

– И какой же второй?

– Если я прав, то надвигается страшная беда, и как только о ней узнают все, никто не станет задумываться о том, кто двадцать лет назад помог одной девушке бежать из города.

– Я тебя слушаю.

Джарит, похоже, не испугался. Это хорошо: мне нужно, чтобы он мог размышлять логически.

– Итак. То, что Верховный лорд Седрик солгал Совету насчет Равери, – такая же проблема для него, как и для твоего отца. Но не будем заблуждаться: это произошло двадцать лет назад. Подозреваю, что Совет уже готов закрыть на это глаза. Но Турвишар – не огенра, на нем нет благословения богов. Его глаза фальшивые, и результаты испытаний тоже подделаны. Если бы ты подверг Турвишара испытанию сейчас, то не обнаружил бы в нем ни капли королевской крови. Однако ты бы узнал, что он наполовину вордрет, и притом обладающий огромной способностью к магии.

– Почему… – Джарит моргнул. – Где Верховный лорд Седрик вообще нашел вордрета-полукровку? Единственный вордрет, про которого я когда-либо слышал, – это… – Озабоченность на его лице сменилась ужасом. Думаю, сейчас он вспоминал истории, которые, скорее всего, ему рассказывал отец, – истории про императора Санда и его жену-вордрета.

– Это подводит нас к моему второму письму, – сказал я, выкладывая на стол запечатанное письмо. – Чтобы не тратить зря время, скажу, что оно – от самой верховной жрицы Таэны. В нем она пишет, что не может подтвердить смерть жены императора Санда и его сына, поскольку их души не заходили за Вторую завесу. Знаешь, кто еще не в полной мере преодолел эту завесу? Гадрит де Лор. Сей факт я могу удостоверить, поскольку видел его своими собственными глазами.

– Что?

– Гадрит де Лор лишь притворился мертвым. Поведение Верховного лорда Седрика перестает казаться столь уж безумным и необъяснимым, если учесть, что он по-прежнему подчиняется своему сыну Гадриту. Но Гадрит не идеален, и на этот раз он просчитался.

– Не может быть, чтобы Гадрит все еще…

Я поднял руку.

– Выслушай меня. Турвишар – сын не Гадрита, а императора Санда. Почему Гадрит солгал? Я не знаю, честно. Возможно, из-за пророчеств, которыми они с Релосом Варом так увлечены. Или, возможно, Гадрит в то время считал, что Турвишар еще слишком маленький и поэтому есть его не стоит[133]. К счастью, правду легко установить: ведь если я прав, то у Турвишара есть гаэш, и, кроме того, он наполовину вордрет. Все это несложно проверить.

Джарит прищурился, глядя на меня. Затем он подошел к шкафчику, и выяснилось, что он мне солгал: в шкафчике стояла бутылка бренди.

– А откуда ты знаешь, как выглядит Гадрит?

– Равери мне показала.

Он налил себе в рюмку бренди, но мне не предложил.

– А откуда ты знаешь, что она на самом деле Равери де Лор? – Джарит наморщил нос. – Хотя я не могу себе представить, чтобы кто-то по доброй воле согласился бы стать предательницей и ведьмой, на которую объявлена охота.

Я ухмыльнулся и показал ему третье письмо.

– Оно – от твоего дяди Никали. – Я бросил письмо на стол, и оно, скользя, остановилось рядом со вторым. – Он сказал, ты поймешь, что оно действительно от него.

Джарит проглотил бренди и подошел к столу.

– Кирин, врать не буду: ты меня пугаешь. Чем ты там занимался, пока был в отъезде?

– О, на это у нас нет времени. – Я указал на

Закладка:

Джарит ответил не сразу. Он сломал печать на письме и прочел его. Понятия не имею, какие слова нашел Док, но Джарита они, похоже, убедили. Он положил письмо и кивнул.

– Я прослежу за тем, чтобы это было сделано.

74: Кражи и убийства

(Рассказ Коготь)

– Что мы делаем? – спросила Шелоран де Тал у Кирина, когда они забрались на башню.

Он указал вниз.

– Это – одно из лучших мест в Синем дворце, если нужно что-нибудь увидеть, – сказал он, глядя вниз сквозь подзорную трубу, которую здесь хранили стражники. – Мы наблюдаем за шпионом.

– За шпионом? – Ее красные глаза расширились от удивления. – Это опасно! Кто он?

– Он? Возможно, это она… – сказал Кирин.

Они бросили свои крылья в углу башни, чтобы они им не мешали, а Кирин снял еще и расшитую перьями рубашку.

– Это она? – лукаво спросила Шелоран. – И она невероятно обольстительна?

Кирин покачал головой.

– Нет. К сожалению, нет. – Он вытянул руку. – Маленький бритоголовый человечек в скучной одежде.

Шелоран посмотрела в подзорную трубу.

– Разве это не Голос Совета?

– И поэтому он особенно опасен, – ответил Кирин.

– Ну что, он уходит, – объявила девушка, разочарованная тем, что не будет никаких опасных и сексуальных интриг.

Кирин заглянул во взятую у нее подзорную трубу. Керован поговорил с аристократами, сначала с одним, потом с другим, а затем подошел к группе слуг и повел их прочь.

Голос Совета направлялся к Частному дворику, закрытому для всех, кроме членов семьи.

Кирин закрыл подзорную трубу и помог Шелоран подняться.

– Боюсь, что наша игра стала серьезным делом. Сделай одолжение, разыщи охрану.

– И что мне им сказать?

– Что во Двор принца проникли чужаки.

Когда Кирин добрался до двора, то не обнаружил там никаких следов Керована или тех, кто его сопровождал. Юный принц де Мон растворился в тенях и стал искать следы чужаков. Какое бы положение в обществе ни занимал Голос, находиться в этой части дворца он не имел никакого права.

Он услышал шарканье подошв, приглушенное проклятие и двинулся на звук. Повернув за угол, он увидел, что одна из стен Зала цветов пробита с помощью магии. Перед залом выросла решетка из сияющей зеленой энергии и круг из символов и знаков.

Сквозь пролом в стене двое мужчин выносили завернутый в ткань треугольный объект, а третий наблюдал за их работой. С его пальцев текла зеленая энергия: он держал магический портал открытым. Последним шел Керован.

Этот сверток. На секунду у Кирина замерло сердце: он понял, что это арфа.Егоарфа.

Они решили украсть Валатэю.

– Эй! – крикнул он и побежал. Двое людей с арфой в руках в одно мгновение исчезли.

– Ожидай, – сказал Керован Хранителю врат. Жрец Деворса задержался, и юноша подбежал к ним.

– Сукин ты сын! Это не твоя вещь! – завопил юноша, совсем забыв о скрытности.

Керован схватил и повернул запястье руки, в которой Кирин держал меч. Кирин пролетел над головой Керована и упал на каменную плитку. Керован уперся в грудь юноши коленом и склонился над ним.

– Вам ее вернут, ваше величество[134]. Клянусь вам в этом.

– Ты спятил, – сказал Кирин, пытаясь сделать вдох.

– К сожалению, нет.

Давление на грудь Кирина ослабло, и Керован забежал в портал. Секунду спустя за ним последовал маг.

Кирин вскочил и помчался за ними, но врата исчезли. Он повернулся, услышав, что кто-то бежит в его сторону.

– Стража, стража! Произошло ограбление!..

Солдаты остановились и как-то странно посмотрели на него. Их предводитель поклонился.

– Лорд, вас ожидают. Дело срочное, оно касается вашей матери.

Кирин пришел в замешательство. О ком говорит этот человек? Об Оле? Вдруг он понял, что тот наверняка имеет в виду его мачеху Алшену де Мон.

– Веди меня, – сказал он.

* * *

Ее отравили. Все сразу пришли к этому выводу, поскольку жена лорда-наследника выпила неизвестно откуда взявшееся вино, а затем забилась в конвульсиях. Вскоре к ней слетела быстрокрылая смерть. Из-за яда ее кожа покраснела, а на лице появилась ухмылка. Ее тело забрали лекари, но объявили, что ничего не могут сделать.

Все предположили, что ни Терин, ни Дарзин не станут просить Черные Врата вернуть ее. Галену разрешили взглянуть на Алшену, после чего приказали отправляться в свои комнаты – потому что членам королевского дома не пристало плакать у всех на виду. Дарзин не выглядел радостным, но Кирину показалось, что у него слишком двусмысленное выражение лица для человека, у которого только что убили жену. То, что Дарзин не любил ее, не имело значения: убийство Алшены должно было стать ударом по его самолюбию.

Лицо Тишар было похоже на железную маску.

Когда Кирин разыскал Галена, тот все еще утирал слезы. Не говоря ни слова, Кирин подошел к младшему брату и обнял его. Гален разрыдался у него на плече.

– Я ненавижу, ненавижу, ненавижу этот дом, – повторял Гален. – Он убил ее. Он убил мою мать!

– Ты не знаешь…

– А кто еще мог это сделать? Она не играла важной роли. Теперь здесь есть ты, и у нее не было никаких шансов стать матерью лорда-наследника, не говоря уже о Верховном лорде. – Гален засопел и вытер нос рукавом. – Кто еще, если не Дарзин? Кто, если не мой отец? Я знаю, что он бил ее, что он ее ненавидел. Он считал, что именно она сделала меня слабаком.

– Ты не слабак, – возразил Кирин.

– Нет, слабак. – По лицу Галена все еще текли слезы. – Я слабак, и я всегда ошибаюсь и всегда сожалею об этом. Я не люблю то, что нравится моему отцу – и я не могу это изменить, как ни пытаюсь.

– Ты потрясающий фехтовальщик, – сказал Кирин, пытаясь хоть как-то его утешить.

– Для него, похоже, нет, – Гален покачал головой. – Я всегда слишком плох, слишком слаб, слишком мягкосердечен. Он избил бы меня сейчас, за то, что я плакал над трупом своей матери.

– Гален, тебе всего четырнадцать. Что бы ни говорил Дарзин, вряд ли в четырнадцать лет он был лучше тебя. – Кирин стиснул руку брата.

Гален сидел неподвижно, и его голубые глаза ярко сверкали от слез. Он посмотрел на Кирина.

– Мне не нравятся девушки, – признался он.

Кирин прикусил губу.

– Я знаю.

– Правда? – недоуменно спросил Гален.

– Наверняка все это знают, – признал Кирин. – Это несложно

Закладка:

– Это слабость, – буркнул Гален.

– Ни хрена. Это просто повод для того, чтобы почесать языками, а так на это всем плевать.

– Неправда, – Гален вытер глаза. – И ты это знаешь.

– Ну да, ты прав, – вздохнул Кирин. – Но так не должно быть.

Повисла неловкая пауза.

– А ты когда-нибудь… – начал Гален, но умолк. Он покраснел и отвернулся.

– Да, – тихо ответил Кирин.

Гален посмотрел на него.

– Что? Правда?

– Мне не понравилось, – признался Кирин. – И я просто… – Он пожал плечами. – Наверное, мне просто нравятся девушки.

– Ой… – Гален откашлялся. – Ну, то есть да, конечно. Логично.

Над ними снова повисла удушающая тишина.

– Я собираюсь сбежать, – вдруг сказал Кирин. – Могу взять тебя с собой. Там, куда я еду, на эти дела всем плевать.

Идея казалась довольно правдоподобной. Если там никто не знает, кто они, всем будет плевать, женятся они или нет, заведут семью или нет.

– Сбежать? У тебя ничего не получится…

– Да, сбежать. И нет, у меня все получится. Я знаю способ. – Кирин сжал руку Галена. – Поедешь со мной?

Гален посмотрел ему в глаза и кивнул.

75: Противостояние

(Рассказ Кирина)

От Рубинового квартала я добрался до «Бойни». По дороге я применил невидимость, но на всякий случай еще и натянул на голову капюшон. Войдя в таверну, я прежде всего обратил внимание, что в ней так же людно, как и раньше. Затем у стойки бара я заметил Тераэта: он болтал с Тауной Миллигрест. Док сказал, что в крайнем случае мы можем связаться с Сандом через Тауну. Мы все согласились с тем, что сейчас именно такой случай.

Я знал, что Тераэт питает слабость к женщинам из Хорвеша, но сейчас невольно подумал о том, знает ли Тераэт, что сейчас флиртует со своей сводной сестрой?

Я направился к нему, как вдруг увидел Тьенцо. Она обосновалась за одним из больших круглых столов и поставила на него великое множество стеклянных рюмок с водой. По крайней мере, я предположил, что это вода.

Рядом с ней сидел мужчина-маракорец в заплатанном плаще. На голове у него был простой медный обруч, и я был уверен, что где-то у него припрятан и медный жезл. Ни одного из посетителей таверны он, похоже, не интересовал, но, с другой стороны, он выглядел совершенно заурядным. Кроме того, он выглядел молодым, но в отличие от своих друзей – Корена, Терина и Никали – он не постареет, пока у него есть корона и скипетр.

С чего вдруг кто-то должен подумать, что это и есть император Куура?

У меня вдруг пересохло во рту.

Я подошел к их столу и придвинул стул.

Тьенцо кивнула мне, однако ее внимание было сосредоточено на рюмках.

– Я бы представила вас друг другу, но…

– Мы знакомы, – сказал император Санд. – Хотя и не виделись уже несколько лет. Тьенцо объяснила мне ситуацию. – Он не выглядел довольным, но, пожалуй, мне не в чем его было упрекнуть.

Я бы тоже расстроился, если бы узнал, что мой заклятый враг уже много лет выдает моего сына за своего.

Я посмотрел на стол. Если бы кто-то внимательно посмотрел на рюмки – а точнее, на жидкость в них, – то обратил бы внимание на то, что она не отражает то, что находится в баре. Уверен, большинство посетителей решили, что Тьенцо устроила какую-то безумную игру, в ходе которой нужно пить. Однако на самом деле она следила, не начались ли в городе изменения, свидетельствующие о начале Адского марша. Она клялась, что это возможно, поскольку демоны поглощают тепло, и за этим можно наблюдать, словно за изменениями погоды.

– Отлично, – сказал я. – Значит, вы нам поможете? – Я увидел его взгляд. – Да, вы правы. Это действительно дурацкий вопрос. Если вы пойдете со мной и Тераэтом…

Император Санд натянуто улыбнулся.

– Наверняка под иллюзией невидимости или с помощью какого-то другого метода. У меня есть идея получше.

Я развел руки в стороны, пытаясь скрыть свой страх.

– Разумеется.

Он положил на стол три перстня.

– Каждый из вас возьмет один из них. Они зачарованы. Сосредоточьтесь на них, чтобы общаться со мной напрямую. Тогда никто не заметит меня слишком рано, никто не совершит чего-то опрометчивого. Уверяю вас, Гадрит и Дарзин прекрасно знают, как я выгляжу. А Турвишара, к сожалению… – он плотно сжал губы, – я никогда не видел.

Дрожащей рукой я взял один из перстней.

Видишь ли, это был перстень-печатка с рубином.

Я услышал, как Тьенцо довольно хмыкнула, ведь связь была одним из слабых мест нашего изначального плана. Люди в баре по-прежнему пили, смеялись и спорили – это была своего рода прелюдия к поединкам. Они произносили тосты, чокались и оскорбляли друг друга. Все это казалось приглушенным, не важным, словно меня отделял от них слой воды.

Я вспомнил ванэ, которого пытали и убили Гадрит и Дарзин. У него был такой же перстень. Я подумал о своем отце Сурдье, у которого был такой перстень. Я подумал о Кероване, который украл у меня Валатэю и у которого тоже был такой перстень.

Я посмотрел Санду в глаза.

– Когда все закончится, – сказал я, – нам с вами придется о многом поговорить, ваше величество.

Он печально улыбнулся.

– Да, вероятно.

Я взял второй перстень – для Тераэта – и молча покинул их.

Пока что все шло по плану.

Теперь предстояла самая сложная часть: возвращение домой.

* * *

Госпожа Мия слетела по мраморной лестнице и бросилась в мои объятия.

– Кирин!

Она спрятала лицо в ткани моего аголе, заглушая свои рыдания. Я погладил ее по голове и коснулся ее щеки.

Вдруг моя мать перестала плакать и потрясенно ахнула. Она отвела в сторону ткань моей рубашки, чтобы посмотреть на ожерелье из «слез звезд».

– Долго рассказывать, – сказал я. – Потом объясню, честно.

Моя мать оторвала взгляд от ожерелья и посмотрела мне в глаза.

– Где ты был? Мы получили послание, в котором говорилось, что ты в безопасности, но не знали, можно ли ему верить.

– Знаю. Надеюсь, оно хотя бы немного вас утешило. И мне жаль, что я не смог вернуться раньше. Может, зайдем в дом? – Я поднял взгляд

Закладка:

– Дедушка, – сказал я и кивнул своему отцу.

– Кирин. – Терин кивнул мне в ответ. Голос у него звучал напряженно. – Я ожидал, что тебя доставят изрубленным на куски.

– Я тоже, – ответил я, издевательски ухмыляясь. – Но мне приятно видеть, что ты по-прежнему во мне уверен. – Все еще обнимая мать, я прошел мимо Терина.

Терин вспыхнул от гнева.

– Тебя похитили, или ты сбежал?

– Врать не буду: я собирался сбежать, но меня похитили раньше, чем я успел это сделать.

Я видел, как нахмурился мой отец, какие острые взгляды он бросает на меня: я понимал, что он хочет о многом меня расспросить. Я также видел, что Терин разгневан. Правда, сейчас он злился на самого себя, но это не означало, что я готов его простить.

– Пойдем в мой кабинет, – приказал Верховный лорд. – Поговорим наедине. Как только узнают о том, что ты вернулся, начнутся празднества, которые затянутся на целую неделю.

– Терин, – сказал Дарзин, выходя во двор. – Келовис сообщил мне, что ты кого-то ждешь, и я…

Он вцепился в меня взглядом, словно клешнями.

– Добрый вечер, Дарзин, – сказал я. Улыбка на моем лице была неподдельной – хотя бы потому, что я думал о том, как я мечтаю о дальнейших событиях этого вечера.

На целых две секунды лицо Дарзина застыло, превратилось в маску удивления. Затем он ухмыльнулся.

– Сукин ты сын! – воскликнул он. – Я знал, что снова увижу тебя. – Он в самом деле выглядел счастливым – и в этом была определенная, хотя и искаженная логика. Ведь теперь, когда я вернулся, он мог приступить к осуществлению своих планов, верно?

Дарзин подошел ко мне, словно собираясь обнять меня от избытка чувств. Я спокойно сделал шаг назад – ровно настолько, чтобы оказаться вне пределов досягаемости.

Дарзин увидел мой холодный, равнодушный взгляд, и улыбка на его лице погасла.

– Осторожнее, сынок. Если выражение твоего лица не изменится, я решу, что ты больше меня не любишь.

– Больше? Это подразумевает, что когда-то я тебя любил. Но это неправда, так зачем мне начинать сейчас? – Я положил ладонь на рукоять меча.

Дарзин заметил это движение.

– Бьюсь об заклад, ты до сих пор не умеешь с ним обращаться.

– Я принимаю вызов.

Самодовольная ухмылка исчезла с лица Дарзина. Ненависть в его глазах была неприкрытой, звериной. За четыре года она ничуть не ослабела. Я почувствовал холод Кандального камня у себя на шее.

Я перешел к действиям первым.

Вероятно, я двигался быстрее Дарзина, но моя цель состояла не в том, чтобы его убить.

Кроме того, я забыл про госпожу Мию.

Как только я выхватил меч и напал на своего брата, как только он достал свое оружие и тоже вступил в бой, огромная, невидимая стена разделила нас и заставила попятиться назад. Какая-то сила вырвала у меня из рук меч, и он с лязгом упал на мраморный пол. Меч Дарзина отлетел в сторону и воткнулся в стену.

Госпожа Мия опустила руку.

– Если вы собираетесь драться, то будет лучше, если я уйду.

Я рассмеялся. Ну разумеется. Гаэш. Один член семьи де Мон может применить насилие против другого, но если при этом присутствует Мия, то она будет вынуждена вме-шаться.

А я-то беспокоился, что не смогу убедительно отбить его атаки.

Дарзин усмехнулся и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Я думал, что у тебя кишка тонка напасть на меня. К счастью, тебя защитила Мия.

– Она защищала не меня. Может, отошлем ее и закончим наш разговор как полагается?

– Уймитесь вы, оба, – сказал Терин. – Я не позволю вам устраивать поединки в моем доме.

– Он уже много лет не твой, старик, – сказал Дарзин, не отрывая взгляда от меня. Он подошел к мечу – все еще дрожавшему – и вытащил его из стены.

Я понял, что Дарзин уходит. Я хотел этого, но мне нужно было позаботиться о том, чтобы Тераэт успел добраться до места. И поскольку Тераэта я не видел, то решил, что не повредит немного потянуть время.

– Уже убегаешь, старший брат?

Мои слова его остановили.

– Старший брат? – удивленно переспросил Дарзин. – Отец сказал тебе правду? Удивительно, что ему хватило на это храбрости.

– Я сам во всем разобрался. – Я протянул руку, и мой меч прилетел ко мне и сам лег в мою ладонь. Дарзин увидел это наглядное применение магии и нахмурился – вероятно, ему не понравилась мысль о том, что я где-то обучился волшебству. – И еще я понял, что ты просто самовлюбленный дурак, которому хватило глупости стать слугой некроманта. Скажи, что обещал тебе Гадрит? То, что ты станешь главой дома де Мон? Или возглавишь Совет? Или ты занимаешься этим просто для того, чтобы разозлить твоего отца?

Он остановился, чтобы ответить мне, но потом передумал и улыбнулся.

– Терин, следи за своим малышом. Кажется, он спятил.

– Нет! Останови его! – крикнул я как можно убедительнее.

Дарзин забежал во дворец.

Терин даже не попытался его догнать.

– Кирин, что происходит? Объясни мне.

Я его проигнорировал.

Теперь оставалось надеяться, что Дарзин достаточно глуп, чтобы сразу помчаться к Гадриту.

Если он это сделает, игра будет окончена.

* * *

Удивленный вопрос Дарзина, казалось, все еще витал в воздухе, но мой отец не обращал на него внимания. Он не спросил, что мы с Дарзином имели в виду. Он не стал отрицать, что мы с Дарзином братья.

Потому что он знал, что это правда.

– Что происходит? – требовательным тоном спросил Терин.

– Могу ли я убедить тебя в необходимости избавить госпожу Мию от гаэша? – Я заметил, как изменилось лицо Терина, и помахал рукой. – А, не важно. Сейчас на это нет времени. У нас полчаса, не больше. Дарзин побежал к Гадриту – предупредить его о том, что я вернулся. Я не знаю, что предпримет Гадрит, но мы должны быть готовы к встрече с ним.

– Гадрит умер, – возразила Мия, но без особой уверенности в голосе.

– Нет. – Я отвел в сторону ворот рубашки и показал Кандальный камень и ожерелье из «слез звезд». Про второе госпожа Мия уже знала, но мой отец их не видел. Он вздрогнул, заметив их.

– Откуда…

– Ты же помнишь, где оказались эти «слезы звезд» после того, как ты обменял их на Мию? Помнишь ведьму-ванэ, которая совершенно случайно оказалась верховной жрицей Таэны? – Я отпустил ворот. – Поверь мне на слово: я точно знаю, что Гадрит не ушел за Вторую завесу. Он нашел способ обмануть как тебя, так и Таэну.

Терин уставился на меня. Минуту спустя он, похоже, оправился от

Закладка:

– Мы должны поговорить наедине. Немедленно.

– Нет, – ответил я. – У нас нет времени. Я только что вынудил Дарзина принять поспешное решение – и пока он не вернулся, я должен найти мимика, который проник в этот дом.

– Мимика? – Услышать от меня такую новость Терин явно не ожидал.

Я повернулся к госпоже Мие.

– Какой-то мимик убил Лирилин, пока на ней был Кандальный камень. Твоя бывшая горничная так и не вышла из дома, но она действительно перешла с одной стороны на другую. Теперь она служит Дарзину.

Я сообщал им слишком много сведений сразу, но я не мог допустить, чтобы мой отец потребовал от меня доказательств. Сначала они должны были перейти к действиям. А доказательства скоро появятся.

– Ох, бедняжка, – сказала госпожа Мия.

Терин выглядел так, словно получил пощечину. Какой бы ни была его сеть агентов, сейчас я сообщил ему, что у Дарзина она лучше, и объяснил почему.

– Есть ли в доме человек, который в последнее время вел себя странно, непоследовательно?

– Мимика не так-то просто обнаружить, – сказал Терин. – Мимик может быть кем угодно. – Он задумчиво посмотрел на меня.

– С этой паранойей ты немного опоздал. Пожалуйста, не забывай, что именно я предупредил тебя насчет мимика.

– Нет, это не ты, – сказала госпожа Мия. – И это не кто угодно. Ола. Наверняка это Ола.

Я вздрогнул.

– Что? Ола здесь?

– Да, – ответил Терин. – Мы ее схватили. Когда ты исчез, я так разозлился, что позволил бы Дарзину убить ее. Однако госпожа Мия сказала, что ты никогда меня не простишь – если вернешься, – если я разрешу казнить женщину, которая тебя вырастила. Поэтому теперь она – наш «гость».

– Да, мимик – это Ола, – согласился я. – Где она?

– В твоих комнатах, – сказала госпожа Мия.

Терин нахмурился.

– Мы все-таки не можем быть уверены в том, что мимик – она.

Я вздохнул.

– Нет, можем, потому что Ола умерла. Ола Натера сейчас в Стране Покоя. Мне сказала об этом сама Таэна. А это означает, что Ола, которая у вас, – самозванка. – Я достал из-под аголе еще одно письмо. – Госпожа Мия, пожалуйста, разыщите тетю Тишар. Это для нее. В письме говорится о том, что происходит и что она должна сделать.

Мия взяла письмо и ушла.

– Кирин, я должен знать…

– В данном случае ты должен сделать так, как я скажу. – Я повернулся к нему. – Немедленно уведи всех из дворца. Я не могу предугадать, как именно поступит Гадрит, когда узнает, что я вернулся. А поединки магов приводят к большим разрушениям. Уведи отсюда всех.

– Кирин, подумай. Где Гадрит де Лор мог прятаться столько лет?

Я недоуменно посмотрел на отца.

– Существует целая гильдия волшебников, которые заняты тем, что открывают порталы в дальние края. Не понимаю, почему всем кажется, что прятаться – это так сложно.

Я пошел прочь.

– Хамезра тебе рассказала? Ну, то есть про… – Терин умолк.

Я остановился.

– О чем? О том, что ты – мой отец?

Терин посмотрел на меня. В его взгляде читался страх.

– Нет, – сказал он. – Нет, разумеется. Твой отец – Дарзин.

Я фыркнул.

– Это неправда, и ты это знаешь.

– Это правда. Это правда, и ты не будешь ее оспаривать.

Я прищурился.

– Знаешь, как понять, что ты лжешь? Нет, способов почти бесконечное множество, но давай начнем с того, что Мия – моя мать. А ненависть Мии к Дарзину – это не что-то личное. Она ненавидит его из принципа, ненавидит то, что он делает с людьми, но это не ненависть к человеку, который взял ее силой. И если честно, за такой поступок ты бы его убил – и не важно, что он твой сын. Но ее чувства к тебе… они более сложные. И ее гаэш у тебя, поэтому она выполнила бы любой твой каприз. Так что, пожалуйста, удовлетвори мое любопытство: это действительно было изнасилование?

Терин ударил меня.

На секунду мы оба застыли. Я почувствовал боль в том месте, где перстень рассек мою губу.

Я пошел прочь.

– Ты куда? – спросил мой отец.

– Пусть каждый занимается своим делом. И лично мне нужно убить одного мимика.

* * *

Если честно, то я до сих пор не знаю, где я ошибся.

Тысячу раз я прокручивал в голове эти события, представлял, как все могло сложиться, будь я немного умнее, или если бы все это было тренировкой, созданной с помощью заклинания Разрубателя цепей. Если бы я попросил слугу отнести письмо Тишар, а Мия бы осталась с нами. Если бы я не спорил с Терином и он помог бы мне справиться с тобой. Если бы Тьенцо пошла с нами, а не осталась в «Бойне». Если бы я настоял на том, чтобы император Санд пошел со мной, а не положился бы на сигнал из его проклятого волшебного перстня. В любом случае, ничего этого не произошло. Я отправился в комнату Олы один.

76: Предательство

(Рассказ Коготь)

Потерпи, любовь моя. Мы почти закончили. По крайней мере, насколько возможно закончить мою историю.

Сбежать из Синего дворца оказалось пугающе легко. Теперь, когда Кирин понимал, что его навык скрытности имеет магическую природу, он с его помощью замаскировал себя и Галена. Без этого навыка они бы сбежать не сумели: после убийства Алшены Верховный лорд приказал перекрыть все входы и выходы во дворец на время траура.

– Куда мы идем? – прошептал Гален.

– В «Бочонок». Это таверна в Медном Квартале, – ответил Кирин.

Они надели плащи и коричневые штаны, и на их одежде не было ни одного оттенка синего. Все ценности, по которым их можно было узнать, они тоже оставили и по дороге в Медный Квартал завернули только в храм Тавриса, где Кирин забрал свои векселя. Кирин не нуждался в доме де Монов. Его сбережений хватит на безбедную жизнь и ему, и Галену.

«Бочонок» практически пустовал: большинство посетителей по случаю новогодних торжеств гуляли по городу и пили вино, купленное у уличных торговцев. И Кирин ничем не выдал то, что узнал в стареющей женщине за стойкой Олу. Они с Галеном сели за стол, и он позволил себе немного расслабиться. Первая часть плана была выполнена.

– Чего мы ждем? – спросил Гален.

– Увидишь… – Кирин не договорил. Дверь открылась, и в таверну вошел Турвишар, а за ним – его рабыня Талея. Кирин махнул им рукой, приглашая подойти.

На Турвишара обратили внимание: такого высокого человека сложно было не заметить. Какое-то время он постоял, нависая над юношами, а затем придвинул стул и сел.

– Все это очень

Закладка:

– Спасибо, – бесстрастно ответил Гален.

– Все довольно просто, – сказал Кирин. – У меня к вам деловое предложение. – Он умолк, когда к ним подошла пожилая темнокожая официантка из Жериаса. Кирин сделал вид, будто не узнает Олу. – Э-э… Думаю, нужно что-нибудь заказать. – Он посмотрел на Турвишара.

Лысый мужчина удивленно обвел взглядом таверну, словно совсем не ожидал, что здесь найдется что-то для человека со столь утонченным вкусом, как у него.

– Что у вас здесь лучшее?

– Виноградное вино из Кирписа, лорд, с виноградников Радужного озера, – ответила Ола. – Свежее, этого года.

Турвишар вздохнул.

– Бутылку этого вина и четыре бокала.

Официантка посмотрела на троих мужчин.

– Четыре?

– Посмотри еще раз, женщина, – усмехнулся Турвишар. – Нас же четверо. – Он кивнул в сторону Талеи.

Ола откашлялась.

– А, точно. Извините, лорд. Я сейчас же принесу вино. – Он ушла.

– Тебе нравится жить у Турвишара де Лора? – спросил Кирин у Талеи.

Рабыня посмотрела на Кирина так, словно еще не решила – змея он или нет.

– Да. Очень.

– Но разве тебе не хотелось бы стать свободной?

Глаза рабыни широко раскрылись от потрясения.

–Оченьнеприлично, – пробормотал Турвишар.

Кирин повернулся к нему.

– Я знаю, что вы не очень-то любите Дарзина де Мона. И я знаю, что вы, он и еще третий человек что-то замышляете. Именно вы нас предупредили. Вы знали, что мы подслушиваем за дверью. – Он подался вперед. – Я хочу только одного: чтобы Талея стала свободной. Я обещал это ее сестре…

– Моей сестре? А в чем дело? – перебила его Талея.

– Весьма прискорбно, – заметил Турвишар. – Ты сам ей все объяснишь, или это сделаю я?

Кирин сделал глубокий вдох и обратился к Талее.

– Я познакомился с твоей сестрой до того, как ее убили. Мне жаль. Мне очень жаль.

Талея посмотрела на него, словно ее пырнули ножом, словно она страдает от боли. О смерти сестры ей никто не сообщил.

– Я знаю, что вам мои деньги не нужны, – сказал Кирин Турвишару, – но если вы ее отпустите, то тем самым сильно досадите Дарзину, а это наверняка придется вам по душе.

Ола вернулась с бутылкой, откупорила ее на глазах у Турвишара и налила темно-красное вино в четыре оловянных кубка. Турвишар поблагодарил ее, но пить не стал.

– Какая паранойя! – воскликнул Кирин, закатив глаза. Он сделал большой глоток из своего кубка, а затем знаком приказал Галену сделать то же самое.

– У меня есть враги, которые с радостью убьют меня просто потому, что я могу представлять для них опасность когда-нибудь в будущем, – сказал Турвишар. – Но позволь мне кое-что прояснить. Ты хочешь, чтобы я освободил Талею и передал ее тебе… в обмен на что? На возможность разозлить Дарзина? – Усмехнувшись, он отхлебнул вина и поморщился. – Талея, дорогая, не пей. Это вино не имеет права касаться твоих губ.

Судя по гримасе рабыни, его предупреждение немного запоздало.

– У меня есть деньги. Я знаю, сколько вы за нее заплатили. В убытке вы не останетесь, – сказал Кирин, не обращая внимания на злобные взгляды, которые бросала на него Талея. Нравится он Талее или нет, не важно. Важно ее освободить – ради Мореи.

– Деньги, как ты верно заметил, не имеют значения. – Турвишар помолчал. – А как насчет арфы, на которой ты так искусно играл вчера вечером? Сложно было не заметить магическую ауру, которая оплела ее, словно шелковая нить.

Кирин упал духом.

– Вчера вечером ее украли.

Турвишар покачал головой и выпил еще вина.

– Какая неудача. – Он посмотрел на Талею, а затем снова сосредоточил свое внимание на Кирине. – Тогда я возьму твое ожерелье.

Кирин прижал ладонь к горлу.

– Я не могу отдать вам…

– Можешь. – Турвишар достал из-под одежды два амулета – серебряных драконов, покрытых эмалью. – Они защитят вас от ясновидения[135]. Они не настолько сильны, как твое, но их хватит, чтобы ваша семья вас не нашла. Я дам тебе Талею, эти ожерелья и поклянусь, что буду молчать, но ты отдашь мне камень-цали.

Кирин посуровел.

– Я не могу это сделать… И как вы узнали?

Турвишар улыбнулся.

– Вероятно, ты меня не понял. Это не та сделка, от которой ты можешь отказаться. Ты не собираешься возвращаться в Синий дворец, к роскошной жизни, подарив этой девушке улыбку и небольшую сумму на пропитание. Ты хочешь сбежать. А для этого тебе нужно купить мое молчание. Отыскать тебя с помощью ясновидения я не могу, а вот его – очень даже. – Он указал на Галена; тот покраснел и, казалось, был готов расплакаться.

– Вы не посмеете… – сказал Кирин.

– В самом деле? – удивленно спросил Турвишар.

Кирин посмотрел на него.

– Почему он вам так нужен?

– Потому что ты понятия не имеешь, что у тебя на шее, – печально ответил Турвишар[136].

Кирин потянулся к застежке на шее – к застежке, которую ни разу в жизни не расстегивали. Он не знал, работает ли она еще, и пальцы его казались ему толстыми, тяжелыми и неуклюжими. Он едва смог завести себе руки за плечи.

Кирин встал.

– Я не могу этого сделать, – сказал он и накренился.

– То есть не хочешь, – поправил его Турвишар.

– Нет, я хочу сказать…

В эту секунду Гален рухнул, ударившись головой о деревянный стол. Из опрокинутого кубка полилось вино. Кирин упал на колени, посмотрел на Олу и ахнул.

– Ты… ты…

– Прости, ясноглазый, – прошептала Ола. – Он бы заметил, если бы я не подмешала зелье всем. – Точку в ее признании поставил грохот, с которым Талея упала, потеряв сознание. – Мне так жаль.

Кирин стал погружаться в темноту.

– Обман! – крикнул Турвишар. Раздался громкий треск, блеснул ослепительный свет, и запахло озоном[137].

Затем настала тишина.

Талея открыла глаза – хотя точнее было бы сказать, что глаза открыла Коготь. Часть таверны была в огне, вокруг с воплями метались перепуганные люди, но для Коготь было важно только одно – приторно-сладкий запах горящего мяса.

Коготь подбежала к тому месту, где лежала Ола, получившая удар током. Турвишар не хотел причинять ей вред, но ярость ослепила его и заставила применить заклинание наугад, и оно сделало свое дело. Волшебник продержался значительно дольше, чем рассчитывала Коготь, – зелье подействовало на него медленнее, чем на остальных[138]. Коготь пришлось побороть в себе желание убить его – отомстить за убийство Олы, но она понимала, что не может этого сделать.

Она не могла это сделать и поэтому стала оплакивать Олу.

– Ты не умрешь, – прошептала она своей бывшей возлюбленной. – Мы с

Закладка:

Коготь вернулась к Кирину, меняясь на ходу. Когда она встала над ним, то уже была похожа на Хариса, заклятого врага Кирина – однорукого и вечно хмурого. Так будет лучше. Свидетели запомнят Хариса. А Харис – такой человек, про которого легко сказать, что он слишком упорно сопротивлялся и поэтому взять его живьем не удалось. Если его вообще найдут. А его не найдут[139].

Коготь наклонилась к Кирину и коснулась его лица.

– Утенок, мы тут с Сурдье поговорили, – сказала она ему, хоть и понимала, что он ее не слышит. – Знаешь, это ведь он все это начал – отдал тебя Оле, позаботился о том, чтобы ты приобрел определенные навыки. Ограбление дома казиварца, где ты впервые увидел Дарзина, подготовил не он – по-моему, к этому приложила руку богиня удачи. Но он служит императору Санду и убедил меня в своей правоте. Мы решили, что так будет лучше. Я знаю, что это неприятно, но так всегда бывает, когда нужно отправлять детей в школу. Поверь, для нас это гораздо больнее, чем для тебя. – Она помолчала. – Хотя, если честно, тебе тоже будет очень больно. – Обыскав Кирина, она забрала у него перстень с рубином. – «Грифон должен летать», – с нежностью процитировала она, повесила перстень на цепочку, а ее надела себе на шею.

Затем она взвалила Кирина на плечо, вышла из таверны и направилась в доки – туда, где стояли корабли работорговцев[140].

77: Метод Гадрита

(Рассказ Кирина)

Полагаю, теперь моя очередь. Да, Коготь? Что ж, ладно. Покончим с этим.

Дверь комнаты, в которой я когда-то жил, была заперта на большой висячий железный замок. Взглянув на один из таких замков, «ключ» из Нижнего круга вполголоса выругался бы и предупредил бы всех и каждого, чтобы нашли себе что-нибудь полегче. Мне, скорее всего, понадобилось бы минут двадцать на то, чтобы его вскрыть.

К счастью, у меня был ключ.

Комната осталась почти такой же, какой я ее запомнил. Мне сложно было поверить, что мы с ней стали на четыре года старше. Я бесшумно подошел к кровати, не желая тревожить жильца и не зная, хватит ли мне волшебной скрытности. В одной руке я держал тонкий металлический шип, а в другой – меч.

Постель была пуста. Коготь ушла. Я прикоснулся к простыням и выругался. Ткань еще теплая: я опоздал на несколько минут.

– Кирин?

Я повернулся и увидел Галена: он стоял в дверях, раскрыв рот от изумления. Завеса еще не опустилась передо мной, и я воспользовался этим, чтобы осмотреть его. Я надеялся, что мимики не умеют прятать свой тенье[141]. Исходя из этого предположения я заключил, что передо мной сам Гален, а не изменившая свой облик Коготь. Я засунул шип за пояс и прижал палец к губам. Затем я подошел к бронзовой двери, закрыл ее и вернул замок на место. Потом я стиснул плечо брата – ну, то есть, наверное, племянника.

– Гален!

Он стал старше и уже преодолел порог совершеннолетия. Кое-где в его волосах виднелась рыжина, доставшаяся ему по наследству от матери, но и на отца он тоже был похож. Одет он был, как я предположил, по последней моде – в синюю рубашку, окрашенную так, что на рукавах и на кайме синий переходил в черный, и в темные штаны, которые становились синими у голенищ сапог. На поясе у него висел меч, а на груди был вышит герб дома де Мон – ястреб и солнце.

Еще не придя в себя от изумления, он обнял меня.

– Кирин! Это в самом деле ты… На минуту мне показалось, что я вижу твой призрак.

– Я сам много раз считал себя мертвым и даже не смогу сосчитать, как часто я был на волосок от гибели. Но пока что я жив, – ответил я, смеясь.

Гален не рассмеялся вместе со мной и разжал объятия.

– Похоже, у тебя были чудесные приключения. – Он даже не пытался скрыть ожесточение в голосе.

– Все совсем не так.

– Да неужели? – спросил Гален. – Разве ты не обещал, что мы уедем вместе, а затем бросил меня? По-моему, все выглядит именно так.

Я резко вздохнул и приложил все силы для того, чтобы не повысить голос.

– Хочешь послушать о том, как меня пороли рабовладельцы? Или о том, как я носил кандалы так долго, что они врезались мне в тело? Я тебя бросил? Ты прекрасно знаешь, что это не так.

Гален, которого я знал, вздрогнул бы и сдался, пошел бы на попятную. Но этот Гален стал жестче. Он раздул ноздри и прищурился.

– Я должен тебя пожалеть? Может, сравним наши раны?

– Это не состязание! – рявкнул я.

– Все на свете – состязание, – ответил он. – Я поздно это понял, но все-таки понял.

У меня сдавило грудь, когда я посмотрел на него, упрямо вздернувшего подбородок.

– Прости, Гален. Я не собирался тебя бросать.

– Ты говоришь «прости», словно извинения могут что-то исправить.

Я вздохнул.

– Я здесь не для того, чтобы…

Тут я умолк, потому что где-то в коридоре раздался вопль. Мы насторожились. В Синем дворце вопли не были чем-то необычным: здесь пороли рабов, а иногда кого-нибудь пытали – чтобы добыть сведения или просто так, ради забавы. Более того, лекари часто врачевали здесь пациентов – и крики могли быть вызваны любой из этих причин. Но за первым воплем последовал второй, а затем третий. Мы с Галеном бросились к окну в дальнем конце коридора. Мы выглянули во Двор принцев: там слуг в синих ливреях дома де Мон рубили на куски солдаты – солдаты дома де Мон. Они шли странной походкой, спотыкались, но разили мечами без промаха.

– Что такое?! – потрясенно воскликнул Гален.

Меня наполнил ужас.

– Нет, – сказал я, – это рано. Еще слишком рано. Как он сумел так быстро добраться сюда?

Дарзина я видел всего несколько минут назад. Я думал –мы все думали, – что у нас будет больше времени. Раньше, когда я был в Верхнем круге, Гадрит практически не показывался на глаза. Он действовал терпеливо, осторожно и всегда, всегда оставался в тени.

Я сосредоточил свои мысли на перстне с рубином.

Ничего не произошло.

Возможно, я действовал неправильно или император Санд дал мне перстень с дефектом. Выяснять это было некогда.

– Гален, беги из дворца и отправляйся в Цитадель. – Я покачал головой. – Какой же я идиот. Я не

Закладка:

– Кто? Что? – Гален прищурился. – Это из-за тебя?

– Гален… – Я схватил его за руку. – Стражники погибли. Погибли, понимаешь? Но они еще двигаются. Это дело рук Мертвеца. Помнишь его? – Я бы назвал Гадрита по имени, но это просто все бы запутало.

Гален кивнул.

– Таэна…

– Если он действует в открытую, – сказал я, – значит, у нас нет времени на споры.

В противоположном конце коридора кто-то медленно зааплодировал. Я похолодел. Повернувшись, я схватил Кандальный камень. Он был чуть теплым – вероятно, потому, что этот человек не собирался меня убивать.

В дальнем конце коридора стоял Гадрит де Лор, и вокруг него по мраморному полу растекался шлейф его черной мантии.

– Верно подмечено, юноша. У вас нет времени на споры. У вас ни на что нет времени. – Его улыбка была ужасной. – Кажется, я еще не имел удовольствия быть представленным вам, ваше высочество, но нам уже давно пора познакомиться друг с другом вживую.

– Беги, – сказал я Галену, доставая меч из ножен.

Гадрит наклонил голову набок и посмотрел на меня. Меч в моей руке раскалился докрасна. Сталь, покрывавшая стержень из друссиана, расплавилась и стекла на пол. Я порадовался, что у меня есть защита от огня. Сам меч в основном не пострадал, потому что… ну… я ждал, что Гадрит так сделает. Именно поэтому я позаботился о том, чтобы раздобыть клинок, который лишь похож на меч, выкованный из куурской стали.

– Я… – Гален повернулся, чтобы бежать, но застыл, а затем с грохотом свалился на пол, словно кто-то обмотал его веревкой и дернул за нее.

«Теперь ясно, что он – не Коготь», – подумал я, но это было слабое утешение.

– Останься, – сказал Гадрит. – Я настаиваю.

Сражаться с Гадритом один на один в мои планы совсем не входило. Сейчас, когда он был совсем рядом, я видел, что его сходство со своим так называемым «сыном» – слабое, в высшей степени неубедительное. Бледная кожа и ввалившиеся глаза делали его похожим на скелет. Локоны свалявшихся черных волос обрамляли его лицо, словно мертвый, высохший мох. Он был похож на повешенного, и это впечатление ни в малейшей степени не изменилось с тех пор, как я впервые увидел его более четырех лет назад.

Я смотрел на него и думал о том, сумею ли я его одолеть. Но в тот момент на мне висело столько талисманов, что я скорее годился на роль охотника на ведьм, чем мага. Поэтому мой арсенал заклинаний был ограничен простейшими фокусами – вернуть в руку выпавший меч, но не больше.

Скорее всего, справиться с ним я бы не смог[142]. Именно поэтому мы все настаивали на том, чтобы уступить всю славу победы над Гадритом императору Санду. Но особого выбора у меня не было. По крайней мере, Кандальный камень все еще на мне: Гадрит не посмеет меня убить.

Но пока я бежал к нему, пол под моими ногами стал плавиться и течь, мрамор превратился в жидкость, а потом затвердел – но только после того, как я провалился в него по лодыжки. Затем пол поднялся и мои руки с мечом оказались в ловушке. И поскольку магия не действовала на меня напрямую, талисманы мне совсем не помогали.

Из-за спины своего приемного отца выступил Турвишар.

– Бери их обоих, – сказал ему Гадрит. – Нам нужно многое обсудить.

* * *

Мы были невеселой компанией. Гален лежал без сознания или притворялся, что он в обмороке, а Гадрит, похоже, был не в настроении разговаривать. Турвишар достал из-под своего одеяния какие-то булавки и что-то бормоча принялся втыкать их в мою рубашку.

Я догадался, что это талисманы. Он делал талисманыпротив меня, и их общая мощь значительно превосходила мои магические способности. Он хотел защититься от моих заклинаний.

– Как ты смог так быстро оказаться здесь? – спросил я его. Мне нужно было как-то их задержать. Ведь где-то рядом были Тераэт и император Санд. – Ведь Дарзин вас нашел минут пять назад, не больше.

Он сочувственно взглянул на меня, но промолчал.

Турвишар доставил нас обоих в главный бальный зал, где уже собрали остальных родственников. Многие из них понятия не имели о том, что я вернулся. Меня бросили на пол рядом с ними. Кусок камня сковывал мои руки и ноги: я не мог двигаться, бежать или сражаться. У стен стояли неживые солдаты, все еще одетые в синие ливреи дома де Мон. Я заметил своих дядьев Баврина и Девье – то есть братьев Баврина и Девье, а также свою двоюродную бабку Тишар. Еще тут были все мои двоюродные братья и сестры – то есть, наверное, мои племянники и племянницы. Однако никого, похожего на Тераэта, я не заметил, а это означало, что он еще на свободе. У меня сдавило горло, когда я увидел госпожу Мию: она застыла, лежа на полу, рядом со столь же неподвижным Терином де Моном.

– Ублюдки. Если вы…

– Они спят, – ответил Гадрит. – Не хочу сейчас разбираться с волшебниками.

В зал вошел Дарзин, ведя за собой нескольких девушек. Я заметил, но как-то отстраненно, что одна из них – Шелоран де Тал. Теперь она тоже была в синем[143]. Она подбежала к Галену и склонилась над ним. Увидев меня, она потрясенно раскрыла глаза.

– Больше никого не осталось? – спросил Гадрит.

Дарзин пожал плечами.

– В общем, да. Один конюх устроил переполох, но тебе он не помешает.

– Дарзин, ты тварь! Это же твоя семья! – завопил я.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

– Когда все закончится, я стану главой собственной семьи. – Он кивнул Гадриту. – У тебя есть все, что нужно?

– Не совсем. – Гадрит щелкнул пальцами двум зомби. – Тащите сюда этот стол.

Зомби выполнили приказ. Я подумал о том, что я могу сделать. Тераэт где-то поблизости: если бы его уже нашли и убили, Дарзин бы этим похвастался. Как только Тьенцо или Тераэт поймут, что все пошло не так, как ожидалось, они приведут императора Санда.

К сожалению, я не знал, сколько времени им на это понадобится, и я был уверен, что мне не понравится то, что произойдет сейчас. Вся хитрость состояла в том, чтобы понять – что именно я могу сделать? Мои магические способности сейчас были ограничены, и даже без талисманов я бы вряд ли одолел двух волшебников уровня де Лора. Кроме того, в комнате находилась вся моя семья, и, следовательно, я мог нанести ей огромный урон. Я вдруг обрадовался тому, что Тьенцо и Тераэт не попали в эту ловушку. Мои враги,

Закладка:

– Вот он, похоже, сильный. – Гадрит указал на моего брата Баврина. – Тащите его.

Ходячие мертвецы стали толкать и тянуть моего брата к столу. Он сопротивлялся, словно тоже решил, что его не ждет ничего хорошего. Девье бросился на защиту своего брата.

Гадрит раздраженно взглянул на Девье и указал на него пальцем. Я узнал этот жест и вскрикнул, но было уже поздно.

Скелет моего брата упал на пол, а рядом грудой свалилась его кожа и мышцы.

После этого в зале начался хаос; люди вопили и рыдали. Эту какофонию прорезал голос Гадрита.

– Тихо! – воскликнул он. – Теперь вы понимаете, какую цену заплатят бунтари. Не шумите. – Некромант с недовольным видом повернулся к Турвишару. – Сделай что-нибудь.

Турвишар кивнул, расправил плечи и наклонил голову, чтобы сосредоточиться. Пленники стихли.

Вдруг я понял, что Турвишар не успокоил их. Он сделал так, чтобы из того места, где они находились, не доносилось ни звука. Тот же фокус он применил много лет назад во время поединка с Джаритом.

Гадрит продолжил свою работу. Я осмотрел всех, кто был рядом со мной. Оружия ни у кого я не заметил: волшебники слишком просто умели обнаруживать металл.

Мое внимание к Гадриту вновь привлек внезапно оборвавшийся вопль. Я увидел, что Гадрит склонился над лежащим над столом Баврином. Одна его рука была сжата, словно лапа зверя, над грудью Баврина. Этот жест я тоже видел – в тот раз, когда впервые шпионил за Гадритом. Над грудью Баврина поплыли тонкие полоски света, которые соединились в шар на ладони Гадрита. Баврин забился, а потом затих и больше уже не шевелился.

Гадрит столкнул тело Баврина со стола и поставил на стол хрупкий не ограненный синий кристалл на куске бархата: камень-цали.

– Нет, – сказал я. – Нет…

– Тащите вон того, – Гадрит указал на мастера Лоргрина.

Я вспомнил, что Тьенцо рассказывала про колдовской дар Гадрита: он умеет извлекать души из тел и добавлять их силу к своей собственной.

– Ты не сможешь убить всех! Думаешь, император не поймет, чем ты занимаешься?

Дарзин подошел ко мне и ударил меня ногой в лицо. Перед глазами у меня все побелело, и меня пронзила боль. Я отвернулся и выплюнул кровь. Когда я снова взглянул на Гадрита, он уже убил Лоргрина и поставил желтый камень рядом с синим.

– Знаешь, а ведь он прав, – беззаботно заметил Гадрит, обращаясь к Турвишару. Тот следил за своим отцом с таким невозмутимым выражением лица, словно слушал лекцию о том, чем лучше засевать поля по весне. – Не из каждого получится хороший цали. – Гадрит подумал, а затем снял чары молчания с Тишар. – Привет, милая Тишар. Тебе понравилась карета? Я сделал ее для твоего брата, специально для тебя.

Ванэ-полукровка казалась потрясенной.

– Теперь она нравится мне меньше, когда я знаю, что к ней прикасались твои грязные руки.

– О, мне так печально это слышать. – Гадрит махнул рукой. – Она следующая.

– Гадрит, не надо! Умоляю тебя! – закричала Тишар, когда живые мертвецы схватили ее под руки.

– Увы, подобные мольбы ничего не значат, – заверил он ее.

– Гадрит, прекрати, – сказал я.

Дарзин ударил меня еще раз.

– Заткнись.

Когда зомби подтащили Тишар к столу, она плюнула в Гадрита. Затем она обвела глазами зал в поисках пути к спасению. Мы встретились взглядами.

– Прошу тебя, – прошептала она, но я не знаю – просила ли она Гадрита или меня.

Мне больно это вспоминать. Я видел, как она умерла. Я видел, как этот ублюдок извлек из тела Тишар ее душу.

Она превратилась в прекрасный синий камень. Ну конечно, а как же иначе.

– Прекрати! – крикнул я, не думая о том, что Дарзин ударит меня или сделает что похуже. Я знал, что он не пытается меня убить – ведь на мне был Кандальный камень. – Что тебе нужно?

Гадрит повернулся ко мне.

– О, я надеялся, что ты об этом спросишь. Но, юноша, не стоит задавать вопросы, если уже знаешь ответ. Ты знаешь, что мне нужно.

Я взглянул на силуэт Кандального камня, закрытого рубашкой.

– Тебе нужен он.

– Мне нужен он, – согласился Гадрит.

– Твою мать! – воскликнул Гален. – Если ему нужна эта штука, так отдай ее ему!

– Твой сын мудр, – похвалил Гадрит Дарзина.

По лицу Дарзина мелькнула еле заметная улыбка.

– Спасибо.

– Он следующий. – Гадрит указал зомби на Галена.

Улыбка на лице Дарзина погасла.

– Что? Мы не договаривались о том, что ты убьешь моего наследника.

В ответ Гадрит лишь приподнял бровь.

– Он –мой сын, – подчеркнул Дарзин. Он подошел к Галену и закрыл его собой. Этот поступок отца, похоже, потряс Галена больше, чем смерть родных.

– Так сделай другого, – предложил Гадрит. – Ты же говорил, что Кирину он дорог.

– Да ладно, валяй, – сказал я. О, как больно мне было произносить эти слова – ведь я знал, что Гадрит, в отличие от меня, не блефует.

Гадрит наклонил голову набок и посмотрел на меня.

– Что?

Я пожал плечами.

– Убей его. Убей их всех, если хочешь. Ты просто уничтожаешь единственные козыри, которые у тебя есть. Меня ты не убьешь. Я знаю, что ты не можешь этого сделать. Ты можешь изуродовать меня, пытать, изнасиловать и так далее – мы оба знаем, что это не навсегда. Если ты прикажешь это одному из своих зомби, то камень не даст мне умереть. Я не отдам тебе Кандальный камень, а переубедить меня ты не сможешь. Сколько ты хочешь играть в эту игру – пока не явится главнокомандующий? Или император? Императору я уже сообщил, так что врасплох ты нас не застанешь.

– Ты про его игрушки? – Гадрит указал на мои связанные руки. – Я не думаю, что ты это сделал.

– Я еще раньше сообщил ему о том, что ты жив, – фыркнул я. – Он уже идет сюда.

Гадрит улыбнулся.

– Это очень мило с твоей стороны. Помощь мне не нужна, но я не настолько горд, чтобы от нее отказываться.

Я прикладывал все силы для того, чтобы сохранить презрительную ухмылку на лице, чтобы не смотреть на Галена, чтобы не дать ни одного намека на то, что он мне дорог.

Гадрит повернулся к Турвишару.

– Он говорит правду? Здесь нет тех, кого он любит, тех, чья смерть его затронет?

Турвишар вздрогнул, словно надеялся, что именно этот вопрос Гадрит не задаст[144]. Он злобно взглянул на своего отца.

– Говори, – приказал Гадрит. – Сейчас же!

Турвишар снова вздрогнул, и этот жест я узнал: он едва не ослушался приказа гаэша, но в конце концов подчинился. Со

Закладка:

– Она.

Турвишар указал на госпожу Мию[145].

– Плевал я на нее, – презрительно ответил я, стараясь сделать так, чтобы мой голос не дрожал. – Зачем мне какая-то рабыня-ванэ? Она ничего для меня не значит.

Дарзин вздохнул.

– Парень, на это не куплюсь даже я, – сказал он, потирая подбородок.

– Тащите ее, – распорядился Гадрит.

У меня перехватило дыхание, когда зомби поволокли ее – все еще не пришедшую в сознание – к столу.

– Слушай, нет никакого смысла в том…

Гадрит сжал руку, словно лапу зверя, и занес ее над сердцем Мии.

– Стой! – завопил я. – Стой. Пожалуйста, остановись. Ты пощадишь всех остальных, если я отдам тебе камень?

Уже тогда я понимал, что меня в живых не оставят.

Гадрит остановился и позволил нескольким нитям света пройти сквозь пальцы и углубиться в ее тело.

– Юноша, они меня не интересуют. Я мечтаю лишь об одном – о том, что ты носишь на шее. Их смерть будет иметь смысл, только если позволит мне добыть желаемое.

Я облизнул губы.

– Освободи меня. Освободи меня, и тогда я отдам тебе то, что тебе нужно.

Гадрит внимательно посмотрел на меня, а затем сделал знак Турвишару.

– Действуй.

Дарзин подошел ко мне и рывком поставил меня на ноги.

– Только без глупостей.

Я почувствовал, как мраморные оковы, в которые поместил меня Турвишар, спадают. Я вырвал свою руку у Дарзина и стал медленно играть с застежками ожерелья. Мне нужно было выиграть время. Если мне удастся их задержать…

Гадрит снова сложил свою ладонь в лапу и занес ее над Мией.

– Считаю до трех.

Я стащил с шеи Кандальный камень. Сейчас это было просто сделать. Я протянул камень Гадриту.

– Он твой.

Турвишар покачал головой и отвернулся, словно не мог смотреть на то, что сейчас произойдет.

Гадрит подошел ко мне и дрожащими пальцами забрал камень.

– Ты смелый, – сказал он бесцветным голосом – то ли искренне, то ли с сарказмом.

Он надел на свою шею Кандальный камень.

В комнате было тихо. Я не слышал рыданий, хотя и знал, что сейчас мои родичи оплакивают мертвых. Но все в зале, казалось, затаили дыхание, словно ожидая узнать, нарушит ли Гадрит свое обещание.

– Ну? – спросил Дарзин.

Гадрит прижал ладонь к шее и улыбнулся.

– Это все, что мне нужно в жизни. – Он махнул рукой. – Бери Кирина, остальных не трогай.

Он повернулся и вышел из зала, а следом двинулись его зомби.

И на этом моя история заканчивается.

Я проиграл. Вы все победили.

И все мы знаем, что будет дальше.

78: Маяк в Шадраг-Горе

(Рассказ Коготь)

И это все? И на этом ты заканчиваешь?

О, Кирин, я не протестовала, когда ты умолчал о своей жизни в рабстве, о том, как ты жил на борту «Страдания», но ты же не можешь оборвать историю вот так. Ну хорошо… Я все начала, и, пожалуй, будет справедливо, что я все и закончу.

Кирин лишь для проформы сопротивлялся, когда Турвишар де Лор взял его за руку. Он двинулся вперед – медленно, словно его ранили или опоили зельем, но затем остановился и посмотрел на волшебника.

– Было бы лучше, если бы я отдал тебе камень много лет назад – еще до того, как меня похитили? – тускло и мрачно спросил он.

– Скорее всего, – согласился Турвишар. – Но с уверенностью я это утверждать не могу.

– Куда мы идем? В крипты, где старик Педрон призывал демонов? – Кирин еще не забыл кое-какие разговоры, хотя и слышал их уже очень давно.

– Пока нет. – Турвишар остановился и уставился на участок стены, на котором сияли завитки рун всех цветов радуги. Стена потускнела, превратилась в туманную завесу, и за ней Кирин разглядел огромную комнату, стены которой были сложены из нетесаного камня. В комнате были большие окна, закрытые ставнями, и ее освещал волшебный свет. Она могла находиться где угодно.

– Погоди, – сказала Коготь. Сейчас она выглядела как Талея (точнее – как Морея). – Я пойду с вами.

Турвишар нахмурился.

– Ты не могла бы принять другое обличье? – спросил он.

Она пожала плечами и превратилась в Лирилин.

– А где Талея? – спросила она.

– В безопасности, далеко от тебя, – ответил Турвишар. – Я не хочу, чтобы ты собрала весь комплект. А где ты была?

– Притворялась Верховным лордом – на тот случай, если кто-то придет и станет задавать вопросы. Не бойся, когда мы закончим, я продолжу охранять дворец. – Она подмигнула Кирину и перевела взгляд на Турвишара. – Ну что, приступим?

Он преградил ей путь.

– Твои навыки здесь не требуются.

Она улыбнулась.

– Ой, утеночек, ну зачем ты так. Кроме того, кто-то же должен стать тюремщиком для твоего милого ребенка, пока вы с Гадритом готовите ваши заклинаньица. Может, ты хочешь, чтобы этим занимался Дарзин? Не думаю, что из этого выйдет что-нибудь хорошее.

Турвишар посмотрел на нее.

– Ладно. Заходи. – Он создал волшебный портал и удерживал его открытым, пока остальные проходили внутрь.

Они оказались в башне с толстыми каменными стенами, наклоненными внутрь. Снаружи донесся странный гул. Турвишар уничтожил магические врата и, нахмурясь, огляделся. Здесь он оставил чары, которые должны были известить его о том, что система обороны маяка пробита. И сейчас они сработали. Кто-то побывал здесь, а затем вышел. Он упомянет об этом, но только если Гадрит его спросит.

– Что-то не так? – спросила Коготь.

Турвишар покачал головой.

– Это тебя не касается. Веди его наверх, но будь осторожна – он думает о побеге.

Кирин потрясенно взглянул на него.

– Но как…

Коготь удивленно изогнула бровь.

– Действительно, как?

– Не важно, – сказал Турвишар. – Веди его.

Коготь потянулась к Кирину, но он стряхнул с себя ее руку.

– Не трогай меня! – зарычал он.

– О, утеночек, ты задел мои чувства, – сказала она.

– Вот и отлично. – Кирин повернулся к Турвишару. – У вас ничего не выйдет. Я привел друзей. Они нас найдут.

Знаком Турвишар приказал Кирину подниматься по спиральной лестнице, которая шла вдоль стены башни.

– Да, я знаю – Тераэта и Тьенцо. Точнее, Тераэта и Равери де Лор. Когда об этом узнает Гадрит, он устроит ей восхитительный прием.

– Ты, похоже, твердо в этом уверен, – сказал Кирин.

– Так и есть. – Турвишар отпер железную дверь, приютившуюся под лестничным пролетом, и пригласил Кирина войти. – Ты останешься здесь до тех пор, пока нам не понадобишься. Возможно, тебя утешит мысль о том, что мне жаль, что так вышло.

Кирин заглянул внутрь. Это была тюремная камера, не очень большая, но более чистая, чем обычно бывают такие камеры.

– Почему ты так в этом уверен?

– Это

Закладка:

– Не убивай его, – сказал Турвишар, не обращая внимания на ее вопрос. – Не причиняй ему вред. Неешьего. Должен ли я объяснить, к каким последствиям приведет неверное решение?

Коготь пожала плечами.

– Не понимаю, зачем он вам нужен. Гадрит ведь не убилвсехродичей Дарзина, можете выбрать кого-нибудь другого…

Она издала булькающий звук: из ладоней Турвишара вылетел поток зеленой энергии, который прижал ее к стене с такой силой, что тело Коготь деформировалось и запульсировало. Коготь попыталась изменить облик, но поле энергии подстраивалось под каждую ее форму, поэтому именно она была вынуждена приспосабливаться к нему.

– У меня было время, чтобы изучить то, как нужно обращаться с тобой, – сказал Турвишар. – Я этим воспользовался. Делай, что тебе говорят, или я тебя уничтожу. Ясно?

– Нужно было раньше тебя убить, – буркнула Коготь, – но, клянусь богами, ты такой сексуальный[146].

Кирин сел на маленький табурет – единственный предмет мебели в камере, – откинулся назад, поставив его на две ножки, и прислонился к стене.

– Забудь про Коготь, она просто флиртует. Почему мы проиграем? Турвишар, император ждет. Он знает. Даже если вы возьмете меня в заложники, он все равно остановит Гадрита.

– Вы проиграете по той же причине, по которой мы действовали так быстро: потому что здесь, в Шадраг-Горе, время идет по-другому, – объяснил Турвишар. – Возможно, твои друзья заподозрят неладное. Но когда они поймут, что ваш план провалился, здесь пройдет несколько недель. И ты уже умрешь.

И тогда Турвишар ушел. На этом круг замыкается, подводя нас к сегодняшнему дню, верно? Несколько недель прошли, мы чудесно провели время и… о да… я слышу шаги на лестнице.

Вот теперь все закончится.

Спасибо за камень, утенок. Я сберегу его.

Часть II. Разлом

(Турвишар – реплика в сторону)

Если выбор стоит между жизнью и смертью, то большинство живых существ выберет жизнь. Жизнь, вместе со своей любовницей Надеждой, переплетена с бесконечно большим числом возможностей – в отличие от своей сестры Смерти. Последнюю люди называют королевой Страны Покоя, но содрогаются, когда ее имя произносят некстати. Мы всегда подозреваем, что Смерть – обманщица и что Страна Покоя – все, что угодно, но только не Страна Покоя. Смерть не приносит утешения. Или, что еще хуже, после смерти действительно происходит то, о чем нам твердят жрецы: суд, на котором мы получаем по заслугам.

И воистину, мало кто из нас готов увидеть свое отражение в этом ярком зеркале. Ведь все мы втайне испытываем чувство вины и боимся, что нас признают неполноценными, недостойными. Смерть – последний и окончательный экзамен, к которому, как я полагаю, большинство из нас хотело бы готовиться еще много лет.

Еще не время, милая богиня, еще не время.

Я понял, что думаю об этом, когда увидел, как мальчик двадцати лет жертвует своей жизнью, чтобы спасти родных от неминуемой смерти и забвения. Немногие из тех, кто находился в том зале, были готовы занять его место. Дарзин, несомненно, считал его глупцом. А Гадрит восхищался Кирином, словно странным, чужим существом, которое можно изучать, но не понять. Не знаю, как поступил бы я сам, будь мне предложен такой же выбор, как и Кирину.

Но, с другой стороны, это история не обо мне.

79: Демонология для начинающих

Закончив свой рассказ, Кирин умолк и покачал головой.

– По словам Джувала, человек, который меня продал, был похож на Хариса, – сказал он. – Я никогда не сомневался в том, что это он. Это его последний акт мести. В «Бочонке» он всегда подливал зелья в пиво своим жертвам. Но это сделала ты, верно? Ты никогда бы не позволила мне сбежать.

– Не позволила бы тебе сбежать? А что, последние четыре года ты провел под властью Дарзина? Я организовала твой побег настолько идеально, что обманула даже тебя. – Коготь покачала головой. – Полагаю, я слишком многого жду, рассчитывая на благодарность от своего сына.

– Я не твой сын!

– Ты был сыном Сурдье и Олы. А они – это я. Так что разница невелика.

Кирин бросился на нее, но его остановила решетка.

– Из-за тебя я обзавелся гаэшем…

– Тише. Пусть для остальных это будет сюрприз.

Они умолкли, когда на лестнице раздались шаги: кто-то спускался к ним, насвистывая веселую песенку. Кирину стало не по себе: он понял, кто это.

– Привет, Дарзин, – сказал он.

Лорд-наследник дома де Мон ухмыльнулся.

– Привет, братишка. Приготовился к смерти?

Кирин покачал головой.

– Не знаю. Сколько я тут сижу?

– Недели три. – Дарзин улыбнулся Коготь, взял за руку и поцеловал ее пальцы.

– Он тебе не досаждал?

– Он былоченьпослушным мальчиком, – ответила Коготь.

– Нет, – сказал Кирин. – Я принял решение: сейчас мне это будет неудобно. Пожалуйста, уйди и никогда не возвращайся.

– Тащи его, – приказал Дарзин и наморщил нос. – От него попахивает, да?

– Ты ванну в камере видишь? – огрызнулся Кирин.

– Я была готова облизать его с ног до головы, но он отказался, – пожаловалась Коготь. Она открыла дверь камеры и сформировала длинное фиолетовое щупальце, которое обвилось вокруг руки Кирина.

Дарзин ухмыльнулся.

– Ага, даже не понимаю, с чего бы вдруг.

Пока Коготь удерживала Кирина, Дарзин связал ему руки.

– Пошли. У нас назначена встреча со старым другом.

Кирин озадаченно взглянул на него, и Дарзин усмехнулся.

– Ксалтората помнишь? – Он расхохотался. – Парень, видел бы ты себя. Клянусь, только ради этого выражения лица и стоило все затевать.

Коготь протянула руку и сорвала с Кирина ожерелье со «слезами звезд».

– Удивительно, что ты сразу этого не сделала, – заметил Дарзин.

– Я надеялась, что ты позволишь мне его съесть, – призналась она. – Но раз этого не случится, то я обойдусь драгоценностью. – Подмигнув Кирину, она спрятала ожерелье и двинулась вслед за Дарзином. Все трое спустились по лестнице к открытым вратам, где их ждал Турвишар.

– Турвишар? – окликнула его Коготь.

Волшебник удивленно посмотрел на мимика.

– Да?

– Лови. – Коготь бросила ему простой гладкий камень.

Кирин широко раскрыл глаза от изумления. Он бросил злобный взгляд на Коготь, но не стал объяснять, чем его расстроил этот «подарок» Турвишару.

Турвишар поймал камень и осмотрел его.

– Что это?

– Просто безделушка на память о Кирине. – Коготь подмигнула Турвишару. – Наверняка ты найдешь ей хорошее применение.

– Коготь, какая же ты сука, – сказал Кирин.

– Ты был прав, – ответила она. – Я действительно пыталась тебя надуть.

Она все еще смеялась, когда

Закладка:

* * *

Кирин никогда не видел изнутри убежище Галена – подземные гробницы, построенные для одного из Верховных лордов дома де Мон. Их забрал себе Педрон, затем его сын Терин, а позднее – Дарзин. Но все-таки Кирин узнал их. О том, что это место ему знакомо, ему подсказал холод, пронзивший его до самых костей. Здесь пахло древней смертью и свежим ядом. Тенье комнаты вибрировало, уродливое и полное зла. Все каменные поверхности были украшены крошечными символами, кроваво-красными завитками и водоворотами.

Нет, конечно, это была не краска, а настоящая кровь.

Турвишар вошел вслед за Кирином и захлопнул ворота, ведущие в Шадраг-Гор. Гадрит ждал их у черного каменного алтаря, на котором стояли зажженные свечи. В углах алтаря лежали кандалы. Сам Гадрит держал в руках жуткого вида нож со множеством лезвий и шипов, который, похоже, был предназначен для того, чтобы вырывать из тела куски.

Дарзин, тащивший Кирина к месту проведения ритуала, присвистнул.

– Тут все гораздо сложнее, чем в прошлый раз.

Гадрита, похоже, позабавила лесть Дарзина.

– Сейчас дело более важное, чем в прошлый раз.

Турвишар посмотрел на Кирина.

– Мы нарисовали символы в Шадраг-Горе, в комнате такого же размера, как эта, и затем перенесли их с помощью магии. Поэтому времени у нас было хоть отбавляй.

Дарзин удивленно посмотрел на него.

– Он об этом не спрашивал.

Не обращая на него внимания, Турвишар прошел в глубь комнаты и встал за алтарем.

– Дарзин, не забудь свои слова. Он – твой родственник, поэтому проводить ритуал должен именно ты.

– А, так вот почему они до сих пор тебя не убили! А я-то думал… – Кирин посмотрел на Дарзина. – Дарзин, у меня для тебя хорошая новость: скоро ты станешь им не нужен.

– Заткнись! – рявкнул Дарзин и толкнул Кирина на алтарь. – Помоги, – сказал он Турвишару.

Вместе они уложили Кирина на алтарь и застегнули оковы на его запястьях и лодыжках. За этим последовало заклинание тишины, поскольку Кирин без умолку осыпал их проклятиями.

– Про моргаджа и козла нужно будет запомнить, – сказал Дарзин. – Весьма изобретательно.

– Должен ли я напомнить, что здесь время идет с обычной скоростью? – спросил Гадрит. – Мне совсем не хочется, чтобы Санд нашел меня здесь.

– Нет, господин. Прошу прощения. – Дарзин поклонился; вид у него был смущенный. Он встал за алтарем и начал читать заклинание[147].

Поначалу ничего не происходило. Однако одна из арок, которые вели в различные гробницы, камеры и комнаты, стала темнее, словно волшебные лампы в коридорах померкли. Эта темнота была не нехваткой света, а осязаемой бездной, отсутствием настолько глубоким, что оно приобретало свой, особый характер.

Из этой тьмы выступил Ксалторат.

Он был меньше, чем четыре года назад, когда Кирин первые его увидел. На демоне была богато украшенная броня, которая, похоже, почти его не защищала, а лишь подчеркивала его наготу и чужеродность.

– Ксалторат, я призвал тебя, как того требуют древние обычаи, – сказал Дарзин.

– ДА, ВИЖУ. И ТЫ ГОТОВ ПОЖЕРТВОВАТЬ СВОИМ МЛАДШИМ БРАТОМ, СМЕРТЬ КОТОРОГО НЕ СТАНЕТ ТАКОЙ УЖ БОЛЬШОЙ ЖЕРТВОЙ.

Турвишар и Гадрит встревоженно переглянулись.

– В условиях ничего не сказано о том, что человек должен быть мне дорог, – возразил Дарзин. – В наших жилах течет одна и та же кровь. Разве этого не достаточно?

ВОЗМОЖНО. ПОСМОТРИМ.

Облик Ксалтората начал меняться, стал текучим, словно вода, а когда превращение завершилось, он стал похож на издевательскую пародию на Тиа, богиню магии. Он напоминал прекрасную женщину с красной кожей, твердой, словно бронза, и гладкой, словно стекло. В глазах женщины горел красный огонь, а руки и ноги теперь были покрыты не кровью, а черными чернилами. Ее волосы были похожи на огонь. Золотые доспехи закрывали ее тело еще меньше, чем раньше, – они скорее напоминали украшения для любовных утех, чем одежду.

Кирин задергался. Он сказал бы что-нибудь, но заклинание заткнуло ему рот.

Ксалторат одним движением руки сорвала с него покров магического молчания и прижалась бедром к алтарю.

ПРИВЕТ, КРАСАВЧИК. СКУЧАЛ ПО МНЕ?

Кирин потянул за цепи, пытаясь порвать их.

– Прочь!

Ксалторат прошла пальцами по его животу.

М – М-М… БЕДНАЯ ПТАШКА. ТЫ ОКАЗАЛСЯ НЕ В САМОЙ ВЫГОДНОЙ СИТУАЦИИ. – Она подмигнула ему, словно делясь какой-то понятной только им двоим шуткой. – ХОЧЕШЬ ПОВЕСЕЛИТЬСЯ?

– Не думаю, что это будет очень весело, – огрызнулся Кирин.

Ксалторат покачала головой.

БУДЕТ, ДА ЕЩЕ КАК. МЫ С ТОБОЙ СМОЖЕМ НАСЛАЖДАТЬСЯ ИДИЛЛИЕЙ ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ. НАМ БУДЕТ ТАК ХОРОШО ВМЕСТЕ. Я ДАМ ТЕБЕ ВСЕ, ЧТО ТЫ ПОЖЕЛАЕШЬ.

Кирин покачал головой.

– Вряд ли.

Ксалторат снова изменилась, но ненамного. Ее кожа из кроваво-красной стала коричневой, а тело – более изящным. Ее лицо осталось почти тем же, что и раньше, но волосы потемнели, обрели красный оттенок – настолько темный, что казались почти черными, и образовали одну единую полосу, которая шла от лба к затылку.

В САМОМ ДЕЛЕ? – спросила она снова. На этот раз ее голос превратился в гортанное урчание.

Кирин издал звук, похожий на слабый стон.

– Нет, – сказал он. – Даже ради нее.

ГЕРОЙ, ГОТОВЫЙ ПОЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ. – Ксалторат выпрямилась и посмотрела на Дарзина. – ТЫ ПРАВ. ОН ИДЕАЛЕН. ОТДАЙ МНЕ ЕГО ЦЕЛИКОМ, И СЕРДЦЕ, И ДУШУ, И ТОГДА Я ИСПОЛНЮ ТВОЮ ПРОСЬБУ.

Дарзин улыбнулся.

– С удовольствием. – Он взял нож и без промедлений вонзил его в грудь Кирина.

* * *

Камэ ненавидела Новый год. Нет, деньги в это время она зарабатывала неплохие: у нее не было недостатка в клиентах, готовых укрыться с ней в переулке или зайти в ее комнатку в веселом доме. Однако в праздники весь город превращался в тонкие потоки черной энергии, и ей казалось, что он готов взорваться. Да, она получала больше денег, но и били ее чаще. Бывали годы, когда ей казалось, что она тратит на услуги лекарей из «синих домов» больше, чем зарабатывает.

Она стояла рядом с одним из портовых складов и смотрела на то, как моряки, пользуясь хорошей погодой, грузили товары на корабли, чтобы отправиться в заморские страны. Камэ искала тех, кто заблудился, отбился от своих – мужчин, у которых в запасе пара часов свободного времени. Ну, на самом деле хватило бы и нескольких минут. Моряки в основном уже сошли на берег и пили в тавернах или трахались в чьих-нибудь комнатушках. Услышав плеск воды, Камэ обернулась.

На берег вышла огромная пародия на человека – в три раза выше ростом и совершенно ненатурального цвета. Кожа чудовища была белой, если не считать лиловых и зеленых пятен. Его руки выглядели

Закладка:

Камэ не могла пошевелиться. Чудовище было огромным и ужасным. Оно было…

Демон увидел ее, сложил губы в невероятно отвратительную усмешку и потянулся к ней. Камэ завизжала.

Кровь брызнула на мостовую и залила стену склада, но Ксалторат не стал долго наслаждаться убийством.

Ему нужно было действовать по расписанию.

80: Синий дворец

Как только Дарзин зашел в Синий дворец, Тераэт последовал за ним. Лорд-наследник действовал весьма целеустремленно: выйдя за пределы Первого двора, он, не скрываясь, бросился бежать, словно его кто-то преследовал. Ну, егодействительнопреследовали, но Тераэт был уверен, что Дарзин этого не знает.

Этот забег по крайней мере напомнил ему о том, насколько велики королевские дворцы. Дарзин, кажется, стремился попасть не в одно из крыльев дворца, а в небольшую пристройку, где жили слуги и где хранили провизию.

Тераэт повернул за угол на секунду позже Дарзина и остановился.

Коридор был пуст. Тераэт опешил. Он не слышал ни звука шагов, ни шепота легких, старающихся перевести дух после пробежки. Здесь стояла полная тишина.

Он заглянул за Первую завесу – на тот случай, если Дарзин решил скрыть себя с помощью магии. Ничего.

Тераэт сосредоточился на перстне с рубином.

– Ваше величество, у нас неприятности. Мне пригодилась бы ваша… – раздался хлопок и шум воздуха, – помощь.

Рядом с ним стоял император Санд.

– В чем дело?

Тераэт не стал тратить время на пустую болтовню.

– Возможно, Дарзин переместился с помощью магии. Я шел за ним по пятам, но он исчез.

Санд задумался.

– Ладно, давай посмотрим, не осталось ли следов.

Император сделал несколько пассов руками. Тонкие полоски энергии пробежали по полу, по стенам, а затем остановились на участке стены, образовав переплетение светящихся рун и знаков.

– Врата, – сказал Тераэт, узнав руны. – Скрытые врата.

– Запертые скрытые врата, – поправил его император Санд. – Но, скорее всего, они ведут туда, где прячется Гадрит.

– Вы откроете их?

Император мрачно улыбнулся.

– С удовольствием.

* * *

Тьенцо сидела за столом в «Бойне», следила за своими рюмками и мечтала о том, чтобы кто-нибудь– кто-то другой– изобрел бы метод, позволяющий заметить вторжение демонов. Сейчас ей хотелось быть с Тераэтом и Кирином, ей хотелось наконец-то покарать этого мерзавца Гадрита.

Но, разумеется, вызов обществу, который она бросала, открыто применяя чары ясновидения, приносил почти столько же удовольствия.

Ее метод был довольно прост: демоны – энергетические существа, они притягиваются к источникам энергии и питаются этой энергией. Пожары они устраивают не потому, что обожают разрушать; нет, они подпитываются выделяющимся при этом теплом. Поэтому там, где демоны вырывались на свободу, жар и холод сменяли друг друга в крайне узнаваемой последовательности – нужно просто было знать, что именно ты ищешь.

Рюмки на столе перед ней сложились в симпатическую температурную карту всего города. С одного взгляда на нее Тьенцо могла понять, на каких улицах стоят жаровни, а где живут богачи, которым по карману пригласить в дом ледовиков.

Кто-то поставил на стол чашку с горячим зеленым чаем. Тьенцо подняла голову и увидела, что ей улыбается какая-то женщина из Хорвеша.

– Ты сказала, что пива не хочешь, – объяснила Тауна, – вот я и подумала, что тебе понравится что-нибудь другое.

– Спасибо, – буркнула Тьенцо. Она начала поворачиваться к молодой женщине, как вдруг ее внимание привлекла голубая вспышка. – Погоди, что это?

Она сосредоточилась. По Верхнему кругу прокатилась волна холода, однако ее не сопровождали вспышки тепла, которые указывали бы на присутствие демонов. Она изучила карту, и вдруг ее глаза распахнулись от удивления: она поняла, какая магия может притягивать тепло, ничего не давая взамен.

– Некромантия, – прошептала она.

Центр возмущения находился в Синем дворце. Тьенцо сосредоточила внимание на перстне, надетом на палец, – он давал ей возможность общаться с императором, – но ничего не произошло.

– Твою мать.

* * *

У ворот поместья де Монов охраны не было, и никто не стал возражать, когда Тьенцо с помощью магии открыла засовы и распахнула дверь.

Здесь что-то было не так.

Тьенцо оглядела Первый двор. Было очевидно, что здесь прошло кровопролитие – особенно если принять в расчет гору трупов у входа в конюшню. Над телами возвышалась огромная серо-белая лошадь, словно назначившая себя часовым, который должен охранять мертвых. Лошадь вскинула голову и заржала, словно призывая Тьенцо подойти поближе – туда, куда могут дотянуться ее острые копыта.

– Не знаю, кто ты, но тебе нужно немедленно отсюда уйти, – сказал чей-то голос.

У ворот, отделявших Первый двор от дворца, стоял Верховный лорд Терин. Он выглядел так, словно только что вернулся из боя, а в руке он держал меч.

– Терин? – окликнула его Тьенцо. – Что здесь произошло? Где твоя стража?

– В основном погибла. – Он угрожающе выставил меч. – На нас напали, но сюда уже прибыл император. Советую тебе где-нибудь укрыться и подождать, пока все закончится. – Он мрачно улыбнулся. – И нет, это не предложение, а приказ.

Тьенцо посмотрела на него.

– Да, разумеется, Верховный лорд. Наверняка ты прав.

Они стояли не шевелясь.

– Я заметил, что ты не сдвинулась с места, – сказал Терин.

– Забавно, а вот я заметила, что ты не Терин, – ответила Тьенцо.

Коготь прищурилась.

– И что же меня выдало?

– Если честно, то это была просто догадка – но спасибо, что ты подтвердила ее. – Тьенцо ухмыльнулась и, наклонив голову набок, посмотрела куда-то за спину Терина. – Ты где был?

Во двор зашел Тераэт. Он, как и Терин, выглядел так, словно только что сражался в первых рядах.

– Похоже, на другом конце континента. Так, тут я разберусь. А ты поищи выживших.

Коготь вздохнула.

– Искать выживших уже поздно. А вам я советую убираться отсюда подобру-поздорову.

Тьенцо стала обходить Коготь кругом (мимик при этом продолжала выглядеть как весьма хорошая копия Терина).

– Где император? – спросила Тьенцо у Тераэта, не сводя глаз с мимика.

– В порту. Там что-то произошло.

– Скорее всего, там Ксалторат, – сказала Коготь. – Не уходите. Нам нужно о многом поговорить.

Тьенцо подняла руку, и перед ней поднялась земля, образовав стену, отделявшую ее от Коготь. Мимик зарычал и бросился вперед, но стена его остановила.

– Никого не забыла? – Тераэт вытащил из-за пояса кинжалы.

– Ах да. Симпатичный малыш-убийца. Как жаль, что ты провел с Кирином так мало времени. Быть может, тебе удалось бы завоевать его сердце.

Тераэт помрачнел.

– Кирин не умер.

– О нет, боюсь, что умер, еще как. Но вот тебе

Закладка:

Тераэт бросился в атаку. Когда он нанес рубящий удар, Коготь выбросила вперед руку – так быстро, что за ней едва можно было уследить. Рука удлинилась, изменила форму и стала совершенно не похожей на человеческую. Теперь это было тонкое закрученное щупальце с жуткими острыми лезвиями там, где у осьминога были бы присоски[148]. Этот смертельно опасный бич пролетел сквозь то место, где еще секунду назад находился призрак Тераэта.

– Ага! Да это будет настоящее испытание! – Коготь почувствовала, как острый клинок рассек ей спину. Она создала еще одно щупальце и взмахнула им. На этот раз ее усилия были вознаграждены: кто-то зашипел от боли, а на брусчатку брызнула кровь.

Коготь повернулась, пытаясь найти убийцу. На ее плечах, на спине, на бедрах появились глаза.

– Беги отсюда, малыш ванэ.

– Я никогда не прощу себя за то, что упустил возможность убить мимика, – ответил Тераэт.

– Но эту возможность ты упустишь, не сомневайся, – фыркнула Коготь. – Меня тревожит то, что я не чувствую твой разум, но это не помешает мне сожрать твой мозг.

– Ну давай, попробуй.

Тераэт снова появился и бросился на нее, вытянув вперед оба клинка. Когда она взмахнула руками, Тераэт нанес удар, целясь ей по ногам, но эти конечности тоже образовали зазубренные края, чтобы нанести обратный удар.

– Что ты будешь делать? – задумчиво спросила Коготь, уже не похожая ни на женщину, ни вообще на человека. Сейчас она напоминала существо из самых страшных кошмаров безумца. – Отрубить мне руки ты не можешь, голову – тоже. У меня нет органов, которые можно повредить. У меня нет вен, которые можно перерезать. Но… ох, утенок… все это я могу сделать с тобой… – Она обернулась вокруг себя и, смеясь, нанесла несколько ударов наугад. – О, утенок, не прячься. Я очень хочу познакомиться с тобой поближе. Ты, похоже, такой забавный.

Тераэт не ответил.

Коготь подождала секунду, но поняв, что Тераэт ничего не делает и не отвечает, она подумала, что он мог ускользнуть. Она создавала одно щупальце за другим, размахивала ими, била ими по воздуху, чтобы обнаружить его хотя бы благодаря слепому случаю. Одна из рук во что-то попала; кто-то ахнул, брызнула кровь. Всего на секунду созданные Тераэтом иллюзии развеялись – и этого было достаточно, чтобы понять, где он.

Коготь не стала мешкать. Она, словно какое-то уродливое морское животное, устремила к нему все свои руки. Убийцу обвили щупальца. Она погрузилась в радость убийства, она разрывала ванэ на части, наслаждаясь каждой раной, словно лаской любимого.

Вдруг она почувствовала, как что-то вонзилось ей туда, что можно назвать спиной (хотя бы потому, что эта сторона сейчас была обращена не к объекту ее внимания). Призрак, в который Коготь вцепилась, распался, превратившись в сгустки волшебного тумана. Она упала на землю, не в силах двигаться, дернуться или напрячь хоть один мускул. Ее пронзило острие большого серебряного шипа. Тераэт стал видимым, и оказалось, что он не пострадал. Ванэ обошел вокруг массы щупалец и плоти, которая неподвижно и молча лежала на земле.

– Кирин знал, что ты здесь, – сказал ей Тераэт. – Знал много лет. У него было достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече с тобой[149].

Он наклонился к груде плоти и вытянул ожерелье со «слезами звезд». Он посмотрел на камни, и в его глазах вспыхнул ужас. Затем он повернулся и побежал вслед за Тьенцо[150].

* * *

Тьенцо нашла оставшихся в живых членов семьи де Мон: они сбились в кучу, оплакивая убитых родичей. Молодая женщина с красными волосами пыталась разбудить Верховного лорда.

Когда Тьенцо вошла в бальный зал, солдаты, охранявшие семью, подали какие-то призраки жизни и, ковыляя, двинулись в ее сторону.

Тьенцо закатила глаза.

– О нет, это вряд ли. – Она повторила заклинание в уме и накопила энергию, а затем вытянула руки вперед. Лиловые лучи пронзили солдат, и они рухнули, словно марионетки с перерезанными веревочками.

Тьенцо подошла к девушке. Рядом с ней стоял молодой человек, тоже одетый в цвета де Монов. Все глаза были обращены на нее, однако никто пока не произнес ни слова.

– Не ожидала, что де Моны будут такими тихими, – сказала Тьенцо. – А, понятно. – Она развеяла чары молчания, которые наложил на них Турвишар.

Все заголосили, но Тьенцо, заметив груду тел, сваленных у стены, сердито взмахнула рукой, и все снова смолкли.

– Почерк Гадрита я ни с чем не спутаю.

– Кто ты? – спросила Шелоран.

Тьенцо жестом приказала девушке, которая пыталась разбудить Верховного лорда Терина, отойти в сторону.

– Я – друг. Отойди, я приведу его в чувство.

– Ты сможешь это сделать, не причинив ему вреда? – спросил юноша. – И, в самом деле, кто ты?

Тьенцо удивленно посмотрела на него, а затем снова повернулась к Верховному лорду.

– Та, кто не хочет, чтобы Терину де Мону причинили хоть малейший вред.

– Я – Гален де Мон, и я благодарю тебя за то, что ты уничтожила этих монстров, но я должен знать…

Не обращая на него внимания, Тьенцо положила ладонь на лоб Терина.

– Заклинание несложное. В общем, сейчас он просто спит. – Ее пальцы напряглись и почти стали похожи на когти хищной птицы.

Терин ахнул и открыл глаза. Затем он в панике огляделся – очевидно, вспомнив, где находится. Он увидел склонившуюся над ним Тьенцо и презрительно фыркнул:

– Отойди от меня, женщина… Что ты здесь делаешь?

– Назвать свое имя она отказалась, – сказал Гален.

Тьенцо села на пятки.

– Позволь мне все объяснить, – с улыбкой сказала она.

Свое истинное обличье она закрыла иллюзией – той, которую можно было узнать.

Терин заморгал.

– Равери? Равери де Лор?

– Но я думал… – На лице Галена появилось недоуменное выражение. – Постой. Я видел твой портрет в Темном зале.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Терин.

– Замышляю убить своего мужа – во второй раз, – объяснила волшебница. – Так, лорд Терин, сделайте милость, постойте вот здесь, пока я бужу вашего сенешаля. Я хочу, чтобы прежде всего она увидела ваше лицо.

– Почему? – спросил Терин, поднимаясь на ноги.

Тьенцо усмехнулась.

– Потому что тогда я проживу дольше. Она, вероятно, будет готова уничтожить всех де Лоров, которые подвернутся ей под руку… Вы хоть понимаете, что она – великий маг? – Тьенцо покачала головой. – Не важно. Просто встаньте вот тут и сделайте так, чтобы на вас было приятно смотреть. Для вас это не сложно.

Терин подошел к Мие.

Гален встал рядом с ним.

– Что происходит?

– Это я

Закладка:

Звук пробуждения Мии отвлек внимание Терина, и он не увидел гримасу стыда, которая появилась на лице его внука.

– Терин? – Мия протянула к нему руку. – Что случилось? Это сделал Гадрит?

– Похоже на то, – ответила Тьенцо.

Мия повернулась, чтобы посмотреть на нее, и нахмурилась.

– Почему я… Равери? Это ты?

– Как же приятно, что тебя помнят, – сказала волшебница и повернулась к Галену. – Что с Кирином? Я видела твое лицо, когда Терин задал этот вопрос.

Гален сглотнул.

– Они хотели получить ожерелье, которое было на нем. Ожерелье с камнем ванэ. А он не хотел его отдавать. Тогда Гадрит начал убивать людей и вырывать из них души. – Гален посмотрел на гору трупов.

Заметив их, Терин посерел.

– Баврин… Мой сын… – прошептал он. – И Лоргрин, и Тишар. А где Девье?

Лицо Галена перекосило.

– Вот его кости.

Терин повернулся к своему внуку.

– Ты говоришь, что он вырывал у них души. Он делал камни-цали? Где они?

– Он их забрал, – ответил Гален.

– Гадрит их съест, – сказала Тьенцо, – но если мы доберемся до него раньше, тогда мы сможем освободить души и вернуть к жизни – или, по крайней мере, отправить в Страну Покоя.

– Забудь, – отрезала Мия. – Кирин! Что с Кирином? Что стало с камнем, который он носил на шее?

Гален стиснул зубы.

– Я не знаю, почему Гадриту так был нужен этот камень, если он мог в любое время создать такие же.

Мия посмотрела на Галена так, словно уже приготовилась вытрясти из него ответы.

– Он отдал камень им? Говори же!

Гален не ответил сразу, и за него это сделала его жена Шелоран.

– Да, – сказала она. – Отдал. Гадрит убил бы тебя, госпожа Мия. А Кирин не мог этого допустить, вот и отдал то, что им было нужно.

Ванэ содрогнулась.

Терин нахмурился.

– Не понимаю. Что такого в камне-цали? – Он покачал головой. – Раньше я покупал их и разбивал, чтобы выпустить души на свободу, но вряд ли у Гадрита такая же цель.

Тьенцо холодно улыбнулась Мие.

– Ты сама ему скажешь, или это сделать мне?

Женщина-ванэ выглядела полностью раздавленной, уничтоженной. На ее лице застыла гримаса ужаса. Наконец она поняла, что Терин ждет ответа.

– На нем был Кандальный камень. – Она покачала головой. – Он обладает большой силой. Это я знаю лучше, чем кто бы то ни было. Но чтобы пройти через все это…

– Они забрали Кирина, – сказал Гален. – Сказали, что он нужен для того, чтобы вызвать демона.

В комнате воцарилась тишина, если не считать приглушенного плача выживших. Гален посмотрел на Верховного лорда, на госпожу Мию и на Тьенцо: их лица красноречивее любых слов свидетельствовали о том, что он сообщил им страшную новость.

– Похоже, что на вечеринку я опоздал, – сказал Тераэт, заходя в зал. Все иллюзии он с себя сбросил и теперь снова выглядел, как ванэ из Манола. Госпожа Мия посмотрела на него и подняла руку, словно собираясь применить какое-то заклинание.

– Тихо, тихо, – сказала Тьенцо. – Это друг.

Мия опустила руку.

– Прошу прощения. Все это очень… – Не договорив, она посмотрела на Терина. – Мы должны найти Кирина.

– Это не так-то просто, – заметил Тераэт и показал ожерелье со «слезами звезд». – Оно было на мимике, который охранял вход. Полагаю, это дурной знак. – Он кивнул Тьенцо. – Шип отлично сработал.

– Что ж, по крайней мере, хоть это нам удалось, – согласилась она. – Но мы понятия не имеем, куда они его повели!

Гален поднял руку, словно ребенок, отвечающий на вопросы учителя.

– Кажется, я знаю.

* * *

Терин повел их в подземную комнату через тайную дверь, которую не открывал уже более десяти лет. Он понял свою ошибку, когда заметил руны, написанные кровью на каждой поверхности, а также магические огни, из которых складывались вращающиеся символы на потолке.

Мия ахнула, увидев тело Кирина на алтаре. Они не унесли Кирина и даже не сняли с него кандалы, а просто бросили здесь. Из зияющего отверстия в его груди текла кровь. В его судьбе не было никаких сомнений.

Он умер.

– Проклятье, – буркнула Тьенцо. – Ну почему он не вступил в Братство?

– Если тебя приносят в жертву демону, то это не важно, – ответил Тераэт. В его глазах застыл ужас.

Тьенцо и Тераэт обогнали Терина, Мию, Галена и Шелоран и бросились к телу. Терин застыл с каменным выражением лица, сжав кулаки. Зубы он стиснул с такой силой, что у него побелели скулы. Мия дышала быстро, словно раненая олениха, и не могла отвести взгляд от тела на алтаре. Она повернула голову к Терину и прошептала:

– Это твоя вина.

У Терина напряглись жилы на шее, но он промолчал.

Тьенцо взяла у Тераэта ожерелье и пристально взглянула на камни.

– Все равно можно попробовать.

– Это опасно, – бесстрастно ответил Тераэт.

– Если не попробовать, тогда точно ничего не получится.

Тьенцо повернулась к Терину и Мие:

– Помогите нам. Нужно отнести его тело в квартал храмов.

Терин покачал головой и вышел из оцепенения.

– Его принесли в жертву демону. Невозможно воскресить человека, у которого нет души.

Тераэт выглядел так, словно уже готов убивать.

– Когда он был рабом, ему сделали гаэш. – Терин указал на ожерелье в руках Тьенцо. – Вот он.

– Он… что? – Мия застыла на месте. – Что?

– Он получил гаэш. Вам это должно быть знакомо, – резко бросил ей Тераэт.

– Вижу, своих способностей к дипломатии ты не утратил, – буркнула Тьенцо и выставила вперед блестящие драгоценные камни. – Эта вещь содержит часть его души – совсем крошечную. Остальная часть сейчас наслаждается обществом принца демонов. Но если мы отправим эту часть в Страну Покоя, то, возможно, Таэна сумеет ее исцелить.

Мия бросилась к телу.

– Я помогу. – Сосредоточившись, она с помощью магии разбила надетые на него кандалы. Терин кивнул и последовал за ней.

– Я кое-что не понимаю, – сказал Гален.

– Сейчас не время, – отрезал Терин.

– Нет. – Гален покачал головой. – По-моему, это важно. Если демон не получил его душу – всю душу целиком и полностью[151], – значит, ритуал провален, так? Значит, демон не связан узами?

Все замерли.

Терин посмотрел на Тьенцо.

– Кто-нибудь из вас знает, кого они призывали?

Тьенцо изучила руны и символы, нарисованные на стенах.

– Ксалтората… Мимик не солгал. Ксалторат… Он ни за что не удовольствовался бы лишь частью души. А это значит…

– … что он им не подчиняется, – закончили Мия и Тераэт в один голос.

– А это хорошо? – спросил Гален.

Тьенцо озадаченно покачала головой.

– Понятия не имею. Думаю, об этом знает только сам Ксалторат.

Закладка:

Группа, бежавшая по улицам Верхнего круга, представляла собой странное зрелище. Она, несомненно, привлекла бы внимание стражи (солдаты хотя бы решили ее сопроводить), если бы не клубы дыма, поднимавшиеся в ночное небо в западной части города, – там, где находился порт. Некоторые пытались остановить или расспросить этих людей, но, заметив среди них Верховного лорда, отказывались от своих намерений.

Собор Таэны был одним из самых крупных храмов Квартала Слоновой кости и по величине уступал лишь церкви Хореда. Он существовал почти исключительно за счет пожертвований семьи де Лор, которая тем самым пыталась добиться прощения за дела своего Верховного лорда. Чем ближе они подходили к собору, тем тяжелее Терину было идти, и под конец он едва мог передвигать ноги.

Та же идея – отправиться в храм, похоже, пришла в голову и другим: когда группа прибыла к церкви, там уже царило столпотворение. Жрецы в белых одеждах ходили между трупами, проводя над ними последние ритуалы. Один человек, высокий и худой, с редкими прямыми черными волосами, заметил прибывшую группу, вздрогнул от удивления, а затем подбежал к ним.

– Терин, это ты?

– Керрис! – Верховный лорд стиснул его руку. – Давно не виделись.

– Слишком давно, – отозвался жрец. – Что привело… – Тут его взгляд упал на тело.

– Это мой сын, – сказал Терин и добавил: – Мой единственный сын. Девье и Баврин погибли.

Гален потрясенно посмотрел на Терина, услышав, что тот не назвал имя Дарзина. И удивился не он один.

– Понимаю. Я узнаю, что можно… – Жрец запнулся во второй раз, заметив жуткую рану на груди Кирина. – Я не могу…

Тераэт протянул ему ожерелье.

– У него был гаэш. Вот здесь все, что осталось от его души. Этого хватит?

Жрец покачал головой, разглядывая ожерелье.

– Тут понадобится чудо.

Тьенцо улыбнулась.

– Повезло тебе, да?

81: Приграничные земли

Юноша бежал. Больше он ничего не помнил. У него не было ни одного воспоминания, не связанного с бегом, ничего, связанного с тем, что привело его сюда. Он не помнил, кто он и что оставил позади.

Он был лишь частью самого себя.

Он существовал только в коротких мгновениях «настоящего». Его сердце колотилось бешено, словно кроличье, дыхание было прерывистым, затрудненным, по лбу тек пот, ноги, которые прокладывали себе путь сквозь заросли паслена, заплетались. По крайней мере, юноша понимал, почему он бежит, хотя это и совсем его не утешало.

Он бежал из-за собак.

Мрачный, темный лес не давал ни тепла, ни уюта. Лес был холодным и хмурым, покрытым вечным слоем льда и топкой грязью из-за бесконечной измороси. Его ноги проламывали лед и погружались в липкую грязь, оставляя за собой следы, отчетливо видимые любому, кто последует за ним. Ветер выл, рвал ветки ив и тисов, которые с недобрыми намерениями цеплялись за одежду и волосы юноши. Корни деревьев, переплетенные с ядовитым плющом, и смертельно опасные травы ставили ему подножки, а колючий кустарник возводил перед ним неприступные стены.

Он не знал, кто он, но ему не нужно было убеждать себя в том, что он мертв: там, где должно было быть сердце, в его груди все еще зияла жуткая дыра. Вместо сердца он ощущал глубокое чувство потери и отчуждения. Он как-то холодно и отстраненно понимал, что находится в Стране мертвых, но понятия не имеет, куда ему идти. Никого дружелюбного в этом лесу он не видел.

Лес не был мертвым: здесь обитали слизняки, черви, змеи, самые разные виды крыс, гиены, волки и более жуткие существа. Сидящие на ветвях деревьев вороны и совы насмехались над ним. Другие животные, которых он не мог опознать – и надеялся, что ему никогда не придется это делать, – ползли и подкрадывались к нему со всех сторон, но соскальзывали в ручьи и прятались в непроницаемой тьме до того, как он успевал их разглядеть. Все выглядели так, словно сейчас погибнут от голода, словно никто в этом ужасном лесу ни разу в жизни не ел досыта. Все местные обитатели смотрели на него так, будто он – лекарство от всех их болезней.

И все-таки больше всего юношу беспокоили собаки.

Он слышал, как гончие перекликаются у него за спиной. Он не знал, откуда у него мысль о том, что они охотятся на него, но холодный пот, выступивший у него на спине, не допускал никаких возражений. Юноша знал: если собаки его догонят, то порвут на части.Когдадогонят, а не «если».

Он устал, его бег замедлялся, и внутри юноши росло отчаяние. Деревья расступились перед ним, и он ахнул от разочарования: в нескольких шагах перед ним земля заканчивалась, превращаясь из болота в густую, чернильную воду стоячего озера. Сами эти глубины терялись в бесконечной тьме, которая больше походила на жидкую смолу, чем на воду.

Отвратительный желтый туман змеился над озером, словно разумное злое существо. Пока юноша осматривался, вода забурлила, когда в ее глубинах закружилось огромное существо, похожее на змею. Он в ужасе огляделся, но если не считать глаз диких существ, которые смотрели на него из темноты, он был один. Никакого выхода отсюда не было.

Он оказался в ловушке.

* * *

Гончие выбежали на поляну, хищно радуясь. Их появление сопровождалось вспышкой обжигающего огня.

На самом деле это были не собаки. Они выглядели так, словно когда-то были людьми, пока некая чудовищная сила не исказила их тела и не придала им новую форму, словно куску влажной глины. Их щелкающие пасти с острыми зубами пугали, но еще страшнее были их морды, слишком похожие на человеческие лица. Собаки лаяли, рычали и втягивали в себя воздух, а затем подбегали к воде и разочарованно поворачивали обратно.

Одна из гончих, мечтавшая продолжить погоню, забрела в черное озеро, гавкая и нюхая воздух, словно искала след на поверхности воды. Озеро забурлило сильнее, и собака, испуганно взвизгнув, исчезла в волнах.

После этого другие собаки уже не заходили в черные, мутные воды, но продолжали лаять с берега.

Копыта загрохотали, словно гром, и к собакам спустились охотники. Их было двенадцать, и среди них – ни одного человека. Некоторые из них скинули капюшоны, и можно было увидеть их морды зверей и чудовищ, а у некоторых – черепа. У их лидера, похожего на черную тень, голову украшали ветвистые рога огромного оленя. В его глазах сиял тот же жуткий огонь, что и у его псов.

Их лошади тоже внушали страх. Некоторые из них фактически были оживленными трупами, и сквозь их разлагающуюся плоть по-прежнему текла кровь. Здесь были и

Закладка:

Егермейстер разочарованно взмахнул мечом, увидев, что следы ведут прямо к воде. Он выкрикнул какие-то незнакомые слова, которые вспыхнули и зашипели в воздухе. Затем он развернул свою призрачную лошадь и поскакал обратно в лес. Остальные последовали за ним, а за охотниками вдогонку с лаем бросились собаки.

Беглец, вцепившийся в тонкие ветки у самой вершины чахлого мангрового дерева, впервые после их ухода вдохнул полной грудью. Он не знал, как быстро егерь поймет, что его обманули, и вернется. Более того, стоило юноше слезть пониже, как он услышал стук копыт.

У него не было времени залезть обратно; он оказался на нижней ветке и надеялся только на то, что тени укроют его.

Отставший демон в красивых металлических доспехах и длинном, развевающемся черном плаще выехал на опушку. Под его капюшоном скрывался шлем. В правой руке охотник держал длинное копье, а в левой – поводья. Он ехал верхом на прекрасном, огромном боевом коне, угольно-черном, с огненными копытами. Его лошадь состояла из энергии стихий, она была полна пылающей энергии и адского жара, и замерзшая земля таяла у нее под ногами.

Юноша наблюдал за охотником, не смея пошевелиться, и невольно думал, что эта лошадь значительно лучше всех прочих демонических коней. Но эта мысль слабо его утешила. В отличие от остальной компании, этот охотник двигался по поляне неторопливо. Он спешился и наклонился к земле, чтобы рассмотреть ведущие к озеру следы. Затем демон поднял голову и увидел беглеца.

Юноша бросился на демона-охотника и с силой врезался в него, повалив на землю и выбив из рук копье. Огромная лошадь издала яростный вопль. Но юноша не рассчитал время атаки, и оба противника закатились в смертельную черную воду.

Перепуганный юноша отчаянно ударил охотника в живот, а затем в челюсть. С тем же успехом он мог бы колотить дерево; хотя демон и пошатнулся, но юноша был уверен, что не нанес ему большого ущерба. Он потянулся за копьем, но почувствовал, как твердая, словно железо, рука схватила его за глотку и потащила под воду. Он невольно застонал, когда в него вцепился охотник, и попытался высвободиться, но не мог найти точку опоры. Он заизвивался, надеясь, что отвратительная маслянистая вода заставит врага ослабить хватку. Он ударил демона локтем: удар достиг цели, и пальцы на его шее разжались. Юноша высунулся из воды, задыхаясь.

У него за спиной что-то задвигалось. Он ударил ногой, вкладывая в удар весь свой вес, но охотник схватил его за ногу. Противник был сильнее его – вчетверо сильнее. Демон поднял ногу юноши и опрокинул его на границу прилива. Осознав, что у него появилась удачная возможность, юноша вырвался и схватил копье, одновременно уклоняясь от сверкающих копыт лошади.

Его рука сжала оружие, и по ней потекла энергия. Он почувствовал, что держит в руке кузницу, преисподнюю, само солнце. Это было первое настоящее тепло в его жизни, но почему-то оно показалось ему знакомым.

Он повернулся к демону, который еще не выбрался из воды. Темная вода озера расступилась перед ним, и из глубин возникло существо. Юноша ахнул и сделал шаг назад.

Из озера появился дракон.

Он был длинный и жилистый; его тело состояло из колец, словно у змеи, которые стекали обратно в воду. Юноше показалось, что дракон черный – или, по крайней мере, темно-синий, как полночь. Силуэт дракона, его чешуя, зубы и глубокие глаза подчеркивались бледным свечением, благодаря которому он казался сверхъестественным, бесплотным – не столько драконом, сколько призраком дракона. Призрак в стране призраков.

– Беги! – крикнул демон юноше.

Голос у него был женский.

Едва демон повернулся к дракону, как тот напал. Чудовище схватило демона-рыцаря и с жутким хрустом проткнуло черную броню острыми как бритва клыками. Дракон потряс демоном и отшвырнул его тело в сторону. Демон издал ужасный вопль, а затем умолк.

Дракон вытянул длинную шею и бросился в атаку, намереваясь проглотить юношу целиком. Юноша едва успел выставить копье. Он знал, что это просто жест неповиновения, но не настоящая защита. Когда острие копья пронзило небо дракона, юноша почувствовал, как сквозь него идет поток энергии. Одновременно в его теле вспыхнула боль: зубы чудовища прокусили кожу, мышцы и кость его правой ноги. Она добавилась к постоянной боли отсутствующего сердца, а с ней пришла и третья: к нему вернулись воспоминания.

Все воспоминания.

Всевоспоминания изкаждойжизни.

Он закричал – столь же дико и яростно, как и демон – и почувствовал, как дракон подбросил его в воздух. Чудовище запрокинуло голову, чтобы проглотить свою жертву.

Возникла короткая пауза. Дракон понял: что-то пошло не так.

Он поднял лапы, чтобы убрать изо рта мешающий ему предмет, но было уже слишком поздно. Свет, яркий желтый свет, который в мире живых не видели уже несколько тысячелетий, а здесь – никогда, засиял, жарко засверкал между его зубов. Жидкий звездный огонь растворил плоть, проникнув в раны, которые открылись на шкуре дракона.

Невероятный свет и предсмертный крик дракона разнеслись на много миль во всех направлениях. Темные воды озера, густые и вязкие, плеснули на берег, когда тяжелое тело упало в них и скрылось в глубине. По воде пошли круги, но потом они исчезли.

Лес замер, словно от потрясения. Наконец юноша выбрался на берег. В одной руке он держал копье, а другой тащил демона.

Идти он мог только благодаря магии копья. Будь он жив, его вывихнутая, раздавленная нога непременно стала бы причиной его смерти. Лошадь демона пыталась приблизиться к нему, и ему пришлось отгонять ее копьем. Добравшись до берега, он уложил демона-рыцаря на землю, снял с него шлем и вгляделся в лицо.

Ее кожа была красной, а черно-красные волосы шли единой полосой по голове. Он не видел ее глаз, но знал, что они окрашены во все цвета кузницы. Здесь, в загробном мире, он видел ее душу, видел и липкую черную скверну демонов. Но, что хуже всего, он узнал ее. Он знал ее – даже при том, что ее облик изменился после возрождения, даже если теперь она не была похожа на женщину, которая когда-то спасла его от того, что хуже смерти.

Он понял, какую отвратительную шутку сыграл над ним Ксалторат.

– Элана…

Он закрыл лицо руками и заплакал.

82: Встреча волшебников

Закладка:

Ксалторат наслаждался. Он убивал всех, кто попадался ему на пути, часто совершенно особенными способами, отрывал людям конечности, пожирал детей целиком и проламывал головы женщинам черепами их мужей. За собой он оставил большой горящий след. Он веселился, глядя на разрушения, и призывал своих братьев из преисподней, чтобы они тоже могли поиграть. Демоны насиловали, разрушали и пожирали души убитых.

Ксалторат обожал людей. Они обладали таким восхитительным теплом. Они испытывали такую боль. Он никогда не мог причинить им такой вред, который утолил бы его аппетит.

Перед ним на дороге встал ничем не примечательный человек в рваном, заплатанном плаще. На него можно было бы вообще не обратить внимание, если бы не обруч у него на голове и длинный жезл в его руках.

В этом человеке ни за что нельзя было бы узнать императора Санда, обладавшего двумя самыми мощными артефактами в мире.

Ксалторат ухмыльнулся.

– Я ЖДАЛ ТЕБЯ!

Императора Санда эти слова не обрадовали.

– Иди домой, – сказал он. – И уведи своих сородичей.

Ксалторат вытащил остатки чьей-то ноги, застрявшие у него между зубами.

– ТОЛЬКО НЕ В ЭТОТ РАЗ.

Санд кивнул, словно принимая этот ответ, и отвел руку назад. Вперед вылетел поток красной энергии – не столько огонь, сколько кипящий газ. В последний момент луч изменил направление и упал на несколько находящихся рядом зданий, и они запылали.

– Он прав, – сказал Гадрит, пока Санд оглядывался, разыскивая источник этой магической помощи. – Мы с демоном заключили сделку. Он поможет мне, а за это я разрешу ему сжечь этот город дотла. Нельзя сказать, что его жители не заслужили подобной участи. Этот город должен сгореть.

Санд сделал вдох.

– Значит, мальчик сказал правду. Ты все еще жив.

– С формальной точки зрения – нет. – Гадрит поднял руки, позволяя рукавам его длинного черного халата соскользнуть. – Ну что, покончим с этим раз и навсегда?

Санд посмотрел на демона, затем перевел взгляд на Гадрита.

– Когда мы сражались в прошлый раз, ты проиграл. Неужели ты забыл, что теперь я – император?

– О нет, я не забыл. Ты – тот, кем я тебя сделал.

Ксалторат повернулся и зашагал к центру города. По пути он подхватил владельца какой-то лавки и размозжил ему затылок о кирпичную стену.

– Ну, с кем разберетесь сначала, ваше величество? – спросил Гадрит. – С принцем демонов? Или с человеком, который уничтожил вашу семью? Хотите узнать, что я сделал с душой вашей жены? Я готов изложить все в мельчайших подробностях.

Лицо Санда исказилось от ярости. Он произнес заклинание на незнакомом языке, и в его руках появились шары смертоносной энергии. Вместо ответа он швырнул их прямо в Гадрита Кривого.

Император ожидал, что это станет первым залпом продолжительной магической дуэли, первым раундом боя с противником, с которым мог справиться только он. Ведь Гадрит был так опасен. Но Гадрит, жутко оскалясь, принял удар на себя, и шары попали ему в грудь. Он упал на колени; энергия обожгла ему кожу и распространилась по всему телу. Гадрит умер, смеясь. Император Санд слишком поздно понял, какую страшную ошибку он допустил.

* * *

– Мы не можем оставаться здесь, пока город пылает, – сказала Тьенцо Тераэту. Ванэ грыз большой палец, наблюдая за тем, как церковь, посвященная его богине[152], заполняется телами живых и мертвых. В нее хлынул поток беженцев – тех, кто надеялся укрыться здесь от демонов, разорявших город.

Но даже собор Таэны не был безопасным убежищем. Демоны придут и сюда.

– Я не смогу одолеть принца демонов, – признал Тераэт. – Да, я высокого мнения о себе, но не настолько.

– С дороги! – загудел чей-то голос, и люди, которые стояли над трупом Кирина, подняли головы и увидели Корена Миллигреста и солдат, которые несли кого-то на плаще. Тьенцо широко раскрыла глаза от изумления.

– Я думала, он в Хорвеше.

– Он же главнокомандующий, – прошептал Тераэт. – Наверное, кто-то провел его через врата.

Терин оторвал взгляд от тела сына, когда услышал голос Миллигреста.

– Это… Это Джарит? – спросил он, задыхаясь.

Солдаты положили тело Джарита на пол – на клочок пространства, который еще оставался пустым. Очевидных ран на теле Джарита не было видно, но он все равно был мертв. Судя по его лицу, смерть оборвала его последний вопль.

– Его можно вернуть? – спросил Миллигрест у Терина. Голос у него был твердый, словно железный слиток.

– Я не уверен… – Терин наклонился, чтобы посмотреть на Джарита. Он словно и не переставал быть жрецом, и старые привычки инстинктивно возвращались к нему.

– Если его душу вырвал демон, сделать ничего нельзя, – сказала Тьенцо. – Прости, Корен.

Главнокомандующий дернул головой и, нахмурясь, взглянул на Тьенцо, пытаясь вспомнить, кому принадлежал голос, который в последний раз он слышал двадцать лет назад. Затем он узнал ее.

– Равери, зря ты сюда вернулась.

– Да, я всегда поступала во вред себе, – ответила Тьенцо и повернулась к Тераэту: – Не оставишь нас ненадолго?

Тераэт нахмурился, но затем кивнул и вернулся к госпоже Мие. За ним последовал Терин – либо для того, чтобы не мешать разговору Тьенцо и главнокомандующего, либо чтобы не оставлять Мию наедине с ее сородичем-мужчиной.

– Насколько все плохо? – спросила Тьенцо.

Корен нахмурился.

– Хуже не бывает. Почему ты…

Она положила ладонь на его руку.

– Это подождет. Сначала мне нужно разобраться с Гадритом.

– В этом нет необходимости, – ответил Корен. – Пока что Гадрит – единственное, с чем нам повезло.

Тьенцо напряглась.

– Что?

Корен пожал плечами.

– Санд его убил. По крайней мере, теперь нам нужно беспокоиться только о Ксалторате.

– Санд убил… – Тьенцо выдохнула. – Вот ублюдок. Склизкий член моргаджа, козлотрах, задница демонская![153]

Главнокомандующий удивленно заморгал; ее неприкрытая злоба потрясла его.

Тьенцо встала на цыпочки и поцеловала Корена в щеку.

– Я скучала по тебе. Но Санд погиб, а Гадрит очень даже жив. Ты с остальными должен остановить Ксалтората. А я разберусь с моим… мужем.

Она повернулась и выбежала в пылающую ночь.

83: Дочь Ксалтората

Демоны-охотники вернулись. На этот раз они действовали тихо, и лишь их гончие иногда негромко взрыкивали. Ведь ходить по краю озера – владений дракона – это одно, и совсем другое – приблизиться к ним, когда этот дракон, возможно, ранен, разгневан… голоден.

Демоны вглядывались в воду, пока не удостоверились, что поблизости нет дракона, который собирается на них напасть. Затем они продолжили поиски и торжествующе завопили, обнаружив тело женщины.

Главный охотник спешился и знаком приказал двум своим подручным взять женщину под руки и поднять в воздух. Он схватил ее за подбородок и повернул ее голову из стороны в сторону. Женщина была высокой

Закладка:

Демон со смехом что-то сказал, а затем достал из-за пояса нож, чтобы перерезать женщине глотку.

Кирин вышел из своего укрытия, свистнул, чтобы привлечь к себе внимание, и привычным жестом покрутил в руке копье.

– Ты зачем это делаешь, рогач? Она ведь одна из ваших, верно?

Рогатый демон, удивленный и обрадованный, повернулся к нему.

– Что за бред. Неужели ты думаешь, что мы дружим со всеми родичами? Сильные охотятся на слабых. Это единственный закон.

– В самом деле? – усмехнулся Кирин. – Это… глупо, на редкость глупо. Я знаю, что вы, демоны, никогда не отличались умом, но теперь понятно, почему вы проиграли прошлую войну. Отойди от нее. Я оставил ее там не для того, чтобы ты ее убил.

Демон облизнул лезвие ножа и снова приставил его к горлу женщины.

– Бросай оружие и сдавайся, иначе я сожру ее душу.

– Ты снова ведешь себя как идиот, – ответил Кирин. – По-другому ты просто не можешь, да? Я не спасаю ее, а даю тебе шанс вернуться к своим повелителям, пока не поздно. Воспользуйся им.

Демон расхохотался.

– Ты готов сразиться со всеми нами? В одиночку?

Кирин улыбнулся, словно человек, полагающий, что противник уступает ему в силе.

– Должно быть, ты еще молод. Скажи, твои хозяева потрудились сообщить тебе о том, на кого ты охотишься сегодня?

Лицо демона было скрыто во тьме, однако его рычание распространялось в воздухе вполне четко.

– На мальчишку. На мальчишку, которому нет еще и четверти века, и не важно, что по его мертвым жилам течет кровь ванэ. На мальчишку по имени Кирин.

– В этой жизни – да, конечно. Но сказал ли тебе Ксалторат, кем я был раньше? Он должен это знать. Даю тебе последний шанс…

Демон отошел от женщины.

– Вырвите ему нижнюю душу. Копье и все остальное принесите мне.

Гончие, демоны и адские лошади пошли в атаку.

Кирин щелкнул пальцами, но ничего не произошло. Несколько демонов расхохотались и пустили лошадей галопом, чтобы затоптать его.

У демонов, которым приказали держать пленницу, было менее секунды на то, чтобы понять, что их жертва очнулась. Затем она ударом ноги оттолкнула одного из них. Второго она схватила за щупальца над ушами и повернула его голову так, что та описала идеальный круг. Хрустнули ломающиеся кости. Второй демон бросился на нее с сияющим мечом, из которого исходил поглощающий тепло холодный огонь. Она нырнула под клинок и ударила демона кулаком.

Ее рука прошла сквозь его броню, затем сквозь грудь и вышла наружу в фонтане крови. Женщина переломила ему хребет и отпустила труп, позволив ему упасть на землю. Она двигалась с прекрасным изяществом, словно в танце, которому училась с детства.

В ее глазах горели все цвета кузницы.

Она вырвала меч из рук уже мертвого демона, пока оружие еще не растворилось. Цвет меча из синего стал красным[154].

Затем женщина начала резню.

Кирин тем временем упер копье в землю и приготовился отразить атаку демонов. Первую лошадь копье даже не проткнуло, а скорее растворило, разложило на энергию и хаос. Энергия потекла по копью и влилась в Кирина, и он воспользовался ею, чтобы столкнуть нападающих друг с другом. Затем он потушил – просто для забавы – все холодные огни в радиусе двухсот футов. Факелы погасли. Копыта погасли. Он колол копьем собак – примерно с тем же результатом, что и лошадей. Несколько псов встретили свою смерть с мольбой в блестящих глазах – они были благодарны ему за то, что он отправляет их в небытие.

Главный охотник решил, что будет лучше, если он как можно быстрее куда-нибудь уедет. Когда он перевел свою лошадь в галоп, боевой дух оставшихся был сломлен.

Через несколько секунд на поляне не осталось никого, кроме юноши, женщины и угасающих душ уничтоженных демонов. Юноша создал сияющий шар волшебного света.

Двое уставились друг на друга.

Женщина потянулась за плащом, повисшим на переломанных ветвях дерева. Накинув его на себя, она повернулась к Кирину.

– Это, – она указала на копье, – принадлежит мне.

Кирин улыбнулся.

– Вряд ли в моих интересах отдавать тебе Хоревал, пока ты не поклянешься, что я не стану его следующей жертвой.

– Ты знаешь его имя? – удивленно спросила женщина.

– Разумеется. А кто, по-твоему, его так назвал?

Огненные, яростные глаза женщины заморгали.

– Не может быть.

– А ты из недоверчивых. И все-таки это правда.

Женщина посмотрела в сторону озера и потерла живот.

– Я думала, что дракон меня прикончил.

– Ксаломе. – Кирин рассмеялся. – Это была Ксаломе. Она уже умерла.

– А почему я – нет?

Ему, казалось, не хочется отвечать.

– Потому что я исцелил тебя, – неохотно ответил он. – Исцелил нас обоих.

– Ты напал на меня, – продолжила она, хмурясь. – А затем исцелил, а затем оставил меня здесь, чтобы стая демонов меня прирезала, а потом снова меня спас. Ты всегда такой нерешительный?

Кирин вздохнул.

– Думаю, это зависит от того, кого ты спросишь. Я рассчитывал на то, что они тебя не тронут.

– Они же демоны, – возразила она.

– И ты тоже. – Вид у Кирина был обеспокоенный.

Женщина сглотнула и отвела взгляд, но поправлять его не стала. Кирин указал на более густую и темную часть леса.

– Нам нельзя здесь оставаться. Сбежавший демон обо всем донесет, и тогда, рано или поздно, но скорее всего рано, сюда придет отряд, который умеет сражаться.

– Я их не боюсь, – ответила она.

– Вижу, но здесь оставаться все равно нельзя. Ты знаешь, как добраться до Разлома?

С печальной улыбкой она наклонила голову.

– Ты странный… Только что назвал меня демоном, а теперь рассчитываешь на мою помощь? Разве такое поведение свойственно демонам?

– Обычно – нет, – сказал Кирин. – Но ты уже пыталась мне помочь. Я этого не понял и поэтому облажался – думал, что ты заодно с ними. Но ты охотилась не на меня, а на демонов.

– То, что я – их враг, еще не значит, что я – твой друг.

Он опустился на одно колено перед ней.

– Тогда что тебе угодно? Если я в силах исполнить твою просьбу, я это сделаю. Скажи мне свое заветное желание, и я его исполню.

Она отшатнулась от него, словно от огня.

– Не делай таких предложений. Только демоны говорят так красиво.

Она засунула два пальца в рот и свистнула. Через несколько секунд на опушку выбежала большая огненная лошадь и заржала, приветствуя женщину. Та сняла

Закладка:

– Хорошо. Я по-прежнему жду объяснений, почему я должна тебе помочь. Но я готова сначала доставить нас в убежище.

84: Поединок де Лоров

Город пылал, и поэтому никто не заметил, что энергетический барьер, окружавший Арену, исчез.

– Это сработает? – спросил Дарзин уже в третий раз и проклял себя. Он понимал, что его страх виден всем, но не мог ничего с собой поделать. Он много раз был на Арене в качестве одного из поединщиков, но сейчас был совсем другой случай.

Трое вошли на Арену. Никто их не остановил, никто даже не видел, как они это сделали. Они не нуждались в том, чтобы Голос Совета создал для них дверь; человек с короной и скипетром обладал достаточным могуществом, чтобы уничтожить волшебные стены.

– Будь начеку, – сказал Гадрит, а это был именно он, хотя и выглядел, как обыкновенный маракорец в заплатанном плаще. На его шее поблескивал Кандальный камень, ведь Гадрит позаботился о том, чтобы снять его, а также гаэш Турвишара со своего старого тела. – Вы с Турвишаром смотрите, не появится ли кто, а я тем временем обыщу развалины. Тот из вас, кто зайдет внутрь, умрет. – Он улыбнулся. – Похоже, что только император может зайти сюда и не погибнуть страшной смертью.

– Это ты, муж? Я едва узнала тебя без одежды в цветах де Лоров, – раздался голос Тьенцо у них за спиной. Аголе окутывал ее тело, словно туча, которую рвет на части ветер.

Гадрит обернулся и, наклонив голову набок, бросил взгляд на женщину. Он узнал ее, и его глаза широко раскрылись от удивления.

– Равери, какая неожиданность. Однако слово «муж» не соответствует нашим с тобой отношениям.

– Ой, так ты хочешь сообщить мне, что ты – мой отец? Я уже много лет это знаю. – Она прижала руку к груди. – Фаэллен рассказал мне об этом еще до того, как мы с тобой познакомились.

– Кто такой Фаэллен?

Тьенцо закатила глаза.

– Гадрит, ты шутишь? Ведь ты жеубилего.

Гадрит жестом показал, что этих сведений недостаточно.

– И?..

– Дом де Эринва? Человек, с которым ты делил комнату? Ты заманил его в лес, а там попытался сделать из него камень-цали, но твоя затея провалилась, и его верхняя душа осталась там – проклятая, искалеченная тень. Не припоминаешь?

– А! Ничего не провалилось, – ответил обиженный Гадрит. – В тот день я сделал важное открытие по вопросу разделения верхней и нижней души.

– О, так вот как ты его запомнил!

– Да, – ответил Гадрит. – И еще он храпел[155].

Тьенцо злобно уставилась на него.

– Я так тебя ненавижу.

– А я, со своей стороны, почти о тебе не думал. Но меня разочаровало то, что ты сбежала и не позволила приговорить себя к отсрочке. Это причинило мне определенные неудобства. К счастью, Санд предоставил мне замену. – Он посмотрел на одолженное тело, а затем на Турвишара. – Знаешь, мне вдруг пришло в голову, что ты теперь в самом деле мой сын. Интересно, правда?

По поверхности тела Гадрита заискрилась молния. У него начались конвульсии от электрошока, но затем он стряхнул с себя поток электричества и отправил его в землю.

– Соберись, – сказала Тьенцо. – Мы же про меня говорим. – Она подняла руки, словно на поединке, словно ее снаряжение – не меч и щит, а слова и заклинания. – Старик, на всякий случай поясняю: драться будем до смерти.

– Давай я с ней разберусь, – сказал Турвишар.

Гадрит остановил его.

– Нет. Это удовольствие я никому не уступлю. Следи, не появится ли Миллигрест со своими дружками.

Турвишар заскрипел зубами от разочарования, но выполнил приказ и отвернулся. Он сделал знак Дарзину следовать за ним, и они покинули Арену.

Гадрит повернулся к своей дочери и атаковал. Прочитав заклинание, он направил в нее лиловый луч энергии, который должен был расплавить ее тело. Она поймала луч, и на ее лице появилось недоуменное выражение.

Гадрит улыбнулся.

– Ты думала, что я буду беззащитен? Что я освоюсь в теле Санда лишь через несколько месяцев? Мне жаль, что приходится тебя разочаровать, дочь моя. Но к этому моменту я готовился в течение десятилетий. Заклинания Санда я знаю лучше, чем он сам[156].

Тьенцо выпрямилась.

– Не важно. Этого дня я ждала тридцать лет. Покажи, на что ты способен.

По небу, словно собаки на звук трубы, бежали темные облака. Высокие деревья нависали над горящим городом, отбрасывали на него тени. Сложно было определить, дождевые ли это облака или они состоят из пепла.

Гадрит удивленно посмотрел на Тьенцо.

– В самом деле? Магия бури?

– Ты всегда был таким заносчивым, – сказала Тьенцо, когда толстый зигзаг света скользнул вниз по черной туче, чтобы ударить во врага волшебницы. Молния уклонилась от своей траектории и попала в толстое и ржавое копье, которое Гадрит заставил повиснуть в воздухе. Поток электричества побежал по металлу и взорвался, попав в землю.

– Этого не стоит стыдиться, – заметил Гадрит. – Но лично я предпочитаю точечное насилие. – Он указал на нее пальцем и произнес заклинание. Тьенцо почувствовала, как сердце задергалось у нее в груди, и пошатнулась. Удар пробил ее талисманы, всю ее защиту. Боль была такая, словно лошадь ударила ее копытом. Тьенцо приняла его на себя, словно новичок, и на ее глазах выступили слезы.

Гадрит улыбнулся.

– А ты думала, что равна мне по силам, – покровительственным тоном сказал он. – Не забывай, что на мне Кандальный камень. Как ты собиралась обойти это?

Тьенцо сжала левую руку в кулак, чтобы скрыть тот факт, что она онемела. Атака Гадрита достигла цели.

– Бой еще не окончен.

Гадрит начал что-то говорить, но огромный кусок льда ударил его в плечо и подтолкнул вперед. С неба снова посыпался лед – даже не легкий град, а стена из острых обломков льда. Гадриту пришлось построить над собой стену энергии, чтобы защититься. Когда он сделал это, мощный порыв ветра ударил ему в незащищенный бок и подбросил в воздух. Гадрит приземлился за пределами своей волшебной стены, и в него попало еще несколько градин, а рядом в землю вонзились молнии.

Дым и пар от расплавившегося льда закрыли обзор Тьенцо, и пока она стояла, приготовившись к обороне, она сосредоточилась на том, чтобы успокоить сердце, которое уже было готово взорваться.

Она была не настолько наивна, чтобы уже праздновать победу.

– И это твое лучшее заклинание, дочь

Закладка:

Тьенцо высоко подняла голову.

– Лучшее, которое, скорее всего, подействовало бы… – она внимательно посмотрела на отца, – на такого могущественного.

– Пока покончить с этим, – сказал Гадрит.

Тьенцо широко раскрыла глаза и ткнула искривленным пальцем в сторону Гадрита.

– На тебе нет защиты… нет талисманов. Твои старые талисманы не действуют на новое тело! – Она прищурилась и вложила всю свою волю в последнее заклинание.

Гадрит зашипел, когда его кисть превратилась в воду и пролилась на мягкую траву.

– Нет, – сказал Гадрит. – Почему я все еще чувствую свою руку?..[157] – Он навел на Тьенцо другую руку, еще целую, и сжал кулак. – Игры кончились. – В голосе Гадрита прозвучало отчаяние: от руки отвалился еще один кусок, и эффект начал распространяться на другие части тела.

Тьенцо стиснула зубы, чтобы не закричать. Ее тело изогнулось, а лицо посерело от боли. Ей снова показалось, что ее сердце готово взорваться. Кровь остановилась в ее жилах, хотя продолжала настойчиво стучать в ушах. Тьенцо стала рекой, и эта река дошла до поворота, на котором теперь построили плотины. Тьенцо превратилась в разбитую дорогу, в тропу, перекрытую грудой обломков.

Заклинание, наложенное на Гадрита, ослабло, затем исчезло: Тьенцо уже не могла сосредоточиться. Ее глаза закатились, и вокруг нее стали бить молнии, окрашенные в безумные пастельные тона. Затем молнии закончились. Буря утратила свою силу.

Тьенцо умерла.

Исход боя висел на волоске: еще несколько секунд, и она бы победила. Гадрит сфокусировал внимание, посмотрел на обрубок руки и приказал ей отрасти заново. Рука выполнила приказ, но стала неровной и уродливой, а кожа на ней – блестящей, словно на шраме. Он засунул руку под край плаща.

Гадрит посмотрел на труп Тьенцо. Для человека, умершего столь мучительной смертью, ее лицо выглядело умиротворенным – она словно задремала после долгого, трудного дня.

– Твое лучшее заклинание впечатлило меня, дочь.

Гадрит пожалел о том, что у него нет времени сделать цали из ее души, и направился к своим сообщникам.

85: Фронт смерти

Кирин увидел Разлом вдали и пришел в отчаяние.

– Неужели границы так раздвинулись? – спросил он. – Мы же несколько дней будем добираться.

Молодая женщина повернула к нему голову.

– Раздвинулись? Мало кто знает, что эти границы вообще менялись с тех пор… – Она помолчала. – Ты уже был здесь?

– Все здесь были, – ответил Кирин. – Просто после возрождения большинство из нас об этом забывает. Мне нужен более быстрый способ добраться до Разлома.

– Значит, и мне тоже. Нескольких дней у меня нет. Я скоро очнусь.

Лес поредел, когда они подъехали к холму, на котором стояла небольшая каменная крепость, пришедшая в запустение. На стенах ее не было видно ни одного солдата, а в бойницах – ни одного огня. Кирин увидел ее лишь потому, что ее силуэт подсвечивали разноцветные молнии, вспыхивающие на сером небе.

– Очнешься? Что это значит? – спросил Кирин.

Лошадь, на которой они ехали, вскинула голову и захрапела. Женщина направила ее к крепости и взяла у Кирина копье.

– Это значит, что я сплю. Когда настанет утро, я пройду через Вторую завесу и снова проснусь в мире живых.

Она прикоснулась наконечником копья к деревянным воротам, окованным железом. Вместо того чтобы разрушиться, они отворились.

– Другого такого убежища по дороге к Разлому не найти, – сказала она. – Поэтому можешь изложить свои доводы здесь.

– Элана… – сказал он.

Она нахмурилась, тронула лошадь вперед и заехала в крепость. Крепость давно была заброшена, и теперь в ней жили пауки, крысы и другие обитатели пограничных земель. Все было покрыто пылью, но никаких признаков крупномасштабных разрушений видно не было. Демоны не брали эту крепость штурмом и не грабили ее.

– Что это за место? – спросил Кирин, сползая с огромной лошади.

– Не знаешь? Но ты же сказал, что ты старый.

– Я старше ее, – ответил он.

Она уставилась на него.

– Да, значит, ты действительно старый. – Она указала на крепость. – Это был пограничный форт. Когда-то он защищал мосты через Разлом, но теперь Разлом сдвинулся, и крепость покинули. – Она соскочила с лошади и подвела ее к стене. Кирин не мог отделаться от ощущения, что лошадь следит за ним, ожидая подвоха.

– Если Разлом движется, это… – он покачал головой. – Это плохо.

– Кроме того, меня зовут не Элана, – сказала женщина, поворачиваясь к нему. – И мне не нравится то, как ты на меня смотришь. Я хочу знать, какова цена моего исцеления и как тебе удалось меня вылечить. – Она потерла ладонью о ладонь, и с них посыпались красные хлопья – кровь демонов, которых она порвала на части.

– Прости, – сказал Кирин. – Элана – имя, под которым я знал тебя давным-давно.

– Меня никогда так не звали, – возразила она.

Он решил не спорить.

– Ладно. Тогда как тебя зовут?

– Сначала ответь на мои вопросы, – сказала она и крепче сжала копье, но затем отставила его в сторону.

Он выдохнул, потянул за рубашку и сморщился, увидев в ней огромную дыру.

– Никакой платы я с тебя не возьму. Твое исцеление и есть плата. Я причинил тебе ущерб по ошибке, ведь я не знал, что ты не враг мне.

– Но как? Такая рана… Это же дракон! Я должна была умереть. А ты не бог – будь ты богом, у тебя не было бы гаэша и ты не лишился бы сердца. – Она помолчала. – Но сердце уже к тебе вернулось. Я помню, что во время нашего поединка в твоей груди зияла рана. Как тебе удалось исцелиться?

Кирин стащил с себя рубашку и бросил ее на стул. Она растворилась еще в полете, словно подчеркивая бесплотность его существования в данный момент.

– Поскольку у меня не было сердца, мне требовалась замена. Поэтому я взял сердце Ксаломе. – Он откашлялся. – На самом деле я… э-э… потратил его на нас обоих.

– Ты… что?[158]

Увидев ее потрясенный взгляд, он поспешил объяснить:

– В мире живых у меня ничего бы не вышло, но здесь реальность более податливая. И нет, я не знаю, к каким последствиям это приведет. Насколько мне известно, так никто еще не делал. Возможно, мне удалось это только потому, что это Дракон душ и он убит в царстве Смерти. – Кирин пожал плечами. – Я не знал, что еще можно сделать.

– Ты поделил между нами сердце дракона, – повторила она. – Дракона. Чудовища, воплощения хаоса и зла.

Кирин сложил руки на груди и кивнул.

– Но, похоже, это сработало.

Она

Закладка:

– Сердце дракона? – мягко повторила она.

– Брось, все это в прошлом. Кроме того, уже ничего не исправить. – Он ухмыльнулся. – Можешь не благодарить.

– Не благодарить? – Ее голос дрогнул. – Ах ты, надменный осел! – вскричала она в гневе. – На войне у меня преимущество – потому что мои враги не понимают, что моя душа не связана с телом и бродит здесь, пока я сплю. – Но ты… – Она начала заикаться. – Ты все испортил.Сердце драконанепременно оставит след на моей ауре, и как только они это заметят, у них сразу возникнут вопросы – вопросы, которые мне совсем не нужны!

Кирин поднял руки, словно сдаваясь.

– Эй, полегче. Не забывай, что ты бы умерла, разложилась на части, ну или что там бывает с демонами или их детьми, когда они умирают. А как вообще Ксалторату удалось с тобой это провернуть?

Через секунду женщина уже вцепилась в глотку Кирина, подняла его в воздух и вдавила в пыльные гобелены, все еще висевшие на каменной стене башни.

– ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ ПРО КСАЛТОРАТА?

Ее пальцы сомкнулись, сжав пустоту: Кирин исчез. Зарычав, она развернулась, никого не увидела. В башне было пусто.

– Покажись! – крикнула она.

Она обвела взглядом комнату, заметила копье и бросилась к нему. Но не успела она схватить Хоревал, как оно отлетело в противоположную часть комнаты. Кирин снова стал видимым, и на этот раз он направил копье на нее. Женщина резко остановилась, чтобы не наткнуться на копье.

– Успокойся, – приказал он, уже не улыбаясь. – Это копье тебя убьет, и я никогда себе этого не прощу.

Она заскрежетала зубами, глядя на него, словно бешеный бык.

– В прошлой жизни – в самой недавней жизни, – сказал Кирин, – когда мне было пятнадцать, Ксалторат нашел меня на улицах столицы и надругался над моим разумом.

Женщина со свистом втянула в себя воздух, а когда выдохнула, ее гнев уже пошел на убыль.

– Он показал мне неприятные картины. Если честно, то я до сих пор не понимаю зачем. Возможно, он просто хотел меня помучить. Как бы то ни было, он показал мне одну женщину – женщину, которой я никогда не мог бы причинить вред. – Одной рукой держа копье, вторую он вытянул вперед. – Он показал мне тебя.

Недоумение приглушило остатки ее гнева.

– Меня? Она показала тебе меня? Зачем?

Кирин прикусил губу.

– Не знаю. Чтобы я тебе доверял? Или не доверял? Мне кажется, что он пытается исполнить пророчество, но я не знаю, хотел ли он соединить нас или разделить.

Она закатила глаза.

– Меня тошнит от пророчеств.

– О, меня тоже. – Кирин поднял копье и подошел к одному из узких окон. – Оставим этот разговор для другого раза. А сейчас… Когда мы с тобой встретились, у меня не было сердца – его вырвали из моей груди, чтобы вызвать Ксалтората. И сейчас он бесчинствует на улицах столицы империи. Если я не смогу вернуться в мир живых…

Молодая женщина посмотрела на него.

– А если вернешься? Наверняка умрешь еще раз. Ты убил дракона, так что в твоих способностях я не сомневаюсь, но ведь она – королева демонов войны. Здесь у тебя есть Хоревал. Когда ты вернешься, такого преимущества у тебя не будет.

– Подожди, так Ксалторат мужчина или женщина?

– Ксалторат – демон. Она выбирает тот пол, который ей интересен. – Она вздернула голову. – Когда я ее встретила, она была женщиной.

– Ясно.

– Как ты собираешься победить Ксалтората? И почему ты думаешь, что у императора это не получится лучше?

– Меня беспокоит признание Гадрита: он хочет, чтобы к нему вышел император. Кажется, Ксалторат ему нужен просто для того, чтобы привлечь внимание императора. Они задумали что-то ужасное.

– Гадрит? – Женщина прищурилась. – Гадрит, прислужник Релоса Вара?

– Только не говори об этом Гадриту. Наверняка он не считает себя прислужником.

Она фыркнула.

– Релос Вар – прекрасный кукловод. Он умеет управлять даже теми, кто его ненавидит.

Кирин усмехнулся, но затем посмотрел на Разлом и почувствовал, что на его глаза наворачиваются слезы, а сердце наполняется тоской.

– Я должен остановить Гадрита. Это я во всем виноват.

– Сомневаюсь, – ответила она. – Не вини себя в том, чему ты не мог быть причиной.

– Вряд ли я не виновен, – ответил Кирин, все еще глядя вдаль. Затем он повернулся к женщине. – Ты ведь поможешь мне?

– А кто такая Элана? – ответила она вопросом на вопрос. – Жена, любовница?

– Ни та, ни другая – по крайней мере, для меня, – ответил он. – Нам нужно спешить.

– Расскажи мне о ней, – попросила она. – И тогда я назову тебе свое имя.

Он немного помедлил, прежде чем ответить.

– Я был… в заточении. Целую жизнь назад, в буквальном смысле слова. Я был… мертв, но при этом в ловушке. А Элана меня освободила. – Он рассмеялся. – Похоже, я всегда встречаю тебя в самый неподходящий момент.

– Ты не… Я не знаю, кем ты меня считаешь и кто такая эта Элана, но ты должен про нее забыть. Ее не существует. Я не побегу к тебе просто по щелчку пальцев или ради твоей очаровательной улыбки. – Она помолчала. – Ты хоть понимаешь, насколько это оскорбительно – то, что Ксалторат пытается повлиять на пророчества, показывая тебе мое изображение? Мне твое изображение никто не присылал. Как будто для успеха или неудачи будущего романа требуется только твое согласие! Лишь бытебеэтого хотелось… и я тогда, конечно, забуду о своих желаниях и исполню любой твой каприз.

– Слушай, я ни про какие романы не говорил.

Ее лицо превратилось в пустую маску.

– Не хитри. Я вижу, как ты на меня смотришь.

– А кто сейчас назвал мою улыбку очаровательной? – Женщина покраснела, и Кирин добавил: – Может, он… прости, она – хотела, чтобы пророчество не сбылось, и она знала, что ты отреагируешь именно так. Может, ей просто хотелось все испортить. – Кирин откашлялся. – Мне очень приятно с тобой беседовать, но сейчас мы должны уйти.

Женщина подошла к пыльному очагу. Он был огромный, под стать башне – настолько широкий и высокий, что сквозь него могла бы пройти колонна солдат. Она уставилась на него.

– Что ты делаешь?

– Развожу огонь.

– Разве для этого не нужно что-то горючее?

Пока он задавал этот вопрос, в очаге вспыхнуло и разгорелось пламя – сине-лиловое с крошечными зелеными искорками, совсем не похожее на обычное.

– Не важно. Я ошибся. И что теперь?

Женщина села на лошадь и протянула Кирину руку.

– Теперь мы поедем.

Когда он взял ее руку, женщина сказала:

– Меня зовут Джанель Теранон.

Кирин сел позади нее и

Закладка:

– Спасибо. Мне хочется только одного: чтобы я это запомнил.

– «Запомнил»?

– Я все забуду, когда проснусь. Мы оба забудем[159].

Женщина начала что-то отвечать – возможно, хотела возразить, – но умолкла и покачала головой.

– Итак. Зачем нам это пламя? – спросил Кирин.

Она улыбнулась и натянула поводья.

– Я тебе покажу.

Лошадь вскинула голову от возбуждения. Женщина пришпорила ее и, издав яростный, безумный крик, заставила ее прыгнуть в огонь.

* * *

Лошадь приземлилась на холм из костей. Огонь остался позади, и теперь они оказались в другом месте.

Кирин вдруг понял, что они рядом с Разломом.

Он почти ничего не слышал за ревом оползня из камней и обломков. Они падали в обратном направлении, они вылетали из огромной трещины в земле и закрывали собой небо. Каменная стена, которую они создавали, была бесконечной, и он не знал, куда она шла и как строилась. Однако ее вид вызвал у него головокружение: ему показалось, что весь мир перевернулся.

– Пригнись! – Джанель потянула его вниз, пригибаясь в седле. Там, где они были секунду назад, пролетела огромная шаровая молния. С трех сторон до них донесся рев битвы: демоны – конные, пешие, скользящие и танцующие – сражались с людьми, вооруженными копьями, мечами, палицами и луками.

Все инстинкты требовали от Кирина, чтобы он спешился и вступил в бой, но Джанель удержала его.

– Нет! – завопила она, перекрикивая шум. – Перейди через Разлом.

Он посмотрел на нее, а затем на широкую, уродливую трещину в земле. Он видел, как трещина движется, как на другой стороне падают деревья, когда Разлом расширяется.

Он вдруг понял: она не расширяется, а движется. Она двигалась так, словно сам каньон углублялся в саму Страну Покоя.

– Я никогда не смогу его перейти! – крикнул он.

Джанель проткнула демона копьем, и он превратился в облачко света. Она обернулась и посмотрела на Кирина через плечо.

– Тут есть мост. Разве ты его не видишь?

– Что? Какого рода мост… – Он прищурился и посмотрел на Разлом.

Мост действительно был – маленький, скрипучий, полуразрушенный. Он раскачивался от сильного ветра, словно игрушка, попавшая в ураган.

– Вот этот? Ты шутишь?

– Нет! – Джанель повернулась в седле и обхватила Кирина за пояс, заставляя его спешиться. – Если ты видишь его, то можешь по нему перейти. Но здесь мы должны расстаться, ведь я этого сделать не могу.

Лошадь заржала, предупреждая об опасности. Они обернулись и увидели большой отряд демонов-всадников, который направлялся к ним. Было ясно, что они пришли не для того, чтобы напасть на солдат, охраняющих Разлом.

– Пойдем со мной, – сказал Кирин.

– Я не могу… – ответила Джанель. – Я не вижу мост. Ни один демон не может его увидеть.

Он положил ей руку на лодыжку.

– Ты заражена, но превращение еще не завершилось. Что-то его остановило. На самом деле ты – не демон.

Она наклонила голову набок и печально посмотрела на него.

– Нет, я демон. – Она пришпорила лошадь, и та помчалась навстречу врагу.

Пока Кирин спешил к Разлому, до него долетел смех Джанель. Она пронзила одного демона копьем, легко оторвала руку второму и стала размахивать ею, словно палицей. То, как она наслаждалась грубой, неприкрытой жестокостью, напомнило Кирину Ксалтората. Он заметил сходство.

И все же демонов было слишком много: с ними не справится даже дочь королевы демонов. Кирин посмотрел на нее, потом снова на мост.

– Да пошло оно все! Я ведь уже умер, – буркнул он и бросился в бой.

* * *

– Ты был должен перейти через мост! – крикнула Джанель чуть позже, когда снова заметила его.

– Без тебя я не уйду! – крикнул он в ответ.

– Я же сказала, что не вижу мост. Что тут неясного? – Она выдернула копье из убитого демона, который уже начал разрушаться.

– Но я-то вижу! Я тебя проведу.

– А зачем мне Страна Покоя? – раздраженно завопила она. – Я же не умерла.

Гул боя немного стих; демоны отступили, чтобы приготовиться к новой атаке.

– Ты уверена? – Наступившая передышка позволяла им говорить, не перекрикивая шум. – Разве ты не должна была уже проснуться?

Джанель с ужасом прижала руку к груди в том месте, где ее прокусили зубы дракона.

– Я почти уверен: если ты умрешь, то перестанешь существовать не только здесь, но и в реальном мире, – сказал Кирин. – То, что я исцелил тебя здесь, не значит, что это повлияло на твое тело. – Он протянул ей руку, и в этот миг земля у них под ногами содрогнулась от чьего-то рева. – Идем. Я переведу тебя на ту сторону.

– Он меня уничтожит…

– Нет, не уничтожит, я уверен! – крикнул Кирин.

Джанель взяла его за руку и соскользнула с лошади.

– Если я умерла, то сделай одолжение – не убивай меня еще больше.

– Я исполню ваш приказ, моя госпожа.

Когда на пригорок забрался огромный демон, Кирин и Джанель помчались к тонкому веревочному мосту.

86: Возвращение

Кирин сел и, задыхаясь, стал втягивать в себя воздух. Над ним склонился Тераэт.

– Как же ты долго. Решил задержаться и нарвать цветов?

Кирин злобно уставился на него.

– Кое-кто из нас раньше не умирал. – Он покачал головой. – Я забыл, что со мной происходило, пока я был мертв. А вот как умер, помню.

– Никто не помнит, что с ним было в загробном мире, – подтвердил Тераэт.

– Правда? Ты не помнишь?

– Ну ладно,большинствоне помнит, – поправился Тераэт. – Не надо обвинять меня: ты сам не хотел вступить в Братство. – Он протянул Кирину руку. – Идем, у нас много дел.

– Постой! – Кирин окинул взглядом церковь, взглянул на возвышающуюся статую Таэны, на мертвых и скорбящих. – Как я здесь оказался? Что происходит? Где все?

Тераэт принялся загибать пальцы.

– Тебя принесли в жертву Ксалторату, но поскольку он не получил твою душу целиком, он, с формальной точки зрения, никому не подчиняется. Поэтому Ксалторат решил устроить Адский марш[160] и пригласил на него всех демонов, которые оказались под рукой. Верховный лорд Терин, госпожа Мия и генерал Миллигрест ушли, чтобы отправить его обратно в ад. Гален вернулся в Синий дворец, чтобы вывезти оттуда вашу семью. Тем временем Санд убил Гадрита, но у того был Кандальный камень, так что теперь император умер, а Гадрит щеголяет в его теле, словно в новом плаще. Тьенцо отправилась, чтобы его остановить.

Кирин моргнул.

– Проклятье! У нас же был план!

– И он работал блестяще, но потом перестал. – Тераэт вздохнул. – Планы, они такие. Никто не мог предположить, что Гадрит отреагирует так быстро.

Кирин нахмурился.

– А Тьенцо хватит сил его убить?

На

Закладка:

– Она рассчитывает на то, что он не сможет применять заклинания, пока приспосабливается к своему новому телу.

– Помнишь, что Тьенцо говорила об управлении моим телом? Тераэт, он готовился к этому много лет. Он знает, как колдовать в теле Санда.

Тераэт скорчил гримасу.

– Это не важно. Он будет не один.

– Турвишар… – сказал Кирин и почувствовал, как у него сдавило грудь. Какие шансы на то, что Джариту удастся его арестовать? Вероятность была настолько мала, что даже Кирин не поставил бы на него.

– Кроме того, мы не знаем, какую силу дадут ему корона и скипетр.

Кирин кивнул.

– Ладно. Пойдем, поможем ей. – Он сделал шаг, пошатнулся и осел на пол.

Тераэт удивленно посмотрел на него и вполголоса выругался.

– Тебе нужно отдохнуть. Ты же едва ходишь.

Кирин замотал головой.

– Я достаточно отдохнул, пока был мертвым. Погоди, мне нужен меч.

Он остановился у тела Джарита и побледнел.

– Его принес главнокомандующий, – объяснил Тераэт, заметив выражение лица Кирина. – Душа погибла. Скорее всего, с ним расправился какой-то демон.

– Будь оно все проклято… – Кирин подошел к телу, нагнулся и вытащил меч из ножен Джарита – кривой хорвешский клинок, заточенный с одной стороны. Он был совсем не похож на обычный куурский меч для поединков. Четыре года назад Кирин бы понятия не имел, как с ним обращаться – но не теперь.

Его старый учитель, ящер-трисс по имени Сзар, сейчас мог бы им гордиться.

Кирин прислонил меч тупой стороной к плечу, держа за рукоять другой рукой.

– Ладно, идем.

– Куда? – Тераэт поднял руки. – Я не знаю, куда отправилась Тьенцо, – безрадостно сказал он.

– Что-нибудь придумаем. – Кирин заковылял по коридору, стараясь удерживаться от проклятий, когда он спотыкался о трупы.

Тераэт взял его под руку.

– В таком состоянии ты не одолеешь и зачумленного кролика.

– Подожди минуту, и у меня откроется второе дыхание, – ответил Кирин.

Они остановились на ступенях лестницы, ведущей к собору. Большая часть города была в огне: ветер, словно поток воздуха из очага, уносил в небо пепел и дым. Вопли напуганных, сражающихся и умирающих людей сливались в один невнятный гул.

Вдали вспыхнул лиловый свет.

Кирин указал на него.

– Видел? Магия… Это у «Бойни».

– Ты уверен? – Но стоило Тераэту произнести эти слова, как они увидели красную вспышку, затем лиловую, а затем молнию.

Кирин и Тераэт переглянулись.

* * *

– Ловкий трюк ты провернул, щенок, – сказал Дарзин и отошел от искривленного, засохшего дерева, у которого только что сидел. Небо у него за спиной осветили разноцветные вспышки. – А мне говорили, что те, кого принесли в жертву демону, уже не возвращаются.

Кирин оттолкнул от себя Тераэта и посмотрел на Дарзина.

– Да, забавная история. Найди Ксалтората и спроси, подходящая ли была жертва. У меня такое чувство, что он соврал, когда обещал вам подчиняться.

Дарзин вытащил меч из ножен.

– Не важно. Мы уже получили, что хотели. А кто твой друг?

– Не важно, – парировал Кирин. – Ну что, покончим с этим? – Он снял с плеча меч.

Турвишар смотрел куда-то за спину Дарзина, в центр Арены. Он не проявил интереса ни к Кирину, ни к Тераэту, но не отводил взгляд от ярких вспышек света. Кирина охватил ужас. Если Турвишар еще здесь, значит, Тьенцо ошиблась и Гадрит не утратил силу. Значит, сейчас она сражается именно с ним.

Это был плохой знак.

– Покончим с этим? – Дарзин расхохотался. – Щенок, да ты едва стоишь. Неужели ты надеешься одолеть меня? – Он взмахнул мечом.

– Боишься это выяснить?

Дарзин пришел в ярость. Он двинулся вперед, легко обходя упавшие ветки и белые кости, которыми были завалены окрестности «Бойни». Атаку он начал с быстрого замаха.

Кирин легко отразил удар и сделал шаг в сторону.

– Тебе нужно поработать над стойкой.

Дарзин широко раскрыл глаза от удивления, но не стал тратить времени на ответ. Он напал снова, нанес рубящий удар в незащищенный бок Кирина, затем сделал финт и скользнул вправо, чтобы воткнуть клинок в бедро Кирина.

Кирин снова отреагировал – подставил меч, чтобы блокировать ложный выпад, а затем отклонился – ровно настолько, чтобы меч Дарзина прорезал его штаны, но не больше. Дарзин и Кирин стали обходить друг друга по кругу, и, когда Кирин оказался спиной к центру парка, Дарзин атаковал. Кирин поймал клинок Дарзина своим, и, пока их мечи были сцеплены, Дарзин ударил Кирина кулаком в лицо.

Кирин отшатнулся и вытер кровь, которая потекла из носа.

Дарзин покачал головой.

– Да ладно, это же слишком легко. Постарайся хоть немного.

Кирин снова приготовил меч к бою.

Турвишар, смотревший на то, как в центре Арены гаснут огни, вздохнул.

– Какая трагедия. Она была великолепна.

– Что? – Кирин в ужасе бросил взгляд на Турвишара, и Дарзин понял, что это его шанс.

Так решил не только он. Когда Дарзин взмахнул мечом, стена энергии – тонкие, смертельно опасные паутинки из сияющих голубых линий – стала распространяться вокруг Турвишара. Тераэт исчез, а затем снова появился – почти в том месте, откуда можно ударить ядовитым клинком в спину Турвишара. Почти, но не совсем.

Тераэт отлетел назад, словно наткнулся на невидимую стену.

Кирин не отвлекся. Дарзин слишком поздно понял это. Он попытался остановиться, но уже вложил силу в удар. Кирин уклонился от удара, сблизившись с Дарзином. Свой меч он одной рукой прижимал к телу, а второй направлял лезвие. Одним быстрым движением он рубанул по запястью Дарзина, а затем прижал лезвие меча к его горлу.

Затем Кирин сделал шаг назад. Дарзин прижал руку к горлу, и его глаза расширились от шока, когда из раны хлынула кровь. Кирин мог не приподнимать Первую завесу, чтобы понять, чем занимается Дарзин.

Он лечил себя.

– Нет, не в этот раз. – Кирин замахнулся и вложил в удар весь остаток сил.

Голова и несколько пальцев Дарзина упали на траву.

– Прости, – прошептал Турвишар. – У меня не было выбора.

Кирин повернулся к нему и увидел, как ветви и корни деревьев, извиваясь, вылезают из-под земли и обворачиваются вокруг Тераэта – настоящего Тераэта, – а он безуспешно пытается вырваться из этих уз.

Кирин поднял меч и двинулся к Турвишару.

– У тебя есть гаэш.

– О, если бы я мог ответить на этот вопрос, – улыбнулся маг.

– Обрати внимание: я тебя об этом не спрашивал.

– Да, скорее всего, так будет лучше.

Кирин сглотнул и посмотрел мимо Турвишара, в центр парка. Тьма, которая нависла над ним, казалась куда более угрожающей, чем разноцветные вспышки.

– Будь добр, удовлетвори мое любопытство. Я понимаю: ты не похож на Санда, потому что ты наполовину

Закладка:

– О, я действительно старше тебя, – сказал Турвишар. Догадка Кирина, похоже, поразила его. – Я прожил эти годы просто не здесь.

– Кирин! – крикнул Тераэт. – Беги. Беги! С обоими ты не справишься.

– Но бежать я тоже не могу, – ответил Кирин, глядя куда-то за спину Турвишара. – Он уже здесь.

В этот миг, словно по команде, из темноты вышел Гадрит.

87: Нарушенные клятвы

Гадрит с улыбкой шел вперед, и на лице Мертвеца эта улыбка казалась чем-то чужеродным. Она соответствовала солнечному настроению Санда, но радость была насквозь фальшивой, и это делало улыбку еще более жуткой.

Это словно чья-то отвратительная шутка, подумал Кирин, наблюдая за ним. Гадрит, который притворялся отцом Турвишара, теперь завладел телом его настоящего отца, издеваясь над памятью о нем. Кирин увидел, с какой неприкрытой ненавистью Турвишар смотрит на Гадрита, и понял, что тот уничтожил бы его давным-давно, если бы мог.

– Мне интересно узнать, как ты сумел вернуться, – сказал Гадрит Кирину. – И я не упрекаю тебя за убийство Дарзина. Ты был прав: он перестал быть полезен, как только принес тебя в жертву Ксалторату.

– Полагаю, Тьенцо ты убил, – мрачно сказал Кирин.

Гадрит удивленно посмотрел на него.

– Юноша, тебе стоит выражаться более определенно.

– Равери, – поправился Кирин. – Твою жену.

– А! – снова улыбнулся Гадрит. – Да. Она великолепно показала себя в бою. Мне почти жаль, что пришлось ее убить.

– В самом деле? – недоуменно спросил Турвишар.

– Нет, я сказал так из вежливости.

– И что теперь? – спросил Турвишар. – Ты хочешь, чтобы я разобрался с этими двоими, пока ты ищешь в гробницах Уртанриэль?

Гадрит наклонил голову и посмотрел на Турвишара с выражением крайнего недовольства.

– Да…

Кирин пошел вперед, стараясь не спотыкаться. Он сосредоточился на том, чтобы черпать силы из земли, из деревьев и травы.

– Так вот в чем дело! Ты хочешь добыть меч Кандора, Убийцу богов? – Кирин прищурился. – Я ошибся, да? Мы все ошиблись. Тебе не нужен императорский титул. Ты мог стать императором в любой момент, еще много лет назад, но корона тебе не нужна. Она понадобилась тебе, когда ты понял, что только она позволит тебе попасть в эти руины и защитит от имперской магии. Это не переворот… а… а… – Кирин рассмеялся. – Это ограбление!

– Да, – сухим, бесцветным тоном ответил Гадрит и посмотрел на своего «сына». – А он умнее, чем его брат.

Турвишар кивнул.

– Убей его, – приказал ему Гадрит, направившись в сторону руин. – Мне нужно найти меч, а затем убить многих богов. Начну, пожалуй, с Таэны.

Турвишар ссутулился. Он предложил «разобраться», а это включало в себя плен, однако новое распоряжение Гадрита этот вариант исключало. Турвишар поднял руки, и Кирин увидел отчаяние в его глазах.

– Прости, – прошептал Турвишар.

– У тебя есть выбор, – сказал Кирин.

– На самом деле, нет.

– Я был на твоем месте. Выбор есть всегда.

Вместо ответа Турвишар сделал движение рукой, и хорвешский меч Кирина раскалился докрасна, а затем расплавился.

Меч обжег бы его, но Кирин прекрасно умел защищаться от огня; поэтому когда раскаленный металл потек по его пальцам, Кирин почувствовал лишь слабое покалывание.

– Я не хочу тебя убивать, – сказал Турвишар, – но честное слово, я не вижу, как моя смерть позволит тебе убить Гадрита. Будь ты обученным волшебником, все было бы по-другому. Я даже думаю, что талант у тебя есть, но нет многолетней подготовки, которая нужна, чтобы одолеть такого могущественного мага. И даже если бы она у тебя была, у него же корона и скипетр, и Кандальный камень. Он одолеет тебя – а если ты его убьешь, то все равно проиграешь.

– Просто дай мне шанс…

Турвишар покачал головой.

– Ты знаешь, как все это устроено. Я не могу. – Он поднял руку.

Кирин попятился и споткнулся о старый ржавый меч – прямой, узкий, старомодный. Этот меч ему не поможет. Лезвие меча было тупым и выщербленным и, казалось, может сломаться после первого же сильного удара. Но Кирин был фехтовальщиком. Если уж ему суждено умереть за один день дважды, то он хотел погибнуть с мечом в руках.

Он ухватился за рукоять и выдернул меч из темной, кишащей червями почвы.

Турвишар метнул в него молнию, но Кирин едва это заметил. Он отбил заклинание в сторону, и оно упало в лесу Арены. Там молния превратилась в красное пламя, которое погасили странные магические волны мутировавших деревьев. Все внимание Кирин сосредоточил на мече, который теперь стал изящной и сверкающей полосой серебристо-белого металла.

В голове Кирина звучала песня меча.

Ее гармонии были настолько прекрасны, что у него на глаза навернулись слезы. Милый, восторженный голос, выводивший мелодию, поднимался все выше и обещал радость и райское блаженство.

Опасность заключалась в том, что меч мог его поглотить. Возможно, он больше ничего не услышит, больше ни на чем не сможет сосредоточиться и навеки растворится в гармонии идеального звука. Сам меч тоже показался ему очень знакомым. Он напомнил Кирину те мгновения, когда он сосредотачивался на ожерелье, в котором находился его гаэш. Вот и сейчас он держал в руках предмет, с которым когда-то был связан, – то, что когда-то было его частью.

– Тебе невероятно повезло, – благоговейно сказал Турвишар.

Кирин собрал все силы, чтобы оторваться от пения и ответить.

– Да, я везучий, – сказал он волшебнику. – Пожалуйста, позови Гадрита.

Турвишар создал огненный шар и бросил его в Кирина – в основном, чтобы выиграть немного времени для себя и для приказа, полученного от гаэша. Кирин легко отбил шар в сторону.

– Гадрит! – завопил Турвишар. – Иди сюда! Сейчас же! Ты мне нужен!

Кирин почувствовал, что к нему вернулись силы, что сейчас он может пробежать гонку, переплыть через Сенлей, совершить любой подвиг. Он повернулся к потерявшему сознание Тераэту. Кирин не думал, что ветви, удерживавшие убийцу, были магическими, но подозревал, что в этом месте все содержит частицу волшебства. Он попытался заглянуть за Завесу, но понял, что это невозможно: все его внимание было поглощено пением меча.

– В чем дело?! – рявкнул Гадрит, выходя из одной из разрушенных башен. Увидев, что Кирин еще жив, он нахмурился. – Я же приказал тебе его убить.

– Не могу, – признал Турвишар, стиснув зубы и согнувшись от боли.

Кирин хорошо знал эти призраки. Если ничего

Закладка:

– Не можешь? Почему… – Гадрит умолк на полуслове, увидев идущего на него Кирина и меч в его руке.

– Он здесь?! – потрясенно воскликнул Гадрит. – Мы столько времени потратили на поиски, а он здесь? – Он выглядел так, словно его мир только что перевернулся вверх тормашками. Возможно, так оно и было.

– Ага. Это как удар ногой по яйцам, верно? – отозвался Кирин. – Ты тридцать лет потратил на поиски того, что любой мог найти и подобрать во время поединка на Арене. Меч оплели корни, и он лежал у всех на виду. – Кирин злобно улыбнулся. – У тебя и так полно игрушек. Эту ты не получишь.

– Это невозможно, – сказал Гадрит. – Я – Похититель душ. Я – Король демонов. Я убил императора. Я освобожу демонов. Такова моя судьба – уничтожить империю и создать мир заново. МОЯ. НЕ КАЭНА. НЕ РЕЛОСА ВАРА. МОЯ! – Он зарычал и протянул руки к Кирину. Какие у него были намерения, Кирин не знал, но перехватил заклинание с помощью меча, и оно растворилось в воздухе.

Как разобраться с Гадритом? Убить его Кирин не мог. Если он убьет Гадрита, то их души просто поменяются местами, и тогда некромант получит то, о чем давно мечтал – Уртанриэль. Сейчас Гадрит был расстроен и выбит из колеи, но если дать магу время, то он, возможно, придет к тому же выводу, к которому когда-то пришла Тьенцо. Даже тому, кто неуязвим для магии, нужен воздух, которым можно дышать, и ему нужна твердая земля под ногами.

Вдруг Кирин вспомнил, что у него в руках меч, который способен разрушить даже магию богов.

Поэтому его целью должен стать не Гадрит.

На груди Гадрита блестел Кандальный камень, подпрыгивающая цель, сверкающая от злобы. Кирин прицелился в камень и сделал выпад. Гадрит попытался заблокировать удар. Скорее всего, он применил какое-то заклинание, но никакие чары не могли остановить Уртанриэль. Время вдруг потекло очень медленно; Уртанриэль разбил Кандальный камень на крошечные синие кусочки, а затем пронзил сердце Гадрита.

Черный маг бросил на Кирина взгляд, полный невероятного удивления. Затем с головы Гадрита исчез обруч, а из его руки – жезл.

Кирин, Турвишар и Тераэт, наблюдавшие за этим, едва успели понять, что происходит. Затем огромная сила подняла их, разорвала корни, опутавшие Тераэта, и вытолкнула их всех за пределы Арены. Они упали на мягкую сырую траву у входа в таверну «Бойня».

За ними последовало тело, украденное Гадритом. Из него по-прежнему торчал меч Кирина.

Над Ареной снова вспыхнул защищающий ее радужный пузырь силового поля. Она вернулась в свое обычное состояние и стала ждать, когда в серии поединков определится ее новый хозяин.

Гадрит Кривой, недолгое время бывший императором Куура, погиб.

88: Дар Мии

Город пылал.

Маленькие демоны, большие демоны, демоны всех форм и расцветок, которые можно себе представить, уничтожали все и всех, кто попадался им на пути. Они купались в тепле городских пожаров. Они убивали тысячи людей и столько же оставляли в живых, чтобы те стали свидетелями их злодеяний. Пищей им служил страх, и они наедались до отвала.

Хотя Ксалтората уже изгнали, на устранение причиненного им ущерба уйдут месяцы, если не годы.

– Все здесь? – спросил Терин у Галена, подходя к нему вместе с госпожой Мией. Прорехи и копоть на одежде Верховного лорда и его сенешаля свидетельствовали о том, что они пострадали в бою.

– Я собрал всех, кого смог найти, – ответил Гален, – но кое-кто остался в городе – работать в синих домах. – Число собравшихся в зале членов семьи де Мон было невелико – особенно по сравнению с тем, сколько их было всего день назад. Мысль о погибших причиняла Галену сильную боль…

Гален стиснул зубы и запретил себе думать об отце.

– Отлично, – сказал Терин. – Я отправлю тебя, твою жену и нескольких лекарей в летний дворец в Кирписе. Твоя задача – не попадать в неприятности, ясно?

– А как же… – Гален прикусил язык.

Лицо Терина казалось бесстрастным. Тот, кто не знал де Монов, мог бы предположить, что сейчас Терин не испытывает никаких эмоций.

Но Гален прекрасно знал, что это не так.

– Закончи свой вопрос, – приказал Терин.

Гален хотел спросить про Кирина. Хотел – но не спросил. Гален был взбудоражен и расстроен: еще совсем недавно он видел смерть своих родственников, и он узнал, что Кирин не захотел умереть за него. Кирин был готов умереть – и даже умер – за госпожу Мию, но не за него.

Поэтому Гален спросил:

– А как же мой отец?

– Твой отец уже умер или скоро умрет, – заявил Терин. – Его забудут, его имя больше никогда не будет произнесено в этом доме. Я отрекся от него и могу лишь молиться о том, чтобы боги удовлетворились этим.

«Возможно, он еще не умер», – подумал Гален, но он прекрасно знал, что говорить это вслух нельзя.

Госпожа Мия, стоявшая за спиной лорда Терина, пискнула.

– Ты понял меня, лорд-наследник? – спросил Терин.

Терин, нахмурясь, смотрел прямо на Галена, но тот не сразу сообразил, что эти слова относятся к нему, и поэтому стал искать взглядом своего отца.

– Мой господин?

– Ты был его перворожденным сыном, так что сейчас стал лордом-наследником. Именно поэтому вам с Шелоран нужно уехать. Дом ждут очень сложные времена, и я должен позаботиться о твоей безопасности.

Гален лишь недоуменно моргал. Значит, тогда, в храме, он не ослышался, и Терин действительно назвал Кирина своим сыном. Значит, Кирин не сын Дарзина и не брат Галена.

Он – дядя Галена.

– Да, господин, я понимаю.

– Отлично. Итак…

– Терин!.. – потрясенно и радостно воскликнула госпожа Мия. – Терин, гаэша больше нет.

– Что? – Верховный лорд заморгал, словно не понимая ее слов. Терин поднял руку, чтобы посмотреть на тонкую, почерневшую серебряную цепочку, намотанную на его запястье. Висевший на цепочке маленький амулет в виде дерева превратился в пепел и рассеялся по воздуху.

Госпожа Мия прижала руку к горлу.

– Я могу дышать, – сказала она. – Наконец-то я могу дышать.

– Как это могло произойти? – спросил Терин.

– Не знаю, – ответила госпожа Мия. – Даже представить себе этого не могу, и все же, Терин, я чувствую, что его больше нет.

Разговоры в зале смолкли.

– Госпожа Мия… – Гален направился к ней, намереваясь как-нибудь утешить ее.

Должно быть, действия Галена привлекли ее внимание. Она повернулась и посмотрела на него. Этот взгляд заставил Галена замереть на месте – ведь во взгляде не было ничего дружелюбного. В глазах сенешаля Гален ожидал увидеть лишь безразличие – но нет, в них светиласьзлоба.

– Меня зовут не так, – поправила его она.

Закладка:

В его шее что-то с громким треском сломалось.

Гален де Мон – мертвый – упал на пол.

На несколько бесконечно долгих секунд все замерли. Члены семьи де Мон знали, что госпожа Мия много лет служила их дому и защищала их – и сейчас, когда она убила нового лорда-наследника, некоторые из них решили, что ее подменил мимик или кто-то завладел ее разумом.

Затем члены семьи де Мон завопили и бросились бежать, однако огромная дверь зала захлопнулась у них перед носом, и они во второй раз за день оказались заложниками в своем собственном доме.

– Ты не госпожа Мия, – сказал Терин, широко раскрыв глаза от удивления.

Она не улыбнулась ему. В ее глазах не было ни ненависти, ни гнева. Она наклонила голову, словно признавая истинность его слов.

– Если честно, то Мией я никогда и не была. Настоящая Мия умерла еще до того, как мы с тобой познакомились. – На ее лице мелькнула еле заметная улыбка. Мия переступила через тело Галена. – Гаэш запрещал мне сказать тебе, кто я на самом деле.

– Так кто ты? – Терин бросил взгляд на Галена, затем снова на Мию. Он, бывший жрец Таэны, понимал, что состояние Галена, возможно, обратимо.

– Хаэриэль. – Она улыбнулась, увидев удивление Терина. – Хаэриэль, королева всех ванэ, дочь Хаватц, королевы ванэ Манола, дочери Хамезры, одной из Восьми Стражей[161].

Терин закрыл глаза.

– Отпусти их. Тебе нужен я. Отпусти их.

– Ты прав, но лишь наполовину. Мне нужен ты, но мной движет не месть. Однако твоих родных я не отпущу. Они – кандалы, которыми ты прикован к этому дому и к этому титулу, как когда-то меня сковывал гаэш. – Она снова взмахнула рукой. Шелоран, новоиспеченная вдова Галена, барабанившая по двери, рухнула на пол со сломанной шеей.

Оправившись от потрясения, Терин напал на Хаэриэль.

Хаэриэль отмахнулась от его заклинания – скорее всего, он пытался оглушить ее и вывести из строя, – а затем перевела взгляд на Терина и прищурилась.

Он отлетел к стене, раскинув руки и ноги, словно насаженная на булавку бабочка.

Терин стиснул зубы и рывком высвободился. Он соскользнул на пол, но в последний момент собрался и устоял на ногах. Затем он сделал жест и что-то пробормотал.

Воздух вокруг Хаэриэль сгустился, стал удушающим.

Облачка газа оторвались от нее и полетели прочь, распадаясь на еле заметные завитки.

– Разумная стратегия, – заметила она. – Ни один талисман не защитил бы меня от ядовитых испарений, однако ты ошибся с выбором средства, ведь воздух – моя стихия. Тебе следовало поджечь мою одежду, превратить землю у меня под ногами в кислоту или обрушить на меня крышу. Возможно, тогда бы тебе повезло больше.

– Я остановлю тебя, – прошипел Терин.

– Нет, – ответила Хаэриэль, – и на самом деле твое сердце этого не желает. Ты знаешь, что ты – внук Териндела, свергнутого короля ванэ Кирписа? Это правда. Твой отец Педрон…

– Он не отец мне…

Она отмахнулась от его возражений.

– Да, он – твой отец, и нам обоим это известно. Кровь ванэ не скроешь, ведь матерью Педрона была принцесса Валрашар, дочь короля Териндела. Мой отец, король Келиндел, сделал ее гаэш и продал ее де Монам. Мой отец узурпировал трон Кирписа. Поэтому твой отец Педрон – и твоя тетя Тишар – по праву были законными правителями ванэ Кирписа. Но поскольку оба уже умерли… остался только ты. Теперь ты – наследник трона столь далекого, что никто и не предполагал, что ты предъявишь на него свои права. Сбрось с себя человеческие оковы, Терин. Освободись от них и присоединяйся ко мне.

Вместо ответа он сосредоточился на заклинании.

Из глаз Хаэриэль потекла кровь. Она вскрикнула и упала на колени.

– Прости, – сказал Терин. – Твои глаза исцелятся, но я не позволю тебе сделать это. – Он заковылял к ней. – Мы спрячем тебя, пока ты не выздоровеешь, как-нибудь тебе поможем. Я не дам Совету…

Не договорив, Терин содрогнулся и упал. Его глаза широко раскрылись от шока.

Хаэриэль встала и вытерла кровь из глаз.

– Я целилась в определенные скопления нервов. Воздействие безболезненное, однако теперь ты не можешь ни двигаться, ни применять магию. Этому меня научил Лоргрин… О, как мне будет его не хватать! Он обладал огромными познаниями в медицине и анатомии. – Хаэриэль склонилась над дрожащим Верховным лордом. – Я не нуждаюсь в твоей защите, Терин. Это Совет будет прятаться от меня, а не наоборот.

Она погладила Терина по волосам.

– Я вручаю тебе этот дар – то, о чем ты всегда мечтал, пусть тебе и не хватало смелости признаться в своем самом сокровенном желании. – Она выпрямилась. – Я освобожу тебя от де Монов.

Хаэриэль повернулась к толпе.

Кто-то сопротивлялся. Другие умоляли. Третьи бегали или пытались спрятаться, но результат был одним и тем же.

Наконец в зале остались только двое.

Закончив, Хаэриэль переступила через тело Таллиса, младшего сына Баврина де Мона. Глаза юноши были открыты, но ничего не видели. Хаэриэль направилась к Терину.

– Ты думаешь, что никогда мне этого не простишь, но это не так. – Хаэриэль подняла руку, и Терин взмыл в воздух. – Меня ты будешь винить во много раз меньше, чем самого себя. Ведь ты веришь, что заслужил кару за свои преступления. – Хаэриэль улыбнулась. – А разве я когда-либо ослушалась твоего приказа, мой повелитель?

Терин не мог сопротивляться. Он не мог кричать, плакать или шептать. Терин стал пленником в своем собственном теле и мог лишь бессильно взирать на то, как бывшая королева ванэ заносит его в открытый ею магический портал.

89: Расставание

Кирину хотелось кричать и смеяться и, может, даже немного сплясать на трупе Гадрита, но он помнил про гаэш, который убивает Турвишара за невыполненный приказ. Кирин выдернул Уртанриэль из тела Гадрита и повернулся к Турвишару, хотя и не знал, как ему помочь.

Однако с Турвишаром было все хорошо.

Волшебник переводил дух и массировал себе горло, однако от боли, похоже, не страдал и умирать тоже не собирался. Он бесстрастно смотрел на тело Гадрита – точнее, на тело Санда.

– Я… – Кирин выдохнул. – Мне так жаль. Я убил твоего отца. Ну ладно, не то чтобы мне было жаль…

– Ты убил не моего отца, а его убийцу, – поправил его Турвишар. – И за это я в долгу перед тобой. – Он повернулся к Тераэту, который все еще лежал без сознания, опутанный обрывками корней.

Кирин с

Закладка:

– Конечно, не стоит сыпать соль на раны, – сказал Кирин, – но ведь это же самое приятное, верно? – Он подошел к Тераэту, но вдруг нахмурился.

– На тебя не действует магия, – сказал Турвишар, – но и ты не можешь ни видеть ее, ни применять. – Он посмотрел на лежащего без сознания убийцу и сосредоточился.

Тераэт открыл глаза и вскочил, держа мечи в обеих руках.

– Ты пропустил все веселье, – сказал Кирин. – Мы победили.

Тераэт посмотрел по сторонам и заметил труп некроманта.

– Мы победили.

Кирин хлопнул Турвишара по плечу.

– У тебя был гаэш, а по законам Куура в твоих преступлениях виновен тот, у кого он находится. И теперь этот человек умер. Уверен, как только я все объясню главнокомандующему…

Турвишар отстранился от Кирина.

– Нет-нет, я сам ему все объясню. Я буду молить его о пощаде. Он применит магию и узнает всю правду. Ты же сам сказал: они не будут винить меня в преступлениях, которые совершил Гадрит. А вот тебе нужно покинуть город – и притом немедленно.

Кирин заморгал.

– Что? Почему?

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – нахмурился Турвишар.

Кирин указал на труп.

– Да, я всех спас.

Турвишар раздраженно бросил взгляд на Тераэта.

– А что он сделал? – осторожно спросил Тераэт.

Турвишар обвел рукой окрестности.

– Он убил императора…

– Это не настоящий император! – запротестовал Кирин.

– У Гадрита была корона и скипетр, – сказал Турвишар. – Он находился в теле моего отца. Он был императором. – Турвишар снова перевел взгляд на Тераэта. – Кирин убил императора и завладел Уртанриэлем, а теперь… он уничтожил… разбил… Кандальный камень.

Тераэт потрясенно застыл.

– Погоди. Погоди, почему… – Кирин умолк. – Да, это был не идеальный вариант, но если бы я убил его другим способом, наши души поменялись бы местами…

– Да, ты нашел весьма элегантное решение проблемы, – признал Турвишар. – Если бы не это, он бы очутился в твоем теле с Уртанриэлем в руках. Но… – Он облизнул губы и поморщился. – Все восемь Краеугольных камней связаны с одной из стихий. Кандальный камень связан с гаэшами.

Кирин почувствовал, что у него закружилась голова.

– Так вот почему ты не умер. Вот почему ты не умер, хотя и не выполнил последний приказ Гадрита. Гаэш больше не властен над тобой.

– Уже никто не находится под властью гаэша, – согласился Турвишар. – Ты освободил всех.

Кирин посмотрел на город.

– Мия…

– Нет. – Тераэт положил руку на плечо Кирина. – Нельзя. Поверь, твоя мать – могущественная волшебница и с ней все будет в порядке. Но он прав: ты попадешь в беду, если останешься здесь. Меч защитит тебя только от заклинаний, но не от оружия.

– Все еще хуже, – добавил Турвишар.

– Правда? – спросил Кирин. – А меня уже тошнит.

– Тогда потерпи, – ответил Турвишар. – В соглашениях, которые позволяют призывать демонов, есть условие, что при создании гаэшей демоны могут черпать силу из Кандального камня. Если это невозможно, все подобные контракты будут расторгнуты. Так что кто-то действительно освободил демонов, как и гласило пророчество, но это сделал не Гадрит и не Каэн.

Кирин уставился на него.

– Ты хочешь сказать… – он покачал головой. – Нет…

– Оставь меч Тераэту или мне, – ответил Турвишар. – Мы отдадим его Миллигресту, чтобы он поместил меч в хранилище, где он будет ждать нового императора. Свидетелей смерти Гадрита нет, поэтому мы можем придумать любую историю. Никто не узнает, что именно твоя рука держала Погибель королей.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрительно заметил Тераэт и протянул руку к мечу Кирина. – Да, отдай мне…

Он остановился, обнаружив, что прямое серебристое лезвие прижалось к его глотке.

– Не могу, – ответил Кирин. Он сглотнул. Глаза у него влажно заблестели. – Отойди, Тераэт. Ты же мой друг, – взмолился он.

– Я помню, – сказал Тераэт. – У него такой прекрасный голос, да? За ним сложно расслышать что-то еще. – Он отступил на шаг и убрал руки.

Кирин опустил меч.

– Я так понимаю, что меч не позволяет себя отдать, – сказал Турвишар. – Но в любом случае ты должен немедленно уйти. Главнокомандующий поклялся защищать империю от всех опасностей, а ты только что стал одним из ее врагов.

– Миллигрест не верит в пророчества, – сказал Кирин слабым голосом.

Тераэт покачал головой. Он уже был в полной боевой готовности, держал руки на рукоятях клинков и следил, не собирается ли кто-нибудь им помешать.

– Думаю, после этой ночи он может передумать. Идем. Проберемся на борт корабля и выйдем в море уже со следующим приливом.

– Нет. – Кирин сделал глубокий вдох и, похоже, немного пришел в себя. – Нет, ты иди. Садись на корабль. Чем дольше мы сможем их дурачить, тем лучше. А я уйду по суше. – Он подошел к трупу Гадрита, нагнулся и стащил с его пальца перстень-печатку с рубином и показал его Турвишару. – Он Гадрита или Санда?

Турвишар осмотрел перстень.

– Должно быть, он принадлежал Санду.

Кирин отдал ему перстень.

– У тебя должна быть вещь, которая принадлежала твоему настоящему отцу. – Он повернулся к центру Арены. – А как же Тьенцо?

– Оставь ее, – выпалил Тераэт.

– Она вернется, да? – Кирин посмотрел на Тераэта. – Таэна вернет ее?

– Не знаю, – мрачно ответил Тераэт. – На Арене другие правила.

– Никогда не слышал, чтобы те, кто умер на Арене, возвращались, – заметил Турвишар.

Кирин двинулся в сторону Арены, но Тераэт преградил ему путь.

– Кирин, уходи. Если она не вернется, Турвишар пришлет кого-нибудь за ее телом, и тогда ее похоронят в одной из гробниц де Лоров.

– Я почти уверен, что ей совсем не хотелось бы там лежать, – резко ответил Кирин, но обходить ванэ не стал.

– С формальной точки зрения семья де Лоров погибла сегодня ночью, – заметил Турвишар. – Остался лишь один настоящий де Лор – Верховный лорд Седрик, а он – жалкий, сломленный старик. – Судя по тону его голоса, он сам еще не решил, как к этому относиться.

– Если ты никому не скажешь, то и я тоже, – отозвался Кирин. Он огляделся: ему вдруг пришло в голову, что у него нет ножен, в которые можно вложить меч. – Удачи вам обоим.

– Куда ты? – спросил Тераэт.

– В Джорат, – ответил Кирин. – Говорят, там есть какой-то рыцарь, который осложняет всем жизнь. Я его найду.

* * *

На Арене было тихо. Битвы с демонами, которые закончились совсем недавно, не докатились до ее мирных зеленых полей. Ни один ветерок не прорвался сквозь силовое поле и не потревожил ветви изогнутых деревьев. Ни одна птица не осталась в ее границах, ни одна белка не наелась до отвала ее ягодами и орехами. Если кто-то и пробрался туда, пока Арена спала, его тоже

Закладка:

Ни одно живое существо, двуногое или любое другое, не могло оставаться в границах Арены до следующего состязания – до следующей битвы, которая закончится, когда один человек сразится со всеми, кто желает бросить ему вызов. Когда победитель покинет Арену, на нем будет корона, а в руках – скипетр. Ритуал никогда не менялся: сначала у арены собирались все участники, затем Голоса опускали барьер, и сражение начиналось.

Обычно все было так.

После возвращения в мир живых Тьенцо, которую когда-то звали Равери, глубоко вдохнула и выгнула спину, чтобы втянуть в себя побольше сладкого воздуха. Она точно не знала, где она и что происходит. Ей было известно только то, что она проиграла и дорого заплатила за этот проигрыш, хотя для нее эта цена была не настолько окончательной, как для других. Тьенцо лежала на поле в центре Арены и смотрела на стену из волшебной энергии, похожую на мыльный пузырь. На лицо Тьенцо падали капли дождя.

Прямо над ее головой парил сияющий круг, который рассекала белая полоса. Какое-то время Тьенцо в смятении смотрела на них, но затем поняла, что перед ней.

И расхохоталась.

Ни одно живое существо не могло находиться на Арене после смерти императора, но Тьенцо – именно в тот миг – не была живой, и поэтому ее тело осталось на месте.

Тьенцо протянула руки, чтобы взять корону и скипетр Куура.

90: Последние комментарии

Императрица Тьенцо,

Осталось лишь добавить несколько комментариев, чтобы завершить эту историю.

Жертвы среди населения столицы были огромными. По предварительным подсчетам, в ту ночь демоны убили не менее пяти тысяч человек. Еще около тридцати тысяч погибло в результате пожаров. Еще больше умрет в ближайшие месяцы от голода и болезней, если не предпринять мер по восстановлению порядка.

Тело императора Санда было найдено на Арене. Его со всеми почестями похоронили в Зале героев императорского дворца рядом с мумией его жены. По официальной версии событий, он погиб от рук неизвестного убийцы – возможно демона – после того, как свершил правосудие над Гадритом де Лором.

Корен Миллигрест, Терин де Мон и Мия, «рабыня» Терина, «изгнали» Ксалтората, однако хронология событий заставляет предположить, что большинство демонов вернулось в ад добровольно, вскоре после того, как был уничтожен Кандальный камень. На самом деле мы не избавились от них; теперь оковы демонов разбиты, и они могут заново начать войну против народов нашего мира – и на этот раз без каких-либо ограничений.

Корен вернулся в Цитадель, а Терин де Мон и госпожа Мия, как предполагали, – в Синий дворец.

Это был последний раз, когда кто-то точно видел Верховного лорда Терина де Мона или госпожу Мию. Вскоре после окончания боев какой-то лекарь зашел в Синий дворец и увидел, что семья де Мон истреблена. Следует предположить, что это совершила Мия, которая избавилась от гаэша и снова стала Хаэриэлью, королевой в изгнании. Должно быть, так она отомстила семье, которая держала ее в заточении.

Судьба Верховного лорда Терина неизвестна.

От дома де Мон осталась лишь горстка людей. Связаться с кем-то из них, чтобы обратиться с прошением к Таэне о возвращении остальных, не удалось. Терин пропал, а Дарзин погиб, и поэтому судьба дома остается неопределенной. Где сейчас Кирин де Мон, тоже неизвестно: в последний раз его видели у северных ворот, когда он выезжал из города вместе с несколькими лошадьми де Монов, конюхом-джоратцем и серой джоратской огнекровкой.

В нашем мире снова появился Уртанриэль. Теперь мы не можем призывать демонов, ведь тогда они вырвутся на свободу. Это означает, что для рабов нельзя делать гаэши.

Люди говорят, что это конец света.

Но, моя императрица, мы знаем, что это только начало.

Дженн Лайонс

Имя всего Сущего

Для Бетани, чьи вера и дружба – настоящее золо

ПереводКсении Янковской

Провинции империи (в порядке их завоевания)

Куур – технически не является провинцией. Куур был городом-государством, которым правил бог-король Гаурас, который был убит Симиллионом, объявившим себя императором и начавшим затем расширять принадлежащие ему земли. Куур и сейчас остается столицей одноименной империи.

Эамитон – присоединен к империи в 1 году от С.К. (от Счисления Куура) после брака Симиллиона и богини-королевы Дины. Единственная провинция, присоединенная к империи мирным путем, и ее жителям дарованы огромные привилегии по сравнению с остальной империей.

Хорвеш – вошел в состав империи в 5 году от С.К. после смерти местного бога-короля Иниса. Коренное население – триссы – было или уничтожено, или изгнано. Потомки эамитонцев и куурцев, заселивших эти земли, храбры и славятся на поле боя.

Казивар – завоеван в 43 году от С.К. императором Нериканом, завершившим военную кампанию, начатую сорок два года назад после гибели бога-короля этих земель Немезана от руки императора Симиллиона. Большинство местных жителей были насильно ассимилированы, после чего расширение империи остановилось почти на тысячелетие, что по большей части вызвано мирным нравом императора Самара Устроителя.

Раэнена – присоединена к империи в 1533 году от С.К. императором Атрином Кандором. Люди до сих пор спорят, были эти владения покорены силой или присоединены мирно. Многие считают, что Кандор уничтожил местных жителей – дреттов, чтобы получить доступ к рудникам и шахтам этого региона.

Джорат – завоеван империей в 1612 году от С.К. со смертью бога-короля Хорсала, павшего от руки императора Кандора. Им же была построена запруда на реке Зайбур, погрузившая под воду Бесконечный Каньон. После этого появились озеро Джорат, Демонские водопады и Атрин, позднее ставший столицей этих владений.

Кирпис – завоеван в 1699 году от С.К. императором Кандором, изгнавшим из этих земель местных жителей – ванэ – во главе с их королем Теринделом. Ванэ из Кирписа бежали в Манол, к своим дальним родичам, ванэ из Манола. В 1709 году от С.К., преследуя беглецов, император Кандор погиб. Его меч, Уртанриэль, известный также как Погибель Королей, был утерян.

Маракор – присоединен к империи в 1962 году от С.К. императором Джалором, завершившим кампанию, длившуюся двести сорок лет, и объединившим воюющие города-государства и спорящие между собой правящие Дома этого региона. Именно Джалор назвал объединенные владения Маракором, поскольку ни один из правящих Домов не желал, чтобы их владения носили это имя. В виде наказания за длительное неповиновение мятежное население Маракора

Закладка:

Йор – завоеван императором Гендалом относительно недавно, в 2044 году от С. К. Даже не владея Уртанриэлем, Гендал смог убить королей-богов Йора, Чертхога и Сулесс, однако регион и по сей день остается негостеприимным, а его граждане по-прежнему недовольны правлением Куура. Хоть в жилах нынешнего герцога, Ажена Каэна, и течет кровь одного из куурских генералов, завоевавших эти земли, но он все равно остается йорцем.

Предисловие

Мой дорогой господин Вар!

Поскольку Вы просили меня рассказать Вам о нынешней ситуации в Джорате, направляю Вам свой отчет об этом. Я слегка схитрила и воспользовалась тем, что Джанель сама рассказала эту историю, ведь лучше всего узнать все из первых уст, не так ли? Кроме того, ваш младший брат тоже находится здесь, и я уверена, вам это очень понравится.

Я приукрасила не так уж много, как можно подумать, – использование артефакта, который может проверить информацию, очень помогает. Вклад нашего друга тоже был поистине неоценим. Сперва он не хотел помогать, но я убедила его прислушаться к голосу разума. Уверена, в конце концов он бы привел свои записи в некое подобие порядка, но у нас нет времени читать академическое дерьмо. Не обижайтесь, но вы видели его стенограммы? Несомненно, он очень любит зря трепать языком.

Лучше уж я сделаю все сама.

Надеюсь, вы простите мне эту случайную творческую вольность, но если отродье Де Лоров может себе это позволить, то почему я – нет? Так что по пути я оставила несколько заметок.

В любом случае, как выяснилось, выможетесправиться с императором, освободить всех демонов и разрушить половину столицы Куура, но…

Вы ведь знаете, как я люблю счастливые финалы.

Всегда ваша верная и покорная служанка,

Сенера.

И еще одно, мой господин.

Полагаю, я должна объяснить, что на самом деле произошло в столице.

Если коротко: во всем виноват Гадрит. Нашлюбимыйнемертвый некромант возомнил, что все эти пророчества говорят о нем и только о нем. Его грязные замыслы похитить у всех, включая нас, Уртанриэль… Планы, которые он взращивал тридцать лет, были наконец воплощены в столице. И это закончилось очень нехорошо для Гадрита. Ну, и для столицы.

Гадриту был нужен Кандальный Камень, и для него это было проблемой, потому что он понятия не имел, где тот находится. Мы-то знали, но он-то у нас не спрашивал! Разумеется, нет! Он просто интриговал, строил козни и завербовал пару членов королевского Дома – Дарзин Де Мон был настоящей находкой! – пока наконец не понял, что то, что он ищет, висит на шее давно потерянного сына Вврховного лорда, Кирина!

Вот только чтобы выяснить это, мимик Дарзина Де Мона – Коготь – убила, ну, почти всех, с кем Кирин когда-либо разговаривал. Кирин ненавидел Дарзина до глубины души. Тем не менее Дарзин утверждал, что Кирин был его сыном, и, как бы смешно это ни звучало, настоящий отец Кирина просто спустил Дарзину это с рук. После этого Дарзин попытался запудрить мозг бедному мальчику для того, чтобы получить Кандальный Камень. Используя для этого в основном Турвишара Де Лора и какую-то рабыню, в которую Кирин был влюблен.

Это не сработало, но это, конечно, не было заслугой Кирина. Все традиционно испортила Коготь – так же, как она всегда это делала. Именно Коготь отправила Кирина на невольничий корабль, и, в конечном итоге, именно благодаря ей Черное Братство вцепилось в мальчишку своими клешнями. И в итоге Кирин спустя четыре года возвращается в столицу, пройдя обучение у лучшего фехтовальщика и обретя друзей! Отличная работа, Коготь!

Но Кирин недооценил готовность Гадрита идти по трупам. Колдун захватил Синий Дворец и пригрозил казнить семью Кирина, если тот не отдаст ему Кандальный Камень. Кирин, конечно, отдал. После чего Гадрит быстро его убил.

Точнее, Гадрит приказал Дарзину убить Кирина, принеся того в жертву демону Ксалторату, что, без сомнения, было всего лишь одним из пунктов его злобного плана по захвату мира.

Или, вы думаете, принести в жертву Кирина достаточно для того, чтобы убить его?

Оно бы так и вышло, но тут мы опять можем поблагодарить Коготь. Ни Гадрит, ни Дарзин не знали, что за время своего отсутствия у Кирина появился гаэш. А вот Коготь знала и оставила себе талисман, с помощью которого можно управлять Кирином. В сочетании с нашей Джанель, лично сопровождавшей душу Кирина в Страну Покоя в Загробном Мире, Таэне этого было достаточно, чтобы вернуть его назад.

Как говорится, чего мы и добились.

Разумеется, Гадрит думал, что его план прекрасен и замечателен. Ксалторат начинает Адский Марш в столице, в открытую заманивая императора в ловушку. Затем Гадрит обманом заставляет Санда убить его в тот момент, когда на шее у некроманта висит Кандальный Камень. И, поскольку такова магия Камня, Санд теперь мертв, а захвативший его тело Гадрит правит всем Кууром. Этот план сработал, никто не мог остановить злоумышленника – и он даже убил свою собственную дочь Тьенцо, когда та попыталась остановить его, и оставил ее тело гнить на земле Арены. Все было просто великолепно.

Забавно, как круто может поменяться твоя судьба всего лишь из-за того, что ты только что убил любимчика Богини Удачи. Пусть Кирин и был слаб после Возвращения, но он все же смог убить Дарзина, найти Уртанриэль и уничтожить и Кандальный Камень, и Гадрита. Гибель Камня разрушила все гаэши, что были созданы им, так что все демоны стали свободны. А кроме них, и мать Кирина, Хаэриэль, которая, кстати, убила тех выживших членов Дома Де Мон, которых не прикончил Гадрит. Ну, разве что кроме отца Кирина, которого она похитила. Я почти уверена, что она понятия не имеет, что ее сын жив. Так что вы можете использовать это при необходимости.

И в качестве вишенки на торте. Помните, я сказала, что Гадрит убил свою дочь? Таэна вернула ее, даже не спросив. И произошло это после того, как Кирин убил Гадрита, и после того, как магические барьеры снова поднялись и скрыли Корону и Скипетр до следующего Великого Состязания. И все, что нужно было сделать Тьенцо, – это просто протянуть руку и схватить эти проклятые безделушки.

Так что у меня хорошие новости: у нас теперь есть новая императрица. Причем яро ненавидящая Королевские Дома. Безумно хочется узнать, к чему это приведет.

А что же Кирин? Кирин сделал всего одну умную вещь: он покинул город. Из-за Уртанриэля я не могла использовать

Закладка:

Приятного чтения.

Часть I

Беседы в доме, окруженном бурей

Провинция Джорат, империя Куур.

Через два дня после того, как Кирин Де Мон вернулся в Куур

Мужчины остановились на мостках у входа, отряхивая капли дождя с плащей салли. Черное небо за спинами путешественников замерцало, затем озарилось вспышкой молнии, а вслед за этим послышался раскат грома. Казалось, само небо разверзлось, чтобы затопить землю.

– Закройте дверь!

Они и ответить ничего не успели: Стерва, серая кобыла-огнекровка, тут же проскользнула внутрь, толкнув боком створку. Сильный ветер вновь отбросил дверь – и пока один мужчина удерживал ее, второй поспешно задвинул щеколду.

И хоть снаружи завывал ветер, тишина внутри окутывала все теплым одеялом.

Кирин повернулся к своему спутнику:

– Почему мы не отправились в Атрин?

Второй путешественник – крупный мужчина с родимым пятном на лбу в форме белой звезды – хмыкнул:

– Там слишком много имперских солдат.

– А, точно. – Кирин с подозрением окинул взглядом убранство каменного здания: – Звезда, я знаю, ты любишь лошадей, но это что –конюшня?

Сейчас, когда Кирин Де Мон прошел внутрь, стало очевидно, что помещение переходило в огромную, расположенную в склоне холма пещеру, в глубине которой сбился в кучу целый табун лошадей, испуганно распахнувших глаза и прядающих ушами при каждом раскате грома. Выглядевшая как огромная кобыла, серая огнекровка Стерва уже успела присоединиться к своим сородичам, бочком подойдя к двум стоявшим здесь же крупным черным жеребцам-огнекровкам, чья не-лошадиная природа проявлялась в ярко-алых глазах и тигриных полосах на ногах. Остальные лошади сгрудились вокруг этих созданий, подобно детям, ищущим защиты у родителей.

– Если она понесет от них, пусть мне не жалуется, – буркнул Кирин.

Какая-то старуха с пятнами на коже бросилась ко входу из глубины залы:

– Закройте дверь покрепче! Слышите? Это самая ужасная буря, которую я только видела… – Она не договорила, оборвав речь на полуслове, стоило ей только взглянуть на Звезду.

И Кирин ее за это не винил. Звезда мог бы остановить давку, просто нахмурившись. Кирин был выше, чем его спутник, но Звезда был вдвое крупнее самого Кирина, а мрачен и вовсе – как непогода за дверью. В борделе, где Кирин вырос, Звезду бы без вопросов наняли вышибалой.

Старуха подмигнула Звезде.

– Здорово, кобыла, – рассмеялся он в ответ, дернув себя за прядь волос цвета соли с перцем. – Я тоже рад тебя видеть. Нам нужны подушки и хорошее место для Хамаррат. Извини, что пришли так поздно. Не думали, что начнется буря. – И, коснувшись указательными пальцами лба, он поклонился в пояс.

Кирин никогда раньше не слышал, чтобы Звезда произносил столько слов за раз. Как, впрочем, и не видел, чтобы тот кланялся кому бы то ни было – ни Верховному лорду, ни кому-то еще.

Стоп. Кто такая Хаммарат?[162]

– О, ничего страшного! – Старуха вдруг резко остановилась, обратив внимание на Кирина: – Отлично. По крайней мере, ты здесь. Проходи в укрытие. Она ждет тебя. Только поторопись, пока рагу не остыло.

Кирин опустил суму на присыпанный соломой пол.

– Простите, мэм, но здесь какая-то ошибка. Меня никто не ждет.

Старуха удивленно глянула на него:

– Тебя разве зовут не Кирин?

С именем онаопределеннопопала в цель, а потому Кирин с трудом смог не выхватить меч. С очень большим трудом.

– Кто сказал тебе это имя?

– Твоя женщина сообщила, что ты скоро присоединишься к нам[163]. – Старуха показала в сторону коридора, ведущего в глубь холма: – Она ждет тебя. Сказала, чтобы я высматривала высокого парня с золотыми волосами, который выглядит как чужак. И я ведь не ошиблась? Ну, в смысле, ты, должно быть, с другого края империи – у нас так не одеваются. – По лицу собеседницы читалось, что ей достаточно было глянуть на его миши и кеф – и больше не требовалось никаких доказательств.

– Моя женщина? – Кирин переглянулся со Звездой. Не всех женщин, которых он знал, можно было назвать его подругами. – Никто не знает, что я здесь. Проклятье! Да я сам не знаю, где мы! – Ладонь юноши легла на рукоять кинжала на поясе.

– Я останусь здесь, присмотрю за лошадьми, – предложил Звезда.

– Договорились. Услышишь мои предсмертные крики, отомстишь.

Звезда пожал плечами:

– Не уверен. Это же у тебя чудесный меч.

Сейчас из оружия у Кирина был только кинжал, но если хозяйка конюшни и удивилась услышанному, виду она не подала.

– Пошли, жеребенок. – Она жестом подозвала Звезду: – Помоги старухе напоить коней.

Кирин же направился по коридору, ведущему, как он надеялся, к таверне. Проход вывел его из-под сводов каменной конюшни в просторную общую комнату, спрятанную так глубоко в холме, что она располагалась под землей, но при этом в нее невесть откуда поступали потоки свежего воздуха, заставляющие трепетать висевшие под самым потолком разноцветные флажки. Их радужные оттенки напомнили путешественнику цвета Королевских Домов столицы, но Кирин подозревал, что здесь они означают что-то иное. В Джорате влияние Королевских Домов не было сильно – и это было несомненным плюсом.

Кроме того прохода, через который пришел сам Кирин, в комнату вело еще три. Конечно, у путника не было возможности узнать, который из них вел наружу – если такой вообще был, – но лучше всегда иметь пространство для маневров.

Бар таверны был забит выпивкой, вышибалы нигде не было видно, а с кухни доносился аромат хорошо прожаренного мяса.Отлично.

Зал заполняли джоратцы, укрывшиеся от непогоды и наслаждавшиеся вечерней трапезой. Кирин с трудом заставил себя не пялиться на посетителей – цвет их кожи был столь же разнообразен, как и шкуры их коней, – даже отметины были похожи, а длинные прямые волосы были или распущены, или заплетены в замысловатые косы. Некоторые, правда, выбривали голову по бокам, так что оставался узкий гребень, похожий на лошадиную гриву. При этом все посетители были одеты или в простые грубые одежды земляных тонов, или в яркие одеяния со множеством драгоценностей.

Кирин не мог сказать, отчего зависела разница в одежде – от ранга или от выполняемой социальной роли, но казалось, что от пола это не зависело[164].

Взгляды же, которыми одаривали чужака местные жители, были весьма недружелюбны: в зале даже повисла мертвая тишина.

– Кирин?

Он обернулся и увидел стоявшую у огня молодую женщину.

У Кирина перехватило дыхание.

Она была такой же джораткой, как и все в этой комнате, и в

Закладка:

И она была здесь. Она былапрямо здесь.

Это невозможно. Сама мысль о том, что он может приехать в Джорат и в первой же пивной встретить женщину своей мечты, казалась нереальной. Конечно, Богиня Удачи благоволила ему, как никому другому, но ведь всему есть предел!

Значит, это какая-то хитрость.Обман.

Внезапно он почувствовал обиду – настолько глупа и проста была эта уловка.

Девушка же одарила его такой улыбкой, что могла, в его влюбленных глазах, затмить солнце.

– Я так рада тебя видеть. Прошу, присоединяйся, – собеседница указала на место рядом с собой, подле худого невысокого мужчины с западного Куура, обряженного в аголе и одеяния жреца. Похоже, ее спутник уже смирился с незавидной ролью третьего лишнего.

Улыбка женщины погасла, когда Кирин вновь положил ладонь на рукоять кинжала.

– Кажется, мы незнакомы, – отчеканил он. – Я – Кирин, а ты кто?

Радость пропала из ее глаз.

– Ты не помнишь меня.

– Вынужден повторить. Мы незнакомы.

В таверне послышался шум, сидевшие сзади люди начали вставать, собираясь защитить своих соотечественников от незнакомого чужака.

Девушка посмотрела на посетителей и подала знак замолчать:

– Все в порядке, он мой гость. Всем бесплатной выпивки за мой счет.

Зала взорвалась хохотом и одобрительными выкриками, словно она сказала что-то смешное. Кирин про себя внес это в список причин не доверять сложившейся ситуации.

– Может, вы присядете? – предложил жрец. – Мы представимся и расскажем, что здесь происходит.

Кирин убрал ладонь с рукояти кинжала. Если это и была хитрость, то, по крайней мере, у него было небольшое преимущество – он понимал ее природу. Только три создания во вселенной знали, как выглядит девушка его мечты: его лучший друг Тераэт, демон Ксалторат и мимик Коготь. Тераэт никогда бы не сделал ничего подобного, а вот остальные… Ни тот ни другая не были его друзьями.

Жрец, правда, казался странным сопровождающим для демонических соблазнов. Почему Ксалторат или Коготь взяли с собой такого компаньона?

Кирин придвинул стул и сел. Джоратская девушка вернулась на свое место:

– Все идет не так, как я планировала, а у нас совершенно нет времени.

– Я же сказал, он не будет вас помнить, – обронил жрец. – Как и большинство других людей.

– Может, вы все же представитесь? – не выдержал Кирин. – С этого ведь обычно и начинают любую беседу.

– Ах да, – вздохнула девушка. – Конечно. – Она коснулась рукою, черной как непроглядная тьма, своей груди.

Кирин прищурился. Ему не померещилось: на девушке не было перчаток, но цвет кожи ее рук и ее лица не совпадал.

– Я – Джанель Теранон. Это мой самый дорогой друг Коун, в прошлом бывший… – Она оглянулась на жреца: – Это ведь в прошлом?

Мужчина поморщился:

– Мое положение слишком неопределенно. – И, повернувшись к Кирину, добавил: – Я брат Коун, служитель Мистерий Вишаи. Рад знакомству с вами.

– Взаимно, – откликнулся Кирин, по-прежнему не отводя взгляда от Джанель.

Джанель.

Он чувствовал себя круглым идиотом. У нее есть имя. Ну, разумеется, у нее есть имя. Все эти годы, прошедшие с тех пор, как Ксалторат явил у него в голове ее облик, Кирин никогда не задумывался о том, как ее могут звать. А ведь «Джанель» вполне могло быть распространенным прозвищем! Может быть, в Джорате оно столь же популярно, как Тишар для столицы. Да и означает что-нибудь вродемилойилиблагословеннойили – как, видимо, принято в этих землях – что-нибудь связанное с лошадьми.

– Джанель… – протянул он. – Почему я не помню тебя, если мы знакомы?

Она понизила голос:

– Потому что ты был мертв.

Кирин оглянулся по сторонам. После того как Джанель назвала его своим гостем, он стал неинтересен для остальных посетителей.

– Я бы хотел узнать подробности.

Тераэт – друг Кирина, мог свободно посещать Загробный Мир и возвращаться обратно – и все благодаря своей матери, которая по счастливой случайности оказалась Таэной, Богиней Смерти[165]. Да и сама Таэна часто возвращала к жизни разных людей – как и его самого пару дней назад. Так что сама мысль о том, что они могли встречаться, пока он был мертв, была вполневозможна.

Пугающа, но возможна.

– Ну что ж, – начала Джанель. – Я могу путешествовать между Миром Живых и Загробным. Два дня назад, когда ты был принесен в жертву Ксалторату, я была именно там. Я помогла тебе одолеть стоявших на твоем пути и охотящихся за тобой демонов, так что ты смог вернуться в Мир Живых.

У него пересохло во рту.

– И как вы узнали, что я должен… прибыть сюда?

Жрец, Коун, оглянулся на нее:

– Джанель, я не думаю…

– Тс-с! – шикнула она на него, а затем вновь повернулась к Кирину: – Когда мы встретились в небытии, ты рассказал мне свою историю. Ты умер, пытаясь остановить Гадрита Де Лора, которого ты заподозрил в заговоре с целью убить императора. Пробудившись, я обнаружила, что император уже мертв, как и Гадрит, и кто-то разбил Кандальный Камень, освободив при этом всех рабов с гаэшами, а заодно и демонов с гаэшами. И, насколько мне известно, для уничтожения такого Краеугольного Камня, как Кандальный, требуется Уртанриэль, также известный как Погибель Королей.

Тут Кирин уже не стерпел – она прекрасно знала, по каким болевым точкам бить:

– Это все очень интересно, но я по-прежнему не слышу от тебя объяснений.

Джанель вскинула подбородок:

– Я искала тебя, но не могланайти. – Она вновь понизила голос: – Даже с помощьюмагии. А поскольку для своих поисков я использовала Краеугольный Камень, самое простое объяснение, почему мои попытки были неудачны, – это то, что именно ты владеешь Погибелью королей[166]. Он у тебя. Прямо сейчас. Поскольку мы не могли отследить тебя, оставалось только надеяться, что рано или поздно ты воспользуешься системой Врат.

– И? – Кирин жестом попросил ее продолжить.

– И мы подкупили Гильдию Хранителей Врат, чтобы они следили за тобой.

– И направили тебя к местному Привратному Камню, а не туда, куда ты направлялся, – в тон ей продолжил Коун.

– Джорат.

Джанель склонила голову набок:

– Извини?

– Я направлялся сюда. В Джорат. Мне нужно было… – Кирин оборвал речь на полуслове.

Мне нужно было найти Черного Рыцаря, –

Закладка:

Что означает, что есть еще один[167].

Кирин понимал – девушка все еще ждет, что он объяснит, что привело его сюда, – но вместо этого он улыбнулся и спросил:

– Как бы то ни было… мы сейчас в Джорате. Но где именно?

– Авранила, – ответила Джанель, – городок на северо-востоке. – И вздохнула: – Я надеялась, что ты доберешься сюда раньше. Почему ты так задержался?

– Мне нужно было принять душ, – усмехнулся Кирин.

Ей это смешным не показалось.

Кирин вздохнул:

– В столице прошел Адский Марш. Беженцы заполонили все Врата на десять миль вокруг столицы, и нам пришлось идти пешком, поскольку Стерва не позволяет никому ехать на ней верхом. Нам пришлось преодолеть не менее тридцати миль, чтобы найти доступные Врата. А я еще удивлялся, что нам удалось так легко подкупить Хранителя Врат – он, должно быть, взял кучу денег за выполнение твоих требований.

Джанель кашлянула, прочищая горло:

– Ну и отлично. Мы очень боялись, что кто-то из Привратников может попытаться играть на обе стороны.

А брат Коун добавил:

– Дом Де Мон объявил награду за ваше «благополучное возвращение».

– И почему я этому не удивлен? Я считался пропавшим несколько лет – и никто не потрудился снять объявления «пропала собака». – Кирин вскинул руку, чтоб привлечь внимание трактирщика: – Эй, можно мне сидра? И что-нибудь к нему.

Джанель прикоснулась пальцами к его запястью:

– Я все пытаюсь тебе объяснить – у нас нет времени ужинать. Прямо сейчас в другом месте нужна твоя помощь – именно поэтому мы привели тебя сюда.

В коридоре, вторя ее речам, послышался громкий стук. Посетители таверны замерли, а несколько горожан привстали, чтобы получше рассмотреть прибывших.

Впрочем, их не было – вместо этого в главный зал таверны вошли Звезда и старуха-конюх, которая помогала ему с лошадьми.

Женщина вытерла руки о фартук:

– Надеюсь, никто ничего не запланировал – буря так разгулялась, что мы заперли дверь.

По таверне пронесся протяжный стон.

Джанель вновь привстала:

– Но мы уедем отсюда, как только дождемся еще одного гостя.

Конюх мотнула головой:

– А вот и нет. Никто не придет и не уйдет отсюда – буря за дверями разыгралась не на шутку. Ты не проживешь и нескольких минут, если выйдешь наружу. Так что присаживайся и наслаждайся нашей чудесной компанией, пока злые ветра не стихнут. – Старуха одарила Джанель острым взглядом: – Так ты кого-то там ждешь? Извини, но он, похоже, пропустит нашу вечеринку.

– Он опаздывает, – признала Джанель. – Потому что должен уже быть здесь.

– Да? А я должна быть маркривом Альвароса – так что мы не всегда получаем то, что хотим. Как бы то ни было, когда демоны начинают Адские Марши из одного края Куура в другой, твой друг, пытаясь заявиться в такое время – пусть даже если бы не было бури, – должен сразу понимать, что его задумка весьма сомнительна. – И старуха, отвернувшись, направилась к стойке. Уселась на свободный стул и громко потребовала бутылку.

К удивлению Кирина, Звезда, обогнув стол юного Де Мона, последовал за нею.

– Подожди. Она сказала Адские Марши?! Не Марш, а Марши?! – поразился Кирин.

Джанель и Коун уставились на него:

– Ты серьезно ничего не знаешь?

Джанель пригладила ладонью свои брюки, которые она носила заправленными в сапоги для верховой езды.

– Да, Адские Марши. С тех пор как ты разбил Кандальный Камень, Ксалторат бродит на свободе – и с тех пор он регулярно приглашает новых и новых друзей для своих развлечений.

Кирин почувствовал, как у него скрутило живот.

– Я… я не знал…

– Ну, еще не все потеряно, – хмыкнула Джанель. – Восемь Бессмертных сражаются с демонами, чтобы помешать им захватить Мир Живых. Они и раньше изгоняли их, так что, не сомневаюсь, они сделают это и снова.

А вот Кирин не сомневался в том, что она слишком наивна[168].

– Отлично. Но ты потратила много сил на то, чтобы найти меня. – Он посмотрел ей прямо в глаза: – Почему?

– Мы хотим убить дракона, – просто ответила она.

Кирин пораженно уставился на нее:

– Дракона?Дракона?!

Джанель вспыхнула:

– Пожалуйста, говори тише.

– Дракона, – повторил он еще раз. – У тебя есть какие-то… Хотя нет, подожди. Я не знаю, амбиции или жадность подтолкнули вас к этой идее, но позволь мне заверить тебя – вы совершенно зря это задумали!

– Неважно, так это или нет…

– Нет, погоди, выслушай меня. В перечне самых ужасных идей в мире ваша задумка «давайте убьем дракона» находится на весьма почетном месте. Точнее, где-то между вторжением в Манол летом и освобождением Вол-Карота «совсем на чуть-чуть». Знаешь, почему родители не отговаривают детей нападать на драконов? Потому что ни один отец не думает, что его ребенок может быть настолькотуп, что решится на такое. Да дракон уничтожит меня раньше, чем я приближусь к нему, хотя бы для того, чтоб задеть его чувства, не говоря уже о том, чтобы ранить.

Джанель вздернула бровь:

– Ты уже закончил?

– Нет! – прошипел Кирин. – Я хотел бы знать, кто посоветовал тебе втянуть меня в этот смехотворный план, потому что я очень хочу найти его и засунуть мой…

– В Атрине сейчас живет четверть миллиона человек, – перебила его Джанель. – И они понятия не имеют, что скоро на них нападет самый большой дракон, какой только существует на свете.

Его словно холодной водой окатило. Он даже не обратил внимания на трактирщицу, которая, выполняя обязанности разносчицы, поставила еще одну кружку сидра на стол, а затем добавила к ней тарелку с рисом и овощами, сдобренными густой подливой, а потом, не спрашивая, нужно ли кому-то что-то еще, отступила к стойке.

Кирин отодвинул еду в сторону.

– Что?

Музыканты и сказители в Столице любили поведать об Атрине. Да и как можно было не любить? Атрин был воистину волшебным городом, созданным из поэзии и мрамора, возведенным императором Атрином Кандором за один день. Забавно, но Кирин никогда не встречал никого, кто действительно бывал в столице Джората – этот город был любим всеми на почтительном расстоянии.

– Ты слышал, что я сказала. – Джанель больше не улыбалась. – Теперь, после того как выяснилось, что этоименно ярешила привлечь тебя к этому мероприятию, скажи-ка мне на милость, что и куда ты намереваешься мне засунуть? Была бы признательна, если б ты уточнил.

Кирин покраснел. Тяжело выдохнув, он повернулся к жрецу:

– А

Закладка:

– Ну… я… э… – Коун запнулся. – Когда-то я был… Как бы сказать… – Он взволнованно нахмурился. – Это сложно, – закончил он.

– Как Коун упоминал раньше, он Служитель Мистерий Вишаи. Он также квалифицированный врач и мой лучший друг.

Жрецу явно было неуютно. Кирину же очень хотелось узнать, что из сказанного Джанель больше расстроило мужчину: слова о его вере или о его статусе целителя, имеющего лицензию от Королевского Дома. Тем более что раньше, когда его называлисамым лучшим другом,это совершенно его не смущало.

– Вы не похожи на человека, готового расстаться со своей жизнью, – и все равно тоже считаете хорошим план «Давайте пойдем убьем дракона»?

– Со всем моим уважением, – перебил его Коун, – не имеет сейчас никакого значения, что я думаю об этом плане. Когда Мориос вынырнет из вод озера Джорат, он нападет на Атрин, и погибнут тысячи людей. Обычно с подобными проблемами справлялся император или Восемь Бессмертных, но император Санд мертв, а боги… – Он бессильно развел руками.

– Боги заняты сражениями с демонами, – закончила за него Джанель.

Кирин оглядел комнату. Все здесь казалось настолько нормальным… ну, или что считается нормой в этой части империи. Звезда и старуха-конюх сидели у стойки. Посетители таверны решили улучшить свое пребывание в самом сердце бури и затянули песню.

Кирин повернулся к двум безрассудным будущим героям. Это явно не была ловушка Ксалтората.

Принц демонов не стал бы городить столь неправдоподобный план.

Насколько Кирин знал, последнее нападение дракона на город в Куурской империи произошло в Эпоху королей-богов тысячи лет назад. Кирин всегда полагал, что драконы – не что иное, как сказка: миф, который менестрели выкликали всякий раз, как хотели спеть хвалу первому императору. По крайней мере, Кирин так считал, пока не встретил настоящего дракона – Старика, Шаранакала. И повторять этот опыт не было никакого желания.

Кирин провел рукой по лицу.

– Вы не возражаете, если я поем, пока мы разговариваем? Я не ел с тех пор, как оказался к западу от Драконьих Башен.

Джанель с аристократическим изяществом согласилась.

Кирин задумался, не означали ли ее красные глаза, что она огенра – так Королевские Дома называли бастардов, которым посчастливилось доказать, что у них в родословных есть Прикосновение богов.

Например, у Дома Де Тал красные глаза, а у его собственного Дома Де Мон – голубые.

– Хорошо, значит, ты… Ладно. Я вас слушаю. По крайней мере, до конца бури.

Он погонял еду по миске. Рис выглядел невкусным. Овощи побелели, густая паста сверху казалась съедобной, но что за белая слизь была сверху – оставалось совершенно непонятным[169].

В столице была в моде джоратская кухня, и при мысли о том, что придется питаться лишь тем, что, насколько он помнил, было безвкусным мусором, сердце Кирина оборвалось.

Брат Коун сжалился над ним. Подойдя к столу, он быстро сказал:

– Прошу прощения, – и вытащил горшочек с ярко-красной пастой. – Существуют соусы чили, – жрец поставил кувшин перед Кирином. – Но если вы не попросите, их не подадут. Но если вам нравится перец, получается весьма неплохо.

– Неплохо?– Джанель приподняла бровь.

– Конечно, это не сравнится с баклажанами ванвази, – сказал Коун. – Извините, но это факт. Нельзя ожидать, что вы, джоратцы, можете сравнить свою кухню с совершенством.

Джанель хлопнула Коуна по плечу:

– Прекрати. Жрецы должны быть скромными.

– Скромность – это добродетель, о которой мечтают те, кто идет к свету, – просиял Коун. – Так же как и честность.

Усмехнувшись, Кирин открыл банку и принюхался. Когда жрец говорил о еде, а не о драконах, он казался гораздо более спокойным. Глаза Кирина наполнились слезами – хороший знак. Он добавил в еду большую ложку специй.

– Будем считать, что на данный момент ты говоришь серьезно. И каков же план, если этот дракон… Как его, кстати, зовут?

– Мориос.

– Хорошо, Мориос. Как ты предлагаешь убить… – Кирин подавил рвущийся смех. – Извини. Как ты предполагаешь это сделать? Насмеши меня.

– Мы ждем еще одного человека. – Джанель бросила встревоженный взгляд на коридор, ведущий ко входу в таверну.

– Кого? – спросил Кирин. – И откуда ты знаешь, что этот дракон – Мориос – собирается разнести столицу провинции? Он прислал тебе письмо?

Джанель и Коун переглянулись. Джанель сказала:

– Это… сложно объяснить.

Благодаря детству, проведенному с преступниками, Кирин очень остро чувствовал опасность. И все происходящее попахивало жульничеством. Приемная мать Кирина, Ола, научила его лучшему способу избежать опасности: никогда не задерживайся достаточно долго, чтобы оказаться на крючке.

Кирин уронил ложку и схватил свою заплечную суму.

– Хорошо. Я ухожу отсюда. Удачи вам в охоте на драконов. Было очень приятно с вами познакомиться. – И он крикнул через всю комнату: – Эй, Звезда, мы уходим! Прямо сейчас!

Мужчина удивленно поднял глаза от своего напитка.

– Мы –что?

Джанель встала:

– Ты не можешь уйти. Буря снаружи…

– А я рискну! – Решив не дожидаться Звезду, он направился к выходу, огибая стулья. Джоратский конюх был именно там, куда Кирин обещал его отвести: в Джорат. И вряд ли преданность Звезды распространялась на что-то еще.

Кирин вернулся по коридору обратно. В проходе с балок свисали фонари, освещая дорогу в конюшню и ко входу – с закрытой на тяжелый деревянный засов дверью, грохотавшей так, будто с другой стороны стоял великан, трясущий ее, чтобы войти.

Когда Кирин подошел, чтобы сдвинуть засов, Стерва заржала на него. Кирин не говорил на языке огнекровок, но, судя по тону, это значило что-то вроде: «Ты же не собираешься выходить на улицу втакуюпогоду?»

– Извини, Стерва, но ты, как я и обещал, вернулась в Джорат. Звезда сможет тебя отсюда забрать.

Приехав сюда, он совершил ошибку. Кирин должен был остаться с Тераэтом. Тогда бы он по-прежнему пребывал в блаженном неведении о количестве трупов, связанных с его деяниями. Он вызвалАдские Марши…

Так много людей погибло. И все потому, что он нашел хитрый способ обойти силу Кандального Камня, для того чтобы убить Гадрита. Откуда он вообще мог знать, что проклятый артефакт отвечает за сковывание демонов? Он ведь понятия об этом не имел!

– Привет тебе, Нарушитель Закона. Привет тебе, Принц Мечей, – прошептал он самому себе насмешливые слова Ксалтората. Он сделал именно то, что хотел Ксалторат: освободил демонов. А еще убил императора. Затем вернул меч Уртанриэль, Погибель королей. И что же, согласно Деворанским пророчествам, было уготовано человеку, который совершил все это? Этот счастливый ублюдок уничтожит Куурскую империю – и, вполне возможно, весь мир. Имело ли значение, что Кирин не хотел этого?[170]

Закладка:

Привет тебе, Похититель Душ.

Он опустил рюкзак и налег плечом на засов на двери. Тяжелое дерево, застонав, освободилось, и Кирин отбросил его в сторону. Засов отворился, и наружная дверь с грохотом распахнулась. Ветер завывал подобно ревущему дракону. Кирин мог различить лишь силуэты ближайших зданий, словно шторм превратил послеполуденное время в ночь. Но Кирину было все равно, опасна ли такая погода для человека или зверя.

Он шагнул на улицу.

Шагнул. А затем услышал свирепый свист. Огромное белое пятно пронеслось над головой; затем фигура развернулась и приземлилась с оглушительным грохотом. Дома, навесы и здания, сделанные из дерева, потрескались и раскололись, а камни раздробило и раскидало в стороны.

Молния очертила перед ним фигуру дракона. Это был не Шаранакал, вулканический дракон, пытавшийся удержать его в плену. Это был другой дракон, белый с серым и серебристым. Дракон, чьи голубые глаза сверкали, как драгоценные камни.

И дракон уставился на него.

Время застыло, вытянулось. Он подумал: «Ее глаза того же цвета, что и мои»[171].

Только лишь потом он понял, что догадался, какого пола дракон. Время рванулось вперед. Драконица широко расправила крылья и откинула голову назад. А затем резко наклонила ее вперед, и вместе с порывом ураганного ветра из огромной пасти вылетели острые, как бритва, осколки льда.

Он попытался закрыть дверь, но один он бы с этим не справился.

А затем рядом встала, ухватившись за край двери, Джанель. Подняла засов и с грохотом опустила его на место, одновременно с тем, как в дверь ударили осколки льда. Джанель налегла на дверь, и преграда содрогнулась.

– Твой меч! – выкрикнула она. – Бей сквозь дверь. Ничто не может противостоять Уртанриэлю!

Он выхватил кинжал, и тот мгновенно превратился в тонкий меч из белого серебра.

Крик Уртанриэль вонзился ему в уши – о, это был рев сирены, способный соперничать с любым завыванием шторма. Она вопила, чтобы он уничтожил эту женщину. Кричала, чтобы он уничтожил что-то за спиной в таверне. Орала, чтобы он уничтожил дракона. Уничтожил любую магию. Любого, кто разбирается в магии. Уртанриэль пела песню хаоса и ненавидела все голоса, кроме ее собственного.

Он не обратил внимания на ее вопли.

– Пригнись! – крикнул он Джанель.

Та подчинилась. И он вонзил лезвие по самую рукоять. Дерево поддалось, словно это была бумага, а не закаленный огнем дуб. Затем что-то массивное ударилось в дверь. Здание содрогнулось, и воздух наполнился ревом.

Он вытащил Уртанриэль. Лезвие покрывала сине-фиолетовая кровь. И там, где она капала на землю, образовывались ледяные кристаллы.

– Что нам… – Кирин повернулся к Джанель.

– Драконица еще жива! – Джанель схватила его за мишу, оттащила подальше от двери и, упершись ногами в брусчатку, прижалась к стене. Комнату наполнил воющий, шипящий шум. На двери наросли толстые слои льда, а камень фундамента треснул и застонал.

Наконец шум ветра снаружи стих. Джанель опустилась на мокрую землю, ее дыхание застывало в воздухе. Кирин сел прямо перед ней, держа в руке Уртанриэль. Рядом капала вода. Лошади фыркали, пытаясь успокоить друг друга, а огнекровки подались вперед, пытаясь выяснить, в чем дело.

После долгого, тягостного молчания Кирин сказал:

– Ты могла бы упомянуть, что дракон направляется к нам.

– Да… – выдохнула она, потирая голову рукой. – Могла бы, но есть одна проблема.

– Какая?

– Это не тот дракон.

1: Преступники из Барсины

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как Кирин Де Мон был принесен в жертву Ксалторату

Когда Кирин вернулся в таверну, его – илиее– встретила волна вопросов. Гости хотели получить ответы. Что это был за шум? Он напугал лошадей? С лошадьми все в порядке? Неужели погода ухудшилась? Кто-нибудь проверял лошадей? Не хотят ли огнекровки присоединиться к ним в баре?[172]

Последнее предложение звучало серьезно.

– Буря слишком сильна, чтобы путешествовать, – громко объявила Джанель. – Не пытайся уйти.

Кирин приподнял бровь, но спорить не стал. Теперь внутри всех удерживал ледяной покров толщиной в несколько футов. А снаружи поджидал разъяренный дракон.

Просто обычный вечер в таверне.

Вероятно, не было смысла пугать толпу тем, что они не могли исправить. Кирин тоже сомневался, чтоонмог бы помочь, пусть даже и с Уртанриэль, но одно он знал точно: любые разговоры об убийстве дракона стали значительно менее спорными.

Но если снаружи был не тот дракон, то где же был тот?

После того как все вернулись к напиткам и болтовне, Джанель побрела обратно к жрецу Вишаев и бросила сумку Кирина на стул.

– Эйан’аррик снаружи, – прошептала она брату Коуну, – и она закрыла льдом вход в таверну.

Кирин сел и уставился в свою миску. Он задумался, сколько провизии запасено в таверне и хватит ли ее надолго. Как местные жители воспримут распределение или, еще хуже, нехватку еды?

Нет, Кирин не собирался позволить дракону заманить его в ловушку. И полные ненависти песни Уртанриэль показали присутствие могущественной магии. Кирин не мог быть уверен, реагирует ли Уртанриэль на волшебников или на наличие одного или нескольких Краеугольных Камней, но меч давал ему смутное представление о направлении, достаточное для того, чтобы сделать обоснованное предположение. Уртанриэль хотела смерти Коуна столь же сильно, как хотела убить дракона, Джанель или старуху, которая занималась лошадьми.

Эти люди не были столь уж беспомощными, как казались[173].

– Эйан’аррик здесь? Уже? – Коун наклонился вперед, понизив голос, как и Джанель до этого. – Прошло так мало времени после боя. Если она так быстро пришла в себя…

– Не «если»,– сказала Джанель. – Она пришла в себя, и это очень плохое подтверждение тому, как трудно навсегда убить дракона. Она дажедвух днейне побыла мертвой. И мы понятия не имеем, выздоравливают другие драконы быстрее или медленнее.

Кирин нахмурился:

– Она была мертва два дня назад? Какэто произошло?

Джанель вздохнула и огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что на нее никто не смотрит.

– Я ее убила. – И добавила: – Честно говоря, мне очень помогли.

– Итак… Давай посмотрим, правильно ли я понял. Вы заманили меня сюда с помощью комбинации подкупа и логики. Существует некий гипотетический дракон – Мориос, – и, по твоим словам, он

Закладка:

Джанель нахмурилась, глядя на него:

– Нет.

– Тогда ответь мне вот что. Если этот дракон – Мориос – направляется к столице Джората, почему ты не обосновалась в Атрине и не попросила Хранителя Врат отправить меня туда? Мы бы уже были на месте. Когда я прибыл, я не видел Хранителя, дежурившего по эту сторону Врат. Так что, если только у вашего Привратника не выходной и он не пьет в баре, мы не сможем открыть отсюда ворота. Зачем заручаться моей помощью здесь – даже если я и соглашусь, – если для того, чтобы добраться до Атрина, потребуется два месяца? Что останется от города к тому моменту, как мы туда прибудем?[174]

Джанель и Коун снова обменялись взглядами.

– Так. Прекращайте это, – сказал Кирин. – Если ты думаешь, что я во что-то не поверю или не смогу что-то принять, просто расскажи мне обо всем. Я через многое прошел и многое повидал. Я мастер принимать невозможное.

– То, как трясутся твои руки, говорит об обратном, – возразила Джанель.

– Это нормальная реакция на нападение дракона!

Коун откашлялся:

– Иногда конкретные действия выглядят очень плохо, если мы не знаем контекста, который поможет интерпретировать их. Для примера, если бы кто-нибудь сказал мне, что вы убили императора Санда…

– Просто для примера? – прищурился Кирин. – Ягипотетическиубил императора?

– Дай ему договорить, – сказала Джанель.

– Да, спасибо. Как я уже говорил, я был бы расстроен. Но только потому, что я не знал бы контекста. На самом деле Гадрит Кривой, используя Кандальный Камень, завладел телом Санда. Вы не убивали императора, потому что он уже был мертв. Видите? Если выболтать определенные факты – ну, без правильного контекста, – слушатель может прийти к неправильному выводу.

Кирин уставился на него:

– Откуда у вас столько информации обо мне?

Их точность была слишком удручающей.

Кирин покосился на руки мужчины: никаких перстней-печаток с рубином. Если Коун и принадлежал к Людям Грифона, тайному обществу покойного императора, свою преданность он открыто не демонстрировал.

Коун прочистил горло:

– И это тоже одна из тех ситуаций, когда важен контекст. – Он повернулся к Джанель: – Нам нужно многое объяснить.

– Именно, – согласился Кирин. – И, к вашему счастью, я никуда не спешу.

Джанель нахмурилась:

– Мы должны сконцентрироваться на Атрине, Коун. Мориос может проснуться в любой момент. И когда он сделает это, Атрин будет беззащитен.

– Хотите, чтобы я проверил? – спросил Коун. – Извините. Разумеется, хотите. – Он вытащил из-под одежды камень размером с яйцо. Коричневый агат шел слоями, словно превращаясь к середине в какой-то более драгоценный камень, и в центре его, казалось, горело пламя.

Уртанриэль мысленнозакричала.

– Это… – Кирин замолчал и облизнул губы. – Это Краеугольный Камень, верно?

– Сердце мира, – сказал Коун. – Один из восьми божественных артефактов. Каждый Краеугольный Камень обладает уникальными способностями, которые может использовать его владелец…

– Я знаю, что такое Краеугольный Камень. Я уничтожил один такой пару дней назад,

И освободил всех демонов в мире.

– Верно. Кандальный Камень. – Коун заерзал. – Одну минуту. – Жрец не сделал ничего особенного или эффектного. Он просто уставился на камень, словно любуясь его красотой, а через несколько секунд моргнул и спрятал камень обратно под мантию. – Он еще не напал, – сказал Коун.

– Но скоро это сделает. И мы должны быть там, когда он… – Она оглянулась на Кирина, успев заметить, как тот закатил глаза. – Ты нам не веришь.

– Я все еще не услышал, почему мы не в Атрине.

– У нас есть на то причины.

– Какие же?

– Мои собственные, – прищурилась она.

Но Кирин не собирался ее успокаивать:

– Ты не хочешь поделиться со мной информацией и ждешь, что я помогу? Зачем мне это?

Джанель перегнулась через стол:

– Потому что мужчина, с которым я столкнулась два дня назад, не был избалованным ребенком. Потому что он без колебаний помог мне, рискуя при этом оказаться в ловушке Загробного Мира. Потому что я думала, что человек, способный рискнуть своей душой, чтобы спасти кого-то, кого он никогда раньше не встречал… – Ее губы скривились. – Я думала, что такой человек рискнет своей жизнью, чтобы спасти двести пятьдесят тысячдругихлюдей, которых он тоже никогда не встречал ранее. По-видимому, я ошиблась. – Она резко встала.

Казалось, брату Коуну захотелось стать как можно более незаметным.

Кирин схватил Джанель за запястье. Судя по уничтожающему взгляду, которым она его одарила, он был близок к тому, чтоб потерять руку, а следом и жизнь.

– Извини. – Он уставился в ее глаза: красные с проблесками оранжевого и желтого –не такие,как у Дома Де Тал. – Я перегнул палку. Но, пожалуйста, пойми, ты просишь слишком многого. Ты ждешь, что я слепо поверю твоей истории. Любой бы отнесся к этому скептически. Дай мне какую-нибудь зацепку!

Джанель окинула его долгим взглядом и лишь потом села.

– Я не могу вернуться в Атрин из-за моего статуса в глазах правителя Джората. Как только герцог Ксун узнает, что я не умерла, меня немедленно казнят. Я могу прибыть в Атрин только в том случае, если город будет слишком занят другими проблемами, чтобы обратить на это внимание. Например, он будет занят Мориосом[175].

Кирин уставился на нее:

– Почему герцог Ксун хочет твоей смерти?

– Это довольно долгая история.

– У нас есть время, – сказал Кирин. – Я имею в виду… – Он указал в сторону входной двери: – Мы все равно никуда не пойдем, пока ледяная королева не устанет от этой игры. Или пока мы не убьем ее.

Брат Коун оживился:

– Это замечательная идея!

– Какая именно? Ее утомление или ее убийство?

– Коун… – сказала Джанель.

– Не ругайтесь. Он прав, мы должны рассказать ему! – Коун улыбнулся Кирину: – Кроме того, вы должны и сами понять, как вы вписываетесь во все это и почему вы нам нужны.

– Я знаю почему, – ответил Кирин. – Уртанриэль. Если они уже один раз убили дракона, то трудность была вовсе не в том, чтобы сделать это снова. А вот убить дракона навсегда уже было сложно. И, вероятно, для этого нужна была Уртанриэль.

Коун отвлекся от копания в сумке.

– Хм, сомневаюсь.

– С чего мне начать? – спросила Джанель. – Наверно, с герцога Каэна?

Коун вытащил из сумки, в которой он хранил книги, маленький,

Закладка:

– Придется начать чуть раньше герцога Каэна, или это не будет иметь смысла. И раньше Атрина. Начнем с мероприятия в Барсине. – Он постучал большим пальцем по обложке книги. – К счастью, я все записал.

– Барсина. Это человек или место? – спросил Кирин.

Джанель тускло улыбнулась:

– Это зависит от контекста. Коун, начинай. А я схожу принесу всем нам еще по одной порции. И еще больше упишеаррала[176].

Кирин проводил Джанель взглядом к бару. И, что бы она ни сказала бармену, это заставило ее собеседницу бросить полотенце и скрестить руки на груди. Через несколько секунд они выскользнули через заднюю дверь.

Брат Коун же взял свою записную книжку и прочел вслух:

– Существует много рассказов о восстании, о его причинах, об обстоятельствах его успехов и неудач. Брат Коун был уверен, что его рассказ не совпадет с другими истори…

– Подожди. У меня вопрос, – сказал Кирин.

Брат Коун оборвал чтение:

– Всего один?

– Я ничего не обещаю, – сухо сказал Кирин. – Восстание? Какое восстание? Я думал, мы говорим о драконе.

– Мы ведь говорили о контексте, помните? – возразил Коун. – Пожалуйста, наберитесь терпения. Опять же, пока не будут устранены определенные препятствия в виде дракона, у вас нет особого выбора.

– Хорошо, хорошо. Это произошло недавно? Герцог Каэн выступил против империи? – Джанель и Коун упоминали герцога Каэна ранее, да и друг Кирина Джарит Миллигрест был обеспокоен необъявленным восстанием герцога. И если уж на то пошло, отец Джарита, главнокомандующий Корен Миллигрест, был обеспокоен герцогом Каэном. Оба, и отец и сын, наблюдали за ним, ожидая, когда он даст предлог направить против него армию.

И это напомнило Кирину о том, что его друг Джарит был уничтожен Адским Маршем, прошедшим два дня назад в столице.

Он выдохнул.

– Мои извинения, – сказал Кирин. – Пожалуйста, продолжайте.

– Да, хорошо, да. – Коун нашел взглядом место, на котором закончил. –Итак… Коун всегда будет настаивать на том, что восстание началось в Джорате.

Все началось с ограбления…

Все это с самого начала было проблематичным. Разбойники явно не хотели исполнять свои «грабительские» обязанности. Брат Коун знал, что бандиты прячутся на близлежащих деревьях, и чувствовал, что за ними уже несколько часов следят. Он задавался вопросом, чего же они ждут …

Брат Коун поднял голову и нахмурился:

– Да?

– Вы рассказываете в третьем лице? – спросил Кирин, стараясь не рассмеяться. – Серьезно? Если вы там были… Почему бы не рассказать обо всем произошедшем со своей точки зрения?

– Это хроника, – запротестовал брат Коун. – Я летописец, а хронику не пишут, как дневник, от первого лица.

– Никогда не встречал никого, заслуживающего доверия, кто бы говорил о себе в третьем лице. Знал я одного мимика…

Джанель поставила поднос с сидром, местным пивом и еще несколькими мисками с упишеарралом.

– А вот и я.

– Какие-то проблемы с барменом? – спросил Кирин.

– Хм? Никаких проблем, – сказала Джанель, присаживаясь и наливая себе сидр.

Кирин оглянулся на бар. Бармен вернулась, но теперь она стояла в обнимку со старухой-конюхом и о чем-то шепталась с ней.

– Он все время меня перебивает. – Брат Коун посмотрел на Джанель, словно ища у нее защиты: – Можно я продолжу?

Джанель прикоснулась к руке Кирина:

– Если ты не позволишь ему читать, он не даст нам никакой жизни.

И Кирин решил не спорить.

Рассказ брата Коуна.

Знамя Барсина, Джорат, Куур

Ни одни предыдущие бандиты столько не медлили.

В самом деле, пришлось ждать так долго, что кобыла Дорна даже пошутила, что их стоит пригласить в лагерь разделить завтрак.

Наконец одинокая фигура в маске вышла к ним на поляну. Брат Коун смог скрыть свое удивление: он не ожидал, что разбойником окажется женщина. Впрочем, Джорат уже не оправдал стольких ожиданий.

– Наконец-то, – пробормотала Дорна. Брат Коун толкнул ее локтем, чтобы она замолчала.

Очевидно, вэтойчасти Джората преступники были робкими существами, которых нужно было выманивать из их нор.

– Где твои охранники? – спросила бандитка, оглядываясь по сторонам. Разумный вопрос для того, кто собирается совершить преступление.

Кобыла Дорна фыркнула, соскребая засохший сладкий рис с железной сковороды[177].

Третий член их отряда тихо и неподвижно сидел у костра, воплощая в себе все чаяния тех, кто рискнул заняться бандитизмом. На шее на цепочке висело кольцо с драгоценными камнями. Туника для верховой езды была прошита золотой нитью, а прическа лаэвос была украшена нефритовыми заколками.

– Охранники? Зачем? – Джанель неспешно отхлебнула чаю. – Вы ищете работу?

В ответ на шутку бандитка закатила глаза, продолжая при этом осматривать поляну, словно вооруженные солдаты могли спрятаться под спальными мешками. На мгновение ее взгляд задержался на освежеванном олене, висевшем вниз головой на одном из деревьев.

Брат Коун мог угадать, о чем она думала: их всего трое, и ни один из них не выглядел способным на то, чтобы подвесить оленя, не говоря уже о том, чтобы защищаться. Дорна выглядела старше гор. Сам брат Коун был плохо приучен к физическим упражнениям. Благородная дама, Джанель, походила скорее на ребенка. Лошади паслись на соседнем пастбище и казались совершенно безобидными. Нигде не видно никаких признаков хороших охранников, которые могли бы защитить джоратского аристократа от тех, кому при рождении повезло гораздо меньше.

Металл, который легко добыть.

– Слишком просто, – пробормотал бандит. – Вы слишком благородны для того, чтобы не иметь защитников.

А она умнее, чем главари последних четырех банд,подумал брат Коун.

Такая ловушка всегда напоминала брату Коуну салоса, змею, живущую в джунглях Манола. Сам он никогда их не видел, поскольку никогда не бывал так далеко на юге и не покидал границ Куура, но отец Зайхера описывал это существо. Рептилия охотилась, подергивая кончиком хвоста и делая вид, что это не кончик хвоста, а находящееся в отчаянии раненое животное. Любой хищник, набросившийся на эту бесплатную закуску, обнаруживал, что предназначался в качестве основного блюда.

Его работодательница, Джанель Теранон, граф Толамер, выглядела столь же беззащитно.

Он услышал треск сухих листьев и веток, хрустевших под ногами, и перевел взгляд в сторону леса.

– Граф, – сказал он, – есть еще.

– Я надеюсь на это, брат Коун, – ответила граф Джанель, рассматривая разбойницу и с преувеличенной осторожностью ставя чашку. – Ваши компаньоны тоже ищут работу? – улыбнулась она.

– Зависит от обстоятельств. Сколько вы платите? – крикнул мужчина откуда-то из-за деревьев. Другие, тоже невидимые, засмеялись в ответ, показывая, что женщина привела на вечеринку всех своих друзей.

Бандитка вздохнула. Она была одета в богато украшенную кожаную тунику, окрашенную в контрастные коричневые и зеленые тона. Маска на лице состояла из двух кусков вышитой зеленой

Закладка:

Возможно, это просто взбунтовавшаяся фермерша. Тем более что это очень заразительно, учитывая, как часто разбойники нападали на них за пределами кантона графа Джанель, Толамера. Однако в этом была и положительная сторона. Большинство правящих аристократов Джората предлагали награду за пойманных бандитов.

Прекрасный способ заработать на жизнь, если не бояться рисковать.

Брат Коун очень возражал против этого, но не ему было указывать графу, как наполнять сундуки металлом.

Разбойница повернулась к лесу:

– Заткнитесь!

Улыбка Джанель превратилась в усмешку:

– Вашим людям нужно время. Ни одна лошадь не родилась оседланной.

– Сущая правда, – согласилась бандитка, а затем расправила плечи, словно напомнив себе, что не следует отвлекаться на дружелюбную жертву. – Смотри сюда. С тех пор как ты пересекла реку, мы следили за тобой и твоими людьми и все время спрашивали себя, что же здесь делает такая модногривая, как ты. Думаешь, мы поверим, что тебя сопровождают только древняя кобыла и жирный мерин?

Брат Коун выпрямился:

– Подожди…

– О, она зрит в корень, не так ли? – Дорна встала, по-прежнему держа сковородку. – Я стара, а ты за свою жизнь никогда не отказывался от второй порции лапши.

Брат Коун нахмурился:

– Дорна, ты на чьей стороне?

Их прервал свист. Брат Коун, действуя скорее на животных инстинктах, чем вследствие долгих тренировок, отскочил назад. Стрела выбила из рук Дорны сковороду, отправив ее в полет.

Все замолчали. Губы графа Джанель сжались. Она больше не выглядела удивленной.

– Ой! Зачем вы это сделали? Я ее еще не дочистила! – Дорна потерла руку и недовольно поморщилась.

Сердце брата Коуна билось так быстро, что он подумал, что оно сейчас превратится в кролика и убежит. Последние бандиты, с которыми они столкнулись, были сплошь вооружены вилами и длинными ножами – оружием ближнего боя, – и это играло на руку графу. Она выглядела такой беспомощной; это всегда приманивало волков.

Другое дело – стрелы. К ним у графа Джанель не было иммунитета.

Как и у Коуна с Дорной.

Бандитка лишь крепче сжала серп в руке.

– Мы здесь не для того, чтобы развлекать тебя, старая карга. Отдавайте свои ценные вещи. Сейчас. – Она указала на фамильный меч Джанель, вложенный в ножны и висевший на толстой ветке на поясе: – Чей он?

Джанель склонила голову набок:

– Мой.

– Лошадиное дерьмо! – рассмеялась женщина. – Да будь я проклята, если ты хотя бы сможешь поднять такой тяжелый металл. Где твоя охрана? Справляет нужду в лесу?

Брат Коун посмотрел в сторону деревьев. Листья шуршали, когда бандиты меняли позицию или выражали нетерпение. Тот, кто стрелял из лука, либо знал свое дело, либо был благословлен Таджей, но если у них чуть больше луков, если они смогут выстрелить залпом…

Брат Коун подозревал, что граф знала об опасности, но глаза у нее горели так, словно она развлекалась.

Брат Коун подозревал, что онадействительноразвлекается.

Он сделал знак утреннему солнцу, задаваясь вопросом, что он сделал для того, чтобы огорчить отца Зайхеру. Было ли это задание наказанием?

– Ты так убеждена, что у меня должны быть охранники, – задумчиво произнесла Джанель. – Слыхала поговорку: «Не суди о том, как быстро бежит лошадь, по цвету ее шкуры»? Это может быть применимо и здесь. – Затем она встала, отряхнула крошки, оставшиеся после завтрака, с вышитой туники для верховой езды и поклонилась: – Я предлагаю тебе сделку.

– Думаешь, ты в состоянии заключать сделки?

Брат Коун встретился взглядом с Дорной. Старуха сделала едва заметный жест в сторону расположенного рядом большого камфорного дерева с толстыми корнями, идеально подходящими для того, чтобы спрятаться за ними. Джанель всегда хорошо дралась, но Дорне и Коуну нужно было где-то спрятаться.

Граф Джанель отмахнулась от ее слов:

– Ты – пастух. Ты беспокоишься о моих охранниках, и это правильно; ты не хочешь, чтобы твои люди получили ранения. Поэтому я предлагаю компромисс. Дуэль. Я сражусь с любым из твоих соратников – даже с тобой, если пожелаешь, – используя любое оружие, котороетывыберешь. Если ты выиграешь, я отдам все, что у меня есть. Даю слово.

Брат Коун затаил дыхание, гадая, заглотит ли вожак бандитов наживку и кинется ли на этот подрагивающий, беззащитный хвостик…

Бандитка хмыкнула:

– Ты, должно быть, вообразила, что я дура или слабачка, но это не так.

– Ты разбойница. – В этом выпаде не было ничего оскорбительного. Джанель улыбалась, как ребенок, играющий с новой лучшей подругой.

Казалось, ей доставляет удовольствие, что ее соперницей была женщина. В Джорате в разбойники шло мало женщин. Банды, с которыми она сталкивалась до сих пор, состояли из мужчин[178].

Бандитка положила руку ей на бедро:

– Ты действуешь мне на нервы, крошка.

Джанель откровенно рассмеялась:

– Возможно, я была бы и не против, если бы ты меня не грабила.

– А теперь я заберу и меч.

– Разве ты бы оставила его, будь я повежливей?

– И это причудливое кольцо. – Женщина указала на цепочку на шее графа Джанель.

Фамильный меч Теранонов и кольцо с печаткой кантона Толамер.

Брат Коун с трудом удержался от громкого вздоха, но, по крайней мере, их потенциальный грабитель не ответил «нет».

– Так что насчет сделки? – продолжала настаивать граф Джанель.

Объявленная вне закона прошлась взад-вперед, а затем указала на меч:

– О да. Хорошо. Сразись со мной, но оружие, которое я выбираю для тебя, – не твой клинок, а ветка, на которой он висит.

Брат Коун невольно заморгал. Предложенное «оружие» – ветвь, горизонтально отходившая от ствола дерева, была толщиной с руку графа Джанель. Для того чтобы воспользоваться этим суком, был явно нужен топор.

У них его не было.

Бандитка увидела выражение лица Коуна, вздернутые брови Джанель…

– Игры кончились, малышка. Все ваши ценные вещи находятся посредине лагеря, и считайте, что вам повезло, что нам не нужны ваши лошади.

В глубине леса что-то шевельнулось. Вдали послышался дробный стук копыт.

Женщина, должно быть, поверила, что это приближается перепуганная охрана, вернувшаяся, чтобы защитить благородную даму.

– Стать в круг! – рявкнула она. – Приготовиться!

Но стоило бандитам отвлечься на воображаемое подкрепление, как Джанель Теранон, двадцать четвертый граф Толамер, протянула руку и просто сломала ветку. Треск эхом разнесся по поляне.

– Я принимаю твои условия, – сказала Джанель. – А теперь начнем.

Поляна затихла, когда главарь бандитов поняла свою ошибку. Брат Коун почти что чувствовал к ней жалость. Кто бы мог подумать, что граф может

Закладка:

А в итоге оказалось, что дрожащий беззащитный червячок – не такая уж бесплатная пища.

В воздухе пахло сосновой смолой, старым древесным дымом и приближающимся полуденным дождем: из леса вышли мужчины и женщины. Брата Коуна поразило, что женщин было не меньше, чем мужчин, да и выглядели первые не дружелюбнее вторых.

– Что вы делаете? – потрясенно спросила бандитка. – Во имя Восьми! Почему вы вышли из укрытия? Возвращайтесь к деревьям, живо!

Брат Коун тоже был в растерянности. Он не понимал, почему банда вышла из укрытия вместо того, чтобы начать стрелять, когда у них была такая возможность. Кобыла Дорна и брат Коун еще не успели спрятаться, так что они были весьма удобными мишенями.

А бандиты не только вышли из леса, но и убрали оружие, повесив луки через плечо.

Самый крупный из них – настоящий великан с серой кожей, покрытой черными пятнами, – искоса глянул на Джанель и указал на нее:

– Она бросила тебе вызов. Ты согласилась. – Судя по выражению его лица, объяснение было очевидным.

Второй мужчина потянул здоровяка за рукав:

– Пять шансов, что модногривая упадет с первым же ударом.

Дорна выпрямилась:

– Ах, теперь ты бегаешь по моему пастбищу! Ставлю десять тронов, что моя граф надерет задницу твоему боссу! – Она похлопала брата Коуна по плечу: – Жрец, мне нужны десять тронов.

– Дорна, нет! – возмутился брат Коун.

– Ну ты ж знаешь – чтобы сделать металл, нужно потратить металл.

– Идиоты! – рявкнула главарь банды. – Я говорила несерьезно!

– ЭтоДжорат.– Крепыш сложил руки на груди.

Женщина с белой отметиной посередине лица сказала:

– В Джорате не шутят с соревнованиями.

– Неужели вы все такиеидиоты?!– Главарь банды даже не пыталась скрыть раздражение.

Джанель, покачивая веткой, рассмеялась:

– Ты ведь не местная?

В этот момент на поляну выскочил Арасгон.

В каком-то смысле главарь банды была права насчет охраны Джанель. Если граф и нуждалась в свите, то Арасгон вполне подходил на эту роль. Он был ее верным спутником с детства, но, поскольку одно его присутствие во время путешествия могло напугать любого, Джанель приказала Арасгону, дабы ловушка удалась, держаться подальше от лагеря. Но Арасгон не носил доспехов, не пользовался оружием, да и вовсе не был человеком.

Огнекровка был ростом восемнадцать ладоней, черным, как соболь, с малиновой гривой и хвостом – того окраса, который джоратцы называют«поцелованный огнем».На этом его сходство с сородичами – лошадьми – заканчивалось; ноги обвивали красные тигриные полосы, а глаза были того же рубинового оттенка, что и у его хозяйки Джанель. Из него получился бы великолепный конь, но огнекровки не были конями – и готовы были напомнить об этом любому, находящемуся в пределах досягаемости их копыт глупцу, посмевшему назвать их лошадьми[179].

Арасгон издал звук, похожий на нечто среднее между ржанием и чем-то гораздо более обдуманным и проницательным. Брат Коун знал, что это был язык, настоящий язык, но, к своему разочарованию, не мог понять ни слова.

– Я в порядке, – сказала Джанель, оглянувшись через плечо на Арасгона. – Она не примет вызо…

Именно в этот момент бандитка ударила Джанель ногой в голову.

Трижды.

Бандиты ликовали. Если бы они могли, они б от радости поразбивали кружки и порвали вымпелы. А почему бы и нет? Даже учитывая огнекровку, которые почитались джоратцами почти до святости, разбойники вчетверо превосходили их числом. Это было не ограбление, аразвлечение.

Да и забыть, что их главарь сражалась с женщиной, которая могла обламывать толстые ветви с деревьев, было достаточно легко.

Джанель так сильно покачнулась от удара, что брат Коун испугался, что бой закончится прямо сейчас. Разбойник, поставивший на такой исход, приободрился.

Но вместо этого Джанель мотнула головой и сфокусировала красные глаза на нападавшей.

– О, так мы уже начали? Извини, ошиблась. – Она вытерла кровь со рта. Улыбка, сверкавшая на ее лице, погасла.

Главарь бандитов остановилась как вкопанная:

– Почему ты не упала? Я так сбила с ног даже его! – Она указала на крепыша, принимавшего ставки.

– Я славлюсь своим упрямством. – Джанель взмахнула веткой, подкрепляя свои слова. Дерево ударилось о землю, и разбойница испуганно отскочила в сторону.

Вор, поставивший на легкую победу, застонал и передал монеты другому бандиту.

Джанель снова шагнула к сопернице. И на этот раз главарь бандитов успела поднырнуть под ветку, одновременно зацепив ноги Джанель и сбивая ее на землю. Граф едва не упала в костер, на котором готовился завтрак, а бандитка пнула ее ногой, решив воспользоваться преимуществом. Джанель перекатилась на бок и встала, попав рукою в горящие угли.

Едва раздавшиеся радостные вопли смолкли от ужаса.

Правая рука Джанель была охвачена огнем. Она посмотрела на нее, вздохнула и, взяв ветку под мышку, стащила перчатку с пальцев. В отличие от лица цвета корицы, руки ее были черны как ночь и, насколько мог судить брат Коун, вообще не были обожжены.

– Это была моя любимая пара перчаток! – возмутилась она.

– Ах, жеребенок, – вздохнула Дорна. – Это была твоя единственная пара перчаток.

– Я так и сказала, кобыла Дорна, – согласилась Джанель. Взяв себя в руки, она взмахнула веткой как дубинкой, указывая ею на свою противницу: – Я недооценила тебя, воровка.

– О, аналогично. – В ее смехе прозвучало беспокойство. – Конечно, ты сильна, как демон, и крепче, чем бык, но одной лишь веткой тебе меня не победить.

– Радуйся, что ты не выбрала меч.

В смехе бандитки прозвучали нервные нотки:

– Сначала тебе придется достать меня. А я быстрее любого, здесь присутствующего.

Великан повернулся к Дорне и доверительно сообщил:

– Это правда. Она – наш лучший боец. – Он постучал себя по груди: – А я уж в этом разбираюсь.

Джанель улыбнулась своей сопернице:

– Мне достаточно ударить тебя один лишь раз.

Брат Коун заставил себя разжать стиснутые кулаки. В каждой провинции свои традиции. Хорвешцы были великими воинами. Кирписцы гордились своими магическими способностями. Йорцы – варвары. Джоратцы любили лошадей… Но ему бы очень хотелось, чтобы кто-то рассказал о том, как народ Джораталюбит соревнования.

Все это время Джанель и главарь бандитов кружили вокруг друг друга, выжидая, когда кто-нибудь откроется. Преступница так и не попыталась ударить серпом, но и не отбросила его. Всякий раз, когда Джанель замахивалась, женщина ускользала от удара или отводила ветку в сторону. Каждое нападение Джанель заканчивалось тем, что она получала новый удар или пинок.

В конце концов, воровка могла просто взять графа измором.

– Не так уж и плохо, – сказала женщина после того, как Джанель в энный раз пропустила ее удар. – Жаль, что тебя

Закладка:

Джанель, сжимая ветку, рванулась вперед, бандитка отклонилась, шагнула в сторону и пнула ее в…

Скажем, по ногам.

Игрушки кончились. А может, граф Джанель просто утратила самообладание. И больше она не пыталась увернуться или избежать ударов. Она превратилась во что-то безжалостное. Женщина ударила снова, сильно, но Джанель, прищурив глаза, только хмыкнула. Граф выпрямилась и подбросила ветку в воздух. Та взлетела, кружась, как поросшее листьями колесо.

Она казалась безоружной.

Такой уязвимой…

И главарь бандитов не упустила возможности: она напала. Джанель двигалась быстро, легко уклоняясь от ударов. Поймав падающую ветку, она с силой ударила по серпу, отправив псевдооружие в полет, а затем, перевернув ветвь, ударила противницу по ноге с такой силой, словно била молотом.

Послышался громкий треск, а затем воздух распорол крик бандитки. Женщина, рыдая, упала на землю: нога ее была изогнута под странным углом.

Джанель отбросила ветку.

– О нет, – сказала она. – Я не… – Она сморгнула и отступила назад. – Брат Коун! Помогите нам!

Он рванулся к ней:

– Я здесь, я здесь! Позвольте, я возьму свою сумку…

Великан окинул все это взором и, скрестив руки на груди, нахмурился:

– Я совсемне таксебе это все представлял.

Стоявшая рядом с ним кобыла Дорна протянула руку, чтобы забрать свой выигрыш.

2: Гнилой Плод

Провинция Джорат, империя Куур.

Через два дня после того, как Ксалторат начал Адский Марш в столице

Голос брата Коуна сорвался, и он замолчал.

– Чай смягчит тебе горло лучше, чем сидр, – сказала Джанель.

Жрец кивнул:

– Ты права. Я пойду проверю кухню. – Проходя мимо, он вежливо кивнул Кирину.

В наступившей тишине Кирин и Джанель уставились друг на друга.

Кирин спросил:

– Это все правда?

– Что? Правда ли, что Коун проверяет, есть ли чай? – Она оперлась подбородком на руку и ухмыльнулась, когда Кирин закатил глаза. – А, ты говоришь о напавших на нас бандитах.

Кирин ответил ей улыбкой:

– Нет, я говорю о ветке, которую ты сломала.

– Да. Думаю, в этодействительнотрудно поверить.

Кирин отставил тарелку с упишеарралом в сторону.

– Я не мог закрыть дверь конюшни. Этого не смог сделать мой приятель Звезда, хотя мы оба пытались, а ты закрыла и заперла входную дверь на засов так легко, словно она была сделана из сахарной ваты и комплиментов.

Она заломила бровь:

– Тогда, возможно, эта история правдива.

– Почему эту историю рассказывает Коун, а не ты? Хорошо, конечно, иметь личного летописца[180], но я сомневаюсь, что его версия беспристрастна.

– А если я буду рассказывать со своей точки зрения, все будет иначе? По крайней мере, он запомнил, что надо записать все наши приключения. А я была слишком рассеянна.

– А может быть, я просто предпочел бы услышать эту историю от тебя.

Их глаза снова встретились.

Губы Джанель дрогнули:

– Удовлетвори мое любопытство. Жеребцы или кобылы?

Кирин прищурился:

– Что?

Она наклонилась вперед, зеркально повторяя его позу:

– Ты бегаешь за жеребцами? Или за кобылами?

– Я никогда не задумывался о том, какого пола моя лошадь… – Он оборвал речь на полуслове. – Но ты ведь сейчас не о лошадях говоришь?

– Ни в малейшей степени, – сказала она. – И люди, не знающие наших обычаев, отвечая на этот вопрос, могут попасться в ловушку.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть некоторая разница в том, как мы используем словажеребециликобыла.– Она медленно провела пальцем по столу. – Важно знать контекст, чтобы не оказаться в затруднительном положении.

– И каков же контекстсейчас?

– Предпочитаемый пол твоих партнеров по постели, разумеется. – В ее глазах запрыгали искорки озорства. – Ты бегаешь за жеребцами? Или за кобылами? – Она пожала плечами: – Некоторые вообще не любят бегать, но ты не из таких, не так ли?

Кирин провел рукой по волосам:

– Нет, не из таких. За кобылами, пожалуй. – Он заколебался: – И в чем тогда ловушка?

– Потому что в Джорате словажеребец, кобылаи так далее лишь в этом случае указывают на то, что находится между ног. Обычно, когда кто-то называет человека жеребцом или кобылой, мы обсуждаем их гендер.

Кирин уставился на нее:

– А разве раньше ты говорила не о гендере? Ты женщина. Разве не это ты имеешь в виду, говорякобыла?

Она дернула уголком рта:

– Ты путаешь пол и гендер. Мой пол – так же, как и мое тело, – женский, да. Но это не мой гендер. Я жеребец. Ижеребец– это то, как джоратское общество называет нашихмужчин.Так что в этом ты ошибся; я, безусловно, не женщина.

Глаза Кирина расширились:

– Ты только что сказала, что ты женщина.

Она вздохнула:

– То, кто я, не зависит от, – она жестом указала на себя, – этого. Не имеет никакого значения, женщина ли я, мужчина или ни то ни другое. Я все равно остаюсь жеребцом.

Кирин всмотрелся повнимательнее.

– Ты… мужчина. – Его взгляд скользнул вниз по ее тунике, задержался на ногах, затем снова поднялся к лицу. – Оче-видно.

Джанель закатила глаза:

– Опять же, ты путаешь женщину и женский пол. Я не виню тебя за это; на западе это, должно быть, синонимы. Но, будь уверен, здесь – нет. – Она оглядела себя с ног до головы, дернула за ворот туники. – Обычно, когда для описания человека используют терминкобылаилижеребец, то говорят о гендере. И по этому определению я – мужчина. Но в отношении секса правила меняются. Потому что тогда мы говорим лишь об эстетических предпочтениях, и в этом случае, – она вновь осмотрела себя сверху вниз, – я, скорее всего, соответствую стандартам тех, кто предпочитает партнеров женского пола. На самом деле я мужчина женского пола. – Она улыбнулась: – Теперь ты видишь, в чем заключается ловушка?

Он покачал головой. Если кто-то похож на женщину – как Джанель, например, – как следует вести себя при общении с ним, если он определял себя как… мужчину? Да и откуда ему знать разницу? Кирин всегда предполагал, что то, что находится между ног, и является самой важной частью для того, чтобы выяснить, кто мужчина, а кто женщина.

Но, похоже, так было не для Джанель и, вероятно, и не для остального Джората тоже. О, теперь он понял, в чем заключается ловушка. Но совершенно не был уверен, что понимает, как это работает, не говоря уже о том, как этого избежать.

Неужели брату Коуну нужно столько времени, чтоб заварить чай?

– Э-э… возможно, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этой мысли. А обращаться к тебе надо «он» или?..

– Она, –сказала Джанель. – Мы

Закладка:

– Мне кажется, у вас это не особо получается. – Кирину потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. – Так… Что насчет тебя?

– Меня? Я вроде не запуталась.

– Нет, я имею в виду, ты бегаешь за жеребцами… или за кобылами?

Она вздернула брови:

– Зачем мне бегать только зачастьютабуна?

Кирин был рад, что он ничего не пил в этот момент.

– Ага, действительно, зачем, – улыбнулся он в ответ. Ему нравилась ее прямота. Ему нравилось ее непоколебимое отсутствие стыда. И хотя Кирин понимал, что у Джанель все распланировано, ей достаточно было встретиться с ним взглядом на несколько секунд, и он тут же начинал забывать, почему это может быть важно. Кирин понимал, что это неразумно. Совсем не разумно.

Кирин все равно потянулся к ее руке.

Брат Коун поставил на стол поднос с чашками и чайником. Кирин убрал руку.

– Ты нашел чай. Здорово.

– Разве нет? – сказал брат Коун. – Я так рад.

Джанель вздохнула:

– Брат Коун, может, мне сменить тебя? Это поможет тебе сохранить голос.

– Вы уверены? – Коун протянул ей книгу.

– В этом нет необходимости, – сказала Джанель. – Я расскажу историю по-своему.

Кирин чуть не расхохотался от того шокированного взгляда, которым одарил ее Коун.

Придя в себя, жрец налил чаю:

– Вы не возражаете, если я запишу ваш рассказ?

Джанель заморгала, глядя на Коуна:

– Каким образом?

Коун полез в свою сумку и достал еще один блокнот.

– Это заклинание, которому я научился… – он откашлялся, – в моем старом монастыре. Записывать рассказы для исторических отчетов. Оно очень деликатное. Вы даже не заметите, что что-то происходит.

– Подожди. – Кирин наклонился вперед: – Ты знаешь заклинание, которое запишет все, о чем мы говорим? Дело в том, что мне знакомо это заклинание.

Его приемный отец, Сурдье, умел делать нечто очень похожее.

– В самом деле? О, это прекрасное заклинание, не так ли? Я не могу даже перечислить, сколько раз оно спасало мои пальцы от судорог…

– У тебя нет кольца с рубином, не так ли?

Глаза Кирина сузились, а Коун как-то странно посмотрел на него:

– Что за странный вопрос? Нет, и никогда не было. Жрецы Вишаев живут скромной жизнью.

Кирин взял себя в руки.

– Извини. Разумеется[182].

– Ну, – сказала Джанель. – Я, например, не возражаю, если ты запишешь, что я рассказываю, Коун, так что я начинаю.

И, не дожидаясь его ответа, она заговорила.

Рассказ Джанель.

Знамя Барсина, Джорат, Куур

Увидев сломанную ногу, я отбросила ветку и отступила назад, а брат Коун бросился к нам. Арасгон обнюхал меня, проверяя, не получила ли я серьезных травм – и на это были причины: на челюсти и ребрах наверняка останутся синяки.

Эта женщина пиналась, как сам Хорсал.

Остальные бандиты побросали оружие у костра, показывая, что они сдаются. Я почти не обращала на них внимания, разве что подсчитала, сколько их – если считать женщину-главаря, восемь, – да еще и несколько имен расслышала. Женщину с белым пятном звали Кей. Еще кого-то – я так и не поняла кого – Виданом. Может, я и дура, но нужны они мне были лишь для того, чтоб заработать денег.

Удача была с нами: в столице Барсины, Мерейне, должен был начаться турнир, на котором был обязан присутствовать местный барон, а значит, ждать награды было недолго.

Когда мы в первый раз ловили бандитов на живца, брат Коун очень удивился: он никак не мог понять, почему другие бандиты никогда не пытались убежать или вступить в бой после проигрыша их предводителя. Пришлось мне объяснять…

Видите ли, все внашеммире зиждется на двух понятиях: идорра – власть и сила, которыми обладают те, кто защищает других, и тудадже – уважение, достигаемое при подчинении тому, кто выше. И для того чтобы определить, кому принадлежит каждое из них, проводятся испытания, состязания и дуэли, что способствует хорошему воплощению лидерства и хорошим общественным связям. В поражении тоже нет позора. Бандиты, показав тудадже и став нашими пленниками, найдут сочувствие и прощение. И поэтому, что вполне естественно, они сдались. И естественно, с ними будут хорошо обращаться.

И разве человек, сильный в идорре, мог поступить иначе? Тот, кто использует свою силу для угнетения, – хулиган и тиран. И для него тоже есть слово на нашем языке:торра.

Увы, но Коун так ничего и не понял. За горами, на западе, все иначе.

Да на западе вообще все по-другому!

Но именно сейчас у одного бандита было меньше тудадже, чем у остальных. У мужчины с лаэвосом – волосами, подстриженными, как конская грива. Прической, которая является признаком благородства.

У того самого человека, который поставил на мое поражение и проиграл.

В то время как остальные смотрели на своего бывшего лидера или брата Коуна, он уставился на меня.

– Я вас знаю, – сказал он. – Вы – Джанель Данорак, внучка графа Толамера.

О, чудесно! Он знает, кто я.

Проклиная в уме свою удачу, я вздернула подбородок:

– Ошибаешься, – отчеканила я.

На его красивом лице промелькнуло замешательство. Белый лаэвос, выделявшийся на фоне темно-серой кожи, когда-то, наверное, был прекрасен. Как привыкший к роскоши человек мог превратиться в кого-то, таящегося в лесу, прячущегося от своих врагов?

Так же, как я, наверно?

– Разве? – удивленно прищурился он.

– Да. Когда-то ябылавнучкой графа Толамера. Теперь я графиня Толамера. – Я заставила себя вновь посмотреть ему в глаза. – Как ты меня узнал? С тех пор как я посещала это знамя, прошло много лет. Я думала, меня никто здесь не узнает.

Судя по его горькой улыбке, он смеялся скорее над собой, чем надо мной.

– Я с детства помню ваши визиты. Вы всегда могли уговорить Тамина играть с вами и этой огнекровкой и возвращались грязной после лазанья по деревьям или постройки замков из песка. Это ведь вы, правда? Вы – Джанель Данорак.

– Моя фамилияТеранон.Ты из свиты барона Барсины?

– Был. – На его лице промелькнуло болезненное выражение. – Но вы ведьДанорак?

Бандиты шумной и обеспокоенной стаей птиц обступили своего раненого главаря, но стоило раздаться этому вопросу, и все разговоры стихли. Все взгляды обратились ко мне.

Я вздохнула:

– Я просто случайно оказалась на пути Адского Марша.

Он усмехнулся:

– А еще вы очень скромны.

– Нет, я не… – Я оборвала речь на полуслове.

Меня всю жизнь учили, что я не должна никому рассказывать, что же на самом деле произошло в кантоне Лонеж, когда в нем бесчинствовали демоны, а потому я не спорила с людьми, готовыми

Закладка:

Для тех, кто не знает историю Джората, поясню: Данорак был огнекровкой. И он вдоль и поперек оббежал весь Джорат за неделю – без еды, питья и отдыха, и все для того, чтоб предупредить стада людей и огнекровок, что они должны подняться на возвышенность до того, как император Кандор затопит Бесконечный каньон, чтобы вынудить нашего тирана, бога-короля, выйти на открытое место, где его могут убить.

Когда Данорак спас всех до единого, он упал замертво от истощения.

Лонежский Адский Марш начался потому, что какой-то колдун или колдунья в Маракоре вызвали демона, обладающего большей силой, чем они могли контролировать. Результат был вполне предсказуем, и закончилось все лишь после того, как большая часть Джората и целый кантон – Лонеж – обезлюдели.

Меня стали называть Данораком после того, как разнеслась весть, что я обогнала демонов и несколько дней была на шаг впереди них, и все для того, чтобы предупредить императора Санда о вторжении. Считалось, что это знак почета.

А вместо этого служило напоминанием, что вся моя жизнь и моя репутация основаны на лжи.

Никто не способен обогнать демонов, а уж тем более восьмилетняя девочка.

Говорить об Адском Марше мне совершенно не хотелось, так что я переключила внимание на брата Коуна, все еще занимающегося главарем банды.

– Она сможет путешествовать?

– Хоть сейчас, – заявила женщина, пытаясь сесть.

– Прекратите, – упрекнул ее брат Коун. – Я еще не закончил вправлять вашу ногу.

– Еще раз дотронешься до нее, и я покажу, как сильно могу пинаться другой.

– Но я должен… – Мой жрец повернулся ко мне за помощью: – Граф, пожалуйста, не могли бы вы ей объяснить, что я пытаюсь помочь?

– Точнее, пытаешься полапать мои ноги!

Дорна засмеялась:

– Он не таков. Наш Коун – мерин во всех отношениях. – Ее улыбка стала еще шире. – Хотя ноги у тебя красивые. Если он и не будет этого делать, то я с удовольствием.

Коун закрыл глаза, бормоча молитву.

– Как тебя зовут? – спросила я побежденную.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

Я стянула маску с ее лица. Она ударила меня по руке, но сейчас женщина была слишком слаба.

Без маскировки она выглядела настоящей джораткой: с прямыми черными волосами, темно-коричневой кожей и неровным розовым пятном, занимавшим левую щеку и лоб. Судя по всему, она была вдвое старше меня.

Но она не была джораткой.

При этом она убедила целую банду джоратцев отдать ей свое тудадже. Вероятно, они не знали, кто она на самом деле.

А может, она просто очень хорошо дралась.

– Ее зовут Нинавис, – сказал мужчина с лаэвосом. – Можно Нина. До того как барон объявил, что лес полностью принадлежит ему, она была охотницей, но сейчас его солдаты под страхом смерти переселили целые деревни, и семьи, которые охотились на этих землях в течение многих поколений, теперь стали браконьерами.

– Ты серьезно, Кэлазан?! – выругалась Нинавис. – Может, ты сразу и барону мое имя назовешь?

– Ейможно сказать, – сказал Кэлазан. – Нина, ты разве не понимаешь? Она та, кого мы так долго ждали. – Он снова повернулся ко мне: – Я – Кэлазан. Великана зовут Данго, а того, со шрамом на лице, – Дубина. Это Кей Хара и Джем Накиджан, а рядом с ними стоят Видан и Ган…

– Ган, дочь мельника, – перебила его женщина, которую так назвали. Она была молода, красива и щеголяла великолепным лаэвосом, и если она на самом деле дочь мельника, то я – королева Старого Зайбура. – Кэл, Нина права. Тебе не следовало называть наши имена.

– Но, Ган, это она, – отчаянно жестикулируя, оживился он. – Мы месяцами влачили жалкое существование в лесах, а барон и его проклятый капитан сжигали деревню за деревней, разыскивая угрозу, которую им предсказали. Нужное демону дитя, помнишь? Но что, еслиона– та, кого они боятся? Что, если бы это всегда была Данорак? В пророчестве не сказано, что это должен быть кто-томестный.

У меня скрутило живот от ужаса, охватившего меня с ног до головы, и чтобы не поддаться порыву схватить Кэлазана за горло и трясти его до тех пор, пока ответы не выплеснутся наружу, я уперла кулаки в бока.

– Объясни, о чем ты говоришь? – потребовала я. – И напрямик, ибо я ненавижу пророчества.

Вопрос остался без ответа.

У Арасгона чувства намного острее, чем у любого человека, и огнекровка закричал:

– Граф, мы не одни! – как раз в тот момент, когда на поляну с подветренной стороны выехали три дюжины вооруженных всадников, одетых в золотисто-коричневые цвета знамени Барсины.

И у всех у них были арбалеты.

Или, точнее, у всех у них были арбалеты, направленные на нас.

Несколько бандитов рванулись то ли за оружием, то ли просто в лес, то ли в укрытие, которое они могли бы найти под корнями деревьев. Нинавис за ними последовать не могла, а Кэлазан хотя и не побежал, но я заметила, что и он, и Ган, дочь мельника, накинули на головы капюшоны плащей, чтобы скрыть прически-лаэвос.

– Итак, что у нас здесь? – спросил командир стражи, выезжая вперед. – Всем оставаться на местах, никому не двигаться!

– О, отлично! – выпалил Арасгон, подбегая к нему, чтобы поприветствовать прибывших. – Мы поймали этих отбившихся от табуна животных. А теперь помоги нам отвести их к твоему табунщику.

Капитан стражи не обратил на Арасгона никакого вни-мания:

– Тебе нечего сказать? Кто здесь главный? Говори громче!

Арасгон сморгнул и уставился на меня. Я поняла, о чем он подумал. Неважно, что эти люди выглядели как джоратцы; ни одно дитя наших лугов не осмелилось бы проигнорировать слова огнекровки.

Если только онине понялиогнекровку.

Но это невозможно. В древние времена бог-король Хорсал избрал нас, чтобы мы заботились о его любимых детях – его огнекровках. И когда те же самые огнекровки присоединились к людям при свержении Хорсала, наши отношения лишь укрепились. Каждый ребенок в Джорате учится понимать наших четвероногих сородичей.

Но этот солдат не понял речи Арасгона. Он либо идиот, либо такой же чужак, как Нинавис.

И я готова поставить металл на последнее.

Я шагнула вперед:

– Я здесь главная. Я граф Толамера, еду в Мерейну навестить барона Барсины.

Он окинул меня критическим взглядом. С моим ухоженным лаэвосом и достаточно роскошной, пусть и поношенной, одеждой я не была похожа на крестьянку. Однако, если одежду и уход за нею и можно подделать, идорру подделать нельзя. Я вела себя как настоящий граф.

– О? И где же ваши охранники? – спросил он.

Я услышала, как натужно запротестовала Нинавис, главарь

Закладка:

Я заставила себя изобразить на лице приятную улыбку:

– Меня сопровождает огнекровка. Какая еще защита может понадобиться любому аристократу?

Мужчина, наконец-то поняв, кто такой Арасгон, оглянулся. Огнекровка, вскинув голову, направился обратно к плотно и неуклюже сгрудившимся бандитам.

Предводитель солдат спешился:

– Я капитан Дедрю. Мы охотимся за преступниками, уже почти год грабящими и поджигающими деревни вдоль реки. И эти люди как раз похожи на них, так что, если вы простите нас, – он указал своим людям на бандитов, – мы заберем их.

Половина солдат спешилась, убрав арбалеты и достав мечи. Однако меня обеспокоило выражение их лиц. Я бы поняла, если бы они были в гневе, но в их глазах светился голод хищника, нагнавшего добычу. Я видела, как капитан бросил короткий взгляд на сидевшую на земле Нинавис и облизнул губы[183]. От такого взгляда нельзя ждать добрых намерений.

Я изо всех сил пыталась сдержать гнев, чувствуя, как волна ярости наполняет меня неприятным теплом.

Я возложила руку без перчатки на кожаный нагрудник Дедрю.

– Это япоймала их, Дедрю, – сказала я. – Победила их и подчинила их тудадже моей идорре. И потому они находятся под моей защитой, пока я не передам их барону. Лично.

Конечно, я чувствовала иронию всего происходящего. Видишь ли, яизначально и собираласьпоступить так, как предлагал Дедрю. Я ведь специально их ловила! Когда я до этого охотилась на бандитов, то отдавала их местным властям, даже не узнавая, как их зовут. Я не собиралась нести за них ответственность. Я не собиралась брать под опеку каких-то бродяг, а просто пыталась наполнить сундуки, оставшиеся пустыми после моего быстрого отъезда из Толамера.

Да в любом знамени, кантоне или округе провинции предлагалась награда за пойманных разбойников! Я действительнопростохотела обменять их на металл!

И вот теперь я заявляю о том, что они находятся под моей идоррой, как будто они не просто мусор – простолюдины, преступники и грабители. Чем они отличались от других? Может, я так сказала потому, что вышла из себя и ранила их главаря? Не знаю.

А может, капитан Дедрю просто шел неправильным аллюром.

– Капитан! – закричал один солдат. – Там, за ее спиной! Этоон!

Дедрю попытался оттолкнуть меня и удивленно замер, обнаружив, что не может этого сделать, а всадники позади него навели арбалеты. И они выстрелят раньше, чем бандиты – о, Хоред, теперь они, похоже, сталимоимибандитами? – успеют дотянуться до луков.

Капитан Дедрю был воистину устрашающ. По крайней мере, на фут выше меня, со светло-серой кожей, испещренной темно-серыми ягуаровыми пятнами у самой линии роста волос. С глазами цвета льда.

И хоть он был достаточно красив, в воздухе чувствовалась какая-то совершенно не нравящаяся мне вонь, что-то похожее на запах гнили, смыть которую не сможет ни одна ванна.

– С дороги, – усмехнулся он и добавил: –Миледи, – как будто вспомнил об этом только сейчас и не потрудился извиниться за свои слова. – Эти преступники разыскиваются за государственную измену и колдовство. Если вы выступаете от их имени, мне придется предъявить эти обвинения и вам.

– Капитан, если эти люди совершили преступления, они заплатят за них, однако сейчас они находятся под моей идоррой. Так что давайте, как и положено, отправимся для вынесения приговора в Мерейну.

– Женщина…

–Женщина?– Я недоверчиво вздернула бровь.

Он нахмурился:

– У тебя нет права вмешиваться в это. Будь благодарна хотя бы за то, что я сопровожу тебя обратно в город. – Он наклонился, так что его лицо оказалось напротив моего: – Зима была тяжелой и опасной. На обратном пути может случиться все что угодно.

Я уставилась на него, совершенно не удивленная и не испуганная его словами:

– Вот оно как?

– Если ты будешь со мной мила, я позабочусь, чтобы ты добралась… – Моя рука сомкнулась на его горле, и он сдавленно булькнул.

Не буду врать. Мне очень хотелось усилить хватку, да так, чтоб пальцы сомкнулись.

– Я граф Толамера, – сказала я. – И я жеребец, а не кобыла. И я не спрашиваю твоего разрешения. Я отдаю тебе приказы.

Несмотря на преимущество в росте, я все же приподняла его на несколько дюймов над землей. И заодно прикрылась им от его арбалетчиков.

– Э-э… Граф? – окликнула Дорна. – Не хотелось бы мешать твоему флирту, но стоит позаботиться о детях…

Я оглянулась. Солдаты направили свое оружие на Дорну и брата Коуна и да, даже на Арасгона, хотя их нервные взгляды намекали, что они совсем не были уверены в том, что это разумно – угрожать огромному огнекровке.

– Скажи своим людям, чтобы прекратили, – сказала я Дедрю. – Или они смогут полюбоваться, как я оторву тебе челюсть и удушу тебя твоим собственным языком[184]. И отныне ты не будешь разговаривать сграфомтаким тоном. И не поднимешь оружия против тех, кто находится под моей защитой. Понятно? – Я замолчала, прислушиваясь к сдавленным звукам, которые он издавал. – Моргни, если понятно.

Его пальцы коснулись моих, но он моргнул, а когда я отпустила его, сдавленно сглотнул и сплюнул на землю.

– Опустите оружие! – прохрипел он, а затем в ярости повернулся ко мне: – Пообещайте, что вы поможете мне арестовать этих преступников, иначе то, что вы граф, вас не спасет.

Я подняла бровь, задаваясь вопросом, как правитель знамени Барсины обучал своих людей. Я помнила барона как крепкого жеребца, предпочитавшего морковке кнут. Если поведение Дедрю что и доказывало, то лишь то, что с годами ему становилось все хуже.

– Вы, кажется, запутались, капитан. Баронниже,чем граф. И я уже предложила доставить их, не так ли?

Он попятился, свирепо глядя на меня. Его тудадже был очень скуден. Я доказала ему свое превосходство, но он ответил на это негодованием, а не благородным подчинением моей воле. Он был хулиганом, торрой, тем, кто думал, что физическая сила – единственное, что имеет значение, когда ты доказываешь свое право доминировать. В его взгляде я видела угрозу:берегись, или, когда мне выпадет шанс, ты заплатишь за это унижение.

Я прищурилась. Существующая система функционировала уже пятьсот лет, и это работало, потому что люди понимали свое место.

Он показал, как он низок, настаивая, что его идорра выше моей, что было совершенно недопустимо после того, как я заставила его подчиниться. Впрочем, всегда были те, кто считал, что идорра и тудадже – это синонимы мужского и женского пола.

Чужаки часто совершают эту ошибку.

Я вряд ли могла называться графом, если бы позволила подобным образом относиться ко мне кому-то с таким статусом.

Закладка:

– Кобыла Дорна, брат Коун, помогите связать наших друзей, пока эти люди помогут нам свернуть лагерь. Нинавис, ты поедешь на Арасгоне. Я оседлаю наших лошадей. Остальные не создавайте проблем.

Меня удивила улыбка Кэлазана. Я вспомнила его разговор о пророчестве, о нужном демону дитя.

Кэлазан не боялся. Ну конечно, ведь прибыл герой, который избавит их всех от капитана Дедрю и его людей!

Я не знала, хочу ли, чтобы он оказался прав.

3: Правосудие барона

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после смерти императора Санда

– Подожди, – сказал Кирин. – Огнекровки разговаривают? Эти лошади в конюшне умеютразговаривать? – Он указал себе за спину для выразительности.

Кирин всегда разговаривал со Стервой так, как будто та понимала его, а в детстве он так же обращался с кошкой по имени Принцесса.

Людям всегда нравится считать питомцев семьей, но это не значит, что те отвечают взаимностью.

– О нет, – вздохнул брат Коун. – Теперь и ты это сказал.

– Что?

– Они не лошади, – настойчиво сказала Джанель. – Огнекровки – подданные империи, пользующиеся законными правами в полной мере.

Глаза Кирина расширились:

– А империя об этом знает?

Джанель решительно поставила кружку на стол:

– Когда Атрин Кандор освободил Джорат от бога-короля Хорсала, он предоставил гражданство обеим расам, порабощенным богом-королем: и людям, и огнекровкам. Назвать огнекровку конем, все равно что назвать человека животным. И да, они разговаривают. – Она скрестила руки на груди. – И не их вина, что ты так и не научился их понимать[185].

– Ну, тогда попытки Дарзина заставить Стерву размножаться смотрятся совсем по-другому. – Кирин скорчил гримасу: – И весьма непристойно. – Хотя это не особо бы изменило поведение его ужасного брата. На самом деле Кирина не удивило бы, если бы выяснилось, что его брат пытался сделать это, даже зная правду об огнекровках. Это было так похоже на Дарзина.

– Ты назвал ХамарратСтервой?– Судя по тону Джанель, Кирин провалил тест.

– Что… Подожди! Почему ты думаешь, что Стерву зовут Хамаррат?

Кирин вспомнил, что Звезда упоминал это имя.

– Она сама мне это сообщила в конюшне, – сказала Джанель. – Помни, они умеютразговаривать.

Кирин вспомнил о звуках, которые издавали лошади – вернее, огнекровки – во время нападения дракона. Он предполагал, что это было обычное лошадиное ржание.

Шторм. Большой дракон. Опасности. Норечь?

Все возможно.

– Я понимаю, что это может шокировать, – сказал ему брат Коун. – Поверьте мне, я прекрасно понимаю.

– Звезда сказал, что ей нравится имя Стерва, – сказал Кирин. – Так что я продолжу звать ее так.

– Ладно, – сказала Джанель. – Если она сама на это согласилась, а не ты дал ей кличку, как рабыне.

Глаза Кирина сузились:

– Она не рабыня.

– И лучше бы так и было.

Брат Коун переводил взгляд с одного на другого:

– Джанель, может, я начну чтение? А вы сможете поесть.

Джанель придвинула миску к себе.

– Да. Пожалуйста.

Рассказ брата Коуна.

Город Мерейна, Знамя Барсина Джорат, Куур

Чтобы получить вознаграждение за пойманных бандитов, нужно было съездить в Мерейну – столицу знамени Барсины. Поездка была не очень приятной. Охранники всю дорогу шутили и подтрунивали друг над другом, хвастаясь так, словно они не просто прибыли на все готовое, а сделали что-то большее. И в отличие от них разбойники были мрачны.

Брат Коун невольно сравнивал их с теми разбойниками, которых они ловили раньше и которые относились ко всему происходящему как к игре.

Он был удивлен. В остальной части Куурской империи бандитизм карался продажей в рабство. Здесь же, в Джорате, мужчины и женщины, которых они арестовывали, обычно вообще не относились к этому серьезно. Они были преступниками и насильно и с радостью забирали металл, но к своему аресту относились как к шутке. Они проиграли, граф выиграл. Хорошо сыграно.

Нинавис и ее банда вели себя по-другому.

И бандиты, и граф Джанель молчали напряженно и угрюмо, а сама она, прищурившись, оглядывалась по сторонам, словно в любой момент ждала нападения. И по мере того как команда приближалась к цели, напряжение только росло.

Стоило выехать за деревья, и в поле зрения появился замок Мерейна. Вначале Коун его не узнал и понял, что здание не было сторожевой башней или складами, лишь когда охранники направились к нему.

Честно говоря, здание не особенно-то и походило на замок.

Приземистое квадратное сооружение было построено в древности, когда все эти земли находились за пределами Куурской империи, и сейчас пограничная крепость была просто перестроена в резиденцию местного правителя. Называть это зданиезамкомбыло все равно что сравнивать пологие холмы его родного Эамитона с Драконьими Башнями.

«Город», расположенный в долине ниже плато, на котором находился замок, отличался от сделанных из дерева, глиняных кирпичей и камня сооружений, используемых в Западном Кууре. Вместо домов долину покрывали частные дворики и беседки. На столбах развевались флаги и знамена, превращавшие город при сильном – или даже слабом – ветре в море развевающейся ткани. Это было, конечно, мило, но совершенно бесполезно для защиты от штормов, которыми так печально славился Джорат.

По улицам бродили лошади и слоны. Долы – порода собак с мордами, похожими на лисьи, – бродили по улицам или держались поближе к частным дворикам.

Но где же дома?

Единственные сооружения, напоминающие здания, располагались на том же плато, что и замок: сотни джоратских палаток, называемыхазок.Сделанные из ткани и шкур, натянутых на деревянную раму, азоки были достаточно большими, чтобы вместить как людей, так и лошадей. Эти временные дома должны были приютить путешественников, прибывших на турнир: купцов, торговцев, фермеров и тех, кто представлял их интересы на самом мероприятии.

Захваченные в плен бандиты шли перед братом Коуном и Дорной, только Нинавис ехала верхом на Арасгоне. Граф Джанель находилась рядом с разбойниками, отказываясь ехать с капитаном Дедрю или стражниками, хотя она вполне удовлетворилась тем, что позволила им нести тушу оленя, предназначенную в качестве гостевого подношения барону. Брат Коун подозревал, что Джанель сопровождала заключенных, чтобы убедиться, что никто не будет приставать к ним. Пусть он и был в чем-то наивен, но даже он заметил, как солдаты смотрели на разбойниц.

У джоратцев словоторрабуквально означает «жеребца, которого небезопасно оставлять с другими лошадьми».

И это не комплимент.

Дорога к замку вела через ярмарочную площадь. Из-под обычно опущенных клапанов палаток выглядывало множество людей, которые затем прятались обратно.

Между палатками промчалась, распространяя весть

Закладка:

Ненависть не была направлена на брата Коуна, Дорну, Джанель или бандитов. Кузнец приберег свой гнев для стражников.

Одетый в меха юноша остановился, надевая клобучок на орла – джоратцы часто использовали их для охоты. Казалось, он собирался выпустить птицу на сопровождающих бандитов стражников, но другой охотник удержал его, положив руку на плечо.

Горожане узнали разбойников, но злости к ним не испытывали. Врагами здесь были не они, а стражники. И именно на них весь город смотрел так, словно люди барона были львами, бродящими по их лугам. Торра – хулиганы, мягко говоря.

Брат Коун почувствовал озноб. Джорат не был той провинцией, от которой можно было бы ждать восстания[186]. Джоратское общество основывалось на идее, что каждый его член принимает свое место. Ненависть к солдатам знамени выглядела как гроза в обычно безоблачном небе.

Пока группа двигалась к замку, Кэлазан развернулся и прошел назад, чтобы обратиться к своим компаньонам:

– Для меня это было честью и привилегией. Вы лучшие из людей. И пусть никто не скажет иначе.

Самый крупный бандит – кажется, его звали Данго – фыркнул:

– Ах, Кэлазан. Оставь свои сладкие речи. Мы еще даже не поженились.

Кэлазан грустно ему улыбнулся:

– Возможно, в следующей жизни. Думаю, сегодня ночью я лягу на брачную постель Бледной Госпожи, а не на твою. – Он встретился глазами с разбойницей с прической лаэвос – Ган, дочерью мельника. Грустная улыбка стала горькой.

Дорна повернулась к графу Джанель, которая с каменным выражением лица наблюдала за перепалкой. По лицу Дорны скользнула плутовская усмешка:

– Мы могли бы…

– Шагайте вперед, будьте вы прокляты! – приказал капитан Дедрю.

– Пока никаких похоронных речей, Кэлазан, – сказала Нинавис. – Мы еще здесь не закончили.

– Зато скоро закончите, – отрезал Дедрю. – А теперь шагайте, или я воспользуюсь мечом.

– Пошли дальше, – предложила граф Джанель.

И они пошли вперед.

Брат Коун предполагал, что замок Мерейны будет комфортабельным, поскольку именно его правители этого знамени называли своим домом. Впрочем, он быстро понял свою ошибку. Каменные стены служили для безопасности, а не для комфорта, но в век современных магических осадных кораблей они давно устарели. В замке было душно, тесно и холодно. Коун подозревал, что, когда наступит сезон летних дождей, здесь будет душно, тесно и жарко. Как ни крути, крепость была местом совершенно неприятным для жизни. Палатки-азоки казались намного практичнее.

Коун взгрустнул по Красному Человеку из Дома Де Тала, способному сотворить согревающее заклинание, но, судя по тому, как суеверно относились к магии местные жители, особого шанса найти здесь такого не было.

Несмотря на отсутствие удобств, в замке были свои красивые оригинальные особенности: украшенные резьбой с лошадиными мотивами деревянные карнизы из кипариса и тунгового дерева. Старые, выцветшие гобелены скрывали крошащиеся стены. Фонари – солнце выжгло узоры на их кожаных боках – отбрасывали расписные тени на плиточные полы. Крепость не сильно отошла от военных корней: вооруженные мужчины и женщины расположились лагерем во внутреннем дворе, а лошадей оставили жевать зерно в грязном, затоптанном дворе.

Дедрю послал гонца к барону, а стражники остановились у ворот.

– Идет подготовка к турниру, – пояснил капитан Дедрю Джанель. Пока они ехали, Дедрю решил произвести впечатление на графа, превратившись из воинствующего в подобострастного.

– Я вижу, – ответила она.

Он усмехнулся, в глазах появился блеск:

– Я тоже буду участвовать.

Она искоса глянула на него:

– Это очень мило с твоей стороны.

– Я собираюсь выиграть, – признался он.

Она так плотно стиснула зубы, что, казалось, можно было услышать скрежет зубов. Брат Коун не отводил от нее пристального взгляда, зная, что она в любой момент может не выдержать. Не то что он мог ее остановить – просто нужно было знать, в какую сторону бежать.

Капитан Дедрю наклонился к Джанель:

– Я всегда выигрываю.

На этот раз она обратила на него внимание:

– И барон не считает, что это конфликт интересов? Разве вы не следите за арестантами?

Капитан Дедрю выпрямился, собираясь возразить ей, но в этот момент ведущие в замок двустворчатые двери распахнулись.

Барон Барсины вышел во двор.

На бароне был пышный наряд – гораздо роскошнее, чем когда-либо носила граф Джанель. Но жрец совсем не ожидал, что барон будет таким: с золотистой кожей, тонкими чертами лица – и в то же время очень молодым.

Таким же молодым, как граф Джанель.

– Тамин! – рассмеялась Джанель, с наслаждением обнимая барона и отвечая на его традиционное джоратское приветствие: лоб в лоб, положив руки друг другу на загривок. Она касалась его ласково, словно он был из тончайшего фарфора, а ее прикосновения были такими нежными, что ее деликатность легко было принять за застенчивость. – Я принесла подарок твоему огню и доброжелательность твоему табуну.

– А я приветствую тебя как гостя на моих полях, – сказал он, заканчивая официальное приветствие. – Мне так жаль твоего дедушку. – Тамин разомкнул объятья. Увидел, как граф Джанель удивленно заморгала, и добавил: – Мои люди сказали, что прибыл граф Толамера. Но вместо твоего дедушки я вижу тебя.

– Он умер во сне, – сказала Джанель. – Сердце подвело. – Она запнулась. – А ты… Гдетвойотец? Я думала, я увижу его.

– Он тоже умер во сне, хотя и не должен был. Убит в результате подлого заговора, и среди заговорщиков был управляющий замком. Мне сказали, я должен поблагодарить тебя за розыск последнего из убийц моего отца. – Тамин нашел взглядом бандитов.

Тому, что произошло дальше, можно было и не удивляться. Тамин, барон Барсины, прошел мимо графа Джанель к солдатам Дедрю, охранявшим бандитов, и остановился перед Кэлазаном.

А потом дал ему пощечину.

Кэлазан ухмыльнулся:

– Я тоже рад тебя видеть, барон.

Это было возмутительно, но он пренебрег традициями джоратского языка, отражающими уважение к собеседнику:мойбарон,мойгосподин.

Брат Коун не владел свободно древним джоратским языком – каро, но оскорбление смог распознать даже он. Кэлазан всего одним словом поставил под сомнение статус Тамина как своего сеньора. Он объявил Таминанедостойнымбыть его сеньором.

И эти слова были смертельным оскорблением, даже если бы они прозвучали не из уст того, кто убил его отца.

– Это ведь сейчас я должен бросить тебя в темницу, прежде чем твои приятели смогут организовать твое

Закладка:

– Нет! – отчаянно вскрикнула Ган, дочь мельника, и рванулась вперед столь внезапно, что этого никто не ожидал. Веревка, которой были связаны ее руки, потянула следующего привязанного к ней разбойника, Видана. Тот потянул за собой Джема Накиджана, и тот упал, и веревка, связывающая Кэлазана, лопнула.

Егоузы пали.

Это могло застать врасплох солдат, но никак не самого Кэлазана. Рванув меч с пояса ближайшего охранника, он полоснул того по боку. Второй охранник еще мог что-то сделать, но прежде, чем он успел пошевелиться, нога Нинавис врезалась ему в подбородок, и тот упал.

Арасгон, закричав, взвился на дыбы, и Нинавис скатилась на землю. Приземлилась на раненую ногу и коротко вскрикнула.

Кэлазан схватил графа Джанель и приставил меч ей к горлу.

– Не двигаться! – выкрикнул Тамин. – Никому не двигаться!

Во дворе воцарилась тишина. Все замерли, увидев, что у Кэлазана заложница.

А брат Коун услышал, как Кэлазан прошептал:

– Прошу прощения, мой граф.

И на этот раз он использовал правильную форму.Мойграф.Мойсеньор.

– Оставь ее! – приказал барон Тамин.

Кэлазан улыбнулся и лишь сильнее прижал меч к горлу Джанель, отступая вместе с ней к воротам.

Граф Джанель промолчала – лишь стиснула зубы и, сжав кулаки, вытянула руки по швам. Брат Коун прекрасно понимал, что это значит. Кэлазан видел, как Джанель сражалась с Нинавис. Неужели он не понимает, что произойдет, если она будет защищаться?

– Отпусти ее! – повторил Тамин.

– Пока нет, – сказал Кэлазан. – Это, конечно, грубо с моей стороны, но ваш прием был столь холоден, что у меня нет другого выбора, кроме как отказаться от вашего гостеприимства. – Он отступил к арке.

– Очень хорошо, – сказал Тамин.

Кэлазан улыбнулся.

– Стреляйте в нее! – приказал барон Тамин.

Все уставились на него с недоверием.

Все, кроме Дедрю и его солдат, которые продолжали следить за заложницей.

И потом случилось очень многое.

Кэлазан оттолкнул Джанель как можно дальше от себя. Арасгон рванулся вперед, закрывая ее своим телом. Арбалеты выстрелили или, точнее, далиосечку– на всех разом лопнула тетива. Один арбалетный болт попал в седло Арасгона, второй пролетел на расстоянии монеты от него. Остальные солдаты замерли, не желая впустую тратить заряды и выискивая цель – учитывая, какого размера был Арасгон, он прекрасно закрывал собой мишень.

Кэлазан побежал. Проскочил через главные двери и метнулся в сторону. И прежде чем солдаты смогли прицелиться, проскользнул через дверь за бастионом.

– За ним! – закричал Дедрю. – За ним!

Солдаты бросились в погоню. Несколько осталось приглядывать за заключенными.

Дедрю вернулся к охраннику, у которого выхватили оружие. Схватил его за куртку и поднял с земли, встряхнув на весу:

– Идиот! Отведи этих мерзавцев в тюрьму, и если что-нибудь пойдет не так, клянусь, ты присоединишься к ним.

Брат Коун бросился к Нине. Женщина, что совсем не удивительно, была без сознания. Приземление на сломанную ногу, должно быть, было мучительным.

Тем не менее она была жива.

Осматривая Нину, брат Коун услышал, как обсуждают остальных пленников.

– А что насчет этой? – спросил солдат.

Тамин ответил:

– Она саэлен! Хочет жить в трущобах с ворами, так тому и быть. Посади «госпожу» Ганар рядом с ею подобными.

Саэлен[187].

Брат Коун вспомнил преподанные ему уроки каро. Потерянный или заблудший. Ужасное оскорбление по меркам Джората. Почти такое же ужасное, как иторра,но с подтекстом, что речь идет о маленьком ребенке, который не понимает, что в его интересах. Его сердце замерло. На секунду ему показалось, что Тамин подразумевал графа. Но нет, Тамин подразумевал скрежещущую зубами и пытающуюся вцепиться ногтями в барона Ган, дочь мельника. Будь у нее развязаны руки – лицо барона мгновенно стало бы гораздо менее симпатичным.

Тамин же повернулся к графу Джанель:

– Я очень сожалею об этом неприятном инциденте.

Она заломила бровь:

– Стреляйте в нее?

– У меня лучшие стрелки во всей провинции, – заверил ее он. – Так что я совсем не боялся за твою безопасность. – Он указал на главный вход в замок: – Пойдем? Я прикажу, чтобы твой подарок доставили на кухню для вечерней трапезы.

Тем временем двое охранников схватили Нинавис.

– Она ранена! – запротестовал Коун. – Нужно быть осторожными. Позвольте мне пойти с вами и обработать ее рану.

Они не обратили на брата Коуна ни малейшего внимания.

– А что будет с другими саэлен? – Голос графа Джанель звучал скучающе, словно она спрашивала об этом лишь для приличия. Но, увидев приближающегося брата Коуна, она коротко махнула ему рукой, предупреждая:я разберусь с этим.

– Все как обычно – станут наградой на турнире, – сказал Тамин. – Судьба Кэлазана уже предрешена. Мы скоро схватим его.

Раздался крик.

Брат Коун думал, что кричат о его поимке, но Ган, дочь мельника, откровенно рассмеялась, а все еще связанный Данго улыбнулся.

– Этот Кэлазан, – сказала Джанель, – он знаком с замком?

Тамин помрачнел:

– Он был сыном управляющего.

– А.

Нахмурившись, Тамин жестом подозвал Дедрю:

– Проклятье! Найди его и убей. Черт возьми! Он не должен увидеть рассвета, понял? А потом выясни, какой идиот так плохо связал его, и прикажи выпороть.

Брат Коун уставился в землю, стараясь не выдать себя взглядом, и лишь когда солдаты увели пленников, а капитан Дедрю ушел, чтобы проследить за поисками, позволил себе поднять глаза и посмотреть на человека, который связал Кэлазану руки.

Кобыла Дорна, улыбаясь, мурлыкала себе под нос непристойную песенку.

Брат Коун последовал за стражниками в замок и остановился, когда один из них, неуклюжий серокожий парень с черными пятнами вокруг глаз, обернулся:

– Что тебе надо? – требовательно спросил охранник.

Брат Коун указал на связанных пленников, которых несли и вели в глубь здания:

– Я должен заняться их лечением.

– Их не нужно лечить! – прорычал его собеседник.

Брат Коун, покачав головой, улыбнулся:

– Граф дала четкие указания. Я должен позаботиться об их благополучии.

И проверить все ли в порядке. Брат Коун видел, какими взглядами всю дорогу до замка Мерейны обменивались между собой стражники. Стоит только уйти всем, кому не все равно, и заключенные станут хорошей игрушкой для любых придуманных солдатами издевательств.

И то, что это ненормально для Джората, вряд ли этому помешает.

– Увидишь их утром, – скомандовал охранник.

– А как же их кровавая болезнь? – спросил брат Коун.

Все, и охранники, и заключенные, остановились.

– О чем ты?! – спросил кто-то.

– Кровавая болезнь Фалезини, – уточнил брат Коун. – Она не очень заразна, не требует карантина или чего-то вроде этого, но передается через кровь или другие жидкости. – Коун начал все сначала: – Я имею

Закладка:

Первый охранник прищурился, а затем захохотал.

– Что это за чушь? Эти люди не больны, – отмахнулся он.

Брат Коун указал пальцем на Данго.

У великана были связаны руки за спиной, и в ответ на жест брата Коуна он лишь нахмурился. Но, по крайней мере, разбойники не спорили с братом Коуном, хотя он этого опасался.

Из ноздри Данго капала свежая кровь. Данго не нужно было изображать панику – он и правда запаниковал. Брату Коуну оставалось лишь надеяться, что великан достаточно умен, чтобы не сойти с ума от страха.

Данго сморщил нос, словно силясь чихнуть:

– Опять начинается, жрец.

– Да, – согласился брат Коун, – но, по крайней мере, мы нашли тебя до того, как ты истек кровавыми слезами.

Охранники отступили назад.

Брат Коун замахал руками:

– О, не волнуйтесь! Пока вы не прикасаетесь кожа к коже, никакой опасности нет.

Солдат обнажил меч.

– Что, ко всем демонам, ты делаешь?! – рявкнул офицер.

– Но они больны…

– Заткнись и тащи их вниз. Хочешь, надень эти проклятые перчатки. Ты и сам знаешь, капитан хочет, чтобы они были живы. Мертвые они нам ни к чему! – Офицер снова повернулся к брату Коуну: – Они ведь не умрут от этого?

– О нет. Это поддается лечению. – Он потянулся за сумкой. – Мне нужно сделать для них отвар. И через несколько дней все станет ясно.

– Если они способны дожить до завтра, то нам не нужно ждать несколько дней. – Охранник махнул своим людям, жестом приказывая им отвести разбойников вниз по ступеням. Брат Коун предположил, что их вели в подземелье замка. Охранники, еще недавно бросавшие на заключенных голодные взгляды, теперь выглядели гораздо менее заинтересованными. Но, если говорить точнее, большинство солдат ушли сразу.

Теперь, когда брат Коун последовал за пленниками и солдатами в тюрьму, никто не поднял шума. Честно говоря, это помещение больше походило на винный погреб – прохладный, темный, такой, в котором можно безопасно хранить лучшие бутылки местного правителя. Но сейчас все вина были убраны, хотя, судя по нескольким коробкам, сложенным рядами, это место все еще использовалось для хранения. Подвал явно не предназначался для жилища. Невозможно было представить, что здесь вообще будут держать заключенных.

Брат Коун не был уверен, хороший ли это знак или ужасный.

Солдаты разделили пленников, заменив им веревки на цепи, прикрепленные к железным перекладинам, вделанным в стены.

Для всех нужд здесь было ведро и колодец.

Стражники быстро вспомнили, что они добровольно вызвались разыскивать Кэлазана, а брат Коун вытащил ведро с водой и занялся травами – а это уже само по себе могло показаться серьезным человеку, не имеющему медицинской подготовки[188].

Последний охранник нашел себе стул и устроился у запертой снаружи двери. Остальные ждали его в коридоре.

Брат Коун останавливался у каждого заключенного, предлагая ему воду.

Данго прошептал:

– Как ты это?.. – Он выразительно шмыгнул носом.

Брат Коун вытер кровь с лица мужчины:

– Коммерческая тайна. Не стоит здесь об этом говорить.

Данго кивнул:

– Спасибо. Кое-кто мог здесь что-нибудь устроить, и в итоге и закончить тем, что ей разорвут глотку. Так что ты можешь мне рассказать.

Брат Коун помолчал. Он подозревал, что Данго совсем не преувеличивает: у джоратских женщин была весьма определенная репутация. Коун ответил:

– Граф этого не потерпит. Мы вернемся за тобой.

Брат Коун ходил по комнате, раздавая заключенным питье и притворяясь, что лечит их от болезни, которой у них не было. Кей Хара казалась настолько искренне напуганной, что Коун подумал, что она либо принимала историю за чистую монету, либо провела значительное время в театре. Джем Накиджан даже не взглянул на него. Видан попросил жреца заняться Ган и разозлился, когда Коун настоял на том, что он должен осмотреть каждого. Дубина ничего не сказал, но, когда брат Коун дал ему воды, его взгляд смягчился и стал менее убийственным. Охранники обыскали преступника, но Коун подозревал, что этого было явно недостаточно. Возможно, ему это и почудилось, но Дубина показался ему человеком, у которого всегда есть ножи.

Дольше всего он задержался рядом с Нинавис – из-за ее травмы. То, что она упала с Арасгона и потеряла сознание, дало ему шанс вправить ее перелом. Жрец хотел бы сделать больше, но чувствовал, что, пока он занимается ею, оставшийся охранник смотрит на него. Брату Коуну очень не хотелось рисковать: увидев магию, стражник мог ее распознать. Все ведь знали, что у Нинавис сломана нога. И если бы она выздоровела к утру, Коун сделал бы ей очень плохое одол-жение.

Позаботившись обо всех, он ушел, чтобы обсудить дальнейшую тактику действий с графом.

4: Дитя, нужное демону

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после начала правления Гадрита Де Лора

– Кровавая болезнь Фалезини? Она действительно существует? – Джанель посмотрела на брата Коуна.

Завсегдатаи таверны позади нее занялись сложной игрой, принявшись бросать кости на расположенную наклонно глиняную доску. Кто-то уже делал ставки.

Жрец кашлянул в ладонь:

– О да, более чем. Это геморрагическая лихорадка, вызываемая высохшей мочой пустынной мыши. Это одна из причин, по которой в Хорвеше так популярны кошки. – И добавил: – В Джорате никто никогда ею не болел. Не тот климат.

– Очень умно, – сказал Кирин. – Но я не удивлен, учитывая…

Его собеседники замолчали.

– Учитывая что? – спросил брат Коун.

Кирин указал на мантию брата Коуна:

– Ты жрец Мистерий. Я знал одного их приверженца. Вы все такие хитрые.

– Прошу прощения, – сказал брат Коун. – Я не «хитрый». Я предан делу, чтобы помочь другим постичь физическую и духовную гармонию.

– Возможно, он немного хитроват, – ухмыльнувшись, сказала Джанель.

Кирин продолжил:

– Разве ваш орден не признан вне закона?

Брат Коун откашлялся:

– Это всего лишь политика[189]. Теперь все улажено. И в Эамитоне наша вера всегда принималась. – Внезапно он просиял: – Вы знаете кого-то, кто следует Пути? Это замечательно! Нас не так уж много.

– Знаю. Он скупал мои трофеи.

– Простите, что? – Глаза брата Коуна расширились.

Джанель бросила на Кирина любопытный взгляд и усмехнулась:

– Ты вырос не во дворце, не так ли? – заметила она.

– А ты – да, – согласился он. – Несомненно.

– Это был не дворец, – сказала Джанель. – Это был замок.

– Прости. Это ведь совершенно другое дело. Тем не менее я заметил, что ты больше не используешь благородный титул, – сказал Кирин. – Почему? И почему ты называешь себяграфом,

Закладка:

– Развеграфиня– это не куурский титул жены правителя-мужчины? – пожала плечами Джанель. – Если так, я не отвечаю требованиям.

– Он также используется для женщины-правителя, – сообщил Кирин.

– Как странно. Нам все равно, кто наши правители – мужчина или женщина. Мы просто всегда настаиваем, что это жеребец.

Позади нее крупный мужчина с серой кожей, словно обрызганной чем-то черным, одержал некую победу в игре, связанную с бросанием костей. Радостно закричав, он прошелся по комнате, подняв кулаки в воздух. О его победе возвестили приветствия, овации и чей-то свист, а затем шум снова утих.

– Вы знаете, что родной язык джоратцев, каро, вообще не признает пол? – сказал брат Коун. – Только положение в обществе, отражающее власть или подчинение. А на практике я обнаружил, что используются по крайней мере три разных гендера. Ну, точнее, два и один общий термин, но все же…

Кирин широко распахнул глаза, и Джанель отставила свою миску в сторону.

– Лучше сменим тему, иначе это превратится в лекцию о социальных структурах джоратцев. А мы обсуждали это раньше.

– Э-э… верно, – сказал Кирин. – Может, это и к лучшему.

Джанель кивнула. Затем села.

Как раз в тот момент, когда Кирин решил, что она передумала, она заговорила.

Рассказ Джанель.

Замок Мерейна, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Независимо от того, каково наше происхождение и кто мы сами: вор или аристократ, жрец или колдун, мы всегда хотим быть героями нашей истории.

Нет, это не так.

Не «мы хотим быть».

Намнужнобыть героями нашей истории.

Мы все воображаем, что мы должны ими быть. Никто никогда не считает себя дураком или лжецом. Полагаю, что если кто так поступит, то он изобретает какую-нибудь правдоподобную выдумку, чтобы оправдать свои поступки. Мы все видим мир именно таким. Мы все интерпретируем каждое наше действие как кульминацию эпической истории, сосредоточенной на нас самих. Что это – высокомерие или наша ограниченная способность воспринимать Вселенную чужими глазами? Если наше восприятие – единственное, что мы можем испытать, не следует ли из этого, что наше восприятие – единственное, что имеет значение?

Результат от этого не меняется. Мы противоречим правилам, нарушаем их и игнорируем. Мы ставим свои собственные потребности выше чужих. Но ведь именно так поступают герои? Разве мы не имеем права быть не такими, как все? Только на этот раз? Ну, и в следующий раз тоже?

На этотраз все по-другому. Наэтотраз это важно.

Я, конечно, размышляла о бандитах, а не о себе.

Они считали себя героями. И поскольку я была воспитана в уверенности, что мне поручили защищать эти земли, получалось, что я должна осудить их как преступников? То, что они грабили незнакомцев, не делает их смельчаками.

И все же… Слова Кэлазана жгли меня изнутри, словно готовое вспыхнуть ярким пламенем проклятье.

Он сказал, что они ждали нужного демону дитя, будь он проклят.

Хуже другое. Разве я могла не заметить, из кого Тамин набирал свои войска? Из солдат, которые не понимали языка огнекровок. Из солдат, которые, несмотря на мой костюм жеребца, обращались со мной как с кобылой. Да и в глазах самого Тамина, когда он приказал стрелятьв меня,горел радостный блеск.

Желание барона Тамина казнить Кэлазана расставило все по своим местам. Нельзя защитить табун, убивая саэленов, отбившихся животных. И если Кэлазан, его отец и остальные сговорились убить предыдущего барона, то это означало, что до этого они пытались вынести ему Осуждение. Пытались и несмоглиснять с поста недостойного правителя.

Я не могла поверить, что старый барон был настолько бесчестен, что не отрекся бы от власти до того, как ситуация стала настолько ужасной.

От напряжения, царившего во время ужина, казалось, что нечем дышать. При нормальных обстоятельствах можно было бы ожидать, что замок будет переполнен друзьями и гостями, горящими желанием принять участие в пиршестве. Вместо этого главный зал казался почти пустым. В то время как я была единственной, кто привез пойманную дичь (как это и подобало по требованиям идорры), сам барон накупил ее или поймал во время охоты очень много. Как оказалось, без надобности. Большая часть забитой для турнира дичи, приготовленной в разных запрещенных стилях тамаране, осталась несъеденной.

И я знала почему. Охранники все еще не обнаружили Кэлазана. Тамин был достаточно вежлив со мною за ужином. В конце концов, разве я не была его старым другом? (Не говоря уже о том, что я выше него рангом.) Но его вспыльчивый характер побуждал большинство гостей избегать обеденного зала.

Один солдат клялся, что попал Кэлазану в спину из арбалета. Они даже нашли кровавый след, но тела так и не обнаружили. Никаких явных доказательств того, что «предатель» отправился на юг, в Загробный Мир, на последний суд Таэны.

Позже я с завистью наблюдала, как люди уходили из-за стола. Уходили после ужина по двое и по трое. Когда сэр Орет появился на пороге моего дома с бумагами о выселении и угрозами, я как раз вступила в пору совершеннолетия – возможности предаваться взрослым развлечениям и играм у меня не было.

Однако, похоже, сейчас было не время восполнять этот недостаток.

На случай, если Тамин, его гости или – да помогут мне боги! – ненавистный капитан Дедрю повернутся ко мне передом или задом, я подготовила несколько оправданий: «Нет, извини, у меня как раз началась красная луна, но в любом случае спасибо за комплимент» и «Я все еще в трауре по дедушке и думаю, что пока еще рано заниматься постельными видами спорта».

Или вот мое любимое – одно из тех, которые я никогда бы не смогла сказать Тамину, как бы сильно мне этого ни хотелось: «Нет, и не предлагай мне больше. Может, на меня и приятно смотреть, но я первоклассное чудовище. Я попросту разорву тебя на мелкие кусочки – и неважно, с какой нежностью я вспоминаю, как зимовала здесь в детстве».

Вспоминая об этом, я и сама не знаю, почему я так волновалась. Я – титулованный аристократ высокого ранга, а значит, этого от меня ждали, чтобы я к кому-нибудь подошла. Технически говоря, отношения ранга и идорра – тудадже – не имеют отношения к постельным играм, но я сомневаюсь, что это правда.

Так что ко мне никто не подходил, а Тамин сам не спрашивал. Да и, насколько я знала, Тамин уже решил для себя, что предпочитает бегать за жеребцами.

Тем не менее Тамин выделил нам прекрасные комнаты. Правда, когда я поняла,

Закладка:

Я не могла не задаться вопросом, сколько людей обвинили в участии в этом «заговоре». Запущенный вид замка наводил на мысль, что когда-то его залы наполняло большее количество прислуги, большее количество людей. Но кто я такая, чтобы осуждать все это? С моим домом творилось то же самое.

Последний Адский Марш был тяжелым для всех в Джорате.

– Думаешь, я неправильно поступаю с бандитами? – спросила я Дорну, когда она расплетала и расчесывала мне волосы.

Дорна тихонько цокнула языком:

– Нам нужен металл.

– Я не об этом, – сказала я. – Они бросились под мою идорру, а я ничего не сделала, когда эти люди пришли за ними.

– Ты молода, – сказала Дорна так же, как она обычно оправдывала и многие другие непростительные грехи. – Держу пари, Нинавис и ее люди думали, что смогут повлиять на тебя сильнее, чем на сына человека, которого они убили. Шансы выше. Таджа подарила им грязную удачу, когда солдаты нашли нас, прежде чем эти бандиты сделали все что могли.

– А что, если они правы? – спросила я. – Здесь что-то не так. Вдобавок Кэлазан сказал о нужном демону дитя…

Дорна, заставив меня вздрогнуть, схватила меня за подбородок:

– Навоз и отбросы, жеребенок! Да каждый, у кого есть глаза и уши, знает, что случилось с тобой в кантоне Лонеж…

Я оттолкнула ее руку:

– Неправда! И ты это знаешь. Я – ДжанельДанорак.Выживших нет, и никто не знает, что там было. Без свидетелей правда превращается в слух. Слухи превращаются в миф. Джорату нужен был символ – вот они и придумали его себе.

– Меня всегда удивляло, почему этот шикарный главнокомандующий так и не внес ясность в этот вопрос[190].

Я вздохнула:

– Он сказал всем, что Ксалторат возглавил Адский Марш. И это была правда. – Я на мгновение опустила голову и, прикрыв закрыл глаза, вздохнула: – Думаю, этот ярлык «нужный демону» очень близок к истине.

– А я по-прежнему утверждаю, что это случайность, и ничего, кроме нее. Ничего, кроме случая. Все равно нам повезло, что мы избавились от разбойников. Помяни мои слова, от них одни неприятности.

Я отвернулась, пребывая в уверенности, что мы ни капельки от них не избавились.

– Может, мнеследовалообвенчаться с Оретом…

Она усмехнулась еще сильнее:

– О, это было бы просто прекрасно. Вы оба жеребцы, и он тебе никогда этого не простит… Сэр Орет не просто хочет объездить тебя, он хочет тебя сломать. – Она уперла руки в боки. – Не могу поверить, что барон не попросил тебя остаться с ним на ночь. Вот ему точно нужен сильный наездник, запомни мои слова. Вы идеально подходите друг другу.

Кровь прилила к моим щекам.

– Не его дело – делать мне такие предложения, Дорна. Это я должна делать.

– Ему все равно следовало развернуться к тебе. Грубо этого не делать.

– Только для того, чтобы услышать мой отказ? Для него менее неловко просто этого не делать.

Она покраснела, и на ее лице отразилось не столько огорчение, сколько вина.

– Ох, жеребенок… Может быть, мы когда-нибудь закончим все это? Возможно, Атрин – лучшее место, чтобы найти кого-то…

У меня не было настроения обсуждать политику моей спальни.

– Дорна, хватит!

– Иди отдохни, дитя. У нас завтра долгий день.

И несмотря на то, как я боялась сна и всего, что он принесет, я кивнула:

– Да. Спасибо, Дорна.

Конечно, я очень долго пыталась не заснуть.

Так долго, как только могла.

Но Ад всегда готов заявить на меня свои притязания.

Я ненавидела спать. Я ненавидела сон, хотя засыпала всегда очень легко. У меня никогда не было никаких проблем с засыпанием, сон завладевает мной, едва я закрою глаза.

Возможно, потому, что то, что я делаю, технически не является сном.

Мы живем во вселенной, разделенной на два мира, Жизнь и Смерть. Если я провожу часы бодрствования здесь, среди живых, то сон мой принадлежит богине Таэне[191].

Видишь ли, я умираю.

Каждую ночь я умираю.

Я закрыла глаза и открыла их уже не в Мерейне.

Я стояла на поляне в тенистом лесу под грозово-красным небом. Моя ночная рубашка исчезла. Вместо этого на мне были пластинчатые доспехи, сделанные из металла – такого темного, что он поглощал весь свет, обрисовывая силуэт темнее ночи.

Сюда я прибыла с обнаженным оружием – и это был не фамильный меч Теранонов. Да и доспехи были не те, что я унаследовала от своего дедушки и которые прятала сейчас в своем дорожном саквояже. В Загробном мире у меня не было физического тела, поэтому я не могла носить настоящие доспехи или оружие. Все это было у меня в уме – или, точнее, у меня в душе.

Передо мной раскинулась деревня-призрак. Призраком она была не в поэтическом смысле: состоящая из пустых, похожих на скелеты зданий, она переливалась в воздухе призрачными, фосфоресцирующими голубыми и фиолетовыми оттенками, застывшими в полупрозрачных фантазмах.

И она не была заброшена.

Ее жители остались здесь – убитые рядом со своими домами. И деревня, и ее жители умерли вместе.

Жители деревни, привязанные к изгородям и столбам, связанные, как скот после забоя, все пытались разорвать свои путы, а на стенах азоков были нарисованы светящейся человеческой кровью демонические руны. Не знаю, умерли ли эти люди от ударов мечом или сгорели вместе с подожженными домами, но, даже умерев, они продолжали кричать. Они корчились и умоляли, чтобы кто-нибудь уничтожил их и освободил от этих мучений.

И долго ждать им не придется: демоны уже прибыли на пир.

И их было очень много.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как приближается первая волна, и по моей коже прошла дрожь предвкушения от лающего вибрато. Гончие захлебывались от возбуждения – они выследили оставленных для них жертв! И они сожрали бы большинство запертых душ. Или, на худой конец, хотя бы несколько.

Стоило гончим учуять меня, и их вой стал резче.

Видишь ли, это мое проклятие. В Загробном Мире я полыхаю ярче, чем все остальное вокруг меня. Я свечусь от огня, который приношу с собой. А демоны так любят тепло, и после того, как они учуют мой запах, мало у кого хватит силы воли на то, чтобы переключиться на другую, более легкую добычу.

Я задавалась вопросом, не путаю ли я причину и следствие. Стала

Закладка:

Ладно, хватит об этом.

Я хочу сказать, что они всегда преследуют меня, считая меня охотничьей ланью, робким оленем, которого нужно выследить и растерзать.

И это меня вполне устраивает.

Я уже неоднократно была наживкой в ловушке.

Ухмыльнувшись, я развернулась и приняла на меч первую гончую: расколовшийся надвое череп забрызгал мертвую землю черной слизью. Вторая гончая прыгнула и впилась зубами в мою броню, вгрызаясь в металлическую пластину. Расхохотавшись, я отшвырнула тварь на землю – сладкий звук ломающихся костей стал мне наградой.

За ними кинулись новые гончие. И тоже погибли.

Это были детеныши, недавно зараженные, самые слабые и наименее опытные. Эти демоны, проклятые сохранять позорные формы, пока не докажут свою ценность, пока что только приспосабливались к пыткам своего нового существования. Собаки умерли легко.

Следом появились всадники.

Будучи старше и хитрее, они не спешили на смерть, подобно гончим. У них уже развилась индивидуальность, они уже знали, как предпочитают выглядеть. Ничего оригинального: черепа, рога и клыки всегда популярны. Демоны предпочитают формы, которые смертные считают пугающими: гниющие мертвецы, монстры из мифов и сказок о богах-королях.

Мы считаем, что человеческий страх восхитителен.

Я имею в виду, они так считают.

Демон с черепом носорога вместо головы погрозил мне копьем:

– Убирайся, шлюха! Пир приготовлен для нас!

Я рассмеялась и плашмя ударила окровавленным клинком по ладони:

– Тогда получите, что вам причитается, но учтите, что этот ужин придется отработать.

Эти демоны не были настолько глупы, чтобы атаковать меня поодиночке. Будь они ненаблюдательны – и долго бы в Загробном Мире не протянули, а они прекрасно видели, что эта тактика сослужила их собакам плохую службу.

Но это не имело никакого значения. Все демоны безумно наслаждаются резней.

И я в этом от них мало отличаюсь.

Демон верхом на коне-скелете пришпорил коня, пытаясь пронзить меня насквозь. Отступив в сторону, я ударила монстра между глаз: конь-ящерица закричал и повалился на бок, когда я схватила его за шипастый гребень, – всадник оказался в пределах досягаемости. И в тот же миг я пронзила ему грудь мечом – сотканный из бледно-голубого пламени человеческий скелет застонал от боли.

Пока я освобождала свое оружие, его соотечественники не сидели сложа руки. Копье одного из демонов пронзило мою броню, я почувствовала жгучую боль. Атакующая демоница радостно и ликующе взревела, но крик оборвался, когда я перехватила оружие и повалила нападающую на землю. Одна стрела отскочила от моего нагрудника, но второй выстрел нашел слабое место в наручах и попал в цель. Кто-то в тылу выкрикивал команды.

Битва обернулась против меня, и я чувствовала, как душа разрывалась между страхом и желанием.

И я продолжала сражаться. Что еще я могла поделать? Сдаться было невозможно. Они не были джоратцами. И у них не было пощады к побежденным.

Да и вообще ни к кому.

К тому моменту, как я услышала вой приближающегося подкрепления, их количество сократилось наполовину.

Я вызывающе закричала в ответ и, рассмеявшись в лицо нападающим, пронзила мечом одного из демонов. Его близнец в ответ ударил когтями, расплавляя крошащиеся края моей брони. Я почувствовала, как она ударила мне по бедру белым пламенем.

Затем атака изменилась. Замерла. В ряду нападающих появилась прореха. Демоны, сомкнувшиеся вокруг меня, разбежались, бросившись в лес.

Я знала, почему демоны бежали.

Останавливая дрожащими пальцами призрачную кровь, я повернулась лицом к их королеве.

Она была самым красивым и самым ужасным монстром: с кожей бледной, как смерть, и руками скользкими от свежей крови. Ее окровавленные волосы отливали зловещей белизной, а губы мерцали грибной зеленью. Ее груди и бедра таили обещание бесконечных плотских наслаждений, за которые отдал душу не один бедный идиот.

Демон может выглядеть так, как он пожелает, какого пола он пожелает, но для меня Ксалторат предпочитает быть женщиной.

Она знает, что мне от этого лишь больнее.

***НЕУЖЕЛИ КТО-ТО СЛИШКОМ СТРОГ К СВОИМ ТОВАРИЩАМ ПО ИГРАМ? ЭТИ ИГРУШКИ МОГУТ ДАТЬ ОТПОР.***

– Я бы сказала, что рада тебя видеть, но я ненавижу ложь.

Я встала между Ксалторат и деревней. Ее жители останутся запертыми в своих подвалах, прибитыми гвоздями к своим беседкам, пока слуги Таэны не прибудут, чтобы спасти их. Если демон, которому они были принесены в жертву, не найдет их раньше.

Ксалторат заметила мое движение и поняла, зачем я это делаю.

***ОНИ МОИ.***

Я оглянулась.

– Судя по рунам, я бы сказала, что они – для Касмодея.

***ТЕМ БОЛЬШЕ ПРИЧИН, ПО КОТОРЫМ Я ДОЛЖНА ПРЕТЕНДОВАТЬ НА НИХ, НЕ ТАК ЛИ? КАСМОДЕЙ МНЕ НИКОГДА НЕ НРАВИЛСЯ***

Я подняла меч, и она мне улыбнулась:

***ПРЕЛЕСТНО. ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ МОЯ ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ.***

– Я не твоя дочь, – выплюнула я.

***КТО ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ, ЧТО НЕНАВИДИТ ЛОЖЬ?***

Королева демонов склонила голову набок, изучая меня с выражением, от которого мои лаэвос всегда вставали дыбом. Это был жестокий, чужеродный взгляд, предвещающий что угодно: от лекций об обрядах ухаживания до урока о пытках – со мной в качестве подопытного.

Она не моя мать.

Она никогда не будет моей матерью. Я помню свою мать, храню смутные воспоминания о темных волосах и огне, горящем в очаге. Я вспоминаю ее сладкий яблочный аромат, ее пальцы, касавшиеся моих лаэвос, ночи, проведенные за подсчетом звезд, когда эти далекие драгоценные камни ясно проступали сквозь Вуаль Тиа.

Нет, Ксалторат – не моя мать. Но по правилам ее проклятой расы я – ее дитя. Ее приемное дитя.Нужное ейдитя.

Вот почему упомянутое Кэлазаном пророчество так обеспокоило меня.

Ксалторат повернулась лицом к деревне.

***ТЫ БЫЛА ТАКОЙ ХОРОШЕЙ ДОЧЕРЬЮ, ДОРОГОЕ ДИТЯ. Я ГАДАЮ: НЕУЖЕЛИ ТЫ ПОЗВОЛИШЬ ХОЛОДНЫМ ВОДАМ ПОГИБНУТЬ НАПРАСНО?***

Мой меч дрогнул. Деревня Холодные Воды находилась в нескольких минутах езды от столицы Барсины, Мерейны. В детстве я несколько раз бывала там, когда мои родители навещали семью барона. Холодные Воды были известны как маленькая деревня искусных ремесленников. Они сделали водонепроницаемую тростниковую корзину, такую тонкую, что она казалась сделанной из ткани. Много лет назад, будучи в гостях, моя мать купила ее, и она все еще была цела – когда меня вынудили уехать, я оставила ее в Тола-мере.

И пусть я не узнала Холодные Воды, но это не значит, что это были не они.

Я не могу контролировать, где я блуждаю во сне, но Загробный Мир отражает Мир Живых – пусть и не совсем точно. В Загробном

Закладка:

Но поперек горла у меня стали первые из ее слов.

– Хорошая дочь? – плюнула я в нее. – Я нападу на тебя при первой же возможности. Я убью каждого демона, которого встречу. Я брошу вызов любому твоему желанию. Я не хочу быть твоей «хорошей» дочерью. Я хочу быть твоим заклятым врагом.

Она гордо улыбнулась:

***КАК Я ВСЕГДА И ХОТЕЛА. ТЫ НАСТОЛЬКО ДЕРЗКА И НЕПОКОРНА, ЧТО Я УДИВЛЕНА ЭТИМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ ИСТОРИЯМИ, В КОТОРЫХ ГОВОРИТСЯ, ЧТО БЫТЬ РОДИТЕЛЕМ ТЯЖЕЛО.***

Она приложила руку к сердцу:

***ВСЕ, ЧТО МНЕ НУЖНО БЫЛО СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ВЫРАСТИТЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНОГО РЕБЕНКА, – ЭТО ЗАСТАВИТЬ ТЕБЯ ВООБРАЗИТЬ, ЧТО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛА МОИМ ЗЕРКАЛОМ. Я ВЫПОЛНИЛА СВОЮ ЧАСТЬ СДЕЛКИ С ТВОЕЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ МАТЕРЬЮ.***

– Моя мать не заключала стобойникаких сделок! – Ярость жгла все сильнее, и сомнений в том, что говорю, у меня не было. Ксалторат любила лгать и спутывать ложь в связующие цепи с правдой. Я уже давно научилась не доверять ничему, что она говорила.

***О, ТЫ БЫ УДИВИЛАСЬ, УЗНАВ, ЧТО ДЕЛАЮТ МАТЕРИ, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ СВОИХ ДЕТЕЙ. ОТСЫЛАЮТ СВОИХ НОВОРОЖДЕННЫХ МАЛЫШЕЙ ПРОЧЬ СО СЛУЖАНКОЙ[192]. ЗАКЛЮЧАЮТ СДЕЛКИ С ДЕМОНАМИ. ПРИЧЕМ ТВОЯ МАТЬ СДЕЛАЛА ЭТО НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ. МЫ СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ.***

Она усмехнулась, проведя алым языком по зеленым губам.

***НИКАК НЕ ПОЙМУ, НЕУЖЕЛИ ТЫ ТАК И БУДЕШЬ СПОРИТЬ? ЗНАЯ, ЧТО ТЫ СОЗДАНА ПО МОЕМУ ЗАМЫСЛУ?***

– И как мало ты меня понимаешь, если думаешь, что я веду себя так лишь назло тебе. Я презираю тебя и ненавижу все, что ты олицетворяешь. Я не успокоюсь, пока не исчезнет весь твой вид.

Ксалторат прищурилась, опустив веки медленно, как домашняя кошка. Ее зеленые губы скривились. Затем она наклонилась вперед и произнесла единственное слово, которое с тех пор преследовало меня много лет:

***ХОРОШО.***

5: Правосудие графа

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после убийства дракона Ксаломе

Джанель прервала свое повествование и отвела взгляд.

Кирин уставился на нее:

– Ксалторат – твоямать?

Она оглянулась, ее улыбка была черна, как ночь.

– К моему большому сожалению. Но из достоверных источников я знаю, что я не демон. Точней, не полностью.

– О, это обнадеживает. И кто тебе это сказал, повтори еще раз?

Она взмахнула рукой в его направлении:

– Ты. Но были и другие, кто сказал мне то же самое. – На мгновение ее яркие глаза вспыхнули и тут же погасли от боли. Она выдохнула: – Во время Адского Марша в кантоне Лонеж все было настолько ужасно? Я даже не могу себе представить… – Кирин поморщился, чувствуя себя дураком. Конечно, все было ужасно. Да демон мог сделать с ребенком такое…

Он вспомнил виденные много лет назад улицы столицы. Вспомнил, как, освободившись из хватки демона и все еще шатаясь после психического нападения того же демона, он слушал, как генерал Миллигрест обменивается оскорблениями с монстром. Ксалторат хвастался тем, что они сделали с восьмилетней дочерью генерала.

И Джанель уже сказала ему, что, когда демоны напали на кантон Лонеж, ей было восемь лет.

Кирин отвел взгляд. Он чувствовал себя идиотом.

Возраст Джанель идеально соответствовал заданным условиям. И наверняка, если проверить ее происхождение, действительно окажется, что ее отец – главнокомандующий Корен Миллигрест.

А значит, Джанель и была четвертым «сыном». И очевидно – нужным демону дитя.

Где-то в Деворанских пророчествах наверняка об этом упоминалось.

Кирин не заметил, что за столом воцарилась тишина, пока Джанель не заговорила:

– Хуже всего то, что это не всегда было ужасно. Иногда Ксалторат была… милой. В детстве, когда она заранее становилась демоном или кем-то похожим на человека, я никогда не знала, как она себя поведет. – Она пожала плечами и вернулась к еде. – Когда я поняла, что она не может меня контролировать, я ушла и начала уничтожать демонов, но, очевидно, ее замысел был таков с самого начала.

Кирин сочувственно хмыкнул. Оглядываясь назад, можно сказать, что его детство было даже счастливым. Полным преступлений, конечно, но и полным песен. Если сравнивать с этим детство Джанель, становилось непонятно, как она вообще могла связно говорить.

Их глаза снова встретились.

Кирин сказал:

– Я бы многое отдал, чтобы понять, какова точка зрения Ксалторат на все это. Я всегда предполагал, что он пытается вызвать как можно больше демонов, но теперь думаю иначе. В какую игру они играют? – Он указал ложкой на Джанель.

– Я не знаю, – ответила она, – но я согласна. Почему она не убила меня в детстве? Почему она напала на тебя? Я никогда не понимала ее мотивов. – Джанель пожала плечами.

– Могу я рассказывать дальше? – спросил брат Коун.

Кирин зашевелился. Он совсем забыл об их компаньоне.

– Пожалуйста.

Рассказ брата Коуна.

Замок Мерейна, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Когда на следующее утро брат Коун присоединился на кухне к Дорне, глаза жреца Вишаев запали и покраснели. Застонав, мужчина опустился в кресло.

– Плохо спал? – спросила его кобыла Дорна.

– Почему все должны спать на полу? – жалобно захныкал брат Коун. – Вы что, никогда не слышали о кроватях?

Дорна была ошеломлена:

– У нас есть кровати. На чем ты спал прошлой ночью?

– На подушках, – сказал брат Коун. – И циновках. И ни то ни другое – не настоящая кровать. А ливрейный лакей, рядом с которым я спал, храпел. Странно, что этот шум вас не разбудил. Он еще и локтями толкался.

– Так и тебе надо было его легонько толкнуть. – Она с любопытством посмотрела на него: – Ты имеешь в виду, что там, откуда ты родом, все спят в разных комнатах? Как это высоко и могуче! Здесь так поступают только благородные люди. Остальная часть дома, как и было задумано богами, спит вместе.

– Или вообще не спит, – посетовал брат Коун.

– Если найдут себе подходящего партнера… – подмигнула ему кобыла Дорна.

– О звезды, я не это имел в виду! – Это ему тоже предлагали прошлой ночью. И когда он отказал, женщина нисколько не обиделась. Лишь сказала, что если брат Коун предпочитает бегать за жеребцами, то она знает именно такого мужчину. Она была даже готова свести Коуна с герольдом еще до того, как закончился

Закладка:

– Для чего? – Она невинно распахнула глаза.

– Мне следовало вернуться в Храм Света, когда у меня была такая возможность, – вздохнул он.

– Я всегда считала, что лучшее, что можно сделать, чтобы хорошо поспать, – это найти себе подходящую грелку в постель. Тогда не имеет значения, кто ткнул тебя локтем.

– Неужелиобет безбрачияничего для вас не значит?!

Она ошеломленно уставилась на него.

Брат Коун напомнил себе перестать задавать вопросы, на которые он знал ответы.

– Значит, ты вообще не бегаешь?!

– Нет! – Он взял миску и поставил ее на стол чуть более решительно, чем следовало бы.

– Тогда так и скажи. В этом нет ничего постыдного.

– Кобыла Дорна, я принадлежу к монашескому ордену. Мы даем обет. Физические удовольствия, несомненно, отвлекают людей от созерцания божественных тайн.

Прислуга по большей части отсутствовала, будучи занятой подготовкой к сегодняшнему турнирному пиршеству. Вероятно, сюда входило множество различных способов обжарки фруктов, овощей и дичи – гораздо больше способов, чем было знакомо Коуну, – и большая их часть проводилась снаружи. Никто по-настоящему не протестовал против того, чтобы Дорна заняла угол кухни.

Кто-то оставил в замковой кухне большую кастрюлю с кашей, собираясь приготовить ее на огне, но рисом она не пахла. Коун зачерпнул себе в миску чего-то, напоминающего овес. Ячмень? Вероятно, ячмень.

– Разве еда не удовольствие? – Дорна полила свою кашу красным соусом чили и добавила к своей порции маринованные овощи.

– Цель пищи – укреплять и поддерживать организм. А что это такое? – брат Коун показал пальцем.

– Это? – Она подняла кружевной ломоть. – Лотос. Знаешь, не стоит есть кашу просто так. – Она взяла несколько мисок со стола и начала по очереди добавлять из них в миску брата Коуна. – Лотос, имбирь, капуста…

– Это не капуста!

– Разумеется, это она! Ферментированные бобы дор, корень фениса, листья перечной мяты и маринованное кислое яблоко. Теперь добавим сверху перечный соус…

– Дорна, пожалуйста… – попытался остановить ее брат Коун, но она не обратила на это никакого внимания.

Дорна протянула ему миску:

– Вот это настоящий завтрак. Не знаю, что вы там готовите на западе, но это, должно быть, скучно, как грязь.

– Нет, вовсе нет. Наша кухня превосходна. Я был бы рад приготовить блюдо…

– Ты собирался съесть кашу без ничего. Нет, спасибо. – Она вернулась к своей еде. – Если бы ты меня спросил, я б сказала, что этот твой «обет без брюквы» звучит глупо. Если ты не хочешь бегать, хорошо, но кто заставляет тебя обещать, что ты не будешь бегать? Вести себя так, будто бегать – это грех? Это неправильно.

Брат Коун вздохнул. Потеря самообладания не поможет его делу.

– Спасибо, что заметили, что я вас не спрашивал. Кроме того, речь идет не о вступлении в плотские отношения. Мы живем простой жизнью, чтобы удовлетворить наши духовные потребности и освободиться от цепей нашей физической формы.

Дорна уставилась на него:

– Наш граф «освобождается от цепей своей физической формы» каждую ночь. Думаю, она вряд ли согласится, что это так прекрасно.

– Я не это имел в виду… – Он оборвал речь на полуслове, увидев, что на кухню входит мрачная граф Джанель.

– Как вы спали, граф? – спросил брат Коун.

– Как мертвая. – Она указала на кашу Дорны: – Там еще осталось?

– О да, жеребеночек! – Взяв еще одну тарелку, Дорна наполнила ее из котла, а граф Джанель добавила в нее овощей и перечного соуса.

Брат Коун подумал, что кухарка, все еще остававшаяся на кухне, упадет в обморок, увидев, как на скамейку плюхнулся приезжий граф, собирающийся поесть. Кухарка не осмелилась сказать аристократке, чтобы та уходила, но тем не менее она кружила вокруг графа, подобно крапивнику, беспокоящемуся из-за ворона, слишком близко подлетевшего к ее гнезду.

Заметив это, граф Джанель встала:

– Пошли со мной, – сказала она Дорне и брату Коуну.

Кашу она забрала с собой.

Никто не пытался помешать троице покинуть кухню или выйти на стены замка. Брат Коун подозревал, что кто-то, может, и был против – солдаты или им подобные, – но Джанель была гостем и она была графом. Пусть она и не была прямой сеньорой Тамина, но титул все равно что-то значил. Так что, пока не забредала в личные покои, она могла свободно ходить по замку.

– Что-то не так? – спросил брат Коун. Лицо аристократки было экстремально суровым даже по ее собственным суровым стандартам.

Граф Джанель прислонилась к зубчатой стене.

– Все зависит от того, что обнаружил мой мастер шпионажа, – покосилась она на Дорну.

Кобыла Дорна склонила голову и поднесла руку к лицу, словно пытаясь прикрыть застенчивый румянец.

– Ах, моя дорогая, ты мне бесстыдно льстишь. Я просто старая увядшая сплетница[193].

Джанель усмехнулась:

– Старая увядшая сплетница, которая могла бы убедить гальку выдать название реки, которая ее породила. Продолжай в том же духе.

Дорна выпрямилась и оглянулась по сторонам, высматривая, не подслушивают ли их.

– Ничего хорошего не расскажу. Ветер полнится слухами: знамя Барсина полно колдунов. Зима наступила рано, холодная и суровая. Водяные буйволы замерзли насмерть, не выплюнув своей жвачки; ягуары начали охотиться на людей, потому что все дикие стада удрали в теплые края; из-за поздней весны будет поздний урожай, если, конечно, что-нибудь останется. Так что тут и так понятно, что во всем виноваты колдуны, не так ли?

– А что насчет пророчества? – спросила граф Джанель. – И нужного демону дитя?

– Никто ничего не говорил ни о каком пророчестве, – призналась Дорна. – Хотя о демонах говорят. Ходят слухи, что на местных фермах существовали демонические культы, поэтому барон покончил с ними, когда унаследовал титул. Вот почему так много земель объявлено лесом.

– Э-э… лесом? – спросил Коун. – В Кирписе есть огромный лес, но он не обеспечивает никакой магической защиты от демонических культов.

– В Джорате вход в лес запрещен, – объяснила Джанель, – поэтому это дает местному барону право войти и прогнать всех, кто живет в нем. И да, конечно, это относится и к так называемым демоническим культам. Но, к сожалению, относится и ко всем остальным. Никто не может там жить или охотиться, и любой, кто это сделает, будет объявлен саэленом и арестован на месте.

– Ты имеешь в виду, что это запрещено всем, кроме аристократов, – пожала плечами Дорна. – Как бы то ни было, по этой причине были очищены и сожжены целые деревни и города.

– Демонические культы? Здесь? – протянула Джанель. – Он что, думает, здесь Маракор?

Брату Коуну очень хотелось назвать множество достойных маракорцев, не имеющих

Закладка:

Дорна вскинула руки:

– Я просто повторяю то, что смогла подслушать. Старый барон умер зимой. С тех пор новый барон перевернул вверх дном все земли, дабы усмирить колдунов, которые, по его словам, нападают на его людей. – Она на миг умолкла. – Я слышала, что для того, чтобы тебя обвинили в колдовстве, требуется не так уж много. А еще барон твердо верит, что использование огня помогает в борьбе с колдунами.

– Что?! Это просто варварство! – не выдержал брат Коун. – Опять-таки, колдуны неуязвимы для огня!

– Или уязвимы не больше, чем обычные люди, – согласилась граф Джанель. – Но в одном Тамин не ошибается: в Барсинеестьколдуны, вызывающие демонов.

– Разве?

– Есть. И я найду и уничтожу их. – Ее тон не оставлял места для споров.

Граф Джанель отставила миску в сторону и целеустремленными шагами направилась прочь. Дорна и брат Коун обменялись взглядами и поспешили за нею: через мгновение Дорна вернулась, чтобы забрать забытую миску.

– Куда мы идем? – спросил брат Коун, догнав графа.

– В подземелье. Мне нужно поговорить с Нинавис.

Брат Коун думал, что подземелье будет одной из немногих территорий, куда титул графа не даст автоматического допуска, но он ошибся. На них практически не обращали внимания. Граф Джанель походила на королеву, прогуливающуюся по своему королевству, а слуги суетились где-то за ее спиной.

Впрочем, ее уверенность была излишней: у двери не было никакой охраны.

– Вчера здесь был солдат, – сказал брат Коун. – А еще дверь была заперта снаружи.

Действительно, тяжелый железный прут лежал на полу, а дверь казалась на долю градуса открытой.

Дорна подошла к двери и подтолкнула ее носком обуви.

В ответ послышался оглушительный грохот: на пол упали меч и ножны, прислоненные к двери. Они только что дали кому-то внутри тюрьмы несколько секунд форы.

Кто-то сдавленно вскрикнул, а затем выругался:

– Проклятье! Ой! Сука!

Отбросив всяческие условности, граф Джанель ворвалась внутрь. Подземелье выглядело почти так же, как и вчера вечером, за единственным исключением: оно было совершенно пустым.

Брат Коун не увидел ни заключенных, ни охранников. Но вдруг из-за ящиков с вином, расправляя тунику и откидывая волосы с лица, выскочил стражник.

У брата Коуна скрутило живот от ужаса. Они наверняка прервали что-то весьма мерзкое[194].

Если в его рассказ о заразной болезни не поверили… Если кто-то раскрыл его блеф…

– Эй, вам здесь не место! – запротестовал охранник, разглядев, кто помешал ему.

– Значит, нас таких здесь двое, – сказала граф Джанель.

– Почему у тебя идет кровь, жеребенок? – кобыла Дорна склонила голову набок, указав на прическу мужчины. Даже сейчас, когда его волосы были убраны, было видно, как по шее стекает кровь, капая на затянутое кожей плечо.

Будь охранник поумнее или поизобретательнее, у него, возможно, была бы наготове правдоподобная история. Вместо этого он потянулся за мечом на поясе и внезапно понял, что оставил его в ножнах – прислоненным к двери, ведущей в подземелье. И не придумал ничего лучше, кроме как схватить цепь и кандалы и размахнуться ими, как цепом.

А затем он кинулся на Джанель.

Граф вздохнула. Шагнув вперед, она перехватила нападающего за грудки и швырнула его о каменную стену, да так, что он с глухим стуком врезался головой.

Глаза мужчины закатились, и он сполз на пол.

– О звезды! – Брат Коун поспешил к охраннику, надеясь, что граф Джанель каким-то чудом не убила тюремщика сразу. Но на теле пострадавшего были и другие признаки насилия: кто-то укусил мужчину за ухо, и с этим нужно было что-то делать. Быстро обдумав все варианты, Коун понял, что сначала ему следует проверить, кто мог укусить этого человека. Граф Джанель, должно быть, пришла к тем же выводам, потому что она бросилась за штабели ящиков.

Догнав ее, Коун увидел Нинавис, как раз отпиравшую свои кандалы ключом, позаимствованным у тюремщика. По губам и подбородку пленницы стекали алые капли, а сама она размахивала оковами, как оружием.

К изумлению брата Коуна, граф Джанель улыбнулась:

– О, теперь понятно, что это за кровь.

– Я здесьне останусь! – Нинавис, сверкнув глазами, крепче сжала цепь.

– Разумеется, нет, – согласилась Джанель. – Это было бы весьма опрометчиво. – Казалось, она с трудом удерживалась, чтобы не рассмеяться. – Лучше покинуть это место.

– А у нас не начнутся из-за этого проблемы? – Брат Коун подавил желание нервно потереть руки. Он очень сомневался, что барон будет игнорировать приезжую аристократку – пусть даже графа, – нападающую на его охрану.

– О да, я думаю, весьма крупные, – по-прежнему ухмыляясь, сказала граф Джанель. Вытащив из рукава носовой платок, она дождалась, когда женщина, прихрамывая, подошла, и протянула его Нинавис: – У тебя какая-то грязь на подбородке.

Нинавис прищурилась, но платок взяла.

– Вы меня не выдадите?

– О нет. Здесь небезопасно.

– Гм. – Кобыла Дорна, стоявшая до этого на коленях рядом с охранником, встала, подняв руку, чтобы все увидели, что ее пальцы вымазаны чем-то серым и жирным. – Мне кажется, что не только у этой девочки что-то на подбородке.

Опершись одной рукой на стену, Нинавис принялась другой вытирать лицо: сейчас, балансируя на здоровой ноге и делая это с гораздо большим мастерством, чем мог бы проявить брат Коун, она напоминала фламинго.

– Мне тридцать пять лет. Прошло до хрена времени с тех пор, как кто-то имел право называть менядевочкой. –Она уставилась на руку Дорны: – Это что, краска?

Брат Коун опустился на колени рядом с охранником и потер серые леопардовые пятна, покрывавшие подбородок лежавшего без сознания мужчины.

На пальцах Коуна тоже остались следы.

– Зачем ему подделывать окраску? – спросил он.

– Думаю, по той же причине, по которой здесь так много неуклюжих охранников, которые не понимают огнекровок, – сказала кобыла Дорна. – Потому что они не джоратцы. – Она прикрыла один глаз и искоса глянула на лежащего, разглядывая его черты. – Это йорец, или я все еще акробат в передвижном турнирном шоу. – Она принялась проверять карманы солдата.

Граф Джанель бросила на мужчину короткий взгляд, а затем повернулась обратно к Нинавис:

– Где твои люди?

– Охранники отвезли их на турнир. – На ее лице появилось кислое, злое выражение. – Я думала, эти ублюдки поднимут шум из-за того, что меня придется оставить, потому что я не могу идти, но они рассмеялись и сказали, что барону все равно нужно четное количество.

Брат Коун закончил осматривать лежащего охранника. У него наверняка было сотрясение мозга, но в присутствии стольких зрителей жрец не мог сделать для него многого. Коун встал.

– Зачем им было приводить пленных на турнир? Почему бы им просто не оставить их

Закладка:

Граф выглядел пораженным:

– Что? О нет. Никакого суда не будет. Точнее, не в том смысле, что ты подразумеваешь.

– Прошу прощения? – Брат Коун на мгновение почувствовал острую ярость. Даже в Столице правосудие было стандартным. Возможно, оно было искаженным и извращенным притворством в пользу тех, у кого есть деньги и связи, но, во имя Восьми, этовсе равнобыл суд!

– В Джорате нет тюрем. Когда кто-то нарушает наши законы, мы держим заключенных достаточно долго, для того чтобы обеспечить их присутствие на следующем турнире. Заключенные выдаются победителям турниров в надежде, что идорра чемпиона вернет саэлена в лоно. Однако я никогда не слышала о турнире, где количество саэленов, выданных в качестве награды, имело бы значение.

– В качестве награды?! – Брат Коун поперхнулся. – Вы имеете в виду, что с самого Толамера мы продавали бандитов в рабство?

– Ага, – сказал Нинавис, – именно[195].

Взглядом графа можно было плавить стекло.

– А вот и нет! Женщины и мужчины, выданные в качестве награды, не являются рабами или пленниками. Их усыновляют, переводят в новый табун для их оздоровления. Это совсем не то же самое, что рабство.

Нинавис фыркнула:

– Назватьмеч клинком– ничего не изменится.

– Хватит, хватит, мои жеребятки. Философствовать будем позже, – сказала Дорна. – Нам нужно выяснить, что там с этим охранником. Почему йорец попытался замаскироваться под джоратца?

– Многие маскируются под джоратцев, – огрызнулась Нинавис.

– Ага, – согласилась Дорна, – но когда ты позволяешь людям принимать темное родимое пятно как доказательство того, что ты местная девушка, это не очень-то хорошая маскировка.

Брат Коун прищурился: Нинавис – не джоратка? У нее было идеальное произношение. Но после того как Дорна это сказала, брат Коун понял, что большое темно-бордовое пятно на лице Нинавис не так уж сильно напоминает джоратские отметины на коже.

– И он не единственный такой солдат. – Граф Джанель попыталась вернуть разговор к первоначальной теме: – Капитан Дедрю должен был понимать Арасгона. А он не мог.

– Дедрю новенький, – откликнулась Нинавис. – Как и большинство солдат. Они появились здесь несколько месяцев назад, когда Тамин стал бароном после смерти своего отца. Тамин сказал, что не доверяет охранникам, которые позволили его отцу умереть.

– А что с ними случилось? – спросил граф.

Нинавис развела руками:

– Это чертовски хороший вопрос! – Она вернула запачканный кровью платок. – Слушайте, я знаю, что вы с бароном были приятелями, но сейчас в нем не осталось ничего от вашего друга. Хотите нам помочь? Устраните его. Вы единственный человек, который может это сделать.

– Я не его сеньор. У меня нет над ним власти.

– Тогда не отдавайте ему приказов.Убейтеего. Вы можете подобраться достаточно близко, чтобы сделать это, и вам даже не понадобится оружие. Вы Данорак. Если вы скажете, что у вас была веская причина для этого, люди вам поверят.

Джанель пораженно уставилась на нее:

– Мы здесь так не поступаем.

– Да в Ад то, как вы все делаете! Думаете, кто-нибудь посмеет высказать ему Осуждение? Во всем, что касается барона, – любой, кто выступает против него, автоматически становится колдуном. Это единственное оправдание, которое ему нужно, чтобы его люди уничтожили нас. Он не откажется от власти. Если пророчество Кэлазана насчет тебя верно…

– Подожди! – Джанель вскинула руку. – Что там насчет пророчества Кэлазана? Что там вообще с этим «нужным демону дитя»?

– О, будь я проклята, если знаю! – призналась Нинавис. – Кэлазан утверждает, что это лекарство от всех наших проблем. Он подслушал, как Тамин и его учитель говорили об этом перед смертью старого барона. Будто пророчество предсказывало, что кто-то, называющийсянужным демону дитя, разрушит все. Им нужно было выследить этого человека. Вот почему Тамин так одержим борьбой с демонами. Тамин думает, что демоны приведут его к этому «дитя», который может убить Тамина, если Тамин не убьет его первым.

– Я не собираюсь убивать Тамина!

– Так ты иестьнужное демону дитя? Это прозвучало как признание.

Граф Джанель пропустила вопрос мимо ушей, повернувшись к своим спутникам:

– Брат Коун, кобыла Дорна, вы можете тайком провести Нинавис в наши покои?

– Меня заметят. – Нинавис указала на свое лицо: – Я выгляжу примечательно.

– Ха, нашла! – Дорна выхватила из карманов охранника маленькую жестянку и, отвинтив крышку, показала серую краску для лица, которую охранник, должно быть, использовал, чтобы притвориться местным. – Дай мне пять минут, и тебя не узнает твоя собственная бабушка. Единственной приметой будет больная нога, но думаю, с этим мы справимся.

– А что насчет него? – Нинавис указала на лежащего без сознания охранника.

– Затащи его за эти ящики, – предложила Дорна. – Это даст нам по крайней мере несколько часов форы, прежде чем его найдут другие охранники. А к тому времени мы придумаем, как разобраться с погоней, которую пошлет за нами барон.

– Мы отсюда не уедем.

Дорна вздохнула, глядя на Джанель:

– Жеребенок…

– Мы отсюда не уедем, – упрямо повторила Джанель, на мгновение становясь тем готовым затопать ногами упрямым подростком, каким и была на самом деле. – Я пообещала этим людям, что, если они сдадутся, с ними будут обращаться справедливо. Я отказываюсь бежать до тех пор, пока есть вероятность, что Тамин растопчет мое слово.

Нинавис, поджав губы, окинула Джанель долгим взглядом:

– Возможно, ты действительно чего-то стоишь, аристократочка.

Брат Коун спрятал улыбку: даже если он и был доволен результатом, особых поводов для улыбки не было.

– Как вы собираетесь узнать, что запланировал Тамин?

Джанель расправила плечи:

– Самым простым из возможных способов: я спрошу. – Она строго посмотрела на троицу: – Ждите в моих покоях. Как только у меня будет больше информации, я вернусь.

И прежде чем они смогли запротестовать, она ушла.

Они проводили ее взглядами. А затем Дорна сняла верхнюю юбку, завязанную на запа́х, – серую, шерстяную, прошитую нитью цвета индиго, образующей узор в виде головы лошади по подолу, и перебросила ее Нинавис:

– Надень в качестве плаща. Если мы не хотим, чтобы на тебя все пялились, лучше прикрыть твое жалкое подобие доспехов. Эта потертая кожа выделяется намного сильнее, чем пара пятен на лице.

– Эй, хватит! Их сделал Дубина. Их просто надо немного починить. – Нинавис боролась с шерстяной тканью, пытаясь закутаться в нее.

– Дубина у вас дубильщик? – расхохоталась Дорна. – А как бы вы его звали, если бы он был деревенским золотарем?

– Кобыла Дорна! – Поморщившись, Коун повернулся к Нинавис: – Не позволяй Дорне надоедать тебе. Она просто расстроена, что мы не сбежали.

– Бежать было бы очень умно, – сказала Дорна и подманила рукой Нинавис: – А теперь, дорогая, иди сюда, где свет получше,

Закладка:

Брат Коун начал протестовать, но потом понял, что надо спешить, пока кто-нибудь не понял, что охранник оставался совсем один, так что он потащил стражника за ящики.

Получалось с трудом.

Когда брату Коуну впервые поручили это задание, он думал, его отправят в замок кантона Толамер. Думал, что это будет тихой, сидячей работой, на которой он сможет сосредоточиться на медитации и руководстве духовным развитием графа. Чем-то, где ему не нужно будет много двигаться.

Если он будет продолжать в том же духе, то придется побольше тренироваться, чтоб не отставать.

Нинавис продолжала бросать в его сторону раздраженные взгляды, как будто собиралась прервать свой сеанс рисования с Дорной и сама перетащить тело охранника, не обращая внимания на то, сломана нога или нет.

Он оставил мужчину за ящиками, укрыв его потрепанным и изодранным одеялом. Если сильно не присматриваться, можно было решить, что охранник спит. Брат Коун проверил, не следят ли за ним Дорна или Нинавис.

Не следят.

Брат Коун приложил руку к груди охранника, сосредоточивая свою энергию, как учил наставник, отец Зайхера. Он вошел в Озарение, особую чувствительность к тенье, окружающим все сущее, к универсальному свету, играющему на ткани, коже, грязи и плоти. Озарение позволило увидеть тенье, сущностную природу каждого объекта в мире по отдельности. Эта энергия не всегда совпадала с объективными явлениями, и, глядя лишь на нее, вполне можно споткнуться и раскроить себе голову. Но в качестве компенсации этого неудобства открывалась целая вселенная возможностей.

Джоратцы – или эамитонцы, или казиварцы – могли бы назвать то, что сейчас делал брат Коун, магией. Но он знал, что это нечто иное: он приобщился к вселенской благодати, вкусил божественного. Получил священный дар.

Нет, точнее,самый священныйдар.

Яростная пятнистая отметина, портившая ауру охранника, наводила на мысль о сотрясении, гематоме, внутреннем кровотечении. Если бы брат Коун оставил этого человека без помощи, он бы, не просыпаясь, прошел Вторую Завесу и попал в Загробный Мир.

Брат Коун положил руку на голову мужчины. Сначала он успокоил воспаление мозговой ткани, затем убрал трещины в черепе мужчины, после чего залатал кровоточащие раны – слишком маленькие, чтобы их можно было увидеть. Охранник будет спать, и спать он будет крепко, но если Коун закончит свою работу, охранник не умрет.

И если кто-нибудь из джоратцев узнает, что сделал брат Коун, они попросту его казнят.

– Эй, что так долго? – крикнула Нинавис.

– Иду! – Брат Коун бросился за ними.

6: Турнир в Джорате

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как Кирин Де Мон был возвращен к жизни

– Мне нравится, как ты описываешь взгляд сквозь Первую Завесу, – сказал Кирин Коуну, когда жрец сделал паузу. – Этому учится каждый, кто занимается Мистериями Вишаев? Я к тому, что я не так уж много знаю о том, как работает религия. Я проводил время среди религиозных людей, но я бы не назвал их жрецами. Описанное тобою очень похоже на колдовство. Не объяснишь, в чем разница? – Кирин смущенно оглянулся, внезапно догадавшись, что, прежде чем спрашивать о чем-то, что может быть ересью, ему следовало проверить, не подслушивает ли кто-нибудь.

– Я тоже не знаю, как функционируют другие религии, – признался брат Коун. – Подозреваю, что они включают в себя молитвы и обещания подношений за определенные услуги? Но Мистерии не таковы. Видите ли, наш бог мертв.

Кирин кашлянул:

– Твой бог мертв? Прошу прощения?

Мягкобрюх говорил что-то о свете и о храме на Радужном озере, но о поклонении умершему богу он ничего не рассказывал.

Джанель начала было рассказывать, но быстро замолчала.

Брат Коун улыбнулся:

– Мы следуем учению Селанола, стараемся распространять его свет по миру и защитить людей от демонов, сражаясь с которыми он погиб.

– Селанол? Я никогда о нем не слышал, – сказал Кирин.

– Он восьмой из Восьми Бессмертных. В память о нем мы отдаем себя и надеемся получить опыт и поощрение просвещенной жизни. Но поскольку наш бог мертв, он не может отвечать на молитвы, поэтому мы должны довольствоваться собственными магическими дарами. – Коун на миг замолчал. – Мои взгляды на магию довольно неортодоксальны.

Кирин ошеломленно откинулся на спинку стула:

– Ух ты! – Имя было незнакомым, но среди Восьми было всего одно «свободное» место, и только один из них мог считаться «мертвым», хотя разные регионы всегда предлагали своих кандидатов на эту роль. Сам Кирин вырос, думая, что Восьмым богом был Гризт Безумный, связавший всех демонов. Так же как и прочие истории, это было неверным.

Настоящего Восьмого Стража звали Саррик, а не Селанол. И Кирин подозревал, что, если бы он был тем, кого имел в виду Коун, жрец бы ужаснулся, узнав, что на самом деле случилось с «богом» солнца и звезд. Кирин уж точно ужаснулся.

– Так вот почему ваша религия была объявлена вне закона?

– О нет. Наша религия была запрещена, потому что мы утверждаем, что боги – это всего лишь смертные, которые, используя магию, наделили себя великой силой, и поэтому им не следует поклоняться.

Кирин уставился на него:

– Хм. Да, я понимаю, как это может огорчить людей. – Он пошевелился на стуле, по-прежнему не сводя взгляда с брата Коуна.

Разумеется, жрец и тут не ошибался. Изначально Восемь были не богами, которым поклонялись, а защитниками, которым было поручено спасти остальных людей от вторжения демонов. Но Саррик умер не во время битвы с демонами. Его убили, предали. Тем не менее Кирин вполне мог понять, как повествование могло превратиться в утверждение, что он умер именно так. Или как со временем имя «бога» изменилось с Соланаррика на Селанола.

Кирин надеялся, что в Мистериях Вишаев не существовало какого-нибудь верования в то, что Селанол вернется, чтобы спасти всех, но он не удивился бы, если бы такое существовало. Оглянувшись, он увидел, что на лице Джанель застыло пустое выражение. Казалось, она изо всех сил сжимает кулаки под столом, чтобы удержаться от коммента-риев.

У него возникло такое впечатление, что обсуждение «богов» было ее больным местом[196].

И потому, чтобы сменить тему, Кирин сказал:

– Джанель, мне интересно: барон Тамин просто так взял и рассказал тебе о своих планах?

Она печально улыбнулась:

– Можно сказать и так.

Рассказ Джанель.

Площадки для турнира в Мерейне, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Чужаки почти не понимают, насколько для жизни Джората важны турниры. Участвующие в соревнованиях рыцари являются героями. В других

Закладка:

Любой,кромеправящего аристократа.

Поэтому стоит ли удивляться, что здесь так любят рыцарское сословие?

Рыцари находятся на вершине, доступной любому, кто, независимо от его происхождения, достаточно смел, достаточно храбр и достаточно силен. Рыцари – это победители, которые могут представлять лордов, торговцев, города, но они поднялись из простолюдинов. Толпы людей, приходящих посмотреть на проявление их доблести, можно описать словами: «Любые кобыла, жеребец или мерин, которые только могут присутствовать».

Турнир – сердце джоратского общества.

И потому, чтобы понять, насколько это сердце прогнило, много времени мне не понадобилось.

Оставив кобылу Дорну, брата Коуна и Нинавис, я нашла ложу для знати во главе полупустых трибун, рядом с которыми на столбах развевалось несколько измученных вымпелов, принадлежащих джоратским торговым ассоциациям, прибывшим с утренним открытием Привратного Камня – путешественники из других частей Джората прибыли торговать. Толпившиеся прошлой ночью во дворе крепости рыцари собрались сбоку. Их деморализованные, напряженные позы говорили, что людям были совершенно неинтересны предстоящие соревнования: они явились сюда лишь потому, что от этого зависело их жалование. Мрачная атмосфера казалась более подходящей для похорон, чем для турнира.

Если меня и беспокоило то, с каким отвращением люди относились к турниру, то от одного взгляда на пару деревянных столбов, торчащих из земли напротив ложи знати, мой лаэвос встал дыбом. У основания каждого столба были сложены высокие штабеля хвороста и веток, выжженная земля вокруг свидетельствовала о многочисленных кострах, а сами бревна с прикрепленными к ним цепями были по всей длине покрыты знаками.

Рядом с каждым предполагаемым костром стояла большая клетка, накрытая промасленной тканью. И мне совсем не надо было ее поднимать для того, чтобы догадаться, что под нею, и уж тем более сообразить, почему охранники сказали, что им понадобится четное количество.

Я нашла спутников Нинавис.

– Я ничего интересного не пропустила? – входя в ложу балона, спросила я, пытаясь скрыть свой гнев. Я пропустила открывающую молитву – церемонию посвящения турнира Восьмерым. Вероятно, я также пропустила по крайней мере несколько первых соревнований. Будем надеяться, что это не столь уж важно.

Тамин прервался на середине глотка.

– Джанель! Я боялся, что ты заболела. – Усмехнувшись, он подошел ко мне и, положив руку мне на шею, прижался лбом к моему лбу.

Или, по крайней мере, попытался.

– Ты в порядке? – отстранился он.

Я коснулась его руки – вместо приветствия, в котором я ему отказала.

– Путешествие было очень трудным.

Тамин, впервые с тех пор, как я приехала, выглядел неуверенно. Сглотнув комок, он махнул рукою в сторону:

– Граф Джанель, позвольте представить вам стража Лората – из одного из моих знамен. – Он указал на старика, явно находящегося в старческом слабоумии и слишком слабого, чтобы стоять самостоятельно. Для стража он был слишком немощен, но я придержала свой язык.

Страж Лорат, как раз кормивший у себя на коленях маленького щенка дола – и это занимало его гораздо больше, чем турнир, – поднял глаза на меня.

– Страж, – склонила я голову.

Пожилой страж пробурчал что-то неразборчивое, и стоявшая рядом с креслом служанка бросилась к нему и прижалась ухом к его губам, прислушиваясь, что он бормочет. Щенок принялся облизывать свои лапы.

Сиделка выпрямилась и повернулась ко мне. У нее был поразительный окрас: это была сероглазая бледно-молочная кобыла всех оттенков обесцвеченности – с кожей, покрытой тонкой сеткой голубых и фиолетовых вен. Можно было бы подумать, что она тоже проклятая льдом йорка, но для этого ее черты были слишком неправильными. У йорцев были маленькие носики и пухлые губы, а у нее вытянутые черты лица, тонкие губы и прямой нос.

– Страж приветствует вас. – Ее акцент выдавал, что она провела долгое время на западе[197]. – Он извиняется, что не может обратиться к вам, как полагается, но из-за красной лихорадки ему трудно говорить.

– Разумеется, – сказала я, обращаясь к нему. – Для меня удовольствие встретиться с вами. – Я улыбнулась сиделке: – Спасибо за помощь с переводом.

Ее серые глаза остановились на моем лице, и она склонила голову в знак признательности, а затем вновь вернулась к стражу.

У меня было такое чувство, что меня только что отвергли.

– А это, – сказал Тамин, указывая на последнего из присутствующих, – это мой уважаемый учитель, Релос Вар. Я боялся, что ты не сможешь встретиться с ним до того, как он уйдет. – Тамин вздохнул, глядя на мужчину: – Неужели я ничего не могу сделать, чтобы убедить тебя остаться?

Я вспомнила слова Нинавис: Кэлазан слышал, как Тамин разговаривал со своим учителем о пророчестве.

Мужчина, по происхождению явно бывший куурцем, выглядел весьма непритязательно и был одет в простую одежду, подобающую слуге. Волосы у него были коротко подстрижены, лицо выбрито, а обут он был в сапоги, подходящие для верховой езды или путешествий.

Мужчина посмотрел на меня, и наши взгляды встретились.

Релос Вар улыбнулся.

Я знаю, когда люди смотрят на меня с вожделением. Мужчины и женщины бросали на меня такие взгляды задолго до того, как я вошла в соответствующий возраст. Но он смотрел совсем по-другому.

– Джанель Данорак, – сказал он, улыбаясь от удовольст-вия. – Единственная выжившая в Лонежском Адском Марше.

– Джанель Теранон, граф Толамер, – поправила его я. – И последний Адский Марш пережили очень многие души – иначе мы бы просто сейчас не разговаривали.

Релос Вар усмехнулся и чуть склонил голову – принять это за поклон мог только очень снисходительный человек.

– И все же ваша репутация опережает вас. – После он отвесил столь же неискренний поклон барону: – Приношу свои извинения. Мне очень жаль покидать вас, но я получил известие, что у одного моего родственника небольшие проблемы. Я должен немедленно вернуться к нему, чтобы позаботиться о его надлежащем положении.

– Что за проблемы? – спросила я, лишь потому, что все это весьма странно дополняло и без того странную ситуацию: слишком много иностранцев, слишком много тайн, слишком много изменений в порядке проведения турниров. И еще этот разговор о пророчестве. Был ли Релос Вар тем самым человеком, чей разговор с Тамином о «дитя, нужном демону», подслушал Кэлазан?

Было в нем что-то…

Я и по сей день не уверена, что его выдало. Может быть, он хотел, чтоб я заметила это.

Наши глаза встретились, и я явно увидела

Закладка:

На самом же деле его идорра была настолько велика, что я не понимала, почему все в аристократской ложе не стояли на коленях.

Релос Вар помолчал, прежде чем ответить на мой вопрос:

– Моего младшего брата вот-вот выставят на торгах в Кишна-Фарриге. – С его губ сорвался горький смешок: – У него талант впутываться в неприятности. А заодно и впутывать всех остальных.

– Продадут в рабство? Это действительно кажется серьезным. Тогда счастливого пути. – Ах, как бы мне хотелось задать ему вопросы, на которые он мог бы дать ответы. Где находится эта Кишна-Фаррига? Поскольку ранг барона не позволял ему иметь собственного Хранителя Врат, как Релос Вар намеревался отправиться туда, чтобы спасти своего брата? Он заключил сделку с Хранителями Врат или сам был Хранителем?

– Благодарю вас, граф, – ответил Релос Вар и поклонился мне – по-настоящему поклонился! Его глаза стали настолько теплыми, что это меня просто поразило. – Мы живем в чудовищные времена. Надеюсь, мы еще встретимся и я смогу уделить вам все свое внимание.

Он казался искренним, выражение его лица было добрым, и все же его слова показались мне угрозой. Я почувствовала озноб, сдобренный уверенностью, что мне совершенно не понравится «все внимание» Релоса Вара[198].

– Взаимно, – сказала я.

Толпа нетерпеливо затопала ногами, и Релос Вар ушел. Я заняла освободившееся кресло и пыталась изобразить, что я, как обычно, заинтересована исходом соревнования, но взгляд вновь и вновь возвращался к столбам. Вар почти смог меня заболтать, но теперь моя цель располагалась прямо перед глазами.

– Сэр Ксиа Нилос, – сказал Тамин, отвлекая меня от изучения столбов и указывая на рыцаря в красивом головном уборе, украшенном перьями орла, и серо-белом плаще, расшитом бисером. Рыцарь выехала верхом на прекрасной, серой в яблоках, кобыле, в гриву которой были вплетены такие же ленты. – Она представляет торговый консорциум «Семь путешествий». Напротив нее – мой человек, сэр Дедрю.

Уж на него-то мне не надо было показывать. Дедрю был одет в желтое и коричневое, золото и бронзу, его парадный наряд был украшен блестящими лентами, развевающимися на ветру. Гарцуя по площадке для соревнований, мужчина выкрикивал угрозы противнику.

Энтузиазм толпы казался вынужденным и неестественным. Если бы хвастовство Дедрю передо мной не было дурацким бахвальством, то он мог считаться королем тигров в этом маленьком лесу. Я ожидала, что у него будут преданные поклонники и почитатели, размахивающие его флагами, одетые в его цвета. Вместо этого местные жители явно болели за него лишь потому, что должны были это делать.

Посетители приветствовали Дедрю по той же причине, по которой они приветствовали бы любого рыцаря: они поставили на него.

– Вчера вечером твой капитан упомянул, что именно он обычно выигрывает финальный приз турнира – арестованных саэленов. Твои судьи не думают, что тут может быть конфликт интересов?

Лицо Тамина помрачнело, но в следующий миг он рассмеялся и махнул рукой в сторону старого, дряхлого стража:

– Вон там сидит мой единственный судья.

У меня глаза расширились от удивления.

– Знаю, – дернул уголком рта Тамин. – Но что я могу поделать? Остальные стражи отказались присутствовать, сославшись на невзгоды нынешней зимы. Если бы я попытался сам возглавить судей, это был бы дикий скандал, а он единственный, кто утруждается прибытием сюда. Остальные меня бросили.

– А высокопоставленные кобылы?..

– Ганар, дочь стража Докмара, находится там, внизу, в клетке, – огрызнулся он. – Эта шлюха и убийца связала свою жизнь с колдунами и душегубами. Как я могу попросить ее быть судьей?

Я вздрогнула. Интересно, знал ли страж Докмара, что его дочь ждет казнь за измену и колдовство?

Протянув руку, Тамин схватил меня за запястье. Если бы я не была самой собой, то сказала бы, что схватил он слишком сильно.

– Твое прибытие, – сказал Тамин, – это единственное хорошее, что произошло за прошедшие месяцы, Джанель. Это словно наступление весны.

– Тамин, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, – но сейчас –весна.

На секунду он пораженно уставился на меня. Так, словно я только что сказала что-то удивительное и невероятное: что-то вроде того, что небо голубое, а не бирюзовое, или, например, объявила магию законной по всей стране.

Если быть откровенной хотя бы перед собой, он выглядел просто ненормальным.

Оглушительный, резкий грохот не дал ему возможности ответить.

Мы обернулись к площадке для соревнований как раз вовремя, чтобы увидеть, что рыцари уже успели сойтись. Ксиа Нилос, идорра которой была ниже, могла выбрать форму поединка: она остановилась на Соревновании Хореда. В свою очередь Дедрю выбрал технику – стиль сражения на мечах, – в которой грубая сила превалировала над ловкостью. Для Ксиа Нилос эта стратегия была очень плоха, и сейчас она привела ее к весьма затруднительному положению: ее сшибли с лошади, и она изо всех сил пыталась нашарить рядом с собой выроненное оружие. Стоявший у края арены оруженосец Нилос подхватил запасной меч и рванулся на помощь своему рыцарю.

Сэр Ксиа Нилос подняла свой щит как раз вовремя, для того чтобы принять на него ошеломляющий удар Дедрю, отбросивший ее назад. Нилос нащупала меч и вскинула обе руки, удерживая щит.

Уверена, при других обстоятельствах, против других противников, навыки сэра Ксиа помогли бы ей справиться. Но не здесь. И не против такого врага, как Дедрю.

Я посмотрела на стража:

– Она побеждена. Огласи это.

Старик что-то пробормотал себе под нос.

– Пусть сэр Ксиа сама решит, когда она будет побеждена, – сказала служанка от имени стража Лората.

Удары, которыми Дедрю осыпал Ксиа, казались мне подходящими скорее для работы молотом в кузне, чем для состязания в мастерстве: щит Ксиа сильно помялся.

– Кончай с этим! – жарко прошептал Тамин. Его глаза блестели. Сиделка забрала щенка дола с колен стража и отвернулась.

– Ты сдаешься? – изо всех сил закричала я, но вряд ли рыцари могли меня слышать за свистом и улюлюканьем зрителей.

Оруженосец наконец добрался до рыцаря с запасным мечом.

Все последующее я увидела так, словно само время замедлилось, дабы дать мне возможность рассмотреть получше. Беспрестанные удары Дедрю, сверхъестественно сильные и такие могучие, что я подумала, что он может пробить щит, чтобы сокрушить своего противника. Нетвердые шаги сэра Ксиа, пытающейся сохранить равновесие. Вскрик молодого оруженосца, протянувшего меч так, чтоб Нилос могла схватить его. Время остановилось.

Дедрю отвел клинок назад, для замаха, а затем пронзил оруженосца насквозь.

Я вскочила. Да и все остальные тоже.

Шок и

Закладка:

Она отвела взор от врага.

Рывком выдернув меч из тела мертвого юноши, Дедрю развернулся к сэру Ксиа и окровавленным клинком отбил щит женщины в сторону. Меч Дедрю вошел в сочленение доспехов на шее, а затем скользнул к подмышке. Сэр Ксиа закричала. Дедрю рванул лезвие вверх, вскрыв главную артерию и отрубив женщине руку. Брызнула кровь.

– Тамин! – закричала я.

Лицо Тамина горело экстазом. Все внимание барона было поглощено победой и жаждой крови. Услышав мой предостерегающий голос, мужчина резко повернулся ко мне:

– Ты мой друг, а не мой граф. Твой тон неуместен. – Его ноздри затрепетали от гнева.

– Они умрут, – сказала я. – И сэр Ксиа, и ее оруженосец умрут.

Тамин уставился на меня так, словно я говорила на иностранном языке. Почему эти смерти должны были его беспокоить или волновать? Он сел в свое кресло.

– Разве турниры предназначены не для того, чтобы подготовить нас к войне? И разве на войне люди не умирают? – Он поднял руку, благословляя сэра Дедрю: на поле вышли люди забрать тела.

– Тамин…

Он улыбнулся и помахал рукой, но когда он взглянул на меня, выражение его лица было ледяным:

– Не стоит подвергать сомнению мои действия, Джанель. Мое знамя стоит на грани катастрофы. Я должен принять решительные меры[199].

– Решительные меры?! – Я изо всех сил старалась говорить спокойно. – Тамин, Дедрю – твой человек. Ты несешь ответственность за то, что заплатишь смертную цену за тех, кого он убьет. Если твое знамя находится в таком бедственном положении, как ты вообще можешь допускать такое?

– Я не приму совета от жеребца, который сбежал из своего собственного кантона, вместо того чтобы принять Осуждение лицом к лицу. – Тамин наклонился вперед, на лице светилось неприятное выражение: – Думаешь, я не знаю всей правды о твоем визите? Твой бывший нареченный, сэр Орет, выкупил твоих людей еще до того, как твой дедушка испустил дух. И все это время ты сидела там, не обращая внимания на то, как тебя выставляют на посмешище. Вот почему ты не пришла с помощью Привратного Камня – у тебя не было ни его, ни Хранителя Врат, чтоб его использовать.

Его слова ранили сильнее, чем удары, – хотя бы потому, что были правдой.

Но одновременно они и отвлекали от главного, а я этого очень бы не хотела.

– Дедрю – чудовище. Я – твой друг, и именно поэтому я прошу тебя не нанимать чудовище, чтобы доказать свою идорру.

Всегда были те, кто считал, что идорра требует насилия, – мол, палка – наиболее эффективное средство для удержания стада в узде. Это ошибочное убеждение всегда влечет за собой Осуждение. Аристократы могут править в Джорате, но они правят, потому что пользуются доверием наших горожан. И что же происходит, когда аристократы становятся опасней всего для народа?

Они прогоняются прочь. Так было всегда.

– А я, как твой друг, – сказал Тамин, – прошу тебя, чтобы ты управляла своим табуном и не лезла к моему.

Я подняла руки в знак согласия:

– Тамин, я не хотела тебя обидеть. Зима была тяжелой для нас обоих.

Я увидела боковым зрением, как на площадку для соревнований выходит Черный Рыцарь турнира. Его послали, чтобы отвлечь толпу от запекшейся крови, которую вытирали за его спиной. Толпа злобно кричала:

– Торра! Торра! – Но когда капитан Дедрю бросил взгляд на зрителей, повисла тишина.

Гнев Тамина чуть приутих.

– Как я тебе завидую, Джанель. По крайней мере, ты могла сбежать от твоих демонов.

Эти слова полоснули меня, будто ножом.

– Не от всех, – коснувшись его руки, я заговорила, тщательно подбирая слова. – Но мы могли бы помочь друг другу.

Черный Рыцарь, подшучивая над зрителями, гарцевал по полю – как того и требовала его роль. Он был одет в богато украшенные черные доспехи, слишком маленькие для него – и причем в совершенно неподобающих местах. Его огромное брюхо обнажилось, но он, не замечая этого, пританцовывая, скакал на поцелованной пламенем черной огнекровке.

Тамин отдернул руку:

– Мне не нужна помощь. Эти колдуны думают, что смогут взять надо мной верх. Я им всем покажу. Я всех их сожгу!

– Именно это ты намерен сделать с пленниками, которых я привела?

– Они колдуны, или колдуньи, или в сговоре с ними. Разве у меня есть выбор? – Он стиснул зубы. – Я знаю Кэлазана с детства, Джанель, и до сих пор не могу поверить, что он предал меня.

Страж не обращал никакого внимания на наш разговор; служанка вернула ему щенка, при этом она с таким интересом и сосредоточенностью изучала раму ложи для знати, что, должно быть, ловила каждое наше слово. Женщина отошла лишь тогда, когда к ней подошел находившийся на поле судья, собиравшийся о чем-то спросить.

И она не посоветовалась со стражем, прежде чем начать давать указания.

– Ты, должно быть, чувствуешь то же, что чувствовала я после того, как со мной поступил Орет, – сказала я. – После того, как он отвернулся от меня.

– Он любит тебя, – сказал Тамин.

– Страстное желание владеть чем-то не означает любовь.

Он вздохнул и налил себе еще вина.

– Ты всегда была столь мудра, дорогая Джанель?

– Ты льстишь мне, Тамин. Если бы я была мудра, я бы не попала в эту передрягу.

– Но ты ведь понимаешь меня. Мы оба должны делать то, что необходимо. Я должен убить каждую колдунью, каждого колдуна в своем знамени. Каждого. Я не оставлю в живых никого, способного призвать демонов, которые могли бы уничтожить нас. Релос Вар открыл мне глаза на существующую опасность.

Я повернулась к нему:

– Какую опасность?

– Дитя, – сказал Тамин. – Нужное демону дитя. Пророчество гласит: «Нужное демону дитя собирает сломленных, колдуний, колдунов и преступников – ярых мятежников, дабы замыслить завоевание и восстание, пока зимняя злоба прячет цепи во дворце снежного короля».

Я уставилась на него.

– Разве ты не видишь? Это же очевидно!

– Я не…

– А вот еще, – продолжал настаивать он. – «Нужное демону дитя ждет, не мертвое, но спящее, видит сны о зле и душах для жатвы, ибо, когда день и ночь наконец сольются воедино, решетки короля демонов будут сняты».Все яснее ясного! Если демоны найдут ребенка, которого они ищут, они используют его, чтобы уничтожить мир[200].

Мне ничего не было ясно, но высказывать мнение добровольно я не стала.

– Когда день и ночь наконец сольются воедино… в затмении?

Несмотря

Закладка:

– Да, мне так кажется. Но я не уверен. Это может означать что угодно.

Я подавила желание попросить его повторить последнее предложение еще раз, медленнее.

Я вздернула подбородок:

– А как же руны, вырезанные внизу, на столбах? Они предназначены для… того, чтоб причинить боль… демонам?

– Да. Когда колдунья или колдун умирают, становится меньше на одну колдунью, способную призвать демона.

– Ах, как умно, – сказала я. – Теперь все ясно.

И это было правдой. Все действительно было ясно.

Видишь ли, из-за «нежного» воспитания Ксалторат я могла прочесть руны, вырезанные на этих столбах. А еще я заметила неестественную силу, благодаря которой Дедрю побеждал. Я не дура. Учитель Тамина Релос Вар, его доверенный наставник, сплел вокруг него красивую паутину лжи. Тамин проглотил всю наживку. В Знамени Барсина кто-то действительно вызывал демонов.

И, к сожалению, несмотря на веру в собственную невиновность, этим кем-то был сам Тамин.

7: Планы атаки

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как Уртанриэль подняли с земли

Кирин откинулся на спинку стула, чувствуя, как на него давит окружающий их камень. Юноша содрогнулся:

– Ну, знаешь ли, это был я. Я – тот младший брат, которого продали в рабство в Кишна-Фарриге. И Релос Вар действительно пытался меня купить.

– О, – сказала Джанель, – так ты –тот самыйбрат.

– Ну, технически я ему вообще не брат. По крайней мере, не в этой жизни.

Джанель пожала плечами:

– Я не думаю, что он видит разницу.

– Нет-нет, думаю, он ее вообще не замечает. И ненавидит меня так, будто я его настоящий брат.

Она на мгновение замолчала, выражение ее лица было непроницаемым.

– Думаешь?

– Разумеется. – Он снова посмотрел на нее: – Думаешь, на самом деле все не так?[201]

Она обдумала свой ответ, прежде чем заговорить:

– Наши эмоции редко бывают просты, когда дело касается семьи.

– Тебе легко говорить. Ты никогда не встречалась с моим старшим братом Дарзином. Рад, что этого никогда и не произойдет.

По ее лицу проскользнул испуг:

– Понимаю. Хотя у меня такое чувство, что мы знаем одних и тех же людей. Так что, кто знает?

Он, ухмыльнувшись, наклонился вперед:

– Дарзин мертв.

Джанель пристально посмотрела на него:

– Как и ты.

Ухмылка сползла с его лица. Разве мог Дарзин… Ну, нет. Богиня Смерти ненавидела Дарзина. Она никогда не позволит ему Вернуться.

– А как насчет тех пророчеств, о которых упоминал Тамин? Они похожи на… – Кирин замялся. – Они похожи на Деворанские пророчества. Однажды я встретил Голос Совета, который был деворанским жрецом – так он был убежден, что каждое чирикание птицы относится к одному из этих проклятых катренов[202].

– О, это иестьДеворанские пророчества, – вмешался брат Коун. – Я проверил это на случай, если Тамин или Релос Вар использовали их название в качестве оправдания своих зверств. Но нет – строфы, которые цитирует Тамин, подлинные. Конечно, это не означает, что они правдивее любого из тысяч четверостиший, которые деворанцы собирали на протяжении веков.

– Это очень обнадеживает, – сказал Кирин. – Знаешь, Тамин все неправильно понял. По крайней мере, первое пророчество. Оно, должно быть, относится к Вол-Кароту. – Вздохнув, он покосился на Коуна. – Давайте просто надеяться, что конкретно это четверостишье никогда не сбудется.

– Ты уже произносил это имя раньше. – Джанель сдвинула брови: – Кто это?

У Коуна отвисла челюсть.

– Что? Джанель! Вы не знаете, кто такой Вол-Карот? Никто не объяснил вам, кто такойВол-Карот?

Джанель беспомощно развела руками:

– Нет. Но по твоему возмущенному тону я предполагаю, что это кто-то важный.

Кирин прочистил горло:

– Ну, можно и так сказать.

Джанель, прищурившись, смерила его взглядом.

– Он – Король Демонов… – начал объяснять Коун.

– Нет, он не из них, – отрезал Кирин. – Он – то, во что превратился бог, которому ты поклоняешься и не поклоняешься, Коун, Восьмому из Восьми Бессмертных.

Коун, распахнув рот от ужаса, уставился на Кирина.

– Давным-давно некий волшебник обманом заставил одного из Восьми Бессмертных участвовать в ритуале, – медленно начал Кирин. – Я говорюобманом,потому что кульминацией ритуала, по-видимому, было принесение в жертву Бессмертного, о котором я говорю. Предполагается, что он не вызвался на это добровольно. Как бы то ни было, что-то пошло не так. Остальные люди, участвовавшие в ритуале, стали драконами, но этот Бессмертный – как я понимаю, вы называете егоСеланолом,но настоящее имя у него другое – стал чем-то еще более ужасным. Он действительно умер, но то, что появилось из его мертвого тела, было аватаром уничтожения и зла, настолько опасным, что монстра пришлось заключить в тюрьму, иначе он уничтожил бы весь мир. А может, и всю вселенную. И поэтому они дали ему другое имя:Вол-Карот.Я на самом деле не думаю, что он Король Демонов. Он жаждет уничтожить демонов так же, как и все остальное.

– Ох, – сглотнула комок Джанель. – Тогда прошу прощения; я слышала про него. Моргаджи называют его как-то иначе[203]. И в Деворанских пророчествах, которые я читала, он никогда не упоминался как Вол-Карот. Король Демонов, да? Это имя я уже слышала.

Кирин выдохнул. Он не объяснил остального: что, хотя тело Саррика было превращено в сосуд для размещения развращенной силы тьмы, егодушав конце концов была освобождена и возвращена в Загробный Мир.

Чтобы в конечном итоге возродиться в качестве Кирина Де Мона.

Джанель встретилась взглядом с Кирином.

– Однако я также слышала, что этот предсказанныйВоин Адабудет тем, кто освободит его, тем, кто возвестит конец света.

– Это… это все еще очень спорно. Мне кажется, это тоже неправда, – сказал Кирин. – Как бы то ни было, мы уверены, что это не один человек. Не просто один-единственный «Адский воин». Нас четверо.

– Нас?!– повторил Коун.

Кирин скорчил гримасу и не ответил.

– Это тоже не имеет никакого смысла, – сказала Джанель. – Почему не восемь? Восемь Бессмертных, восемь драконов, восемь Воинов Ада?

Но прежде чем Кирин успел сказать хоть что-то, вмешался Коун:

– Хорошо, подождите. Вернемся к вашим словам о драконах. Если предположить, что все остальное сказанное – правда, вы еще сказали, что участники сталидраконами.Вы уверены, что правильно расслышали эту деталь?

– Абсолютно, – не глядя на Коуна, ответил Кирин. – Именно так и были созданы все девять драконов.

– Восемь, – поправил его Коун.

Кирин, нахмурившись, глянул на жреца:

– Вижу, это входит в привычку.Девять.Именно это я и собирался сказать Джанель:

Закладка:

Коун пораженно заморгал:

– Релос Вар – не дракон!

– О нет, он дракон! Релос Вар просто предпочитает не выглядеть драконом большую часть времени. – Кирин пожал плечами: – Может быть, именно поэтому он не настолько безумен, как другие драконы? Честно говоря, даже не знаю.

Коун замер, широко распахнув глаза от удивления, а Кирин повернулся к Джанель:

– Первое четверостишиедействительнозвучит так, как будто оно относится к тебе.

Она приподняла бровь:

– Неужели? Неужели я, замышляя восстание, собираю преступников и колдунов?

– Вот и скажи мне. Собираешь?

Брат Коун поднял свою книгу:

– Давайте я просто почитаю, что было дальше?

Ни Кирин, ни Джанель не стали протестовать.

Рассказ брата Коуна.

Замок Мерейна, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Замок казался безжизненным: сейчас, когда за спинами идущих закрылись ворота, внутри него оставался лишь костяк охраны. Большинство жителей толпились на арене на турнирной площадке. Но брат Коун, ведя вместе с кобылой Дорной хромающую Нинавис и притворяясь слугами, возвращающимися с пошедшего наперекосяк задания, по-прежнему чувствовал себя незащищенным и уязвимым.

– С ней все в порядке? – охранник указал на Нинавис.

Кобыла Дорна махнула рукой:

– О, она в порядке, в полном порядке. Просто эта неуклюжая кобыла споткнулась на лестнице.

– Эй, не такая уж я и неуклюжая!

– Ну, а кто умудрился споткнуться о свои собственные ноги? Ты ведь, а не я.

Усмехнувшись, стражник вернулся к обходу территории замка. На брата Коуна он даже не взглянул.

Они направились в комнаты на третьем этаже, где раньше находились покои прежнего управляющего, а теперь жила граф.

Стоило двери в комнаты закрыться – и все трое выдохнули с облегчением.

Оставив Нинавис, Дорна кинулась собирать вещи.

Брат Коун нахмурился:

– Граф сказала…

Дорна оглянулась через плечо:

– Думаешь, я оглохла, жеребенок? Я знаю, что она сказала. Но гарантирую тебе, это место мы не будем покидать медленно и неторопливо. И лучше всего быть готовыми к быстрому отступлению.

Брат Коун начал было возражать, но замолчал на полуслове. Нинавис по-прежнему опиралась на его плечо.

– Дайте мне взглянуть на вашу ногу. Шина была временным решением. Я должен попытаться придумать что-нибудь более долговечное.

Нинавис одарила брата Коуна безжизненным взглядом, затем стянула импровизированный плащ с головы и, прихрамывая, направилась к кровати.

– Уверен, что ты не просто хочешь полапать мои икры?

Брат Коун боролся с желанием закатить глаза к небесам.

– Я жрец Мистерий Вишаев.

– И?

– Он вообще не может бегать за табуном, если ты понимаешь, что я имею в виду. – Дорна сделала несколько резких движений, имитируя ножницы.

Коуну стоило огромных усилий проигнорировать Дорну. Он жестом пригласил Нинавис сесть на ближайший стул.

– Нене могу.Ане буду. Мы даем обет. Если меня и интересуют ваши ноги, то только потому, что я хочу узнать, насколько они зажили.

Фырканье Дорны он пропустил мимо ушей.

Он по нескольким причинам не использовал Озарение для исцеления Нинавис: прежде всего потому, что она была в сознании, настороже и главное – маракоркой. Последнее означало, что она вполне может понять, что он делает. Маракорцы не разделяли недоверия джоратцев к магии.

Точнее, маракорцы сами былипричиной,по которой джоратцы не доверяли магии.

К счастью, перелом Нинавис был закрытым, а значит, было меньше шансов на заражение. Хотя на ноге и красовался вполне предсказуемый отек, да и мышцы были повреждены. Но при достаточном отдыхе она полностью выздоровеет. Другой вопрос, будет ли у нее возможность отдохнуть.

– Дорна, как вы думаете, здесь можно найти восковую лиану? Я бы сделал пластырь. – Брат Коун оглянулся по сторонам, выискивая взглядом ткань, которую можно было бы прокипятить и разрезать на полосы.

Однако прежде, чем он успел что-то сделать, в комнату ворвалась граф Джанель:

– Вы здесь. Отлично. Дорна, помоги мне с моими доспехами. Вы трое должны немедленно уйти отсюда. Отправляйтесь на север, в Висалию. У маркрива есть там дальняя родственница. Она даст вам кров.

Подойдя к собранным Дорной вещам, она достала фамильный меч.

– Жеребенок? Что случилось? Ты не… Подожди, что ты делаешь? – Дорна уперла руки в бока.

– Я дала слово, – сказала граф. – И я выполню его.

– Что происходит? – Нинавис попыталась встать, покачнулась и рухнула обратно на сиденье. – Что они собираются сделать с моими людьми?

– Подождите, – начал брат Коун. – Граф, вы расстроены. Но, пожалуйста, объясните, что происходит.

Граф Толамер подошла буфету и взяла с него оловянные кувшин и кубок. Налила себе воды, осушила кубок залпом и отбросила его в сторону. Руки ее дрожали.

Она даже не пыталась держать себя в руках. На пол упал раздавленный комок металла с отпечатками пальцев.

Джанель запустила пальцы в лаэвос.

– До того как мы уехали из кантона Толамер, еще когда мой дедушка был жив, он пользовался услугами Ковингласса, Хранителя Врат из Дома Де Арамарин. Он был казиварцем. Мне он никогда не нравился, но предателем я его не считала. По крайней мере, до смерти моего дедушки. Когда же я начала просматривать бумаги моего дедушки, я полностью поменяла мнение. Не знаю, то ли дедушка платил Ковинглассу слишком мало, то ли тот просто мстил ему за что-то незначительное, но при этом совершенно незабываемое. Когда дедушка заболел, Ковингласс рекомендовал одно неудачное решение за другим, отчего наши долги только росли.

– Не все грабители пользуются мечами, – сказал брат Коун. – Некоторым достаточно пера и чернил.

Граф горько кивнула в знак согласия:

– Похоже на то.

Нинавис нахмурилась:

– Какое это имеет отношение к Тамину и к моим людям?

– Поскольку у меня уже был опыт с предательством Ковингласса, – пояснила граф Джанель, – я хотела верить, что барона Барсины тоже ввели в заблуждение. Мне казалось, что все его мысли были заняты лишь покойным отцом Кэлазана и его покушением на отца Тамина и совершенный переворот. Ведь даже если Тамин слишком остро реагирует на убийство своего отца, самого Тамина могли использовать такие люди, как капитан Дедрю… и, возможно, этот Релос Вар.

– Кто?

– Релос Вар. Чужак[204]. Учитель Тамина. Вдобавок я знала Тамина много лет. Я хотела поверить ему на слово.

– Ну разумеется! Вы, аристократы, всегда заступаетесь друг за друга, не так ли? – закатила глаза Нинавис. – Всегда прикрываете дерьмо друг друга.

– Заткнись, ты! – рявкнула Дорна – Ты не имеешь права разговаривать так с моим графом.

– Нет, Дорна. Она заслужила право ругать меня. – Совершенно опустошенная Джанель села на

Закладка:

– Граф, – спросил брат Коун, – что случилось?

– Барон не понимает этого, но он и есть тот, кто призывает демонов, – объяснила она. – Он думает, что убивает колдуний и колдунов. Но на самом деле он казнит невинных людей, а затем посвящает их смерти демону по имени Касмодей. В Барсине действительно существует проблема с колдунами, но этот колдун – Тамин.

– Вы должны убить его, – сказала Нинавис. – Вы должны убить его. Лучшей возможности не представится. Вы единственная, кто может пройти мимо его солдат и убить барона.

Граф Джанель шокированно уставилась на женщину:

– Неужели ты не слышала ни слова из того, что я сказала? Тамина обманывают. Мы должны объяснить ему!

– И это все исправит? Вернет уничтоженные деревни? Или поможет мужчинам, женщинам и детям, отправленным на костер? – Нинавис приподнялась со своего места. – Не смей говорить мне, что его легковерие оправдывает его поступки.

Лицо графа побледнело от гнева. Дорна вскочила. Брат Коун тоже встал, хотя не знал, что он может сделать.

– Есть способы…

Нинавис выпятила нижнюю челюсть:

– Ты собираешься поведать мне об Осуждении? Клянусь, если… – Ее голос затих, стоило ей посмотреть в лицо графа Толамер.

Глаза Джанель вспыхнули нестерпимым пламенем. Даже нечеловеческим.

– Позволь мне, – сказала граф, – объяснить, что из себя представляет политика здесь, в Джорате.

Она шагнула вперед, и Нинавис была вынуждена отступить. Вот только Нинавис уже стояла у края кровати, поэтому она попросту села.

– Если я войду туда и убью барона, – сообщила Джанель, – у которого нет детей и который не избрал себе наследника, его титул и земли достанутся не мне, а самому сильному жеребцу его двора. Как ты думаешь, кто это может быть? Дедрю.Дедрюбудет за главного. Ты не видела его на турнире. Он силен так же, как и я, если не сильнее. Он убьет нас всех, и ничего не изменится. В Джорате ты не можешь убивать любого, кто стоит на твоем пути к власти[205]. Но может быть, только может быть, у меня есть идея, как с этим справиться.

Граф подошла к сундуку, откинула крышку и начала рыться внутри.

Долгая, неловкая тишина окутала всех, находившихся в комнате.

– Что ты собираешьсяделать?! – спросила Нинавис.

Граф Толамер повернула голову:

– Действовать решительно.

– Я не это имела в виду!

– Я знаю. Мне просто все равно.

Нинавис вздохнула:

– Послушай…

– Ты собираешься мне помогать или так и будешь, как маленькая птичка, разбивать клювом все, что я делаю? – Джанель бросила ей в руки одежду и уставилась на женщину: – Я могу помочь тебе и твоим людям снаружи. Но не в том случае, если ты думаешь, что я враг, цель которого – дать тебе то, против чего можно восстать.

Тишина была ей ответом.

Дорна и брат Коун смотрели на двух женщин, не осмеливаясь дышать, и лишь ждали, кто двинется первым.

– Возможно, мы были чуть-чуть оторваны от реальности, – сказала Нинавис.

Брат Коун выдохнул. Джанель склонила голову в знак того, что она услышала ее, но больше ничего не сказала, лишь вновь принялась выкидывать одежду на пол.

– Они мои люди, – продолжила Нинавис. – И они вот-вот будут принесены в жертву демонам.

– Может быть… – Брат Коун откашлялся: – Не могли бы мы отправить сообщение сеньору Тамина? Предупредить, что барон – негодяй? Кстати, кто здесь граф?

– Изиния, – сказала Дорна. – Но как именно ты собираешься это сделать, молодой человек? Непохоже, что у нас есть Хранитель Врат, если только у тебя нет каких-то талантов, о которых нам неизвестно.

Брат Коун слабо улыбнулся, что Дорна восприняла как отрицание.

У него вообще не было способностей к магии телепортации, для которой использовался Привратный Камень или что-то иное. Его это никогда особо не беспокоило. Хотя Привратные Камни соединяли каждый уголок империи, у Коуна не было реального интереса быть прославленным оператором платных врат.

Тем не менее у брата Коуна действительно была законная лицензия Дома Де Мон на использование магии. И он даже платил членские взносы. К сожалению, в Джорате всех, кто не был жрецом Восьми или официальным Хранителем Врат, считали колдуньями и колдунами. Брат Коун не был уверен, что местные жители дадут ему достаточно времени, чтобы предъявить документы, прежде чем они потянутся за факелами и вилами.

– Что ж, тогда, – продолжила кобыла Дорна, – так как Барсина – знамя, здесь есть Привратный Камень. Но я слышала от местных, что барон слишком скуп, чтобы платить за своего Хранителя Врат. Для этого у него есть люди из Дома Де Арамарин, которые выполняют только самые простые функции. Врата открыты за день до турнира. Врата будут открыты на следующий день после. А если кто-то хочет больше, он должен заплатить сам. И заранее договориться об этом.

– Нам это не поможет! – рявкнула Нинавис.

– Разумеется, нет, – согласилась Дорна. – Совсем не поможет. Вот почему я по-прежнему сторонница побега. – Она пошевелила двумя пальцами, показывая, как именно надо бежать. – Мне действительно жаль твоих людей, Нинавис. Они все выглядят хорошими людьми. Но я до сих пор не услышала плана, который позволил бы нам подобраться достаточно близко, чтобы освободить их. На нас направят столько арбалетов, что по одному болту нам точно достанется. А если этот капитан Дедрю такой же сильный, как ты, жеребенок, но вдвое больше тебя? Я не думаю, что в честном бою твои шансы так уж велики. Кроме того, давайте не будем забывать, что у нашего друга Тамина есть немного колдовской магии под рукой. Не стоит ставить весь металл на то, что этот отсутствующий учитель был единственным, кто умеет произносить заклинания. – Дорна прищурилась и, склонив голову набок, смерила графа взглядом: – Так как же ты собираешься с этим справиться? – Она вскинула руку: – Только не говори, что будешь пробиваться с боем наружу. Слышишь меня, юный жеребец? Не смей этого делать.

– Вовсе нет, – сказала граф, вытаскивая груду кольчуг из сундука. – Я планирую пробиваться с боемвнутрь.

Кольчужный хауберк цвета темного индиго отливал цветами побежалости, словно его породили ночь и радуга, под иссиня-черной металлической поверхностью плясало пламя. Это были не латунь, не железо и не сталь, а шаната – металл, ради которого Куурская империя завоевала Кирпис и изгнала ванэ. Стоимость его была очень велика, и шаната был почти незаконен для гражданских лиц, если они вдруг могли бы позволить себе приобрести его.

Для джоратских аристократов, формально относившихся к куурским военным, было исключение.

– «Внутрь»? – спросила Дорна. – Что ты имеешь в виду, говоря «внутрь»?

Граф улыбнулась, поднимая с земли еще одежду: бордовый гамбезон, настолько темный,

Закладка:

– Лучшего времени и быть не может. Барон молод и неопытен.

Нинавис фыркнула:

– А тебе сколько? Семнадцать?

Граф фыркнула:

– Не смеши меня.

Брат Коун, искоса глянув на Джанель, прочистил горло.

Граф выглядела смущенной.

– Я имею в виду, я достигла совершеннолетия три месяца назад, как раз перед тем, как мы уехали из Толамера.

Глаза Нинавис расширились.

– Ой. А, понятно. Ты права. О чем я только думала! Тебешестнадцать!Конечно, это совсем другое дело. – Она пристально посмотрела на Дорну и брата Коуна, как бы провоцируя их поправить ее.

– Молода годами, – сказала Джанель, – но не страданиями.

Нинавис встретилась с ней взглядом. То, что она там увидела, заставило ее сглотнуть и отвести взгляд.

– И какое это имеет отношение к тому, что ты запланировала, жеребенок? – Дорна начала терять терпение.

Граф Джанель, казалось, не обращала никакого внимания на плохое настроение своей няни. Казалось, она была рада, что тема разговора поменялась. Все-таки по любым меркам она была слишком юна.

– Наша цель не Тамин, а Дедрю. И, в отличие от барона, Дедрю доступен: он сражается на турнире. Хотя после того, что я видела, будет странно, если он продолжит. Его противники сдадутся, и он станет победителем без боя. Поскольку никто не хочет разделить судьбу сэра Ксиа, он победит – но не стоит заблуждаться. Для того чтобы барон мог законно убить людей Нины, Дедрюдолженпобедить. Иначе пленники не принадлежат барону.

– Но… как же колдовство, в котором их обвиняют? – Брату Коуну не хотелось поднимать эту тему, но он чувствовал, что должен это сказать.

Джанель покачала головой:

– Это также определится турниром. Тамин собирается соединить обычный судебный процесс с исходом турнира, и это не случайно. Но, опять же, чтобы барон доказал, что они колдуньи и колдуны, Дедрю должен победить.

– Но кто будет с ним драться? – спросила Нинавис. – У меня сломана нога, а ты – титулованный аристократ. Тебе не разрешено участвовать в турнирах.

– Именно, – согласилась граф, натягивая на себя гамбезон. – Как граф Толамер, на турнире меня может представлять рыцарь, но мне никогда не разрешат участвовать самой. Это запрещено. – В ее голосе послышался смех. Она рассказала анекдот, но не объяснила, в чем соль.

Дорна строго посмотрела на молодую аристократку:

– Черный Рыцарь? Ты ведь об этом говоришь, не так ли? Ты хочешь выступить в качестве Черного Рыцаря.

Брат Коун нахмурился:

– Не понял. Кто такой Черный Рыцарь?

Дорна фыркнула:

– Никто. Кто угодно. Любой, кто хочет, может принять его облик. Черный Рыцарь – это анои… амони…

– Аноним, – подсказала Нинавис.

– Именно. Он самый. Черный Рыцарь – безумец, шутник. Небесный шут. Он непознаваем, ведь черный – цвет тайны и опасности, – и живое доказательство, что независимо от того, насколько хорош доспех на вашей лошади, всегда есть какая-нибудь придурочная задница, которая помочится на твои сапоги для верховой езды. Рыцарь – тот еще засранец. Это забавная работа, премия для отставника, выданная какому-нибудь пьянице, который весь день бродит среди толпы, пьет бесплатный эль и щупает за задницы хорошеньких мальчишек. Развлекается, как может.

– Но я по-прежнему не понимаю, как это нам поможет?

Граф закончила застегивать дублет. На ней было несколько слоев одежды. И поскольку она всегда носила туго стянутый на груди корсет, он эффективно скрывал изгибы ее тела.

– Если личность Черного Рыцаря известна, – сказала граф, – эту роль может взять любой, даже правящий аристократ. Никто об этом не говорит, но самый плохо хранимый секрет в провинции заключается в том, что человек, носящий на любом турнире черные доспехи, вполне может быть веселящимся титулованным аристократом. Что означает, что я могу сражаться – и шансы Дедрю на турнире не столь высоки, как его заставили поверить. – Ее губы изогнулись в усмешке.

– Черного Рыцаря всегда выбирают перед турниром, – сказала Нинавис. – Думаю, люди могут заметить, если появится еще один.

Но на лице графа по-прежнему светилась улыбка.

– Действительно, – согласилась она, надевая кольчугу из шаната. – Поэтому я полагаю, что было бы невежливо не нанести визит Черному Рыцарю барона Тамина заранее[206].

8: Безумец

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как был разрушен Кандальный Камень

– Я так и знал, что ты Черный Рыцарь! – довольный собой, Кирин откинулся на спинку стула. Его теория о Джанель выглядела все более вероятной.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но нет.

– Что? Но ты только что сказала…

– ЯбылаЧерным Рыцарем, – поправила Джанель. – Постоянно существует много Черных Рыцарей, поскольку везде проводятся турниры.

Кирин задумался.

– Так это не за твое убийство герцог Каэн предлагает награду?

Джанель покосилась в сторону бара, затем снова перевела взгляд на Кирина:

– Нет.

– Ох…

– Кажется, ты разочарован.

– Да. Я прибыл сюда, чтобы найти этого человека. Герцог Каэн из Йора объявил за его голову щедрую награду – больше металла, чем большинство людей увидит за всю свою жизнь. Я подумал, что хотел бы увидеть в союзниках любого, кого Каэн так сильно хочет убить.

Но когда он это сказал, Джанель и Коун очень странно на него посмотрели.

– Только не говорите, что Каэн стоит за моей спиной…

Джанель хихикнула:

– Нет, конечно.

– Тогда почему вы оба так на меня смотрите?

Джанель выдохнула:

– Давай скажем так. Не думаю, что Каэн будет для нас проблемой.

– Но не волнуйся! – Для убедительности Коун постучал костяшками пальцев по столу. – Вместо него у нас будут другие проблемы. И они столь же плохи, если не намного, намного хуже.

– Это ты так пытаешься меня утешить?

– Не совсем.

– О, хорошо. Тогда у тебя прекрасно получается.

Восторженные крики, раздавшиеся от стола, где играли в эту странную игру с метанием костей, отвлекли Кирина[207]. Крупный мужчина приглашал кого-нибудь поучаствовать в новой игре, но никто не проявил интереса.

Брат Коун спрятал улыбку за чашкой чая.

– Надо же, как внезапно! – сказал он. – Он постоянно выигрывает, а потом удивляется, что никто больше не хочет с ним играть.

Джанель усмехнулась:

– Подожди.

– Что ж, неужели никто не посмеет бросить мне вызов? – похвалялся мужчина, вскидывая руки. Смех и стоны были ему ответом, а несколько человек швырнули в него матерчатыми салфетками. – Давайте, люди, мы просто развлекаемся!

Внезапно бармен, опершись одной рукой о стойку, перепрыгнула через нее и выхватила метательный камень из руки победителя. Эта жилистая женщина напоминала Кирину женщин – членов его старой банды «Ночные Танцоры», которые специализировались на кражах со взломом и грабежах. У нее

Закладка:

Толпа одобрительно выдохнула, а затем радостно закричала.

Кирин понятия не имел, как в этой игре подсчитываются очки, но сама игра состояла из того, чтобы ударить камнем о землю и он отскочил в цель. Женщина кинула камнем об пол, и тот попал прямо в яблочко в центре доски, пискнув подобно птице.

Бармен поклонилась толпе и, показав грубый жест серокожему мужчине, вернулась за стойку бара.

Кирин усмехнулся и повернулся к собеседникам:

– Чувствую, я должен был поставить на это металл.

– Почему нет? Остальные ставят, – согласилась Джанель.

– Есть о чем подумать позже, когда вновь выпадут кости. А пока расскажи мне побольше об этом Черном Рыцаре, – сказал Кирин.

Рассказ Джанель.

Турнирные площадки в Мерейне, Знамя Барсина, Джорат, Куур

К тому времени, как я повела брата Коуна и Дорну обратно на турнирную площадку, солнце уже поднялось высоко над головой. Турнирные соревнования приостановились на полуденную трапезу, пока люди перегруппировывались за сценой. Как я и предполагала, капитан Дедрю больше не участвовал в матчах; его противники отказались от соревнований, уйдя пусть и сконфуженными, но живыми. Только идиот мог не заметить, что настроение толпы стало еще противнее.

Если сразу после смерти сэра Ксиа Черный Рыцарь Тамина находился на поле чести, пытаясь отвлечь толпу от поступков Дедрю, то к тому моменту, как мы вернулись, он отсутствовал. Думаю, ушел он быстро, потому что разъяренная толпа начала выражать свое недовольство гнилыми овощами и испорченным вином. Отступить он мог только к азокам за территорией.

Похожие на палатки азоки образовывали временный передвижной лагерь, перемещавшийся с каждым турниром из города в город. Несмотря на свою бродячую природу, схема улиц и адресов в нем была столь же постоянна, как и визит налоговиков сразу после сбора урожая.

Дорна догадалась о секрете Черного Рыцаря, когда мы проходили мимо группы лошадей – жеребцов, если говорить точнее, – которых держали подальше от любых кобыл. Единственный жеребец-огнекровка выделялся среди них, как гигантское красное дерево среди карликовых сосен.

Она увидела огнекровку и фыркнула:

– О, вот оно что!

– Будь с ним мила, – предупредила я ее, входя в палатку, помеченную красной паутиной.

– Здравствуй, сэр Барамон, – сказала я, откидывая капюшон плаща салли.

Отвлекшийся от эамитонского сливового вина мужчина с голубой чалой кожей и великолепными черными усами, кончики которых опускались ниже подбородка, выглядел, мягко говоря, далеко не лучшим образом. На нем все еще были доспехи Черного Рыцаря; шлем покоился на расположенном рядом с гамаком небольшом переносном сто-лике, на котором стояло еще несколько бутылок со спиртным.

Удивленный нашим появлением, мужчина поднял глаза:

– Вы не должны здесь находиться…

– Ох, ну посмотри на себя. – Дорна вошла в палатку следом за мной. – С тех пор как я видела тебя в последний раз, ты так разжирел!

– Да и ты, старая хавронья, не похорошела в своем старческом слабоумии. Я не… – Но стоило ему перевести взгляд с Дорны на меня, и краска отхлынула с его лица.

Он узнал меня.

Он даже не взглянул на брата Коуна, когда тот проскользнул в палатку, и продолжил игнорировать Дорну, хотя они только что обменялись колкостями. Я полностью завладела его вниманием.

– Судя по твоей реакции, я предполагаю, что мне не нужно представляться.

Сэр Барамон расхохотался и вытер рот.

– О боги, нет! Не надо! Френа, увидев, как ты выросла, гордилась бы тобой.

Он налил себе еще выпивки, но я перехватила его руку:

– У нас нет на это времени!

Он попытался вырваться, но ему было бы легче разогнуть пальцы у железной статуи. Он нахмурился и перевел взгляд с пойманной руки на мое лицо. Может, он и был стар и не в форме, но все равно оставался жеребцом.

– Чего ты хочешь? – пробормотал он.

– Ты помнишь, когда в последний раз видел меня?

– Конечно. – На его лице появилось болезненное выражение. – Ты была… – Он опустил глаза на свою руку. – Отпусти меня.

Я разжала пальцы.

– В кантоне Лонеж, – сказала я, – когда у ворот стояли демоны. И ты сбежал.

– Все было совсем не так…

– Сбежал, – повторила я, – посреди ночи, вместе с Таларасом. Покинул свой пост и солгал стражникам, охранявшим подземный ход. Ты сказал им, что у тебя задание от моего отца и они должны тебя выпустить. Поэтому они подчинились.

– Я сам помню, что произошло. – Взгляд сэра Барамона стал жестче, когда он отставил бутылку и откинулся на спинку протестующе заскрипевшего стула.

Молчание сэра Барамона стало напряженным. Он на мгновение пошевелил челюстью, а затем наклонился вперед:

– Я пытался взять тебя с собой. Ты помнишь?

Мое горло сжалось.

– А я кричала, брыкалась и отбивалась.

– Так вот почему вы здесь? – Его взгляд остановился на Дорне. – Пришли поиздеваться над трусом?

Я отодвинула второй стул от стены азока и села лицом к Барамону, улыбнувшись старому толстому рыцарю:

– Зачем мне издеваться над тобой, сэр Барамон? У тебя одного была хотя бы капля здравого смысла.

Барамон дернул головой и уставился на меня. Он ждал чего угодно, но только не этих слов.

– Что?

– Они былидураками.

Барамон моргнул. Думаю, Дорна и Коун тоже.

– Дураками, – повторила я. – Я люблю своего отца, но он был идиотом. Я не имею ни малейшего понятия, почему он решил пойти сражаться. Если бы я поехала с тобой… – На последнем слове мой голос сорвался. Я сглотнула и отвернулась, борясь с готовой разразиться бурей эмоций. Я глубоко вдохнула. – Ты избежал расправы. Единственный, кто смог.

– Я бы так не сказал, – пробормотал он, склонив голову.

Брат Коун сел на край гамака. Веревки заскрипели, и этот звук разрушил чары. После того как сэр Барамон поднял глаза, чтобы посмотреть, откуда раздался шум, он повернулся ко мне с суровым выражением на лице:

– Чего ты хочешь?

– Одолжения, – объяснила я. – Я собираюсь на сегодня взять на себя твою роль Черного Рыцаря.

Сэр Барамон удивленно расхохотался, но выражение его лица посерьезнело, стоило ему понять, что я не шучу.

– Ты что?.. Что?.. Ты не… – Он откашлялся и начал все сначала: – Мы разного размера, мой граф.

– Ты разного размера и с носорогом, – сказала Дорна, – но это не мешает тебе пытаться выдать себя за одного из них.

– Дорна, – упрекнула ее я, – прекрати. – Я повернулась к рыцарю: – Справедливости ради, доспехи немного, гм, маловаты для тебя. Они и не должны идеально на мне сидеть. У меня есть кольчужная рубашка из шанаты,

Закладка:

Сэр Барамон уставился на металл. Его взгляд не был похотливым – он не бегал за моим полом, – в нем скорее было потрясение от того, что он узнал.

– Это кольчуга твоего деда.

– Этобылакольчуга моего деда.

Выражение его лица омрачилось.

– Мне жаль. Как он умер?

– У него не выдержало сердце. – Я изо всех сил старалась сохранить спокойное выражение лица. То, что он умер во сне, не означало, что мои раны зажили. У меня не было времени горевать.

– Я сочувствую твоему горю. Он был хорошим человеком.

– Спасибо. – Я взяла оставленный на столе шлем, разглядывая окрашенный в черное металл. Большая часть основных элементов брони, используемых в турнирных боях, настолько же прочна, как и любая броня, которую солдаты могут носить на поле боя. Турниры не лишены риска, даже если поединки непохожи на демонстрацию, устроенную капитаном Дедрю. Сэр Барамон, возможно, и был пьяницей на последнем издыхании, но он не отказался от своей тренировки; шлем был в хорошем состоянии и весьма практичен. Это могло сослужить хорошую службу.

Я поставила его обратно на стол.

– Как ты думаешь, Таларас позволит мне поехать на нем? Я бы выехала на Арасгоне, но кто-нибудь может заметить, что он не тот же огнекровка.

– Арасгон здесь? – Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу. – Глупый вопрос. Он никогда не отходит от тебя.

– Однажды он это сделал.

Сэр Барамон не клюнул на наживку. Он взял свою бутылку вина и загнал в нее пробку.

– Почему ты хочешь изображать Черного Рыцаря? Там такая уродливая толпа. И учитывая то, как проходит этот турнир, время лучше потратить на то, чтобы уйти, пока есть такая возможность.

– Это вопрос идорры. Кроме того, если я этого не сделаю, тебе придется второй раз столкнуться с выбором, который ты сделал в кантоне Лонеж.

Лицо Дорны посерело:

– Что?!

Вскочив, сэр Барамон вцепился в шлем, и я поспешно выпустила его, чтоб не драться с ним.

– Что за глупости? Не стоит пытаться пугать людей историями о привидениях.

– О, не притворяйся скептиком. Как часто ты слышал, как новый барон Барсины утверждает, что его знамя наводнено колдунами и вызванными ими демонами? – Я скрестила руки на груди. – Как ты думаешь, с чего начинается Адский Марш?

– Его болтовня о колдовстве – параноидальный бред ребенка, оплакивающего смерть своего отца.

– О нет, – прищурившись, сказала я. – Все гораздо хуже. – Признаюсь, я надеялась, что мне будет легче убедить в этом сэра Барамона. Полагаю, я надеялась, что он ухватится за шанс вернуть свою честь. Но…

Демоны.Могу ли я винить его за то, что он дрогнул?

Это означало, что мне придется играть в более сложную игру.

– Не заставляй меня самой брать то, что мне нужно, рыцарь. Я не откажусь от своей цели.

– Ты просто маленькая девочка, – упрекнул меня сэр Барамон. – Маленькая девочка, которой нужно идти домой.

– Ты бросил мою мать умирать.

Он вздрогнул:

– Эти слова здесь неуместны.

– Если бы мой отец был жив, он бы не согласился. Мой дедушка – тоже. Ты подвел Теранонов. Когда ты был нам нужен, ты бросил нас, думая лишь о себе…

– Нет! – Глаза сэра Барамона стали влажными. – Это неправда! Френа приказала мне уйти! Твоя мать умоляла меня забрать тебя и доставить в безопасное место. Она сказала, что этого потребовали боги. Демонам нельзя было позволить заполучить тебя ни при каких обстоятельствах. Ты была надеждой всего мира. Я… – Его голос оборвался, и он сдавленно зарыдал.

Дорна с непроницаемым выражением лица протянула мужчине носовой платок и похлопала его по плечу.

Я пораженно заморгала и отступила назад, не в силах сказать больше ни слова. Моя мать приказала Барамону отвести меня в безопасное место? Если это правда, то она откуда-то знала, что бороться с демонами безнадежно. Она никогда бы не отправила меня за стены замка, если бы думала, что мы отразим нападение демонов. И это означало что-то ужасающее…

Понимаешь, я многие годы боролась с чувством вины, что то, что меня пленили демоны, что мною обладала Ксалторат, не было простым совпадением. Что Ксалторатискаламеня, вместо того чтобы выбрать наугад любую девчонку. Я знаю, знаю – мы все хотим думать, что мы особенные. Но «особенность» такого рода раз за разом вызывала кошмары, стоило мне лишь уснуть. Мысль, что половина Джората и Маракора, вместе взятых, пала в Адском Марше лишь из-за того, демоны искали одну-единственную девчонку, была столь ужасна, сколь и высокомерна. И ушла она только тогда, когда Ксалторат решила, что она наигралась.

Видишь ли, я не сбежала от демонов. Совсем нет.

Но позволить сейчас себе отвлекаться я не могла.

– Теперь твоя помощь нужна мне, – сказала я. – Ты был лучшим рыцарем моего дедушки, а теперь? Ты последний рыцарь моего дедушки. Мне нужна твоя помощь. Я призываю тебя вернуться, чтобы служить Дому Теранона. Я призываю тебя вернуть твои долги.

Он вытер глаза платком и нахмурился:

– Я служу… – Я покачала головой:

– Нет. Ты не служишь. Уже нет. Тамин недостоин тебя. Теперь ты мой человек, как и всегда должен был быть.

Его челюсти сжались, и прежде, чем я начала сомневаться, не допустила ли я ошибку, он уставился на меня.

Сэр Барамон протянул мне шлем:

– Ремень немного ослаб.

Дорна перехватила его:

– Ну, мы об этом позаботимся.

9: Соревнование

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после начала правления Гадрита Де Лора

Когда Джанель прервала рассказ и жестом попросила брата Коуна продолжить, Кирин вначале ничего не сказал. Лишь закусил на мгновение губу.

– Знаешь, мне неприятно это говорить, но я думаю… Я думаю, что ты права. Я думаю, что Ксалторат искал тебя. Именно тебя. Точно так же, как, я думаю, что он… она… искала меня в Столице. Этобылосделано намеренно.

– Хотя это печальная мысль, я согласен, – сказал брат Коун.

Джанель кивнула, сглотнув комок в горле:

– Теперь я это знаю. И ненавижу. Я ненавижу каждой частицей своей души мысль, что люди умерли только потому, что я существую. Это так бессмысленно. Я действительно чувствую себя виноватой. – Она вскинула руку: – Я знаю, что это не моя вина, но я ничего не могу поделать со своими чувствами.

Кирин встретился взглядом с Джанель:

– Один мой хороший друг сказал мне, что мы добровольно вызвались на это. Все четверо. Мы добровольно вызвались вернуться из Загробного Мира и помочь сражаться на

Закладка:

– Дай угадаю – меня звали Элана.

Кирин заморгал, удивленно глядя на нее:

– Что? Почему ты думаешь…

– Когда мы встретились в Загробном Мире, ты называл меня Эланой. – Она сделала паузу. – Неоднократно.

– Ох. Странно. Я не знаю никакой Эланы. Проклятье, единственный раз, когда я слышал это имя… – Он нахмурился. – Хм.

Джанель ждала продолжения, подняв брови.

– Мне говорили, что в моей прошлой жизни женщина по имени Элана спасла меня от кое-чего… э-э… ужасного. Честно говоря, без ее помощи я бы здесь не сидел.

– О? – Джанель оперлась подбородком о костяшки пальцев. – И как же ты планируешь ее отблагодарить?

На мгновение Кирину показалось, что она говорит об Атрине, но потом он понял, что на самом деле это не так. Он медленно улыбнулся:

– У меня есть несколько идей.

– Не могу дождаться, чтобы их услышать.

Брат Коун прочистил горло.

Кирин вздрогнул. Он все время забывал, что жрец все еще сидит за этим же столом.

Джанель выглядела слегка смущенной:

– Есть еще что-нибудь, о чем я должна знать?

Кирин одарил ее кислой улыбкой:

– Есть пророчество.

Она закатила глаза и засмеялась, глядя в потолок:

– О боги!

– По большей части – именно они. Поэтому я думаю, что у Ксалтората – поскольку он демон – были причины искать нас. Точнее, выслеживать.

– Но тогда почему она не убила нас? – спросила Джанель. – Это не имеет никакого смысла![208]

– Думаю, для того, чтобы понять, имеет ли это смысл или нет, нам придется понять самого Ксалтората.

– Удачи тебе с этим, – сказала Джанель.

– Демоны хотят жить, – наконец заговорил брат Коун. – Чего хочет каждый из живущих? Он хочет выжить. Вопрос, который мы должны задать себе: могут ли они выжитьтолькозанашсчет? Это игра Зайбура, где может победить только один игрок, или это «вороны и голуби»?

Кирин и Джанель переглянулись.

– Э-э… – протянул Кирин. – «Вороны и голуби»? Я такой игры не знаю.

– О, – брат Коун явно смутился. – Я в детстве играл в нее в Эамитоне. Это детская игра, в которой возможно одержать несколько совместных побед, и на самом деле лучше всего, если выиграют все игроки.

Кирин скорчил гримасу:

– Эамитон – это очень мило. Не так ли? Я собирался открыть там бар для своего отца. – Вздохнув, он уставился на свой стакан и жестом попросил бармена налить еще, а затем повернулся к Коуну: – Теперь твоя очередь рассказывать.

Рассказ брата Коуна.

Турнирные площадки в Мерейне, Знамя Барсина, Джорат, Куур

В ходе подготовки был составлен план – что в случае с братом Коуном и Дорной означало, что они должны найти места на турнире. В итоге это оказалось более сложным делом, чем ожидал Коун. В то время как трибуны были почти пустыми, посетители толпились перед ними. Множество зрителей собрались вместе, чтобы вполголоса обсудить странные события сегодняшнего дня, а также то, кто еще может быть убит и насколько они должны быть расстроены этим.

– Как ты думаешь, сколько времени потребуется сэру Барамону, чтобы сломать свою палатку? – прошептал брат Коун Дорне, наклонившись к ней. Если, вернее,когдачто-то пойдет не так, время будет очень дорого. Кому-то нужно было бы увести Нинавис – а это само по себе опасное предприятие, – поэтому Коун хотел, чтобы все остальное было подготовлено наилучшим образом.

Дорна задумчиво разглядывала кожаный кошелек с гравировкой, который держала в руках.

– О чем ты? – Она спрятала кошель под юбку.

– Как ты думаешь, сколько времени потребуется сэру Барамону, чтобы сломать свою палатку? – повторил он.

– Они называются азоками, – фыркнула Дорна.

– Какая разница!

– Ну, если ты собираешься изучать наши обычаи, жрец, тебе лучше начать с важных слов, тебе не кажется? – Подмигнув ему, старуха вновь уставилась на турнир.

Дорна наклонилась и потянула за рукав женщину, сидевшую в ложе. На рукавах у нее был вышит квадратный герб купеческой семьи, а на коленях лежали пяльцы.

– Доброе утро, кобыла, – сказала Дорна. – Кто этот рыцарь в синих и желтых цветах? – Она указала на поле, где виднелись двое приближающихся рыцарей.

Женщина смерила Дорну взглядом, убедилась, что она не одета в цвета какой-нибудь команды, и лишь потом снизошла до ответа:

– Гозен. Работает на семью Сифен. – Она шмыгнула носом. – Они фермеры, выращивают манго.

– О-о-о, – протянула Дорна. – И насколько этот рыцарь хорош?

На этот раз женщина фыркнула и вновь взялась за свою вышивку.

– Подожди, мой кошелек! Где мой кошелек?!

Дорна проигнорировала обвиняющий взгляд брата Коуна.

– Может, ты его уронила? Когда ты видела его в последний раз? Ты что-нибудь покупала? Может быть, оставила его там?

Женщина бросила на Дорну испуганный взгляд, схватила свою сумку с вышивкой и поспешила прочь. Дорна заняла ее место и жестом пригласила жреца Вишаи присоединиться.

– Дорна!

Она притянула его к себе:

– Не поднимай шума, иначе люди обратят внимание.

– Но ты… ты… – Брат Коун почти показывал на нее пальцем. – Это место тебе не принадлежит. Как и этот кошелек.

– Мы сохраним это место для Ее Высочества, если она вернется. Ты сам на это согласился! – Дорна сделала глоток слабого, купленного ею ранее чая, скорчила гримасу и отставила его в сторону, забрав сидр, который оставила купчиха. – Так-то лучше. А теперь замолчи. Гозен выходит на поле, я его просто обожаю!

– Минуту назад ты и знать не знала о Гозене.

– Не говори глупостей, жрец. Гозен работает на семью Сифен. Они выращивают манго.

Она вновь повернулась к полю.

– Ты ужасный человек, – пробормотал брат Коун.

Кажется, старуха приняла это за похвалу.

На площадку выехали два рыцаря. Тот, что был одет в желтое и синее, Гозен, выглядел так, как будто буквально только что приобрел основной стартовый комплект рыцаря. То ли новичок, то ли попросту неудачник, еще не обзаведшийся полной броней и защитой для своего коня, он вышел против рыцаря в полных красных доспехах, который был явно старше его. Судя по цветам и знаменам соперника, тот был из Красных Копий – компании наемников, продающих свой меч тому, кто больше заплатит.

Два рыцаря вышли во двор и сделали обычный первый круг по полю, сопровождая свой путь ругательствами. Брат Коун увидел, как граф Джанель, или, точнее, Черный Рыцарь, вошел на территорию.

Никто этого не заметил. На Черного Рыцаря не обращали никакого внимания раньше, не обратили и сейчас, ведь он по-прежнему носил черные доспехи и ездил на вороной огнекровке, поцелованной пламенем. Брату Коуну казалось, что любой мог бы понять, что это другой рыцарь. Да, он ехал на черной огнекровке,

Закладка:

Никто по-прежнему не обращал на это никакого внимания.

Все внимание сосредоточилось на двух мужчинах, стоявших перед стражем и столом, на котором разместилось восемь не похожих друг на друга статуэток[209].

Годзен наклонился в седле и взял маленькую статуэтку беременной женщины, сидящей, скрестив ноги, на спине черепахи, – Галава, Мать, а затем поднял статуэтку как можно выше, чтобы толпы на трибунах могли увидеть его выбор.

– А, – сказала Дорна, жуя свернутый лист пори, – еще одна вещь, которую Коун не видел, чтоб она покупала. – Четвертое Соревнование. Интересный выбор.

– Какое Четвертое Соревнование?

– Ш-ш-ш. Оно начинается.

Жрец стиснул зубы, обратив внимание на сражающихся и их соревнование – что бы это ни означало. Красное Копье подъехал к столу, ожидая, когда подбегут оруженосцы с веревками. Их было два вида: маленькие тонкие веревки, которые можно использовать для связывания узлов, и одна большая веревка толщиной с запястье крепкого мужчины. Поскольку именно Гозен выбрал соревнование, Красное Копье теперь имел право выбирать, какое «оружие» они будут использовать.

Красное Копье наклонился, коснулся веревки поменьше, помолчал, а затем, передумав, поднял толстую веревку.

Толпа разразилась ликующими криками и протестующим свистом – в зависимости от предпочтений и от того, на кого они поставили металл.

Граф подъехал к Гозену как раз в тот момент, когда тот поднял другой конец веревки. По толпе прокатился ропот; группа, окружавшая их, встала. Брат Коун поймал себя на том, что чувствует себя одновременно виноватым и благодарным Дорне за то, что она нашла им такое удобное местечко.

Затем Черный Рыцарь выдернул веревку из руки Гозена и жестом велел молодому рыцарю отойти в сторону. Джанель не должна была сражаться в этом бою. Но она собиралась.

– Она имеет на это право? – прошептал Дорне брат Коун.

– Да, – ответила Дорна. – Честно говоря, Черному Рыцарю позволено не так уж много. И наименьшее, что он может сделать, – стать на одну из сторон. Если она победит, это будет ее победа, но это все равно будет иметь значение для семьи Сифен.

– А если она проиграет?

Кобыла Дорна хлопнула его по груди:

– Закрой свой рот, жрец. Мой граф не может проиграть.

Черный Рыцарь выехал на середину поля. Красное Копье поскакал за ним, держа другой конец веревки, так что оба рыцаря могли ехать рядом, на расстоянии нескольких ростов друг от друга.

– Они?.. – Нахмурившись, брат Коун наклонился вперед: – Это ведь детская игра!

– Ну да, правила достаточно просты. Каждый всадник держит один конец веревки, стараясь его не выпустить. Тот, кто это сделает, проигрывает. А тот, кого стащат с лошади, обязательно ее отпустит.

– Но ведь это единственное соревнование ничего не решит?

Дорна оглянулась на него:

– Я думаю, что это решит, какую цену семья Сифен поставит за свои манго.

– Что? Но… – брат Коун указал подбородком на клетку с пленниками, – я имел в виду их.

Дорна изучала клетки с угрюмым выражением лица. Она огляделась по сторонам на случай, если кто-нибудь их подслушивал.

– Проблема с ними в том, что…

Толпа взревела.

Дорна прервалась, не договорив, и вскочила на ноги. Брат Коун вытянул шею, чтобы посмотреть, что произошло на ринге, пока он отвлекся.

Матч закончился. Упавший на землю Красное Копье пытался встать. Его лошадь стояла неподалеку, рыла копытом землю и выглядела удивленной. Судья побежал, чтобы обсудить все со стражем, или, скорее, с сиделкой стража, но результат, казалось, был ясен. Судьи подняли флаг семьи Сифен – квадратную метку торговой группы на сине-желтом поле.

Она победила.

Дорна хлопнула Коуна по плечу:

– Я же тебе говорила.

Граф Джанель, или, скорее, Черный Рыцарь, теперь привлекла всеобщее внимание.

Арасгон проскакал обратно в центр, повернувшись к ложе, где сидел барон. Капитан Дедрю развалился в кресле неподалеку от ложи, наслаждаясь напитком и задержавшись там на случай, если кто-нибудь по глупости попытается посоревноваться с ним.

Барон уже поднял руку и наклонился вперед, чтобы отдать какой-то приказ или вынести приговор, когда вдалеке раздался крик. Люди встревоженно начали указывать на что-то.

Коун огляделся, пытаясь понять, что происходит. Из толпы раздались удивленные и встревоженные крики.

Наконец жрец понял, что люди указывают назад, на замок, из-за стен которого шел густой черный дым.

Что-то горело внутри замка Мерейна.

Дорна и брат Коун переглянулись.

– Ты же не думаешь?.. – Дорна обеспокоенно прикусила нижнюю губу.

– Нинавис, – согласился он.

Брат Коун не знал, что могло случиться, но он наложил шину и подлечил ей ногу. Сколько вреда она могла бы причинить…

Да. Это точно была она. Возможно, вместе с Кэлазаном, но он нутром чуял, что онаприложила к этому руку.

Барон Тамин приказал солдатам вернуться в замок, и, судя по его жестикуляции, он был в ярости. Брату Коуну не надо было стоять рядом, чтобы понять это.

Возможно, жрец сам это придумал, но ему показалось, что он слышал, как по ветру плывет имяКэлазан.

Сам Тамин не ушел. Вместо этого он вернулся на свое место, бросая сердитые хмурые взгляды на крепость.

Пока барон разбирался с новой проблемой, граф Джанель выхватила меч и направила его на Дедрю. Арасгон выкрикнул что-то, привлекая всеобщее внимание к этому вызову.

Дорна присвистнула:

– О, а я думала, как же она собирается справиться с этим, не пробиваясь с боем через толпу рыцарей. Этот вариант действительно лучше.

Барон Тамин подошел к краю ложи. Хотя Брат Коун и не мог расслышать слов барона, его испуг и замешательство были очевидны. Тамин, должно быть, понял, что это неегоЧерный Рыцарь, не сэр Барамон. Он, вероятно, тоже узнал огнекровку – и тогда он должен был понять, кто сейчас носит доспехи.

Толпа хлынула вперед, дикая и кричащая. Турнир превратился в нечто совершенно неожиданное, пробудив воображение людей. Тамин поднял руку, ожидая, пока все утихнут, и жестом велел Черному Рыцарю покинуть поле боя.

Арасгон переступил с ноги на ногу и важно шагнул вперед. Граф Джанель снова указала мечом на Дедрю.

Брат Коун видел, как барон наклонился и выслушал что-то, что ему сказала сиделка стража, видел, как Тамин отрицательно покачал головой, а затем жестом приказал солдатам, которые еще не ушли в замок, убрать Черного Рыцаря с поля боя. Но стоило ему сделать это – толпа на трибунах, затопав ногами, закричала:

– Черный Рыцарь!

Закладка:

Толпа ожила, скандируя эти слова в унисон.

Брат Коун понял, что он и не догадывался, какую роль на самом деле Черный Рыцарь играл на этих турнирах и заодно – в джоратском обществе.

Да, это шут. Сидящий на лошади безумец, развлекающий толпу во время перерывов в шоу. Но если, глядя на этого человека, ты видишь лишь шарлатана, то ты упускаешь весь смысл.

Черный Рыцарь, может быть, и был безумцем, но этот безумец служил богам. Черный рыцарь был святым идиотом, шутливой рукой удачи, озорным вестником божественной судьбы.

Люди знамени Барсина ненавидели Дедрю. И теперь Черный Рыцарь вызывал его на бой. Из этого не могло ничего выйти. Несомненно, это была лишь попытка барона разрядить утренние зверства. Это не могло быть правосудием Восьми. Это была просто шутка, розыгрыш и ничего больше.

Но что, если?

Что, если?

Барон кисло посмотрел на толпу и кивнул туда, где сидел Дедрю. Капитан охраны осушил бокал и встал. Он подозвал коня и вскочил в седло, направляя жеребца по кругу.

– Кто смеет думать, что может победить меня? – крикнул он. – Думаешь, я боюсь неизвестного? Что я буду дрожать в темноте?Я сам – тьма! Я – тот неизвестный, которого боятся все люди!Я разорву самозванца на куски! – Вытащив меч, он взмахнул им в воздухе. И, продолжая кружить по двору, он подробно описывал все те способы, которыми он превратит в пыль бедного дурака, достаточно глупого, чтобы бросить ему вызов.

Бахвальство Дедрю не казалось чем-то необычным. По причинам, не поддающимся пониманию брата Коуна, каждый рыцарь на турнире позволял себе этот петушиный парад оскорблений. Возможно, они делали это, чтобы запугать своих противников, дать толпе возможность сделать ставки или произвести впечатление на своих преданных поклонников. Некоторые традиции складываются из таких пустяков.

Черный Рыцарь ждал на ринге. Он не издал ни звука.

К турнирному столу Арасгон подошел с высоко поднятыми головой и хвостом.

Ни Рыцарь, ни Дедрю не двинулись, чтобы взять статуэтку.

Разумеется. Ведь выбирает тот, чья идорра ниже, а признаться в этом не мог ни тот, ни другой.

– Мы в знамени моего господина, – прорычал Дедрю. – Ты выбираешь первым.

Вначале Джанель не ответила. Затем она склонила голову – столь низко, как могла кивнуть, надев шлем, – и протянула руку в черной перчатке, подняв статуэтку выпрямившегося человека с крыльями и головой орла: Хоред Разрушитель. Брат Коун не был уверен, что означало это состязание, но, учитывая выбор бога, вероятно, стоило предположить, что оно будет жестоким.

Граф подняла статуэтку над головой, давая толпе возможность разглядеть свой выбор. Все, как один, одобрительно взревели.

Вместо того чтобы выбрать вариант боя, Дедрю немедленно атаковал ее[210].

Соскочив с лошади, Дедрю набросился на графа Джанель с такой силой и яростью, что брат Коун не подумал бы, что это возможно, если бы не видел этого собственными глазами. Дедрю двигался столь быстро, что даже Арасгон, должно быть, был застигнут врасплох; прежде чем огнекровка успел хоть что-то предпринять, граф Джанель с глухим стуком рухнула на землю.

Толпа за спиной кобылы Дорны и брата Коуна наседала все сильнее, так что вскоре жрец оказался прижатым к забору. Зрители, казалось, понимали, что они стали свидетелями чего-то необычайного, чего-то, чего они, возможно, никогда больше не увидят. Черный Рыцарь всегда был фальшивым рыцарем, рыцарем на бумаге: в лучшем случае – символом, а в худшем – грубым пасквилем. Но этот Черный Рыцарь вел себя иначе.

С другой стороны, если Черный Рыцарь воплощал божественную тайну, возможно, это изменение и соответствовало его роли.

Барон Тамин стоял неподвижно, опершись на край своей ложи. Белокожая сиделка стража тоже вышла вперед, вцепившись в деревянные перила и наблюдая за матчем. И, кажется, ни ее, ни его увиденное не радовало.

Два рыцаря покатились по грязи. Оба так же быстро встали. Если предполагалось, что пластинчатая броня сделает их движения неуклюжими или затрудненными, то, похоже, им забыли об этом сказать. Обоих рыцарей объединяла животная грация.

Дорна нервно схватила брата Коуна за аголе, комкая ткань в кулаке. Жрец чувствовал то же самое.

Дедрю обнажил меч, а Арасгон подошел к Джанель, чтобы она могла вытащить клинок, все еще прикрепленный к седлу. Граф едва успела выхватить оружие, прежде чем Дедрю обрушил на нее град ударов, и она отступила назад, почти прижавшись к трибунам.

Дедрю замахнулся на нее; Джанель пригнулась под ударом. Но Дедрю с такой силой взмахнул мечом, что тот вонзился в деревянную ограду, и капитан прикрыл руку щитом, чтобы выиграть секунды, необходимые для того, чтобы вытащить оружие. Меч Джанель скользнул по его бедру там, где кольчуга была более тонкой. Пролилась кровь.

Брат Коун сказал себе, что эта битва не должна быть смертельной. В конце концов, ей нужно было только смутить Дедрю, заставить его признать ее превосходство, поклониться ее идорре.

Дедрю взревел от ярости, и брат Коун понял, как же он был наивен. Дедрю высвободил меч и снова замахнулся на врага. Джанель приняла удар на щит, а сама бросилась вперед, норовя воспользоваться открывшимся преимуществом.

Брат Коун подумал, что Джанель быстрее использует возможности, не говоря уже о том, что она быстрее передвигается. Дедрю оказался неуклюжим зверем на поле боя, полным ярости и не имеющим никакой стратегии. Против врага, равного ему по силе, этого было недостаточно.

Дедрю нанес еще один мощный, рубящий удар. Граф Джанель отскочила, ударив щитом по его щиту, и с силой опустила меч ему на локоть. От его кольчуги оторвалась полоска, крошечные кольца посыпались на песок, подобно тому, как богач опустошает кошелек в руки нищего.

Граф Толамер рассмеялась.

Разъяренный Дедрю рванулся вперед, и Джанель отскочила на шаг. Брат Коун вдруг с удивлением понял, что она копирует стратегию Нинавис: подстрекает врага к атаке за атакой, нападая, когда он открывался для атаки и ослабевал. Затем она споткнулась, и он взревел от удовольствия.

Это была ловушка.

Ее меч вновь нашел слабое место, то самое, где она ранее повредила его доспехи. Меч погрузился глубоко, разрезая на этот раз сталь и кожу, посылая искры в песок и распространяя в воздухе запах горящего металла. Ее лезвие прошло через кожу, мускулы и кости.

Меч Дедрю упал на взрытую соперниками землю, а секундой позже за ним последовала и его рука.

Толпа разразилась оглушительным ревом.

Брат Коун почувствовал, как сработал инстинкт, неподвластный его контролю или обуздываемому желанию. Вырвав свой аголе из рук Дорны, он перепрыгнул низкое ограждение. Если он

Закладка:

Но толпа затихла.

Толпа затихла, и Дедрю не упал.

Вместо этого он стоял и с какой-то странной нежностью смотрел на Джанель. А потом он засмеялся, и от его хохота кожа на руках Коуна покрылась мурашками. Ни один человек не мог издавать такого звука.

Кровь, капавшая с отрубленной руки Дедрю, не была красной. Она была черной – густой черной жижей старой свернувшейся крови, сочащейся из трупа.

Из очень старого трупа.

Дедрю до сих пор не упал, потому что он уже был мертв.

Он был мертв все это время, оживленный вселившимся в него демоническим духом. Такому духу было бы все равно, что он требовал от тела больше, чем то было возможно. Такому духу было бы все равно, что это тело получало травмы. Такую беспечность легко принять за сверхъестественную силу. И легко спутать с тем же проклятием, которое придало графу ее адскую силу.

Они совершили ужасную ошибку.

***АХ, Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТО БЫЛО СЛИШКОМ ХОРОШО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ДЛИТЬСЯ ДОЛГО.***

Из горла Дедрю не вырывалось ни звука. Он не использовал ничего настолько прозаичного, как голос.

Каждый человек в толпе, включая брата Коуна, чувствовал, как демон кричит эти слова ему прямо в голову.

– О, Селанол, – сказал брат Коун, не заботясь о том, что кто-то может его услышать. – Он не Дедрю. Он совсем не Дедрю. – Брат Коун перегнулся через перила и схватил Дорну за плечо. – Дедрю не запятнан демонами. Его телом овладели. Ты слышишь меня? Он иестьдемон.

Брат Коун не думал, что Дорна его слышит. Старуха стряхнула его руку и что-то пробормотала себе под нос, ее внимание было сосредоточено лишь на Джанель и демоне.

***Я ЧУТЬ НЕ ЗАБЫЛ. ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, ТЫ МНЕ СДЕЛАЕШЬ, МАЛЫШКА?***

Дедрю ухмыльнулся. Он уронил щит и положил пальцы оставшейся руки себе в рот.

А затем резко дернул вниз. Кости и мышцы лопнули с тошнотворным хрустом.

Дедрю оторвал себе челюсть[211].

Люди кричали, падали в обморок, разбегались.

***МНЕ ЭТО БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБИТСЯ.***

Воздух заполнили хлопающие звуки – это ремни, удерживающие его броню на месте, лопались под давлением его расширяющегося объема. Из трещин в плоти сочилась густая черная кровь. Отрубленная рука начала восстанавливаться, деформированная, похожая на опухоль, плоть у самого плеча была светлой, становясь постепенно темно-синей на кончиках пальцев, заканчивающихся острыми черными когтями.

– Касмодей, я полагаю? Неужели ты думал, что это меня напугает? Потому что следующее, что я собираюсь сделать, это оторвать тебе голову полностью и…

***ТЫ ЗНАЕШЬ МЕНЯ?***

– О, я знаю твое имя. Мы не встречались, но ты ведь знаешь, демоны такие сплетники!

Он облизал скулы длинным языком.

***Я БУДУ НАСЛАЖДАТЬСЯ ТВОЕЙ ДУШОЙ.***

– Ты такой льстец! – Граф рассмеялась и подняла щит. – Но если хочешь произвести на меня впечатление, тебе понадобится что-то большее, чем сладкие слова!

Взревев, он прыгнул на нее, и они покатились по земле. Воздух распорол ужасный рык.

Толпа запаниковала. Большая часть зрителей не знала, следует ли им бежать или, может, стоит пододвинуться поближе, чтобы получше рассмотреть происходящее. И никто не пришел на помощь графу.

Брат Коун задумался, что же он может предпринять, чем помочь.

Она назвала имя демона. Отец Зайхера когда-то требовал, чтобы брат Коун запомнил все их имена и качества – и сейчас их следовало вспомнить.

Касмодей. Демон среднего уровня, связанный с жестокостью и отчаянием тех, кто так голодал зимой, что обратился к каннибализму. Предпочитал использовать мужскую форму и любил жертвы, приносимые ему во время огненных подношений. К его слабостям относились талая вода от первого снега и чистая вода, благословленная святыми людьми.

Чистая вода…

На трибунах не было воды. Сливовое вино, зеленый чай или пиво с перечной мятой – все, что угодно, кроме чистой воды. Перегнувшись через перила, брат схватил украденную Дорной флягу и побежал к поилкам для лошадей возле ложи знати.

Позади себя брат Коун слышал крики. Люди бежали, пытаясь спастись от рычащего смеха демона. Коун вылил сидр на бегу.

Барон Тамин жестами подзывал стражников, которые, казалось, совсем оглохли. Старый страж наклонился вперед и шокированно заморгал, привлеченный творящимся на турнире. Сиделка стража, которую Джанель описала как похожую на йорку, оперлась на перила ложи. Ее руки лежали на резном дереве, ее внимание было приковано к Дедрю и графу Джанель. Стоило брату Коуну увидеть ее, он понял, почему граф Джанель ошиблась в ее расе.

Она не только не была родом из Джората, но даже не была родом из Куура. Она была из долтарцев, расы, живущей далеко на юге от границ империи, расы, представителей которой обычно видели в Кууре только в качестве рабов.

Потрясенный рев толпы заставил брата Коуна споткнуться, и он оглянулся – лишь для того, чтобы увидеть, как фамильный меч Джанель, перекувыркнувшись в воздухе, описал ленивую дугу и вонзился всего в нескольких футах от прикрытых клеток, расположенных около кольев для казни.

Граф была безоружна.

Дедрю-Касмодей ухмыльнулся и изготовился нанести последний удар.

Арасгон рванулся вперед, но Джанель крикнула огнекровке, чтобы тот держался подальше, а сама, увернувшись от замаха Дедрю, побежала к кольям.

Брат Коун заставил себя сосредоточиться на текущей задаче. В любой другой провинции воде, налитой в лошадиные ясли, не стоило доверять, но джоратцы возвели заботу о лошадях в ранг религии. Вода, которую пили скакуны, была чище, чем та, что пили люди.

Вытащив из-под мантии медный солнечный медальон, брат Коун зашептал над корытом с водой молитву, а после увидел, как рабыня-долтарка вытащила из-под корсажа гладкую каменную табличку, которую она, должно быть, прятала у себя на груди, а затем достала из корзины крошечную серо-голубую бутылочку, а из белоснежных волос длинную тонкую шпильку.

«Нет, – подумал брат Коун, – не шпильку. Заостренную на конце кисть для каллиграфии».

Вновь раздался рев. Брат Коун попытался его игнорировать, но сохранять сосредоточенность, когда за твоей спиной чувствуется сильный жар, очень трудно.

Коун моргнул.Жар?Закончив освящать воду, он оглянулся. Граф Джанель выдернула из земли один столб, собираясь использовать его как молот, демон же…

Касмодей был охвачен огнем.

Демоны всегда были большими поклонниками огня. Они разжигают пламя, когда это только возможно: купаются в сиянии, поглощают тепло. Питаются огнем.

Попытаться сжечь призванного волшебником демона – ужасная идея, но сейчас все было по-другому: демон вселился в труп. Касмодеюнуженбыл труп Дедрю. Ему нужна была эта связь с

Закладка:

Но что могло поджечь его?

Эту загадку стоило оставить на потом. Коун зачерпнул полную флягу теперь уже освященной воды и пустился бежать.

– А, вот ты где[212].

Брат Коун повернулся. Долтарка отвлеклась от драки ровно для того, чтобы вонзить острый конец своей каллиграфической кисти себе в ладонь, а затем смазала щетину кисти своей же кровью.

Она нарисовала у себя на лбу один-единственный символ. Тот же самый символ немедленно появился на лбу у каждого стражника.

Братом Коуном овладело ужасное предчувствие.

И пусть он относился к колдовству не так, как джоратцы, но он вполне мог определить, что перед ним произносится заклятье, когда видел это.

– Что ты творишь?! – закричал брат Коун. – Остановите ее! Остановите ее! Барон!Вы должны остановить ее!

Белокожая женщина посмотрела на него и улыбнулась.

И даже зима не была столь холодна, как ее улыбка.

В следующий миг она толкнула бутылочку. Та перевалилась через край перил и, издав тихий звон, не заметный в суматохе, бушевавшей на турнирной площадке, вдребезги разбилась о землю.

Из разбитой бутылки повалил густой синий дым, который вился вокруг лица долтарки, не касаясь его. Старому стражу, однако, повезло меньше. Дым хлынул ему в ноздри, попал в рот, и страж, хрипло закашлявшись, оттолкнул от себя щенка дола, который заскулил и защелкал зубами, ловя завитки дыма.

Долтарка подняла щенка, нарисовала у него на лбу ту же отметину и повернулась, чтобы уйти[213].

– Сенера, что ты творишь?! – возмутился Тамин.

– То, что должна, – отрезала она. – Следуйте за мной, мальчики. Здесь мы закончили.

Солдаты, которые теоретически работали на барона, подчинились ее приказу.

Барон начал было протестовать, но дым все усиливался. Его завитки поползли вверх, ему в нос, и вниз – в рот. Дым окутал все.

За спиной брата Коуна раздался новый рев. Жрец обернулся и увидел Джанель, стоявшую над лежащим на земле обугленным телом Дедрю. Граф схватила Дедрю за волосы, резко дернула вверх: с шеи и позвоночника потекла черная кровь. Со стороны могло показаться, что она попросту оторвала мертвецу голову.

Вероятно, так оно и было.

Плоть горела очень быстро без всякого хвороста. Брат Коун не сомневался: Касмодею будет нечего оживлять.

Но у них самих было не так уж много времени.

Голубой дым поплыл и над братом Коуном.

10: Удушье Мерейны

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после уничтожения гаэшей

Брат Коун закрыл дневник и отложил его в сторону.

Кирин терпеливо ждал.

Брат Коун взял чашку с чаем и сделал долгий, расслабленный глоток.

– Так что случилось дальше? – Кирин уставился на жреца. – Что произошло с дымом?

Брат Коун откашлялся:

– Я просто… э-э-э… Не могли бы вы чуть-чуть подождать? Продолжение меня слишком вымотает.

– Хочешь, я продолжу? – спросила Джанель.

Брат Коун вздохнул с явным облегчением.

– А вы можете?

– Конечно.

Рассказ Джанель.

Мерейна, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Я часто сражаюсь с демонами, но в мире живых это приходится делать редко. Вероятно, не стоило признавать, что мне нравилось сражаться с Касмодеем? Я имею в виду, мы должны искать битвы только по необходимости. Жеребец обязан защищать свой табун, и потому получать слишком большое удовольствие от боя – это… ну… это, вероятно, смахивает на то, чтобы быть торра? Глупо признавать, что я могла бы наслаждаться, преследуя этого зверя, играя с ним, обманывая его, отрывая ему голову.

Вероятно, не стоило признавать, что я испытала глубокое разочарование от того, что, кроме Касмодея, никого не было? Что я не хотела останавливаться на его убийстве, что я хотела заняться следующим врагом, и следующим, и следующим – и до бесконечности!

Несмотря на то что я знала, что изгнание Касмодея – лишь временная мера, и на мою уверенность, что ни один здравомыслящий человек не может наслаждаться подобным варварством, я попросту не смогла удержаться от улыбки.

Да, признавать это совсем не стоило[214].

Забудь, что я это говорила.

Как бы то ни было, я помню, что услышала, как брат Коун выкрикнул мое имя. За то, что он выдал меня, его стоило выпороть! И я даже повернулась к нему… Но слова застряли в горле, когда я увидела, как из ложи барона валит синий дым, движущийся со скоростью сильного прогуливающегося мужчины. И это совсем не казалось естественным.

Ухаживавшая за стражем смертельно-бледная сиделка, находившаяся внутри ложи, подобрала свою корзинку для вышивания и щенка, а затем приказала солдатам Тамина следовать за ней. Самого Тамина я не видела.

Ни сиделку, ни солдат дым, казалось, не беспокоил – и у каждого из них на лбу был нанесен странный символ. Что бы он ни означал, раньше я его не видела.

Я увидела, как синий дым окутал одного из слуг, запустил струйки ему в нос и рот – и мужчина уронил поднос и, схватившись руками за горло, начал хватать ртом воздух.

Я резко повернулась к толпе:

– Бегите! – изо всех сил закричала я, но зрители уже мчались в укрытие. Я же поспешила к клеткам с бандитами и мятежниками.

– Арасгон, помоги мне!

Он закричал в ответ, давая знать, что услышал меня.

Брат Коун, спотыкаясь, вынырнул из дыма. На лбу у жреца горел желтый символ, но в остальном было не похоже, что ему плохо. Увидев меня, он рванулся навстречу. Кончик его пальцасветился.

Шлем. Он кричал:

– Шлем!

Крики вокруг меня изменились по высоте и тональности, смешавшись с кашлем, стонами от удушья и рыданиями. Судя по всему, с анонимностью пора было кончать, так что я стянула шлем с головы. Подбежавший брат Коун провел кончиком пальца по моему лбу. Воздух стал другим. Я больше не чувствовала запаха пепла или дыма, гнилостной вони несвежей крови, горящей плоти или теплого травяного запаха конского навоза. Теперь воздух пах чистотой и такой свежестью и резкостью, словно ты вернулся домой после целого дня, проведенного в горах.

– Быстрее! – выпалил брат Коун. – Мы должны пометить этой руной как можно больше людей.

– Где Дорна? – спросила я.

– Я здесь! Здесь! – Старая нянька выбежала к нам навстречу, спотыкаясь на взрытой, грязной земле. У нее на лбу уже был нанесен знак, хотя написан он был чем-то влажным и красным, слишком темным для того, чтобы быть свежей кровью.

– Это… это соус чили? – недоверчиво спросил брат Коун.

– Нет времени на выяснения, – сказала я. – Я освобожу остальных. Отметьте

Закладка:

Арасгон уже стащил парусину с клетки, так что показались Дубина, Кей Хара и Видан, которые закричали, привлекая мое внимание, но у меня не было на это времени. Так что я попросту сломала замок на двери клетки.

– Брат Коун сейчас нарисует знак у вас на лбу, – сказала я им. – Его благословение защитит вас от колдовства, – и перешла к следующей клетке. У меня не было времени на то, чтобы объяснять им то, что я и сама не знала. Что бы там ни сделал брат Коун и как бы это ни повлияло на наши души – все это будет совершенно неважным, если мы не выживем[215].

Я сорвала замок со второй клетки – той, в которой сидели Ган, дочь мельника, Джем Накиджан и Данго. Слышавшиеся в отдалении крики становились все громче. Я думала, что придется сражаться с солдатами барона Тамина, но этих солдат не интересовали турнирные трибуны или горожане, оказавшиеся там в ловушке. Пока все остальные пытались укрыться от ожившего ведьминого дыма, солдаты попросту исчезли.

Стоявший рядом со мной Арасгон вскинул голову:

– Посмотри на замок!

Я проследила за его взглядом и почувствовала, как все внутри заледенело.

Синий дым разошелся уже во все стороны. Подполз к нам, приблизился к городу, занял ярмарочную площадь. И, подчиняясь влекущей его черной магии, он двигался против ветра, направляясь к замку Мерейна.

– Приди в себя! – Арасгон толкнул меня головой в плечо.

Я покачала головой и сделала знак Данго.

– Найди всех, кого сможешь. Дорна покажет тебе, какой знак нарисовать на лбу. – По крайней мере, я предполагала, что она сможет это сделать. Если бы это сотворил один лишь брат Коун, я бы заподозрила, что он противостоял дыму заклинанием, но у Дорны не было такой силы. Она каким-то образом сохранила себе жизнь, используя лишь приправы, а потому она вполне могла сделать это снова. Конечно, возможно, для того, чтобы люди позволили незнакомой старой леди нарисовать что-то на их лицах острым соусом, Данго, возможно, придется их удерживать, но я была уверена, что он справится с этим.

Я вскочила на спину Арасгону и протянула руку брату – Коуну:

– Поехали. У нас мало времени, чтобы добраться до замка.

К его чести, он не отказался. Я всегда подозревала, что он создан из более твердого металла, чем притворяется.

Без могучей воли нельзя изгнать демона.

Я даже не столько подтягивала его к себе, сколько позволила ему опереться на мою руку. Арасгон чуть наклонился, чтобы брату Коуну было легче усесться в седло позади меня, – времени на то, чтобы учить, как правильно ездить на Арасгоне, у меня не было: на гигантской огнекровке не получится скакать так же, как на обычном коне.

– Держитесь! – закричал Арасгон.

И мы рванулись к замку, пытаясь обогнать облако дыма.

Несмотря на то что руны очищали воздух вокруг наших голов, синий дым скрывал все вокруг хуже любого самого плотного тумана.

– Если я споткнусь и сломаю ногу, – рявкнул Арасгон, – я найду тех, кто в этом виноват, и пооткусываю им языки!

– Я тебе разрешаю! – выкрикнула я.

– Что он сказал? – спросил брат Коун. Странно, что он вообще услышал Арасгона во время этой дикой скачки, да еще и через крики, раздававшиеся в городе.

– Он сказал, что он так несчастлив!

– О! Я тоже. Но не стоит разговаривать без необходи-мости!

Я повернулась в седле:

– Что? Почему?

– Не знаю, очищается ли весь воздух вокруг нас или у нас его ограниченный запас, как будто мы дышим в мешке[216].

Я инстинктивно сделала глубокий вдох, не в силах заставить себя прекратить. Уменьшился ли от этого воздушный пузырь вокруг меня? Не знаю.

Как бы то ни было, дальше, до самого замка, ни я, ни Арасгон не обмолвились ни словом.

Мы вырвались из дыма в ста футах от ворот. Синие щупальца вцепились в нас, как хищник, оплакивающий побег своей жертвы, но предстоящая битва вызывала не меньшее беспокойство. В замке царил совсем иной дым – густой и черный от тех пожаров, что горели в разных частях крепости: конюшнях, кладовых и даже в башне.

Саботаж. Я была готова сделать ставку, что это устроила Нинавис – если бы не знала, что Кэлазан все еще на свободе – и уж он-то прекрасно разбирался во всех служебных проходах в замке.

Судя по всему, стражники как раз пытались закрыть ворота замка, надеясь, что это убережет от клубящегося дыма, надвигающегося с ярмарочной площади, когда вместе с сэром Барамоном прискакали несколько рыцарей, надеющихся, что их пустят внутрь и внутри замка будет безопасно. Разгорелась стычка – и конец ей положил повисший у нас на хвосте колдовской дым. Сдерживающий двух солдат сэр Барамон еще сражался вдалеке, но с каждым шагом он выглядел все слабее. А вот другие солдаты…

– Джанель!

– Вижу! – ответила я.

Они поднимали мост.

От дыма это их бы не спасло, а мы бы оказались отрезаны.

– Давай, Арасгон! – закричала я.

Мы рванулись вперед.

Мы прыгнули.

Я повернулась и схватила брата Коуна за аголе, но он столь плотно прижался ко мне, что мне показалось, будто я даже через броню почувствовала, как он впился в меня ногтями. Уже во время прыжка я увидела, как сэр Барамон воспользовался тем, что солдаты замерли, испуганно распахнув глаза, и, пронзив ногу одному солдату, выхватил у него меч и разрубил бедро второго. Возможно, сэр Барамон и прибавил в весе, но мастерства он не утратил.

Время едва двигалось, а мы навечно зависли в воздухе. Но затем секунды снова ускорились, Арасгон тяжело приземлился на деревянный настил с такой силой, что у меня даже кости задребезжали, а Коун удивленно вскрикнул.

Затем мы вновь помчались вперед. Солдаты разбежались в разные стороны, но среди них я не видела, чтобы хоть один был бы отмечен знаком на лбу. Эти бедные дураки только что пытались защитить себя деревом и камнем. И потерпели неудачу, потому что они понятия не имели, с чем столкнулись.

Так же, как и я. Но, по крайней мере, я знала чуть больше, чем они. Арасгон перешел на рысь, приветствуя своего брата Талараса.

– Позвольте моему человеку благословить вас, – приказала я сэру Барамону. – Это защитит вас, когда колдовской дым будет здесь.

– Он уже здесь, граф! – крикнул сэр Барамон.

И это была правда. То, что подъемный мост закрыли, дало нам несколько секунд, но синий дым сочился сквозь трещины и вползал по краям, подобно живому

Закладка:

Брат Коун наполовину упал, наполовину соскользнул со спины Арасгона и рванулся вперед, нанося руну на лоб сэру Барамону и Таларасу. Для окружающих это выглядело так, словно он провел по коже светящимся кончиком пальца, оставляя такие же светящиеся следы.

– Мы должны найти Нинавис! – крикнула я.

– У нее сломана нога, – ответил брат Коун. – Я сказал ей остаться в комнате и отдохнуть.

– Сомневаюсь, что она послушалась. – Арасгон указал носом на внутренний двор: – Кто-то ведь разжег огонь.

Я увидела, как на другой стороне из подвала выходят двое в плащах-салли с капюшонами – один поддерживал второго, причем второй хромал. И пусть лиц я их не видела, но зато прекрасно узнала вторую из лучших юбок Дорны для верховой езды.

– Нинавис! – закричала я. – Нинавис, подожди!

Хромающая фигура подняла глаза.

Нинавис колебалась. Кэлазан, по-прежнему обнимающий ее одной рукой, явно напрягся. Подозреваю, они оба подумали о том, насколько проще могла бы быть их жизнь, если бы они сейчас просто сбежали. Тем более что они пока что не знали о синем дыме и не понимали, какой ужас только что охватил знамя Барсину. Они не понимали, что между их свободой и мерзкой смертью стояла иноземная Кровь Джораса, которую они едва знали.

Нинавис откинула капюшон:

– Мои люди у тебя?

И в этот же момент Кэлазан спросил:

– Что с бароном Тамином? Ты убила его?

Я подбежала к ним, зная, что брат Коун следует за мной.

– Неважно, что с Тамином. Твои люди в безопасности. И, возможно, они единственные, кто в безопасности.

– Не поняла…

– Я должен нарисовать знак благословения у вас на лбу, – выдохнул догнавший нас брат Коун. – И быстро. Синий дым убивает любого, кто не отмечен этим знаком.

Нинавис глянула в сторону главных ворот поверх плеча Коуна и побледнела. Колдовской дым уже заполз внутрь и быстро распространялся. Испорченный проклятьем воздух уже нашел новых жертв, слышались стоны от удушья. По какой-то иронии судьбы, этот пар заглушил огонь, разожженный Кэлазаном, чтобы отвлечь внимание, пока он спасает Нинавис. Стоило колдовскому дыму ворваться внутрь и изменить воздух, пожары стихли.

– Что?..

– У нас нет времени, – отрезала я. – Опусти капюшон, мой Кэлазан. – Я использовала слово, которое не имела права использовать.МойКэлазан,мойприверженец. Я только что объявила его своим вассалом, приняв предложение, которое Кэлазан сделал мне накануне вечером, назвав меня своим графом.

Он глубоко вздохнул, но подчинился – возможно, лишь потому, что увидел, как дым через весь двор плывет к нам.

Брат Коун закончил рисовать глиф на лбу у Нинавис и перешел к Кэлазану.

Дым окутал нас. Кэлазан закрыл рот, закрыл глаза и зажал ноздри. Дым попытался обвить его, но брат Коун дорисовал линию, соединил последние точки, завершил глиф. Струйки дыма буквально отбросило назад, образовав вокруг головы Кэлазана пузырь из чистого воздуха.

– Найди как можно больше… – Я не успела закончить приказ, но брату Коуну это и не нужно было, он действовал инстинктивно. Он уже спешил к служанке, которая, широко распахнув глаза, лежала на земле, задыхаясь и хватая ртом воздух. Коун нарисовал символ у нее на лбу.

Но колдовской дым уже проник ей в легкие. Она умерла на наших глазах, а мы были не в силах ей помочь.

Они все умерли.

Кэлазан первым обрел дар речи.

И первым потерял рассудительность.

– Что здесь произошло? Что это вообще такое? – Он смотрел на нас сумасшедшими, широко распахнутыми глазами, с тем враждебным гневом, возникающим у человека, который не понимает то, чему он стал свидетелем, но готов найти кого-нибудь, чтобы обвинить во всем.

Мне было почти жаль его, но времени на сантименты не было.

– Не стоит зря расходовать воздух. – Я повернулась к Нинавис: – Успокой его. У нас много дел и очень мало времени.

Она и сама выглядела немного удивленной, но расправила плечи и коснулась ладонями рук Кэлазана:

– Мы и так зашли очень далеко. Просто пойдем со мной еще немного дальше.

– Что здесь творится?– Он никак не хотел успокаиваться.

– Колдовство, – огрызнулась я. – Настоящее колдовство, а не те сказки, которые используются как предлог, чтобы убить старых кобыл, у которых слишком много бородавок на подбородке. Нам нужно уходить, Кэлазан. И как можно скорее. Сейчас. Клянусь, как только мы уйдем отсюда, я все тебе объясню.

Его лицо побледнело от страха, или гнева, или и от того, и от другого одновременно.

– Это сделал барон?

– Нет, – сказал брат Коун. – Я видел женщину, которая произнесла это заклинание. Если бы они были с бароном заодно, она бы не оставила его умирать[217].

Кэлазан замер:

– Он мертв? Тамин мертв?

В его голосе звучала такая надежда, такой ужас, такое… сожаление, что у меня просто разбилось сердце.

Я заглядывала в знамя Барсину лишь по особым случаям, подбирая в качестве оправдания турниры. Кэлазан вырос вместе с Тамином. Они вместе играли, вместе исследовали мир, шепотом делились тайнами и мечтали стать рыцарями.

– У нас нет времени выяснять это. Дорна, нужно… – Я поморщилась, вспомнив, что Дорна на площадке для турниров. – Неважно. Я соберу наши вещи. Каждый пусть возьмет свои, но даю на это всего пять минут. Берете, что можете, и следуете за мной.

– Не хотелось бы портить такой хороший план, но дым, похоже, убивает не только людей, но и лошадей. – Нинавис оглянулась на конюшни.

Я выругалась. Она была права. Наши животные были беззащитны.

Сэр Барамон, склонившийся над павшим рыцарем и державший его за руку, поднял голову. Прежде чем встать, он поцеловал его в губы и снял с тела мужчины полосатый шарф.

Я стиснула зубы и отвернулась. Вот уж что мне не было сейчас нужно, так это напоминание о том, что погибшие были людьми, которые жили своей жизнью, любили кого-то,были для кого-то важны.Задумавшись об этом, я бы просто не смогла жить дальше, так что я прогнала эти мысли и попыталась быть как можно жестче.

Думаю, мне это было проще, чем остальным.

У меня было больше практики.

Я поймала себя на мысли, что рада тому, что синий дым мешает видеть. Колдовской дым клубился в воздухе, над землей, скрывая под туманом мертвые тела. А еще мне бы хотелось, чтобы он замаскировал зловоние, идущее от такого количества трупов.

Сэр Барамон повязал шарф вокруг руки.

– Если Таларас и Арасгон готовы, они могут какое-то время выполнять тяжелую работу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не установим, насколько большую площадь заполняет дым. Может быть,

Закладка:

– Если на то будет воля Восьми, – согласилась я. – Собери все, что тебе нужно. Арасгон, не будешь ли ты так добр, чтобы позволить Нинавис еще раз воспользоваться твоим седлом? Мы сможем встретиться на ярмарке и найти там остальных.

– Ган? Данго? Ты сказала, с ними все в порядке? – спросила Нинавис.

– Если только с ними не случилось что-нибудь в мое отсутствие. Но нам нужно узнать это как можно быстрее.

Я побежала наверх. Все наши пожитки мы везли в одном саквояже и нескольких тюках. В том, чтобы путешествовать налегке, есть свои преимущества, хотя для меня это означало, что на торжественный вечер у местного аристократа у меня практически не было красивой одежды.

О вечеринках я сейчас думала меньше всего.

Затем я опустила подъемный мост, и мы отправились в путь.

Для того чтобы разгрузить ногу Нинавис, она ехала верхом на Арасгоне, а я пошла рядом с ним, так что мы помогали друг другу ориентироваться в этом непроницаемом тумане.

Я задумалась, было ли это похоже на путешествие через песчаные бури Хорвеша или метели в далеком Северном Йоре. Если, конечно, не считать воздушные пузыри вокруг головы…

Ладно. Думаю, если бы не свежий воздух, державшийся вокруг головы, я бы была не в том состоянии, чтобы ломать голову над этим дымом.

Уже на полпути к ярмарочной площади я заметила, что кто-то движется по главной дороге. Не идет, как кто-то, отмеченный знаком, а ползет. Как раненый. А может быть, умирающий.

– Брат Коун, там кто-то есть… – Я не могла поверить, что кто-то мог выжить в этом проклятом дыму. Судя по тому, как этот кто-то корчился в конвульсиях и полз на коленях, ему было очень больно. Если у него и был знак на лбу, то он был ранен.

Я подошла и наклонилась, чтобы получше разглядеть этого человека. Желудок подкатил к горлу, и я почувствовала привкус желчи на губах.

– Во имя Восьми! – прошептала я.

Это был Тамин.

У него не было знака на лбу, да и где бы то ни было тоже. Белокожая колдунья оставила его умирать. Каким-то образом он не умер.

Хотя и пытался.

Лицо Тамина безобразно побагровело. Синий дым танцевал вокруг его губ и ноздрей. Он открывал рот, хватая ртом воздух, но, несмотря на это, он каким-то образом все еще был жив.

Однажды я слышала о девочке, которая утонула в реке, протекающей недалеко от замка Толамер. Она провалилась зимой сквозь тонкий лед, а потом обнаружила, что не может подняться на поверхность. К тому времени, как местные фермеры пробили лед и привели ее к жрецу, она была без воздуха целых десять минут – и выжила. Все согласились, что такова была милость Восьми. Ну и, конечно, ее спасла холодная вода.

У Тамина таких преимуществ не было, и будь я проклята, если Восемь были на его стороне.

Брат Коун опустился на колени рядом со мной. Он не колебался ни мгновения. Впрочем, как никогда не колебался, если чья-то жизнь была в опасности. Он нарисовал символ на лбу Тамина.

Я покачала головой:

– Дым уже проник ему в легкие.

– Я найду способ вытащить его, – сказал он. – Какая-то сила удерживает этого человека в живых. Его случай не похож на другие. Если из раны не вытащить меч, ее не получится излечить даже магией.

Я услышала за спиной крик Нинавис:

– Кэлазан, нет!

Мне этого было достаточно.

Я вскочила и обернулась как раз вовремя для того, чтобы увидеть Кэлазана, рванувшегося ко мне с мечом на изготовку. Но метил он не в меня. Кэлазан приберег свой гнев для барона, приказавшего казнить его отца, сделавшего преступником самого Кэлазана и готового убить его и всех его товарищей. Приберег свой гнев для человека, предавшего их дружбу.

Кэлазан увидел меня и прикинул свои возможности:

– Уйди с дороги, мой господин.

– Я – твой господин?

Он дернул уголком рта. Даже несмотря на дым, стоявший между нами, я видела, как горят его глаза.

– Похоже на то.

– Тогда опусти меч.

– Но он… – Кэлазан указал на Тамина. – Он был твоим другом еще до того, как ты встретила меня. Тебя он тоже предал.

– Он былнашимдругом, – поправила я его. – Но нашего друга больше нет. Не знаю, что с ним случилось, но подозреваю, что что-то ужасное. Я не знакома с той тварью, что корчится на земле позади меня. Если ты боишься, что я собираюсь защищать Тамина, вместо того чтоб свершить правосудие, будь спокоен.

– Тогда позволь мне… – Он шагнул вперед и замер, когда я вскинула руку:

– Он здесь единственный, кто, вероятно, сможет рассказать, почему произошло все то, что случилось сегодня, а также назвать виновных в этом. Как граф Джората, я связана клятвой защищать эту провинцию. Я обязана узнать, кто это сделал, и убедиться, что они никогда не смогут повторить это. Меня не волнует, что случится с бароном Барсины, но мне нужен живойсвидетельдо тех пор, пока я не выясню правду о том, что здесь произошло. Понял?

Кэлазан облизнул губы, его лицо было угрюмым, как у собаки, которой не дали воды.

– Понял? – повторила я.

Он вложил клинок в ножны.

– Я понесу его за ноги, а ты сможешь взять его за голову.

Я могла бы нести Тамина и сама, но, если нести его вместе, брат Коун мог сделать для этого человека все, на что он был способен. Я кивнула и взяла Тамина под мышки.

Мы направились дальше к ярмарочной площади. По пути я изо всех сил старалась не смотреть на тела, усеивающие землю. И дым помогал в этом, гневно скользя между нами, ярясь нашему побегу.

Не думаю, что это преувеличение. Возможно, туман и в самом деле был зол. Дым действовал почти разумно. Надеюсь, я просто это выдумала[218].

Добравшись до площадки для соревнований, я увидела Данго и Дубину вместе с дюжиной других людей, которых мы спасли. Все они были заняты тем, что складывали тела рядом с заготовленными для костра дровами. Дорна помогала им.

Я еле сдержала себя, чтоб не наорать на них, не рассказать, что они идиоты, а то и хуже.

Они не знали о демонах столько, сколько знала я.

Кроме того, я не могла кричать: неизвестно, сколько продержится пузырь из воздуха.

Я опустила Тамина и жестом приказала Кэлазану сделать то же самое. Тамин немного успокоился – служение брата Коуна принесло свои результаты, – но цвет его лица оставался все таким

Закладка:

– Что вы задумали? – спросила я Дорну. Спокойствие, напомнила я себе. Я должна сохранять спокойствие.

– О, Данго сказал, что мы должны разжечь погребальный костер. Ну, знаешь, потому что… – Дорна сделала многозначительный жест.

– Сейчас не время для погребений, – сказал брат Коун.

Я вздохнула и подавила желание ущипнуть себя за переносицу или врезать кулаком кому-нибудь в лицо, все равно кому.

– Мы, в Джорате, сжигаем наших мертвых не по религиозным соображениям, брат Коун. Мы делаем это, чтобы убедиться, что демоны не захватят их тела. Вы видели, что случилось с Дедрю. Это может случиться с любым, чье тело оставлено гнить[219].

Брат Коун удивленно заморгал, глядя на меня:

– Что?

Я нахмурилась:

– Твой орден – эксперт по борьбе с демонами. Как случилось, что отец Зайхера никогда не рассказывал об этом?

Брат Коун уставился на меня:

– Что?

Я вздернула бровь.

– Я видел, что Дедрю одержим, – взвизгнул он, – но я предположил, что черная магия вызвала демона… – Он повернулся к Нинавис и уже шепотом спросил: – Она серьезно?

Нинавис понимала наши обычаи.

– Как металл. Демоны должны завладеть живым человеком, чтобы призвать больше себе подобных, но они могут завладеть и мертвыми. Заставить их двигаться. Заставить их убивать. Там, откуда ты родом, все иначе?

Он что-то забормотал себе под нос.

Я же вновь повернулась к Данго и Дорне:

– Так что у меня всего два вопроса. Во-первых, как вы собирались разжечь костер, если колдовской дым гасит огонь? И во‑вторых, вы действительно собираетесь сжечь эти тела, используя зачарованные с помощью ритуала колья, предназначенные для отправки душ прямо к поджидающим их демонам?

– О боги, – выдохнула Дорна.

Глаза Данго расширились от ужаса:

– Но?..

Я указала на колья:

– Это дерево нельзя использовать. Это дерево нельзя использовать и здесь нельзя сжигать мертвецов – иначе ты просто выполнишь за колдунью всю ее работу.

Дубина в ужасе отбросил кремень и брусок стали, с помощью которых он хотел разжечь костер.

– Будь они все прокляты! Мы должны сжечь тела!

– Нет, – поправила его я. – Мыхотимсжечь тела. Но так уж получилось, что мы не можем это сделать. Так что прекрати тратить мое время.

Выпрямившись, он уставился на меня:

– Если мы не сожжем их, мертвецы недолго останутся мертвыми.

– Если мы не уедем отсюда в ближайшее время, мы недолго останемся живыми. Мы не знаем, когда рассеется дым. Может быть, когда демоны начнут использовать наших убитых вместо платьев, он все еще будет здесь. Мы не можем ждать. Понимаешь? Мы не можем остановить все это.

– Это тот самый барон? – спросил незнакомый голос. Я мысленно застонала: люди вполне могли захотеть обвинить его во всем произошедшем.

И, возможно, они будут правы.

Послышались новые голоса.

Кэлазан – единственный из всех – заставил их замолчать:

– Кто бы это ни сделал, он не предпринял ничего для того, чтобы защитить Тамина. Он был такой же мишенью для дыма, как и любой из нас.

– А кто сказал, что это нетывиноват? – крикнул кто-то. – Он говорил, что ты помогаешь колдунам. Это твоих рук дело?

– Нет! – нахмурился Кэлазан. – Конечно, нет!

– Замолчите! – приказала я.

Они не обратили на это никакого внимания.

Я вздохнула, а затем набрала полную грудь воздуха. Но прежде чем я повысила голос, за меня это сделал Арасгон:

– Мой господин сказалзамолчите!Вы все живы лишь потому, что она спасла вас! А ну тихо!

Голоса смолкли.

– Спасибо, Арасгон, – сказала я. – Хватайте все, что можете. Встретимся в городе, если дым туда еще не дополз. А если он там, двигайтесь вперед, пока не найдете место, где его не будет, и ждите там.

– Но мой муж…

Несмотря на все мои усилия говорить тихо, мне пришлось повысить голос:

– Если его здесь нет и если мои люди не смогли дать ему благословение, то спасать его уже слишком поздно. Сегодня мы оставляем мертвых там, где они пали. А теперьидите!

– Откуда мы знаем, что вам можно доверять?

Я вновь повернулась обратно к толпе. По сравнению с тем, сколько их было совсем недавно, сейчас их было так мало.

– Потому что я все еще здесь. Пусть ваша совесть посоветует, доверять мне или нет. Но если вы останетесь здесь и ничего не будете делать или останетесь здесь, чтобы сжечь своих мертвецов, то скоро сами присоединитесь к ним. Ваши трупы просто добавятся к остальным! Так что делайте свой выбор. А мы уходим сейчас же.

Собравшаяся толпа бросилась искать свои азоки и пожитки, в отличие от Нинавис и ее людей, которые уже расстались со своим скудным скарбом.

Отряд Нинавис увеличился в размерах. Я узнала кузнеца, что выходил из азока посмотреть на нас прошлой ночью, а также чернокожую девушку с серебряными волосами, которая привела его.

Дорна хорошо справилась, спасая их всех, плюс свою лошадь, Кусачую Крошку, и милого мерина брата Коуна, Облако. Всего несколько десятков людей в дополнение к тем, кого спас брат Коун. А ведь ярмарку посетили тысячи.

Нет. Я не должна была задумываться об этом.

– В какой стороне город? – спросила я Арасгона.

Он вскинул голову, указывая сквозь дым. Насколько я могла судить, он с таким же успехом мог указывать на замок, но я знала, что он лучше меня чувствовал направление.

Я помогла Кэлазану поднять Тамина, и мы отправились в путь.

11: Восемь Врат

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как Деворанские пророчества перестали быть чем-то гипотетическим

– Этот дым уничтожил целый город? – Кирин даже не пытался скрыть ужас в голосе. – Сколько людей погибло?

Джанель нахмурилась:

– Я не считала.

– Чуть больше трех тысяч, – сказал брат Коун[220]. – Нам еще повезло. В обычной ситуации население Мерейны составляло около пятнадцати тысяч человек, но большая часть сбежала, скрываясь от охоты на колдунов, устроенной бароном.

– И все же… – Кирин обнаружил, что не может выразить, насколько опустошенным он себя почувствовал от этой новости.

Она бросила на него проницательный взгляд:

– Ты должен знать, с чем столкнешься. Эта бутылка голубого дыма наверняка не уникальна.

– Любой, кто использует подобное оружие, – монстр.

– Не буду с тобой спорить, – мягким голосом сказала Джанель.

Кирин наклонился вперед и вытер глаза ладонью:

– Это неправильно. Я до сих пор не знаю, сколько человек погибло в столице. Не знаю, слышали ли вы…

– Я слышала, – сказала она. – В том, что произошло в столице, нет твоей вины.

– Если бы я

Закладка:

– Если бы ты не вернулся, Гадрит все еще был бы «жив» – или как еще можно назвать его частичное освобождение от разложения?

Кирин нахмурился:

– Это звучит почти так, как будто ты его знала.

– Может быть, и знала, но не стоит забегать вперед, не так ли? Давай позволим брату Коуну продолжить. – Она улыбнулась: – Ему нравится эта часть.

– Неправда! – запротестовал брат Коун. – Эта часть очень печальна! – Но читать он тем не менее начал.

Рассказ брата Коуна.

Мерейна, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Увидев солнечный свет, брат Коун с трудом справился с искушением упасть на землю и вознести молитву Селанолу – это означало, что дым не достиг города. Там должны были быть выжившие.

По крайней мере, хотя бы немного.

На окраине города их поджидала небольшая кучка людей. Всего несколько десятков, которые по разным причинам не были рядом с ярмарочной площадью, когда случилась катастрофа. Но и среди них были погибшие. По крайней мере, несколько горожан попытались разыскать родных и близких, не обращая внимания на облако. О том, что с ними случилось, говорили лежащие на границе колдовского дыма тела.

В отличие от людей, у животных дела обстояли лучше: какой-то врожденный инстинкт побудил их к раннему бегству. Расстроенные и раздраженные долы стаями бродили по главной улице. Все шесть используемых на ярмарке слоних сбежали и сейчас бродили по улочкам в поисках утешения или заунывно трубя в поисках друг друга. Несколько лошадей тоже вырвались на свободу, но большинство все-таки погибло в загонах.

Брат Коун с каким-то тупым оцепенением наблюдал за беспокойно снующей Джанель, чувствуя, что он не готов смириться с тем, что только что произошло.

Не будь Коун знаком с графом, он бы сейчас и не догадался, сколько ей лет. Казалось, Джанель невосприимчива к смертям, свидетелями которых они только что стали, невосприимчива к ужасу, да даже к шоку. В то время как сам брат Коун чувствовал, что он готов в любой момент сломаться, граф приказала выжившим разделиться на группы и велела обыскать город: кто-то мог не знать о том, что появился демон, а кто-то мог просто сбежать. А раз так, они могли укрыться в своих домах, молясь о том, чтобы весь этот кошмар миновал их. Джанель приказала людям собрать все припасы, конфисковать фургоны, подготовиться к эвакуации.

Она была обучена этому, подумал он. Всю свою жизнь она училась быть тем голосом, за которым в чрезвычайной ситуации последует любой. Она считала себя главной, и, следовательно, это было правдой[221].

Брат Коун наблюдал, как люди исчезали во внутренних двориках, пока наконец не сообразил, что же он видит. Сходни. В каждом из двориков были расположены сходни, уходящие под землю или в глубь склона холмов. Создавалось впечатление, что жители Мерейны попросту забыли построить дома над своими подвалами. Круглые груды камней, которые он принял за кострища, были дымоходами.

Услышав крики, брат Коун очнулся от размышлений: это Данго рявкнул, чтоб выжившие замолчали. Граф Джанель накинула на плечи длинный красный плащ, который, должно быть, прихватила с турнирной площадки. Было очевидно, что на ней доспехи, но догадаться, что именно она и была Черным Рыцарем, было нельзя. Сейчас граф заняла место Нинавис на спине у Арасгона, используя высоту его роста для того, чтобы обратиться к толпе.

– Сегодня на Мерейну напали, – объявила Джанель. – Против людей Мерейны была использована подлая черная магия. Синий дым, который виден позади нас, – проявление колдовства, и он убьет любого, кто задержится рядом с ним, не имея защиты. Мы не знаем, сколько продержится дым, но пока он здесь – нельзя сжигать мертвых. А потому здесь небезопасно находиться после захода солнца.

– А как насчет Привратного Камня? – крикнул кто-то из-за спин людей.

– А что с ним? – откликнулся сэр Барамон. – Он сейчас в замке! Для нас он с таким же успехом может находиться на дне озера Джорат.

Нинавис нахмурилась:

– А что случится завтра утром, когда Хранитель Врат откроет портал?

Джанель заколебалась, и выражение ее лица смягчилось.

– Все зависит от того, будет ли он достаточно глуп для того, чтоб пройти сюда… – Дорна вытерла об юбки пальцы, перепачканные перцем. – Конечно, он должен пройти. Только так он сможет открыть ворота всем участникам турнира и путешественникам, которым нужно возвращаться домой. Если он будет достаточно умен, он сможет остаться там, и тогда он увидит дым и расскажет своим людям в Доме Де Арамарин, что что-то пошло не так. Но если он не обратит на это внимания? – Дорна пожала плечами: – Думаю, он либо умрет от колдовского дыма, либо встретится с местным исчадием ада, когда они начнут бродить здесь, в округе, и тогда он умрет отэтого.

– Но ведь получается, что это хорошо, да? Когда Хранители Врат поймут, что один из них не вернулся, они пошлют армию, – сказал Данго. – Как раз через Врата.

– Нет, – сказал Кэлазан, – это как раз таки последнее, что они сделают.

Джанель склонила голову в знак признания:

– Он прав. Если Хранитель Врат шагнет сюда завтра, для того чтобы открыть порталы, по которым смогут вернуться посетители турнира, то его уничтожит либо дым, либо одержимые демонами мертвецы. В любом случае после этого не будет открыто ни одного нового портала. А если у него хватит умане проходить сюда? Тогда тоже не будет открыто ни одного нового портала. Но протокол будет соблюден, и от него не будет никаких отклонений.

– Протокол? – послышался новый голос. Это спросил Гозен, который до этого был вынужден уступить свое место на соревнованиях Джанель.

– Система Врат – величайшая сила Куура, – объяснила Джанель, – но она же и ее самая большая слабость[222]. Если вражеские силы получат контроль хотя бы над одним из Привратных Камней, они смогут за считаные секунды переместить армию в любую точку империи. Каждый титулованный аристократ в каждой провинции обучен протоколам действия при вторжении смертных или демонов. В этом случае Привратный Камень считается утерянным и находящимся в руках врага. И тогда куурская армия действительно откроет Врата, но не здесь. Здесь этого ни за что не произойдет. Они попытаются открыть Врата через Привратный Камень, который находится как можно ближе к нашему. И убедившись, что Врата можно открыть безопасно, армия вернется сюда, чтобы узнать, что случилось с местным Привратным Камнем. Но это займет как минимум неделю.

– Неделю?! – разинула рот Нинавис. – Да за неделю здесь оживут все трупы!

– Я в курсе.

– Но

Закладка:

– В зависимости от близости к Мерейне армия может использовать восемь мест, – объяснила Джанель. – Они наугад выберут Врата, которые откроют, для того чтобы гарантировать, что ни одни вражеские силы не смогут предсказать, откуда прибудут солдаты империи, и залечь в засаде. Для того чтобы встретиться с армией и рассказать им, что произошло, нам нужно разделиться на девять групп. Восемь из них отправятся к точкам открытия Врат и встретят солдат до того, как они прибудут в Мерейну.

– А зачем девятая группа? – спросил кто-то.

Джанель посмотрела на Нинавис:

– Не все из нас могут путешествовать быстро. Среди нас есть дети, раненые, больные и старики. Им нужно будет укрыться в безопасном месте. Едва зайдет солнце – и город станет небезопасен для любого живого существа. Я не знаю этого знамени и потому спрашиваю у вас: где мы можем укрыться?

Люди зашептались и начали переглядываться:

– Старая мельница…

– Там поместимся только мы двое… Да вдобавок она насквозь прогнила…

– А как насчет Холодных Вод? Сейчас там никого нет.

– Сейчас и Холодных Вод нет.

– Да? А что там случилось?

– Там? Дедрю.

Нинавис вздохнула:

– Я знаю место, где можно спрятаться.

Джанель смотрела лишь на нее. Должно быть, она знала, что у Нинавис есть логово, но она давала женщине шанс самой рассказать об этом.

Но стоило Нинавис заговорить, и это, казалось, развязало руки остальным. Закивал и Джем Накиджан, и Дубина, и Видан, и Ган, Которая-Как-Выяснилось-Не-Была-Дочерью-Мельника.

– Да, – согласился Данго. – Там хватит места на всех.

– Отлично. – Джанель махнула рукой в сторону толпы. – Теперь мне нужны восемь лучших всадников и все лошади, которые есть. Добровольцы, шаг вперед.

Пока Джанель и остальные занимались распределением команд, брат Коун сосредоточил свое внимание на бароне Тамине. Изгнать дым из легких Тамина он, конечно, не мог, но то, что они выехали за пределы дыма, весьма помогло барону. Больше всего Коуна мучила слепая паника, горевшая в глазах барона. Казалось, что он очнулся, уже пришел в сознание и чувствовал, с каким трудом ему дается каждый вздох.

– Этот знак ему так и не помог? – Дорна опустилась на колени рядом с Тамином, проверяя его глаза, рот и нос. Тамин по-прежнему задыхался, хотя уже вроде и не находился при смерти.

– Он очищает воздух вокруг головы, но не думаю, что он может сделать что-то с тем, что уже находится в его легких. Новый воздух не может проникнуть внутрь. – Брат Коун покачал головой: – Этот знак… Я никогда не видел ничего подобного, Дорна.

Старуха нахмурилась:

– О чем ты говоришь? Ты ведь сам им пользовался. Я просто скопировала то, что сделал ты.

– Но это не должно было сработать! Единственная причина, по которой… – Он осекся на полуслове. – Я объясню все позже. Нужно придумать, как очистить его легкие.

Дорна уставилась на него так, словно он упустил что-то очевидное.

Брат Коун поднял глаза:

– Почему вы так смотрите на меня?

Она наклонилась вперед:

– Разве не предполагается, что ты обучен надлежащим образом? Получил эту блестящую лицензию Синего Дома на магию и все такое?

– Я никогда не говорил вам… – Брат Коун понизил голос до шепота: – Я никогда не говорил вам, что у меня есть лицензия Гильдии Врачей.

В Джорате не стоило рассказывать об этом. Местные верования не очень хорошо сочетались со знаниями, полученными им при прохождении строгого обучения и получении разрешения на практику магии. Джоратцы даже с Хранителями Врат примирялись лишь потому, что этого требовала военная сила Куура и экономическая стабильность. Все закрывали глаза на небольшое применение языческой магии, позволяющей пересекать всю область, чтобы регулярно смотреть на выступления своих любимых рыцарей.

– Ой, да ладно. До того как старый граф нас покинул, он рассказывал о таких, как ты. У тебя ведь есть книжное обучение. Вот к чему я клоню.

– Мне сейчас не нужны ваши насмешки, Дорна…

Она демонстративно закатила глаза и указала на Тамина:

– Так ответь мне на вопрос, жрец: разве подобное не влечет подобное? Ты ведь должен был это выучить, не так ли?

– Что вы имеете… – Брат Коун оборвал речь на полу-слове.

Он ошеломленно уставился на нее, несколько очень долгих, напряженных секунд не понимая, что она имеет в виду. Он ничего не мог поделать с колдовским дымом в легких барона. Однако, да, если бы он мог связать проклятый туман с чем-то достаточно близким к его основной природе – например, с обычным дымом, – он мог бы создать симпатическую связь. А потом то, что случилось с одним, случилось бы и с другим. Брат Коун бросился к своему вьюку и принялся шарить руками по карманам.

– Свеча, – бормотал он. – Мне нужна свеча.

– Хм-м-м-м-м… – Дорна протянула ему маленькую свечу из пчелиного воска, но, прежде чем он успел взять ее, отдернула руку. – Не здесь! – возмутилась она. – Ты с ума сошел, жеребенок? Не стоит показывать это всему городу, да и вообще любому, кто захочет посмотреть. Лучше отнести его за знамена кузнеца.

Брат Коун почувствовал, как к лицу прилила кровь, но в логике Дорне было не отказать. Если бы местные жители увидели, как он использует на бароне Тамине магию, времени на то, чтобы объяснить, что он жрец, уже не будет.

Они просто сразу потянутся за дубинками и ножами.

А затем он вдруг осознал, что Дорна каким-то образом поняла правила симпатической магии, но сейчас было не время выяснять, откуда она все это знает.

– Ты берешь под мышки. – Дорна подняла ноги барона.

Брат Коун подхватил Тамина, и они втроем неуклюже прошаркали дальше, прячась за большими знаменами и направляясь ко внутреннему дворику с большой крепкой кузницей и рабочей зоной.

Конечно, подумал он. Без особой на то необходимости лошади не захотели бы спускаться под землю, даже если бы здание было с мостками.

Остальные горожане были заняты тем, что слушали инструкции Джанель, а потому не уделяли внимания странной троице. Брат Коун надеялся, что им удалось отнести Тамина в кузницу незаметно для остальных.

Откинув в сторону полотнище, Коун открыл дверь в каменную кузницу. В этой части Куура коней подковывали нечасто, так что Коун предположил, что кузницу использовали для мелкого ремонта турнирной брони и тому подобного. Огня в топке было достаточно, чтобы зажечь небольшую щепку, от которой брат Коун, в свою очередь, и зажег свечу Дорны.

Плохо сделанная свеча сильно дымила. Дым был совершенно обычным – густым и серым. Идеально подходящим.

Взяв свечу в одну руку, Коун, скрестив ноги, сел на усыпанный соломой каменный пол патио, убедился, что

Закладка:

Это было нелегко. За сегодня он видел столько ужасного. Все, чему он стал свидетелем, промелькнуло в сознании, подобно преследующим призракам. Наконец он успокоился достаточно для того, чтобывидеть,пусть при этом и не пользовался обычным зрением.

Внутри Тамина закручивалась темная, извивающаяся синяя масса, которая боролась с золотой аурой, вспыхивающей над его телом. Световые волны отбивались от синего облака; когда золотой свет отступал, возвращалась тьма.

Голубая энергия казалась скользкой от злобы. Брат Коун сконцентрировался и атаковал своей волей это создание и обнаружил, что оно реагирует подобно живому существу. Оно попросту вывернулось из его рук, выскользнуло из его хватки.

Дым,подумал брат Коун.Ты всего лишь дым.

Пот тек у него по лбу, оставляя дорожки на коже, покрытой пылью и пеплом, но брат Коун не собирался сдаваться, не собирался останавливаться. Победа пришла так внезапно, что мужчина даже пошатнулся, как будто земля ушла у него из-под ног.

Тембр кашля Тамина изменился. Если раньше он походил на кашель человека, давящегося костью, то сейчас он стал кашлем человека, давящегося мокротой после долгой болезни. Затем он перекатился на бок, и его вырвало дымом, вырывавшимся у него из носа и рта.

Обычным дымом.

Барон, тяжело дыша, перекатился на спину. Закрыл глаза и глубоко, прерывисто вздохнул. Лицо тоже обрело нормальный цвет.

Дорна хлопнула брата Коуна по плечу:

– Отлично сработано, жеребенок.

Брат Коун откинулся назад на пятки и посмотрел на Дорну:

– Как давно вы знаете обо мне?

Пожилая женщина пожала плечами, делая вид, что разглядывает свои ногти:

– Думаешь, я могла не заметить, как охранник, которому проломили череп, не умер? Я стара, а не слепа. – Взяв с верстака копытный крючок, она осмотрела его наконечник, а затем небрежно положила себе в карман. – Тебе ведь не объясняли, что значит быть Кровью Джораса?

– Мне нужно… – Хриплый голос Тамина почти не напоминал речь.

– Что тебе нужно, так это хороший пинок под зад, – заявила Дорна. Наклонившись, она схватила аристократа за воротник и потащила его за собой. В обычных условиях у нее бы ничего не получилось, но сейчас силы Тамина иссякли. Вначале он поковылял за ней почти на коленях, но затем смог встать. В конце концов он выкрикнул что-то бессвязное и вывалился на улицу.

Брат Коун последовал за ними, не уверенный, хочет ли он видеть, что произойдет дальше.

– Мой граф! – окликнула Дорна.

Джанель оглянулась. Стоило ей увидеть Тамина, и она тут же бросила горожан и направилась к Дорне с братом Коуном:

– Ты исцелил его.

Брат Коун не мог сказать, обрадовала ли ее эта новость. Возможно, она и сама этого не знала.

– Как бы то ни было, он не умрет от дыма. У него и без этого куча других проблем.

– Джанель… – выдохнул Тамин.

Граф стиснула зубы и, раздувая ноздри, уставилась на Тамина. А затем медленно уперла кулаки в бока:

– Кто была та женщина, Тамин? Сиделка стража. Чужачка.

– Я не… – сдавленно прохрипел он. – Я не знал… Я понятия не имел… что она… что она устроит.

– Я не спрашивала тебя, знаешь ли ты, что она устроит. Я спросила тебя, кто она.

Вокруг начала собираться толпа. Нинавис и Кэлазан с трудом сдерживали остальных людей, пытаясь убедить их, что нужно потерпеть. Джанель не обращала на это никакого внимания.

– Она была… – Тамин облизал губы. – Она была рабыней. Рабыней-долтаркой. Сенера. Ее звали Сенера.

Джанель нахмурилась еще сильнее:

– Она командовала этими солдатами. Рабыни не командуют солдатами[223].

– Релос сказал… сказал, что она была рабыней. Он привел ее… – Тамин поморщился: – Можно воды?

Брат Коун потянулся за бурдюком с водой, а Джанель склонилась на Тамином:

– Кто такой Релос Вар? Расскажи мне о нем.

Брат Коун протянул Тамину бурдюк, и барон принялся жадно пить воду. И, похоже, после этого ему полегчало, поскольку голос зазвучал лучше:

– Что янатворил?

– Слишком много всего и еще больше – недостаточно. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточился, Тамин. Кто такой Релос Вар?

Поддерживаемый Коуном, Тамин с трудом сел.

– Учитель. Мой отец нанял его, чтобы… – Он замялся.

– Чтобы что?

Глаза Тамина засверкали стеклянным блеском. Он глубоко вздохнул:

– Чтобы вылечить меня от того, что я колдун.

Кто-то в толпе ахнул. Еще кто-то выругался. Дорна, уперев руки в бока, повернулась к толпе:

– Замолчите, вы все! Либо вы дадите человеку сказать, либо будете отвечать передо мной, понятно?

Джанель, прищурившись, склонила голову набок:

– Колдовство – это не то, от чего можно вылечиться, как от костоломной лихорадки или оспы.

– Я не хотел быть колдуном, – прошептал Тамин, – но я не мог… я ничего не мог с собой поделать. Я таков, каков есть. – Он вскинул голову, пытаясь поймать взгляд Джанель: – Ты знаешь, каково это.

Джанель, скривившись, возвела глаза к небесам, словно обращаясь к своим богам, а затем сосредоточила внимание на друге детства:

– Уверена – не знаю. Расскажи мне. Расскажи мне, как ты можешь быть колдуном против своей воли.

– Если тебя прокляли. А я всегда был проклят, – выдохнул Тамин, – с самого детства. Я лечил животных, лечил порезы и ушибы. Я не понимал, что делаю что-то не так. Точней, я не сразу это понял. Но когда… – Он скривился: – Когда отец был ранен на охоте… Я любил отца, поэтому я… я спас ему жизнь.

– Бедняга, – пробормотал брат Коун. – Если бы вы родились в другом месте, такой подарок судьбы принес бы вам стипендию Академии,а заодно ифинансовую помощь от Гильдии Врачей. Вы не колдун. Вы – чародей.

Тамин бросил на жреца растерянный взгляд тяжелобольного человека:

– Я способен творить магию. Это колдовство.

– Я так понимаю, – в голосе Джанель звучало явное недовольство, – твоему отцу не нравилось, что у тебя есть дар?

– Нет… – Тамин сжал зубы и отвел взгляд. – Не нравилось.

– Тогда странно, что ты вообще дружишь с человеком, которого твой отец нанял, чтобы наказать тебя.

– Нет, все было не так. Релос Вар – великий человек. Он показал мне, что мне не нужно стыдиться. Мне не нужно было скрывать, кто я такой. – Он понизил голос и бросил короткий взгляд в сторону ярмарочной площади. – А когда отец… – Он не договорил.

– Что случилось с твоим отцом?

Тамин закрыл глаза.

– О, я думаю, и так все понятно, – откликнулась Дорна. – Его отец ненавидел колдовство. А Тамин учился использовать свои «колдовские» способности прямо под

Закладка:

Выражение лица Джанель и раньше казалось мрачным, но когда Дорна заговорила, оно стало холоднее льда.

– Так что ты сделал, Тамин?

– Я в этом не виноват!

– Ты барон Барсины. А значит, ты,по определению,виноват во всем, что происходит в этом знамени[224].

Он вздрогнул от гнева, прозвучавшего в ее голосе.

– Релос Вар сказал, что колдуны и колдуньи прокляли меня. Ты должна знать, каково это. Ты тоже проклята.

Ноздри Джанель раздулись от гнева:

– Кто тебе это сказал?

– Релос Вар. И он ведь прав? Ты проклята.

– Не колдунами.

– В этом нет никакой разницы!

Брат Коун вцепился в плечи барону:

– Это не так! – запротестовал он, хотя, скорее всего, Тамин не обратил на это никакого внимания.

– Это ты убил своего отца, Тамин?

Мужчина загнанно оглянулся по сторонам, но собеседников со всех сторон окружала толпа. Все жители города прислушивались к разговору, смотрели с нетерпением, ждали его ответа.

– Я не убивал его, – сказал Тамин, – я просто… Я просто убрал свое исцеление. Забрал его обратно. Он должен был умереть еще в первый раз, так что во второй он просто… умер.

Брат Коун заморгал:

– Это действует совсем не так! – и, повернувшись к графу, прошептал: – Исцеление действует не так. Нельзя просто его забрать!

Джанель кивнула, показывая, что услышала его слова, и подняла руку, жестом показав брату Коуну, чтобы он замолчал. А затем вновь повернулась к Тамину:

– А казнить управляющего за смерть твоего отца была твоя идея или Релоса Вара?

– Это была… – Тамин не договорил, но в его глазах появилось что-то темное и призрачное. Казалось, он только что очнулся от кошмара.

Тишину распорол голос маленькой краснокожей девочки с белыми пальцами, поставившей корзинку на землю перед Тамином:

– Кобыла Ксала приготовила тебе на ужин булочки на пару.

На вид ей было лет шесть.

Девочка шмыгнула носом и, вытерев его рукавом, повернулась к пожилой женщине:

– Я правильно сказала?

Та кивнула:

– Все правильно, жеребенок. – И она бросила под ноги Тамину зеленый шерстяной сверток: – Еще тебе понадобится плащ, чтобы согреться.

Дорна выпрямилась и положила руку на плечо Джанель.

Глаза графа расширились.

Брат Коун почувствовал, что настроение толпы изменилось, но он не понимал, что происходит. Тамин сперва выглядел озадаченным, но затем на его лице появилась паника:

– Нет. – Тамин покачал головой: – Нет, мне не нужна ваша милость!..

– Ты возьмешь то, что мы тебе дадим, – мягко ответил ему Кэлазан. Вытащив из-за пояса кинжал в ножнах, он положил их у ног Тамина: – Тебе понадобится клинок, чтобы быть в безопасности

– У меня есть для тебя пара седельных сумок, – предложил Данго. – Твой путь очень долог.

Брат Коун потянул Дорну за рукав:

– Я не понял. Он только что признался, что убил собственного отца, и обвинил в этом отца Кэлазана. Почему они дают ему подарки?

Дорна, скрестив руки на груди, наблюдала, как горожане выбирают разную мелочь: какой-то мешок, веревку, сушеные яблоки.

– Это не совсем подарки… – Она нахмурилась, с трудом подбирая слова по-гуаремски. Она указала на толпу: – Это скорее «оплата услуг»[225].

– Что? Не понимаю!

Толпа засуетилась. Подарки были импровизированными, их подбирали из запасов, взятых, когда люди убегали от дыма, – и вряд ли без них можно было обойтись. И все же они со всем презрением отдавали их барону. Отдавали с такой злобой, словно готовы были предложить ему яд, нанести удар ножом.

Тамин заплакал.

Он встал, и по щекам его бежали слезы.

– Пожалуйста, Джанель. Пожалуйста, не позволяй им…

– Не позволять им? – На лице у Джанель появилось недоверчивое выражение. – Это их право.

В его глазах вспыхнул прежний гнев:

– Ты лицемерка! Единственная причина, по которой ты находишься здесь, – это лишь бы избежатьсобственногоОсуждения! И ты смеешь упрекать меня в том, что я не желаю отказываться от того, что принадлежит мне по праву, когда сама бежишь от такой же судьбы?!

У Джанель перехватило дыхание. На мгновение Коуну показалось, что она ударит Тамина, но вместо этого она лишь сжала кулаки:

– Я не скрываюсь от правосудия. Я скрываюсь от ублюдка, который думал, что сможет купить кантон Толамер и подкупить людей –моих людей,чтобы они Осудили меня, если я откажусь согревать ему постель. Сэр Орет явился со своими войсками, ультиматумами и требованиями о лишении меня имущества, не дожидаясь даже, пока остынет тело моего дедушки, – поправила его Джанель. – Но я не позволяла колдунам, йоранским шпионам идемонамиметь полную свободу действий для того, чтобы отправить души моих людей прямо в ад.

– Я не знал, что делаю это! – выпалил Тамин.

– И это лишний раз показывает, что ты слишком молод и наивен для того, чтобы тобой не манипулировали, заставляя делать это вместо себя.

Его смех походил на сдавленное рыдание.

– Слишком молод? Джанель, я на год старше тебя.

– И намного младше во всем остальном.

Тамин вскочил на ноги, не обращая никакого внимания на одеяла, заплечные сумки и завернутую в ткань еду.

– То есть ты ничего не будешь с этим делать? Ты же граф!

– Я не твой граф! – выкрикнула Джанель.

Разговоры разом стихли. Все, кто готовился к отъезду, замерли, стоило ей повысить голос.

– Будь благодарен за это, – уже мягче продолжила она, – потому что, будь я твоим графом, я бы приказала казнить тебя за то, что ты здесь сделал. Я бы сама держала меч. Понимаешь, Тамин? Я видела, как ты приказал убить человека, которого ты только что признал невиновным. Ты убил своего собственного управляющего за преступление, котороесам жеи совершил. Ты смеялся, когда демон, которого ты наделил полномочиями, убил рыцаря и ее оруженосца, превратив поле чести в посмешище. Ты сжег невинных людей на костре, обвинив их в колдовстве. Ты убил бы еще больше, и все ради одобрения этого Релоса Вара и пророчества, которое он сам же, наверное, и выдумал. Не проси меня вмешаться, Тамин. Тебе не понравится, как бы я поступила с тобой, будь я твоим графом.

Брат Коун вдруг понял, что с тех пор, как Джанель вышла сражаться с Дедрю, она ни разу не назвала Таминабароном.

На несколько долгих, напряженных мгновений повисла тишина. А затем Ган, дочь мельника, – точнее, Ганар, дочь стража Докмара, – вышла вперед, ведя на поводу старую лошадь, и улыбнулась Тамину, хотя это явно далось ей с трудом.

– Я оседлала тебе лошадь. Мне сказали, ее зовут Орхидея. Ночью она плохо

Закладка:

– Ган… – Тамин выглядел пораженным.

– Не смей, – сказала Ган. – Просто – не смей. Тебе нужно уходить, Тэм, сейчас же. – Ган посмотрела на мужчину, за которого когда-то собиралась выйти замуж. – Я не уверена, что буду мешать Кэлазану, когда он захочет отрубить тебе голову. Думаю, когда он нанесет удар, я даже буду его подбадривать.

Тамин сглотнул. Затем поднял подношения, сунул их в заплечную суму и вскочил на лошадь.

Он поехал на юг. Выжившие молча смотрели ему вслед. А затем, как только он миновал крытое флагом патио самой дальней беседки, все взгляды снова обратились к графу Джанель.

Она настороженно помолчала, а затем отрицательно покачала головой:

– О нет, только не я. Я уже граф Толамер. Я не могу одновременно быть бароном Барсины.

– Ну, и кто же тогда? – спросил Данго. – Уж точно не я. Я точно не хочу.

Брат Коун нахмурился:

– Вы ведь не можете просто… – Он повернулся к Дорне: – Они собираются просто… выбрать… нового барона? Как будто они просто могут еговыбрать? Разве тот, кому Тамин присягнул на верность… – Он прикусил губу. – Разве граф, которому он присягнул на верность, не будет возражать, чтобы простолюдины просто решили, что барон Тамин больше не главный?

Дорна уставилась на него:

– Это делается не так, жеребенок. Не знаю, как это происходит у вас в Казиваре…

– Я изЭамитона.

– Неважно. В Джорате жеребец, который не может защитить свой табун, более чем уверен, что он не может им править. Здесь все, что ты защищаешь, – это то, чем ты правишь.

– Но ведь на самом деле не жеребцы являются вожаками табуна, а кобылы! – С тех пор как он приехал в Джорат, это несоответствие доводило его до безумия.

Она закатила глаза:

– Прекрати говорить об обычных лошадях, когда мы говорим о политике. В Джорате вожаками человеческих табунов становятся жеребцы и только жеребцы. Как бы то ни было, если старого жеребца выгоняют, потому что он не может выполнять свои обязанности, кто решит, кем его заменить? Вожак другого табуна, которого никогда не будет рядом? Нет, конечно, жеребенок. Своего вожака выбирает сам табун. – Она склонила голову набок: – Вот почему я не положила подарок в стопку. Он не мой правитель. Я не давала ему никакого тудадже.

От еретичности этой идеи у брата Коуна закружилась голова[226]. А Дорна говорила об этом столь буднично! Конечно, народ сам определится со своим правителем. Конечно, табун сам может выбрать. Разве может быть по-другому? И если вожак плохо справлялся со своими обязанностями, табун просто… просил уйти… даже не спрашивая, хочет ли он этого. Как Тамин, который только что понял, что ему следует уйти.

Ган положила руку на плечо Кэлазана:

– Бароном должен стать ты.

– Я? Но я… – Он оборвал речь на полуслове и повернулся к Нинавис: – Нет, ты должна стать бароном. Ты осознала опасность раньше любого из нас. Ты возглавила борьбу против него.

Нинавис покачала головой:

– О нет, малыш. Я ничего не знаю о том, как управлять знаменем, и не хочу знать. Я воровка, а не лорд. Так что она права. Я желаю тебе удачи самой Таджи.

Сглотнув комок, застрявший в горле, он огляделся по сторонам:

– Ну, если все согласны, то я, конечно, возьму на себя такую ответственность.

Толпа одобрительно зашумела, и громче всех кричал отряд Нинавис.

– Отлично, – сказала Джанель. – Это хороший выбор. Но сейчас… – Она склонила голову, что выглядело, будто она извинялась. – Вам понадобятся восемь лучших наездников и все лошади, которые у нас остались. Нужно, чтобы они могли сменить скакунов, когда те устанут.

– Все? – охнула Дорна. – И моя Кусачая Крошка? И Об-лако?

Выражение лица Джанель стало печальным:

– Нам ничего не остается, Дорна. Так что да, им понадобятся и наши лошади тоже. Восемь человек отправятся к вратам, чтобы рассказать о произошедшем – или перехватить армию и предупредить их. Остальные отправятся в крепость Нинавис.

– Остальные? Ты поедешь с нами? – Нинавис казалась удивленной.

– Конечно. Я уже позволила навредить тебе. И еще раз этого не повторится.

Нинавис нахмурилась:

– Значит, Арасгон тоже поедет с нами? Но твоя лошадь… – Она запнулась и прочистила горло: – Я хочу сказать, что огнекровки – лучшие скакуны.

– Он сам решает за себя.

Арасгон вскинул голову и что-то произнес. А затем что-то сказал другой огнекровке, Таларас. Брат Коун не понимал их языка, но, судя по их поведению, между собой они не договорились.

– Я бы поехал верхом, – сказал сэр Барамон, – но я давно не практиковался.

– Я тоже не в лучшей форме, – сказала Дорна.

Но рыцарь не обратил на нее внимания.

– Но Таларас может бежать без меня. Он уже делал это раньше.

Джанель задумалась над этим, а затем повернулась к огнекровке:

– Это ты так хочешь?

Таларас вскинул голову и топнул ногой, так что было очевидно, что это его решение.

Она кивнула:

– Отлично. Если Арасгон отправится с…

Таларас зло всхрапнул, обращаясь к Арасгону, а тот явно гневно ответил ему. Таларас стоял на своем, но казалось, что он в любой момент готов вступить в схватку.

– Мы справимся и без тебя, – сказала Джанель Арасгону. – Мы возьмем с собой слонов. И опять же, когда вы закончите, кому-то надо будет привести Кусачую Крошку и Облако в Атрин. Так что мы сможем встретиться там, когда убедимся, что горожане в безопасности.

Арасгон, похоже, не поверил ей, но все же, резко всхрапнув, отступил на шаг и повернулся к своему собрату.

Джанель подняла сумку с земли.

– Пора идти. Совет, который Ган дала Тамину, применим и к нам. До заката нам нужно оказаться как можно дальше от города. – Она повернулась к Нинавис: – Если, конечно, ты будешь настолько любезна, что покажешь нам дорогу.

– Надо было заставить этого ублюдка Тамина вылечить мою ногу, прежде чем он ушел, – задумчиво протянула Нинавис, а затем повернулась к владелице слонов: – Сана, как ты думаешь, кто-нибудь из твоих деток позволит мне забраться к ней на спину?

Женщина средних лет окинула ее взглядом:

– Да ты для нее как пушинка. Тишар даже не заметит. – Она вымученно улыбнулась, даже не пытаясь скрыть слезы.

– Тогда табуну пора трогаться, – сказала граф Джанель. – До того как стемнеет, нам предстоит долгий путь.

Оранжево-красное солнце село, когда на горизонте показались деревья, под сенью которых путники планировали остановиться на ночь и разбить лагерь. Сумерки окрасили сине-зеленое небо в оттенки выгоревшей киновари.

Первые несколько часов горожане держались на адреналине, но ужасы,

Закладка:

Если удастся добраться до деревьев, то все будут в безопасности.

Нинавис и ее отряд чувствовали себя как рыба в воде. Они управляли слонами, следили за тем, чтобы взрослые, способные на это, несли детей на плечах, и патрулировали по краям небольшого отряда, следя за тем, чтобы не было неожиданных сюрпризов, – и все это с улыбками, песнями о замечательном приключении, шутками. Они даже поддразнивали стариков по поводу растраченной молодости. Они почти помогли забыть все ужасы, что остались позади.

Почти.

Внезапно брат Коун увидел, что граф Джанель чуть приотстала от группы и идет сама по себе, на некотором расстоянии от остальных. Дорна, которая как раз помогала детям, ничего не заметила.

Но ведь Дорна и не должна была присматривать за эмоциональным и физическим исцелением графа. В отличие от Коуна.

Уже подойдя к графу, брату Коун заметил, что она вытирает лицо.

Она плакала. Она очень тихо плакала, и соленые слезы оставляли на ее красных щеках мокрые дорожки.

– Граф… – начал было брат Коун.

Джанель отвела взгляд:

– Не надо. Другие не могут видеть, что я плачу.

– Никто не стал бы винить вас за то, что вы расстроены произошедшим, граф. Это было… – Брат Коун с трудом подобрал слова: – Это было ужасно.

Она снова шмыгнула носом и, проглотив короткий смешок, запрокинула голову:

– Я жеребец. Они должны думать, что я сильная. Когда все это закончится и они окажутся в безопасности – тогда они поймут, что я второй раз обманула их доверие.

– Граф Джанель, вы говорите чепуху, – сказал брат Коун. – Если бы не вы…

– Если бы не я, – сказала она, – все эти люди в Мерейне по-прежнему были бы живы!

– Неправда[227].

– Нинавис была права: я должна была сразить Тамина, когда у меня был шанс. Разве я не Джанель Данорак? Это я настояла, что не надо этого делать, – и в итоге все закончилось городом, полным мертвецов.

– Убийство Тамина ничего бы не решило! Это не он выпустил колдовской дым, а вы и понятия не имели, что Сенера опасна.

– Не имела, – согласилась Джанель. – Но она сделала это из-за того, что случилось с Дедрю. Потому что я показала, что он Касмодей. Она сделала это, чтобы скрыть настоящие преступления, и доказала, что для того, чтобы стереть свои следы, они зайдут очень далеко. – Джанель поморщилась: – Слишком далеко, если на то пошло.

Брат Коун закусил губу. Ему, наоборот, казалось, что граф неверно поняла мотивы долтарской колдуньи. Странно, но ему почудилось, что Сенера была… удовлетворена… тем, что Джанель одержала победу над Касмодеем. Все выглядело так, будто долтарка наконец завершила то, зачем пришла. Ничто в поведении Сенеры не указывало на то, что она считала все произошедшее неудачей.

– Вы не можете винить себя в произошедшем, – сказал брат Коун. – Кроме того, вы ведь ни в чем не ошиблись. Вы сами это сказали. Если бы вы тогда убили Тамина, его люди просто бы вас застрелили. Думаете, Дедрю отменил бы турнир? Или, может, думаете, что «голос» стража Сенера сделала бы это? Нет. Всех людей Нинавис сожгли бы на костре.

– Думаешь, жители Мерейны сочтут это честным обменом? – возразила Джанель. – Смерть всех этих людей в обмен на меньше чем дюжину жизней?

– Это заклинание – не ваших рук дело. Вы не можете брать на себя ответственность за него.

– Моя работа – брать на себя ответственность. И явив всем, что Дедрю – демон, я вызвала все произошедшее.

– Тогда вам просто надо постараться поступать правильно в дальнейшем – так же, как вы это можете. Думаю, Релос Вар и Сенера были бы весьма удивлены, увидев, как вы взваливаете на себя вину за их преступления[228].

Джанель остановилась.

– Но разве я не прав? – с нажимом спросил он.

– Я просто… я… – Она встряхнулась, и в глазах вновь появилась сосредоточенность. – Спасибо.

– Не за что. Как бы то ни было, нужно обсудить еще кучу других вопросов.

Она ускорила шаг.

– Разве?

– Например, то, почему мы выжили. – Брат Коун оглянулся на беженцев, высматривая, не подошел ли кто-нибудь слишком близко, чтобы услышать их разговор.

– Это не так уж и сложно. Ты спас нас от дыма.

Брат Коун удивленно заморгал и на мгновение застыл с открытым ртом.

– Я… э… – Он почувствовал, что краснеет. – Да. Хорошо. Я так понимаю, вы ничего не знаете о магии.

Она бросила на него косой взгляд, которым, наверное, можно было бы поджечь весь лес.

– Так я и думал. – Брат Коун прочистил горло: – Не утомляя вас долгими разговорами, скажу проще. Знак, который я нарисовал на лбу у каждого, спас наши жизни. Но я понятия не имею, почему он сработал.

Граф удивленно заморгала:

– Я тоже, но, признаюсь, я предполагала, что ты будешь более осведомленным.

– Все предметы обладают своей… энергией… люди называют еетенье.Это жизненная сущность, принадлежавшая всем: вам, мне, тому дереву. И нет никакой разницы между тенье бога и тенье колдуна, кроме ее величины…

– Как я понимаю, брат Коун, твой орден именно поэтому и считается в империи наполовину еретичным.

Он кашлянул:

– Проблема с ересями в том, что они названы так потому, что затрагивают неудобные истины. Моя точка зрения такова: у искусства нет тенье.

Джанель моргнула:

– Не поняла?

– У любого превосходного рисунка столько же тенье, сколько было в материалах, использованных для него[229]. В бумаге, краске, чернилах. Для тенье нет разницы между каракулями и шедевром. Символы в книге передают информацию, но они не содержат дополнительного тенье. И магия возможна только с тенье, которую она подпитывает. – Брат Коун указал за спину, в сторону Мерейны. – И там я занимался именно этим. Как и Дорна. Это вообще не должно было сработать. Я сделал это прежде всего потому, что надеялся связать символ, который скопировал у этой женщины – Сенеры – с ее заклинанием. Я надеялся, что, если это сработает, я окажусь в той же категории, что и солдаты, находящиеся под его защитой. Я стрелял наугад!

– И все же ты попал в цель. Это сработало.

– В том-то и дело, что нет! Это объясняло бы, почему это получилось у меня, но как насчет Дорны, которая понятия не имела, какое заклинание я собираюсь сотворить, и использовала знак, пока меня

Закладка:

Граф задумалась над этим, не переставая шагать.

– Но как насчет вызова демона? Для этого требуются особые символы. Разве эти символы не являются по своей сути магическими?

Брат Коун прищурился:

– Это… весьма проницательно.

– Но разве я не права?

– Нет. Нет, вы ошибаетесь, но тут очень легко ошибиться, – сказал брат Коун. – Символы, используемые для вызова демонов, не имеют присущей им магической природы, но мы – и люди, и демоны – согласились придать им таковое значение. Они символизируют договор между нашими расами.

Джанель пораженно остановилась:

– Договор? Между нами заключен договор? Ксалторат ни за что бы… – Она оборвала речь на полуслове и пошла вперед, уставившись перед собою.

– Между нами заключен договор, – мягко согласился брат Коун. – Говоря конкретней, гаэш. То, что мы называем связыванием демонов, на самом деле является созданием для них гаэша. Для демонов создается гаэш, и они обязаны подчиняться его командам. Например, им запрещено проявляться в физическом мире, если их не призовут. А еще они должны следовать приказам призвавшего.

Граф Джанель вздрогнула:

– И почему демоны согласились на это?

Брат Коун нахмурился:

– Не думаю, что они согласились. Вероятно, им это навязали.

– А я уверена, что они согласились. Любой, кто достаточно силен, чтобызаставитьдемонов заключить подобный договор, был бы достаточно силен и для того, чтобы уничтожить их. А это значит, они попросту согласились. Но почему? Что они получили взамен?

– Я всегда предполагал, что они проиграли изначальную войну между Четырьмя Расами и демонами, и потому боги навязали им этот договор.

Джанель рассмеялась:

– Нет. С демонами это бы не сработало. Должно быть, они что-то получили взамен. Иначе они бы никогда и ни за что не согласились на такую сделку.

– Может быть, вы и правы, но речь сейчас не об этом. Вы же поняли, что демонические символы не имеют никакой внутренней силы? Они действуют лишь потому, что мы договорились, что начертание символов влечет конкретный результат[230].

– А почему это может не сработать здесь? Почему этот символ не может иметь конкретный результат, потому что мы договорились?

Брат Коун поморщился. Это был очень хороший вопрос. Очень хороший и очень тревожный вопрос. Он попытался подобрать правильный ответ:

– Договорились с кем, мой граф? С богами? Для создания такого эффекта потребовалась бы божественная сила, но ни один жрец из Восьми не использует подобную силу. Отец Зай-хера знает о магии больше, чем любой человек, которого я когда-либо знал. И если бы было что-то подобное, он бы сказал.

Граф Джанель нахмурилась:

– Тогда о чем вообще речь?

– Эта долтарка, Сенера, учитывая то, что мы видели, вероятно, вызывает демонов, и, следовательно, ее можно назвать колдуньей. Но что кроме этого? У нее есть доступ к магии, которую я никогда раньше не видел и которую я не понимаю. Единственное, что в этом хорошее, – это то, что сила воздушного знака не заканчивается. Иначе огнекровки бы задохнулись.

Она вздохнула:

– Не знаю, кто из них главный…

– Кого вы имеете в виду?

– Сенера или Релос Вар.

– Мы не должны предполагать, что они связаны между собой.

– Тамин сказал, что Релос Вар привел ее. Я встречалась с ним всего один раз, но он не произвел на меня впечатление человека, способного быть чьим-то орудием. Я бы подумала, что он кобыла, раз он – учитель, но… – Она печально улыбнулась. – Не думаю, что Релос Вар расценивает все так же, как это сделал бы джоратец. Настоящий вопрос: он ушел из-за того, что действительно случилась неприятность, или он просто не должен был присутствовать при том, что последовало?

– Эта логика предполагает, что они могли спланировать использование дыма с самого начала, а не выпускать его при непредвиденных обстоятельствах.

– А что, если они так и поступили? – спросила граф Джанель. – У нас недостаточно информации. Опять же, ничего не объясняет, почему йорцы притворяются джоратцами. Тем более что ни Сенера, ни Релос Вар не являются йорцами, хотя я изначально думала, что Сенера – йорка. – Она сорвала три стебля высокой полевой травы, пока они шли, и принялась вплетать их в пряди. – Говоришь, она дол-тарка?

– Они чаще попадаются на западе, – признал брат Коун. – Да и вообще они считаются несколько примитивным народом.

– Ну, или как минимум не очень хорошо ускользают от работорговцев[231].

Он кашлянул:

– Да. И это тоже.

Она расправила плечи:

– Отлично. Итак, все это вопросы, на которые я должна найти ответы.

– Должны? – Брат Коун приподнял бровь. – Разве вы не выполнили свою роль? Разве все остальное не должно быть обязанностью армии?

– Возможно, – фыркнула она. – Или даже вероятно. Но я не собираюсь вываливать все это кому-нибудь на колени и требовать, чтоб это стало их проблемой. Кем бы ни были эти люди, они использовали Тамина. Они убили… Я даже не знаю, сколько людей. Я не собираюсь это игнорировать. – А затем добавила: – Ты ведь тоже обратил внимание на пророчество?

Брат Коун промолчал, надеясь, что за последнее время она не научилась чуть лучше распознавать, о чем он думает:

– Пророчество?

– Не притворяйся, что ты не заметил. Релос Вар сказал Тамину, что нужное демону дитя станет его погибелью. Так и случилось. – Джанель озадаченно замерла.

– Вы о чем-то задумались?

– Нет, что-то случилось…

Земля сотряслась от трубного слоновьего рева, а затем раздался панический хор его сотоварищей. А уже через миг все стадо бросилось бежать, не обращая никакого внимания на людей. По травянистым равнинам эхом разнеслись вопли.

Брат Коун узнал одного из кричащих. Нинавис.

– Что происходит? – Он оглянулся по сторонам, пытаясь понять, что могло напугать слонов.

Небо потемнело.

Огромная тень накрыла лес, проплыла над полями, скользнула обратно к Мерейне. Люди бросились врассыпную.

Брат Коун вскинул голову. Гигантская фигура волной прошла по небу, расправив крылья, подобно огромной птице. Заходящее солнце осветило силуэт чудовища, но не смогло скрыть его мерцающего белого цвета, опалово светящегося изнутри голубым и фиолетовым, отчего казалось, что фигура состояла изо льда. Голова напоминала змеиную, но ни одна змея никогда не была столь огромной и не парила на массивных крыльях.

Дракон понесся вниз.

Люди с криками упали на землю, и чудовище, расправив крылья, пронеслось над лугом.

Слоны, понял брат Коун. Дракон охотился за слонами.

– Нинавис! – воскликнула Джанель, рванувшись обратно к основной группе.

Закладка:

Нырнув, дракон схватил по слону в каждую переднюю лапу, а затем на могучих крыльях взмыл обратно в небеса.

Все побежали. Большинство бросилось в разные стороны, но были и другие: Джанель, брат Коун и отряд Нинавис рванулись вперед. Оставшиеся слонихи неистовствовали, мечась взад и вперед, тщетно пытаясь вернуть своих похищенных сестер.

С полдюжины стрел, выпущенных откуда-то из высокой травы, ударили в дракона, но он лишь продолжил свой полет. Пусть стрелы и попали в цель, но они не причинили зверю никакого вреда. Казалось, дракон даже не заметил, что на него напали.

Когда брат Коун добрался до Джанель, она стояла над сидевшей в траве Нинавис. Главарь банды натянула тетиву лука и выстрелила в уносящегося прочь дракона. Увидев, что это не дало никаких результатов, Нинавис разразилась проклятьями:

– Ублюдок! – заорала она. – А ну вернись сюда, ты, ублюдок!

– Не думаю, что он тебя слышит. – Джанель скрестила руки на груди. – И не думаю, что нам бы действительно этого хотелось. Главное, что, стреляя в него из лука, ты не привлекла его внимания. Это было бы просто глупо.

Нинавис разразилась новыми ругательствами.

– Брат Коун, – сказала граф Джанель, – не мог бы ты позаботиться о ранах Нинавис? Кажется, она опять пострадала.

– Не я, а лишь моя гордость, – проворчала Нинавис.

– О? А я могла бы поклясться, что ты, должно быть, ударилась головой.

Нинавис нахмурилась и натянула тетиву лука.

– Что это было за чудовище?

– Дракон, – откликнулся брат Коун. – Раньше я никогда не видел их живьем. – Брату Коуну очень хотелось сказать, что существо показалось ему очень красивым, но он побоялся, что эти чувства не найдут ни в ком отклика.

– Тогда пошли. – Граф Джанель протянула руку Нинавис: – Обопрись на меня. Нужно успокоить слонов и как можно быстрее двигаться дальше. – Она указала на небо.

Стоило дракону улететь, и небо начало темнеть, но не от приближения ночи, а от грозовых туч.

– Что?..

– Надвигается буря, – сказала граф. – Так что, где бы ни находилось ваше убежище, надеюсь, оно близко.

12: Пир демонов

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как королева Хаэриэль, находясь в Доме Де Мон, потеряла терпение

– И что дальше устроила Эйан’аррик? – спросил Кирин.

Комната резко содрогнулась. Причина была очевидна: что-то массивное только что приземлилось на склон холма, расположенного над таверной.

Вероятно, что-то такое тяжелое, как гигантский дракон.

Разговоры в таверне мгновенно смолкли. Все уставились на потолок, ожидая, не повторится ли это снова.

В наступившей тишине Кирин отчетливо услышал, как сидевшая около бара старуха сказала:

– Ты же не думаешь, что она начнет рыть?

В этот момент Кирин отчетливо понял, что посетители таверны прекрасно знали, что происходит снаружи. Они не паниковали, не кричали и не спрашивали, что это за шум. Они не оглядывались по сторонам, пытаясь определить, откуда исходит угроза. Они дружно уставились на потолок.

Они все прекрасно знали.

Кирин встретился взглядом с Джанель. Она не оглядывалась по сторонам. Она наблюдала за ним.

– Ты думал, я им ничего не скажу? – спросила она.

– Ну, предполагал.

Она встала со стула и, проведя пальцами по руке Кирина, вышла в центр комнаты:

– Так, ребята, внимание!

И все сразу повернулись к ней. Немедленно.

– Уверена, что вы уже все слышали о той небольшой проблеме, что ждет нас снаружи, – сказала Джанель.

– Да, и что нам с ней делать?! – спросил крупный мужчина. – Из-за этого проклятого дракона мы потеряли тринадцать человек в Ферре[232].

– Мы потеряли пятнадцать человек в Ферре из-за того, что они не выполняли приказов! – рявкнула бармен, рассеянно откинув волосы.

На ее лице виднелось родимое пятно винного цвета.

Может быть, это было просто совпадение… Но нет. Кирин так не думал. Нинавис.

– Что за… – Кирин снова огляделся по сторонам. Здесь было слишком много жеребцов – особенно теперь, когда он знал, как они выглядят. Такого не могло бы быть в маленьком городке, а вот в военном отряде – вполне. Кирин взглянул на брата Коуна; он тоже не выглядел особо удивленным.

– У меня есть предположение, что здесь происходит, – сказала Джанель. – Надеюсь, я ошибаюсь, но в то же время мы можем только ждать. И да, Дорна, если бы она хотела прорыть сюда ход, она бы уже это сделала. Эйан’аррик не пытается нас убить. По крайней мере пока.

– Но как она нас нашла?.. – спросил крупный чалый мужчина с впечатляющими усами. Сэр Барамон.

Джанель не дала ему договорить:

– Не знаю, но это ничего не меняет. Устраивайтесь поудобнее, не тушуйтесь.

Джанель вернулась обратно к столу.

– Не смотри на меня так, – сказала она Кирину. – Или ты хочешь сказать, что сам никогда не устраивал подобного трюка при встрече в нейтральном месте, когда всех можно заменить своими людьми? Вообще ни разу?

– Устраивал, но все закончилось тем, что я оказался на аукционе, так что я не рекомендую так делать.

– Если бы у меня был выбор, я бы этим не занималась.

Кирин обвел комнату взмахом руки:

– Эти люди ведь все из Мерейны, да?

– Здесь есть несколько людей, которых я не узнаю, – сказал брат Коун. – Но мы давненько не виделись.

– Мы кое-что приобрели, кое-что потеряли, – хмыкнула Джанель. – И я бы рассказала тебе все гораздо раньше, Кирин, но ты показался мне достаточно подозрительным.

Как ни крути, в этом была доля правды. И все же…

– Ты сказала, у тебя есть какое-то предположение по поводу нашего друга – дракона. Не так ли? Или ты сказала это лишь для того, чтобы их успокоить?

Джанель покачала головой:

– В отличие от тебя, меня можно выследить с помощью магии, так что, скорей всего, это Релос Вар сообщил Эйан’аррик, где меня найти.

Кирин уставился на нее. Похоже, она не шутила. Хотя в принципе он вообще не мог придумать никаких обстоятельств, при которых было бы забавно упоминать Релоса Вара.

– Но вы не знаете точно, что это сделал именно он, – сказал брат Коун. – У нас нет никаких этому доказательств.

– Верно, – сказала Джанель. – И я надеюсь, что ошибаюсь. Полагаю, что, когда мы встретимся в следующий раз, мне просто надо будет его об этом спросить. Так я продолжу свой рассказ?

Кирин выдохнул:

– Разумеется. Мы уже собрались на этой вечеринке. Так почему бы не спеть?

Рассказ Джанель.

Руины эставы, Знамя Барсина, Джорат, Куур

К тому времени, как мы добрались

Закладка:

– Оно впереди! – завопила Нинавис. – Как раз под этим холмом!

Она указала на прогалину между деревьями, в сторону зеленого, заросшего деревьями холма, на склонах которого виднелись старые каменные блоки и осыпающиеся руины. От подножия вверх шел грубый каменный пандус, ведущий к зияющему черному отверстию. Вход в пещеру можно было бы принять за естественный, если бы отверстие не было столь симметрично.

И когда я поняла, что передо мной, на меня нахлынуло облегчение.

– Что это за место? – спросил брат Коун.

– Эстава[233], – ответила я. – Слава Восьми.

– Что? – Он выглядел озадаченным.

– Убежища, построенные Хорсалом и его кентаврами. – Дорна поморщилась, словно попробовала на вкус что-то мерзкое.

– Поскольку она спасает наши жизни, мне плевать на ту кучу лошадиного дерьма, которая его построила, – сказал Нинавис. – Все внутрь, прямо сейчас. Живо, живо, живо!

Присматривающая за слонами Сана покачала головой:

– Эти места прокляты!

Я повернулась к женщине:

– Кобыла, если подпроклятиемты подразумеваешь «место, где Нинавис и ее люди скрывались от капитана Дедрю несколько месяцев», то ты совершенно права, но у нас нет времени разыскивать что-нибудь получше. Поэтому будь любезна, иди внутрь! – Я старательно изобразила тоном, что обращаюсь к ней совсем не с просьбой.

Сана хотела возразить, но люди Нинавис уже двигались вперед. Треск молнии и раскат грома, раздавшийся почти рядом с нами, решили проблему. Женщина повела оставшихся слоних внутрь.

Брат Коун спросил:

– Что значитэстава?

Дорна ответила первой:

– Штормовое убежище. – По ее лицу скользнула мерзкая ухмылка. – Ты ведь не видел еще ни разу джоратского торнадо, жеребенок?

Он в ужасе распахнул глаза.

Дорна схватила его за мантию, и я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Пошли, – сказала она. – Этой ночью нельзя оставаться на улице.

Пусть и не все джоратские дома представляют из себя землянки – хотя и очень многие, – мы стараемся не забывать, что именно у нас могут разразиться самые ужасные бури, какие только можно найти в империи. Джоратская архитектура происходит от эстав, так что сейчас подземные дома не особо от них отличаются – разве что масштабами. Они не были крепостями; скорее они были укрытиями для тех случаев, когда, по каким бы то ни было причинам, Повелители Лошадей не хотели уводить свои табуны от приближающихся бурь.

Когда мы вошли в убежище, люди Нинавис зажгли несколько ламп. Слишком мало для столь огромного помещения. Вероятно, для бандитов в бегах ламповое масло было редким удовольствием.

Туннель вывел нас в поддерживаемый массивными гранитными колоннами гигантский каменный зал – такой огромный, что лампы не освещали дальние стены. Эстава была очень древней – на полу виднелись трещины, кое-где с потолка обрушились камни. За пределами света, отбрасываемого факелами, эхом разносился шум бегущей воды, но не знаю, шумел ли это дождь, стекающий по холму, или в убежище был постоянный доступ к свежей воде.

А Нинавис вместе со своим отрядом наверняка знала.

Нынешние владельцы зала оставили свой след. Вдоль каменных стен стояли раскрытые ящики, заполненные продовольствием и свертками с тканями, припасами и пайками, украденными со всего знамени. Я даже опознала, у каких торговцев их позаимствовали. Там – чай от торгового консорциума «Восемь монет», а вон там – сушеное манго, переданное не кем иным, как семьей Сифен. Основное место для сна отмечала огромная груда подушек и ковров, и вдобавок кто-то потратил время, чтобы изготовить глиняную печь.

Беженцы не нуждались в инструкциях; рассредоточившись, они сложили свои пожитки и начали разбивать лагерь.

Брат Коун дождался, пока я помогу Нинавис присесть на кусок обрушившейся каменной кладки, а затем склонился над женщиной:

– Дайте мне взглянуть на вашу ногу.

Я увидела, что она собирается начать протестовать.

– Нинавис, я несу ответственность за твою травму. Позволь брату Коуну вылечить твою ногу. Жрецы Вишаи не имеют равных себе в искусстве врачевания. – Усевшись на деревянный ящик, я потянулась и принялась снимать черные, покрытые эмалью доспехи, позаимствованные у сэра Барамона. Сэр Барамон был прав насчет того, что они были плохо подогнаны. У меня жутко болели мышцы.

– Гильдия лекарей не оценила бы, если бы ты рассказала об этом людям, – сказала Нинавис.

– Гильдия лекарей больше озабочена пополнением своей казны, чем помощью людям[234], – ответила я. – И вряд ли они утруждают себя в Джорате даже этим.

– Может быть, если бы вы перестали сжигать их как колдунов, – предположила Нинавис, – они бы охотнее брали ваш металл.

Я начала было протестовать, но поняла, что она дразнит меня. Но настроения на это у меня не было. Я все равно собиралась ответить ей, но в этот момент к нам присоединился сэр Барамон. Его лицо покраснело от тягот долгого похода и от слез, которые он пролил по пути. Я напомнила себе, что всего несколько часов назад он потерял кого-то очень близкого.

А я даже не знала имени его любовника.

Сэр Барамон сел рядом со мной.

– Это… – Он резко сжал губы и попробовал начать заново: – Мне ведь не показалось?! На нас напал дракон? Я думал, это миф…

– О нет, – сказал брат Коун, распаковывая свою сумку в поисках того, что ему было нужно для лечения Нинавис. – Это было нападение Эйан’аррик.

Все замерли.

Нинавис удивленно заморгала:

– Ты знаешь его имя?

– Ееимя, – поправил брат Коун. – И да, я знаю ее имя. Существуют восемь драконов[235]. Судя по описаниям, которые я читал, это Эйан’аррик, Несущая Лед, Повелительница Бурь. – Увидев выражение наших лиц, он заколебался: – Отец Зайхера научил меня их именам.

– Их восемь, – повторила я. – Как и богов?

Брат Коун бросил на меня шокированный взгляд, которым он одаривал меня каждый раз, когда я задавала вопрос, которого не стоило задавать.

– Нет! Я имею в виду, что богов гораздо больше, чем восемь…

– Только восемь богов важны.

Он прочистил горло:

– Ладно. Хорошо. Драконы – это живая противоположность естественному порядку, который олицетворяют боги, так что их нельзя сравнивать! – Он вскинул руки: – Иногда число –

Закладка:

Я уставилась на него, нутром чувствуя, что мой жрец только что солгал мне в лицо.

– Итак, их восемь в целом мире, – сказала я. – И вот один из них – одна из них – являет свой лик прямо здесь. И сейчас. – Я закончила снимать пластины с рук. – И даже если мы предположим, что нам так повезло, потому что драконицу заинтересовали наши слоны, я все равно чувствую себя неуютно. Она направилась к Мерейне…

– Это может быть простым совпадением, – сказал Коун.

– О да. И когда стервятники кружат в небе после битвы, это тоже просто совпадение. – Дорна принялась собирать брошенные мною доспехи и раскладывать их аккуратными, упорядоченными рядами рядом с сэром Барамоном. – Я бы могла помочь приготовить беженцам ужин, но боюсь, за сегодня у них было достаточно катастроф. Хотя я могу помочь им с прощальным ритуалом.

Меня захлестнула волна смущения. Конечно, горожане все равно собирались устроить похороны. Даже если у них не было тел, которые можно было бы сжечь, и пепла, который можно было бы развеять над полями, они все равно собирались почтить память тех, кого потеряли. Пусть у нас и не хватило бы еды на поминальный пир, но…

Именно, что «но». Они должны были что-то сделать.

Я не могла их винить за это.

– Как вы думаете, они будут возражать, если я скажу несколько слов? – спросил брат Коун.

– Но ты же не жрец Восьми, жеребенок, – запротестовала Дорна.

Коун разочарованно нахмурился:

– Дорна, но я жрец Восьми! Мой повелитель Селанол – один из Восьми. Я такой же жрец Восьми, как и любой, кто следует за Хоредом или Галавой.

– Ой, – она пожала плечами, – ну извини. Я просто не подумала над этим.

Я коснулась руки брата Коуна:

– Я уверена, что они были бы благодарны тому, кто скажет для их мертвых. Пожалуйста.

Дорна бросила на меня странный взгляд:

– Что? А ты сама этого не сделаешь?

– Я не могу. Я сейчас пойду спать.

Руки Дорны замерли на доспехах.

– А не рановато-ли? – спросил сэр Барамон.

– Совсем наоборот. Я надеялась, что мы сможем разбить лагерь раньше. Сейчас, боюсь, я и так опоздала. – Я встала и подобрала плащ, который сняла с тела Красного Копья. Заприметив, где собирались расположиться для сна остальные, я направилась в противоположную сторону, подальше ото всех.

Я бы, конечно, предпочла, чтобы рядом со мной был Арасгон, но, с другой стороны, было бы еще лучше, чтобы ничего из того, что произошло сегодня, не случилось бы вовсе. Скатав плащ в импровизированную подушку, я легла, свернувшись калачиком.

Прикосновение Смерти пришло незамедлительно. Как и всегда.

Рассказ Джанель.

Загробный Мир

Во сне я хожу по землям мертвых.

Даже в Загробном Мире я часто просыпаюсь и обнаруживаю, что меня влечет к какой-то сцене смерти. К какому-нибудь месту, где частое прохождение душ через барьер, разделяющий Мир Живых и Мир Мертвых, истончило его. Демонов, похоже, тоже тянет в эти места, они жаждут возвращения в Мир Живых, в который при других обстоятельствах им так трудно добраться.

Но так ли это?

(Им мешает нападать на нас по собственному желанию обычный договор, заявил брат Коун.)

Я снова оказалась в Мерейне.

В этой старой крепости прошло много жизней, так ее легко было узнать. И каждая смерть отправляла сквозь Завесы эхо, придавая все больше силы этому замку. При других обстоятельствах новый город мог бы быть здесь невидим. Раньше город был слишком молод и слишком миролюбив для того, чтобы его сооружения оставили память, резонирующую в Загробном Мире.

А теперь?

И город и замок мрачно возвышались передо мною, прочные и незыблемые. Фосфоресцирующий свет обводил зубчатые стены и очерчивал внутренние дворики, турнирные трибуны и азоки. Призраки бродили по замку, растерянные и напуганные. И как они умерли, так они сейчас и выглядели. Даже бедный страж с посиневшим лицом стоял в ложе для знати, избавленный от болезни, но озадаченный нынешним затруднительным положением.

К сожалению, у меня не было времени отвести эти бедные души в сторону и прояснить для них ситуацию, провести их в Страну Покоя Таэны, дать им совет. У меня не было времени объяснять, что они могут умереть дважды и вторая смерть будет более неизменна, чем первая, потому что демоны используют эти смерти, чтобы получить то, чего они хотели больше всего на свете.

А именно: весь мир.

О да, демоны пришли в Мерейну. Если бы они могли, они бы устроили настоящий Адский Марш, они бы гнали этих мертвецов через весь Джорат, истребляя села, деревни и города, до тех пор, пока не соберут достаточно душ, чтобы привлечь внимание принцессы демонов[237].

И тогда убийства никогда не прекратятся.

Демоны прибыли, чтобы опустошить души умерших.

Я прибыла в поисках более сложной добычи.

И я не теряла времени даром. Обнажив меч, я рассмеялась, первым же замахом снеся голову демона с плеч, а затем, блокируя щитом нападение адской гончей, отступила в сторону. Я начала эту бойню, позволив ненависти и ярости наполнить меня огненным теплом. Кровь первого демона была черной, второго – ярко-фиолетовой; впрочем, она могла быть любого цвета.

Пронзив челюсть демонического тигра мечом, я услышала какой-то рев и вскинула глаза как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как массивный молот врезался мне в лицо, отбросив меня назад.

Происходи это в Мире Живых, и я бы погибла, но, когда твое существование весьма метафорично, действуют другие правила.

Ударив по земле рукой, чтобы найти точку опоры, я поднялась. Передо мной стоял огромный демон без кожи – между белыми клочками соединительной ткани и желтым жиром блестели красные мышцы.

Однако у него по-прежнему не хватало нижней челюсти.

– Касмодей? – Я сплюнула кровью. – Ты выздоровел быстрее, чем я думала, учитывая, как легко ты умер в прошлый раз.

Мышцы на его скулах напряглись. Ухмылка или что-то настолько близкое к ней, насколько он мог изобразить.

***ДРУГИЕ ДЕМОНЫ БУДУТ КРИЧАТЬ И ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА РУКАМИ, КОГДА ОНИ УВИДЯТ, ЧТО Я С ТОБОЙ СДЕЛАЮ!***

Я рассмеялась:

– Значит, ты планируешь спасти несколько тонущих щенков? Или сварить суп для старой больной кобылы? – Я улыбнулась: – Или подарить ей розы? Тебе не стоит это делать.

Его глаза вспыхнули гневом.

***УМРИ, ШЛЮХА!***

Он взмахнул своей дубиной, позволив ей моментально рухнуть вниз.

Я едва увернулась от него. Он был более могущественен, чем раньше, но, опять же, он украл по крайней мере несколько бедных душ, которые умерли слишком близко к этим проклятым кольям. Кто

Закладка:

Он не дал мне времени собраться с мыслями. Грязь еще даже не разлетелась в разные стороны, как он принялся замахиваться вновь и вновь. Один сокрушительный удар следовал за другим. Я вскинула щит, блокируя удары и давая себе шанс на более короткий замах. Очередной удар заставил меня упасть на колени. Я стиснула зубы и ударила мечом. Острие попало точно в цель, пронзив мышцы и грудную клетку.

Он этого даже не заметил. Или, возможно, ему было все равно.

Его молот, в свою очередь, ударил меня по ребрам, и я закричала, когда треснули кости. Как и на турнире, я почувствовала, как меня охватывает разливающийся по телу жар…

Огонь вырвался из-под земли у самых кончиков пальцев, спиралью распространился вокруг меня по траве. Этот красно-белый узор на фоне голубых и пурпурных оттенков Загробного Мира выглядел так нереально. У меня не было времени на удивление, но я чувствовала, как черпаю силу от этого жара.

Он ухмыльнулся остатками рта.

***Я БУДУ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТЕБЯ В КАЧЕСТВЕ ПОДСТАВКИ ДЛЯ НОГ. Я СДЕЛАЮ ИЗ ТВОЕГО ЧЕРЕПА ПОБЕДНУЮ ЧАШУ!***

Он поднял свой молот.

– Почему бы тебе не придерживаться практичности? Для начала тебе нужна челюсть…

Вдалеке послышался слоновий рев.

Я вскинула голову.

Он замер.

Все больше и больше слонов перекликались друг с другом, их рев был подобен раскатам грома. В Мире Живых в этом не было бы ничего необычного. Слоны там не были такой уж редкостью. Однако как насчет Загробного Мира?

В Загробном Мире у слонов есть только одна хозяйка. Я расхохоталась:

– Ну что ж, похоже, смерть нашла нас обоих.

13: Пережидая бурю

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после резни в Доме королевской семьи Де Мон

Джанель улыбнулась, замолчала и потянулась за своим на-питком.

Кирин вздохнул, стараясь не смотреть на брата Коуна и не думать о грязных, уродливых сложностях его религии. Самым неловким во всем происходящем было то, что жрец, сидевший напротив него, поклонялся… Кирину[238].

Или, по крайней мере, тому, кем Кирин был в прошлой жизни.

Молчание Джанель вывело его из размышлений.

Кирин посмотрел на нее:

– Подожди, ты ведь не закончила.

– Кто-нибудь голоден? – спросила она. – Думаю, я могла бы посмотреть, что у них есть на кухне.

– Нет-нет-нет, – запротестовал Кирин. – Ты не можешь просто закончить на этом!Неужели там действительнопоявилась Таэна? Я имею в виду, что там произошло?

– О, я подумала, что мы могли бы сделать перерыв. – Если дикую ухмылку Джанель и нельзя было назвать злой – то совсем чуть-чуть. – Может быть, пропустим вперед Коуна?

Она дразнила его.

Брат Коун открыл свою книгу.

– Мы действительно переходим к моей части истории? – безрадостно спросил он.

– Да нет, не бойся, брат Коун. Ты ведь хочешь что-то добавить, прежде чем я продолжу?

– Совсем чуть-чуть. Можно?

Она махнула рукой:

– Начинай.

Рассказ брата Коуна.

Руины Эставы, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Увидев, что граф Джанель уходит, Нинавис нахмурилась:

– Эй, мы ведь еще не договорили!

Граф не обратила на нее никакого внимания и, свернувшись калачиком, уснула.

Нинавис поковыляла было к ней, но выругалась от боли и остановилась.

Брат Коун вздохнул:

– Вы такая упрямая. – Он протянул руку Нинавис: – Разве вы умрете, если не будете несколько дней ступать на ногу?

– Учитывая то, отчего мы сбежали, я бы сказала, что ответ – да. – Нинавис, прихрамывая, подошла к Джанель.

– Побереги силы, – сказала Дорна. – Она спит, и ты ее не разбудишь.

– Э-эй, – окликнула спящую Нинавис, а когда та не откликнулась, повысила голос до крика.

Несколько человек, расположившихся в главном лагере, оглянулись.

– Тебе что-то нужно, босс? – крикнул в ответ Данго.

Нинавис, балансируя на здоровой ноге, наклонилась, чтобы встряхнуть Джанель за плечо. Молодая аристократка даже не пошевелилась.

– Дорна права, – сказал брат Коун. – Вы ее не разбудите. Она проспит до утра, и я никогда не видел, чтобы что-то ускорило этот процесс.

Нинавис испуганно отпрянула от Джанель.

– Жрец, она не дышит!

– О, она дышит, – сказал он. – Только медленно. И, пожалуйста, зовите менябратом Коуном.Я ненавижу, когда меня называютжрецом.

– Но она не дышит, жрец. Я вижу, что она не дышит!

Сэр Барамон придвинулся ближе, с растущей тревогой прислушиваясь к разговору.

– Что это за магия?

Дорна пожала плечами, разглаживая руками юбки для верховой езды.

– Она проклята. Неужели никто из тех, кто распространяет эти треклятые истории о «Данораке», никогда не упоминал о проклятии?

– Что? Но…

Дорна указала на спящую Джанель:

– Она спит. Жрец сказал, что она сейчас не мертва, хотя по ее виду этого не скажешь. Она не дышит. Ее тело холодеет. Мертва для всего мира, и это не просто фигура речи. Мертва для Мира Живых. Эта эстава может упасть нам на головы, и она проснется так же, как мог бы проснуться любой труп. За исключением того, что, когда наступит рассвет, она снова будет на ногах, как будто всю ночь крепко спала.

Нинавис вцепилась в плечо Джанель еще сильнее.

– А я думала, что она колдунья.

– Прошу прощения? – Дорна приподняла одну бровь.

– Она такая сильная. Я думала, она колдунья!

– Мой жеребенок не занимается вызовом демонов! – Казалось, Дорна была сама готова вступить в схватку.

– Я имею в виду… – вздохнула Нинавис. – Я имею в виду, она использует магию. А это ведь делает ее колдуньей? – Она махнула рукой в сторону стоящего на земле ящика: – Ты не мог бы помочь мне добраться, жрец?

На его вздох она не обратила внимания, а сам брат Коун помог ей добраться до импровизированного сиденья.

– Граф Толамер не использует магию, – возразил сэр Барамон.

Дорна и брат Коун переглянулись.

Дорна склонила голову набок:

– Конечно, нет. Никто этого и не говорит. А теперь почему бы тебе не пойти проведать наших прекрасных новых друзей из города – посмотреть, как скоро они будут готовы к поминальному обеду? Или они готовят тушеное мясо, или я граф перевала Леанан[239].

Он прищурился:

– Я не должен тебе тудадже, ты, старая карга!

Дорна усмехнулась:

– О мой милый Барамон. Теперь ты находишься под идоррой графа, а я ее главная кобыла. Так что я достаточно близка к ней, нет? А теперь убирайся. Наш разговор не предназначен для твоих нежных ушей.

Сэр Барамон фыркнул и удалился на импровизированную кухню.

– Почему он так тебе не нравится? – спросила Нинавис.

– Сэр Барамон? О, я люблю его до безумия. Мы знакомы с

Закладка:

Нинавис посмотрела на спящую девушку.

– Когда она спит, она кажется такой юной. – Главарь банды проверила, выдержит ли ящик ее вес, и присела на него. – Моя Хава была бы ее ровесницей.

Брат Коун поморщился:

– Мне очень жаль.

– Не извиняйся. Это ведь не твоя вина. – Она уставилась на свои колени. – Она была милой девочкой, с сердцем чистым, как весна. У тебя когда-нибудь были дети, Дорна?

Старуха улыбнулась и жестом указала на Джанель:

– Разве она не считается? Я люблю ее как родную.

Брат Коун не был уверен, осмелится ли он спросить, что случилось с дочерью Нинавис[240]. Боль женщины казалась такой ощутимой, темной и личной.

Нинавис опередила жреца, указав на спящую графа:

– Мой муж умер во время Адского Марша, который она остановила. А дочь – сразу же после него.

Дорна и брат Коун замерли.

Нинавис ждала, что они что-нибудь скажут, что угодно, но что они могли сейчас сказать?

– Я видела, что демоны делают с людьми, – продолжила Нинавис. – Они творят с ними ужасные вещи, но они не… они не «проклинают» их. Так почему бы вам двоим не перестать врать мне и не рассказать, что происходит?

– Мы не лжем, – сказал брат Коун. – Джанель – особый случай.

– Так она колдунья или нет?

Брат Коун откашлялся:

– Если колдуны – это те, кто заключает сделки с демонами, то мой ответ – нет. – Брат Коун старательно обходил вопрос, насыщая его техническими деталями, хотя выбора у него особого не было. – Тамин тоже не колдун. Люди путают способность использовать магию с колдовством, хотя это совсем не одно и то же.

– Мой народ – не путает, – напомнила ему Нинавис. – Как бы то ни было, просто расскажи мне, что с ней случилось. Расскажи мне, почему она такая.

– О, он не знает, – с сердитым выражением лица сказала Дорна. – Коун присоединился к нам всего несколько месяцев назад, потому что ему поручила это его церковь. Уверена, отец Зайхера рассказал ему, во что он ввязался, но получить сведения из вторых рук – это не то же самое, что быть на месте событий.

Нинавис нахмурилась:

– А если я попрошу вас рассказать, что с ней случилось, вы скажете мне, что это не мое дело?

– А разве это не так?

– Ошибаешься, – сказала Нинавис. – Это мое дело. Может, я и не родилась здесь, в Джорате, но мой муж и дочь были джоратцами. И я достаточно знаю здешние обычаи для того, чтобы понять, что эта девчонка просто зашла ко мне на задний двор и украла моих людей прямо из-под моей руки. Теперь ей предан даже Кэлазан. Может, он и новый барон этого знамени, но я гарантирую вам, что именно она – его новый граф. – Она склонила голову набок: – Не уверена, что старый граф этому обрадуется.

Дорна закатила глаза:

– Меня это совершенно не волнует. Старый ублюдок должен был положить конец глупостям Тамина до того, как он зашел так далеко.

Нинавис вскинула руку:

– Я не об этом. Моя маленькая банда воров – такой же конский народ, как и вы. И если я что-то и знаю о джоратцах, так это то, что вы безумно доверчивы. В отличие от меня. Мне нужно знать, за каким человеком я следую, особенно если ты говоришь мне, что она проклята.

Дорна вздохнула:

– Меня там не было, когда они уехали в Лонеж – когда она была ребенком. В тот год я была на Фестивале Поворачивающихся Листьев и… – Она покачала головой: – Они просто навещали двоюродных братьев ее отца. Ничего особенного. Собирались просто посмотреть турнир. Не знаю, что там случилось, но…

– Но в историях говорится… – запротестовала Нинавис.

Дорна вскинула руку:

– Все, что касается Данорака, – легенды врут. Она не убегала от демонов для того, чтобы предупредить императора. Ее поймали так же, как и остальных, но демоны не убили Джанель. Вместо этого их предводитель, этот принц демонов, ну, он решил завладеть ее телом, чтобы вызвать еще больше демонов. Использовал ее, как люди используют платье для верховой езды. Так что эта армия демонов прошествовала путем разрушения и смерти из одной части Джората в другую под предводительством восьмилетней девочки. И даже когда император вышел и остановил марш, он не смог заставить этого ублюдка отказаться от своего прелестного нового тела.

– Отец Зайхера считает, что демон хотел заставить императора убить ребенка, – предложил брат Коун.

– Еще раз напомни мне, кто он?

– Отец Зайхера. Он – исток моей веры! – Брат Коун прижал руку к груди. – Когда Ксалторат овладел Джанель, никто не мог заставить демонауйти.Император надеялся, что отцу Зайхере повезет больше[241]. Так и вышло. Отец Зайхера вылечил одержимость Джанель, а затем присматривал за ней, чтобы убедиться, что…

– Убедиться в чем? – спросила Нинавис.

– Одержимость оказывает пагубное влияние на разум. Большинство людей никогда больше не будут в здравом уме. Отец Зайхера позаботился о том, чтобы Джанель выздоровела. Она нуждалась в умственном и духовном исцелении, а не в физическом.

– Да-да, – сказала Дорна. – Отец выполнил все отлично. Джанель оставалась с ним в его причудливом храме в течение шести месяцев, пока он вылавливал этого демона. Когда она вернулась в Толамер, отец поехал с ней. Пробыл еще года три или около того, чтобы убедиться, что она в своем уме. И это так… Но это не значит, что она стала прежней. Я думаю, что эти шесть месяцев, должно быть, показались годами. Она вернулась сильной, как слон, и с этим проклятием, которое каждую ночь отправляло ее обратно в Ад, как будто Ксалторат все еще держит ее душу.

– Я же говорил тебе, это не Ад, – запротестовал брат Коун.

Нинавис уставилась на лежащую девушку:

– Так кто же она такая?

– Ты что, меня не слушала? – Дорна, усевшись, покачала головой: – Я же тебе это и пытаюсь объяснить: я понятия не имею.

14: Ночная охота

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как верховного лорда Терина Де Мона видели в последний раз

– Хорошо, теперьтвояочередь рассказывать, – сказал Кирин.

– Ты уверен, что не хочешь отдохнуть? – Джанель улыбнулась, явно поддразнивая его. – Очевидно, что у этой истории счастливый конец – во всяком случае, для меня. Я-то все

Закладка:

Он покачал головой:

– Просто расскажи все.

– Ладно-ладно. Знаешь, ты скоро появишься в моей истории. В то время я не знала твоего имени, но все же… – Она пожала плечами: – Думаю, мы действительно знаем одних и тех же людей.

Рассказ Джанель.

Загробный Мир

Что-то огромное прогремело в лесах Загробного Мира. И этого огромного было несколько штук. Я слышала, как рушились деревья, когда звери двигались по темному лесу и вороны разлетались при их приближении.

Касмодей остановился, отведя молот в сторону, и пораженно уставился на звук.

Я не могла его винить. Прибытие Охоты не предвещало ничего хорошего.

И не только для него.

Я откатилась в сторону и подняла свой щит так высоко, как только позволяли мои сломанные ребра.

Он оглянулся на меня.

***МЫ МОГЛИ БЫ ДЕЙСТВОВАТЬ ВМЕСТЕ. ДАВАЙ ОСТАВИМ ЭТУ МЕЛКУЮ ССОРУ ПОЗАДИ И ОБЪЕДИНИМ УСИЛИЯ. ПРИБЫВ СЮДА, ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ ТАК ЖЕ, КАК И МЕНЯ.***

Я смахнула перчаткой кровь с лица, хотя, подозреваю, просто разбрызгала эту гадость повсюду.

– Интересная идея, – сказала я. Слоны подходили все ближе, и, когда демоны воспользовались возможностью убежать, спасая свои жизни, призраки Мерейны исчезли.

Демоны мало чего боятся. Это их боятся остальные, это они питаются страхом, это они заставляют матерей кричать, а стариков мочиться в постели. Однако Восемь Богов относятся к числу существ, которые вызывают у демонов уважение.

Демоны убегают, когда боги выходят на поле боя.

И тот, кто приближался к нам, был, по меньшей мере, слугой тех Восьми. Если нам повезло – всего лишь слугой.

А если нет, то это была сама Таэна. Я не питала иллюзий по поводу того, переживу ли такую встречу. Я вторгалась сюда так же часто, как и любой демон. Касмодей знал это; вот почему он сделал такое предложение.

Я улыбнулась:

– Увы, но есть маленькая проблема.

Демон склонил голову набок.

***КАКАЯ?***

Я пронзила его мечом.

– Боги мне не враги. В отличие от тебя.

Молот Касмодея был тяжелым оружием, способным ошеломить любого, но это не всегда работало на пользу демону. На моей стороне была скорость, а демону было трудно блокировать мои удары.

Кроме того, мне нечего было терять. Я в любом случае была мертва.

Я напомнила себе, что боль была лишь в моем сознании. В буквальном смысле этого слова. Я выдернула меч и ударила демона снова. Я не думала, что смогу победить, но надеялась, что смогу помешать ему уйти до того, как прибудут силы Смерти, чтобы прикончить его.

Касмодей поглотил много душ. Я хотела быть уверенной, что у него не будет шанса извлечь выгоду из этого безумного пира. Обеспеченная мною смерть была бы временной, она была лишь кратковременным ослаблением, а потом он вновь вернется в Ад, чтобы восстановить свои силы.

Но что могла с ним сделать Таэна? Она могла возродить все души, которые он погубил, устраняя нанесенные им повреждения, чтобы те, кто умер, могли возродиться. Демоны разорвали цикл реинкарнации; и именно это делает их отвратительными. Я ничего не могла сделать, чтобы восстановить правильный баланс.

А Таэна могла.

Я распорола ему руку, разорвав мышцы и сухожилия, позволяющие ему размахивать своей огромной мясорубкой. Несмотря на это, он по-прежнему оставался опасным и смертоносным и все так же был вдвое больше меня. Я пожалела, что Ксалторат никогда не учила меня менять облик. С другой стороны, если бы она попыталась, я бы отказалась от ее уроков.

Взревев, Касмодей взмахнул рукой и, ударив молотом в мой щит, заставил меня отвлечься. Это, конечно, выбило меня из колеи, но то, что он с трудом управлялся с молотом, помешало ему нанести завершающий удар. Я закричала и боднула его головой, когда он наклонился вперед, думая сделать то же самое. От удара он замер, и я пнула его, затем вонзила меч ему между ног, чтобы отвлечь внимание, а затем снова полоснула его по животу.

Рев слона – теперь уже совсем близко – заставил Касмодея оглянуться.

В воздухе что-то засвистело. Я замерла, пытаясь сообразить, где я слышала этот звук.Нинавис,подумала я.

Ох… Стрелы.

Я прикрылась щитом от белых стрел, дождем посыпавшихся с темного, как во время бури, неба. Демоны, не успевшие скрыться с поля боя, закричали от полученных ран. Касмодей взревел, но этот крик не защитил его. Белая стрела пронзила ему грудь, другая – левую руку, еще несколько попало в живот и ноги. Испуганный Касмодей пошатнулся от удивления – от ран, нанесенных стрелами, распространялось сияние.

Несколько стрел воткнулось в мой щит.

А затем одна стрела нашла свою цель, пронзив мне ногу насквозь.

Такой сильной боли я раньше никогда не испытывала, мне казалось, что я чувствую агонию. Из раны излилось обжигающее пламя, и я стиснула зубы, чтобы не закричать. Казалось, пылающий под кожей огонь сжигает ногу.

Но опустить свой щит я не могла: дождь из стрел не ослабевал.

Я видела, как Касмодей получил одну стрелу в шею, вторую – в правый глаз. Тело демона пульсировало от света, изливающегося из множества ран.

Мышцы Касмодея начали отслаиваться и улетать по ветру светящимися лохмотьями.

Глянув на свою ногу, я увидела на ней такие же хлопья света – пусть они были и меньше, чем у Касмодея, но от этого не менее мучительные. Новые и новые стрелы били по моему щиту. Одной удалось пронзить дерево, остановившись на расстоянии волоска от моего лица.

Я расхохоталась[242].

Я собиралась там умереть. Умереть по-настоящему.

Я не собиралась смиряться с этим. Я так многого не сделала за свою жизнь. Где-то в голове билась детская мысль, что, если я умру, человек, изгнавший меня из дома, победит. Что таким образом я позволю сэру Орету поступать с моим кантоном и моими людьми, как он пожелает.

И все же…

И все же здесь и сейчас я остановила Адский Марш. И поэтому выживут тысячи людей.

Не такой уж плохой способ закончить свои дни.

И тогда я опустила щит, потому что хотела увидеть лица своих убийц.

В отличие от обычных серых слонов, возящих лес и помогающих в городах и деревнях по всей империи, эти светящиеся белым слоны были вдвое больше их. Их глаза, так же как и мои, горели алым.

И это понятно. Белый и алый, священные цвета Таэны. Разумеется, цветами ее слонов были белый и алый. Доспехи на животных были красиво и богато украшены гравировкой в виде переплетающихся между собой роз и ветвей, покрытых остро заточенными шипами.

Мужчины

Закладка:

Последняя стрела пронзила мою грудь. Я не закричала, скорее, я тихонько всхлипнула. Слава ледяного огня охватила меня – это было что-то настолько недоступное пониманию, что моя душа перестала понимать, насколько опасны раны. Весь мир потемнел. В лесу воцарилась тишина.

Дождь из стрел стих.

Я знала, что Касмодей умер – он перестал кричать.

Умер– неподходящее слово. Разве можноумеретьв Загробном Мире? Распался, разрушился, развоплотился.

И меня ждала та же судьба.

Я много раз задавалась вопросом, оставалась ли я человеком после того, как Ксалторат впервые обманом заставила меня принять ее помощь. Если да, возможно, меня будет ждать новая жизнь.

А если я все же демон, меня ждет совсем иная судьба.

Слон замедлил шаг, затем опустился на землю с таким ударом, что, казалось, сотряслась вся земля. С его спины спрыгнул наездник.

На нем была странная одежда, зеленая с золотом, а узор напоминал змеиную чешую. Рубашки на нем не было, и ткань свисала с торса подобно длинной бахроме, напоминая парадное рыцарское платье – если только рыцарь, о котором шла речь, по глупости забыл надеть доспехи.

Его кожа была черной, и черты лица было трудно различить в тусклом свете, но я подумала, что он чрезвычайно красив.

Его глаза сияли, как чистый, яркий нефрит.

В руках он держал два кинжала, а через плечо был перекинут лук, так что это был не праздный пассажир, но один из воинов Таэны, охотящийся на демонов.

Я закашлялась и почувствовала влагу на губах – то ли кровь, то ли то, что здесь ее заменяло.

– Ты все еще жива, – сказал он мне. Кажется, он сам был удивлен этим открытием.

Я хотела рассмеяться, но не смогла от боли. Вместо этого я ему улыбнулась, ну, или, по крайней мере, попыталась это сделать. Скорее всего, выражение моего лица напоминало гримасу.

– Думаю, это ненадолго. – Я поморщилась, стараясь не дать агонии захлестнуть мой разум. – Подойди ближе. Я хотела попросить тебя преподнести мне дар.

– Дар? – Склонив голову набок, он перехватил оружие.

– Да, мой прекрасный убийца. Дар. Одолжение, которое сможешь мне сделать, прежде чем заберешь мою голову.

Он подошел ближе.

– Итак? – Он опустился рядом со мной на одно колено, но я заметила, что глаза его были все такими же подозрительными и настороженными, а оружие он продолжает держать наготове, не ослабляя бдительности.

Отлично. Он мне уже нравился.

– Они пытались устроить Адский Марш, – сказала я ему. – В Джорате. Они пытались создать принца демонов вместо того, чтобы призвать его. Они собирались продолжить убивать людей, предлагая все эти души одному демону, который бы становился все сильнее с каждой смертью. Каждая душа, скормленная ему, сделала бы его все более могучим, пока он бы не стал таким же сильным, как и принц демонов. Достаточно сильным для того, чтобы самостоятельно открыть врата в Ад. Выпустить демонов на свободу. Ты должен предупредить их. На этот раз им это не удалось, но они попытаются снова[243].

Он встретился со мной взглядом.

– С чего ты взяла, что мне не наплевать, что творится в Кууре?

Я замерла.

Я проморгалась и вновь посмотрела на него. Мне и в голову не пришло заинтересоваться его высоким ростом, его идеальными чертами лица, изящными очертаниями его скул. Он не был куурцем. Он даже не был человеком. Он мог быть только ванэ – бессмертным существом, обитающим в джунглях Манола на юге. Ванэ, которые остались непобежденными после того, как добились единственного поражения Куура.

Ванэ из Манола действительно было бы наплевать, что творится в Кууре.

– Ты не… – Я стиснула зубы, с трудом сдержавшись от ядовитого смеха. – Конечно. Ты – ванэ из Манола.

Он улыбнулся:

– Кто-то решил внимательно посмотреть на своего учи-теля?

– Было бы трудно этого не сделать. Я веду свою родословную от императора Кандора. – В обычной ситуации я бы произнесла это с большей гордостью в голосе, но этот мужчина принадлежал к расе, которая убила Кандора.

Он засмеялся, сверкнув клыками, такими же белыми, как у слонов позади него, но мне не казалось это забавным. Думаю, ему тоже – в его смехе было больше юмора висельника, чем радостного веселья. Похоже, я рассказала ему развязку шутки, которую сама не поняла.

Невольно я задалась вопросом, не был ли онтем самымванэ, который убил моего предка во время неудачной попытки Кандора вторгнуться в Манол. Тогда, если бы этот же ванэ убил и меня, это была бы прекрасная шутка.

Но мне нужна была помощь слуг Таэны; я должна была показать, что это важно и для него тоже.

– Они собирались начать Адский Марш, – повторила я. – Не знаю почему. Это замыслили женщина по имени Сенера и мужчина по имени Релос Вар. Злые колдун и колдунья, которые все еще живы и которые попытаются сделать это снова. Даже если тебе безразличен Куур, Таэна должна заботиться обо всех душах, которые никогда не достигнут Страны Покоя.

Наверное, я могла гордиться, что произнесла эту речь, не подохнув… ну, или как минимум не упав в обморок.

– Релос Вар? Ты встречалась с Релосом Варом? – В его голосе проскользнуло удивление, и он резко перестал ухмыляться.

Он попытался приподнять меня за плечо, но я с трудом сдержала крик, и он отдернул руку.

– Да, – сказала я, – но он ушел до того, как все началось. Пошел за своим братом.

Его взгляд стал острее:

– Его… брат.Его брат?Ты уверена?

– Я уверена, что именно это он и сказал. Ему пришлось уехать, потому что его брата выставили на аукционе, чтобы продать в рабство в каком-то месте под названием… Кеша-Фаригона, что ли?

– Кишна-Фаррига[244].

– Да. Точно. – Закашлявшись, я напомнила себе, что должна остаться в живых хотя бы еще ненадолго. – Он ушел до того, как началась схватка, но я не думаю, что он невиновен. Они убили всех до единого. Ты понимаешь? Всех. Пожалуйста, не дай мне умереть напрасно. Ты должен их предупредить.

Он положил ладонь на пронзившую мою ногу стрелу. На мгновение его рука вспыхнула, и стрела, тоже вспыхнув, исчезла, заставив меня стиснуть зубы от боли. Его прикосновение к моей ноге казалось таким интимным – даже сквозь броню.

– Ты неправильно поняла, что я имел в виду, – сказал он. – Я сказал, что ты все еще

Закладка:

– И все же я демон. Я…

Он наклонился ко мне. Его глаза казались драгоценными камнями.

Я обнаружила, что совершенно отвлеклась от боли: та отошла на второй план как нечто несущественное.

– Ты не демон. Иначе ты бы уже разорвала мне горло.

У меня в горле пересохло. А вот его горло… О, его горло было очень красивым – сухожилие проходило бархатной нитью от уха до ключицы, и это было так чувственно, так элегантно. Я поднесла руку к его лицу, и он не пошевелился, не попытался меня остановить. Я коснулась его губ, не зная, могу ли я доверять себе, не попытаюсь ли я сделать что-то большее. Я не знала, не помешает ли моя сила мне и здесь, где я всегда лишь охотилась и убивала демонов.

– Я не виновата, но ты слишком красив, чтобы тебя убивать, – сказала я ему.

Он улыбнулся моей шутке, а затем положил руку на пронзившую мою грудь стрелу – ту, что излучала яркий свет, но пока не превратила меня в ничто. Возможно, он был прав насчет моей природы: на Касмодея стрелы подействовали гораздо быстрее.

– Это будет больно, – предупредил он меня.

Я коснулась его ладони.

– Не так больно, как не знать твоего имени.

Он в открытую рассмеялся:

– Спроси меня об этом, когда мы встретимся в следующий раз, – и растворил стрелу.

Я помню лишь свой крик.

15: Там, где бродит табун

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через два дня после того, как освобожденные демоны начали бесноваться в Мире Живых

Стоило Джанель замолчать, Кирин встал и вышел из ком-наты.

Он ничего не мог с собой поделать. Вдобавок он прекрасно понимал, что, если потеряет самообладание на глазах у Джанель, вряд ли это произведет на нее хорошее первое впечатление.

Ну, или второе, если они встречались раньше.

Кирин прошел мимо основного сборища. Кем они были сейчас? Военными? Наемниками? Они казались слишком хорошо организованными для бандитов. Сейчас они уже притихли, тихим шепотом обсуждая что-то между собой. Звезда сидел с краю бара и не обращал на него внимания или, скорее, по-прежнему увлеченно беседовал с Дорной. В какой-то момент Кирину захотелось узнать, что же связывало Звезду и Дорну. Тем более что за это время им удалось залиться чем-то, что выглядело намного крепче, чем сидр.

Кирин глубоко вздохнул и опустился на стул рядом с длинной высокой деревянной стойкой, напоминая себе, что, если он перережет сейчас кому-нибудь глотку, это ему ничем не поможет.

Тем более что человека, которого он хотел убить, здесь не было.

Бармен подняла на него глаза и, вытащив полотенце из-за пояса, протерла стойку:

– Чем я могу служить?

– Нинавис, верно?

Она улыбнулась:

– Да, верно, но… ш-ш-ш… – Она откинула волосы назад. – Я маскируюсь.

Кирин рассмеялся:

– Точно. Я бы тебя ни за что не узнал. Что у них налито? – он указал на Звезду с Дорной.

Хмыкнув, бармен сунула руку под стойку и вытащила бутылку с янтарным напитком.

– Вот, держи.

Кирин подхватил бутылку, принюхался к ее содержимому и заморгал – глаза начали слезиться.

– Постарайся не дышать, когда его пьешь, будешь меньше кашлять, – посоветовала ему бармен.

Он сделал глоток и, несмотря на предупреждение, закашлялся. На вкус напиток напоминал пепел от костра и продирал огнем до самого желудка – как будто кто-то взял сасабимское бренди и забрал из него всю сглаженность.

– Что, будь я проклят, это такое?

– Арис, – довольно гордо сказала она[245]. – Местная винокурня делает его из ячменя, затем выдерживает в деревянных бочках в течение нескольких лет, пока он не станет мягким.

– Пока он не станетмягким? Он что,поджигаетбочки?

– Разве это не придает ему приятный вкус?

Он решил, что лучше быть дипломатичным:

– Я полагаю, что к этому можно привыкнуть. Что я тебе должен?

Она улыбнулась:

– Ничего. Сегодня вечером счет оплачивает добрый благотворитель.

– Когда я был ребенком, слова «счет оплачивает добрый благотворитель» означали, что кого-то только что ограбили до нижнего белья.

Она усмехнулась.

– Понятно. – Кирин поставил стакан. – Я выпью еще.

Нинавис наклонилась вперед, облокотившись о стойку:

– Ты недолго разговаривал с Джанель. Мне показалось, что ты до самого конца пытался завести друзей. Или ты бегаешь за жеребцами?

Кирин вспомнил предыдущие уроки Джанель, касающиеся джоратских ритуалов ухаживания. Жеребец ты или кобыла – не имело никакого отношения к биологии, за исключением тех случаев, когда это касалось секса. И тогда оно имело к этому самое непосредственное отношение.

– Я почти уверен, что бегаю за кобылами.

Женщина усмехнулась:

– Всего лишь почти уверен?

– Абсолютно уверен, – твердо поправил он ее. – К такой откровенности нужно привыкнуть.

– Да, джоратцы такие забавные, – усмехнулась она. – Мне это нравится. С ними невозможно ничего предугадать, и редко встретишь кого-то, кто не может услышать, как ты говоришь «нет». Может, старый бог-король и был придурком, но Хорсал так и не удосужился рассказать своим людям, что на сексе не стоит зацикливаться[246]. – Нинавис наполнила его стакан и уставилась куда-то мимо него: – Привет, Джанель.

– Привет, Нина. – Джанель села у стойки бара рядом с Кирином и повернулась к нему: – Что такого я сказала?

Кирин искоса взглянул на нее:

– Это сложно объяснить.

Джанель фыркнула и помахала Нинавис:

– Сидра, если ты не возражаешь, Нина. И чашку чая кульма.

– Что-нибудь еще, Ваше Святейшество?

Джанель улыбнулась:

– Ты поставила кофе на огонь?

Нинавис закатила глаза и минуту спустя вернулась с чашкой холодного чая, который она налила из большой стеклянной банки[247].

Джанель взяла кружку двумя руками. От нее тут же пошел пар.

– В любом случае давай поговорим о том, что я сказала такого, отчего ты расстроился. Это ведь не из-за того, что я флиртовала с этим ванэ из Манола, не так ли?

Он задумался, не выпить ли залпом еще один бокал ариса.

– Да, – Кирин повернулся к ней на стуле. – Но дело не во флирте. Я расстроен, потому что это был не какой-нибудь там ванэ из Манола; это был сын Таэны, Тераэт. Который, как ни странно, мойлучшийдруг.

– Ой. И это все? – Джанель выпила всю чашку чая одним долгим глотком.

– Когда Тераэт выкупил меня в Кишна-Фарриге… – Он сделал паузу. – По-видимому, за это спасение я должен поблагодарить тебя, так что… спасибо. Как бы то ни было, впоследствии мы с Тераэтом подружились.

Закладка:

– Меня?

– Да. Не буду вдаваться в подробности. Я спросил его, откуда он вообще знает, как ты выглядишь, а он… – Кирин рассмеялся. – Он мне не солгал. Он просто позволил мне поверить в ложь. Он не мог просто встать и сказать, что вы двое познакомились. Он понимал, что если б я узнал это, то обязательно бы уехал, чтобы найти тебя.

Он забарабанил пальцами по столешнице.

Бармен принесла сидр и поставила его перед Джанель. Нинавис явно хотела что-то сказать, но затем покачала головой и вернулась на кухню.

Джанель отставила чай и взяла сидр.

В комнате, где всего несколько часов назад множество людей смеялось и пело, было очень тихо.

Кирин искоса взглянул на Джанель:

– Не так больно, как не знать твоего имени? – вскинув бровь, процитировал он ее слова. –Серьезно?Это худшая из попыток подцепить мужчину.

Она с достоинством выпрямилась:

– Я страдала от боли и бредила. Заткнись.

Он громко расхохотался, и через несколько секунд она к нему присоединилась.

– Я не виновата, – пробормотала она. – Ты его видел? Он красивый.

– О, он весьма красив. Тут не поспоришь. Просто, если бы я умирал в Загробном Мире, лежа в чьих-нибудь объятиях, у меня бы просто не было сил на то, чтобы заниматься любовными играми.

Она повернулась к нему лицом и, улыбнувшись, заморгала:

– Ты уверен?

Это заставило его задуматься.

Кирин уставился на Джанель:

– Подожди, а что я тебе говорил в Загробном Мире? И что я делал?

Она усмехнулась:

– Много чего, хотя и ничего такого, из-за чего я бы держала на тебя обиду. Извини, я не хотела тебя расстраивать.

– О нет, – сказал Кирин, – это я должен извиниться за то, что сорвался.

– Я рада. Хочешь присоединиться к нам снова?

– Да, пожалуй.

Она встала со стула и направилась обратно к их столику, но потом вернулась обратно:

– Кирин!

– Да?

– Когда мы были вместе в Загробном Мире, я сказала тебе, что я оскорблена… – Она на мгновение замолчала, с трудом подбирая слова. – Что я оскорблена тем, что Ксалторат предполагала, что между нами будут отношения – еще до того, как ты согласился. Что мой интерес к тебе уже был воспринят как должное.

Кирин чувствовал себя так, будто наелся камней.

– Ох…

– Ты должен знать, что я не отвергну тебя просто назло Ксалторат. Если отношения с тобой меня заинтересуют. – Она поморщилась и подняла палец: – Получилось неправильно. Я хочу сказать вот что: Ксалторат была права. Онименя заинтересовали.

Камни в его животе превратились в бабочек – и это чувство было гораздо приятней. И все же…

– А как насчет Тераэта?

– О, я бы советовала спроситьего самогоо его влечении ктебе. Это ведь не мое дело. – Уголок ее рта приподнялся.

– Очень смешно, – сказал Кирин.

– Я так и подумала, – улыбнулась Джанель. – Еще одна история. Затем мы прервемся на ужин.

Кирин взял свой бокал и направился обратно. Настала очередь Коуна рассказывать.

Рассказ брата Коуна.

Руины эставы, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Дождь лил как из ведра.

На следующий день дождь прекратился, превратившись в слякотный промозглый снег. Выжившие из Мерейны жались друг к другу, чтобы согреться. Брат Коун был рад тому, что оказался под землей; огромная каменная пещера оберегала людей от непогоды, но все по-прежнему держались поближе и делились одеялами.

Судить, когда наступило утро, они не могли, но Джанель открыла глаза как раз в тот момент, когда, как подозревал брат Коун, солнце поднялось над горизонтом на западе. Сев, Джанель откинула одеяла и принялась потягиваться и рассматривать свои конечности, как будто удивляясь, что они все еще находятся на месте.

Затем она подошла к очагу в поисках завтрака.

– Они действовали умно, – сказала она позже, когда Дорна, сэр Барамон и Данго собрались поиграть в кости.

– Умно? – Брат Коун изо всех сил старался, чтобы его голос звучал нейтрально.

– Да, – согласилась она. – Они знали, что дым убьет всех в городе. Затем демоны должны будут сожрать их души и оживить тела и, в свою очередь, убьют еще больше людей, которыми могли бы обладать их братья. Затем появляется дракон и хоронит деревенскую местность в бурях и снегу. – Она ткнула пальцем в потолок, указывая на бурю, по-прежнему бушевавшую над головами. – Поэтому, когда придет армия, их задержит непогода[248].

– О, я понял, – сказал брат Коун. Он прикусил губу. – Ненавижу умных. Я бы предпочел, чтоб мы имели дело с глупцами.

Она вздохнула:

– Увы. Это было бы предпочтительнее. – Она просияла: – Но, по крайней мере, им это не удалось. Может, погода и мрачная, но это все напрасно. Никакого Адского Марша не будет.

– Вы уверены?

Она улыбнулась:

– Уверена.

– Мы не можем оставаться здесь. – Нинавис, прихрамывая, направилась в их сторону. – У нас не хватит припасов на всех людей. Уходя, люди хватали то, что попадется под руку. К снегопаду никто не был готов – здесь просто никогда не идет снег.

Джанель откинулась назад, опираясь на одну руку. Она выпила чашку крепкого чая из запасов Дорны, но в целом все были согласны на половинный паек. Никто не знал, когда же закончится эта неестественная буря.

– Когда буря закончится, тебе следует вернуться в Мерейну, – сказала Джанель.

– В Мерейну? – Нинавис была потрясена. – Туда, где демоны?

– Гдебылидемоны, – поправила ее Джанель. – Больше их там нет. И ты ведь знаешь, что армия отправится именно туда. Ты не можешь просто оставить это место, Нинавис. Теперь это твой дом. Тебе некуда больше идти.

– Ты все время говоришь «ты», – сказала Нинавис. – Я чувствую явный недостаток слова «мы».

Джанель вздохнула:

– Я не твой барон. Когда Кэлазан вернется…

– ЕслиКэлазан вернется, – огрызнулась Нинавис. – Мы не знаем…

Джанель посмотрела туда, где Ганар Венос (которой уже не было смысла притворяться Ган, дочерью мельника) помогала с готовкой.

– Пожалуйста, говори потише.

Выражение лица Нинавис смягчилось:

– Отлично. То есть ты просто уходишь?

– Кто-то должен попытаться предупредить остальных. Я не просто говорю об армии, которая прибудет. Кто-то должен убедиться, что люди знают, что здесь произошло. Мои люди и я отправимся в Атрин и поговорим с герцогом Ксуном.

Дорна оторвала взгляд от игральных костей:

– В Атрин? О, жеребенок, мы не можем! Я знаю, ты сказала Арасгону встретиться с нами там, но это ужасный риск… – Не оглядываясь, она хлопнула сэра Барамона по руке: –

Закладка:

– Да я бы никогда! – запротестовал сэр Барамон, убирая руку от игральных костей. – Э-э, а почему поездка в столицу провинции может быть рискованной?

Данго кивнул:

– Я тоже хотел спросить об этом.

Брат Коун старательно делал вид, что он изучает свои ладони, не обращая внимания на то, как напряглись Джанель и Дорна.

– Есть что-то, о чем ты мне не рассказала? – прищурился сэр Барамон. – Тамин что-то говорил о том, что ты избегаешь Осуждения. Это правда?

Джанель вздохнула:

– Это правда. Но это не… – Она покачала головой: – Это незаслуженно, ты же понимаешь. Тело моего дедушки еще даже не остыло, когда сэр Орет появился на пороге вместе с небольшой армией.

– Сэр Орет? Второй сын маркрива Ставиры?

Дорна закатила глаза:

– Он самый. Наши родители устроили этот брак, когда мы были детьми, но… из этого ничего не вышло.

– Естественно, из этого ничего не вышло, – согласилась Дорна. – Ты прекрасная молодая аристократка, а он – лошадиная задница. Межвидовые отношения в этих краях не одобряются. – Она ухмыльнулась, на ее лице появилось озорное выражение. – Разве не это ты сказала в том последнем письме, которое оставила перед нашим отъездом?

Джанель не смогла удержаться от улыбки:

– Думаю, возможно, так оно и было.

Сэр Барамон широко распахнул глаза:

– Тогда понятно, почему он так из-за тебя расстроен.

– Нет, я подозреваю, что он просто затаил обиду – потому что сразу после нашей помолвки он вел себя как торра, и я преподала ему урок хороших манер. – Джанель нахмурилась: – Он хотел, чтобы я ему поклонилась, а я отказалась, и он попытался меня заставить.

– О да! – фыркнула Дорна и, наклонившись к сэру Барамону, пояснила: – Я слышала, она сломала Орету обе руки и протащила его за ноги в спальню его отца. О, как бы я хотела присутствовать при этом! – Она скорчила гримасу: – Но мне не рады в поместье Ставиры.

– Я хочу сказать, он считает, что я должна ему тудадже, – объяснила Джанель, презрительно махнув рукой. – Приехав после смерти моего дедушки, он поставил меня перед выбором: или я выйду за него замуж, соглашусь занять место кобылы и смирюсь с этим, или… или расплачусь с людьми, которых он подкупил, чтоб объявить мне Осуждение. Поскольку у меня не было такой возможности, я уехала.

– То есть именно таков и был твой план? Продолжать двигаться вперед, пока ему не надоест гнаться? – Сэр Барамон нахмурился, глядя на девушку.

– Нет! – Джанель замолчала. – Хорошо… Да. Но сэр Орет не может продолжать это вечно. Орет думал, что сможет вой-ти в мои земли со своими солдатами и держать меня в плену, пока меня не Осудят. Он думал, что это займет неделю. Чем дольше я тяну с этим, тем больше Орету приходится давать взяток и тем сильнее истощается терпение его отца. У маркрива Арота могут быть полные сокровищницы металла, которые можно потратить, но это не значит, что он сделал бы это добровольно.

– Арот всегда был проницателен в вопросах финансов. – Дорна бросила кости. – Я снова выиграла.

– Проклятье, кобыла! – Сэр Барамон нахмурился.

Данго покачал головой:

– Никому не может так везти.

– Мне это совсем не нравится, – сказала Дорна. – Идти в Атрин слишком рискованно. Для тебя вообще лучше держаться подальше от столицы. – Она на миг замолчала. – Ты ведь умеешь писать. Отправить весточку: «Здравствуйте, герцог Ксун, надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Извините, что не смогла вас навестить. Кстати, в Барсине вынашиваются злые планы. С этим нужно что-то сделать. С любовью, Джанель».

Джанель покачала головой:

– На письма могут не обратить внимания, их могут потерять, они могут попасть в чужие руки. И если мы пойдем пешком – а нам придется поступить именно так, потому что мы отослали всех наших четвероногих друзей, – мы доберемся до Атрина примерно к Великому Турниру. Участие вэтомтурнире обязательно для всех аристократов ранга стража или выше. Я могла бы избежать встречи с Оретом, но только для того, чтобы герцог Ксун лишил меня титула за то, что я не оплатила расходы. У меня нет выбора.

– Это просто означает, что Орет рассчитывает на твое присутствие, – настаивала Дорна.

– Это не такой большой риск, как можно подумать. Даже если сэр Орет будет в Атрине, ему все равно потребуется время, чтобы найти всех людей, которые ему нужны, чтобы вынести мне Осуждение. И их гораздо больше, чем требовалось для Осуждения Тамину, который в конце концов потерял очень много населения своего знамени. Если я не буду сильно задерживаться, я смогу проскользнуть к герцогу и уйти до того, как у Орета появится шанс противостоять мне.

– В ее словах есть смысл, – сказал сэр Барамон.

Дорна сжала губы в тонкую линию:

– Мне все равно это не нравится.

Джанель улыбнулась:

– Принято к сведению, дорогая Дорна. – Она повернулась к Нинавис: – Это тебя удовлетворит? Я знаю, тебе кажется, что я бросаю тебя, но я делаю все наоборот. Я должна выяснить, кто такой этот Релос Вар, кто такая Сенера и, самое главное, чего они пытаются достичь. У нас не будет лучшего шанса остановить их.

Нинавис по-прежнему выглядела угрюмой и все никак не могла успокоиться, но она кивнула и склонила голову в знак согласия.

– Отлично. Вы все идете в Атрин. Мы останемся здесь и перестроимся. – Она замолчала. – Хотя нам придется нелегко. Осталось не так уж много способных людей.

– Делайте то, что должны делать, – сказала Джанель, – хотя я бы рекомендовала попытаться убедить армию оставить здесь какую-то часть в качестве меры предосторожности. Возможно, вся цель состояла в том, чтобы ослабить этот район обороны Джората.

Нинавис уставилась на нее:

– Этот район Джората? Мы находимся в самомцентреДжората. Прямо посередине него. Если бы кто-то вторгся, им пришлось бы пересечь полдюжины кантонов и около тридцати знамен, чтобы добраться досюда. Это место совсем не подходит для военного вторжения.

– Но если у вас есть незащищенный Привратный Камень, без Хранителя Врат, – сказала Джанель, – это станет отличным способом обойти нас с фланга и позволить йорцам тайком проникнуть в наши владения[249].

– Пусть так, но все же я бы сказала, что есть места получше, чтобы закрепиться. Ну, не знаю… – Нинавис махнула рукой.

– Толамер, – предложил сэр Барамон. – Кантон графа Джанель прекрасно бы подошел.

– Точно. Толамер, – согласилась Нинавис. Затем она замерла и оглянулась на Джанель.

– Да, – сказала Джанель, – именно поэтому я бы хотела получше прояснить всю эту ситуацию с сэром Оретом, хотя я сомневаюсь, что он

Закладка:

– Но разве йорцымогутвторгнуться? – спросил брат Коун. – Я имею в виду, они часть империи. Разве не странно будет, если одна часть империи попытается захватить другую, не так ли?

Остальная троица переглянулась, будто переговаривалась друг с другом – и одновременно напоминая друг другу, что брат Коун происходил не с восточной стороны Драконьих Башен.

– Йор – последняя из провинций, присоединенных к империи, – объяснила Дорна.

– Язнаю, – сказал брат Коун.

– Ну… – Дорна пожала плечами. – Они от этого не в восторге. Я имею в виду, джоратцы стали куурцами уже лет пятьсот как – ну, или около того. Нас это вполне устраивает. Мы гордимся этим. Кроме того, здесь, в Джорате, мы сами перешли на сторону Куура, чтобы император Кандор помог нам изгнать нашего старого бога-короля. Мы хотели стать частью Куура. Но есть йорцы, чьи бабушки и дедушки прекрасно помнят, как ими правил бог-король Чертхог и противная богиня-королева Сулесс. Ни у кого не было Уртанриэля, поэтому убийство богов-королей было делом тяжелым и грязным. Настоящей кровавой баней. Бойня от одной двери до другой, с поджиганием любого, у кого есть хоть капля магической силы. Настоящие йорцы по-прежнему не допущены к власти. Им не разрешается исповедовать свои убеждения или говорить на старом языке. Я хочу сказать, что они не стремятся считать себя верными империи, как мы.

– Все равно это лучше, чем в Маракоре, – пожаловалась Нинавис. – По крайней мере, йорцам разрешено владеть оружием.

– Это потому, что йорцы не продолжают бунтовать, – возразил сэр Барамон, а затем пожал плечами: – Или, может быть, они просто гораздо терпеливее относятся к этой идее. Разве ты стала бы жить в таком жалком месте, как Йор, если бы в этом не было необходимости.

Нинавис закатила глаза:

– Нет.

Сэр Барамон вскинул руки:

– Ну, вот и все. Мотивов более чем достаточно для того, чтобы попытаться расширить свою территорию до земель более солнечных и плодородных, чем их родной заснеженный, замерзший, личный Ад.

– Релос Вар, – пробормотала Джанель.

Остальные посмотрели на нее.

– А что Релос Вар? – спросила Дорна.

Джанель покачала головой:

– Не бери в голову. Я выясню, кто он такой, как он замешан во всем этом и как он связан с этой колдуньей, Сенерой.

– А затем? – спросила Нинавис.

Джанель склонила голову набок:

– Затем я просто убью их. Что ж еще?[250]

Часть II

Серебряный Меч

Они прервались на ужин.

Вечерняя трапеза состояла из длинной лапши, политой острым рагу из бычьих хвостов с томатами. Кирин ел большую часть еды с помощью хлеба, но он признавал и использование двузубых вилок, которыми местные ели лапшу.

Закончив есть, он вдруг понял, что запах горящего дерева стал сильнее. Его глаза наполнились слезами, а люди вокруг начали кашлять.

Так же, как и он.

Кирин оторвал взгляд от тушеного мяса как раз вовремя, чтобы увидеть, как из камина рядом с ним повалил дым. Так же, как и из большого камина в другом конце комнаты. Мужчина, которого он раньше не видел, задыхаясь, выбежал из коридора, который, как он предполагал, вел на кухню. За беглецом следовало серое облако дыма, вырвавшееся из соседней комнаты.

Джанель вскочила:

– Всем на землю! Не вставать!

– Что происходит? – выкрикнул кто-то.

– Рисуйте знак! Срочно! – Это, похоже, была Нинавис.

Кирин присел на корточки. В тот же миг рядом с ним опустился Коун.

– Откинь волосы назад, – сказал брат Коун.

– Зачем? Что ты… – Он не договорил, вспомнив, как брат Коун расправился с колдовским дымом в Мерейне. Этот дым был обычным, но это не означало, что в нем нельзя было задохнуться до смерти. Он откинул волосы назад.

Брат Коун колебался.

– Подожди, меч… – Он посмотрел на пояс Кирина, где отдыхала Уртанриэль.

– Все равно должно сработать, – сказал Кирин. – До тех пор, пока я не попытаюсь развеять его или пока Уртанриэль не решит, что это мне угрожает. Ты ведь воздействуешь на воздух, а не на мое тело или тенье, верно?

– Верно. – Коун коснулся пальцем лба Кирина и что-то нарисовал на нем, а затем перешел к следующему человеку. Воздух сразу же стал сладким и свежим на вкус. Кирин больше не чувствовал запаха дыма. Он встал и увидел, как дым расступился вокруг его головы, как будто там был невидимый барьер. Далеко в дыму Кирин не мог видеть, но, по крайней мере, он мог стоять. И дышать.

– Сначала лошади, – приказала Джанель всей комнате. – Иначе они окажутся быстро на земле.

– Кто-нибудь потушите огонь в очаге!

Кирин чуть не вызвался добровольцем, но внезапно вспомнил, что у него Уртанриэль. А значит – ему не полагалось никакой магии, потому что, как бы ему ни хотелось помочь, отпускать ее не хотелось еще сильнее.

Кроме того, он не был уверен, что Уртанриэльпозволитему отпустить ее.

– Чем я могу помочь? – крикнул Кирин[251].

– Проверь задние комнаты, – ответил какой-то мужчина. – Убедись, что там никто не спит… ну или не занимается чем-нибудь еще.

Кирин не мог видеть достаточно далеко, чтобы найти, где располагались задние комнаты, но примерно это представлял, так что смог, спотыкаясь, подойти к ним и принялся открывать двери.

– Здесь есть кто-нибудь?

Гостиница предлагала номера для ночлега.

Последний из которых был занят.

Кирин отвернулся.

– Так, ребята, надевайте одежду и быстро наружу. Высоко не подниматься – из каминов дым.

Троица в кровати откликнулась, и он сразу ушел.

Когда он вернулся, дым уже рассеялся. Учитывая ворчание Уртанриэль, можно было предположить, что кто-то использовал магию, чтобы рассеять его. Джанель вернулась из конюшни с Арасгоном, Таларасом и Хамаррат. Никому это не показалось странным.

– Внимание всем! – крикнула Нинавис. – Давайте успокоимся. Холодно станет не сразу, так что мы сможем убрать дым. Возможно, даже сможем нагреть для тепла эти камни.

– Эйан’аррик сделала это нарочно? – спросил кто-то[252].

– Не думаю, – ответила Джанель. – Должно быть, накопившийся снег и лед наконец заблокировали трубы. Это ничего не меняет, так что расслабьтесь.

Толпа не расходилась, но они хотя бы успокоились. Люди отодвигали столы и стулья в сторону. Поскольку большинство чувствовало, что ложиться спать еще рано, они располагались не для сна, а скорее для отдыха. У всех на лбу были нарисованы знаки, некоторые – пеплом или мелом, но большинство было создано элегантными светящимися желтыми линиями, явно волшебными – и это в стране, которая, как известно, ненавидела любое проявление магии.

Кирин надеялся, что их предупредят до того, как прибудет человек, которого ждала

Закладка:

А если нет… Вряд ли они кого-нибудь смогут одурачить.

16: Черный Лотос

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как женщина наконец стала императрицей

Когда все закончили уборку и разобрались с различными мелкими проблемами, Кирин устроился на стуле у бара рядом со Звездой.

– О, привет! Меня зовут Кирин. А тебя? И не мог бы ты представить меня этой очаровательной женщине, которая на весь вечер монополизировала твое внимание?

Звезда на мгновение глянул на него, а затем скорчил гримасу:

– Продолжай звать меня Звездой. Я не возражаю.

– Я Дорна. – Старуха окинула Кирина взглядом с ног до головы. – Хм.

Кирин понятия не имел, что это значит.

Джанель села рядом с Кирином так близко, что их бедра соприкоснулись. Было так смешно осознавать, что их бедра соприкасаются. Он чувствовал каждый нерв. Каждый раз, когда Кирин хотя бы слегка приближался к Джанель, казалось, что воздух звенит от напряжения.

Через секунду Нинавис зашла за стойку бара, схватила бутылку ариса и налила всем по стакану.

– Мне воды. Мы так пили сегодня вечером, как на свадьбе или на похоронах. – Дорна обвела рукой всю компанию: – Вам тоже стоит начать пить воду, слышите?

– Да, мама, – сказал Звезда.

– Итак, этот твой отсутствующий друг… – сказал Кирин.

Джанель прижала костяшки пальцев к вискам:

– Мы ждем волшебника, который знает, как открывать Врата. Не думаю, что он воспользуется входной дверью.

– И он должен уже быть здесь?

– Да, но… – Джанель оборвала речь на полуслове, увидев, что рядом с Дорной сел брат Коун.

Жрец отодвинул стакан с арисом:

– Чай есть?

– Сзади есть кофейник.

– Еще лучше, – согласился брат Коун.

– Коун, есть что-нибудь от Турвишара? – спросила Джанель.

– Турвишар? – Кирин удивленно моргнул: – Вы ждете Турвишара Де Лора?[253]

Он испытывал смешанные чувства к лорду-наследнику Дома Де Лор. Турвишар работал на некроманта Гадрита Де Лора, но только потому, что ему в детстве был сделан гаэш. После устранения гаэша Турвишар проявил большую готовность помочь Кирину, чем другим соратникам Гадрита – включая Релоса Вара[254]. Кроме того, Турвишар действительно был безумно могущественным волшебником. Его сил хватило бы для того, чтобы самостоятельно открыть Врата без использования Привратного Камня.

– Я же говорила тебе, что мы знаем одних и тех же людей?

– Кто такой Турвишар Де Лор? – спросила Дорна. – Кроме того, что он никчемный отброс из королевской семьи. – Она взглянула на Кирина: – Не обижайся.

Кирин пожал плечами:

– О нет. Тут я полностью согласен.

– Я оставлял ему сообщения, – сказал Коун. – Пока ничего. О, спасибо, Нинавис. – Он потянулся за кофе.

– Подожди, вы можете связаться с Турвишаром? Как? – Кирин посмотрел на него мимо Звезды и Дорны.

Брат Коун закусил губу:

– Это…

– Тольконе говорите, что это сложно, – сказал Кирин.

Брат Коун сглотнул:

– Мой Краеугольный Камень, Сердце Мира, позволяет мне видеть сквозь источники тепла на большом расстоянии. Это один из способов, с помощью которых мы узнаем, что Мориос еще не атаковал Атрин, – я проверял это через фонарь в городе. Я также могу… э-э… Я также могу накладывать заклинания в любом месте, которое я вижу, и таким образом я оставляю сообщения.

Кирин присвистнул. Любой Королевский дом в Столице отдал бы дюжину любимых сыновей и дочерей, чтобы иметь такую способность[255].

Проклятье, Тераэт тоже был бы очень счастливым убивашкой, если бы обладал такой способностью. Кирин почти почувствовал ревность: Кандальный Камень был артефактом, которым вряд ли бы кто пожелал пользоваться. На повседневном уровне Краеугольный Камень брата Коуна казался намного более полезным.

– Ты недавно проверял Атрин? – спросила Джанель.

Жрец кивнул:

– Как раз перед обедом. По-прежнему ничего.

– Будем надеяться, так и останется. Мы втроем просто… – Джанель окинула взглядом бар. – Мы кое-чем занимались. Дорна, Нинавис… – Она посмотрела на Звезду. – Э-э…

– Звезда, – подсказал он.

– Верно. Знаю, что веду себя грубо, но не могли бы вы оставить нас наедине…

– Нет, не могли бы! – сказала Дорна. – Я не видела ни тебя, ни Коуна со времени Великого Турнира, и ты знаешь, что там произошло. Прошли годы. И нам нужно наверстать упущенное. Я останусь здесь! – Для выразительности она скрестила руки на груди.

– Я тоже, – сказала Нинавис.

Кирин усмехнулся:

– Я думаю, теперь твоя очередь рассказывать, Джанель.

Очередь Джанель.

Загробный Мир

Сейчас будет часть истории, которую никто из вас – даже брат Коун – раньше не слышал.

Позвольте мне рассказать, что произошло после того, как мы покинули Мерейну и наше убежище.

Бури закончились. Ко мне, кобыле Дорне и брату Коуну теперь присоединился сэр Барамон (который настаивал, что путешествие пойдет ему на пользу). Мы отправились в столицу Джората, Атрин. Я настояла на этом. Я знала, что армия движется к Мерейне, но чувствовала себя обязанной доложить о катастрофе герцогу Ксуну. Нинавис и горожане согласились вернуться и присмотреть за Мерейной – и проверить, рассеялся ли колдовской дым.

К тому времени, как мы разбили лагерь, настроение у нас было испорчено. Мы отдали большую часть еды Нинавис и горожанам. Лед и снег не по сезону нанесли много вреда дикой природе, которая уже приготовилась к весне. Дорна собирала травы и растения – съедобные, если их заморозить. Я поймала себя на том, что тоскую по кому-нибудь с луком и острым охотничьим чутьем. Стараниями Дорны мы получили не больше нескольких пригоршней кореньев и ягод.

И все же, даже когда я ложилась спать голодной, для того, чтобы пересечь Вторую Завесу, мне было достаточно закрыть глаза[256].

Открыла я их для того, чтобы обнаружить, что нахожусь на небольшом холме с видом на город. Мое сердце заныло от его сходства с Холодными Водами – возможно, здесь было больше азоков, но тут были такие же общие зоны для приготовления пищи, те же конюшни и землянки.

И такие же мертвецы, запертые внутри.

Вдалеке ревели демоны. Я обнажила меч, зная, какая ночная работа мне предстоит.

А затем слоны Таэны снова наполнили воздух своими трубными голосами. Ухмыльнувшись, я сменила тактику. Вместо того чтобы броситься в бой, я погнала демонов прямо к светящимся боевым слонам Богини Смерти. На этот раз я держалась подальше от светящихся стрел, убивая отставших демонов, посчитавших, что я представляю меньшую угрозу, чем Охота.

Я поискала его глазами. Все это время я осматривала линию деревьев, изучая слонов, выискивая взглядом ванэ из Манола в зеленом и золотом. Того, которого я предупреждала о Релосе Варе[257]. Того, кто спас мне жизнь.

Закладка:

Эти демоны – молодые, глупые, зеленые – не понимали, что лес Загробного Мира стал их склепом. Им была обещана власть и страх убитых ими жертв. Их никто не предупредил, что они и сами могут стать добычей.

Когда пал последний демон, я стряхнула фиолетовую кровь с меча, наблюдая, как слоны трубят о своей победе. Они не заметили моего присутствия. Учитывая, что альтернативой было стать их жертвой, меня это вполне устраивало.

Однако по-прежнему не было никаких признаков моего безымянного ванэ из Манола.

– Кого ты ищешь?

Я резко обернулась.

Он, одетый в тот же наряд, который я видела на нем в прошлый раз, стоял позади меня, скрестив руки на груди и прислонившись к стволу мертвого дерева. На этот раз его кинжалы оставались на поясе.

На груди у него была рана, словно его ударили ножом, но, казалось, он даже не заметил ее.

– Это ты?.. – благоразумно спросила я, подходя к нему. Я не услышала и не почувствовала его приближения, и на мгновение у меня возникло подозрение. Могла ли это быть Ксалторат? Могла ли она знать о нашей предыдущей встрече? Неужели она сейчас выдавала себя за него?

Нет, сказала я себе. Она не знала. А если бы и знала, то не осмелилась бы подойти так близко к месту, где могла появиться сама Таэна. Это все было реально. Или, по крайней мере, настолько реально, насколько это может быть в Загробном Мире. Я тонула в его зеленых глазах, и от него пахло кровью, мускусом и глубоким, бескрайним морем.

– А кем еще я могу быть?

– Неважно, – сказала я, и…

Ну, нет смысла этого стесняться. Я поцеловала его.

Это было глупо. Я знаю, что это глупо. Я не спросила у него разрешения. Я все еще держала меч. Если бы он решил, что я нападаю на него, это была бы лишь моя вина. Но даже если нет, было бы невежливо начинать такую увертюру без определенных обсуждений. Я позволила своему желанию взять верх над здравым смыслом.

Я почувствовала, как он вздрогнул. Он потянулся к оружию, инстинктивно предположив, что это ловушка. У меня вообще не было оправдания. Он остановился.

– Ты помнишь меня? – Он посмотрел на меня так, словно я была чудом.

– Конечно, я тебя помню. Ты спас мне жизнь.

Он отступил назад, выглядя странно разочарованным[258].

Затем кто-то позади нас откашлялся.

Он шумно втянул воздух. Я обернулась и увидела…

Таэну.

Таэна,Богиня Смерти, стояла прямо позади нас.

Подобно своим статуям, она была темнокожей и одетой в белый шелк. Розы и черепа обнимали ее бедра, венчали ее мерцающие волосы. И было понятно, кто она. Дело было не только в том, что она являлась красотой, воплощенной в обсидиане, костях и багровом цвете. Ее аура, ее ужасная манера держаться, ее облик провозглашали, что она пережила все абсолютное и неизбежное. В ее глазах каждый находил свой окончательный суд, все людские грехи и милости обнажались пред ее ртутным взором.

Я опустилась на колени и наклонила голову, распростершись перед ней ниц. Позади я услышала, как ванэ из Манола отошел в сторону. В каждом его движении чувствовалась вина, словно его поймали с поличным, – и я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, не Таэне ли принадлежит его тудадже. Я слышала много шуток о брачном ложе Таэны как эвфемизме для обозначения смерти, но мне никогда не приходило в голову, что за этим юмором может скрываться что-то реальное. Неужели меня только что поймали на вольностях с любовником Таэны?

Затем я услышала шум шагов, шуршание ткани, свист металла, рассекающего воздух.

Что?Нет!

Жизнь, потраченная на то, чтобы пережить грубые и резкие «уроки» Ксалторат, сделала некоторые инстинкты необратимыми.

Я успела откатиться в сторону за мгновение до того, когда меч Таэны вонзился в землю там, где я только что была.

– Мать, нет! – закричал ванэ из Манола.

– Значит, не любовник, – сказала я, перекатываясь на бок.

Сынбыло не намного лучше.

Она держала по клинку в каждой руке и двигала ими с невероятной скоростью.

Она приближалась неуклонно, неумолимо – подобно тигру, идущему, медленно и уверенно, к добыче, слишком тяжело раненной, чтобы убежать. И хотя она не бежала, она мгновенно приблизилась ко мне, появившись рядом в мгновение ока, хотя, казалось, шла не спеша и не торопясь.

– Пожалуйста! Остановись! – закричала я, пытаясь увернуться. Щит задрожал от мощного удара мечом. – Я тебе не враг!

Моя рука онемела от удара.

– Нет? – Таэна шагнула ко мне: – Тогда почему Ксалторат пощадила тебя? Почему она выбралатебя, дав возможность выжить в Адском Марше кантона Лонеж?[259] По какой еще причине, кроме того, что ты поклялась ей в верности?

Протест застыл у меня в горле. Слезы навернулись на глаза.

– Я не знаю, почему она пощадила меня.

– Нет, знаешь. – Она вновь замахнулась.

Я увидела, что ее сын отодвинулся в сторону, и поднырнула под ее замах. А она неглубоко полоснула мне по бедру, прорезав броню насквозь.

Моя сила здесь не шла мне на пользу. Моя способность отбить оружие врага или даже сломать его ничего не значила против бога. И эта полнейшая бесполезность проявлялась в каждом замахе, каждом увертывании, каждом близком или не очень близком промахе. Новые и новые разрезы пересекали мою броню, подобно бритвенным следам, оставленным врагом, которому не нужно было торопиться с неизбежным исходом.

Я не нанесла ей ни одного удара.

Я не подходила близко.

Я отбросила меч и щит и вновь опустилась на колени.

Я почувствовала, как холодный металл прикоснулся к моей шее и два лезвия остановились у самой кожи.

– Я не знаю почему, – повторила я. – Она спросила меня, хочу ли я ее защиты. Она не была похожа на демона. Она выглядела как красивая женщина. Поэтому я согласилась. Но я никогда не подчинялась ей. Однажды она… – Я не решилась сглотнуть, все время ощущая на себе пристальный взгляд Таэны, понимая, что единственное движение способно положить конец моему существованию. – Однажды она потребовала от моей матери – моей настоящей матери… заключить с ней сделку, чтобы защитить меня. Я не верила ей тогда и не верю сейчас: Ксалторат любит лгать.

– Да. Да, любит. Посмотри на меня. – Она приподняла мой подбородок лезвиями.

Я скорее почувствовала ее голос костями, чем услышала ее. И не выполнить приказ я не посмела.

Я подняла глаза. Наши

Закладка:

Смотреть в глаза Таэны – означало смотреть в зеркало каждого прошлого греха, который я когда-либо совершала, каждой ошибки, каждой обиды. Эти глаза видели все. Каждый постыдный поступок или поступок, которого ядолжнабыла стыдиться. Эти глаза говорили: «Я видела все, что ты сделала. Ты можешь скрыть свои грехи от всех остальных, даже от тебя самой, но не от меня. От меня не скроешь никогда».

Я находила в этом своего рода утешение.

Я знаю, это звучит странно, но утешение может быть и в том, чтобы сорвать струпья с раны. Это приносит боль, да, но еще и облегчение. Наконец-то все открыто. Наконец-то я призналась в своих грехах. Наконец-токто-то знает.

Я не видела, как она уронила мечи или убрала их, но они исчезли. Она взяла мое лицо руками, продолжая смотреть мне в глаза, изучая мои черты.

– Кто твой господин? – спросила она меня. – Кому принадлежит твое тудадже?

– Маркриву Став… – начала отвечать я.

– Нет, – поправила меня она. Я вздрогнула, когда поняла правду, заключенную в этом единственном простом слове. Возможно, я была обязана своим тудадже маркриву Ставиры, Ароту Малкоссиану. Возможно, я знала свое место, отдала ему свою преданность. Но, по правде говоря, у меня не было к нему никаких чувств с того дня, как он решил поставить амбиции своего сына выше чести моего дома. Но кто же тогда оставался? Ксун, герцог Джората? Возможно, герцог Ксун. Но я не видела этого человека много лет; трудно быть верным тому, от кого осталось только имя.

Затем я поняла очевидный ответ:

– Ты, – сказала я. – Восьмая. У тебя всегда была моя ту-дадже.

Ее осуждающий и справедливый взгляд продолжал ловить мой, но ее руки изменили свое положение, прижавшись к моим щекам. Она наклонилась и поцеловала меня в лоб, а затем отпустила меня.

– Я ошиблась на твой счет.

– Ошиблась?

Это было хорошо или плохо? Она имела в виду, что не должна была пощадить мою жизнь?

Она отвернулась, освобождая меня от своего пристального взгляда. Я чувствовала себя так, словно меня только что держали на веревочках и теперь освободили, так что я рухнула на землю, пытаясь восстановить дыхание. Я попыталась обратиться к ванэ за объяснением, но он уставился на меня так, словно видел в первый раз.

– У меня есть плохая привычка слишком рано списывать людей со счетов, считая их безнадежными, – объяснила Таэна. – Я предполагала, что, как только Ксалторат вцепится в тебя когтями, ты будешь потеряна для нас.

– Я не понимаю.

– Мать не поверила мне, – наконец вмешался ванэ из Манола, – когда я сказал ей, что ты все еще не демон.

Таэна развела руками:

– В мою защиту скажу, что это небывалый случай. Демоны или пожирают, или заражают. Демоны не проявляютмилосердия.

Я вскинула голову:

– Я бы не назвала это милосердием.

На меня снова уставились эти зеркальные глаза:

– О, я понимаю почему. – Она протянула руки, то ли благословляя, то ли извиняясь. – Я ошибалась в тебе, – повторила она, – и поэтому ты не получила помощи, которая могла бы тебе послужить. Так что теперь я в долгу перед тобой. Что ты хочешь? Попроси меня об одолжении, и если в моей власти даровать его, я сделаю это.

Мое сердце билось так быстро, что я не слышала ничего, кроме стука крови в ушах. Дар Богини Смерти. Я могла бы попросить достаточно металла, чтобы восстановить мое фамильное поместье, выкупить залоги, причитающиеся маркриву Ставиры, вернуть лояльность моих вассалов в Толамере. Я могла бы попросить о смерти Орета, человека, который вынудил меня покинуть мой собственный дом, или о том, чтобы Таэна вернула моего дедушку. Я могла бы попросить снова увидеться с родителями…

Я закрыла глаза от боли. Нет. Я не могла.

«Если в моей власти даровать…»

Сюда не входило возвращение моих родителей или даже просто встреча с ними. Души моих родителей пребывали за пределами досягаемости богов.

В наших двойственных и переплетенных мирах нелегко по-настоящему умереть, но все-таки это возможно. И легче всего приносят эту истинную смерть другим именно демоны[260].

Но в любом случае я могла обратиться с одной только просьбой и жить спокойно.

– Тогда я прошу вот о чем: покончите с Релосом Варом.

Таэна моргнула, глядя на меня. Затем она усмехнулась и повернулась к сыну:

– Что ты ей рассказал?

– Это не я, – запротестовал он. – Она сама узнала о волшебнике.

– Пожалуйста, – сказала я, вставая. – Я знаю, что Релос Вар замышляет недоброе в Джорате. Ему помогают колдунья и дракон, и я не знаю его целей, но они не могут быть добрыми.

– О, тебе не нужно убеждать меня, – сказала Таэна. – Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, на что он способен. К сожалению, ты назвала дар, который не в моей власти предоставить[261].

Я почувствовала слабость.

Я предполагала, что Релос Вар будет сильным. Ну или хотя бы достаточно сильным. Но то, что он достаточно силен, чтобы пребывать вне суда богов? Я в шоке уставилась на нее.

– Действительно, возможность остановить Релоса Вара очень занимает меня и моих собратьев из Восьми, – призналась Таэна. – Так что вместо того, чтобы помочь тебе, все будет совсем наоборот.

Я нахмурилась:

– Не поняла.

Она сделала какой-то жест. Ничего такого уж витиеватого, но только что ее руки были пусты, а уже в следующее мгновение она держала копье. Золотое копье, прекрасное и сияющее. И она предложила его мне.

Имей в виду, копье – не мое любимое оружие.

Я не могу вспомнить ни одного случая, когда я когда-либо использовала его. По большей части я практиковалась с мечами и булавами, но это совсем не одно и то же.

Однако, когда бог вручает вам оружие, вы берете его. Вы не просите чего-нибудь другого.

Металл казался теплым на ощупь. Длинное зазубренное копье было украшено вдоль древка символами солнца. Оно было легким и хорошо сбалансированным. И без всяких объяснений я знала, что каждый дюйм его был волшебным.

– Оно зовется Хоревал, – объяснила Таэна. – Когда-то оно принадлежало старому другу. И если я права, то это одно из немногих видов оружия во всем мире, которое может убить дракона. Я сожалею, что не могу дать тебе само это оружие.

Я посмотрела на богиню, ответив ей улыбкой на улыбку.

– Вот как? – Затем до меня дошли ее слова. – Что значит «ты не можешь дать мне оружие»? Оно же здесь?

– Нет, дитя, это всего лишь видимость. Настоящий Хоревал спрятан за многими замками во дворце Ажена

Закладка:

– Это действительно усложняет дело[262].

– Так что, похоже, я даю тебе задание, а не дарую тебе милость. Верните это копье в Мир Живых. Если копье способно убивать драконов, то у тебя есть возможность убрать одно из величайших орудий Релоса Вара – Эйан’аррик.

– Но, Мать, это безрассудно. Даже Братство никогда не было в состоянии проникнуть в Ледяные Владения…

Она вскинула руку. Он замолчал.

Я улыбнулась ему, польщенная тем, что он заботится о моей безопасности.

– Знаешь, твой сын не так уж и ошибается. Не имею ни малейшего представления, как можно проникнуть туда. Я не воровка и не шпионка.

Таэна наклонила ко мне голову:

– Когда доберешься до Атрина, поищи человека по имени Митрос. Он руководит компанией наемников, состоящей из свободных всадников. Он будет только рад посоветовать тебе, как лучше всего решить эту проблему.

– Мать, ты не можешь просить ее об этом!

Таэна посмотрела на него так, что тысяча слонов бросилась бы в паническое бегство.

– Это слишком опасно, – продолжал настаивать он. – Релос Вар уничтожит ее, если даже предположить, что герцог Каэн не сделает этого первым. Не может быть, чтобы Релос Вар не знал, кто она такая. Ее невозможно замаскировать. Не получится притвориться, что она другая!

– Да, – мягким и опасным голосом согласилась Таэна. – Я рассчитываю на это. Я рассчитываю именно на это. Я знаю, что он не причинит ей вреда. Ему нравится настраивать наши семьи против нас. Это желание будет непреодолимо[263].

– Это не тебе решать! – огрызнулась я на слова ванэ, который, казалось, был очень удивлен моему вмешательству. – А мне!

– Ты ничего не знаешь о рисках…

– Какие риски имеют здесь значение? Что он контролирует людей и силы, способные убивать тысячами? Я это знаю. Что он обладает магией и силой, недоступными моему пониманию? Я узнала это, когда Таэна сама сказала мне, что не может победить его. Я знаю, что это опасно. Имеет ли это значение, когда на карту поставлено так много жизней?

Он нахмурился:

– Почему ты такая упрямая?

– Почему ты думаешь, что я не могу выбирать свой собственный путь?

Он выпрямился:

– Я этого не говорил.

– За кого ты меня принимаешь? – Я указала на его мать, Богиню Смерти: – Моя тудаджеу нее,но не думай, что передала тебе свои поводья. Я этого не делала.

– Тераэт, она приняла решение.

Я замолчала.

– Его зовут Тераэт?

– Да.

Я прикусила нижнюю губу, глядя на Тераэта. Он казался достаточно молодым. Не намного старше меня.

Я снова повернулась к Таэне:

– На него уже кто-нибудь претендовал? Он так прелестен.

Она удивленно заморгала, а Тераэт и вовсе уставился на меня в немом шоке. Затем Таэна улыбнулась:

– Почему… Что ты предлагаешь за него?

– Ну, ты все еще должна мне дар.

– Очень хорошее замечание.

– Но Мать! – Возмущенный тон Тераэта развеял все сомнения, которые могли быть у меня по поводу их отношений. Он был оскорблен. Его мать смутила его.

Прекрасно. Очаровательно.

О, я хотела его.

Я крутила в руках иллюзорный Хоревал.

– Думаю, я соберу для тебя великое множество душ, великий господин, и я начну сегодня ночью. – Я понятия не имела, какие обряды ухаживания существуют у богов или их потомков, но по обычаям моего народа я заявила о своих намерениях. О его отце я не беспокоилась – идорра Таэны возвышалась над любым, кто мог бы лечь в ее постель. Так что за ее сына я торговалась только с ней.

– Мать, ты не можешьпродаватьменя. – В его дразнящем тоне проклевывалось что-то более острое, чем смех. Что-то более темное. Сомненье. В этом утверждении таился вопрос, и очень некрасивый вопрос.

– Разве я не Правосудие? – ответила Таэна. – Разве, если я поступлю так, это не значило бы, что ты этого заслужил?

И вдруг она перестала смеяться или улыбаться. Все стало слишком серьезным, и я совершенно не понимала почему.

Тераэт взглянул на меня, и эти прекрасные зеленые глаза наполнились сожалением и чувством вины.

– Что здесь происходит? Что мне нужно понять, чтобы прояснить все происходящее?

Таэна и Тераэт посмотрели друг на друга в течение еще одного удара сердца, а затем он вздрогнул и отвел взгляд. А Таэна повернулась ко мне:

– Мы не всегда избегаем грехов прошлых жизней. Но если тебе нравится мой сын и ты завоюешь его сердце, тогда он твой, и с моей стороны ты не найдешь возражений. А пока – удачной охоты, дитя мое.

– Тераэт?

Он поднял глаза от земли:

– Да?

Я наклонила к нему голову:

– Мы еще увидимся.

Улыбка Тераэта стала кривой:

– У меня ведь есть право голоса по этому вопросу?

– Всегда. А до тех пор… – Я отсалютовала Таэне и зашагала в лес, в поисках демонов.

17: Перевал Тига

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как две женщины стали фактическими главами Дома Де Мон

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не замужем за Тераэтом, – сказал Кирин.

– Технически… – начал было говорить брат Коун, но Нинавис протянула ему чашечку кофе.

– Я не замужем за Тераэтом, – сказала Джанель, хлопнув пальцами по плечу жреца. – Не доводи его до сердечного приступа.

Коун с улыбкой отхлебнул из чашки.

– Кто этот жеребец, о котором ты говоришь? – спросила Дорна. – Тераэт? Как получилось, что я его не знаю.

Представлять таким же образом Кирина Дорна не требовала. Но Кирин подозревал, что каждый в таверне знал, кто он такой.

– Дорна, я никогда не встречала его в Мире Живых, – сказала Джанель, – но если я когда-нибудь его встречу, обещаю, я приведу его сюда, чтобы познакомить с тобой. – Она на миг замолчала. – Если он когда-нибудь поймет, что не он главный.

– О, ты должна перестать влюбляться в жеребцов, которые думают, что ты должна быть кобылой, – покачала головой Нинавис. – В любом случае ты даже не знаешь, жив ли он.

– О, Тераэт жив, – сказал Кирин, чувствуя себя намного лучше после всего этого разговора. Тераэт еще не покорил сердце Джанель? Прекрасно[264]. – Я провел несколько лет, тренируясь с ним. Однако он убийца и потенциальный революционер.

Нинавис ухмыльнулась:

– О, вот это я понимаю. Это прямо мой тип мужчин.

Дорна подняла палец:

– Но он вожжи или седло? Вот в чем вопрос.

Кирин нахмурился:

– Что… о боги, ты ведь опять сейчас говоришь не о лошадях? Прекрати!

Все, за исключением, возможно, брата Коуна, рассмеялись.

– А теперь продолжай, – махнув рукой, сказала Дорна. – Я хочу услышать, что случилось

Закладка:

– О, мы меняемся друг с другом, кобыла Дорна, – объяснил брат Коун, – чтобы не надрывать голоса.

Он вытащил свой дневник и начал читать.

Рассказ брата Коуна.

Сразу за перевалом Тига, Джорат, Куур

Путешествуя из Мерейны в Атрин, они представляли собой самое жалкое зрелище. С тех пор как они покинули эставу, погода оставалась все такой же отвратительной. Брат Коун прибегнул к магии, чтобы помочь не отморозить руки и ноги, и даже сэр Барамон не протестовал. Они смогли добыть пропитание лишь через несколько дней, когда погода наконец улучшилась. Позже путники остановились в небольшой деревне, чтобы купить припасов.

Брат Коун предпочел не заострять внимание на том, что граф, похоже, никогда не нуждалась в исцелении. Ее кожа оставалась теплой, каким бы холодным ни был лед или снег, как будто в ее алых глазах горел настоящий огонь.

На второй неделе они выехали в районы Джората, недоступные для холодного дыхания Эйан’аррик. На земле распускались цветы. Улыбаться стало легче. Однажды утром граф проснулась так, словно никогда не знала ни боли, ни страданий, с такой широкой улыбкой на лице, что даже Дорна замерла и уставилась на нее.

– Будь ты кем-то другим, жеребенок, я бы сказала, что тебе, должно быть, снились сладкие сны.

– Достаточно сладкие, – согласилась граф. Она посмотрела на Дорну, проморгалась, а потом покачала головой: – Мне все время кажется, что я сейчас увижу Арасгона.

– Он скоро нас найдет, – сказал сэр Барамон, потянувшись и застонав: – О-о-о… У меня болит все тело. Даже ногти на ногах.

– О, мне нужно взглянуть… – предложил было брат Коун.

– Я в порядке, – огрызнулся сэр Барамон.

Граф перестала улыбаться.

– Ты же знаешь, что Коун – Кровь Джораса[265],– сказала Дорна. – Не обращайся с парнишкой, как с местной кобылой. Позволь ему помочь тебе.

– Кровь кого? – спросил брат Коун. – Подожди, кто я?

Но Дорна уже и не думала о нем. Пристальный взгляд старухи сфокусировался на Джанель:

– Жеребенок? Что случилось?

– Перевал Тига, – махнула рукой Джанель. – Глянь туда.

Брат Коун повернулся на север. Они уже почти доехали до переплетения троп и мостов, ведущих из Пастбищ Южного Джората в Великие Степи, где находились Толамер и столица Джората, Атрин. Именно этим же путем они и прибыли в Барсину. Коун предпочитал восхождению на острые степные скалы тропы, но и они были столь узки, что от этого кружилась голова.

Но от одного взгляда на белый как снег цвет земли на перевале начинали слезиться глаза

Не обмолвившись ни словом, они бросились сворачивать лагерь – и поспешность, с которой этим занялась граф, заразила всех. Брат Коун вдруг понял, что ему не хватает Облака – мерина, которого Джанель подарила ему, узнав, что у Коуна нет лошади. Жрец, конечно, не считал себя наездником (и, скажи он это вслух, Дорна бы сразу подтвердила, что так оно и есть), но он очень привык к Облаку.

– Мы всегда можем воспользоваться Большим Подъемником, – заметила Дорна.

– Это еще сотня миль, – отрезала Джанель.

– Посмотри на снег. На перевале Тига никогда не бывает снега. Если дракон здесь, мы должны быть от него как можно дальше.

– Мы должны в этом убедиться! – Граф даже не замедлила шаг.

Дорна выругалась под нос и родительски глянула на сэра Барамона, но он лишь пожал плечами, как бы говоря: «Что мы можем поделать»,и последовал за Джанель.

Как и остальные.

Поднявшись на перевал, брат Коун понял, что худшие подозрения графа сбылись. Перевал Тига всегда считался оживленным местом, и с его помощью было проще всего добраться с плато на расположенные внизу пастбища, так что воспользоваться им могли все, кто был слишком беден или слишком упрям для того, чтобы использовать систему врат Куура. Они и сами прошли этим путем, не заходя в расположенный рядом город, потому что были слишком бедны, чтобы позволить себе платить за гостеприимство, и слишком горды, чтоб просить милостыню.

Впрочем, именно это и вдохновило Джанель начать охоту на преступников.

А сейчас намертво замерзшие город и перевал лежали под толстым слоем льда.

Увидев это, граф бросилась вперед, не дожидаясь своих спутников.

– Мы за тобой не успева… – Дорна проглотила рвущееся с языка ругательство, увидев, как на дальнем краю города кто-то пошевелился.

Проснувшаяся Эйан’аррик, Повелительница Бурь, подняла голову.

Граф резко остановилась. Следом замерли и остальные – до конца не веря, что они могли быть так легко застигнутыми врасплох – да еще и на голом пространстве, где не было ни малейшего укрытия: ни домов, ни деревьев.

И дракон их увидел.

Брат Коун знал, что они сейчас умрут.

Эйан’аррик могла убить их в одно мгновение. Коун не владел боевой магией и потому не смог бы отбиться от дракона. Да и оружия, способного поразить такое создание, которое было больше, чем целый город, у них не было.

Граф Джанель замерла. Дракон и девушка смотрели лишь друг на друга.

Затем Эйан’аррик взмыла в воздух и улетела, устремившись на север.

Над замерзшим городом повисла тишина.

Брат Коун не знал, что спасло их, но некоторые подозрения у него были. Эйан’аррик не убила их вовсе не потому, что пожалела. Она просто отнеслась к ним как к каким-нибудь жукам – разве ей есть до них дело?

Стоило Эйан’аррик подняться в воздух, и Джанель рванулась к городу, надеясь, что сможет помочь хоть кому-нибудь… Но увы. Все жители были мертвы.

Брат Коун тоже не мог никому помочь, но единственная мысль, которая билась у него в голове, – как же все произошедшее здесь напоминало трагедию Мерейны. Неужели светлокожая колдунья-долтарка и здесь выпустила облако волшебного голубого дыма? Или это все-таки было случайное нападение дракона?

В последний раз Коун видел разъяренного дракона очень давно.

Графа они догнали уже в центре города – девушка стояла на коленях, и ее глаза блестели от слез.

И учитывая, что вокруг был лишь лед, температура рядом с ней явно была выше, чем полагается. И с каждой секундой температура все сильнее повышалась. Лед под ногами Джанель начал таять, обнажая весеннюю траву.

Сэр Барамон оглянулся по сторонам и обнажил меч, словно ожидая новой атаки.

– Жеребенок, ты не должна себя винить, – прошептала Дорна. – Прекрати.

Граф Толамер сдавленно всхлипнула.

Дорна положила руку на плечо Джанель:

– Пожалуйста, дитя. Остановись.

Оттаявшая трава у ног Джанель вспыхнула пламенем. Дорна убрала руку и попятилась.

– Мы должны найти убежище, – предложил брат Коун, не зная, что еще можно сказать. Небо темнело с каждой минутой. Надвигались бури, вызванные уходом

Закладка:

– У нас нет времени, – отрезал сэр Барамон.

– Граф, я понимаю… – Брат Коун прочистил горло, чувствуя, как в душе поднимается волна паники, и не зная, что сказать. Он понятия не имел, как убедить Джанель прекратить использовать ее чары – при том, что она, вероятно, вообще не знала, что у нее есть дар. Может, она вообще не понимала, что сейчас топит лед или поджигает все, что находится рядом?

– Если мы согреем азок изнутри, – продолжил Коун, – то сможем укрыться в нем, по крайней мере, до тех пор, пока буря не утихнет. – О еде, которой у них не было, он благоразумно не сказал.

Все, затаив дыхание и не произнося ни слова, ждали ответа. То, что граф была как-то связана с огнем, понимали уже все, хотя никто не осмелился произнести это вслух.

Брат Коун задумался, сможет ли он приписать себе этот небольшой пожар, заявить, что это сработало его заклинание. Кажется, слова Дорны о том, что Коун относился к Крови Джораса (что бы это ни значило), дали ему какой-то иммунитет от наказания за занятие магией. Возможно, сэру Барамону будет проще признать, что источником магии является Коун, а не его граф.

Джанель вытерла глаза руками.

– Я не могу это контролировать, – прошептала она[266].

– Вы можете этому научиться, – предложил брат Коун. – Вы не колдунья.

Она вздрогнула:

– Ты имеешь в виду, что я такая же, как и Тамин?!

Он пропустил ее вопрос мимо ушей. На него можно будет ответить позже.

– Что такое Кровь Джораса?

Она вздохнула и вместо нее ответила Дорна:

– Когда император Кандор освободил нас от лошадиного бога, Хорсала, взамен он попросил всех наших магов – потому что наши маги были сильнейшими в мире. В основном это относилось к великому волшебнику Джорасу, возглавившему восстание против Хорсала. Он был велик, этот Джорас, – ты ведь слышал, что Кандор назвал нашу провинцию в его честь. В любом случае Джорас собрал свою семью и всех своих кровных родственников. Он взял весь свой клан, и они отправились на запад, чтобы обучать и породниться с вами, куурцами…

– Джорат – часть Куурской империи. Мы все куурцы.

– Нет, – поправила его Дорна. – Ты куурец. Мы – джоратцы. Как бы то ни было, его родственники направились туда, чтобы у вашего народа тоже были могущественные маги. И вот почему вы все так хорошо знаете магию. Это означает, что кровьДжорасатечет в твоих венах, давая тебе его силу. Любой другой, кто может творить магию, либо должен заключить сделку с демонами, либо запятнан кровью маракорцев. И ужони-тоточно заключают сделки с демонами!

Брат Коун удивленно заморгал:

– Ты… ты хочешь сказать, что использование магии нормально, если ты происходишь из определенной наследственной линии?

Он посмотрел на остальных собеседников, но никого из них слова Дорны не шокировали и не прозвучали как что-то странное.

Она хмыкнула:

– Я не говорила, что я в это верю. Думаю, что это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, но ты сам спросил.

Брат Коун снова повернулся к Джанель:

– У вас красные глаза. В остальной части империи это бы означало, что вы огенра из Дома Де Тал. Их волшебники специализируются наогне.Так что, возможно, вы тоже Кровь Джораса и потому не колдунья, как на это ни по-смотри.

О том, что ее все равно бы считали колдуньей, потому что у нее нет лицензии, как и у любой женщины, он просто промолчал. Об этом можно будет сказать позже.

– Ты намекаешь, что у нее порченая кровь?! – вмешался в разговор сэр Барамон.

Дорна изо всех сил ткнула его в плечо:

– Да заткнись ты. Мать Джанель была простолюдинкой. Может быть, Френа была одной из этих огинрей. Мы ведь не знаем.

– Огенра, – поправил ее брат Коун.

– Ой, ну можешь на табличке это написать! – огрызнулась Дорна. – Я даже спелой сливы не дам за то, как правильно произносить это проклятое слово.

Джанель встала:

– Все вы – держитесь подальше.

Дорна схватила сэра Барамона за руку и начала оттаскивать его назад – словно Барамон был ребенком, не понимающим, как не попасть под колеса повозки торговца, – а на его лице застыло страдающее выражение.

Лед вокруг Джанель начал таять, обнажая лежащие на земле тела.

Тела, которые внезапно зашевелились.

– О, Селанол! – взмолился брат Коун. – Граф, смотрите!

Дорна испуганно отпрянула назад, а сэр Барамон обнажил меч:

– За спину мне, живо!

Брат Коун заставил себя вспомнить, что, несмотря на свой вес, Барамон весьма неплохо владел мечом.

Граф не сдвинулась с места. Она лишь обнажила меч, дожидаясь, когда одержимые демонами мертвецы приблизятся.

Брат Коун судорожно пытался придумать, чем он мог бы помочь. Благословение может заставить демонов остановиться, но не более того, тем более что физически они здесь не находились. Они лишь использовали эти трупы как марионетки в Мире Живых. Получалось, что демоны, должно быть, овладели мертвецами лишь для того, чтобы оказаться в ловушке во льду.

Коун нахмурился. Драконпомешалдемонам начать Адский Марш[267].

Джанель взмахнула мечом. Голова крестьянки скатилась с плеч. Еще один мертвец замахнулся на графа Толамер, и та нырнула в сторону, с размаха ударив его в челюсть, а затем рубанула мечом сверху, одним ударом располосовав труп от плеча до паха.

Ни одной капли крови не вытекло из замерзшего тела.

– Не размораживай их больше! – выкрикнула Дорна.

Если граф ее и услышала, виду она не подала, лишь шагнула вперед и замахнулась на следующего демона.

Дорогу заступила маленькая девочка.

Граф заколебалась.

Внимание Коуна привлекло движение сбоку. Повернувшись, жрец увидел, что какой-то обряженный в домотканую потрепанную одежду труп с каштановыми волосами не пошел напрямую в атаку на Джанель, а решил обойти их с фланга.

Вскрикнув от ужаса, Коун отпрыгнул назад, но запутался ногой в подоле своего аголе и рухнул на землю.

Сэр Барамон рванулся ему на помощь, изо всех сил ударил мечом, но плоть демона столь замерзла, что, не имея демонической силы графа, рыцарь смог нанести нападающему лишь легкую рану, и тот, не обращая на это никакого внимания, замахнулся на брата Коуна.

Коун закричал.

Демон уже поднял когтистую лапу, но в этот момент сэр Барамон смог вытащить брата Коуна из-под удара, а сам ударил снова, отрубив нападающему руку.

Правда, тот так и не остановился. Что совсем не странно.

Но затем его голова скатилась с плеч.

Позади упавшего тела стояла граф Джанель, и глаза ее сверкали, как два солнца.

– Это был последний, –

Закладка:

– Проклятая тварь поцарапала мне руку, – вздохнул сэр Барамон. – Впрочем, бывало и похуже. Ничего страшного.

– Давай я осмотрю рану, – тут же обратился к нему Коун.

Барамон отмахнулся:

– Это может подождать. Мы должны убедиться, что больше здесь нет демонов.

– О, я уверена, они тут в каждом замороженном, – фыркнула Дорна, отряхивая ладони. – Но они все заперты подо льдом, так что, пока мы не начнем его растапливать, мы в безопасности, как жеребята. – Замерев, она уставилась на Джанель: – А теперь успокой меня. Скажи мне, что ты не будешь настаивать на том, чтобы мы их разморозили.

На Джанель было страшно смотреть. За ее спиной лежала скомканная домотканая ткань, под которой покоились сотни трупов. Джанель указала на азок, стоявший достаточно далеко от главного города – в отличие от остальных, он не был заморожен и из него не лезли мертвецы.

– Укройтесь там. И не выходите, пока я не вернусь.

– И что потом? – Дорна не собиралась ее отговаривать – ее бы просто не послушали.

– А потом мы продолжим путь в Атрин. И если понадобится, растопим весь снег по дороге.

Джанель дождалась, пока остальные спрятались в укрытии, а затем начала свою смертоносную работу.

18: Демонский Водопад

Через три дня после того, как Джарит Миллигрест был убит Ксалторатом

Брат Коун закрыл книгу и жестом указал на Джанель:

– Теперь ваша очередь.

Поездка в столицу нашей провинции была мрачной по многим причинам, но не в последнюю очередь и из-за того, что мы видели на перевале Тига.

Нинавис наклонилась вперед:

– Подожди, а что случилось дальше?

Джанель уставилась на свои руки:

– Ничего особо необычного. Я разморозила деревню, разобралась с одержимыми, а затем, пока я разбиралась с демонами в Загробном Мире, мы отдыхали в том же азоке.

Ее голос звучал столь ровно и деловито, что было видно, каких усилий ей это стоило.

– Я очень сожалею… – сказал Кирин. Конечно, в том же возрасте у него были и свои проблемы – невольно вспоминалось, как ему сделали гаэш и продали в рабство. И все же он не мог не заметить, что с Джанель мало кто мог сравниться на поле боя. Однажды Джарит Миллигрест предложил ему военную службу, лишь потому, что он был готов сразиться с одним демоном. Что он скажет о женщине, которая сражалась с сотнями?

Что бысказалДжарит, поправился Кирин. В прошедшем времени.

– Ты сожалеешь? Ты не имеешь к этому никакого отношения, – ответила Джанель.

Он очень надеялся, что это правда.

Рассказ Джанель.

Дорога в Атрин, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Зачем убивать целый город, а потом замораживать его? Демоны могли бы охотиться за этими убитыми душами и в Загробном Мире. Но демоны никогда не упускали возможности отправиться в Мир Живых, даже если не в полной мере. Но эти демоны были заморожены. Для чего это было сделано?

Пусть мне и хотелось получить ответ на этот вопрос, но внутри меня бушевал хаос, поднятый совсем другим. Пламя, которое я вызвала. В ушах вновь и вновь звучали слова Тамина. Я была колдуньей так же, как и он – колдуном.

Поглощенная своими мыслями, я даже не заметила, как мы добрались до водопада.

– Что это за шум? – спросил брат Коун, когда мы спустились на лошадях вниз по главной дороге.

О да. Мы снова нашли лошадей.

Когда городок Тига подвергся нападению, городские лошади сбежали. Хотя и не все. Некоторые из них были такими же одержимыми, как и люди, но обычно мы, джоратцы, никогда не запираем наших лошадей, если только им не нужно укрыться от бури. Как только город оттаял, мы подобрали упряжь и смогли уговорить нескольких лошадей вернуться.

Сэр Барамон удивленно покосился на брата Коуна и хлопнул жреца Вишаи по плечу:

– Ты что, никогда раньше не видел Демонский Водопад?

– Демонский?.. – Жрец удивленно моргнул. – Я думал, нам еще день до него ехать.

– Самое большее – несколько часов, – поправила его я.

– И при этом он уже слышен? – Кажется, его это совершенно сбило с толку.

Прищелкнув языком, я направила лошадь вперед. Я решила ее назвать Цветком Ясеня. Хотя она и должна была всю жизнь прожить простой фермерской лошадью, я нашла, что она довольно мила, хотя и немного пуглива. Она заслуживала кого-то, кто кормил бы ее морковкой, называл бы ее красивой и водил на прогулки. И пусть это буду не я, но я пообещала себе, что найду ей достойного спутника в Атрине[268].

Мы поднялись на вершину холма. Я остановила Цветок Ясеня, дожидаясь, пока меня нагонит брат Коун.

Наконец он появился – и на лице его читалось множество вопросов. Вместо ответа я просто указала ему вперед.

Он проследил взглядом за моей рукой, и у него отвисла челюсть.

– Демонский Водопад, – сказала я.

Я много раз бывала в Атрине, но обычно прибывала с помощью Привратного Камня и потому никогда не видела его с такой высоты. Я никогда не видела этот изгиб Великой Степи, когда озеро Джорат переливается через край, образуя гигантский водопад шириной в несколько миль.

Атрин, цветок Джората, расположился на вершине этого водопада, в центре плотины, сдерживающей воды озера Джорат. Город взмывал ввысь, подобно горе из белого кварца и голубого гранита, с дворцом и храмами, образующими ряд высоких шпилей, царапающих грозовое небо. Город раскинулся кругом. Защищавшие его толстые стены из белого камня с такого расстояния выглядели изящными и тонкими, как фарфор.

С внешним миром Атрин соединяли два моста – две дорожки из каменного кружева, протянувшиеся от города до берега. В действительности мосты были шириной в сотни футов и длиной в несколько миль, по ним могла проехать целая армия лошадей, но с такого расстояния масштаб искажался и все выглядело крошечным и хрупким, как яичная скорлупа.

Я нахмурилась, пристально вглядываясь вперед. С мостом было что-то не так.

– Что это за пятно на мосту?

Сэр Барамон сморгнул:

– Пятно, граф?

Дорна наморщила нос:

– Ах, у меня уже не то зрение, что раньше. – Прикрыв глаза рукой от солнца, она прищурилась, вглядываясь в даль.

– Это… – Она на миг замолчала. – Кажется, это здания на дамбе?

– Кто будет строить на мосту? – спросила я. – Это странно.

К моему удивлению, в голосе брата Коуна прозвучало негодование:

– Города, они как реки, граф. Они выходят из берегов и распространяются за пределы своих границ. Это происходит повсеместно.

– Это другие города, – пренебрежительно фыркнула я. – Я слышала, что столица регулярно переполняется

Закладка:

– Это правда, жеребенок, – сказала Дорна, – но ты забываешь, насколько широки эти мосты. И вообще, большую часть года город пустует. Места предостаточно.

Брат Коун нахмурился:

– Не понимаю, зачем городу такого размера пустовать?

– Потому что это ловушка, – пожала плечами я и под удивленным взглядом Коуна выдавила то, что могло сойти за улыбку: – Понятно, что сейчас это не ловушка, но Атрин не был построен, чтобы быть городом. Он был построен в качестве… издевки. Видишь ли, у императора Кандора была пехота, и он сражался с богом-королемлошадей.Огромная кавалерия Хорсала включала тысячи кентавров, и это не считая огнекровок и прочих конных чудовищ в его армии. Куур не мог выиграть войну, вступив в бой с Хорсалом на своих условиях, поэтому Кандор запрудил все реки плато, затопил Бесконечный Каньон и построил этот город в качестве приманки. Император Кандор спроектировал Атрин таким образом, что эго Хорсала потребовало бы напасть на него. Он построил Атрин, чтобы убить бога, а то, что его потом заняли люди, было случайностью. – Я неодобрительно сжала губы. – Здесь не должно быть столько людей, чтобы они не помещались в городе.

Сэр Барамон нерешительно, словно извиняясь, пожал плечами.

– Ты посещала его в последнее время, граф?

Моя челюсть непроизвольно сжалась.

– Мы были здесь до… – Продолжить я не смогла. До кантона Лонеж. До Ксалторат. – С тех пор прошло много лет, – пришлось признаться мне.

– Ну что ж, граф. – Он почесал начинающую отрастать бороду. – Все меняется.

Я вздохнула:

– Или кое-что. – Я повела Цветок Ясеня обратно к главной дороге. – Пошли, что ли. Чем скорее мы доберемся до города, тем скорее я смогу предупредить герцога Ксуна об опасности, грозящей Джорату. Это угрожает всей провинции. Ему придется что-то предпринять.

– Я бы не спешила, – сказала Дорна. – Ты же знаешь, что Орет ждет тебя.

– Это ничего не меняет, – отрезала я. – У меня есть долг, Дорна. Герцог должен быть предупрежден.

– Хорошо, – угрюмо сказала она, явно показывая, что все совсем не хорошо.

Мы тронулись в путь.

Стоило пересечь мост Мерат, соединяющий сушу с островом, и масштабы Атрина становились очевидны. По сравнению с озером Джорат, обширным внутренним морем, заканчивающимся бесконечной чередой демонических водосбросов, разбрызгивающих струи воды, город выглядел таким крошечным. Из-за масштаба Атрин казался причудливым пасторальным замком, ожившей сказкой о боге-короле. А потом вы замечали людей и понимали истинные размеры города.

Все было так, как я помнила с детства.

Ну, или почти так.

Я не помнила ветхие трущобы, притаившиеся на мосту, ведущем непосредственно в город. Кто-то понастроил хижин из дерева и глины, добытой на берегу озера. Я увидела десятки различных стилей архитектуры – от отделки родом из Западного Куура до какой-то спиральной глиняной конструкции, напоминающей улей. Ни один из них не напоминал джоратский азок.

– Маракорцы, – сказала я. Я заметила, как из-за занавесок на нас бросают угрюмые взгляды. А еще я увидела ровный цвет кожи, от светло-коричневой до темно-каштановой, и темные волосы, рыжие или черные. – Что здесь делаютмаракорцы?!

Меж нагромождения зданий петляла узкая дорожка, достаточно широкая для того, чтобы по ней могли гуськом двигаться лошади. Мы решили, что безопаснее идти пешком, чем ехать верхом. И с каждым шагом я чувствовала на себе укоризненные взгляды поселенцев.

– Они – беглецы и беженцы… По общему признанию, ситуация… э… за последние несколько лет стала немного хуже, – сказал сэр Барамон.

– Ты хочешь сказать, что так было годами? – Я моргнула, глядя на него. – Кто владеет их тудадже?

– Никто, – удивленно ответил он. – Я имею в виду, онимаракорцы!

Внезапно впереди раздался крик. Я увидела, как солдаты вытащили какую-то женщину на мост и приковали ее кандалами к земле, пока вторая группа обыскивала развалюху, в которой ее нашли. Через несколько секунд они, крича, вышли наружу, таща за собой какого-то маракорца. Женщина, завопив в полный голос, потянулась к нему, но солдаты сбили ее с ног.

Я почувствовала, как рядом напрягся брат Коун.

– Мы разве не собираемся что-нибудь предпринять?

Я заколебалась:

– Это не наше дело. Кроме того, эти мужчины носят цвета герцога.

Сердце бешено колотилось в груди. Яхотелавмешаться! Мне следовало отнестись ко всему происходящему спокойно, доверив людям герцога следить за соблюдением законов. Но то, что произошло в Барсине, по-прежнему жгло мою душу. Я больше не могла…

И в этот миг охранник полоснул кинжалом по горлу маракорца.

Воздух распорол оглушительный женский вопль.

Я успела перехватить брата Коуна за одежду за мгновение до того, как он успел рвануться к маракорцу – попытаться спасти ему жизнь.

– Но я могу помочь!

– Ошибаешься!

Солдаты ушли. Отбросив в сторону тело и не обращая никакого внимания на женщину, они направились к воротам. Какова бы ни была их цель, они либо достигли ее, либо считали, что оно того стоило.

Я отпустила брата Коуна. Он рванулся к женщине, которая рыдала над убитым мужчиной. Он мог быть ей кем угодно: братом, отцом, другом, мужем. Сперва она не обращала на брата Коуна никакого внимания, а затем с криками набросилась на него.

– Пошли. – Сэр Барамон оттащил от нее Коуна. – Клянусь, здесь ты ничем ей не поможешь.

Я чувствовала на себе пристальный взгляд Коуна. Хотя он не произнес ни слова, я знала, о чем он думал.

Ты могла остановить их.

– Хватит! – рявкнула я на него. – Это не наше дело. Здесь все живут лишь с позволения герцога. Мы не знаем всех обстоятельств.

– Вы говорили, что джоратцы не убивают преступников просто так! А как насчет этого саэлена? Где его испытание боем? Его турнир? Кто собирался победитьеготудадже?

– Брат Коун…

– Разве это справедливо?! – По его лицу текли слезы гнева.

– Ах ты, милый жеребенок, – сказала Дорна, похлопав жреца по плечу. – Ты же знаешь, что это относится только к джоратцам.

Я прошла прочь вслед за Цветком Ясеня, не собираясь проверять, идут ли за мною остальные. Не собираясь проверять, что стало с мертвым маракорцем.

Я не знала всех обстоятельств. Я ничего не знала о преступлениях этого человека. Возможно, он это заслужил. Возможно, нет. Но одно я знала наверняка.

В Джорате ты защищаешь то, чем правишь.

Брат Коун не понимал этого. Он не понимал, что заступничество за какого-то случайного беженца из Маракора может быть воспринято как попытка бунта.

Натянув на голову капюшон, я подошла к воротам, которые всегда мне казались обескураживающе малы – Кандор спроектировал их так, чтобы лошадям было трудно, почти

Закладка:

Что императору Кандору было до лошадей? Он пришел не спасти их, а уничтожить.

Если передние ворота были маленькими, то площадки для стрельбы из лука – нет.

– Мой граф, – сказал сэр Барамон, – позвольте мне сказать.

Я с облегчением кивнула, по-прежнему не доверяя собственному голосу. Слова брата Коуна ранили мою душу, как бритвы.

Я надеялась на незаметный, тихий въезд в город, но этому не суждено было сбыться. Вся эта история с беженцами и кое-как построенными на мосту зданиями, похожими на осаждающую город армию, показывала, что охранники не только проверяли каждого входящего, но и записывали о нем все подробности, чтобы потом составить отчеты. Получалось, если их передадут моим врагам – проникнуть в город будет гораздо труднее.

– Имя и причина визита? – спросил охранник у ворот.

Сэр Барамон расхохотался:

– Причина визита? Скажи мне, мой добрый человек, разве кто-нибудь назовет иную цель, кроме турнира, который состоится через две недели? С таким же успехом можно сказать, что тот, кто плавает в Зайбуре, просто хочет увлажнить лоб!

Охранник прочистил горло и окинул сэра Барамона оценивающим взглядом:

– Посмотреть или поучаствовать?

– Победить! – рявкнул сэр Барамон. Он наклонился к мужчине, понизив голос: – Ну, побеждать буду не совсем я… Прошло несколько лет, – для выразительности он похлопал себя по животу, – с тех пор как я был звездой турнира. Тем не менее ты наверняка слышал о великом сэре Кависарионе из Далрисии? – Он снова понизил голос до шепота: – В этом году я привез свою новую протеже, Эмбер, – это ее первое шоу, но ты точно заметишь ее на играх, обещаю, – а также нашего тренера Крошку и ее личного слугу Пухлозада[269].

Брат Коун удивленно заморгал. Дорна, напротив, ухмыльнулась от уха до уха и выпятила грудь.

Охранник внимательно оглядел нас, особо задержавшись на моем красном плаще, а затем, вздохнув и закатив глаза, вновь обратил свое внимание на сэра Барамона:

– Почему ты не сказал, что вы с Красными Копьями? – и нацарапал что-то у себя на бумаге. – Ваши люди находятся там же, где всегда: на Лугу рядом с Храмом Хореда. Передай капитану Десроку привет от меня.

– Десрок? – Барамон приподнял бровь: – Ты имеешь в виду капитана Митроса?

Я изо всех сил старалась сохранить скучающее и спокойное выражение лица. Именно это имя, Митрос, назвала мне Таэна. А значит, это именно он – человек, который поможет мне найти путь во дворец герцога Каэна.

Охранник улыбнулся:

– О, точно. Ошибся. Наслаждайтесь играми, – и он жестом велел нам заводить коней.

Насколько же странными мы ему показались! Участники турнира обычно пользовались Привратным Камнем. Мы пришли пешком, с плохими лошадьми, слишком слабыми для ринга.

Так что он решил устроить нам проверку.

К счастью, сэр Барамон прошел ее.

Внезапно я услышала вопль и, оглянувшись, увидела сэра Барамона, прыгающего на одной ноге.

– Проклятая старуха! Что ты творишь?!

Дорна уперла руки в бока:

– Будто ты не знаешь что. Ты назвал меня Крошкой?!

– Ну, не похоже, что к старости ты увеличиваешься!

Кобыла Дорна ткнула пальцем сэру Барамону в живот:

– В отличие от некоторых!

– Граф! – Брат Коун тихо и предостерегающе обронил одно-единственное слово, но и этого было достаточно, чтобы я проследила за его взглядом: он смотрел наверх – на один из многочисленных городских мостов, протянувшихся с крыши на крышу. На ближайшем ко входу мосту висела почерневшая от огня клетка, предназначенная для того, чтоб ее видели все, кто проходил мимо. На крыше клетки сидела ворона. И тот огонь, что сжег клетку, несомненно, убил и человека внутри: теперь от него остался лишь обугленный скелет.

С клетки свисала деревянная табличка, возвещавшая о деяниях преступника.

Колдун.

Люди позади меня замолчали, даже Барамон и Дорна прекратили пререкания.

В отличие от того, что я видела в Барсине, на этой клетке не было рун. Похоже, это было скорее обычное сожжение. Учитывая, что рядом находились трущобы маракорцев, и зная, что у них была репутация демонопоклонников и колдунов, думаю, я могла бы достоверно назвать этническую принадлежность этого колдуна.

В конце концов, последний Адский Марш начался в Маракоре. Начался в Маракоре, но закончился в Джорате.

Мы никогда этого не забывали.

Я почувствовала, как мне на плечо легла рука. Сэр Барамон сказал:

– Нам не следует здесь задерживаться.

Я кивнула и повела всех в замок герцога.

Атрин всегда считался красивейшим из городов[270], но сейчас я этого не замечала.

Каждый угол таил в себе опасности. Каждая тень скрывала лезвие ножа. Я изо всех сил пыталась оставаться спокойной и уравновешенной, улыбаться и вести себя так, словно у меня не было врагов и не было причин прятаться.

Впрочем, капюшон своего позаимствованного плаща я все-таки подняла.

Сам город был выложен в виде круглого лабиринта, но его узкие, извилистые дороги и переулки, ведущие над землей, служили одной цели – убивать лошадей.

Улицы предназначались для того, чтобы заманить захватчиков Хорсала в ловушку, загнать кентавров и лошадей в ущелья, где на них сверху могли обрушиться кипящее масло, тяжелые камни или зазубренные стрелы.

Пригодные для жизни районы города начинались со второго этажа или выше. Попасть туда можно было по узким лестницам, извилистым и изгибающимся таким образом, что лошади не могли по ним подняться. Брат Коун спрашивал, почему в пригодном для проживания городе люди проводят так мало времени, но ответ был очевиден. Как джоратец, достойный своей гривы, мог вынести то, что он так долго находился вдали от своего табуна?

В центре города находилось несколько заметных зданий: дворец герцога, собор, посвященный Восьми, и еще больший собор, посвященный Хореду, божеству-покровителю императора Кандора. Перед этими зданиями плескался целый травяной океан – единственное достаточно большое пространство для того, чтобы здесь могли находиться лошади, огнекровки и даже слоны. Таким образом, было лишь одно место, где можно провести Великий Турнир Вызовов.

На Лугу кипела бурная деятельность – плотники заканчивали строительство зданий и возводили азоки. Участники турнира тренировались до последнего, пока у них еще была такая возможность. Несмотря на размеры Луга, большая его часть была занята. У Дорны были все основания для беспокойства.

Но я подумала, что это может сработать нам на пользу. Переполненное поле могло послужить отвлекающим хаосом.

По крайней мере, я на это надеялась.

Мы уже дошли до тени, отбрасываемой дворцом, когда я вдруг услышала крик Арасгона:

– Это недопустимо!

И стоило мне понять, на кого он кричал, как я сразу предостерегающе вскинула руку, останавливая Дорну и Коуна. Сэр Барамон и

Закладка:

– Джанель Данорак – это не вещь, которую можно продать по собственной прихоти! Ее родословная насчитывает пять сотен лет! – Арасгон показал зубы, и я чувствовала гнев в каждом его напряженном мускуле. Он еще не встал на дыбы, но этот момент был близок.

– Маркрив Ставиры, – сказал сэр Барамон. – Арот Малкоссиан.

– Да, – согласилась я, чувствуя, как внутри у меня все переворачивается.

Рядом тихо выругалась Дорна.

Хотя маркрив и был довольно стар, но он все еще находился в расцвете сил. У него, как и у его сыновей, Илвара и Орета, была золотая грива и темная кожа. Я никогда в жизни не видела, чтобы этот человек улыбался. И я не видела его лично с того дня, как вошла в спальню маркрива и рассказала ему о преступлениях его младшего сына.

Из всех моих врагов я считала его худшим. Но он былмоиммаркривом.

Я была обязана ему своим тудадже.

Но отдавать ему свой тудадже я не собиралась. Арасгон был прав: маркрив Ставиры обращался со мной как с вещью. И этого я ему никогда не прощу.

– Я ее и не продавал. – Маркрив скрестил руки на груди и выпрямил спину. И хотя его люди выглядели весьма обеспокоенными этой ситуацией, самого его не могла испугать ни одна разъяренная огнекровка. – А где твой хозяин?

– Я не видел ее несколько месяцев, – сказал Арасгон, и если бы он до сих пор меня не заметил, возможно, это было бы правдой. – Я…

Маркрив скривился:

– Мы уже дважды обсуждали это. Я поговорю по этому вопросу со своим сыном, но что сделано, то сделано. Ты испытываешь мое терпение. Убирайся, пока я не решил, что ты переступил черту.

Арасгон фыркнул и, вскинув голову, поскакал прочь от парадной двери.

Сам же Арот Малкоссиан, маркрив Ставиры, вошел внутрь, и его люди направились следом.

Точнее, большинство из них. Не все пошли за ним. Я заметила, как охранник обменялся взглядом и многозначительным кивком с садовником, притворяющимся, что занят обрезкой цветов. Я узнала прячущуюся неподалеку от Луга огнекровку – Соминию, прекрасную кобылу, которая долгое время была другом и компаньоном жены маркрива, Шинии.

Итак, маркрив следил за входом во дворец. Нетрудно догадаться почему.

Теоретически я служила маркриву. Ему было достаточно приказать мне сопровождать его, и Орет, его сын, мог добиться моего Осуждения просто на досуге. И не имело бы никакого значения, что для того, чтобы купить волю горожан Толамера, он использовал подкуп. Все протоколы были бы соблюдены. А что потом, когда меня бы изгнали? Благодаря все тем же взяткам, людей бы легко убедили избрать Орета вместо меня.

– Ну, – пробормотала Дорна. – У нас прекрасная коллекция проблем. Думаешь, Арасгон видел нас?

– Да, – сказала я. – А теперь пошли отсюда.

– Куда? – спросил брат Коун.

Я вздохнула:

– Домой.

19: Орет Гадюка

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Турвишар Де Лор удалился в Шадраг-Гор поработать над своими заметками

– Так ты была помолвлена с этим Оретом? – спросил Кирин.

– Да, со вторым сыном маркрива, – ответила Джанель. – Но у нас с Оретом были очень разные представления о моем положении в отношениях. Я не кобыла и никогда ею не стану.

– И кобыла – это ведь не означает… женщину? – Кирин хотел убедиться, что он все правильно понял.

Нина рассмеялась:

– Ни капельки. Кобылы остаются дома и присматривают за хозяйством, да, но они также становятся фермерами, учителями, смотрителями, организаторами. А жеребцы – это прихорашивающиеся, гарцующие воины, кружащие вокруг табуна на случай, если появятся львы. Спросите у большинства жеребцов, и они скажут вам, что они за главного, в то время как кобылы, следящие за тем, чтоб все было сделано, просто хихикают.

– Не все так просто, – упрекнула ее Джанель. – И не все делится именно так.

– Не все, – согласилась Дорна, – но ты никогда не останешься дома выращивать жеребят, пока твой приятель-жеребец отправляется на войну, и это факт. – Дорна погрозила Кирину пальцем: – И ты должен это запомнить.

– О, это не проблема, – сказал Кирин, вскидывая руки. – Как говаривал мой старый друг, я вступаю в романтические отношения лишь с теми, кто может содрать с меня штаны в битве.

Нинавис повернулась к Джанель:

– Ну, по крайней мере, с этим все в порядке.

– О, спасибо. Теперь, когда у меня есть одобряющая печать отбабусек…[271]– Джанель указала взглядом на Дорну и Нинавис, а затем повернулась к Коуну: – Теперь твоя очередь рассказывать.

Коун откашлялся и начал читать.

Рассказ брата Коуна.

Атрин, Джорат, Куур

К тому моменту, как они добрались до дома графа Толамера и его семьи, брат Коун почувствовал, что он заблудился. Извилистые городские проходы и повороты образовывали лабиринт, сбивавший с толку любого, кто не знал, куда поворачивать.

К тому же никто не пользовался дорогами.

Без крайней на то необходимости люди практически не спускались на первый этаж. И необходимость эта включала в себя въезд в город через главные ворота или переход к Лугу – гигантскому парку в центре города. В остальных случаях все пользовались лестницами, поднимаясь по спиральным ступеням до мостов и магистралей на третьем этаже (который, если считать с уровня земли, был четвертым). Именно они и были истинными дорогами Атрина.

Граф Джанель остановилась перед деревянной дверью, абсолютно ничем не отличающейся от дверей, мимо которых они до этого проходили. Пока Дорна зажигала старую латунную лампу, Джанель вытащила из-под плаща-салли древний на вид ключ и отперла дверь.

Она подождала.

Никто не издал ни звука. Никто не подошел к двери. Внутри не было ни движения.

Джанель открыла дверь и впустила всех внутрь. Они миновали приемную и гостиную, затем расположенную справа кухню, а потом спустились по главной лестнице.

Спускаясь с лестницы, брат Коун ударился голенью о низкий приставной столик и с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Кобыла Дорна подняла фонарь, освещая просторные комнаты. При одной мысли о том, что семья Теранон пользовалась этими покоями почти половину тысячелетия, с момента создания Атрина самим императором Кандором, брат Коун чувствовал трепет.

Граф Джанель осматривала нижний зал, словно пыталась определить по узорам пыли, лежащей на полу, были ли здесь незваные гости. Но в конце концов она пожала плечами и подошла к расположенным вдоль одной из стен главной гостиной встроенным шкафам с изящными каменными дверями с узорчатыми решетками. Открыв каждую по очереди, она порылась

Закладка:

– Я закончу здесь и посмотрю внизу. – Дорна начала разжигать фонари в комнате.

Сэр Барамон сидел на низкой каменной скамье.

– Все это навевает воспоминания.

– Придержи их при себе, – отрезала Дорна. – А лучше прекрати сидеть и помоги мне…

Джанель достала из шкафа маленькую металлическую шкатулку и поднесла ее поближе.

– Все в порядке, Дорна. Я нашла то, что нам нужно. – Она поставила шкатулку на стол и открыла крышку.

В шкатулке были драгоценности. Цепочки из драгоценных металлов, камеи из резных раковин, нефритовая брошь с такими же заколками для волос, сердоликовая подвеска с изображением льва, ожерелье из огненных опалов и нитка идеального темного жемчуга.

Джанель облегченно вздохнула:

– Я так рада, что они все еще здесь. Я беспокоилась, что дедушка уже продал их.

– Почему он этого не сделал? – спросила Дорна. – Возможно, это помогло бы с залогами. – Стоило ей услышать о находке Джанель, и она прекратила препираться с сэром Барамоном и даже забыла о том, что ей надо что-то делать внизу.

– Потому что это было бы воровством. Это принадлежало моей матери. Теперь они принадлежат мне. – Она снова закрыла коробку и протянула ее Дорне: – Не могла бы ты вместе с сэром Барамоном продать их?

Дорна моргнула:

– Но ты только что сказала, что они принадлежали твоей матери.

– Для того чтобы помнить ее, мне не нужны драгоценности.

Глаза Дорны заблестели. Затем старуха опустила голову и щелкнула пальцами, подзывая сэра Барамона:

– Ну, тогда пошли. Пойдем посмотрим, покупает ли Гериос украшения в своем магазине так же хорошо, как продает безделушки. – Она взяла коробку и начала подниматься по лестнице, ведущей ко входу.

– Не смей щелкать пальцами, обращаясь ко мне, женщина. Перестань говорить со мной так, словно я твой лакей!

– Размечтался! – Дорна вновь щелкнула пальцами, а затем повернулась к Джанель и постучала костяшками по узору на двери: – Когда мы вернемся, мы постучим так. Так что ты поймешь, что это мы.

– Спасибо тебе, Дорна. – Джанель вернулась к вещам: убрала коробки, закрыла дверцы и направилась к следующему шкафу.

– Могу ли я чем-нибудь помочь? – спросил брат Коун.

Джанель остановилась и указала на стол, придвинутый к стене:

– Там могут быть письма. Какая-нибудь переписка. Даже просто перечисление долгов моего дедушки даст мне очень многое. – Она улыбнулась: – Мои кредиторы могут сказать, что я должна им любую сумму. У меня нет возможности опровергнуть их.

Брат Коун кивнул и начал рыться в ящиках, чувствуя, что он больше этого не вынесет.

– То, что произошло на мосту…

Тишина была ему ответом. Брат Коун только решил, что Джанель не захочет продолжать начатую им фразу, как она сказала:

– Ты во мне разочарован.

– Я просто не понимаю. Вы вмешались в Барсине…

– Мне не следовало этого делать. Барсина не входит в число моих знамен. Если кто-то скажет, что я не имела на это права, он не ошибется.

– Я просто не… – У него перехватило горло. – Я не понимаю.

– Неужели это так сложно? – Она повернулась к нему лицом. – Вот вы видите, как под присмотром родителей играют дети. К одному ребенку пристают другие, и он начинает плакать. Что вы сделаете?

Брат Коун моргнул:

– Я скажу другим детям, чтобы они перестали задираться.

– И что ты этим покажешь?

Он нахмурился:

– Я не… Что вы имеете в виду? Я покажу, что детям нельзя издеваться друг над другом.

– Нет, ты покажешь, что ребенку нужен кто-то, кто защитит его, и одновременно ты покажешь, что его родители не выполняют свои обязанности.

Брат Коун проглотил раздражение:

– Граф, это сравнение не подходит, когда родители явноневыполняют свои обязанности.

– А они не выполняют? Откуда ты знаешь? Возможно, ваш гипотетический ребенок – хулиган, и родитель поощряет смену ролей в качестве урока эмпатии. Возможно, ребенок склонен плакать, потому что ему нравятся сладости, которые родители дают ему, чтобы он перестал. Возможно, ребенку нужно научиться сопротивляться издевательствам, потому что они не прекратятся, едва он достигнет совершеннолетия. Ты оказался в центре ситуации и принял поспешное решение, а затем принял поспешное решение о том, как все исправить. Все, что ты сделал, – это доказал свое высокомерие.

– Высокомерие? Я?

Она не отступала:

– Разве в смирении нет высокомерия? Или в исцелении и добрых делах? Разве в глубине души – где-то очень глубоко – ты не считаешь, что твой пацифизм и добрые дела делают тебя человеком лучшим, чем Дедрю или я?

– Дедрю был демоном!

– Я тоже демон. Что в имени? Может быть, не стоит так автоматически предполагать, что все монстры злы?

Брат Коун подавился от этой ереси.

– Граф…

– Я согласна, что на мосту произошло нечто ужасное. Но если бы я вмешалась, то своими действиями я бы заявила, что понимаю ситуацию лучше, чем ответственный за это человек – герцог Ксун.

Брат Коун вздохнул и покачал головой:

– Эта аналогия работает только тогда, когда вы говорите о джоратцах. Герцог не предоставляет маракорцам тех же прав, которые ваши люди считают само собой разумеющимися.

Джанель вздохнула и села на ящик. Ее взгляд стал отстраненным.

Он прервал свои поиски, чтобы посмотреть на нее:

– Я ошибаюсь, мой граф?

– Нет, но…

Ее прервал какой-то шум наверху. Шум, подобный тому, как если бы кто-то вставил ключ в замок.

И при этом никто не постучал – ни условно, ни как бы то ни было еще.

Вскочив, Джанель схватила брата Коуна за руку и, прежде чем он успел запротестовать, затащила его вслед за собой в шкаф, и они присели на корточки за штабелями коробок.

Уже когда дверь открылась, Коун вдруг вспомнил, что они не потушили фонари и оставили открытыми коробки, а их содержимое так и осталось разбросанным. Любой бы заметил, что кто-то что-то искал. А значит, их легко могли обнаружить – если не услышав усиленное сердцебиение жреца, то уж по остальным признакам точно.

– Что?.. Клянусь Хоредом, кто здесь был?

Услышав этот голос, брат Коун вздрогнул. Пусть он и недолго служил у графа Джанель, но голос сэра Орета Малкоссиана, младшего сына маркрива Ставиры, а заодно и нареченного жениха графа, он узнал прекрасно.

– Одну минуту, сир. Позвольте мне проверить. – Голос его собеседника был незнаком.

Брат Коун пригнулся еще ниже и услышал, как шаги приблизились, а затем хлопнула дверца шкафа. Нет, слава Селанолу, не того, где прятались он и граф. Жрец услышал, как кто-то разбрасывает коробки. Если бы вновь прибывший решил обыскать все шкафы, он бы их нашел.

– Мне очень жаль, сир. Они забрали шкатулку с драгоценностями.

Закладка:

– Да, сир. Я в этом совершенно уверен. Кажется, нас ограбили, хотя я не могу представить, кто бы мог вообразить, что здесь есть что красть.

– Не можешь, Ковингласс? – огрызнулся Орет. – А ты не думаешь, что, возможно, внучка твоего бывшего сеньора могла знать о шкатулке с драгоценностями, принадлежавшей ее матери?!

– Она не настолько глупа, чтобы показаться здесь, сир, – ответил Ковингласс.

– Мне нужны эти драгоценности, чтобы заплатить проценты, установленные моим отцом!

– Возможно, вы сможете убедить его продлить вам срок?

Сэр Орет усмехнулся:

– Сомневаюсь в этом. Он думает, что это закаляет характер.

– Да, сир. – Ковингласс сохранял нейтральный тон.

– Он хочет, чтобы я потерпел неудачу. Он мечтает лишь о том, чтобы увидеть, как я приползу к нему. – Голос сэра Орета сочился ненавистью. – Пусть слуги все уберут. Возможно, мы сможем спасти что-нибудь ценное.

– Я не помешал? – В разговор вмешался третий голос – приятный тенор с западным акцентом.

Лязгнули металлическая пластина и цепь.

– Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?

– Простите мою грубость. Я ищу графа Толамера.

– Я снова спрашиваю: кто ты?

– О? Меня зовут Релос Вар.

Повисла тишина.

Брат Коун представил, как эти двое мужчин удивленно смотрят друг на друга. Он мог только догадываться о реакции Джанель – должно быть, это был тот самый человек, которого она встретила в Мерейне.

– Яграф Толамер, – сказал Орет.

Релос Вар усмехнулся:

– Вы? Вы что-то сделали с волосами? Я вас не узнал. Возможно, потому, что вы мужчина и совсем не похожи на Джанель Данорак…

– Ее зовут Джанель Теранон.

– И так тоже. Милая юная леди. Как вы называете ее окрас? Поцелованная ночью? Вполне ей подходит.

– Джанель – моя невеста, – поправился Орет. – Я скоро стану графом Толамером.

– Без сомнения, она считает минуты доэтогосчастливого дня[272].

– Ее здесь нет, – сказал Ковингласс, – так что, возможно, вам следует уйти.

– Ах да. Уверен, ты прав. – Шаги последовали к лестнице, а затем остановились. – Но прошу прощения. Я не мог не услышать ваш разговор и считаю, что у нас сложилась ситуация, которая может быть взаимовыгодной. Я был бы весьма неосторожен, если бы не упомянул об этой возможности.

– Говори яснее, – сказал сэр Орет. – Что ты имеешь в виду?

Шаги направились обратно: Релос Вар вернулся.

– Очевидно, что вы – человек, который не приковывает себя к этим причудливым джоратским обычаям. Идорра и тудадже – увлекательные понятия, но мудрый человек использует все имеющиеся в его распоряжении ресурсы.

– Тщательней подбирай слова, старик.

– Если я ошибся, то приношу свои извинения. Я пытался достичь торгового соглашения со старым графом, но его это не интересовало. Я не могу понять почему, ведь это решило бы все его финансовые проблемы. Я думал, что его внучка, возможно, согласилась бы рассмотреть мое предложение, но, услышав о вашем затруднительном положении… – Релос Вар оборвал речь на полуслове. – Извините, что отнимаю у вас время. Хорошего вечера, джентльмены.

Шаги снова направились прочь.

– Подожди! – не выдержал сэр Орет. – Какое предло-жение?

– О, вы хотите его услышать? – Судя по голосу Релоса Вара, он улыбнулся.

– Что?.. Да. Поэтому я и спросил. – Сэр Орет вполне мог бы скрежетать зубами.

– У меня есть несколько друзей, которые хотят проложить торговый маршрут в Джорат и нуждаются в… Давайте назовем это безопасной гаванью. Метафорически, а не буквально[273]. Кантон Толамер очень удачно расположен. И в обмен на льготный доступ к Привратному Камню и ваше благоразумие мои партнеры готовы предоставить щедрую стипендию, чтобы компенсировать вам ваши труды.

– Стипендия? – тут уже заговорил Ковингласс. – Когда вы просите нас нарушить устав Привратника? Вы собираетесь сколотить состояние, избегая королевских тарифов?!

– Я уверен, что мы сможем прийти к подходящему соглашению, – ответил Релос Вар. – Если бы покойный граф был готов выслушать меня, всех его финансовых проблем удалось бы избежать.

– Я не помню, чтобы граф когда-либо упоминал о вас, – сказал Ковингласс.

В его голосе прозвучало подозрение.

– О, я не приближался к нему, когда ты был рядом. В конце концов, ты Привратник. С чего бы мне делать такое предложение, если после этого ты сразу убежишь в Дом Де Арамарин с моими планами?

– И все же ты сообщаешь их сейчас?

Релос Вар усмехнулся:

– Сейчас я знаю, сколько ты стоишь.

– Да как ты смеешь!..

Коун услышал какую-то возню и бульканье. Он затаил дыхание. Он никогда не встречал Ковингласса лично, но он знал его имя: Ковингласс был Привратником кантона Толамер. И заодно – человеком, чьи плохие советы поставили дедушку Джанель в тяжелое финансовое положение.

Брат Коун подумал, что этот Релос Вар выбрал неплохую цель для оскорблений.

Потом он понял, что ошибся.

– Э-э… – сказал сэр Орет. – Не могли бы вы не убивать моего человека? Он мне нужен.

Что-то тяжелое упало на землю.

– Спасибо, – сказал сэр Орет.

– Не за что. Но вы уверены, что он вам нужен? По моему опыту, человек, чью преданность покупаешь за свой металл один раз, в следующий раз будет куплен кем-то другим.

Сэр Орет рассмеялся:

– О? И как ты покупаешь преданность?

– Целью, ее значением и моей признательностью, – уверенно ответил Релос Вар. – Мои люди верны не из-за моей казны: они верны моему делу. – Он на миг задумался. – Хотя сундуки не повредят.

Брат Коун начал понимать, почему граф Джанель решила, что этот человек – настоящая угроза.

Ответ, казалось, застал сэра Орета врасплох:

– Откуда, говоришь, ты прибыл?

– Совсем недавно? Из Казивара.

Ящик заскрипел, когда сэр Орет встал.

– Позволь мне оказать свое гостеприимство, чтобы мы могли обсудить все подробнее за ужином. Я… – Он на миг замолчал. – Слугам нужно прибраться и развести огонь в печи. Могу я предложить нам удалиться на Луг? Я знаю там фантастическую таверну.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия. Проснись. – Последний приказ сопровождался нетерпеливым щелчком пальцев.

Ковингласс вздохнул:

– Что? Что? Что случилось? Что…

– Релос Вар и я собираемся поужинать. Приберись здесь, пока нас не будет.

Последовала долгая пауза. Привратники не были слугами. Они часто выступали в качестве советников просто потому, что их уровень образования делал их хорошо подходящими для этой роли. Но прежде всего они были магами, которые платили взносы Дому Де Арамарин.

В конце концов Ковингласс прорычал:

– Да, сир.

Брат Коун вознес про себя благодарственную молитву. И в тот же миг Релос Вар и сэр Орет ушли. В комнате воцарилась тишина. В конце концов, брат Коун начал было сомневаться, уехал ли Ковингласс вместе с ними.

Закладка:

Брат Коун едва сдержал крик, когда Ковингласс открыл верхний сундук в стопке. Привратник порылся в том, что могло быть тканью, и остановился, когда кто-то открыл входную дверь наверху.

Брат Коун затаил дыхание, вопреки всему надеясь, что это не вернулись Дорна и сэр Барамон. Удача ему улыбнулась.

– Что вас так задержало? – рявкнул Ковингласс. – Нам нужно свежее постельное белье на кроватях, и кто-то должен убрать на кухне. Ею не пользовались уже много лет. Начинайте!

Хор голосов:

– Да, мастер Ковингласс, – вознаградил его за выговор: прибыли домашние слуги.

Какая-то женщина спросила:

– Не хотите ли чаю, мастер Ковингласс? Я принесла котелок из замка вместе с паровыми булочками с кунжутом. Синон устраивается на кухне.

– Да. О да. – Раздражение Ковингласса, казалось, растаяло при одной мысли о чае и свежей еде. Стоило ему отойти от шкафа, и голос стал тише. – Сива, что бы я без тебя делал?

Она рассмеялась:

– Остались бы голодными и без чая, мастер Ковингласс. А теперь идите. Вы, потомки Крови Джораса, слишком важны для того, чтобы оставлять вас подметать. Я сама займусь этим.

Брат Коун нахмурился. Женский голос показался ему знакомым.

Шаги Ковингласса затихли вдали, и уже через мгновение Джанель встала.

– Нинавис, что ты здесь делаешь? – прошипела она.

Брат Коун заморгал и выглянул из-за сундука.

Там действительно стояла Нинавис, одетая в скучную коричневую юбку с разрезами и тунику джоратской служанки-кобылы. Одна ее рука застыла, как будто она потянулась за оружием, которого больше не было.

– Клянусь Восемью! – прошептала Нинавис. – Не делай так больше! Какого демона вы здесь делаете?!

– Я спросила об этом первой.

Встав, брат Коун встал и выбежал из шкафа:

– Не обращайте внимания. Мы должны уйти, пока никто не вернулся.

Джанель глянула в сторону кухни, затем схватила Нинавис за руку и потащила ее в коридор и вниз по второму лестничному пролету. Брат Коун последовал за ними, чувствуя себя таким голым и уязвимым, как будто их могли обнаружить на любом повороте. Все ли слуги спустились вниз? Промолчат ли они? От всего этого у него заболел живот.

Лестница, ведущая на первый этаж, заканчивалась в длинном коридоре, в котором уже горел разожженный слугами свет. Болтовня эхом разнеслась по дому, когда прислуга убирала и открывала мебель, подготавливая дом к заселению. Граф не обратила внимания на этот шум и жестом позвала всех следовать за ней в темную кладовую.

Оказавшись в комнате, Джанель схватила со стены фонарь и протянула его брату Коуну:

– Зажги его! – Она подошла к толстой железной решетке в полу, закрытой на цепь.

– Что ты… – начала было Нинавис.

Джанель голыми руками разорвала металлическую цепь.

– Следуйте за мной. – Она подняла решетку и отложила ее в сторону.

Пока граф помогала Нинавис спуститься, брат Коун зажег фонарь, удерживая его над люком. Затем Джанель помогла и брату Коуну.

– Что за…

Семья маракорцев приподнялась со своих спальных мест, испуганно моргая при виде незваных гостей. Судя по тому, что ящики были сдвинуты в сторону, образуя мини-форт, казалось очевидным, что они потревожили незаконных захватчиков, воспользовавшихся тем, что подвалы на первом этаже редко использовались или посещались.

В течение нескольких ударов сердца никто не произнес ни слова.

– Извините нас, – объявила граф Джанель. – Я приношу извинения за то, что помешала вам, и рекомендую вам всем уйти. Наши преследователи в конце концов будут искать и здесь, – и она направилась к выходу, перешагнув через старика.

– Извините, – сказал брат Коун семье. – Если я могу для вас что-нибудь сделать…[274]

Нинавис схватила его за руку и потащила за собой.

Подвал выходил на первый этаж Атрина. Граф сняла засов с двери и открыла ее, явив взору усыпанные мусором улицы города. По запаху брат Коун предположил, что беженцы сливали на них сточные воды.

Граф Джанель повернулась к Нинавис:

– Что ты делаешь на службе у Ковингласса? Говори, – с каменным лицом прошептала она.

Брат Коун знал графа уже достаточно хорошо, чтобы понять, что она в ярости.

Нинавис закатила глаза:

– Я тоже рада тебя видеть.

Ноздри Джанель раздулись.

– Нина, пожалуйста! – взмолился брат Коун.

Главарь бандитов пожала плечами:

– Это была идея барона. В смысле, Кэлазана. Мы решили, что, поскольку вы все шли пешком, поход в Атрин займет у вас некоторое время. Тем временем, как только армия уладила все дела в Мерейне, их Привратник открыл этот камень для всех, кто хотел уйти. Я попросила разрешения поехать в Толамер. Решила, что смогу найти работу в замке, присматривать за сэром Оретом и, если когда-нибудь увижу тебя, предупредить, как у него продвигается вся эта история с Осуждением.

– Помет Хорсала! – пробормотала Джанель, ущипнув себя за переносицу. – Мне не нужна твоя помощь!

Учитывая их последний разговор о защите, брат Коун понял, почему она так сказала, хотя – с его точки зрения – она солгала. Графу Джанель действительно нужна была помощь. Ей нужна была настолько большая помощь, которую она только могла получить.

Нинавис приподняла бровь:

– Я не придерживаюсь ваших обычаев идорры, граф. Я помогаю тем, кто мне безумно нравится, и я не жду никаких рукопожатий или клятв в ответ.

– Я просто имела в виду… – выдохнула Джанель. – Ты не должна была этого делать. Кэлазану не нужно было этого делать.

– Прошу прощения, но мы – будь все это проклято – знаем, что делаем. Кэлазан должен тебе тудадже, и не пытайся это отрицать. Он стал бароном благодаря тебе. Думаешь, он просто так это забудет?

– А ты? Ты же только что сказала, что не веришь в идорру или тудадже? Зачем ты это делаешь?

– Потому что…

Брат Коун прочистил горло:

– Мне неприятно вас прерывать, но как мы собираемся найти Дорну и сэра Барамона? Если мы этого не сделаем, есть очень большая вероятность, что, когда они вернутся, они столкнутся с Ковинглассом. Или, еще хуже, с сэром Оретом или Релосом Варом.

Нинавис вздрогнула:

– Релос Вар? Он здесь?

– Да, – сказала Джанель, – и он такой же злодей, каким я видела его в последний раз.

Брат Коун повернулся к ней:

– Он действительно что-то предлагал вашему дедушке?

– Нет, – отрезала Джанель. – Я никогда не встречала этого человека до Мерейны и не видела, чтобы его имя упоминалось в бумагах моего дедушки. Он солгал Орету, вливая ему мед в уши, а поскольку Орет дважды проклятый дурак, ему и в голову не пришло искать яд. – Она хлопнула себя ладонями по бедрам. – И вот в тот

Закладка:

Брат Коун не был уверен, кому именно она желает отправиться в путешествие к демонам. Вероятно, и тому, и другому.

– Но зачем ему сближаться с Оретом? – спросил брат Коун. – Какую выгоду Релос Вар надеется извлечь из такого партнерства? Может, хочет отомстить?

– Дело не в мести, – сказала Джанель. – Мы стоили Релосу Вару незащищенного Привратного Камня в Мерейне. Он заменяет его на лучший. На мой. – Она сделала паузу. – Хотя, может быть, это небольшая месть.

– Мы можем поговорить об этом позже, – нервно обронила Нинавис. – Пошли. Здесь небезопасно оставаться, не говоря уже о том, какую болезнь можно подхватить, вдыхая эти пары.

Граф кивнула и, с отвращением окинув взглядом грязные улицы, взяла фонарь у брата Коуна.

– Если я правильно помню, в конце улицы есть лестница.

– Вот, – сказала Нинавис, вытаскивая из фартука кованый железный ключ. – Ключ от апартаментов Барсины, расположенных здесь. Кэлазан сказал, что ты можешь ими воспользоваться. Если после того, как я уехала, ситуация не изменится, он пробудет в Атрине достаточно долго, чтобы принести клятву верности, но не останется для Испытаний. В Барсине слишком много работы.

– Подожди, ты не пойдешь с нами? – Джанель даже не подумала взять ключ.

Нинавис покачала головой в ответ:

– Если я не останусь там, я не смогу шпионить для тебя.

– Я не просила для меня шпионить! – запротестовала Джанель. А затем добавила: – Кроме того, я не знаю дороги к Дому Барсины. Кэлазан рассказал, как туда добраться?

Нинавис стиснула зубы:

– Несносная девчонка!

Граф ухмыльнулась – и в этот редкий момент она действительно выглядела на свой возраст.

– Но ведь за это ты меня и любишь!

– О, во имя благословения солнца, вы двое! – Брат Коун вздохнул и покачал головой: – Мы можем, пожалуйста, обсудить это в другом месте?

Нахмурившись, Нинавис спрятала ключ обратно в карман.

– Ладно. Идите за мной. И смотрите под ноги.

20: И снова бандиты

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Турвишар Де Лор совершил преступления против исторической точности

– Оглядываясь назад, я думаю, что Релос Вар сказал правду. Возможно, он действительно обращался к моему дедушке, – призналась Джанель. – В некотором смысле, Орет вмешался в планы Релоса Вара, и мне кажется, что в этом есть странная ирония.

Дорна моргнула:

– Твой дедушка никогда бы не взял металл у посторонних.

– О, я знаю, – согласилась Джанель. – Ноябы взяла.

– Джанель!

– Нет, Дорна. Я бы непременно так и поступила! Кантон нуждался в помощи. Если бы Релос Вар или его люди прибыли бы в Толамер, предложив помощь в обмен на «незначительные услуги», я бы приняла их предложения. За исключением того, что Орет предпринял попытку конфисковать мои земли и замок, едва услышав, что мой дедушка скончался, и прежде чем кто-то успел отреагировать.

– Но почему это должно волновать Релоса Вара? – спросил Кирин.

– Между Йором и Джоратом не так уж много перевалов, – объяснила Джанель, – но один из них находится в Толамере. Действительно, помимо самого Привратного Камня у нас есть горный перевал и морской путь. И с тех пор как я выгнала Ковингласса, в штате не было Привратника, который мог бы предупредить кого-либо о несанкционированном использовании Привратного Камня. Точно так же, как никто в Мерейне не предупредил бы об этом Дом Де Арамарин или имперскую армию. Когда ты хочешь куда-нибудь вторгнуться, разве ты не хотел бы, чтобы для ваших сил было открыто как можно больше подходов?

– Это не единственная причина, по которой Релос Вар выбрал Толамер, – сказал Коун. – Герцог Каэн хотел бы получить ваш кантон для этого, но я сомневаюсь, что для Релоса Вара это была единственная причина.

– Это правда, – согласилась Джанель. Она встретилась взглядом с Кирином. – Ты ведь сам рассказывал о том, что Ксалторат разыскивала меня. Релос Вар охотился на «добровольцев» – людей, которые согласились помочь Восьмерым. Он искал меня. – Она улыбнулась: – Я должна поблагодарить Таджу, что ты оказался на том аукционе в Кишна-Фарриге. Благодаря этому у Релоса Вара не было времени разобраться со мной в Барсине.

– Хм. О таком неожиданном благословении я не подумал, – согласился Кирин.

– В любом случае я должна закончить следующую часть, – продолжила Джанель. – Я ее совсем не люблю.

Рассказ Джанель.

Атрин, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Мне никогда не было комфортно в городах.

Я признаю, это связано с тем, что я их мало знаю: Толамер – сельский кантон. Турниры были самым близким эквивалентом города, который я когда-либо знала. Город, каким его видит Западный Куур – то есть большая группа постоянно живущих там людей, – лежал за пределами моего понимания или представлений о комфорте.

Тем не менее оказалось, что города в одном очень важном отношении похожи на леса: и там, и там есть бандиты.

Всего несколько минут – и мы на них наткнулись.

– Итак, отлично, – сказал их главный, выходя из переулка. – Прекрасный вечер для прогулки, не так ли?

Этот человек спрятался в засаде, и его намерения могли быть какими угодно, но только не приятными. На нем была лоскутная маска и темно-серый плащ поверх потертой, изношенной кожаной одежды. Я не могла сказать, был ли он джоратцем, маракорцем или кем-то более экзотическим. Я достаточно легко узнала лишь его заряженный арбалет.

А также арбалеты его друзей.

Я вздохнула и шагнула вперед:

– Вечер действительно прекрасен, но нам не нужны проблемы, так что проваливайте.

Шансы на то, что он примет мое предложение, были весьма невелики. Так и случилось.

– Это не твое дело, девчонка! – фыркнул мужчина. – А за то, чтобы пройти этой дорогой, нужно заплатить пошлину. Так что вы должны нам по пять тронов за каждого – и можете идти своей дорогой.

Он был маракорцем. Джоратец не назвал бы меня девчонкой. Я оглянулась на брата Коуна и Нинавис, оба они были безоружны.

Ну или, по крайней мере, брат Коун, – я прекрасно помнила, как пиналась Нинавис. У меня, конечно, был меч, но орудовать им в столь узких переулках было неудобно. На мне не было ни доспехов, ни другой защиты. Арасгон не пасся поблизости, чтобы броситься в стремительную атаку с фланга. Они превосходили нас числом, и на их стороне была возможность стрелять издали.

Закладка:

– Это невозможно, – сказала я, – но поскольку то, о чем вы просите, является незаконным – почему бы нам не посчитать, что мы в расчете, и не разойтись?

Бандит усмехнулся:

– О, вот как ты заговорила, мелкая дрянь. Но мне нравится, как ты выглядишь, так что я заключу с тобой сделку. Ты оставляешь у нас свой модный меч, и если ты хочешь его вернуть, то ты просто вернешься с нашим металлом. – Он нацелил арбалет мне в голову. – Впрочем, у тебя нет выбора.

Я сжала зубы. Его требования сами по себе были ужасными, но то, что он требовал мой меч, было ужасно само по себе. Моя семья владела этим мечом пятьсот лет, с момента основания Джората.

Нинавис, должно быть, увидела выражение моего лица. Она встала рядом со мной:

– Ты что, идиот? Ты же знаешь, что по закону такие, как мы, не могут владеть мечами. Зайдешь в любой магазин в городе, и они узнают, что ты его похитил.

– Вот почему это выкуп, а не кража. Я расплавлю эту пакость, прежде чем… – Мужчина наклонил голову и, уставившись на Нинавис, поднял бровь: – Подожди минутку. «Такие, как мы», говоришь? Из какого ты клана, женщина?

– Это не имеет значения.

– О, а я говорю, что имеет.

Она окинула мужчин критическим взглядом:

– Кто вы такие, ребята? Леумиты? – Она усмехнулась. – Проваливайте отсюда. Вам совершенно не нужны проблемы, которые могу причинить я, не говоря уже о ней. Уж она-то и вовсе заставит тебя кричать о твоей старой богине-королеве. – Сняв фартук, Нинавис принялась его скручивать.

И, по-моему, она совсем не нервничала.

– Посмотри на ее лицо. – Один из бандитов ткнул пальцем в родимое пятно Нинавис. – Держу пари, она Дираксон.

Я изо всех сил сохраняла невозмутимое выражение лица. Дираксон. Леумиты. Эти имена ничего для меня не значили. Может, это районы Маракора, откуда они происходили? Так же, как я происходила из Толамера, кантона Ставиры?

А вот бандиты, казалось, были более знакомы с клановым именем Нинавис. Арбалеты дрогнули. Один из бандитов и вовсе вскинул арбалет и в страхе прижал его к груди.

– Дираксон. Но… – Он сделал шаг назад.

Их лидер оказался более невосприимчив к запугиванию.

– Я мог бы назвать себя главнокомандующим Куура, и это было бы точно так же. А теперь снимите ценные вещи и бросьте их на землю.

– А как насчет предложения просто взять меч? – спросила я, вынимая оружие из ножен и держа его клинком вниз.

– Это было до того, как я узнал, что эта сучка – Дираксон. – Он, по-прежнему держа арбалет направленным на меня, указал подбородком на Нинавис. – Считай, тебе повезло, что ей до сих пор не перерезали горло. Большинство добрых людей сочли бы своим долгом убить любого Дираксона, которого встретили на пути после того, как они вызвали Адский Марш.

После того, как они… Мои мышцы напряглись. Я глянула на Нинавис, ожидая объяснений, но она не обратила на меня никакого внимания. Пусть она и не отрицала его обвинений, но лишь потому, что она не слушала.

Нинавис готовилась к бою.

– Не делай этого, – сказала я, не совсем уверенная, обращаюсь ли я к мужчине или к Нинавис. Я опустила руку – все еще не убирая меч. Пусть против арбалетов он и был почти бесполезен, но, по крайней мере, сейчас он был не в ножнах.

– Знаешь что? Не бери в голову. Я передумал, – сказал он и поднял руку, чтобы отдать приказ, который, я была в этом уверена, совершенно мне не понравится.

– Не делай этого, – повторила я, но он тоже не обратил на это никакого внимания. – Все не обязательно должно быть так.

Никто не обращал на меня ни малейшего внимания; все глаза были прикованы к Нинавис.

– Я граф! Причини вред мне или моим людям, и герцог вечно будет охотиться на тебя!

Бандит усмехнулся:

– Герцог пусть идет на мороз!

– Брат Коун, спрячься.

– Граф, пожалуйста…

– К демонам тебя, – сплюнул главарь банды и нажал на спусковой крючок.

Я повернулась. Перья болта свистнули, и он промчался, разорвав тунику и плащ, и проделал рваную рану на моей левой руке. А потом помчался дальше, ударившись о грязную белую мраморную стену.

Я зашипела от боли.

– Проклятье! – выругалась Нинавис и, с размаха ударив свернутым фартуком по одному направленному на нее арбалету, одновременно несколько раз быстро ударила ногой в голову другого бандита, который тут же рухнул на землю.

Остальные, впрочем, были готовы в любой миг обрушить на нас шквальный огонь – и все они считали Нинавис большей угрозой.

Мне нужно было изменить их мнение.

Я бросилась на главаря бандитской шайки. У него была время уйма времени обдумать все ошибки в своей жизни до того, как мой кулак, усиленный рукоятью моего фамильного меча, проломил ему череп. На стену брызнула струя крови, – но мне было не до этого. Я лишь подхватила труп за тунику и выставила его щитом перед собой, прикрывая им Нинавис от еще двух выстрелов. Развернулась и швырнула труп в следующего бандита и уже через миг распорола его мечом от паха до живота. Кто-то предостерегающе окликнул меня по имени.

Я повернулась и на мгновение…

Ох, всего лишь на мгновение.

Я не узнала Нинавис. Я не увидела в ней друга. Она уставилась на меня широко распахнутыми глазами – должно быть, она поняла, что я была на волосок от того, чтобы направить свой меч против нее.

И те же бандиты, что пытались убить ее, спасли ей жизнь.

Арбалетный болт попал мне в спину.

По моему позвоночнику прокатилась горячая волна пламени. Закричав от боли и ярости, я, забыв о Нинавис, развернулась к нападавшему.

Я не стала возиться с мечом.

Я когтями вырвала ему трахею и, отшвырнув ее, шагнула к следующей жертве и разодрала ему брюхо – кишки вывалились на землю дымящейся кучей. К запаху пролитой крови и мокрого металла присоединилась вонь фекалий – более резкая, чем запах сточных вод на дороге.

Не знаю, что происходило с Нинавис или братом Коуном. Я их в тот момент не видела, за что буду вечно благодарна. Двое оставшихся мужчин попятились назад, вскинув руки над головой. Думаю, они молили о пощаде, но у меня не было ушей для человеческих слов.

Их я убила тоже.

И для всех вас лучше, если я не буду вдаваться в подроб-ности[275].

Не знаю, сколько я там простояла, прежде чем ко

Закладка:

И я не знала, живы ли Нинавис и брат Коун.

– Нина? Коун?

Я услышала в стороне какой-то шепот. Брат Коун встал из-за сломанной, перевернутой телеги, Нинавис судорожно пыталась затащить его обратно. Жрец в ужасе оглядывал происходящее. Пожалуй, мне не стоило ему завидовать, что его вырвало, но иногда я забываю, что он не падает в обморок при виде крови.

Я хотела что-то сказать, но у меня в глазах начало темнеть.

– Надо сказать, я рада, что в первый раз, когда мы встретились, ты не стала мне показывать, как владеешь мечом, – усмехнулась Нинавис, но ее шутка ушла впустую. – Джанель? Джанель!

Земля поплыла у меня под ногами, и я рухнула в бездну.

21: Тяжелое исцеление

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Кирин Де Мон, Хамаррат и Звезда уехали из столицы в поисках Привратного Камня

Кирин нахмурился.

– А я ведь сказала, что не люблю эту часть истории, – сказала Джанель.

– Да нет, просто я вдруг представил, как ты убиваешь демона, используя чью-то оторванную руку. – Кирин окинул ее изучающим взглядом. – Но ты такого не рассказывала. Кстати, напомни мне держаться подальше от тебя в бою.

– Больше я практически никогда не теряла контроль.

Кирин покачал головой:

– Видишь ли, вот это «почти никогда» малость приводит меня в замешательство.

– Добро пожаловать на нашу вечеринку, – хмыкнула Нинавис. – По крайней мере, пиво здесь бесплатное.

Джанель прочистила горло и на секунду отвела взгляд.

– То, что ты описал, – это твои воспоминания о Загробном Мире, когда мы встречались в прошлый раз.

– Хм. – Кирин не был уверен, как относиться к мысли, что он может помнить загробную жизнь или, косвенно, свою прошлую жизнь. Как минимум это тревожило.

Дорна, протянув руку, хлопнула Коуна по плечу:

– Продолжай, жрец. Меня там тогда не было. Расскажи, что произошло дальше.

Рассказ брата Коуна.

Апартаменты Барсины, Атрин, Джорат, Куур

Пока Нинавис и брат Коун несли графа Джанель прочь от засады, Коун размышлял о том, какая же она легкая. Бодрствуя, она занимала так много места в комнате, что было очень легко забыть, каков ее истинный размер.

Уже поднявшись на несколько пролетов и пройдя мимо нескольких зданий от места засады, они услышали шум и крики позади.

Нинавис оглянулась через плечо:

– Похоже, кто-то только что нашел тела.

– Останавливаемся.

– Мы не можем, – нервно ответила Нинавис. – За нами скоро погонятся.

Но брат Коун все равно остановился, а вместе с ним и Джанель. Нинавис зло заговорила на незнакомом Коуну языке. Жрец предположил, что Нинавис подробно описывает его родословную.

– Что ты делаешь?

– Я ничего не вижу, – ответил брат Коун. – Мы оставили фонарь позади. Я боюсь, что мы споткнемся о какую-нибудь скамью и упадем с двадцати футов. А вы не боитесь?

– И где нам взять свет?

Брат Коун вызвал маленький, светящийся желтым шарик. На расстоянии это походило на свечу – достаточно яркую, чтобы осветить им дорогу.

Она покачала головой:

– Это демонски рискованно. Если люди заметят, они не остановятся, чтобы сначала убедиться, что ты – Кровь Джораса. – Она воспользовалась остановкой, для того чтобы передвинуть на поясе ножны с гигантским мечом семьи Теранон[276]. В конце концов, она перекинула пояс вместе с ножнами через плечо. – Пойдем. – На ее бледном лице светилось мрачное выражение. Когда закончилась битва, ее начала бить дрожь.

Она наклонилась, чтобы поднять Джанель за плечи, а брат Коун взял ее за ноги. Оба они старательно не обращали внимания на покрывавшую их кровь – в основном кровь Джанель.

Апартаменты оказались рядом, хотя без Нинавис брат Коун их бы и не заметил. Для жреца все эти коридоры без окон выглядели одинаково. Но когда они добрались до нужного, Нинавис скомандовала отпустить раненую, достала из кармана железный ключ и, отперев ворота на крыше, впустила всех внутрь. Вместе они перенесли графа Толамера в апартаменты, отведенные для барона Барсины.

Брату Коуну не было дела до украшений или мебели: он искал то, что ему было нужно. Вон тот стол. Да.

– Помогите мне уложить ее на него. На живот.

– Тебе нужна горячая вода? Я могу развести огонь…

– Давайте. У нас не так много времени. – Брат Коун сделал жест, и маленький волшебный огонек свечи превратился в дюжину свечей, достаточных, чтобы осветить комнату.

Нинавис разинула рот.

– Разожгите огонь! – рявкнул брат Коун. – Вскипятите воду. Кто знает, какая отрава на их арбалетных болтах?!

– Леумиты не используют яд.

Брат Коун облегченно выдохнул:

– Но им нравится обмакивать наконечники стрел в навоз.

Внутри него что-то сжалось. Он склонил голову.

– Селанол, даруй мне свет! – Брат Коун попытался достичь Озарения.

Нинавис уставилась на него.

Он выпрямился и вытащил из-за пояса маленький нож.

– Ну? Помогите мне или найдите Дорну, чтобы она мне помогла, потому что у меня нет времени, чтобы смотреть, как вы преодолеваете свои суеверия.

Нинавис покраснела, дернула челюстью, а затем, повернувшись, бросилась к очагу и принялась укладывать поленья из дровяного ящика в камин.

Брат Коун начал срезать одежду Джанель, освобождая рану. На западе, где большинство женщин носили расиги, которое оставляло живот открытым, это было бы проще. Увы, там очень многое было бы проще. Джоратцы предпочитали полные туники, а те, кто еще и туго шнуровал грудь, дополняли их на груди усиленным камышом лифом. Из-за этого ткань было очень трудно резать. Окончательно расстроившись, Коун разрезал завязки лифа и разорвал одежду.

При виде открывшейся раны брат Коун недовольно поморщился.

Пока они бежали, Нинавис отломила древко болта, чтобы не открылась рана, но теперь у него не оставалось выбора. Стоит ему только выдернуть оставшуюся часть болта, свернувшаяся черная кровь хлынет наружу, и кровотечение возобновится.

Нинавис чем-то загрохотала. Чем-то металлическим. Кухонной кастрюлей. Он поднял глаза.

– Так это тоже было из-за проклятия? – спросила она.

Брат Коун стиснул зубы:

– Я пытаюсь сосредоточиться!

– Ведь в ее случае это не было просто использованием магии, нет так ли?..

Брат Коун хлопнул ладонью по столу:

– У меня нет на это времени! Унеенет на это времени. Замолчите!

Ответа он не стал дожидаться. Он вновь сосредоточился на Джанель и еще раз попытался изменить свое видение. Он мог это сделать. Он должен был это сделать.

На этот раз Нинавис не перебивала.

Аура графа

Закладка:

Аура, казалось, насмехалась над его попытками вернуть ее телу здоровье.

Брат Коун попробовал еще раз.

И снова потерпел неудачу.

Он не мог исцелить ее.Паника скрутила ему сердце.

Джанель уж побледнела от потери крови и шока. Если брат Коун не сможет найти способ исцелить ее…

Если он ничего не сделает, она умрет. Стрела не задела ее позвоночник, но попала ей в печень. Если она не умрет от сепсиса и инфекции, одного этого достаточно, чтобы убить ее.

Брат Коун порылся в мантии и вытащил маленькую металлическую коробочку.

– Что это? – спросила Нинавис. Должно быть, все это время она наблюдала за ним.

– Отчаяние, – выдохнул он. Жрец открыл шкатулку. Внутри находилось гнездо, сплетенное из маленьких веточек и пуха, а в середине лежало идеальное голубое яйцо малиновки.

Ну, точнее, это было похоже на яйцо малиновки.

На самом деле оно было сделано из тонкой глины, раскрашенной, чтобы выглядеть как настоящая вещь – такая же красивая и хрупкая.

Брат Коун с силой швырнул его о каменный пол – и оно разлетелось на множество осколков.

– Отец Зайхера, мне нужна ваша помощь!

Секунда растянулась в вечность. Тысяча забот породила еще тысячи.

Неужели магия не сработала? Или что-то случилось с отцом Зайхерой? А может, он слишком занят?

Соседняя стена засветилась. Свечение сгустилось, начало перетекать в фигуры, соединенные во фракталы, кружащие друг вокруг друга, а центр пятна снова погрузился в ничто.

– Что за… – начала было Нинавис.

Брат Коун вспомнил, как дышать.

– Слава Селанолу!

Он знал отца Зайхеру с детства.

Отец Зайхера – высокий, худой и мудрый.

Человек, который, когда у Коуна впервые проявился магический дар, предложил его родителям другой вариант, вместо Дома Де Лор.

Его белые завитые облаком волосы спутались в толстые пряди, удерживаемые сзади бамбуковыми заколками, а одет он был в такую же мантию, как у Коуна. Отец Зайхера больше походил на простого монаха, чем на главу целой религии.

Зайхера одним взглядом оценил ситуацию и, отмахнувшись от Нинавис, бросился к брату Коуну:

– Как давно это случилось?

– Около получаса, наверно. Она потеряла так много крови, и все же она сопротивляется моим усилиям исцелить ее.

– Я нисколько не удивлен. – Отец Зайхера снял аголе с плеч и отложил его в сторону. – Давай начнем.

Всего одна простая вещь напомнила брату Коуну, что джоратцы жили в городе, который они не строили: в Атрине имелся рабочий водопровод.

Даже по стандартам Западного Куура, ванные комнаты в Атрине поражали воображение: прекрасная плитка на стенах, эффективная очистка сточных вод, углубленные бассейны для купаний – с подогревом, разумеется.

Он задавался вопросом, принимали ли джоратцы все это как должное. Задумались ли они вообще об этом? Останавливались ли когда-нибудь горожане, чтобы подивиться колдовству, которое приносило свежую воду в их апартаменты, а также уносило отходы? Поддерживала ли канализационную систему какая-то забытая ветвь Дома Де Эвелин – или магия Атрина Кандора в этом городе была настолько велика, что все это продолжало функционировать спустя столетия? Сбрасывались ли сточные воды в озеро Джорат или реку Зайбур или кто-то занимался этим бурливым бизнесом, продавая удобрения Королевским домам?

И пока Коун мыл руки, его мысли занимали эти тривиальные вопросы.

– С ней все будет в порядке, дорогой мальчик. Я вижу по твоему лицу, что ты все еще беспокоишься о ней. – Отец Зай-хера вошел в дверь за спиной Коуна и подал жрецу чашку горячего чая – вода, вскипяченная Нинавис, послужила иной цели.

– Я беспокоюсь за нее. Дело не только в ее ране. – Коун принял из рук своего главы чашку казиварского фарфора с голубой глазурью и невольно задумался, находилась ли чашка в этом доме или Зайхера принес ее с собой. Так. Надо сосредоточиться. – Я не думаю… – Брат Коун запнулся и начал снова: – Я не думаю, что я тот человек, который может ей помочь, отец. Я знаю, как много она для вас значит. Я думаю, что посылать меня к ней было ошибкой.

Отец Зайхера уставился на брата Коуна, а тот, в свою очередь, попытался не съежиться под его пристальным взглядом. Зайхера умел смотреть с тем родительским разочарованием, которое было способно вызвать слезы на глазах у любого ребенка. Видеть недовольство в глазах главы Вишаев было больнее, чем чувствовать прикосновение лезвия кинжала.

– Расскажи мне, что случилось. Думаю, дело ведь не только в ране, нанесенной разбойниками.

Брат Коун жестом пригласил отца Зайхеру следовать за ним – это был не тот разговор, который стоило продолжать в ванной. Они спустились вниз, в небольшую гостиную, где стояли удобные кресла и столы, за которыми можно было выпить чаю.

Нинавис отправилась на поиски кобылы Дорны и сэра Барамона. Больше в апартаментах никого не оставалось, кроме спящей Джанель, которая проспит мертвым сном всю ночь.

– Я последовал вашим советам, – присев, начал брат Коун, – я избегал обсуждать источник ее способностей. С тех пор как я впервые встретил ее, она поддерживала свою силу благодаря проклятию Ксалторат. Но в последние недели… – Брат Коун сделал паузу, чтобы отхлебнуть чаю. – Становится трудно игнорировать способности, которые нельзя описать таким образом.

Отец Зайхера выглядел удивленным:

– У нее развился второй дар?

Никто из нихне собирался называть ее колдуньей. Колдуны – это не просто люди, которые забыли заплатить за лицензию.

– При всем уважении, отец, я полагаю, что у нее развился третий. Вы долго утверждали, что ее сила – это ее собственные способности, защитный механизм, возникший после травмы, которую она пережила в Лонеже. Я верю, что проклятие, которое каждую ночь отправляет ее в Загробную Жизнь, также является ее даром… И я думаю, что она начинает проявлять признаки третьей способности, связанной с огнем.

Отец Зайхера усмехнулся:

– Впечатляет. Но это такой позор, ее дед никогда бы не позволил мне тренировать ее.

– Конечно, не позволил. Она не Кровь Джораса, – брат Коун бросил на старшего жреца укоризненный взгляд. – Вы никогда не рассказывали мне об этой концепции.

– Хм-м? Ах да. Я совсем забыл о ней.

– Ну, а я никогда не забуду этот ярлык. Интересно, смогу ли я найти кого-нибудь, кто вышьет его мне на мантии. Может быть, Дорна… – Брат Коун вздохнул и потянулся. – Это еще не все. И даже не половина. – И, не дожидаясь ответа, он продолжил: – Мы были в Мерейне, когда на город напали. Это была изощренная атака, организованная настоящими

Закладка:

Отец Зайхера, казалось, не удивился услышанному. Брат Коун предположил, что этого и следовало ожидать. Отец Зай-хера знал очень многих людей и ведал очень многое.

– Среди тех, кто виновен в нападении, была долтарка по имени Сенера. Она выпустила магический дым, который удушил всех жертв – они умерли именно от этого. Однако я также видел, что она сделала для того, чтобы самой не быть охваченной этим дымом. – Брат Коун протянул руку и провел в воздухе линию, вычерчивая символ. Пока что он просто светился – Коун предположил, что это потому, что воздух вокруг был прозрачным и чистым. Демонстрация была бы более очевидной, если бы он нарисовал знак рядом с дымом.

На лице отца Зайхеры быстро сменилось несколько выражений – в том числе и гнев, но в конце концов на лице появилось грустное беспокойство. Он долго и пристально смотрел на руну, а затем вздохнул и откинулся на спинку стула.

Брат Коун знал отца Зайхеру всю свою жизнь. Он знал, как читать его настроения.

– Вы ведь знаете, что это?

– Это символ… – начал было старший жрец, а затем покачал головой: – Нет, прошу прощения. Это определение звучит как игрушка, которую можно нарисовать на удачу в детской комнате. А то, что ты только что нарисовал, является символическим и эквивалентным представлением тенье, истинной сущности объекта. Скажи мне, эта женщина, Сенера, держала ли она при себе маленький камень? Ожерелье или другие украшения? Может быть, что-то такого размера? Какой-нибудь кристалл? – Он показал большим и указательным пальцами нечто в несколько дюймов длиной.

– Нет, ничего подобного… – Брат Коун замолчал. – Нет. Нет, подождите. Не украшения, нет, но у нее был чернильный камень. Небольшой такой. И когда она нанесла себе рану, то вытащила его из-за корсажа. Она использовала свою кровь, чтобы нарисовать этот знак на лбу. Я думал, это ритуальная магия. – Он нахмурился: – Ну, я до сих пор так думаю. Эта кисть, вероятно, была сделана из волос, вырванных у всех ее йорских солдат. Симпатическая магия позволила сделать так, чтобы ее «знак» появлялся на лбу каждого одновременно.

– Да, – согласился отец Зайхера. – Ты проницателен. И еще более ты проницателен, потому что заметил сам символ и смог использовать его в своих интересах[277]. Я горжусь тобой.

Брат Коун покраснел:

– Отец, я… благодарю вас, но этот символ… вот что меня беспокоит. Какова его природа? Откуда это все берется? Я не вкладывал никакого тенье в его создание. Он не должен обладать силой, но каждый раз, когда рисуется этот символ, его магический эффект один и тот же.

Долгое время отец Зайхера ничего не отвечал, лишь потягивал чай, обдумывая свой ответ. Но наконец он заговорил:

– Эта женщина, Сенера. Если это ее настоящее имя[278], – кивнул он брату Коуну. – Камень, который она использовала, не просто какой-то там речной камень. Это самый опасный из всех Краеугольных Камней, и называется он Имя Всего Сущего.

Брат Коун почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Жрец знал о Краеугольных Камнях очень немного. Отец Зай-хера редко говорил о них, но брат Коун помнил достаточно, чтобы знать, что это были восемь артефактов с различными и весьма значительными магическими свойствами.

– Вы однажды сказали мне, что Краеугольные Камни – это боги, заключенные в камне, – прошептал брат Коун.

Зайхера раздраженно махнул рукой:

– Я был слишком поэтичен. Это описание придает камням ту разумность, которой у них нет и которую они совсем не заслуживают. Краеугольные Камни – это восемь драгоценных камней, связанных с универсальными концепциями. Они содержат божественную силу, но не волю и разум божественного существа. Такое направление должно быть предоставлено другим. Тем, кто ими обладает. – Его улыбка стала сардонической. – Даже если это беглая рабыня из Долтара.

– На что… – У брата Коуна пересохло в горле. – На что способен камень под названием Имя Всего Сущего? Каковы его силы?

Зайхера пожал плечами:

– Кто может сказать уверенно? Он предоставляет информацию. Его сила неуловима. Его сферой является знание. Похоже, камень можно использовать для ответов на вопросы. Даже, возможно, эзотерические вопросы, такие как «какой знак тенье может сделать воздух чистым и прозрачным».

– Любыевопросы? – Брат Коун почувствовал, как панически затрепетало сердце в груди. – Мог ли его владелец предсказывать будущее или исследовать слабые места своих врагов? И как бы тогда поступил любой, имея такие ответы под рукой?

– Не могу сказать. – Отец Зайхера отставил чай в сторону. – Но ты должен распутать эту загадку.

– Но я…

Зайхера поднял два пальца:

– Ты нужен ей, сын мой[279]. Ей нужен кто-то, кто осветит ей путь, потому что вокруг нее тьма. Ксалторат оказала на нее ужасное влияние, и ты видел, во что она превращается, когда теряет над собой контроль.

– Она должна быть обучена! Я никогда не знал никого, у кого был бы такой огромный потенциал. Три дара, отец! Она хранит все это время свои силы и даже не осознает, что делает это.

– Обучена кем? – спросил отец Зайхера. – Она женщина. Империя не предоставляет женщинам лицензий на использование или изучение магии. Женщина, которая обладает хотя бы одним даром, каким бы большим потенциалом она ни обладала, является колдуньей. А колдовство – это преступление, за которое империя карает смертью, а не рабством.

– Но вы ведь знаете, что законы Куура отвратительны. Тем более что я не уверен, что здесь они будут применимы из-за джоратского отношения к полу. Например, закон Джората ясно дает понять, что только мужчины могут носить благородный титул, да?

Отец Зайхера нахмурил брови:

– Да.

– Нет! – Коун даже палец поднял, чтоб заострить на этом внимание. – Толькожеребцымогут носить благородный титул. Но остальная часть империи предполагает, что это означает мужчин. Например: как перевести с гуаремского корень словаидорра?

– Ну…мужчина… – Отец Зайхера замолчал. – Мужчина, но это не совсем правильный перевод идорры.

– Нет, совсем неправильный. Идорра – это гендерно-нейтральное понятие. Но поскольку мы, западные куурцы, не можем представить себе власть или лидерство, привязанные к чему-либо, кроме мужественности, мы предполагаем, что это слово должно означатьмужчина.Но это совсем не так.

– Но тогда это просто неправильный перевод. Джоратцы явно понимают разницу между мужчиной и женщиной.

– Неужто? Они знают разницу между жеребцами и кобылами. Но если вы им скажете, что только мужчина может унаследовать аристократический титул в Кууре, они кивнут и согласятся, что здесь они тоже так поступают. А если бы вы

Закладка:

Отец Зайхера выглядел смущенным.

– Но она женщина?..

– Физически, – согласился брат Коун. – Но вы помните, как вы впервые рассказали мне о ней? Как вы сказали, что все эти сообщения о том, что у графа Толамера есть внук, – ложные? Вы предположили, что люди видели ее одетой в мальчишескую одежду и потому делали неправильные выводы. Я не думаю, что так и было, потому что на самом деле джоратцы видят происходящее не так, как вы или я. Она не кобыла, она жеребец. Для джоратцев граф Джанель – и обратите внимание,граф, а неграфиня – мужчинапо всем стандартам, которые мы использовали бы на западе. За исключением одного: она женщина.

– Но она была помолвлена с этим мальчишкой…

– Для двух жеребцов нет ничего позорного в том, чтоб жениться, – и обратите внимание, как эта маркировка не будет иметь ничего общего с биологическим полом. И у них их вообще три.

– Три чего?

– Три гендера. Так же существует мерин. И это название не имеет никакого отношения к тому, любите ли вы секс или даже способны ли вы на секс.Мерин– это универсальный термин для всех тех, кто не совсем вписывается в определения жеребца и кобылы или ктоне хочетвписываться в эти определения. В любом случае нет причин, по которым два жеребца не могут быть парой. Но, я так понимаю, сэр Орет решил, что она должна быть кобылой, и попытался форсировать этот вопрос. Она не согласилась. – Он сделал паузу. – Весьма жестко…

– Хм. – Отец Зайхера покачал головой. – Ну разумеется, не может быть никаких сомнений, что это совсем чуждая нам земля. Но даже если они подумают, что она мужчина – или жеребец, – ее все равно сожгут как колдунью.

– Они сожгут любого с этой стороны гор как колдунью. С магическими способностями или нет. Только нам, немногим счастливчикам с запада, дают такую вольность. – Брат Коун вздохнул: – И еще я должен упомянуть пророчество.

Глаза отца Зайхеры смотрели на него, яркие, как драгоценные камни.

– Об этом вы тоже знали, – догадался брат Коун.

– Всегда трудно понять, к чему приведут пророчества, – согласился отец Зайхера. – Полагаю, если бы у меня, например, был этот Краеугольный Камень, Имя Всего Сущего, то у меня было бы преимущество[280]. Тем не менее я уже давно знаю, что Джанель замешана во всем этом. Иначе с чего бы демонам выделять ее среди остальных людей? Продолжай заниматься тем же, чем занимался, не высовывайся, отчитывайся обо всем, старайся помочь Джанель, не подвергая себя риску. Помните, что мертвый врач не вылечит пациента. Что касается графа Джанель… – Он снова взялся за свой чай.

– Да?

Отец Зайхера улыбнулся:

– Если тебя прокляли демоны, то этим ты не нарушаешь никаких законов, сын мой, и неважно, какого ты пола. Поэтому я и говорю, что любые силы, которые она может проявить, связаны с проклятием. И ты тоже так скажешь. Мы ведь поняли друг друга?

Брат Коун кивнул:

– Да. Конечно, отец. Я прекрасно все понял.

22: Цена идорры

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как в столице начались пожары

Джанель изучала Коуна всего мгновение.

– Значит, ты всегда это знал.

Коун зашевелился под ее пристальным взглядом, окинул взором других людей в таверне и уставился на собственные руки.

– Что именно?

– Каков источник моей силы.

– Я не знал этогонаверняка,– поежившись, признался он, – но мы это подозревали. Травма часто вызывает появление дара, и, ну, ваш талант проявился сразу же после довольно ужасающего количества травм, не так ли?

Кобыла Дорна покачала головой, цокая языком:

– Мой бедный жеребенок.

– Ты по-прежнему общаешься с этим отцом Зайхерой? – нахмурился Кирин.

Джанель и Коун переглянулись.

– Я полагаю, мы могли бы с ним связаться, если бы захотели, но зачем? – спросила Джанель.

– Послушайте, я понимаю, что вам обоим очень нравится этот мужчина, но что-то во всей этой истории меня беспокоит, хотя, конечно, палец на кон я не поставлю. – Кирин вдруг щелкнул пальцами: – Подожди. Я все понял. Коун, ты никогда не говорил отцу Зайхере, что Сенера была сбежавшей рабыней-долтаркой[281].

Брат Коун моргнул:

– Я… Что?

– Ты никогда не говорил отцу Зайхере, что она была рабыней, сбежавшей или что-то в этом роде. Так почему же он назвал ее так?

– О, – брат Коун сдвинул брови. – Я этого совсем не заметил.

– И он не ошибся, – медленно произнесла Джанель. – Но до недавнего времени мы не знали этого о Сенере. Коун, ты уверен, что он сказал именно это?

Коун поморщился:

– Уверен.

– Ну и что это значит? – пожала плечами кобыла Дорна. – Может быть, он просто это предположил. Я слышала, что большинство долтарцев оказываются в Кууре именно так, верно?

Кирин пожал плечами и откинулся на спинку стула.

– Я не знаю. Это все показалось мне странным, но, возможно, Дорна права, и он просто предположил, что она могла быть рабыней.

– Нет. – Коун на секунду прикрыл глаза. – Нет, он совершил ошибку – или он проверял меня. В любом случае я должен был это заметить.

Джанель странно посмотрела на Коуна:

– О чем ты говоришь?

– Мы еще не добрались до этой части истории, – сказал брат Коун, – но теперь ваша очередь рассказывать.

Рассказ Джанель.

Апартаменты Барсины, Атрин, Джорат, Куур

Я часто думаю, не было бы лучше, если бы я не могла вспомнить, что произошло той ночью. Была бы я чище, счастливее, если бы я проснулась на следующее утро, будучи невинной в своем неведении, не уверенной в том, что я сделала? Могла ли я притвориться, что не совершила ничего дурного, или я бы погрязла в сомнениях? Что было бы хуже – проснуться в надежде, что я никого не убила, или открыть глаза с абсолютной уверенностью зная, что мои руки в крови?

Неважно. Я знала. Я вспомнила. Я сбросила покрывало и потянулась за халатом.

– Ах, жеребенок! – накинулась на меня Дорна, стоило мне пошевелиться. – Тебе не следует вставать с постели. – Дорна сидела за маленьким столиком у камина, штопая прорехи на моей окровавленной тунике. Она и сама была готова признать, что ужасно готовит, но при этом она потрясающе управлялась с иголкой и ниткой; к тому времени, когда Дорна закончит, я вряд ли смогу найти, где на ткани была дыра. Тем более что она покрасит все в

Закладка:

– Я в порядке, Дорна. – И это было чистой правдой: я совершенно не ощущала никакой боли, а когда прикоснулась к пояснице, даже не почувствовала, что была ранена.

Я взяла корсет со стола, рядом с которым сидела Дорна.

– Кто исцелил меня? Коун? – Я просунула палец в дыру в корсете. Его еще можно было починить. А ведь совсем недавно я просто бы выбросила эту одежду и приказала слуге подобрать мне новую.

Теперь же придется довольствоваться этим.

Дорна ничего не ответила. Она была так занята шитьем, что, глядя на нее, я невольно задавалась вопросом, что же случилось со мной, пока я была без сознания.

– Дорна? Это Коун исцелил мои раны?

Дорна отложила пяльцы в сторону, сделав вид, что не услышала моего вопроса:

– Как ты себя чувствуешь? До этого у тебя еще ни разу не было таких серьезных ран…

Я положила корсет обратно на стол.

– Где мы находимся? Это те самые апартаменты Барсины?

– Да, жеребенок, – улыбнувшись, сказала она. – Мы даже находимся здесь на законных основаниях. Кэлазан разрешил нам.

– Я знаю. Ты нашла Арасгона и Талараса?

Дорна пристально посмотрела на меня и только собралась что-то сказать, но затем сжала губы:

– Жеребенок…

– А что с драгоценностями моей матери? Ты их продала?

Дорна вздохнула:

– Нет. Арот всегда был хитрым ублюдком. За ломбардами тоже следят. Но я хорошо разбираюсь в его уловках. – Она заметила выражение моего лица. – Мы что-нибудь придумаем. У меня есть немного накопленного металла, так что пока не придется выворачивать карманы. С огнекровками тоже все в порядке: они резвятся на Лугу и гарцуют со старыми друзьями. Ну и флиртуют с кобылами, как бесстыдные жеребцы. Впрочем, это ж они и есть. – Старуха встала. – Нинавис рассказала мне, что произошло. Не будь к себе строга. Они были плохими людьми.

– Они были отчаянными людьми, – поправила ее я. – И больше мы ничего не знаем об их характерах[282].

– Они бы убили тебя.

– Я не знаю, так ли это. И ты тоже. И если только в следующий раз я не встречу их души в Загробном Мире, их истинные намерения останутся мне неизвестными. – Я потерла кончики пальцев друг о друга. Дорна или кто-то еще, наверное, Коун, должно быть, помыли мне руки, пока я спала. Впрочем, справились они с этим не особо хорошо: под ногтями осталась липкая корка крови. – Все, что я знаю наверняка, – это то, что я уничтожила их[283].

Дорне нечего было мне ответить на это – либо потому, что она в конце концов согласилась со мной, либо потому, что она решила, что спорить со мной бесполезно.

– Давай я принесу тебе завтрак.

– Нет, давай все-таки вернемся к моему первоначальному вопросу. Неужели… Коун… исцелил… мои… раны? – спросила я.

Раз уж Дорна не захотела мне ответить, то ее молчание превратило праздный вопрос в важный.

– Ой, я думаю, да, но с помощью Зайхеры…

Зайхера?Я распахнула глаза от удивления.

– Тебе нужно отдохнуть! – крикнула она мне вслед, но я уже выскочила в главную комнату.

Большинство апартаментов в Атрине похожи друг на друга. Этажи не столь уж разнообразны в планировке, но поскольку барон занимает более низкое положение, чем граф, то апартаменты Барсины меньше, чем апартаменты Толамера, хотя все остальное одинаково: точно так же расположен камин, те же самые декоративные карнизы, такой же резной потолок и главный зал. Сотни живших здесь поколений отполировали оштукатуренные стены до такой мягкой гладкости, что их легко можно было принять за мраморные.

Кастрюля, стоявшая на очаге, пахла чем-то более острым, чем обычная джоратская овсянка, готовящаяся на завтрак. Большой и хорошо заметный алтарь Восьми занимал почетное место в главном зале, но сами апартаменты украшало всего несколько картин или гобеленов. Здесь не было ни скульптур, ни книг, и это вполне соответствовало тому, что я помнила об отце Тамина – мрачном человеке, который считал, что все, от искусства до поэзии, может стать потенциальным началом для демонического разложения.

Сэр Барамон, брат Коун и Нинавис сидели в главном зале, разговаривая с еще одним человеком, который с искренним энтузиазмом наклонился к ним, совершенно забыв про приправленную специями кашу, остывающую на столе рядом с его локтем. Белая борода и заплетенные в косу волосы цвета облака ярко выделялись на фоне смуглой кожи куурца с мудрыми глазами и веселой улыбкой.

Без него я никогда бы не дожила до совершеннолетия. Отец Зайхера спас меня тысячами способов. Он дал мне возможность игнорировать вопли, звучавшие у меня в голове, позволил поверить, что я могу быть не только дщерью Ксалторат.

– Вы уже видели ее в таком состоянии? Это просто ужасно… – Сэр Барамон толкнул Нинавис сапогом, и она оборвала речь на полуслове. Стоило людям понять, что я вошла, и в комнате повисло неловкое молчание.

Впрочем, был человек, который не собирался молчать.

– Моя дорогая Джанель! – Старый жрец Вишаи поднялся на ноги и с распростертыми объятьями направился ко мне. – Мое дорогое дитя, мы так давно не виделись! Мне так жаль слышать о твоем дедушке. Его свет сиял до самых дальних уголков наших душ.

– Отец Зайхера. – Я изо всех сил старалась говорить спокойно, и хотя мне безумно хотелось броситься ему в объятия и, разрыдавшись, спрятать лицо у него на груди, просто положила руку ему на затылок, а затем прижалась лбом к его лбу. Он ответил на мое приветствие, хотя, вероятно, он в последний раз здоровался по-джоратски много лет назад, когда мы встречались. – Я думала, вы сейчас по ту сторону Драконьих Башен.

Брат Коун встал:

– Так и было, граф. Я отправил для него сообщение. – Он замолчал на мгновение, и тень пробежала по его лицу. – Я подумал, так будет лучше.

Я отступила на шаг от главы веры Вишаи и опустила руки.

– Я понимаю. Спасибо тебе, брат Коун. – Я смотрела на них и чувствовала, как разбивается мое сердце. Брат Коун выглядел встревоженным, сэр Барамон – пристыженным, а Нинавис…

Нинавис вообще не смотрела на меня[284].

– Мне нужно, чтобы вы освободили комнату, – сказала я. – Нам с отцом Зайхерой надо кое-что обсудить наедине.

Повисло молчание, а затем все неохотно направились к выходу.

– Нинавис?

Она оглянулась, остановившись в дверях.

– Мы закончим, и я с тобой поговорю.

Нинавис открыла рот, собираясь что-то сказать, но затем нахмурилась и, утвердительно кивнув, последовала за остальными.

Я проводила ее взглядом, а затем вновь посмотрела на отца Зайхеру:

– Ваше Сияние, вы знаете, я обязана вам всем,

Закладка:

Старик улыбнулся:

– Присядь со мной. Расскажи, как все было.

– Зачем? Разве я должна поверить тому, что брат Коун до сих пор не полностью отчитался перед вами?

Он зацокал себе под нос и похлопал по подушке стула напротив:

– Не будь столь строга к нему, дитя. Брат Коун позвал меня, потому что он узнал то, что я знал уже некоторое время: тебя нелегко вылечить. Ты борешься с этим. Ты сражаешься с этим так, как колдун сражается с проклятием своего соперника[285]. – Его добрый взгляд стал суровым: – А теперь сядь.

В его голосе прозвучало что-то такое древнее, что-то похожее на тон, которым все родители воспитывают детей, что я невольно подчинилась его приказу и села у огня напротив него.

– Что он вам рассказал?

– Немного о злом колдуне и злой колдунье, а также о том, что тебе нужно найти способ увидеться с герцогом. А еще об этих бесконечных проблемах с семьей Малкоссиан. – Он наклонился вперед: – Ничего такого, что ты не можешь решить, моя дорогая. Я абсолютно верю в тебя.

Я глубоко вздохнула, вновь борясь с искушением упасть в его объятия, подобно маленькой девочке, находящей утешение в жреце, который всегда был рядом. Ну, или, по крайней мере, в жреце, который был рядом со мной с тех пор, как мне исполнилось восемь.

Вместо этого я сказала:

– Прошлой ночью я убила шесть человек. Это Коун тоже рассказал?

– Убийство, – ответил отец Зайхера, – требует преднамеренности. И если я правильно понимаю требования закона, ты имела полное право защищаться от этих людей или даже лишить их жизни за нанесенное оскорбление. – Я начала было спорить, но он вскинул руку: – Они не принадлежали к твоему табуну. Они не были саэленами. Это были опасные люди, совершавшие незаконные действия. Но проблема ведь не в этом, верно?

Я вздохнула и уставилась на свои черные пальцы:

– Нет, настоящая проблема в том, что я потеряла контроль.

– Возможно, так и может показаться. Но было ли это одержимостью? Ксалторат вернулась?

– Нет, я… – Отвернувшись, я уставилась на танцующее пламя. – Я внезапно стала столь злобной. Яростной. Это чувство просто вспыхнуло во мне, как огонь, который я могла погасить только кровью. Боюсь… боюсь, что становлюсь тем, кого ненавижу.

– Хм…

Я, заморгав, оглянулась на него:

– Хм? И это все, что вы можете сказать? Хм?

Он пожал плечами и, откинувшись на спинку стула, принялся за кашу.

– Просто восхитительно. Это Дорна приготовила?

– Вы сами сказали, что это восхитительно, так что нет.

– Тебе повезло, что она рядом с тобой, дитя мое. Это ведь не рис, не так ли?

– Понятия не имею. Может, ячмень? Вы меняете тему.

Вместо ответа он усмехнулся и продолжил есть. И лишь когда я уже почти была готова закричать на него, он отставил миску на соседний стол.

– Мне кажется, молодежь так… любит драмы!

– Драмы?! – Я вытаращила глаза. – Я убила…

– Да, да, да. Ты молодая девушка, оказавшаяся в трудной ситуации, вынужденная делать трудный выбор, когда испытываешь чрезвычайное давление на свои плечи и имеешь в собственном распоряжении еще более необычное оружие – саму себя. Нужен ли демон, чтобы объяснить, почему ты могла потерять контроль? Даже если испытания, свалившиеся на тебя, и дали тебе огромный опыт, несоизмеримый с твоим возрастом, – ты всего лишь подросток. Так что это никакая не тайна, что у тебя могут быть трудные времена. – Он сложил руки на коленях. – Меня гораздо больше беспокоит это дело с бароном Барсины. О чем ты только думала?

Я разинула рот. Этого не было в списке вещей, за которые, я думала, он будет меня ругать.

– Не понимаю, о чем вы.

Старый жрец вздохнул:

– Я не принадлежу к вашему народу, но знаю достаточно о джоратских обычаях, для того чтобы понять последствия.

Я прищурилась:

– Какие последствия? Я остановила Адский Марш, отец Зайхера. Помните, что было во время предыдущего, когда я была ребенком? Они создавали принца демонов из душ, принесенных в жертву Касмодею. Они собирались вскрыть Джорат, как гнилую сливу.

– Да, и ты Осудила барона и назначила своего человека в качестве нового правителя…

– Я никого не Осуждала, и Кэлазан – не мой человек…

Отец Зайхера только отмахнулся:

– Я знаю, как работают идорра и тудадже, моя дорогая. Кэлазан – твой человек. Ты правишь Толамером…

– Орет бы не согласился с этим…

– Пока сэр Орет не найдет способ лишить тебя титула, ты граф Толамера. И что произойдет, моя милая девочка, когда ты войдешь во дворец герцога, объяснишь ему, какова существует опасность, а он… отвергнет угрозу?

– Он этого не сделает! – запротестовала я.

– О, сделает! Потому что, если не считать последний Адский Марш, Джорат уже почти сто лет не знает войны. Ваш юный герцог Ксун даже представить себе не может, как быстро это все может измениться. Он подумает, что, выехав предупредить Джорат, ты на самом деле пытаешься соответствовать своему прозвищу, ДжанельДанорак. Он решит, что ты переутомлена, расстроена смертью своего дедушки, ищешь причину своей вражды с Оретом Малкоссианом. Он отмахнется от твоих опасений, как от слов простой молодой девушки, которая думает, что она жеребец, в то время как она должна была принять свое место кобылы. И что ты тогда будешь делать?

Я застыла в ужасе, когда его слова проникли мне в душу. Нет, нет, этого не может быть!..

Я содрогнулась.

– Мне нужно остановить Релоса Вара.Я должна остановить Релоса Вара!Города на перевале Тига большенет,отец! Холодные Водыпропали!Сколько еще городов исчезнет так, как исчезла Мерейна? Сколько людей еще погибнет?[286]

Он наклонился вперед, упершись локтями в колени:

– А задумывалась ли ты когда-нибудь о том, что это будет означать для остальных, еслитыбудешь спасать эти города, знамена и кантоны? Если ты спасешь их после того, как их правители отвергнут угрозу? Как герцог Ксун отреагирует на то, что его люди будут должны тебе больше тудадже, чем ему?

Кровь отхлынула от моего лица, когда я, наконец, поняла, что он имел в виду. В своем стремлении поступить правильно, остановить этих демонов и безумцев, я забыла самое фундаментальное правило в политике Джората.

То, что вы защищаете, – это то, чем выуправляете.

– Я могу… – Я сглотнула комок в горле. – Я могу сделать это во имя герцога. А он возьмет на себя ответственность за ту защиту, которую я предложу.

Он кивнул:

– Похвальный план, если предположить, что герцог Ксун достаточно умен, чтобы признать твою

Закладка:

Я протестующе захныкала:

– Я этого не делала. Ксалторат…

– Она выбрала тебя не случайно[287]. Орет совершает ту же ошибку, что и его отец Арот, и эту же ошибку совершит герцог Ксун – они видят в тебе низшего, того, над кем они владеют идоррой. Они видят в тебе невесту, вассала, просителя… Кого-то покорного. И это неправда. Запомни мои слова, дочь моя, – прежде чем все кончится, ты вновь поведешь армию через весь Джорат. Твоя идорра покроет всю империю, и Куур склонится пред тобой.

Его слова поразили меня, подобно ударам. Я уставилась на него, во рту пересохло, а горло сжалось.

– Я всегда ценила ваш совет. Вы помогли мне, когда остальные не смогли. Но это… Вы ошибаетесь, отец. Вы ошибаетесь. – Я замолчала, чтобы собраться с мыслями. – Это ведь проверка, да? Подобно тем играм, в которые вы играли со мной раньше, чтобы убедиться, что я избежала порчи Ксалторат. Вы пытаетесь убедиться, что я не потеряю себя из-за гордости и амбиций.

Он улыбнулся:

– Ты так легко видишь меня насквозь.

– Я знаю, я – своевольна, – сказала я, – но я не торра. Я знаю свое место. Когда придет мое время подчиниться идорре герцога Ксуна, я это сделаю.

Отец Зайхера обнял меня за плечи. Но стоило ему заговорить, и на лестнице раздались шаги. В комнату ворвалась Нинавис:

– Джанель! Ты ведь сказала, что та колдунья в Мерейне была белокожей долтаркой? – Она не выглядела напуганной, но ее настойчивость было невозможно игнорировать.

– Да. А что случилось?

– Ну, мне не хотелось бы вас прерывать, но она здесь[288].

Поскольку император Кандор построил Атрин как скотобойню, а не как столицу, на многих крышах были расположены башни. Башни, где можно было сидеть и наблюдать за несколькими извилистыми, петляющими улицами одновременно, или, например, поднять тревогу, или организовать оборону.

Сэр Барамон как раз сидел в одной из таких башен, когда увидел, как женщина с кожей цвета снега[289] ведет к нам вооруженных солдат, и потому послал Нинавис найти меня.

– Я ведь не ошибся? – Сэр Барамон прищурил глаза, разглядывая фигуры. Солдаты остановились в тупике, споря о том, в каком направлении идти.

– Нет, – сказала я. – Не ошибся. Это Сенера. – Я узнала ее даже на таком расстоянии; то, как она стояла, как покачивала бедрами, произвело на меня столь же неизгладимое впечатление, как и цвет ее кожи. Я почувствовала охватившую меня дрожь ужаса. Эта колдунья уничтожила целый город, используя магию.

Теперь она прибыла в Атрин. И направлялась в апартаменты Барсины.

Не нужно было быть великим гением, чтобы понять зачем. Только тот, кто знал, что барон Тамин мертв или Осужден, мог надумать поселиться в его пустых апартаментах. Только тот, кто пережил нападение на Мерейну. Так что либо у Сенеры возникла та же идея, что и у нас, и она искала место, где могли бы спрятаться она и ее люди…

… либо она искала нас[290].

– Вон, – Нинавис потянула меня за руку, – небесные пути. – Она указала на крыши. Я увидела, как все больше мужчин переходили дорогу, направляясь к нам.

Может быть, это было просто совпадение. В конце концов, по небесным путям в Атрине путешествовало больше людей, чем по улицам лабиринта.

Но и не заметить, что подобное путешествие отрезало нам пути к отступлению, было нельзя.

И вели себя эти люди, шедшие по небесным путям, как солдаты.

– Они здесь из-за нас, – пробормотала я. – Наверняка. Быстро собирай наши вещи.

– Может быть, я могу помочь? – предложил отец Зайхера.

Сэр Барамон нахмурился, глядя на него:

– Хотя это, конечно, хорошее предложение, жрец, но я не уверен, что ты можешь помочь…

Отец Зайхера не обиделся на этот отказ – глаза его все так же светились теплым весельем:

– Куда бы вы хотели направиться? Я предполагаю, куда-нибудь в пределах Атрина?

Я заморгала, уставившись на него, а брат Коун испуганно пролепетал:

– Но, отец! Это же Джорат. Вы уверены, что такая демонстрация разумна?

– Не волнуйся. Меня никто не будет преследовать за то, что я колдун. Эта глупая сказка бога-короля о Джорасе и его потомках все-таки дает некоторые преимущества. Но не вздумай рассказать об этом Дому Де Арамарин. Я ни разу не платил им взносов[291].

Отец Зайхера поправил аголе и поднял руки, став в позу танцора перед выступлением. Он что-то прошептал, тихо, нежно и бархатисто, голосом, способным увлечь в объятия дремы тысячи беспокойных младенцев. Энергетические нити выплывали из его пальцев, фрактальные формы сливались в воздухе в математические мотки. Во всем этом был какой-то порядок, закономерность. Это притягивало меня, словно я могла понять его значение. Энергетический круг посветлел, а затем остыл, оставив в центре зеркальный блеск.

Зеркальный блеск, который не отражал крыши позади нас.

– Колдовство, – пробормотал сэр Барамон.

– Кровь Джораса, ты, болван. Он не может быть колдуном, как на это ни посмотри. – Кобыла Дорна поднялась по ступенькам с несколькими сумками, перекинутыми через плечо. – А теперь хватай наши вещи и пошли. Ты ведь знаешь поговорку про коня и подарок? Она сейчас как раз применима, так что хватит ныть.

Сэр Барамон запротестовал.

– Следуй за мной, – приказала я ему, нырнув обратно в дом. Мне совершенно не было нужно, чтобы джоратское отношение сэра Барамона к магии вступило в противоречие с нашей потребностью в отступлении. Я взвесила свой дорожный саквояж и позволила ему забрать его собственные сумки, размышляя о том, что я должна быть рада, что с самого Толамера обычно держала свои вещи собранными, как будто мы всегда готовы к дороге. Я понятия не имела, какие безделушки из барсинских апартаментов случайно соскользнули в карманы Дорны, но, как только у меня выдастся такая возможность, я обязательно пошлю Кэлазану свои извинения и замену.

Вернувшись на крышу с дорожными запасами, я увидела, что солдаты притаились на расстоянии всего нескольких крыш отсюда. Я даже могла разглядеть их светлокожие лица и почти была уверена, что под гримом и масками прячутся йорцы.

В нижнюю дверь громко постучали.

– Вперед! – рявкнула я, отдала солдатам честь и прошла через Врата.

23: Луг

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как мимик Коготь сбежала из плена

– Итак, давайте проверим, правильно ли я понял, – сказал Кирин, – ты хочешь сказать, что в Джорате героические поступки

Закладка:

– Необязательно, – сказала Джанель. – Если в Толамере вдруг появятся кентавры, и я отобью их нападение, то я выполню свой долг графа. И поступлю – и героически, и приемлемо. Это обязанность жеребца – защищать табун от угроз. Если я не могу этого сделать, какая от меня польза?

– А если ты не сможешь, но появится кто-то другой, кто сможет… Что тогда? Неужели люди ждут, что тогда ты уйдешь с поста и позволишь этому новичку взять верх? – Кирин не мог поверить, что кто-то может быть таким наивным. Люди, у которых была власть, не могли так просто отказаться от нее. Сила предусматривает совсем иное.

Кирин вспомнил слова отца Зайхеры.Этотчеловек понимал, в чем заключается сила. Он понимал, что потребность Джанель спасти свою родину неизбежно приведет ее к конфликту. Она столкнулась бы с людьми, которые восприняли бы ее помощь только как угрозу их собственной власти. И к чему это могло привести?..

К свержению герцога Ксуна? Джанель сказала, что он хочет ее смерти. К восстанию против всей империи? Вполне возможно, что да. На фундаментальном уровне Куурская империя не могла позволить женщине – к тому же колдунье – обладать подлинной властью. Они бы раздавили ее за одно только это. Кирин подумал о пророчествах, описывающих, как Адский Воин разрушит Куур и перекроит его. А заодно напомнил себе, что Адский Воин – это не один человек, а четверо.

А это означало, что, когда армии пройдут через Куур, ему не придется быть их командиром. Эта честь может принадлежать Джанель.

– Такдолжнобыть, – сказала Джанель, опустив голову. – Но, кажется, наши правители забыли, почему они вообще обладают властью.

Нинавис приподняла одно плечо и улыбнулась:

– Эх! Значит, нам просто придется им напомнить. Теперь твоя очередь рассказывать, Коун?

Брат Коун кивнул.

Рассказ брата Коуна.

Атрин, Джорат, Куур

Мало кто во всей империи достаточно силен в магическом искусстве, чтобы открыть Врата самостоятельно. Брат Коун не обладал такими способностями: его навыки всегда были направлены на исцеление. На самом деле даже большинство Привратников, обязанных Дому Де Арамарин, не могли открыть Врата без посторонней помощи. Вот почему им нужны были Привратные Камни.

Дом Де Арамарин тщательно охранял свою монополию. Поэтому они были бы в ужасе, если бы когда-нибудь узнали о ком-то достаточно сильном, чтобы открыть Врата в одиночку, и при этом не подчиняющемся приказам их гильдии. Хуже того, он возглавлял маргинальную религию, которую многие считали немногим лучше культа.

Наблюдение за тем, как отец Зайхера прикасается к чему-то божественному, всегда наполняло Коуна радостью: благодаря Зайхере заклинание казалось таким же простым, как написание молитвы кистью и чернилами. Его движения формировали универсальное тенье с таким мастерством, что брат Коун невольно этому завидовал[292].

Отец Зайхера благословил их одним лишь своим присутствием. Коун знал, что теперь все будет в порядке.

– Отец Зайх… – Они уже проходили через портал, когда брат Коун увидел, что старый жрец, тепло улыбнувшись своему ученику, вскинул правую руку и сделал вращательное движение пальцами.

– Нет, подождите… – В этот момент брат Коун понял, что Зайхера не планировал последовать за ними. – Отец!

Врата исчезли.

Граф Джанель поставила на землю большой дорожный саквояж со своими вещами и накинула капюшон плаща на голову, скрывая лицо.

– Он ведь не остался там? Сенера…

– О нет, – успокоил ее брат Коун. – Я уверен, он только что вернулся в Эамитон. В конце концов, он занятой человек и оставался здесь лишь для того, чтобы залечить ваши раны[293].

Она приложила руку к спине, туда, где ее пронзил арбалетный болт.

– Да, конечно. Я уверена, что отец Зайхера вполне способен позаботиться о своей защите. Так же, как должны и мы. Это уже второе убежище, из которого мы были вынуждены скрыться.

– Честно говоря, жеребенок, они были не особо укромными, не так ли? – прищурившись, кобыла Дорна оглянулась по сторонам. – Так что давайте посмотрим, сможем ли мы добиться большего успеха в самом центре табуна.

Брат Коун задумчиво пожевал нижнюю губу. У жреца еще не было возможности рассказать Джанель об Имени Всего Сущего и не было шансов сказать ей, что Сенера вполне может выследить их – независимо от того, где они залегли на дно.

Ей нужно было только спросить об этом Краеугольный Камень[294].

Но последнее замечание Дорны попало точно в цель, и брат Коун понял, что на самом деле она говорила совсем не метафорически. Он был так поглощен тем, что отец Зайхера не отправился с ними, что не обратил внимания, что творилось вокруг.

Их окружали, по меньшей мере, сотни лошадей. Лошади ржали, переступали с ноги на ногу, шумно всхрапывали. Запах травы и мускуса, царивший в воздухе, смешивался с более ароматным, но все еще пахнущим травой запахом конского помета. Лошади бродили по огромному, похожему на парк пространству, которое подобно гигантской стене окружало здания Атрина. Сверкающие вершины дворца герцога и остроконечные башни храма Хореда образовали ось, направленную в небо.

Это был тот самый Луг, который они видели во время своей первой, тщетной попытки встретиться с герцогом. Этот океан зелени, способный вместить в себя большую часть огромного города, был единственным местом внутри Атрина, достаточно большим, чтобы вместить всех лошадей, прибывших на Великий Турнир. Красочные азоки и развевающиеся флаги, скачущие лошади и тренирующиеся рыцари потрясали до глубины души. Спрятаться здесь казалось невозможным, если, конечно, не считать, что на Лугу было так много людей и так много лошадей, что попытка найти конкретного человека могла стать настоящим упражнением в разочаровании.

Где-то здесь, на Лугу, огнекровки – Арасгон и Таларас – общались с родными и узнавали важные новости и сплетни. Где-то здесь паслись лошади, которых они привели с собой с перевала Тига. Ну и заодно и их собственные лошади, приведенные Арасгоном из самой Барсины. Брат Коун с нетерпением ждал новой встречи с Облаком. Он полюбил милого серого малыша, пусть даже этот мерин из всех аллюров обычно выбирал шаг.

А может быть, именнопо этой причине.

– Сэр Барамон, – сказала Джанель, – помоги мне с моим багажом. Кстати, а где тренировочный лагерь капитана Митроса? – Она коснулась полы красного плаща на своих плечах. – Кажется, мне есть что вернуть.

– О, умная мысль, жеребенок. Нам бы пригодилась какая-нибудь наемная служба. Наемные рыцари часто приходят и уходят. На них никто не обращает внимания. – Дорна, ухмыльнулась, уперев руки в бока. – Кроме того, капитан – мой старый друг.

– Маркрив Ставиры тоже твой «старый

Закладка:

Дорна фыркнула:

– Маркрив просто до сих пор переживает по поводу своей жены, вот и все.

Сэр Барамон, закатив глаза, поднял сумку.

– В самом деле? Иэтовсе? – И, не дожидаясь ответа, снова повернулся к графу: – Нам действительно нужно найти вам другую одежду. Красные Копья обидятся, что вы носите его, пусть даже если вы собираетесь его вернуть.

Джанель поколебалась, но затем все-таки кивнула. Она носила красный плащ с самой Мерейны, хотя брат Коун не был уверен почему.

Наклонив голову, она сняла его, перекинув через руку. Дорна протянула ей простую коричневую накидку – брат Коун не стал спрашивать, где она ее взяла, – и Джанель накинула ее вместо красного плаща.

– Сюда. – Сэр Барамон мотнул головой в сторону Храма Хореда. Направились они, правда, не в сам Храм, а к огороженной веревками зоне в тени Храма, позади которой стояли красные азоки, украшенные яркими вымпелами и хрустящими лентами. На еще одной огороженной веревками площадке размером с турнирный боевой двор тренировались рыцари, а вокруг находились другие тренировочные площадки, назначение которых было неясным, хотя у всех было кое-что общее: все они служили для верховых соревнований. Среди тренирующихся были и мужчины, и женщины, и почти все они носили либо разнообразные красные плащи, либо как минимум красную повязку на руке. Лишь один человек не был одет в красное: рыцарь на спине лошади, готовящийся стать Черным Рыцарем и одетый соответствующе.

Для того чтобы войти внутрь, путешественникам пришлось бы либо поднырнуть под веревку, либо иметь дело с охранниками у единственного входа.

– Я пришла поговорить с капитаном… – Джанель и договорить не успела, как охранник выхватил плащ у нее из рук.

– Спасибо, что вернули плащ. На тренировочном дворе могут находиться только Красные Копья – и никаких исключений. Хорошего вам дня[295].

И он вернулся к разговору с другими стражниками, явно ожидая, что граф и ее свита двинутся дальше.

Граф уставилась на него, разинув рот.

Брат Коун понял, что Джанель сейчас не походила ни на аристократку, ни даже на жеребца. Ее испачканная и залатанная одежда, в сочетании с непричесанным лаэвосом и полным отсутствием украшений, не оставляла сомнений в ее гендерной принадлежности. Разве кто-то, посмотрев на нее, не подумает, что она кобыла?

– Эй, ты! Да ты хоть представляешь, кто перед тобой? – возмутилась Дорна, но Джанель положила руку ей на плечо, и старуха замолчала.

– Я прибыла на отбор, – сказала Джанель.

– Отбор закончился две недели назад, – ответил охранник. – У нас достаточно людей, спасибо.

Нинавис усмехнулась и, сняв с плеча лук, натянула его. Охранники ничего не заметили.

– Мне просто нужно поговорить с капитаном Митросом.

Охранник ухмыльнулся:

– Забавно, что об этом говорят все хорошенькие кобылы.

Джанель шумно втянула воздух.

Брат Коун поморщился и протянул к ней руку, пытаясь ее успокоить, прежде чем она понаделает глупостей.

– Граф…

Охранник махнул рукой:

– Давай убирайся. Поздороваться с поклонницами он вый-дет позже. А сейчас он занят.

Нинавис вложила стрелу в лук и выстрелила.

Проклятая стрела летела так быстро, что брат Коун увидел лишь какое-то расплывчатое пятно, но ему показалось, что стрела прошла прямо перед лицом охранника, прошила вороньи перья, украшавшие шлем Черного Рыцаря, а затем, все еще дрожа, вонзилась в главную мишень для стрельбы из лука на дальней стороне комплекса.

Позже брат Коун обнаружил, что это было идеальное попадание в яблочко.

А потом начался настоящий ад.

Граф Джанель и сэр Барамон замерли, повернулись и одарили Нинавис недоверчивым взглядом. Нинавис, глядя на них, пожала плечами, а сама опустила лук и одарила охранника самодовольной улыбкой:

– Хорошо работаешь.

Судя по лицу Джанель, она изо всех сил пыталась не расхохотаться.

– Ты с ума сошла?! Да я тебя…

Но галопом подъехавший всадник помешал ему осуществить угрозы.

Это прибыл Черный Рыцарь. В отличие от сэра Барамона во время турнира в Мерейне, этот Черный Рыцарь не валял дурака. Его богатые доспехи были украшены изображениями воронов и кричащих демонов, а на плечах у него был черный плащ из перьев. И такие же перья образовывали напоминающий лошадиную гриву гребень на шлеме – эдакая версия лаэвоса из перьев. И пусть его черный конь не был огнекровкой, но все равно он выглядел весьма впечатляюще.

А затем мужчина снял шлем, и брат Коун увидел, что чернота спустилась к самой его коже. Глаза у него были светло-зеленые, но кожа и волосы казались чернее вороньих перьев.

Брат Коун так привык видеть джоратскую разноцветную кожу, что на мгновение не понял, что же видит. И лишь потом он заметил, что черты лица этого человека были не куурскими. Причем это относилось ко всем куурцам, с любой стороны Драконьих Башен.

Это был ванэ. Ванэ из Манола, если быть точнее, и одна только мысль об этом так поразила Коуна, что он только и мог пораженно смотреть на него.

Что ванэ из Манола мог делать в Джорате?[296]

– Кто выпустил стрелу? – Соскочив с лошади, ванэ направился к ним.

– Капитан, мне очень жаль. Я не думал, что кто-нибудь окажется достаточно глупым, для того чтобы…

Но капитан Митрос не обратил на него никакого внимания. Его взгляд прошелся по группе путешественников, задержался на лице Джанель на секунду дольше, чем на остальных, и замер на лучнице с родимым пятном на лице.

Нинавис помахала ему пальцами.

Он усмехнулся, широкая полоса белых зубов нарушила эбеновую темноту его лица.

– А верхом ты так же стреляешь?

Как оказалось, да.

Весь лагерь прекратил тренировки, чтобы посмотреть на это. Капитан Красных Копий Митрос установил ряд мишеней вдоль извилистой тропы, так что Нинавис должна была целиться и стрелять, одновременно управляя лошадью.

Впрочем, намного важнее было то, что капитан Митрос впустил всех путешественников внутрь огороженной веревками зоны.

– Внимание, приготовься,вперед! – Митрос махнул рукой, и Нинавис пустила лошадь в галоп.

Брат Коун не видел, чтобы это показывалось на турнире в Мерейне, но ему показалось, что это могло бы быть включено в число игр. Пусть Нинавис и не была коренной джораткой, но по тому, как легко она управляла лошадью, этого нельзя было сказать. Вытаскивая стрелы одну за другой из колчана, она принялась стрелять – и, кажется, все попадания в яблочко дались ей легко.

Доехав до конца дорожки, она замедлила ход, развернула лошадь и рысью вернулась обратно.

Воздух наполнился аплодисментами. Металл легко переходил из одних рук в другие, и

Закладка:

Митрос рассмеялся, а затем поклонился спешившейся Нинавис:

– Я не видел такой стрельбы с тех пор, как в последний раз был дома. Выходи за меня замуж, красавица. Наши дети спасут мир.

Нинавис, удивленно моргая, уставилась на него, и была она настолько озадаченной, что даже не заметила, как кто-то из Красных Копий забрал коня. Нахмурившись, женщина ослабила тетиву лука.

– На мой вкус, ты немного молод[298]. Как бы то ни было, с тобой хочет поговорить граф. – Она кивнула в сторону Джанель. – Так что, если ты так хочешь, чтобы я сражалась под твоим знаменем на турнире, ты тоже захочешь поговорить с ней.

Мужчина, ухмыляясь все шире, казалось, не был слишком уж сильно озадачен ее отказом. Он по-прежнему не сводил с нее взгляда, не обращая внимания на остальных, и даже на Джанель.

– Но где ты научилась так стрелять?

Нинавис прищурила глаза:

– Мой муж служил в армии.

Выражение его лица стало задумчивым.

– Лучники Куура, должно быть, улучшили свои навыки с тех пор, как я в последний раз посещал их тренировочные лагеря.

Джанель подошла к Нинавис:

– Не могу представить, чтобы куурские тренировочные лагеря позволили посещать ванэ из Манола.

Брат Коун заморгал. Он готов был поклясться, что граф понятия не имела, как выглядят ванэ из Манола. Впрочем, упрекнул он себя, отец Зайхера три года лечил ее. Конечно, она не была невежественной.

Капитан Митрос впервые обратил на нее внимание:

– Ты предполагаешь, что я когда-нибудь спрашивал разрешения…

Граф Джанель скрестила руки на груди и нахмурилась, глядя на него.

– Митрос, ты, старая похотливая задница, прекрати дразнить детей и иди сюда! Ты все еще должен мне сотню тронов за последнюю карточную игру, и я собираюсь выцарапать их из твоих блестящих черных волос. – Дорна поморщилась и ухмыльнулась: – Плюс, нам нужно поговорить где-нибудь наедине.

Митрос удивленно наклонил голову и уставился на Дорну, затем его глаза расширились:

– Когда ты стала женщиной?

Дорна закатила глаза:

– Много лет назад, ты, невежественный болван. Я же говорила тебе, что собираюсь посетить фестиваль Поворота.

Митрос рванулся к Дорне и, подхватив ее, одновременно обнял и развернул:

– Я тебя не узнал! Что случилось?

– Отпусти меня, придурок, пока я не пнула тебя так, что ты никогда уже не сядешь на лошадь! Что случилось? Я же только что сказала тебе…

– Я неэтоимел в виду. Ты такая старая!

– О, ты еще больший дурак, – сказала Дорна. – Прошло тридцать лет. Люди стареют!

Митрос сделал шаг назад, выглядя смущенным.

– Так много? Как течет время. – Он улыбнулся ей, нежно и грустно. И, судя по улыбке, отношения у них были далеко не дружескими.

Но все то время, что брат Коун знал Дорну, она постоянно утверждала, что предпочитает бегать за кобылами, и только за кобылами. Если только не…

Брат Коун наклонился к графу:

– Э-э… я правильно расслышал?

Джанель отвлеклась и посмотрела на него:

– Что именно?

– Дорна когда-то была мужчиной? Как это возможно?

Джанель удивленно моргнула:

– Праздник поворачивающихся листьев. Его проводят каждый год в Нивулмире, и Галава исполняет молитвы просителей. Именно по этой причине Дорны не было в кантоне Лонеж. – Она на миг замолчала. – У вас на западе вы делаете это иначе?

Брат Коун моргнул:

– Нет! Нет, мы вообще этого не делаем! Никогда!

Джанель нахмурилась:

– В самом деле? Это странно.

Сэр Барамон откашлялся и отвесил ванэ из Манола полупоклон:

– Сэр Барамон, капитан. Мы познакомились здесь, в Атрине, на турнире, четыре года назад.

– Ах да! Рад снова тебя видеть. А где ваш очаровательный… – Он замолчал, крепко сжав плечо Барамона. – Мне очень жаль. Это произошло недавно?

Сэр Барамон кивнул:

– Да, но все равно спасибо.

– Разумеется. Потеря тех, кого мы любим, всегда причиняет боль. – Они обменялись взглядами, и капитан Митрос крепко сжал руку мужчины, прежде чем отпустить. – Так, ладно, все до единого. Возвращайтесь к тренировкам! – рявкнул он, махнув рукой лучникам, а затем жестом пригласил всю группу следовать за ним. – Ладно, вы все. Вы меня убедили. Нам действительно нужно поговорить где-то в более уединенном месте. – И он направился к Храму такими широкими шагами, что все были вынуждены перейти на рысь, чтоб поспеть за ним.

– Ты планируешь разговаривать с нами в Храме одного из Восьми? – В голосе Джанель послышалось возмущение.

Честно говоря, брат Коун и сам был немного шокирован, но Митрос только фыркнул.

– Это не просто Храм одного из Восьми, это Храм Хореда, – одарил он улыбкой Джанель. – Не волнуйся. У меня есть разрешение находиться там столько, сколько мне нравится.

Брат Коун, сам не зная почему, почувствовал озноб.

Но тем не менее все пошли за этим мужчиной в Храм бога Разрушения.

24: Черный Рыцарь

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как стоимость недвижимости в портовом районе столицы резко упала

– Митрос… – задумчиво протянул Кирин. – Хм. – А затем ухмыльнулся, глядя на Нинавис: – Ты приняла его предложение?

– Нет! – возмутилась Нинавис. – Не будь таким смешным. Я не племенная кобыла, которая будет выталкивать одного за другим детей из своего тела ради какого-то нестареющего ванэ, которому нравится жить в трущобах со смертными. Мне? Выйти за него замуж? Да я никогда этого больше не сделаю! – Она оперлась локтем о стойку и ухмыльнулась: – Я имею в виду, конечно, я занималась с ним сексом. Я же недура.

Кирин подавил смешок.

– О нет, я никогда так и не думал.

Нинавис поджала губы, на мгновение ее взгляд стал отсутствующим.

– О, кстати, рекомендую. Найди себе ванэ. Когда тебе пара тысяч лет, ты много чегоумеешь.

– Если бы только он был женщиной, – сказала Дорна.

Джанель засмеялась – причем так сильно, что даже опустила голову на стол.

– И вовсе это не смешно, – запротестовала Нинавис.

Джанель, по-прежнему ухмыляясь, подняла голову:

– О, Нина, ты даже не представляешь, насколько это смешно!

Рассказ Джанель.

Луг, Знамя Барсина, Джорат, Куур

Мне было очень трудно сохранять невозмутимое выражение лица. Я не восприняла всерьез хвастовство Дорны, что она знает капитана Митроса, который, должно быть, знал мою мать Френу, которая начинала участвовать в турнирах под руководством Дорны. Тем более что мои родители познакомились во время турнира.

Капитан Митрос порождал другую проблему. Его сходство с зеленоглазым сыном Смерти Тераэтом было слишком велико для того, чтобы быть просто совпадением. Они явно не были одним и тем же

Закладка:

Но поскольку я знала, кроме Митроса, всего одного ванэ из Манола, мне показалось это очень неприятным.

– Ад и лед! Не снимай капюшон. – Дорна надвинула капюшон сменного плаща мне на глаза.

Я заморгала, глядя на нее, но голову все же опустила. Не успела я это сделать, как увидела что-то красное с золотом и заметила краем глаза почетный караул, одетый в цвета марша Ставиры.

Цвета маркрива Ставиры. Цвета моего сеньора Арота Малкоссиана.

Каждый житель Атрина в какой-то момент заглядывал в Храм Хореда, чтобы воздать почести и помолиться о благосклонности на турнире. Храм всегда был полон эхом голосов молящихся.

Я знаю, что в других провинциях поклоняются иным богам игр и спорта, но все они когда-то были богами-королями Маракора. Любой джоратец скорее согласится облить себе ноги горячим свинцом, чем окажет им такую честь. Кто-нибудь мог бы сказать, что Таджа – Богиня Удачи – больше подходила бы для соревнований. Но мы, в Джорате, не верим, что турниры выигрываются по счастливой случайности. Так что именно на Хореда принято смотреть как на покровителя вызовов, конфликтов и состязаний.

Кроме того, Хоред был богом-покровителем императора Кандора. Так что теперь он и наш покровитель.

Храм Хореда всегда был исполнен ужаса. Исполнен благоговения. По периметру стояли на страже статуи лошадей, а по алтарю с изображением поля боя спускалась или поднималась резьба из красного мрамора, изображающая кружащих ворон. Благовония, пахнущие кровью и корицей, наполняли собор туманом. Свет, красный и фиолетовый, просачивался сквозь витражные окна наверху[299].

И Арот Малкоссиан, маркрив из Ставиры, молился у главного алтаря.

Дорна потянула меня за локоть:

– Не останавливайся. И не пялься.

Я заставила себя пойти дальше и тихонько пробормотала себе под нос молитву Восьми, с трудом подавив панику при одной мысли о том, что брат Коун носил характерные одежды жреца Вишаи. Я напомнила себе, что Арот никогда не встречался с Коуном. Маркрив, вероятно, даже понятия не имел, как выглядит жрец Вишаи.

Независимо от того, куда человек направлялся внутри Храма, он должен был сперва остановиться у алтаря. Ни одно правило не гласило, что я должна остановиться прямо рядом с Аротом. Поэтому я нашла подушечку, лежавшую как можно дальше от него, и опустилась на колени, произнося ритуальные молитвы. Дорна выбрала место через несколько подушек от меня, а остальные расселись и того дальше, чтобы не привлекать к себе внимания. Коун, как я заметила, тоже сел довольно далеко, как бы показывая, что он не со мной, на случай если его присутствие могло меня выдать. Пока я молилась, Арот встал из первого ряда, собрал своих солдат и повернулся, чтобы уйти.

Я вздохнула с облегчением.

Но уже через несколько секунд Дорна издала тихий, сдавленный звук, поскольку Арот Малкоссиан сел на подушку слева от меня.

Казалось, воздух в соборе стал настолько густым и тяжелым, что я не могла ни дышать, ни пошевелиться. Я чувствовала, как горит моя кожа, и для того, чтобы понять, что нас окружили вооруженные – даже здесь, в Храме, – люди Арота, мне не нужно было оглядываться по сторонам.

Я не смотрела на него. Он не смотрел на меня. Мы не обменялись никакими формальными приветствиями.

– Я не был уверен, что ты появишься на турнире.

– Это мой долг.

– Учитывая обстоятельства, связанные с твоим отъездом из Толамера, твое чувство долга поставлено под большое сомнение.

– Весьма странная ситуация, – согласилась я, изо всех сил стараясь не скрипеть зубами, – быть правителем кантона и при этом не владеть в нем ни землей, ни даже родовым замком.

– Прими мои соболезнования в связи с кончиной твоего дедушки, – пробормотал он. – Он был хорошим человеком.

– Хотя и слишком доверчивым, – согласилась я.

– Он знал свое место. – Его упрек был безошибочен. Очевидно, что я своего места не знала. С другой стороны, Арот всегда знал, что мое «место» – в браке с его сыном Оретом.

Я бы предпочла нажраться навоза.

Мои кулаки сжались сами собой.

– Возможно, потому, что ты никогда не пытался заставить его вступить в нежеланный брак.

– Наглость неприлична.

– Так же как и обращение внимания на долги кого-то, кто находится под вашей идоррой.

– Орет бы выплатил эти долги и вернул их тебе в качестве свадебного подарка.

– Это должно было быть утешением или угрозой?

Он шумно вдохнул воздух и выдохнул, прорычав:

– Так я защищал тебя, даже если ты этого не понимаешь!

Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь опрометчивое. О, я хотела сказать ему очень многое! Я хотела спросить, как ему удалось породить такое мерзкое существо, как Орет, – ведь его старший сын, Илвар, отличался от Орета так же сильно, как ночь от дня. Я хотела знать, почему Арот предал доверие моего дедушки.

Но я не спросила. Я и так уже зашла намного дальше, чем это позволяли приличия. Еще слово – и он был бы вправе и вовсе посадить меня на привязь.

Я склонила голову, глядя на него настолько пристально, насколько я могла это делать, не отворачиваясь от алтаря:

– Орет считает, что его право командовать мной – естественный порядок. Он думает, что он жеребец, а я должна быть кобылой. Но это не так, и я никогда ею не буду.

Он пристально посмотрел мимо меня – туда, где сидела Дорна, не двигаясь и едва дыша.

– Тогда тебе следовало пойти на Фестиваль Поворачивающихся листьев.

Меня затопил гнев: гнев на Орета, гнев на его отца, гнев на моего собственного дедушку за то, что он поставил меня в такую ситуацию. Предложение маркрива обожгло огнем. Не потому, что я плохо относилась к тем, кто провел свой год в услужении богини природы Галавы в обмен на ее дар. Если Дорна жила счастливее, будучи не того пола, что был у нее при рождении, а как женщина, то кто мог усомниться в этом? Если маркрив решил стать мужчиной, это тоже было его правом.

Но я хотела остаться женщиной.

В то время как маркрив, казалось, думал, что я могу быть жеребцом только в том случае, если мой пол и гендер будут совпадать. Внезапно я поняла, откуда у Орета взялось это мерзкое мнение.

Закладка:

Нет… Нет! Не здесь. Не сейчас.

Я вдохнула и попыталась успокоиться. Я взмолилась Хореду, нараспев повторяя себе под нос Литанию Вызова.

Я вдохнула и закрыла глаза, чувствуя, как внутри меня нарастает глубокая горечь.

– Как мало вы знаете своего сына, если думаете, что смена моего пола изменит его потребность контролировать меня.

– Орет очень любит тебя.

– И Орет думает, что лишь его выбор имеет значение.

Я услышала, как Арот встал.

– Но это не оправдывает твою неспособность исполнить твои обязательства… Прошу прощения?

Я открыла глаза и посмотрела вверх.

Там стоял Митрос, протягивая Дорне руку и помогая ей встать.

– Приношу свои извинения, что потерял вас. Позвольте, я покажу вам дорогу. – Увидев, что Дорна успокоилась, он протянул мне руку.

Арот Малкоссиан прищурил глаза:

– Не думаю, что ты знаешь, кого ты…

Митрос встретился с ним взглядом.

С лица маркрива разом сбежала краска.

– Я… – оборвал он речь на полуслове и заморгал.

Митрос шагнул к маркриву. Сейчас капитан наемников казался намного больше, чем снаружи, казалось, он занимает огромное количество места. И пусть мужчин разделяло несколько футов, но Арот отступил назад, словно Митрос стоял слишком близко.

Никто не смотрел на происходящее, кроме моих людей и людей Арота. Остальные были заняты курением благовоний, чтением молитв или тем, что оставляли цветочные венки на шеях священных лошадей.

Солдат положил руку на меч. Маркрив покачал головой, и мужчина опустил руку.

Арот уже не обращал на меня никакого внимания. Вся его энергия сосредоточилась на Митросе. Я понятия не имела, о чем думал или что чувствовал маркрив, но глаза его были широко раскрыты и полны страха.

Митрос поднял руку. Арот вздрогнул, но не пошевелился, и Митрос опустил ладонь на затылок Арота, коснувшись лбом его лба. Митрос каким-то образом смог превратить традиционное приветствие в нечто агрессивное. Состязательное.

Приветствие, которое всегда было приветствием равных, теперь стало актом доминирования. Арот издал звук, но я не могла сказать, какие эмоции он испытывал.

– Иди, – приказал Митрос, отпуская Арота. Маркрив Ставиры отступил на несколько шагов и, споткнувшись о кающегося грешника, возносящего молитву, принялся поспешно извиняться. Затем на миг обернулся и, жестом приказав солдатам следовать за ним, направился прочь.

Арот на меня даже не оглянулся.

Митрос, улыбаясь, повернулся ко мне:

– Прости меня за это.

– Хоред?! – Это имя вырвалось прежде, чем я смогла остановить себя, и в нем одновременно звучали и вопрос, и молитва, и утверждение. На прошлой неделе я уже встречалась с богиней – и встреча с еще одним богом уже не казалась чем-то невозможным. Но я выросла на тысяче историй о богах, и ни в одной из них Хоред не изображался чернокожим ванэ из Манола.

Но ведь никто и не говорил, что он не может быть им.

Улыбка немного сползла с его лица, но затем вернулась и засияла еще ярче:

– Пожалуйста, зови меня Митрос. Пошли. Нам сюда.

Митрос повел нас в заднюю комнату, в которую вела вниз, под Храм, длинная лестница. По этому же проходу шли и жрецы Хореда, но они не обращали на нас никакого внимания. Некоторые кивали или махали руками Митросу, когда он проходил мимо.

Когда мы вышли из-под главного свода собора, сэр Барамон повернулся ко мне:

– Это был Арот Малкоссиан? Что случилось? С тобой все в порядке?

– Я в порядке. Он пришел помолиться.

– Но что…

Я покачала головой:

– Поговорим позже.

Группа погрузилась в молчание. Нинавис бросила на меня несколько странных взглядов. Она видела, что что-то случилось, но находилась недостаточно близко, чтобы услышать, о чем разговаривали. У Коуна был вид ребенка, изо всех сил игнорирующего спор родителей.

А Митрос вообще не счел нужным давать никаких объяснений.

Он просто повел нас через длинный подземный комплекс, используемый для проживания и медитаций храмовых жрецов, которые, как и остальные, не обращали на нас никакого внимания.

К тому времени, когда мы добрались до второй лестницы, я чувствовала себя полной дурой. Как я могла позволить своему сверхактивному воображению взять над собой верх? Я стала свидетелем впечатляющей демонстрации идорры, но лишь потому, что раса Митроса была бессмертной. Для устрашения Арота не требовался бог, достаточно просто мужчины, которому тысяча лет.

К тому же жрецы не относились к Митросу с каким-то особым почтением. Глядя на него, они чуть ли не закатывали глаза, словно он был старым дядей, смущающим всех, рассказывая непристойные шутки за ужином. Он был членом семьи, его присутствие воспринимали как должное.

А вовсе не так, как могли бы относиться к одному из Восьми.

Вторая лестница выводила в помещение настолько большое, что стены скрывались в темноте. Воздух был холодным и влажным. Вдалеке я услышала шум текущей воды. Для эставы это было бы вполне нормально, но Атрин был построен куурским императором, который не стал бы устраивать эставы или дома в подвалах. Вдобавок, насколько я знала, в Атрине не было подвалов. Ни одного. А лестница и вовсе не была рассчитана на лошадей; даже огнекровка заартачилась, если бы ей пришлось спускаться по ней.

Пол бы составлен из старых массивных каменных блоков, плотно подогнанных друг к другу. Помещение освещали пылающие фонарики – их огонь был белее, чем огонь свечей или масляных фонарей. А все пространство заполняли диваны и столы, отчего казалось, что мы находимся в таверне Красных Копий, судя по повязкам присутствующих здесь. Люди приветливо махали Митросу и с интересом разглядывали нас, возвращаясь к более важным занятиям: еде, выпивке, азартным играм.

– Большинство людей думают, что все это немного угнетает – даже людей, которые предпочитают строить свои дома под землей, – объяснил Митрос. – Поэтому жрецы разрешили нам использовать это место. Думаю, здесь можно поговорить наедине. И что ты предпочитаешь? Продолжить притворяться, что я заинтересован лишь в найме твоей лучницы, – он указал на Нинавис, – или, может, ты хочешь объяснить, в чем дело? – Он сделал паузу и улыбнулся Нинавис: – Должен добавить, что предложение руки и сердца вполне искренне.

Нинавис закатила глаза.

– Нам нужно поговорить наедине. – Я прочистила горло и огляделась по сторонам. – По крайней мере, настолько конфиденциально, насколько это возможно.

– Эй, помогите моим друзьям хорошо провести время! – Митрос указал на мужчин и женщин, сидевших за стойкой в баре. – Только не выигрывайте у них слишком много металла в кости.

– Кости? – оживилась Дорна. – О, да ни за что на свете! Я ужасно играю в кости!

– Проклятье! – пробормотал Митрос. – Она собирается отобрать у них каждый трон, шанс и чашу, какие только

Закладка:

На лицах моих спутников отразилось ошеломление – я не рассказала им о своем разговоре с Таэной. Они все думали, что я хотела поговорить с Митросом о Нинавис, найти для нас новое место для проживания – а раз так, я вполне могла поговорить об этом публично.

Я сделала вид, что не замечаю вопросительного выражения их лиц, и последовала за Митросом вниз по лестнице.

Темнота длилась недолго; через несколько мгновений он призвал магические огни, чтобы они осветили наш путь. Лестница вывела нас на крыльцо, обнесенное резными каменными перилами. Журчание воды теперь стало громче, воздух наполнился мелким холодным туманом. В помещении было вполне уютно; кто-то разложил бамбуковые циновки, расставил стулья и подвесил светильники. На резном деревянном столе лежала доска для зайбура, с расставленными по бокам фигурами[300].

– Мы далеко от водопада?

Он указал в темноту:

– Одна миля вверх. Если сесть поближе, то мы просто не услышим друг друга. Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, я… – Я огляделась. Я не видела никаких напитков, которые можно было бы предложить, но от вопроса все же удержалась. Возможно, он и не был богом, но как минимум был колдуном.

Я вдруг поняла, что в наших легендах нет ничего, что могло бы описать магию ванэ. Ярлык «Кровь Джораса» тут был неприменим, но вряд ли их можно было назвать запятнанными кровью маракорцами.

– Я здесь, потому что мне порекомендовал вас наш общий друг.

Он сел за доску зайбура и взял два начальных камня, один деревянный, другой металлический, держа по камню в руке.

– Нас никто не слышит, так что можешь прямо говорить, что ты думаешь. Тебя послала ко мне Таэна, потому что она хочет кое-что сделать, но не знает, как это сделать самой, и хочет, чтобы эту проблему решил я. Ты умеешь играть? – Он заложил руки за спину.

– Меня научил дедушка, – призналась я и, когда он вытянул сжатые в кулаки руки, коснулась левой. – Что касается Таэны, я не могу говорить о мотивах богов.

Он раскрыл ладони. Получалось, что я выбрала деревянный жетон, а значит, он ходил первым. Ему повезло.

– Я знаю ее уже давно. – Судя по его тону, поклонником Таэны он не был.

– Тераэт – твой сын? – Вопрос вылетел у меня изо рта, прежде чем я успела замолчать.

Он заморгал, глядя на меня с открытым ртом и явно передумав произносить то, что собирался.

– Ты знакома с Тераэтом?

Он повернул доску поперек, так, чтобы мы могли играть вдоль длинного края.

Я просмотрела игровые фигуры. Разные наборы состояли из разных фигур. В этот набор, естественно, входил Хорсал, и любой мог бы предположить, что джоратский жеребец выберет именно его. Поэтому после минутного колебания я выбрала королеву-колдунью Сулесс.

– Он, должно быть, твой родственник. Не хочу обидеть тем, что говорю, что ты на него похож. Он кто? Сын? Брат?

Он улыбнулся и сделал свой выбор, совершенно над ним не задумываясь: это был бог-король Немесан, хорошо подходящий для начала, с сильным нападением.

– Технически он мой внук.

– Технически? Он либо твой родственник, либо нет.

Он удивленно рассмеялся:

– Полагаю, что все-таки да. Пожалуйста, пойми меня правильно. Я не стыжусь Тераэта. Как раз наоборот. В прошлой жизни я очень ему благоволил.

Я почувствовала, как моей спины ледяными пальцами коснулся холодок.

– Ты знаешь о своей прошлой жизни? Как? Я думала, что люди теряют все воспоминания о предыдущих жизнях, когда возрождаются. – Я выбрала фигуру дракона, на миг задержавшись перед этим.

Я насчитала в общей сложности восемь фигур драконов. Как я раньше этого не замечала? Я невольно задалась вопросом, были ли у них имена и было ли одно из этих имен Эйан’аррик.

– Это не я возродился, а он. – Он указал на меня: – Точно так же, как возродилась ты, будучи когда-то частью жизни Тераэта. – Увидев выражение моего лица, он жестоко ухмыльнулся, отчего его лицо разом утратило всю привлекательность. – Ну же. Разве ты никогда не встречала никого, с кем бы у тебя была какая-то связь, даже если это не имело никакого смысла, даже если ты не могла понять почему? Кто-то, к кому ты сразу же прониклась недоверием или про кого знала, что он бросится за тобой в огонь? Или ты за ним? Не так уж трудно поверить, что души, связанные в одной жизни, ищут друг друга в следующей. – Он пожал плечами: – Или в то, что Восемь могут отслеживать определенные души из одной жизни в другую.

Я прочистила горло и отвернулась. Я чувствовала такую непосредственную связь с Тераэтом.

И такую же, хоть и не столь позитивную, с Релосом Варом.

– Так в чем же Таэна не может разобраться сама?

– Мне нужно украсть копье по имени Хоревал.

Он уставился на меня так, как будто я только что сказала ему, что лед горячий.

– Зачем?

– Таэна думает, что копье способно убить Эйан’аррик. – Слова сорвались у меня с губ, подобно признанию. – Релос Вар посылал драконицу в Джорат, заставляя ее атаковать города. И хотя я знаю, что не могу напасть на Релоса Вара напрямую, я могу напасть на его союзников, разрушить его поддержку. Без Эйан’аррик ему будет труднее… – Я запнулась. – Делать то, что он делает[301]. Таэна сказала, что ты можешь мне помочь.

– Таэна солгала.

Я запнулась, опрокинув фигуру.

– Что?

Ванэ из Манола вздохнул:

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе проникнуть во дворец герцога Каэна, да?

Я моргнула. Я ведь не сказала, у кого копье.

– Таэна сказала, что ты знаешь, как это сделать.

– Технически это верно. Но если она утверждала, что я помогу тебе, она солгала. Я не буду тебе помогать.

– Что? Но…

– Для тебя это буквально будет стратегическим самоубийством. Возможно, женщина, которая контролирует силы самой смерти, не понимает, что на самом деле это значит. – Он начал расставлять свои фигуры на доске.

Я прищурилась, глядя на него:

– Тераэт уже говорил с тобой об этом?

– А он сказал тебе не делать этого? Мне уже нравится это воплощение. Ты могла бы уже разместить свои фигуры на доске.

– Что? Проклятье!.. – Я покраснела, когда поняла, что вместо того, чтобы играть, была слишком занята спором с ним. Я поспешила, стараясь не отставать.

Митрос криво усмехнулся:

– Ты молода и одарена, и ты настоящая дочь своей матери, но не совершай ту же ошибку, которую совершает Таэна. Ту же ошибку, которую онапродолжаетсовершать до сих

Закладка:

– Я и не совершаю! Я знаю, что он опасен!

– О? Ты знаешь, что он опасен. Хорошее начало. – Он первым передвинул свою фигуру, немедленно прижав мою фигуру к адаманту. – Чтобы проникнуть во дворец герцога Каэна, тебе понадобится одобрение Релоса Вара. Ему придется поверить, что он завербовал тебя – что ты перешла на другую сторону. Но он никогда не примет твое отступничество за чистую монету. Если бы он так поступил, он бы был круглым дураком, а мы с тобой уже установили, что Релос Вар не дурак. Так что же мешает ему просто создать тебе гаэш?

Я замерла как вкопанная.

И снова почувствовала озноб.

– Он закует твою душу в цепи, – сказал Митрос. – Почему нет? Нет ни одной причины, по которой он бы поверил в твою преданность. Но он может сделать так, что ты не сможешь ослушаться его. Для того чтобы убедить Релоса Вара, что ему не нужно создавать твой гаэш, тебе потребуется по-настоящему подлая демонстрация преданности. Настолько ужасная, что ты потом не сможешь жить в ладу с собой. Меньшего он не примет. Может быть, те, кто служит ему, и не начинают как монстры, но заканчивают они именно так[302].

Я боролась с паникой и желанием наброситься на него в ответ, закричать, что он ошибается, что я смогу заставить Релоса Вара не создавать мне гаэш.

Но что, если он не ошибся?[303] Это было бы настоящей глупостью, вмешаться в эту ситуацию без учета, что Митрос мог быть прав[304].

– Возможно, ты прав, – сказала я и захватила одну фигурку, но эта победа была слишком мала и незначительна.

– Тогда я не могу тебе помочь, и ты не должна желать моей помощи. – Он откинулся на спинку стула. – Теперь, если ты хочешь присоединиться к Красным Копьям, я буду рад видеть тебя среди них. О, и эту маракорку тоже. Она стреляет достаточно хорошо, чтобы быть Дираксоном.

Я прочистила горло и пропустила его комментарий мимо ушей.

– Я сказала, что ты, возможно, прав. Но я знаю, что Релос Вар не верит в те же правила, что и мы, джоратцы. Он использует их против нас. Ты думаешь, я должна оставить его в покое, но я не думаю, что он оставитменяв покое. Он уже завербовал кого-то на свою сторону, лишь потому, что они враждебны мне. Я привлекла его внимание.

Его губы сжались.

– Прискорбно.

– Таэна думает, что он не причинит мне вреда.

– Это не Таэна умрет или получит гаэш, если ошибется. И, как я уже говорил, он бы завербовал тебя, если бы считал твою преданность искренней…

– Тогда это может сработать…

– Не стоит недооценивать его способность распознавать правду[305]. Ему трудно соврать, и как только он тебя поймает, он вывернет тебя так, что тебя невозможно будет узнать.

Я сглотнула и отвела взгляд:

– Я видела, что он сделал с Тамином.

– И Тамин не лгал ему.

– Релос Вар высокомерен. – Я повернулась обратно: – Достаточно высокомерен, чтобы думать, что он может развратить меня. Он думает, что он умнее всех остальных.

– Онумнеевсех остальных[306].

– Отлично. Даже если это правда, рано или поздно наши сильные стороны всегда становятся нашими слабостями. Это может быть использовано против него. Я знаю, насколько это опасно, но я отказываюсь отступать только потому, что это трудно.

Он начал было что-то говорить, но внезапно замолчал.

– Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь.

– Выбери иную милость[307].

Встав, я принялась расхаживать по комнате, чувствуя, как отчаяние тяжелым грузом давит мне на грудь. Я предполагала, что этот мужчина будет служить Таэне или какому-нибудь другому из Восьми, что он будет сговорчивым.

Он был каким угодно, но только не сговорчивым.

И все же он обещал мне дать любое благо. Было бы глупо этого не использовать.

Я снова повернулась к нему:

– Ты можешь провести меня на турнир? Я хотела бы, по крайней мере, предупредить герцога. Кто-то ведь должен это сделать.

Он скорчил гримасу:

– Все устроено немного не так.

– Ты можешь добиться, чтобы меня пустили, или нет? – Я почувствовала, как мое самообладание начало сдавать.

Митрос вздохнул:

– О, я могу незаметно провести тебя на турнир. Я просто немного беспокоюсь, как ты оттуда выберешься.

Я вздернула подбородок:

– А это уже моя проблема.

25: Маракорские трущобы

Провинция Джорат, Куурская иимперия.

Через три дня после того, как Корона и Скипетр не смогли защитить не то что одного, а целых двух императоров

Нинавис повернулась к Джанель:

– Так я спала с Хоредом или нет?

Джанель вскинула руки:

– Ты же не хочешь, чтобы я испортила сюрприз?

– О боги, – прорычала Нинавис. – Ты действительно демон!

Дорна фыркнула:

– Держу пари, ты это и Хореду сказала.

Нинавис замахнулась на нее, и старуха резко пригнулась.

Кирин налил стакан ариса и протянул его Нинавис.

– Спасибо. – Нинавис глянула на брата Коуна и театрально прошептала: – Спаси меня.

Брат Коун улыбнулся и взял свой дневник. Но стоило ему заглянуть внутрь, и улыбка пропала с его лица, а сам он отложил дневник в сторону.

– Я немного пропущу, если вы не возражаете. Я имею в виду, все интересное началось на турнире.

– О нет, – сказала Джанель. – Я ведь не знаю, что с тобой происходило, пока мы тренировались.

Жрец откашлялся и вновь открыл книгу:

– Ну что ж…

Рассказ брата Коуна.

Маракорские трущобы, Атрин, Джорат, Куур

Граф Джанель, сэр Барамон и Нинавис провели следующие две недели, учась притворяться Красными Копьями и готовясь к участию в турнирах. И это было достаточно просто. Нинавис обладала неоспоримым талантом к стрельбе из лука – неважно, находилась ли она при этом верхом или нет. Сэр Барамон, хотя и был слишком стар для того, чтобы преуспеть в самом турнире, оказался отличным тренером. Дорна тоже могла дать много советов. Вдобавок она умудрилась участвовать в любой азартной игре, которую только можно было найти где-то в лагерях, и уйти с нее с кругленькой суммой.

А вот таланты брата Коуна оказались не нужны.

Жрец начал посещать маракорские трущобы. Пусть между джоратцами и маракорцами и произошло некоторое социальное смешение, но его было явно недостаточно, чтобы смягчить отношения между двумя группами. Джоратцы считали своих южных соседей вторгшимся табуном. Они также были убеждены, что каждый маракорец тайно практикует колдовство, крадет детей и вызывает демонов, а потому относились к ним соответственно.

Но если бы маракорцы объединились для взаимной защиты…

Закладка:

Большинство из них жили в лачугах, построенных на мосту с помощью материалов, которые они привезли с собой или купили у какого-нибудь предприимчивого торговца, привезшего их на повозках и обменявшего на семейные реликвии. Большинство маракорцев не говорили, почему они покинули Маракор. А когда их об этом спрашивали, лишь проклинали Королевские Дома и плевали в сторону.

Никто не говорил о возвращении домой.

– Как ты сломал руку? – спросил брат Коун у темнокожего подростка с каштановыми волосами, накладывая ему повязку с травами.

Мальчик ничего не сказал. Просто уставился на брата Коуна.

– Во всем виноваты проклятые ублюдки Агари, – выплюнула его мать. – Его отец ушел из дома с моими братьями. Они все исправят.

Брат Коун заколебался:

– Ты имеешь в виду, что им тоже переломают кости?

Ровный взгляд, который она бросила на жреца, наводил на мысль, что он был слишком наивен, но она просто сказала:

– Спасибо. В наши дни нам трудно найти помощь. Слишком много людей утверждают, что могут вылечить что угодно, а сами торгуют травой и речной водой.

– Да, это действительно проблема.

– Их забирают демоны. Это неправильно. Как бы то ни было, я… – Она что-то услышала и замолчала.

Горшок с горящим маслом влетел в открытое окно. Дерево вспыхнуло. Мать закричала. Брат Коун схватил мальчика за здоровую руку и потащил его наружу, но в этот момент в деревянную притолоку вонзились две стрелы.

Они не могли выйти через дверь. К счастью (если так можно сказать), лачуга была скорее каким-то холмом из обломков, а не домом. Мать (брат Коун так и не узнал ее имени) пробила дыру в досках, и все они вылезли наружу. Мать и сын бросились бежать.

Брат Коун бросился за ними.

Бросился.

Он услышал позади себя шарканье ботинок. В затылке взорвалась острая боль.

Больше он ничего не помнил.

Брат Коун услышал голоса и крики.

Он закрыл глаза и притворился, что по-прежнему без сознания.

На самом деле это был один голос.

– Ты что, сошел с ума? – возмутился первый голос. – Ты не можешь просто так убить жреца! Ты хоть представляешь, что сделают люди герцога, когда узнают?

Второй голос хмыкнул:

– Ой, хватит возмущаться. Он не умер, слегка пострадал. Просто скажем ему, чтобы не вмешивался в наши дела, и пусть проваливает.

– Нет, ты просто идиот. У нас сейчас нет выбора. Придется…

Коун услышал хрип, за которым последовали еще два. Затем раздался звук, будто кто-то уронил большую книгу.

А затем еще один глухой удар.

Брат Коун попытался достичь Озарения. Если бы у него получилось, то он смог бы видеть, не открывая глаз, не показывая, что очнулся. Ему требовалось сконцентрироваться. Ему нужно было…

Чья-то рука похлопала брата Коуна по плечу.

– Давай, жрец, – сказала Нинавис. – Пойдем.

Брат Коун открыл глаза. Над ним склонилась Нинавис. Волосы и лицо были обернуты тканью – подобно той маске, что она носила в первый день, при их встрече. Висящая масляная лампа отбрасывала тени на стены грубо сбитой хижины, а через окно струился свет Трех Сестер. Двое крепких на вид мужчин лежали на земле, держась за головы и интимные места, и стонали.

Брат Коун взялся за протянутую руку и позволил поднять себя на ноги.

– Как ты нашла…

– Позже, святой человек. Это небезопасно. – Она вытолкнула его за входную дверь, за которой жрец увидел еще нескольких человек, двух мужчин и женщину, которые также стонали. Нинавис и брат Коун вернулись на главную улицу, освещенную небесным светом и случайными фонарями, расположенными близко к окнам.

Нинавис уверенно вела его вперед. Она не была вооружена; лук и стрелы она оставила. Конечно, ей такое оружие и не нужно было.

– Я не понимаю, почему эти люди…

– Классическая афера, жрец, – сказал Нинавис. – Они приходят продавать исцеляющие заклинания маракорцам, потому что никто из этих бедных ублюдков не может позволить себе заплатить ту цену, которую требуют Синие Дома Де Монов. А это значит, вы снижаете их прибыль.

– Они действительно были лекарями? – Брат Коун оглянулся, но Нинавис потянула его за рукав, чтобы он не отвлекался.

– Не будь таким глупцом! – Она вздохнула и повела его по глухому переулку. Кто-то сложил несколько коробок и сбил их с помощью досок вместе, чтобы они выглядели как мусор. Вместо этого они заменяли лестницу, и Нинавис показала, куда можно ступать, а чего следовало избегать. Наконец они выбрались на обшарпанную крышу лачуги. Брат Коун замер, поняв, как близко они стоят к краю моста, у того самого бесконечного обрыва, где вода срывается с Демонского Водопада.

– Теперь осторожнее. – Она взяла его за руку.

– Куда мы идем?

– Просто посидим здесь немного. – Она поудобнее устроилась на крыше, прислонившись к тому, что вполне могло быть импровизированной трубой.

Стоило ей это произнести, и брат Коун услышал внизу шум. По улицам начала растекаться большая толпа с факелами. Люди переговаривались между собой, и среди их речей было слышно:целительион не мог уйти далеко.

Они искали именно его.

– Ты хотел бы узнать секрет Дираксона? – мягко спросила Нинавис.

Коун удивленно моргнул:

– Я… Что?

Она, должно быть, восприняла это как «да», потому что продолжила говорить, и ее голос был таким тихим, что, если бы Коун находился на фут дальше от нее, он бы ничего не услышал:

– Секрет Дираксона в том, что нас не существует. На самом деле. Мы – клан, состоящий из отверженных и изгоев всех остальных кланов. Дираксоны принимают людей, которые больше никому не нужны. Младенцев с волчьей пастью или зловещими родимыми пятнами, со слишком большим или слишком маленьким количеством пальцев, кривыми ногами или изогнутыми позвоночниками. Маракорцы знают, что, если они не хотят оставить ребенка у себя, они могут бросить его на краю болота Кульма, и этот ребенок просто… исчезнет. Его примут Дираксоны, призраки Кульмы, которые воспитывают своих подкидышей на постоянной диете тьмы, смерти и мести.

– Ох. – Коун почувствовал смесь печали и отвращения. Печаль по брошенным детям; отвращение к людям, которые оставили их умирать. – И затем вас обучают быть убийцами.

– Да. Теми, кого ненавидят, боятся, и теми, кто всегда, всегда пользуется очень большим спросом. – Взгляд Нинавис был устремлен куда-то вдаль. – Я ушла до Лонежского Адского Марша. Я покончила с убийствами. Потеряла к этому вкус. К сожалению, – она махнула рукой в сторону трущоб, – эти люди так и не поняли того же, что и я, – что остальной мир хочет, чтобы мы враждовали

Закладка:

– Я тоже не понимаю. Адский Марш закончился много лет назад.

– Адский Марш был просто предлогом, чтобы напасть на нас. – Она пожала плечами: – Прекрасной возможностью. В конце концов, это ведь мы все начали. Так что Дом Де Арамарин открыл Врата, и тогда Дом Де Эринва пронесся по целым городам. Они хватали всех, кого могли найти, заковывали в кандалы Мурада – делали их рабами, независимо от того, совершали эти люди преступления или нет. Снабжать плантации Дома Де Нофра рабами намного дешевле, чем платить фермерам за их работу. Прибыль в изобилии, и никаких признаков того, что она прекратится. Держу пари, что через двадцать лет любой маракорец, рожденный от родителей-рабов, будет рабом с самого начала.

– Рабство не передается по наследству. – От одной мысли об этом брат Коун почувствовал, как к горлу подкатывает комок…

– Ты просто очарователен! Этот вопрос не так уж трудно форсировать. Есть много способов сделать это. Тем более что это выгодно Королевским Домам. Дом Де Эринва продает рабов. Дом Де Нофра управляет фермами и собирает урожай. Это приносит запасы для Дома Де Кард и позволяет превратить их в полезные товары на продажу. А поскольку Дом Де Арамарин специализируется на транспорте, они получают металл за каждую партию товара, проходящую через их Врата. Поэтому кланы, бежавшие после Адского Марша, слышат, что их ждет, если они вернутся. Они идут дальше на север, пока не окажутся в Джорате, но Джорат не хочет иметь с ними ничего общего. А потом до них доходит этот слух. Ну, ты слышал: на вершине Демонского Водопада есть целый город, который пустует большую часть года. Поэтому они тащат сюда свои задницы и выясняют, что здесь не так уж пусто, как они думали. А джоратцам не нравятся маракорцы, не так ли? Вторжение всех этих беженцев, которые начинают драться друг с другом, как только оседают здесь, просто лишний раз убеждает прекрасных граждан Атрина, что все их предрассудки оправданны.

Брат Коун затаил дыхание, увидев, как по переулку, где они нашли убежище, проходят люди, несущие факелы и дубинки, но без клинков.

Нинавис положила руку ему на плечо и крепко сжала.

Люди огляделись по сторонам, и брат Коун понял, что свет факелов ослепил их. Если брат Коун и Нинавис не двинутся с места, их никто не заметит.

Если, конечно, никто не найдет лестницу…

Мужчина заметил ее и начал подниматься, но стоило ему ступить на нее, как Коун услышал крики и стук копыт. Люди рванулись на главные улицы, толпа рассеялась, а мимо пронеслись солдаты, одетые в цвета герцога.

– Я видела, как ты был расстроен, – прошептала Нинавис, наблюдая за уходящими, – когда увидел, как люди герцога убили того человека на мосту. Я не знаю, может, он это и заслужил, но знаю, что мои люди заслуживают лучшего, чем быть загнанными, как собаки. Мне не нужно было притворяться джоратцем, чтобы со мной обращались правильно. Не думаю, что Джанель действительно понимает это. В отличие от тебя. По крайней мере, ты пытаешься.

– Должно быть что-то, что мы можем сделать. Мы должны их как-то убедить прекратить сражаться друг с другом.

– Да, я задавалась этим вопросом, – задумчиво произнесла Нинавис. – Раньше я думала, что это невозможно. Что мы, маракорцы, никогда не откажемся от нашей вражды, но больше я в этом не уверена. Символы могут быть такими мощными. Все кланы всегда знали это, но у всех нас были свои собственные символы, свои собственные боги-короли, которым мы могли поклоняться и использовать, чтобы чувствовать себя особенными. Мы стекались к ним. Проклятье! Ведь джоратцы, по сути, просто еще один клан бога-короля бассейна Зайбура. Что нам действительно нужно, так это символ, вокруг которого мы можем сплотиться. Стать чем-то большим, чем джоратцы, Дираксоны, Агари или кто-то еще.

– Но что?

Нинавис пожала плечами и ухмыльнулась:

– Пока не уверена. Если ты что-нибудь придумаешь, дай мне знать. – Она вскочила на ноги. – Пошли. Толпа уже должна быть на улицах. Давай отведем тебя обратно на пастбище.

26: Великий турнир вызовов

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Тераэту не удалось убить мимика

Джанель посмотрела Нинавис в глаза:

– Знаешь, я действительно пытаюсь понять.

Женщина пожала плечами:

– Да, я знаю. Но в то время…

– Я понятия не имел, что Королевские Дома делали в Маракоре, – сказал Кирин.

– А зачем тебе это надо было? – Нинавис взяла воду вместо спиртного. – Королевские Дома ведь не будут ходить вокруг тебя и говорить: «Эй, ты в курсе, что мы, как проклятые, пытаемся поработить целую провинцию? Мы получимстолькоприбыли! У нас все прекрасно складывается!»

Дорна усмехнулась:

– Но, по крайней мере, так оно ибыло.

Джанель кивнула:

– Так и есть. Жаль, что с плантаций продолжают пропадать люди. Какое несчастье!

Кирин замер, уставившись на женщин:

– Подождите. Что вы… О чем вы говорите?

– Все зависит от обстоятельств, – сказала Нинавис. – Насколько ты предан Дому Де Мон?

– Совсем не предан, – сказал Кирин. – Уж поверь мне, особой любви там нет. – Он нахмурился и замолчал. – Хотя мне приходит в голову, что я должен проверить, не являюсь ли я лордом-наследником или, может, Гален… – Кирин пожал плечами: – Впрочем, это не имеет значения. Я не вернусь.

– Хорошо. Итак, на самом деле мы… – Нина замолчала, стоило Джанель коснуться ее руки:

– Не так быстро. Я думаю, что наш новый друг должен сначала услышать о моей встрече с герцогом Ксуном. – Джанель одарила Кирина улыбкой, которая казалась извиняющейся, но в то же время ничего не обещала.

Кирин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– Прошу!

Рассказ Джанель.

Луг, Атрин, Джорат, Куур

– Ты нашел брата Коуна? – положив руку на талию и борясь с тошнотой, спросила я у вошедшей в палатку Нинавис. – Пожалуйста, скажи мне, что с ним все в порядке.

Нинавис, склонив голову набок и разглядывая меня, плюхнулась в кресло. Дорна в это время продолжала возиться с плащом и головным убором из перьев.

– С ним все в порядке. Попал в переделку с шарлатанами, которым не нравилось, что из-за него они теряют прибыль. Значит, Митрос позволит тебе занять его место в качестве Черного Рыцаря?

– Это самый простой способ получить доступ во дворец. Дорна, этот плащ слишком тяжел. Я чувствую, что задыхаюсь.

– Дело не в плаще, жеребенок. Это нервы. – Дорна бросила на меня понимающий взгляд. – Твоя мать была такой же. Ее тошнило перед

Закладка:

Меня затошнило. Разумеется. В прошлый раз я была сосредоточена на битве с Дедрю. Это было намного хуже.

– Твоя мать когда-то участвовала в выступлениях? – Нинавис заинтересованно уставилась на меня.

– Да. – Я по-прежнему пыталась удержать ту скудную кашу, что смогла проглотить, в желудке. – Вот как она… – Я замолчала и прочистила горло.

– Так познакомились ее родители, Френа и Джарак, – сказала Дорна, – а я познакомилась с матерью Джанель. – Она ударила себя кулаком в грудь: – Я помогала ей тренироваться.

Нинавис посмотрела на меня:

– Получается, ты поддерживаешь семейную традицию.

Я села и сосредоточилась на своем дыхании.

– Это только на сегодня. Когда герцог покинет свою ложу, чтобы отправиться на ужин, я уже буду ждать его.

– Будь осторожна. – Из голоса Нинавис пропал всякий намек на легкомыслие.

Я резко встала, прекрасно понимая, что стоит клубящейся внутри меня энергии позволить взять верх, и мой плащ будет развеваться вокруг, подобно оперенью гигантского ворона, но в то же время меня вдруг озарило, почему в голосе Нинавис звучит беспокойство.

Я смотрела на женщину и задавалась вопросом, когда именно Нинавис стала одной из моих людей. Все обещания, данные Кэлазану, были выполнены несколько недель назад. Она не должна была ни присматривать за моими людьми, ни помогать в моих поисках, ни заботиться о моей безопасности. И она не была джораткой, а значит, ее не заставлял оставаться здесь сохраняющийся табунный инстинкт, говорящий, что ей некуда больше идти.

Она оставалась здесь, потому что хотела этого.

Я задавалась вопросом, поняла ли Нинавис, что она изменила своей верности, но была ли она у нее? Кэлазан был ее человеком, а не наоборот. Ее преданность ему была преданностью идорры, а не тудадже.

Она прищурилась, глядя на меня:

– Не смотри на меня так, будто я только что прокляла твою любимую лошадь. Я по-прежнему считаю, что, несмотря на то что Ксун – твой герцог, ты идешь в логово ягуара.Будь осторожна.

Я встряхнула головой и схватила шлем с пером со стола:

– Буду. Не волнуйся… – Но вдруг мне в голову пришла такая мысль, от которой я распахнула глаза: – Дорна, они узнают Арасгона…

Дорна махнула рукой:

– Никто не обратит на него внимания. Я выкрасила ему ноги, Митрос изменил ему глаза. Сейчас он просто статный черный жеребец. Сам он, конечно, красивее и больше по размеру, чем большинство коней, но ничего выдающегося. Вдобавок мы позаимствовали седло и снаряжение у Красных Копий. До тех пор, пока Арасгон будет держать рот на замке и не станет выкрикивать, как его зовут в лицо каждому, кто захочет послушать, никто его не узнает.

Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

– Спасибо.

Дорна подтолкнула меня к выходу из палатки:

– А теперь убирайся отсюда! Тебе нужно развлекать толпу[308].

День пролетел быстро.

Турнир начался с грандиозного зрелища: перед выходом на площадь, где проходил турнир, рыцари, участники и артисты шествовали по городу. Джоратцы заполнили все трибуны и крыши, с которых можно было увидеть соревнования. Самые предприимчивые сдавали места на небесных мостиках тем несчастным, кому не удалось найти места на трибунах.

Участники турнира носили яркие цвета, чтобы люди обратили внимание на тона их спонсоров, их Домов и организаций, оплативших им участие в представлении. Следующая неделя боев решит очень многое: деловые контракты, цены на товары, и даже установит виновность или невиновность подсудимых. Никто в Джорате не стал бы заниматься каким-либо значительным бизнесом, не установив сперва соответствующие идорру и тудадже для каждого из участников. Наиболее цивилизованным способом установления всего этого были соревнования[309].

Все смотрели, радовались и пили. На турнирной площадке и за нею одна за другой вспыхивали драки. Лучшие художники Джората изображали на лакированных рыцарских доспехах ягуаров, слонов, обезьян и попугаев. Но портились такие доспехи намного проще, чем обычные металлические, так что на соревнованиях были нередки сломанные кости.

Стоило мне взглянуть на сражающихся, и я вновь вспоминала сэра Ксиа Нилос и ее оруженосца, убитых клинком Дедрю. Или жителей Мерейны, насмерть задохнувшихся от синего дыма.

Но нет, здесь такого не могло произойти. Атрин – столица Джората. Пусть весь Джорат и относился неодобрительно к магии, каждый аристократ привел своих Привратников. Здесь присутствовали жрецы всех Восьми. Ни один колдун не смог бы повторить трюк Сенеры, иначе бы его сразу поймали[310].

Поэтому мы с Арасгоном проводили время, развлекая толпу и притворяясь шутами в черном. Наконец солнце закатилось за гору на востоке, и герцог, встав, помахал толпе на прощание, отправляясь вместе со своим двором прочь.

Я знала, что они отправятся на пир: их будет ждать восемь вечеров богатой еды, выпивки и веселья, соответствующих дневным празднествам[311].

Я подавила зависть и разочарование. Это был бы мой первый Большой Турнир после совершеннолетия. Моя первая возможность предстать перед сверстниками во всем великолепии графа Толамера и насладиться танцами и почестями.

Никто не остановил меня, когда я направилась в коридор, выбранный для засады. Когда-то в детстве я пользовалась им, чтобы подстерегать там герцога – отца нынешнего герцога, который вознаграждал за такие засады леденцами. Так что я стояла там, как скучающий рыцарь, ожидающий приказов.

Выбери герцог другой путь – и все мои планы пошли бы прахом, но прозвучавшие шаги подсказали мне, что я угадала правильно. И когда они приблизились, я стащила шлем с головы, сунула его под мышку и вышла навстречу.

Форан Ксун, герцог Джората, получил свой титул молодым – как и я, он потерял своего отца во время Лонежского Адского Марша. Его мать, Пина, просто шла следом за своим сыном, одетым в богатые коричневые одежды, лишь формально соблюдая приличия кобылы. Сам Форан был красивого цвета красного дерева, с белым лаэвосом и светлыми пятнами-«поцелуями» на руках.

Он увидел меня впереди в коридоре, и его карие глаза расширились от удивления. Его солдаты, вооруженные и закованные в броню из настоящего металла, а не из лакированной кожи или тростника, казались не менее удивленными… но гораздо менее обрадованными встрече.

– Мой герцог. – Я опустилась на колено как раз в тот миг, когда охранники выхватили оружие. – Прошу вас, выслушайте меня.

Раздался звук шагов, направляющихся ко мне.

Именно то, как он отреагировал бы на мое появление, и подсказало бы мне, настроили ли его против меня. Я напряглась и даже приготовилась бежать при необходимости.

– Подожди. Джанель Данорак? Из Толамера? Я не видел тебя уже много лет. – В его голосе звучало удивление. А затем он рассмеялся: – Нет, нет, все в порядке.

Закладка:

Оставить меня охранники явно не собирались, но, по крайней мере, почтительно помогли мне подняться.

– Посмотри, как она выросла, – прошептала Пина Ксун своему сыну. – Она такая милая, но нам нужно одеть ее в другие цвета. Сейчас она выглядит как Черный Рыцарь, – и она рассмеялась от этой нелепой мысли.

Я глубоко вздохнула, опустив глаза в землю:

– Мой герцог, я бы хотела поговорить с вами о знамени Барсина.

– Барсина? Барсина… Мама, почему это звучит так знакомо?

– Колдуны, мой дорогой.

– Точно! – щелкнул пальцами герцог Ксун. – Да, колдуны. Ты ведь присутствовала при этом, верно? Во имя Восьми, должно быть, это было ужасно. Пойдем с нами. Ты ведь придешь на пир сегодня вечером? Мне сказали, что повара приготовили из рисовой муки и кукурузных рылец жеребца в натуральную величину. Я так взволнован.

Я удивленно смотрела на герцога, не в силах совладать с собой. То, что он знал о произошедшей катастрофе, конечно, успокаивало меня, но он придавал гораздо большее значение вечеринке!

– Мне так жаль было слышать о твоем дедушке, – продолжил герцог, – хотя не могу сказать, что я удивлен. Он был таким старым. Не так ли, мама?

– О, совершенно верно. Но весьма преданным.

– Полагаю, да. Я всегда чувствовал себя с ним так, словно у меня застряла еда между зубами, – признался герцог. – Держу пари, в Загробном Мире он даже Таэну заставляет поправлять платье. Он был очень строг с тобой? – На меня он даже не оглянулся, так что мне потребовалась секунда, чтобы понять, что обратились ко мне.

– Э-э… мне он таким не казался, мой герцог.

– Конечно. В конце концов, ты ведь была единственной семьей, которая у него оставалась, и, вероятно, поэтому тебе все сходило с рук. Надеюсь, ты привезла с собой другой наряд? Эта броня просто фантастична для турниров, но она совсем не подойдет для праздника. Если ты не наденешь никаких украшений, люди подумают, что ты кобыла.

– Я надеялась, что смогу сначала поговорить с вами о Барсине…

– О, конечно. Я имею в виду, что, когда появляется кто-то и уничтожает во время турнира целый город… Я ведь должен быть очень внимателен, не так ли? Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

Я выдохнула, почувствовав, как меня покидает напряжение.

– Да, мой герцог. Я совершенно согласна.

– К счастью, я был проинформирован о ситуации и держу все под контролем. Никаких проблем не будет.

– Это замечательно, мой герцог. Это барон рассказал вам, что случилось?

– Нет, нет. У меня есть письмо от нового барона, но у меня еще не было возможности встретиться с ним лично. Нет, сюда в город добрался выживший, который все объяснил. Замечательный парень. Я думаю, что мог бы держать его при себе, даже если он не джоратец.

Коридор заканчивался двойными, богато украшенными дверями, перед которыми замерли солдаты. Они отдали честь при приближении герцога, а затем распахнули перед ним двери.

– Он не джоратец. – На какое-то мгновение я почувствовала себя озадаченно, но как только двери распахнулись, я поняла, что описать так можно было только одного человека. У меня внутри все оборвалось.

– Мой герцог, – отвесил глубокий поклон Релос Вар. – Я так счастлив видеть вас[312].

27: Охота на Белую лань

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Дарзин Де Мон получил по заслугам

– Серьезно? – Кирин смерил Джанель долгим взглядом. – Ты остановишься на этом? Нина права, тынастоящеечудовище.

Джанель только рассмеялась и потянулась за водой.

– Но у меня так пересохло во рту. – Она отсалютовала ему стаканом. – Как бы то ни было, сейчас я, по крайней мере, могу посмеяться над этим, а в то время совершенно не находила это забавным.

– Подожди, – сказала Нинавис. – Но я думала… – Она изумленно покачала головой: – Неужели по эту сторону Драконьих Башен нет ни одного аристократа, которому этот ублюдок ничего не нашептал?

Коун покачал головой:

– Не совсем.

– Герцог Маракора? – предположил Кирин.

– Герцога Маракора не существует со времен Лонежского Адского Марша, – сказала Джанель. – И, похоже, никто из Высшего совета Куура – ну, слышали, того, который принадлежит Королевским Домам? –по какой-то причинене спешит его заменить.

Кирин покачал головой:

– Так вот что имел в виду Митрос, когда сказал, что не уверен, что ты добьешься большого успеха, предупредив герцога Ксуна. Из-за Релоса Вара.

– Может быть, – сказала Джанель. – Но есть и другое возможное объяснение.

– О?

Джанель пожала плечами:

– Герцог Ксун – дурак, у которого не хватает мудрости осознать, что, если стоять на улице во время бури, можно промокнуть?

– А, – сказал Кирин. – Значит, для него нет тудадже?

– Трудно иметь тудадже к тому, с работой которого справилась бы лучше даже лошадь. – Джанель вскинула палец: – Не огнекровка. Лошадь.

– Теперь я действительно хочу услышать, как прошла ваша встреча.

Коун прочистил горло:

– Если не считать того, что сейчас моя очередь рассказывать.

Кирин прислонился к стойке:

– Верно. Прости.

Рассказ Коуна.

Луг, Атрин, Джорат, Куур

– А вот и немного прелестного металла, – сказала кобыла Дорна, высыпая монеты из кошелька на ладонь.

Брат Коун моргнул, глядя на нее. Раньше у нее в руках был другой кошелек. А вот этот больше подходил к лифу женщины, с которой Дорна ушла ранее.

– Ты ведь не… – Брат Коун замолчал и откашлялся. – Она сделала тебе подарок?

Ухмылку Дорны лучше всего можно было описать как похотливую.

– Она оценила мой урок.

– И какой урок она оплатила?.. – Брат Коун вскинул руку: – Не берите в голову. Пожалуйста, забудьте, что я спрашивал. Я совершенно уверен, что не хочу этого знать[313].

Она захихикала.

Прежде чем вернуться к Красным Копьям, чтобы помочь им в соревнованиях, Нинавис оставила жреца на попечении Дорны. Сэр Барамон исчез, стараясь возобновить свои связи в рамках турнира, а Джанель продолжала гарцевать, изображая Черного Рыцаря. В итоге брат Коун остался наедине с Дорной, которая бродила по турниру, воспринимая его как передвижной пир: банкет воровства, выпивки и похоти, готовый утолить ее немалые аппетиты.

Брату Коуну иногда казалось, что она проделывает все эти выходки лишь для того, чтобы его шокировать.

Его внимание снова привлек низкий, одобрительный свист Дорны. Брат Коун проследил за ее взглядом: как и следовало ожидать, она глазела на женщину, проходившую по небесному мосту.

Если джоратцам нравилось сравнивать себя с лошадьми, то предметом внимания Дорны был белый жеребец. Не той окраски, которая называется серой и выглядит белой, лишь когда подрастет, а по-настоящему белой, того тона, как выглядит жеребенок, которому суждено умереть, едва родившись. У

Закладка:

Затем она повернула голову, и брат Коун увидел ее лицо.

– Дорна! – Брат Коун схватил старуху за руку. – Дорна, это долтарка из Мерейны. Это Сенера!

– О? Ну, мне никто не говорил, что она все это время возила контрабандой проклятые дыни за корсажем[315]. – Дорна убрала кошелек. – В прошлый раз я ее как следует не разглядела.

– В прошлый раз она одевалась менее вызывающе.

– Она одета как жеребец, но я бы не сказала, что слишком уж вызывающе.

Брат Коун вытянул шею, чтобы посмотреть вслед кол-дунье.

– Мы должны пойти за ней.

– Дважды можешь это не говорить. – Дорна протянула свою кружку мужчине, стоявшему рядом: – Подержи, ладно? – Схватив брата Коуна за руку, она потащила его с трибун.

Брат Коун никогда бы не смог последовать за Сенерой в одиночку. Он понятия не имел, как добраться с трибун турнира до тех небесных мостов, по которым, как они видели, проходила женщина. К счастью, Дорна знала Атрин так, будто родилась здесь (что, насколько знал брат Коун, вполне могло так и быть), а значит, знала все его кратчайшие пути и закоулки небесных троп.

Сенеру в то же время оказалось легко отследить. Ее белые волосы светились вдали, как маяк. Как раз в тот момент, когда брат Коун думал, что они потеряли ее, они мельком видели ее аголе или сопровождающих солдат и снова шли по ее следу.

Брат Коун вскрикнул от неожиданности, когда Дорна внезапно оттащила его за угол. Он даже не сразу понял, в чем дело: он был так увлечен преследованием Сенеры, что перестал обращать внимание на то, куда она их привела.

К поместью маркрива Ставиры.

Коун сглотнул, увидев одетых в алое и золотое солдат Ставиры, патрулирующих территорию. Никто не выглядел настороженным. Солдаты, казалось, больше интересовались ликующими толпами и завидовали тому, что не могут присутствовать на турнире.

Но брат Коун был уверен: если возникнет такая необходимость, они немедленно проявят бдительность.

Дорна потянула брата Коуна за рукав. Сенера приблизилась к главному азоку. И, к удивлению Коуна, ее у входа ждал, чтобы поприветствовать, сам сэр Орет Малкоссиан.

Брат Коун заподозрил, что Релос Вар не терял времени даром, налаживая связи между сэром Оретом с Сенерой; они явно встречались раньше.

– Сзади нет охраны, – прошептала Дорна.

– Дорна, это небезопасно. Мы должны вернуться и рассказать графу Джанель.

– Подожди чуть-чуть.

На другом краю комплекса показался рыцарь Ставиры, вернувшийся с соревнований. Его доспехи были весьма потрепаны, гигантское искусственное птичье крыло на плече сломалось и волоклось по спине его огнекровки.

И вдруг подпруга на его седле лопнула.

Рыцарь, и без того тяжеловесный, сделал то же, что и любой при таких же обстоятельствах: он упал. Брат Коун предположил, что огнекровка начала звать на помощь, и охранники побежали к ним.

Кобыла Дорна зашевелилась.

И брат Коун, опасаясь, что привлечет внимание охранников, не осмелился протестовать, когда старуха, прячась за стогами сена и бочонками с рисовым вином, нашла в царившей вокруг суматохе место для них за главным азоком, в который вошли Сенера и сэр Орет. Собираясь подслушать, она наклонилась к палатке и махнула брату Коуну, призывая его поступить так же. Он был вынужден подчиниться, молясь про себя Селанолу, чтобы их не обнаружили.

– Я ничего не слышу, – прошептала кобыла Дорна. – Может, ты слышишь?

Брат Коун прислушался. Рыцарь, выпавший из седла (как Дорна вообще добилась этого?), судя по качеству и жару проклятий, уже не казался таким уставшим. Охранники начали возвращаться на свои посты. А из самого азока ничего не было слышно.

– Может быть, они, ну, ты знаешь… – Он покраснел.

– При этом тоже шумят, жрец, – убедительно заявила кобыла Дорна.

– Может быть, они подкрадываются к подслушивающим, – предположила Сенера из-за их спины.

Брат Коун обернулся.

За их спинами стояли Сенера и сэр Орет. Причем в руках у сэра Орета был обнаженный меч – так же, как и у полудюжины солдат, стоявших позади них. Сэр Орет уставился на кобылу Дорну с убийственным выражением лица.

Сенера улыбнулась:

– Нам нужно о многом поговорить. Не хотите ли вы оба пройти внутрь?

28: Обвинения в колдовстве

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Таэна нашла лазейку в куурском процессе отбора императора

– Ну вот только ты не останавливайся! – сказал Кирин брату Коуну, когда тот замолчал, чтобы сделать глоток.

Коун улыбнулся:

– У меня пересохло во рту.

Джанель засмеялась и толкнула плечом Коуна.

– О да, я понимаю, такое случается, – сказал Кирин. Он повернулся к Нинавис: – И чем же ты тогда занималась?

– О, всего лишь восстанием против империи. Работали над тем, чтобы полностью снести Королевские Дома. – Нинавис улыбнулась: – Ну, знаешь, как обычно.

Кирин понял, что она не шутит.

– И насколько ты продвинулась?

– Честно? Весьма порядочно, но когда империя решит всерьез заняться нами, нас ждут трудные времена. Они не будут играть честно. – Нинавис повернулась к Джанель и хлопнула рукой по деревянной стойке. – Да ладно тебе. Я тоже хочу услышать, что произошло дальше.

– Точно. – Джанель глубоко вздохнула и, перестав улыбаться, заговорила.

Очередь Джанель.

Дворец герцога, Атрин, Джорат, Куур

Я настолько сосредоточилась на Релосе Варе, что не заметила, что в комнате находится еще один человек. У ног Релоса Вара скорчился, стоя на четвереньках и низко склонив голову, еще один мужчина, чье тело было скрыто плащом с капюшоном, так что я не могла разглядеть всех деталей.

– Как продвигается допрос? – спросил герцог, выходя вперед. Он не выказывал ни малейшего страха, ни малейшего намека на то, что осознает, что стоит перед кем-то очень опасным.

Кем-то, кого не может остановить сама Таэна.

– О, весьма успешно, – ответил Релос Вар, едва взглянув на герцога Ксуна. Его взгляд скользнул мимо него и остановился на мне: – Джанель Данорак. Мое сердце поет в твоем присутствии. Я никогда не сомневался, что ты выживешь.

– Да, разве

Закладка:

– Я уверен, что ни о чем другом она и не думает, – согласился Релос Вар, положив руку на спину мужчине, стоящему на коленях рядом с ним, и встретился со мной взглядом.

Его идорра ничуть не уменьшилась с того дня, как я встретила его в Мерейне. Я все еще испытывала искушение вздрогнуть, отвести взгляд, поклониться. И выражение его глаз…

Мне трудно это объяснить. В его глазах светилась тщательно скрываемая улыбка, словно Релос Вар поделился прекрасной шуткой, всю соль которой герцог Ксун никогда не смог бы истолковать.

В это мгновение я поняла. Релос Вар знал, чтоязнаю. Он понял, что я пришла сюда, чтобы указать на него. Эта улыбка подтверждала истину. Мы оба осознали нашу истинную природу: враги.

Ему это нравилось.

– Герцог, что бы он вам ни говорил…

– Джанель? Джанель, это ты? – раздался вдруг жалобный хриплый голос. Мужчина, стоявший на коленях, посмотрел на меня. Капюшон съехал с его золотого лаэвоса.

Тамин.

На его скулах красовались многочисленные кровоподтеки, потемневшие, отекшие. Под глазами виднелись синяки. У него не хватало нескольких зубов. На меня нахлынуло внезапное чувство неправильности всего происходящего.

Он мог бы себя исцелить. Он этого не сделал.

– Расскажи герцогу о колдунах, Тамин. Будь хорошим мальчиком. – Рука Релоса Вара погладила лаэвос Тамина, как будто собаку.

Тамин начал что-то говорить, по его телу побежала дрожь:

– Их был целый ковен. Они заставляли меня… они заставляли меня делать разное. Держали меня под своими чарами.

– А их предводительница? Кто она? – с мягчайшей злобой спросил Релос Вар, не отводя от меня взгляда.

Я почувствовала, как время остановилось и отяжелело, когда Тамин заговорил, даже герцог и его мать, и солдаты ловили каждое слово.

– Я никогда не знал ее имени, но ее кожа была белой. – Рука Релоса Вара сжала лаэвос Тамина. – Забрызганной черным. Белой с черными пятнами. Мне очень жаль, Джанель. Мне так жаль. Это была пожилая женщина с покрытой черными пятнами кожей. Пожалуйста, прости меня.

– Ты… – Я знала, что последует дальше. Описав Дорну, Тамин продолжил бы описывать остальных людей. Возможно, следующим будет брат Коун. Нинавис. Я.

– Это описание звучит очень знакомо. Граф, разве у тебя в услужении нет похожей женщины? – Герцог кружил вокруг нас, не отводя сосредоточенного взгляда от Тамина, так что сам пропустил происходящую перед ним битву взглядов.

– О нет, герцог, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и нежно. – У моей няньки черная кожа, а не белая.

– О, точно. Теперь я вспомнил.

Рот Релоса Вара скривился. Этот ублюдок изо всех сил пытался нерассмеяться[316].

– Мой герцог, – сказала я, все еще не в силах отвести взгляд от Релоса Вара. – Я очень хочу присутствовать на празднествах сегодня вечером, но боюсь, что из-за нападения на Барсину моя официальная одежда и украшения не выдержали путешествия. Могу я положиться на вашу милость и щедрость вашего гардероба?

Я не планировала присутствовать на празднествах, сами понимаете. Я просто не знала, не сделает ли Вар чего-нибудь, что может оказаться смертельным. Я хотела убрать с дороги леди Ксун.

– О, моя бедная дорогуша! Да, я уверена, что смогу найти что-нибудь подходящее, – фыркнула леди Ксун. – И, конечно, вам всем есть что обсудить. С вашего позволения, мой дорогой?

– Ты хочешь уйти сейчас? Но сейчас будет самое захватывающее! Тамин назовет колдунов!

– О, я уверена, что ты справишься с этим без меня. – Ее плащ взметнулся крылом.

Релос Вар поднял голову. Ублюдок по-прежнему улыбался.

– Мне попросить Тамина продолжить его отчет?

Прежде чем герцог успел заговорить, ответила я:

– Он и так через многое прошел. Кроме того, я думаю, герцог хотел бы услышать мой отчет.

– О, это правда, так и есть. Клянусь богами, что-то не так? Вы двое смотрите друг на друга так, словно собираетесь обнажить мечи или тайно бежать.

Значит, он все-таки заметил.

Релос Вар прервал зрительный контакт, поскольку слова герцога заставили его рассмеяться глубоким приятным смехом.

– О нет, мой герцог. Боюсь, граф немного молода, на мой вкус. Без обид.

– И не думала обижаться, – пробормотала я. – Хотя, может быть, ваш младший брат был бы ближе мне по возрасту. Вы привезли его с собой?

О, значит, у его блестящего самообладания был свой предел. Взгляд, который он бросил на меня, был полон злобы. Тогда я предположила, что ситуация с его «братом» сложилась вовсе не так, как ему хотелось бы. Я не знала, радоваться мне этому или грустить.

Я медленно обошла Релоса Вара по кругу, заставляя его поворачиваться вслед за мной, не сводя с меня взгляда.

– Я действительно видела колдунью в Мерейне. Белокожую чужачку. Она очаровала стража, притворилась его служанкой.

– О, как вы видите, герцог, это соответствует описанию, данному бывшим бароном. – Улыбка Релоса Вара вернулась, он снова надел свои доспехи. – Но она, должно быть, работала вместе с другими. В конце концов, у колдунов всегда есть ковен.

– И, будучи их предводителем, ты прекрасно это знаешь. – Я преподнесла это обвинение как простой факт. Я не могла позволить Вару продолжать контролировать разговор. Я не могла позволить ему привести герцога ко мне и моим друзьям.

– Что? Джанель! Релос Вар – наш гость! – Судя по взгляду герцога Ксуна, он был шокирован.

– Тщательней подбирайте свои слова, – сказал Релос Вар.

– О, я подбираю. Видите ли, ваша светлость, он кажется достаточно безобидным, этот Релос Вар, со всеми этими его улыбками и мудрыми глазами. Но белая колдунья, которая задушила Мерейну, обязана Релосу Вару своим тудадже, как и Тамин, и ничего не изменилось до сих пор. Вар использует сладкие слова, чтобы исказить правду. Он мог заставить вас подумать, что мои люди или я – колдуны, но лишь для того, чтобы помешать нам раскрыть правду: он призвал тех демонов. Это он виноват во всех этих смертях.

Выражение лица Релоса Вара стало жутким.

– Я разочарован в тебе. Твои слова – отчаянное и злое обвинение женщины, которая знает, что ее вина скоро будет раскрыта.

Я громко рассмеялась, хотя ничего смешного в этом не видела. Я всегда думала, что однажды кто-нибудь может выдвинуть такое обвинение против меня. Мой дед тоже знал об этом и поэтому потребовал, чтобы я никогда не переубеждала никого по поводу случившегося Лонежского Адского

Закладка:

– Ты чужак. Ты нас не понимаешь. Ты не понимаешь наших обычаев. Вы слышите его, ваша светлость. Вы слышите его слова. И вы слышите мои. Вы знаете, что есть только один способ решить эту проблему.

Герцог кивнул:

– О, вполне. Как волнительно! Но… Джанель. Пожалуйста, скажи мне, ты же не колдунья? – Выражение его лица лучше подходило для того, чтобы выяснить, не пробрались ли его любимые лошади во дворец, чтобы внезапно заболеть поносом.

– Я не колдунья, ваша светлость. Клянусь, не колдунья.

Я давным-давно решила для себя, что определение колдуньи, данное братом Коуном, – как той, что вызывает демонов, – звучит более верно. А так называемое преступление, заключающееся лишь в обладании талантом к магии, не заслуживает смертного приговора.

– И теперь кто лжет? – рявкнул Релос Вар.

Герцог, казалось, не услышал слов Вара, а если и услышал, то воспринял все спокойно:

– Ну, тогда… Решено.

Я облегченно выдохнула.

– Здесь? Или на главном дворе?

– О, на главном дворе, – сказал герцог. – В конце концов, у нас турнир. Нет причин не показывать остальным.

На лице Вара появилось нерешительное выражение:

– Подождите. Что решено?

Мы с герцогом посмотрели друг на друга.

– Он чужак, мой герцог. – Я позволила проявиться в голосе ноткам сочувствия[317].

Релос Вар постарался придать своему лицу менее сердитое выражение.

– Я это и не отрицаю. Но я думаю, что имею право знать, что вы оба имеете в виду.

Герцог махнул рукой:

– О, ну что ж, вы уже обвинили друг друга в тяжких преступлениях. Есть один способ решить этот вопрос: в бою.

Я улыбнулась Релос Вару:

– Это означает, что у нас будет дуэль. И если ты откажешься, все узнают, что ты мошенник.

Он уставился на меня. Он выглядел шокированным или, по крайней мере, немного потрясенным. А затем усмехнулся:

– Моя дорогая девочка, ты должна знать, что не сможешь победить меня.

– Ты хочешь сказать, что я не смогу победить колдуна твоего калибра? – Я положила руку на пояс: рядом с оружием, но не на него. – Да, я знаю.

Он скорчил гримасу:

– Решила поиграть со мной? Думаешь, что можешь поставить меня в положение, когда мне придется использовать магию, чтобы защитить себя? Дурацкий план. Я ожидал большего[318].

– Посмотрим, – пробормотала я.

Герцог сказал:

– Мне неприятно прерывать, но традиции требуют, чтобы стороны были разделены. Релос, почему бы тебе не пойти со мной? Мы должны найти кого-то, кто будет сражаться вместо тебя.

– Я сам буду сражаться за себя.

– Что? – Герцог, казалось, опешил, но затем пожал плечами: – Ну что ж, если хочешь. Тогда мы должны найти тебе доспехи и оружие. Пойдем со мной…

Я улыбнулась. Даже когда Релос Вар позволил вывести его и Тамина из комнаты, колдун не сводил с меня взгляда. Но лишь когда он вышел, я почувствовала, как воздух вернулся в комнату, а мое сердце вспомнило, как биться.

– Что же я наделала? – пробормотала я в пустоту.

Никто мне не ответил.

29: Непродуманная дуэль

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Кирин завалил столицу ненужными талисманами

– Ты ведь этого не сделала? – сказал Кирин.

– О, сделала, – призналась Джанель.

– Но ты с ним не сражалась? – поднял бровь Кирин. – Я имею в виду, что не шучу, когда говорю, что видел Релоса Вара лицом к лицу с богами. Не просто королями-богами. С самими Тремя Сестрами: Удачей, Смертью и Магией. Одновременно[319].

– О, она сражалась с ним, – сказала Дорна. Она посмотрела на Звезду: – Я не могу дотянуться до нее отсюда. Ты не против, дорогой?

– Без проблем, – сказал Звезда. Наклонившись, он отвесил Джанель подзатыльник.

– Эй! – Джанель впилась взглядом в Звезду. – Ты что творишь?

– И ты заслуживаешь еще тысячи, жеребенок, – сказала Дорна. – Я воспитывала тебя иначе! – Она ткнула пальцем в барную стойку. – Не затевай драку с тем, кто способен напугать богов. Слова, по которым можно жить.

– Я точно знала, что я делаю, – запротестовала Джанель. – Практически.

Коун открыл книгу:

– Ядействительноненавижу эту часть.

Рассказ Коуна.

Малкоссианские помещения Грин, Атрин, Джорат, Куур

Стражники затащили брата Коуна и кобылу Дорну в палатку, стены которой украшали огненные мотивы, вышитые красным и золотым. Со всех сторон усмехался ягуар Ставиры – он словно потешался над этим безрассудным вторжением.

Брат Коун встречался с сэром Оретом всего раз – когда тот несколько месяцев назад злобно прибыл в замок Толамер с солдатами. За время своего отсутствия сэр Орет не стал менее красивым. Джоратцы называли окрас его кожи поцелованным солнцем – золотисто-белый лаэвос и бронзово-коричневая кожа сочетались с темно-коричневыми перчатками на руках. Один глаз окружало белое пламя, отчего казалось, что он блестит чуть бледнее, чем второй.

Настроение Орета тоже особо не улучшилось. Едва оказавшись в палатке, он замахнулся мечом на Дорну.

– Нет, сэр Орет, – остановила его Сенера. Акцент выдавал, что она была родом из столицы Куура[320]. – Если здесь обнаружат трупы, это приведет к расследованию. Мы не хотим привлечь внимание. Лорд Вар был бы очень разочарован.

– Эта сука знает меня, – отрезал сэр Орет. – Если она расскажет обо всем отцу, он потребует выплаты по своим кредитам, и тогда у ваших людей не будет Привратного Камня в Толамере, которым можно было бы воспользоваться.

– Она старуха. Она не способна причинить тебе вред. – Сенера посмотрела на кобылу Дорну, затем на охранников: – Кто-нибудь выньте у нее кляп.

Брат Коун ожидал, что стоит только охраннику вытащить кляп, и изо рта кобылы Дорны посыплются ругательства. Но, возможно, Дорна не стала браниться, так как понимала, чем это грозит.

– И что теперь? – кобыла Дорна вздернула подбородок.

– О, все как обычно, – сказала Сенера. – Мы разговариваем, я задаю вопросы, ты в ответ рассказываешь мне какую-нибудь историю – правдивую или ложную, как тебе больше нравится, – чтобы убедить меня не позволить очаровательному сэру Орету перерезать тебе горло[321].

Брат Коун сглотнул:

– Здесь так не поступают, ты же знаешь. В этой провинции проникновение в чужое жилище не считается тяжким преступлением. Было бы очень странно предавать нас смерти. Никто не поверит, что мы убийцы, пойманные на месте преступления. Если сэр Орет убьет нас, это будет иметь тяжкие последствия.

Сенера повернулась и впервые посмотрела на него. Ее теплые серые глаза не носили Прикосновения богов, не были оттенка одного из божественных цветов Королевских Домов.

Она подмигнула брату Коуну.

– Жрец прав, – сказала она сэру Орету.

– Старуха – злая колдунья с нечестивым языком! – рявкнул сэр Орет.

– Да, твоя мать говорила мне

Закладка:

Он снова вытащил свой меч и шагнул к ней, но на его пути встал охранник.

– Дорна! – сказал брат Коун. – Ты совсем непомогаешь!

– Прости, – пробормотала она. – Не смогла остановиться.

Сенера наблюдала за ними с выражением, граничащим с недоверием. Подойдя к столу, она налила несколько чашек чая.

– Признаю свою ошибку. Старуха может причинить вред твоимчувствам. – Она подняла чашку. – Кто-нибудь хочет чаю?

– О, я бы с удовольствием, – сказала кобыла Дорна. – Если бы ты меня развязала… – Она пошевелила руками за спиной, чтобы подчеркнуть, насколько она скована.

Сенера внимательно посмотрела на нее и протянула чашку:

– Развяжи себя сама. Мы обе знаем, что для кого-то вроде тебя эти узы с таким же успехом могут быть сделаны из сахарной нити.

– Что мы делаем? – Сэр Орет указал на переднюю часть азока. – Моя семья вернется с минуты на минуту. У нас нет времени на общение с крестьянами. На тебя достаточно приятно смотреть, Сенера, но ты никого не обманешь, заставив думать, что ты жеребец[322]. Предоставь все людям, которые знают, что делают. – Он сделал знак охранникам: – Заберите их обоих. Мы переведем их в южный амбар и позже решим, что с ними делать.

– Ты по-прежнему очарователен, как и всегда, – пробормотала Дорна.

Выражение лица Сенеры напряглось, и она на секунду закрыла глаза, а затем поставила чай на стол:

– Сэр Орет, что это за шум?

Рыцарь снова повернулся к ней:

– Что?

Брат Коун понял, что Сенера не болтает без дела. Вдалеке раздался глухой рев, как будто они вновь оказались слишком близко к Водопаду Демонов.

И шум был ликующий. Толпа на турнире просто ликовала.

Запыхавшийся гонец в красном и золотом вошел в палатку.

– Благородные господа, – судорожно глотая воздух, сказал он. – В расписание турнира добавлено еще одно соревнование. Граф Толамер будет сражаться с Релосом Варом.

– Нужно иметь совершенно пустую голову! – возмутилась кобыла Дорна.

Брат Коун знал, что Дорна не имела в виду Релоса Вара.

– Будь оно все проклято! – не выдержал сэр Орет. – Она собирается убить его[323].

Сенера уставилась на него:

– Ты здесь новенький, да?

– Джанель сильна, как десять мужчин, – сказал сэр Орет. – Твой хозяин хорошо болтает языком, но на дуэли Джанель разорвет его на части.

Сенера закатила глаза. Она выглядела растерянной, но не встревоженной.

– Тогда пошли. – Сенера жестом подозвала охранников: – Забирайте этих двоих на трибуны. Самое меньшее, что мы можем сделать, – это позволить им стать свидетелями смерти их любимого графа.

– Как можно быть такой глупой?! – пробормотала себе под нос кобыла Дорна, пока они шли, иногда подталкиваемые сзади нетерпеливым охранником. – Она сказала, что просто поговорит с проклятым герцогом, а вовсе не то, что вызовет какого-нибудь колдуна на дуэль. О чем, чтоб мне в ледяной ад попасть, она только думала?

– Не знаю, – ответил брат Коун. – А что Сенера имела в виду, говоря о веревках?

– Не обращай внимания, жрец.

– Я вдруг подумал об огнекровке, у которой лопнула подпруга, – сказал он. – И о веревках Кэлазана. И если уж на то пошло, помнишь все эти арбалеты, нацеленные на графа Джанель в Мерейне? На которых внезапно лопнули все тетивы.

– Хватит болтать! – сказал охранник, идущий позади них. Его акцент звучал вполне по-джоратски, но в голосе слышалось что-то еще.

Брат Коун вздохнул, но подчинился приказу стражника. Впрочем, это не могло помешать ему думать. Брат Коун задался вопросом, имела ли граф Джанель какое-нибудь представление о том, что кобыла Дорна также подходила под джоратское определение колдуньи. Он вспомнил обо всех людях, которые рядом со старухой вдруг теряли свои кошельки, но он никогда не видел ножа в ее руках. Он подумал о том, как хорошо она штопала дырки, делая стежки столь мелкими, что их невозможно было различить невооруженным глазом. Она, вероятно, знала лишь одно заклинание – связывающее и развязывающее, – но владела им блестяще.

– О чем она только думала? – снова пробормотала Дорна.

Сенера шла как королева. Ничто в ее поведении не наводило на мысль, что она боялась, что кто-нибудь может призвать ее к ответу за смерти в Мерейне. В то же время сэр Орет нервничал и оглядывался по сторонам, чтобы посмотреть, не наблюдает ли за ним кто-нибудь.

Он, вероятно, искал своего отца.

Сенера повела своих спутников в уединенную, расположенную выше остальных зону на трибунах, где у каждого присутствующего были свои слуги и стражники.

– У тебя естьсобственная ложа?– шокированно спросила Дорна.

Сенера рассмеялась и села. К ней тут же подскочил, надеясь на объедки и внимание, маленький дол, возможно, месяцев восьми или около того, спавший до этого на бархатной подушке. Сенера потрепала собаке уши и позволила ей сесть рядом, положив голову на колени.

Брат Коун моргнул, узнав собаку. Щенок стража из Мерейны, которого Сенера забрала с собой, когда покинула город из-за вызванного ею удушливого газа.

– Я собираюсь посоветоваться с отцом, – сказал сэр Орет. – Если я найду его первым, он не станет меня искать. Надеюсь, вы знаете, что делаете. – И он ушел, жестом приказав своим солдатам следовать за ним.

– И вот перед нами очень красивый идиот, – покачав головой, сказала Сенера. – Я рада, что он нам не нужен ни для чего по-настоящемуважного.

Брат Коун начал было отвечать, но в этот момент граф Джанель выехала на ринг, и толпа радостно заревела. Девушка взмахнула мечом и что-то закричала толпе.

Брат Коун понял, что она выкрикивает свои обвинения. Что Релос Вар – колдун, который приказал демонам и драконам напасть на провинцию, а белая колдунья с юга помогала ему.

Находящаяся рядом Сенера замерла, поглаживая дола.

– Последствия этого могут быть весьма обременительны. – Сенера повернулась к Дорне: – У ваших людей есть законы, защищающие от клеветы?

– Да, ты как раз смотришь на их исполнение.

Следующим выехал Релос Вар, и хотя он не щеголял на лошади, как Джанель на Арасгоне, в седле он держался достаточно уверенно для того, чтобы не опозориться.

Речь Релоса Вара была убийственной.

– Эта женщина не настоящая джоратка! – воскликнул он. – Я знаю, я здесь чужак, но, по крайней мере, я не лгу. Она заключила соглашение с демонами, будучи еще ребенком, в кантоне Лонеж. Она не сбежала от демонов. Она была их предводителем! Она повела армию демонов против всех вас! И теперь, когда мы захотели остановить ее и ее махинации, она стремится исказить правду. Разве она не посетила Мерейну незадолго до ее разрушения? Разве она не покинула свой родной кантон Толамер? Она напала на

Закладка:

Толпа на миг умолкла, а потом взревела.

Они не приняли сторону Релоса Вара. Он был чужаком, а она была Джанель Данорак. И, имея сомнения, они заранее решили, что она права.

Если только Джанель не проиграет. В его словах было что-то мерзкое, и в немалой степени потому, что он адски извратил ее историю. Брату Коуну стало плохо. Если Релос Вар победит, этот бой станет доказательством, необходимым для того, чтобы предать Джанель смерти. За дуэлью последует сожжение.

Сенера улыбнулась и продолжила гладить собаку[324].

Окончив свой выезд, Релос Вар удивил всех, спешившись и оставив лошадь в стороне. После минутного раздумья граф Джанель сделала то же самое, отправив Арасгона обратно в конюшню, несмотря на энергичные возражения огнекровки.

Сражающиеся сошлись друг с другом, и каждый был вооружен мечом и щитом. Джанель воспользовалась своим фамильным мечом, который давал ей преимущество, и при том, что любому человеку понадобились бы обе руки, чтобы управляться с ним[325], Джанель держала его так, словно это был одноручный меч.

Релос Вар выглядел как библиотекарь, которого кто-то насильно загнал на гладиаторский бой.

Впрочем, его внешность совсем не соответствовала его мастерству. Релос Вар легко уворачивался от ее замахов, тесня Джанель назад. Ее сила не давала никаких преимуществ.

Если они сейчас о чем-то и говорили, этого не было заметно.

Весь стадион принялся скандировать:

– Данорак, Данорак, Данорак!

А затем что-то произошло. Брат Коун не заметил ошибки. Может быть, Джанель ее и не сделала. Она вскинула меч, Вар замахнулся на нее своим…

И меч Джанель разлетелся вдребезги, как будто был из стекла. Все вскочили с мест. Все до единого, от герцога до самого обычного ребенка, сидевшего на коленях у родителей на крышах по ту сторону Луга.

Мгновение спустя побежденная Джанель без сил упала на колени.

Она сдалась Релос Вару.

– О, проклятье, – сказала кобыла Дорна. – Твой человек выиграл достаточно честно…

Релос Вар пронзил Джанель мечом.

Время остановилось. Брат Коун, пораженный, уставился на поле. Даже с этого расстояния брат Коун увидел потрясенное выражение лица Джанель. Релос Вар выдернул меч, и Джанель упала. Под ней растекалась лужа крови, впитывающейся в землю.

Она не шевелилась.

Толпа притихла. Сенера вздохнула и встала:

– Итак, с этим закончили. Пойдем принесем тело.

30: Прогулка по лесу

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Кирин первый раз в жизни увидел, что Нефритовые врата закрыты

Кирин указал пальцем на Джанель:

– Подожди, что? Таэна вернула тебя? Что случилось? Как?..

– Ш-ш-ш, – сказала Джанель. – Я как раз собираюсь рассказать об этом.

Рассказ Джанель.

Загробный Мир

Проблема со смертью заключается в том, что каждый раз, когда ты закрываешь глаза, ты никогда не знаешь, последний ли это раз. Если, конечно, все по-настоящему.

Была ли я мертва или просто находилась без сознания? Я не могла сказать точно. Я стояла у склона холма, расположенного в Загробном Мире, будучи облаченной в черные доспехи, лишь слегка отличающиеся от тех, что я носила всего несколько мгновений назад.

Передо мной был Разлом.

Все называли его Разломом, даже Ксалторат. Это была гигантская трещина в земле, могучий каньон, отмечающий границу, где Загробный Мир уступает место Земле Покоя. Гигантские куски камня и земли поднимались вверх непрерывным потоком, подобно водопаду, бегущему в обратном направлении.

Демоны атаковали Разлом, но они всегда атаковали его. Немногие места во всем Загробном Мире могли быть посещаемы Восемью Бессмертными с большей вероятностью. Я всегда избегала этого региона. Покажись я здесь, и на меня нападут с обеих сторон. Даже если Таэна и сказала своим людям, чтобы они оставили меня в покое, другие боги и их силы вряд ли автоматически сделали бы то же самое. Здесь всегда было правилом – сперва нападать, а потом задавать вопросы, тем более что меня здесь не знали.

Потому я отступила.

Мне всегда было интересно, как бы отреагировали люди в Мире Живых, если бы узнали правду о загробной жизни. Большинство душ так никогда и не достигали Земли Покоя. Ни в одной из известных мне религий не говорилось, что наградой за хорошо прожитую жизнь будет еще одна вечность на передовой – в загробной жизни, где ты будешь сражаться с демонами.

Но кто знает? Может быть, призрачные солдаты вызывались добровольцами. Я ведь и сама не знала, что значит по-настоящему умереть.

Хотя, учитывая, как прошла дуэль с Релосом Варом, возможно, я скоро это узнаю.

Спускаясь, я почувствовала какое-то движение среди деревьев позади меня и обернулась, готовясь сразиться с любым, кто появится.

И тот, кто появился, был богом. Хоред-Разрушитель был одет в красную броню и такой же шлем, на плечах его был плащ из перьев ворона. В руках он держал меч из красного стекла, и я знала, что он способен уничтожить все, к чему прикоснется.

Затем он вложил меч в ножны и снял шлем.

– Иди за мной, – сказал Митрос.

Позади нас продолжала бушевать битва, но никто, казалось, не был заинтересован в захвате этого района. Мы шли одни.

– Я убедила себя, что ты не можешь быть Хоредом, – сказала я. – Твои жрецы… они не знают этого?

Он не ответил на вопрос, и, пока мы шли, я чувствовала его гнев. Радость, которую я почувствовала, увидев его, поблекла.

Я ведь ослушалась его, верно? Как минимум его желаний, если не его конкретных инструкций. Я незаметно поморщилась.

Ничем хорошим это не кончится.

– Мне интересно… – начал Митрос. – О чем ты вообще думала, вызывая Релоса Вара на дуэль?

– Ты несправедлив ко мне! – запротестовала я.

– Разве? Потому что я хочу знать, какая извращенная логика могла заставить тебя решиться вызватьРелоса Варана дуэль[326]. Пожалуйста, скажи мне, что ты не настолько глупа, чтобы думать, что он не способен владеть мечом лишь потому, что он волшебник?

Я вздернула подбородок:

– Я сыграла с ним в немезийский гамбит: это была битва, которую он не мог выиграть.

– Должен ли я указать на недостаток в задуманном тобой плане? Он победил. Без сомнений.

Я боролась с искушением скрестить руки на груди.

– Если бы я выиграла, что ж, тогда я бы доказала свою правоту. Учитывая то, что Таэна и ты сказали об этом человеке, я не думала, что такой исход вероятен. Но я могла бы

Закладка:

Митрос секунду смотрел на меня, пытаясь разгадать загадку. Затем он запрокинул голову и усмехнулся:

– Конечно. Ты сдалась ему. Склонив голову и подарив ему настоящую джоратскую демонстрацию тудадже.

– Единственный способ, которым он мог бы «победить», это если бы он изящно принял мою капитуляцию. Он этого не сделал, – сказала я, – что делает его торрой. Его терпят в Джорате, потому что он изображает себя мудрой, глубоко смиренной, достойной доверия кобылой, которая хочет служить, даже если он не джоратец. Теперь ему никто не поверит. Вся провинция видела, как он сразил молодого жеребца, признавшего свою идорру. И теперь будет неважно, что, победив, он доказал, что я колдунья, – унегоне было права предавать меня смерти, пусть даже он и доказал свою власть надо мной. Поступая так, он говорил всем, смотрящим битву, что считает себя лучше маркрива Ставиры, лучшегерцога Ксуна.Релос Вар превысил свои полномочия. Он победил. И, выиграв, он проиграл.

Бог Разрушения пристально посмотрел на меня.

Я сглотнула и ответила ему тем же. На него было легче смотреть, чем на Таэну, но это не значило, что на него былолегко смотреть.

– Ты спросил, о чем я думала.

Митрос склонил голову набок:

– И я признаю – твой ответ меня удивил. Я извиняюсь. Я предполагал, что ты вообще ни о чем не думала.

Я вздернула подбородок:

– Поверь мне, я задумывалась.

– А ты подумала о цене, которую заплатишь за эту очень незначительную победу?

Цена, которую я заплачу…

– Значит, я не умерла?! – Я почувствовала, как мое сердце – или иллюзия моего сердца – заколотилось в груди. Я предполагала… Когда я увидела меч Релоса Вара, направленный на меня…

Я выжила?

– Нет, ты не умерла. А ты думала?.. – Он взял меня за подбородок. – Неужели мысль о собственной смерти так мало значит для тебя?

Я вырвалась из его хватки, и мое сердце наполнила горячая ярость:

– Мысль о смерти?Оглянись вокруг. Как ты думаешь, где я провожу свои вечера? Каждый вечер? С чего бы мне бояться детской площадки, на которой я провожукаждую ночьсо времен Лонежского Адского Марша?

– Но что будет дальше…

– Просыпаюсь или нет, но в любом случае я знаю, что будет дальше! Снова сюда, на следующую ночь, сражаться в тех же битвах, в которых я всегда сражалась. Смерть – это не конец, это смена места действия.

Нахмурившись, он принялся расхаживать взад-вперед, как загнанный тигр в клетке.

– Ты думаешь, тебе нечего терять. Ты ошибаешься.

Я отвела взгляд.

– Я знаю, что мне есть что терять. Что я могу потерять. Меня лишат титула, я буду вынуждена скрываться. Я готова…

– Нет, – мягко сказал он. – Релос Вар даст тебе то, что ты хочешь.

Я не поняла его. Точнее не сразу. Я непонимающе уставилась на него:

– А что я хочу?

И тут я поняла. Он не имел в виду, что я хочу вернуть кантон или очистить свое имя или даже остановить самого Релоса Вара.

Он имел в виду, что я стремлюсь проникнуть в крепость герцога Каэна.

– Релос Вар не оставит тебя в Джорате, – сказал Митрос. – Он собирается забрать тебя обратно в Йор.

Я уже на это и не надеялась. Отмахнулась от этого, как от чего-то невозможного, еще когда Митрос впервые сказал, что Релос Вар почти наверняка убьет меня. И теперь… Я повернулась к Митросу, чувствуя, как меня пробирает дрожь от страха:

– Почему? Почему бы ему не оставить меня? Теперь я проблема герцога. Почему герцог Ксун позволил Релос Вару забрать меня? – Я столкнулась с мотивами, которые едва понимала. Неужели я ошиблась насчет Релоса Вара? Может, он хочет отомстить? Хочет заставить меня страдать за то, что я бросила ему вызов? Может, он…

Саэлен.

Релос Вар мог бы назвать меня саэленом, бездомной. Он ведь якобы лечил колдунов? Он мог бы убедить маркрива Ставиры или герцога Ксуна, что я могу быть реабилитирована, мог воззвать к желанию джоратцев сохранить табун сильным…

Пытаясь заставить Релоса Вара претендовать на идорру надо мной, я только помогла ему.

Увидев испуганное выражение моего лица. Митрос протянул руку:

– Это не то, что ты думаешь. Вар способен на многое, но он не пойдет на то, чтобы похитить и обесчестить девушку. Даже такую, которая вмешалась в его планы.

Я моргнула:

– Ты прав. Но я подумала не об этом. На самом деле… Этот вариант никогда не приходил мне в голову.

Он откашлялся, смутившись на мгновение.

– И это к лучшему, – а сам продолжил: – Но теперь надо побеспокоиться о том, что он может сделать гаэш.

К горлу подкатила тошнота.

– Да, именно.

Я никогда не видела никого с гаэшем, но Ксалторат всегда любила поговорить о технике его изготовления. О том, как правильно вытащить хотя бы частичку чьей-то души. Как связать талисманом, который можно было бы использовать для того, чтобы отдавать жертве команды. Чтобы жертва либо повиновалась… либо умерла в агонии.

У меня не было против этого иммунитета. Ни у кого не было[327].

Митрос кивнул:

– Если он не будет уверен, что ты принадлежишь ему, он убьет тебя. И гаэш уничтожит любой шанс украсть копье Хоревал у герцога Каэна. Первая команда, которую получает любая жертва гаеша, – это приказ не пытаться сбежать.Он не долженсоздать твой гаэш.

– И как мне его остановить?

– Никак. С другой стороны, я сам… Я собираюсь кое-что предпринять.

Теперь я сглотнула:

– Что предпринять?

– Лучше тебе не знать, – сказал Митрос. – Он попытается изменить тебя, склонить на свою сторону. У него это хорошо получается[328]. Он выведает секреты, о которых ты и сама не будешь знать, что обладаешь ими, откроет истины, о существовании которых даже не подозревала. У него тысячелетний опыт, а ты – как бы тебе ни хотелось это не признавать – всего лишь ребенок. – Митрос приподнял бровь: – Если ты хочешь победить, тебе сначала нужно потерпеть неудачу. Релос Вар попытается сломить тебя. Ты должна позволить ему добиться успеха.

31: Саэлен

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Дарзин Де Мон сделал неудачную ставку

Нинавис хлопнула рукой по стойке:

– Проклятье!

Дорна закатила глаза:

– О, прекрати ныть. Ну да, ты переспала с Богом Разрушения. Ну и что с того? По крайней мере, тебе было весело. – Она указала на женщину костлявым пальцем. – Мне кажется, по сравнению с

Закладка:

Нинавис нахмурилась:

– Верно. – Она поморщилась. – Верно.

Кирин окинул собравшихся взглядом:

– Дальше будет еще хуже?

– О да, – сказал Коун, начиная читать.

Рассказ брата Коуна.

Турнирная площадка, Луг, Атрин, Джорат, Йор

Брат Коун так крепко вцепился в деревянные перила, что загнал себе занозы под ногти. Казалось, все замедлилось. Он услышал судорожные вздохи кобылы Дорны и где-то далеко яростный вскрик Арасгона. Толпа недовольно завопила, но никто не помешал Релос Вару уйти. Никто не бросился вперед, чтобы поднять графа, чья кровь текла на землю.

Он победил, она проиграла.

Он был силен, она была слаба.

Победители были правы, проигравшие ошибались.

Он невиновен, она виновата.

Брат Коун почувствовал, как на плечи ему легли руки стражников, помешавших ему перепрыгнуть через ограждение на турнирную площадку.

– Нет! – выкрикнул брат Коун, – Я могу ей помочь!

– Терпение, жрец, – сказала Сенера. – Она не нуждается в твоей помощи.

Ее спокойный, приятный тон остановил его. Брат Коун повернулся к Сенере:

– Она умирает там, внизу, а тебе все равно?

– Мне не все равно, – откликнулась она. – И не волнуйся. Причинить боль тебе и Дорне не входит в мои планы, что бы там ни думал этот идиот Орет.

– Почему нет? Почему бы тебе относиться к нам здесь иначе, чем к тому, как это происходило в Мерейне?

Ее взгляд стал напряженным:

– Будь благодарен, что я обращаюсь с тобой иначе.

– Ах, жеребенок. Как давно ты знаешь, что ты не на той стороне?

Сенера резко обернулась, уставившись на кобылу Дорну. У старухи было мрачное выражение лица, по щекам текли слезы, но она вызывающе вскинула подбородок и встретила взгляд молодой женщины, не дрогнув.

Прошли секунды.

– Я на той стороне[329], – сказала Сенера. Она сделала знак, и стражники подняли кобылу Дорну и брата Коуна на ноги. – Нет смысла продолжать ждать здесь.

Охранники повели их обратно на плацдарм.

– Должно же быть что-то…

Кобыла Дорна покачала головой:

– Тише.

Брат Коун закрыл глаза и попытался унять бешено колотящееся сердце. Всю обратную дорогу с поля для турниров он пытался придумать, как сбежать. Но он не мог ничего придумать из-за тупой боли в голове. Неужели Джанель вызвала Релоса Вара на дуэль? Или наоборот? Неужели герцог Ксун потребовал сделать это, чтобы определить, кто виновен?

Граф Джанель была мертва.

Разве нет?

Брат Коун чуть замедлил шаг, и в тот же момент охранник подтолкнул его в спину, заставляя жреца задуматься о более насущных проблемах. Во-первых, о его собственной безопасности. Им нужно было бежать; он не мог себе представить, что они могли быть более полезными Сенере и сэру Орету живыми, а не мертвыми.

К сожалению, его собственные магические таланты всегда были слабыми. Он никогда не обладал большим талантом к разрушительным искусствам[330].

Вместо того чтобы вернуться в азок Ставиры, охранники завели их за главные трибуны, в «закулисье» турнира, не предназначенное для публики.

Конечно. Сенера сказала, что хочет забрать тело Джанель.

Охранники задали несколько вопросов. Были даны указания. Брат Коун увидел пару конюхов, несущих тело, завернутое в турнирные флаги.

Сенера залилась слезами и замахала конюхам, умоляя их подождать.

И в тот же миг брат Коун почувствовал, как охранник притянул его ближе, коснувшись острием кинжала его ребер. Послание казалось достаточно ясным:не создавай проблем.Мрачное выражение лица кобылы Дорны наводило на мысль о том, что с ней поступили так же.

Конюх остановился:

– Э-э … могу я вам чем-нибудь помочь?

– Мой граф! – взвыла Сенера.

Брат Коун не мог не заметить, что она достаточно хорошо знала каро, чтобы использовать правильные местоимения.

– Мы… э… – Конюхи переглянулись. – Мы забираем тело в Синий Дом.

Она шмыгнула носом и вытерла глаза.

– Ее жених, сэр Орет, попросил меня забрать ее. Я не могу поверить, что это произошло. – Она выпрямилась, закутываясь в достоинство, как в плащ. – Мы заберем ее.

Он надеялся, что конюхи что-нибудь заподозрят. Но вместо того чтобы подвергнуть сомнению ее неправильную просьбу, они, казалось, были рады избавиться от ответственности. Они многозначительно переглянулись, а затем жестом приказали охранникам Сенеры забрать тело. И пока одни охранники продолжали, угрожая ножами, держать кобылу Дорну и брата Коуна, другие забрали носилки.

Брат Коун едва не пропустил взглядом лучников, стоявших в стороне и замолчавших, стоило процессии пройти мимо них.

Одним из этих лучников была Нинавис. Она встретилась взглядом с братом Коуном и коротко кивнула ему, а затем продолжила негромкий разговор со своими спутниками.

Брат Коун с трудом заставил себя не сделать благодарственного знака Селанолу.

– Что ты собираешься с нами делать? – спросил брат Коун Сенеру. – Мы не представляем для тебя угрозы.

– О, давайте не будем сейчас лгать друг другу, – оглянувшись, сказала Сенера. – Но не беспокойся. Я не собираюсь причинять тебе вреда. Мы просто совершим небольшое путешествие. Куда-нибудь подальше отсюда, где мне не придется беспокоиться о том, что ты будешь разговаривать не с теми людьми.

– И почему у меня такое чувство, что я одета недостаточно тепло для этого маленького бегства? – тихо пробормотала себе под нос Дорна.

Улыбка Сенеры на мгновение стала шире[331].

Брат Коун внимательно оглядывался по сторонам, выискивая остальных: сэра Барамона, Красных Копий, Нинавис, но если они и были рядом, то прятались очень хорошо.

В то же время сама Сенера и не пыталась скрываться. Как и Джанель до этого, она прекрасно овладела искусством быть королевой в своем королевстве. Ее поза кричала об идорре[332] и требовала, чтобы все держались от нее подальше.

В основном так оно и было.

Брат Коун снова оказался на территории Ставиры, в азоке, где Сенера встречалась с сэром Оретом. Стражники усадили брата Коуна и кобылу Дорну в кресла, а другие стражники положили тело графа Джанель на большой стол.

Сенера сняла турнирный флаг, прикрывающий тело графа.

Кобыла Дорна сдавленно всхлипнула и отвернулась.

Брату Коуну хотелось поступить так же, но его профессиональная подготовка взяла верх. Джанель получила тяжелое проникающее ранение, проходящее прямо под грудиной. Будь на ее месте кто-нибудь другой, и Коун предположил бы, что рана смертельна.

Но это была Джанель. Коун знал, что, когда она «спала», ее метаболизм замедлялся до такой степени, что непосвященным она казалась мертвой. Могла ли она по-прежнему быть жива?

Полог палатки откинулся, и внутрь вошел сэр Орет. Он сделал один шаг и остановился, с непроницаемым выражением лица уставившись на тело Джанель.

Сенера нахмурилась, глядя на рыцаря-джоратца:

– Только не говори мне, что ты ее любил.

– Она мертва?

– Этот вопрос

Закладка:

Сэр Орет нахмурился:

– Мой отец примет это на свой счет.

– Конечно, примет. То, что произошло сегодня, было оскорблением его чести. То, что вы не можете защитить, над тем вы теряете право управлять. Ведь здесь все именно так? – улыбнулась она сэру Орету.

Лицо сэра Орета исказилось:

– Она не должна была умереть.

– Жизнь несправедлива.

Внезапно в палатку вошел еще один, выглядевший очень измученным мужчина. Полный, хорошо одетый, он походил скорее на кирписсца, чем джоратца.

– Ковингласс, в чем дело?

– Сюда идет ваш отец, – выдохнул Ковингласс. – И с ним герцог.

– Им понадобилось мало времени. – Сенера, поджав губы, глянула на Ковингласса: – Мне нужно, чтобы ты обеспечил нам выход.

– Это невозможно! Я не могу просто… – Внезапно он задохнулся, казалось, воздух попросту застрял у него в горле. Он скривился от боли.

– Поторопись, волшебник. – Сенера протянула к нему руку, и хотя брат Коун не видел, чтобы она произносила заклинания, он знал, что здесь была замешана магия. – У нас не так много времени.

Она опустила руку, и Ковингласс, казалось, сдулся. Он с трудом устоял на ногах и, задыхаясь, кивнул.

Взгляд сэра Орета переместился на брата Коуна, а затем на кобылу Дорну, на лице застыло ненавидящее выражение.

Кобыла Дорна подмигнула ему.

– Я никогда не смогу объяснить это отцу, – сказал сэр Орет.

– Если мы уйдем сейчас, тебе не придется этого делать, – сказала Сенера, бросив на Ковингласса многозначительный и угрожающий взгляд. – Неужели ты не понимаешь, что значит «поспеши»?

– Не указывай мне, что делать, женщина, – огрызнулся Ковингласс. Возможно, он убедил себя, что заклинание, созданное Сенерой всего несколько мгновений назад, получилось у нее случайно. Или, возможно, его гордость не позволяла ему признать, что онне моготкрыть ворота без Привратного Камня.

Солдаты шагнули навстречу ему.

Сэр Орет обнажил меч. Но вместо того, чтобы шагнуть к солдатам, Орет поступил иначе.

Он ударил мечом Дорну.

Старуха уставилась на него тусклыми от шока глазами, а после неопрятной кучкой соскользнула с его меча на пол. Брат Коун закричал, но никто не обратил на него внимания, и его возмущение мало на что повлияло. Он рванулся к кобыле Дорне, но стражники удержали его.

Сенера напряженно посмотрела на Орета.

– Зачем?– спросила она.

– Она знала моего отца, – выпалил он. – У нее были рычаги воздействия на него. Думаю, она могла его шантажировать, хотя я в этом не уверен. В любом случае он поверил бы в любую ложь, которую она бы ему скормила.

Брат Коун попытался сосредоточиться, попытался проскользнуть взглядом за Вуаль. Безрезультатно. Он едва удержался от рыданий. Он увидел, как свет померк во взгляде Дорны, и у него не было причин предполагать, что кобыла Дорна могла, как Джанель, инсценировать свою смерть.

Сенера с непроницаемым выражением лица глянула на тело Дорны, а затем щелкнула пальцами:

– Неграч, Молаш, вы понесете тело графа. Прагаос, забирай жреца. Ковингласс, почему Врата до сих пор не открыты?

И в тот миг, когда Ковингласс попытался открыть магический портал, быстрый щелкающий звук послышался в воздухе. Одна из стен палатки упала.

Спустя долю секунды в горло Ковинглассу вонзилась стрела.

Солдаты рассредоточились. У некоторых из них были щиты, но они не знали, кто стрелял.

У брата Коуна, знакомого с тем, как стреляла Нинавис, была идея получше, но он не видел причин обучать солдат. Когда стражник схватил его за локоть, Коун притворно споткнулся и упал, использовав свой вес, чтобы вывести из равновесия и себя, и охранника.

Стрелы вонзались в азок и охранников. Коун услышал крики и звуки борьбы.

– Хочешь сделать что-топравильно…– пробормотала Сенера.

У брата Коуна мелькнула ужасная мысль, что у Сенеры может быть еще один флакон с синим дымом.

Но нет. Она открыла собственные Врата вместо вышедшего из строя портала Ковингласса. Несколько стен азока уже рухнули к этому моменту, так что она сделала это на виду у очень многих джоратцев. Независимо от того, будут ли ее считать Кровью Джораса или нет, она только что придала правдоподобности словам Джанель.

Брат Коун встал, но один из солдат увидел это и взмахнул мечом. Мимолетный взмах, словно он собирался прихлопнуть жука, и Коун услышал, как его аголе разорвалось; лезвие меча рассекло кожу. Почувствовав мучительную боль, истекая кровью, он упал навзничь.

Другой солдат схватил его. Он почувствовал, как его вскинули на плечо.

Сенера направила своих людей через портал, включая тех, кто нес тело Джанель.

– Ну? – спросила она сэра Орета. – Ты идешь или нет?

Сэр Орет хмуро глянул на нее, но крик, раздавшийся снаружи палатки, заставил его прыгнуть через портал. Солдаты вместе с братом Коуном последовали за ним. Последней удалилась Сенера со своим щенком, закрыв за собой Врата.

К тому времени, когда маркрив, герцог и солдаты, среди которых были Нинавис и сэр Барамон, ворвались в палатку, она была пуста.

Вернее, она была пуста, если не считать трупов нескольких охранников, одного Привратника и одной старухи[333].

Часть III

Дети зимы

32: На берегу моря

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Кирин задумался, сможет ли он справиться с Гадритом в одиночку (ответ: нет)

Кирин пораженно уставился на Дорну.

– Что? – спросила она. – Ты что, никогда раньше не умирал? – вскинула она брови, потянувшись за напитком.

Кирин помолчал, прежде чем ответить:

– Это… справедливое замечание. – Тем более что его собственная смерть произошла всего несколько дней назад, и неважно, что самому ему казалось, что это было давно. – Иногда я забываю, как легко это провернуть, если ты знаешь нужных людей.

– Все легче провернуть, если знаешь нужных людей, – мягко поправила его Дорна.

– Мне просто любопытно, – сказал Кирин, – что увасесть против маркрива Ставиры?

– Я и сама задавалась этим вопросом, – сказала Джанель.

– Ничего настолько зловещего, как думает этот сопляк Орет, – сказала Дорна. – В молодости я участвовала в окружном турнире. Арот был моим поклонником… и одно привело к другому[334].

Она обняла Звезду и взъерошила ему волосы.

Звезда нахмурился:

– Мама, прекрати.

Дорна отдвинулась от него и ухмыльнулась:

– Ни о чем не сожалею. У меня по итогам этой сделки ведь все равно остался Паломарн, не так ли? Хотя через несколько лет это все рухнуло: я решила, что буду счастлива, став женщиной, а Арот решил,

Закладка:

Кирин поднял бровь, глядя на Звезду:

– Паломарн? Тебя на самом деле зовут Паломарн?

Крепкий мужчина пожал плечами:

– Мне нравится имя Звезда.

Джанель уставилась на Дорну, медленно моргая:

– У тебя былребенокот Арота Малкоссиана?

– Эй, – возмутился Звезда. – Не ребенок!

– Значит, твой сын… – Кирину было трудно представить, что Звезда вообще когда бы то ни было рождался. Он больше походил на что-то порожденное в одном возрасте. Звезда – младенец? Звезда – ребенок? Нет. – Но как так получилось, что я случайно наткнулся на твоего сына, выставленного на продажу в рабских Ямах Восьмиугольника?

Дорна неодобрительно посмотрела на Звезду:

– Что? Рабские Ямы?

– Я не виноват, – сказал Звезда. – Люди, которые плохо обращаются с лошадьми, не заслуживают того, чтоб держать их.

Дорна хлопнула сына по плечу:

– Нет, я имею в виду, что ты позволил импойматьсебя. Я воспитывала тебя лучше!

Звезда ухмыльнулся и повернулся к Кирину:

– Я не планировал, что ты меня купишь. Удачно вышло, я полагаю.

– Ага. Удачно. – Кирин совершенно не мог сбрасывать со счетов такую возможность. Богиня Удачи иногда оказывала ему разные милости. И крайне редко спрашивала разрешения[335].

Джанель сказала:

– Ты не мог бы снова начать рассказывать, Коун? Я не слышала до этого, что случилось сразу после того, как нас похитили…

Коун окинул ее долгим взглядом:

– Что?

Жрец вздохнул:

– Увидите, – и открыл свою книгу.

Рассказ брата Коуна.

Дом Сенеры, местонахождение неизвестно

Стражник пронес брата Коуна через Врата и усадил его на деревянную скамью.

– Полковник, этот ранен.

Брат Коун стиснул зубы, сорвав с себя мантию, перепачканную алым. Рана по-прежнему продолжала кровоточить.

Было весьма больно. Его предупреждали, что очень часто бывает трудно исцелить самого себя, потому что боль мешает сконцентрироваться, но он никогда не сталкивался с этим. Если говорить честно, он всегда предполагал, что будет исключением, способным силой воли игнорировать сильную боль.

– Положите тело графа на этот стол. На спину, пожалуйста. Молаш, принеси мою сумку. Ту, из красной кожи, что висит рядом с дверью. – Сенера опустила восьмимесячного дола на землю и сняла с него ошейник. Щенок тут же направился прямиком к своему месту – бархатной подушке, лежавшей у камина, и, покрутившись на месте, лег, одобрительно похлопав по полу хвостом[336].

Сэр Орет, заморгав, оглянулся по сторонам, а затем пересек комнату, подойдя к Сенере:

– Верни меня обратно. Мне нужно поговорить с отцом.

Она не обратила на него никакого внимания и склонилась над братом Коуном:

– Насколько все плохо?

Коун поморщился:

– Могло быть и хуже. Задеты кожа и мышцы. Грудная клетка выполнила свою функцию и защитила внутренние органы. В основном это просто потеря крови. Если бы только я мог… сосредоточиться… я мог бы…

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком много болтаешь? – улыбнулась ему Сенера. – Неудивительно, что ты не можешь войти в Озарение.

Он моргнул, глядя на нее:

– Что ты сказала?

Брат Коун почувствовал, как у него потяжелело на сердце.Пожалуйста, пусть не окажется, что она последовательница Пути Вишаи. Пожалуйста, пусть не окажется так, что она из тех, кто утверждает, что разделяет мою веру[337].

Она не ответила на его вопрос, продолжив очищать рану на его груди.

– Ты меня слушаешь, женщина? Я сказал, что мне нужно вернуться, прямо сейчас! – Гнев Орета граничил с паникой. Его руки начали дрожать.

Сенера положила руку на грудь брата Коуна:

– Прагаос, проследи за сэром Оретом. Если он попытается мне угрожать, убей его.

– Да, полковник. – Выхватив меч, Прагаос стал рядом с сэром Оретом.

– Что? – Лицо сэра Орета исказила гримаса: – Немедленно отойди! Ты подчиняешься моим приказам.

Рот солдата скривился:

– Возможно, в этом вы ошибаетесь.

– Почему бы тебе не налить себе выпить, Орет? – спросила Сенера. – Ты дрожишь, как… – Она замолчала, не договорив метафору, и, прищурившись, посмотрела на сэра Орета: – Ты никогда никого раньше не убивал.

Сэр Орет, широко распахнув глаза, скрестил руки на груди:

– Что? Не смеши меня! Конечно, я убивал! Я просто не подумал… – Он подошел к скамейке и сел. – Я не думал…

Солдат налил в баре стакан бренди и, вернувшись к сэру Орету, протянул ему.

Сэр Орет залпом выпил бренди.

– Мне нужно поговорить с отцом, – прошептал он. – Мне нужен отец.

– Почему ты мне помогаешь? – Брат Коун перевел взгляд с сэра Орета на Сенеру.

– Позор терять довольно приличного целителя, – сказала Сенера. – Никогда не знаешь, когда он тебе понадобится. А теперь прекрати болтать, мне нужно сосредоточиться.

Брат Коун слишком хорошо знал, что она имеет в виду. Он откинулся назад и постарался не думать о боли, тем более что рана с каждым мгновением болела все меньше. По крайней мере, физическая рана.

Дорна. Проклятье, Дорна. Это все произошло так быстро…

Стараясь перестать крутить эту сцену в голове, брат Коун сосредоточился на сборе информации и оглядел комнату. Утро еще не наступило, но к тому моменту, как в Джорате заходило солнце, на западном побережье Куура уже несколько часов стояла ночь. Комнату освещали магические лампы, вставленные в стеклянные фонари. Со стропил аккуратными пучками свисали травы. На деревянных балках были выжжены оккультные формулы. В очаге, достаточно большом для приготовления пищи или кремации, пылал огонь. Аптечный шкаф с лекарственными порошками и принадлежностями обрамляли стеллажи с бутылками. В двух стенах были окна, в третьей – две двери, а вдоль четвертой располагались целые завалы книг от пола до потолка. Вся комната походила на неопрятный и захламленный алтарь мистерий.

По виду из окон ничего нельзя было понять – слишком темно, и он мог лишь строить догадки. Дом располагался над землей, так что это не могла быть землянка. А еще это явно был не азок. Таким образом, полностью исключались оба архитектурных стиля Джората. Температура казалась умеренной, так что Йором это тоже быть не могло. А саманные стены, прямые отвесные линии и каменный пол совершенно не соответствовали стилю Маракора.

Несмотря на свои большие размеры, комната казалась уютной. Книги и полки, заставленные странными безделушками, заполняли все щели в стенах, не занятые окнами и дверями. А к балкам были приколоты рисунки: анатомические изображения, пейзажи, архитектурные чертежи. Все это казалось нарисованным одной и той же рукой.

Брат Коун услышал грохот волн вдалеке. Поскольку Сенера умела открывать врата, они могли быть почти где

Закладка:

Если, конечно, предположить, что она решила остаться на том же континенте[338].

По его коже разлилась прохладная энергия. Опустив глаза, он увидел, как Сенера закрывает рану и запечатывает ее.

– Спасибо, – сказал он, просто потому, что промолчать было невежливо. – Я займусь исцелением остальных. – Он понадеялся, что, если вызовется добровольцем, то она забудет связать его, а воспользоваться возможностью сбежать проще, когда ты не связан.

– Хорошо. – Выпрямившись, она подошла к своим людям: – Скольких мы потеряли?

– Четверых, – откликнулся один из солдат. – Двое убиты во время боя, а двоих, должно быть, схватили.

На лице Сенеры появилось выражение ужаса:

– Спасибо.

Солдат кивнул и отступил назад, выражение его лица было непроницаемым. Сэр Орет с грохотом поставил стакан на стол и встал:

– Прикажи своим людям покинуть комнату, и немедленно. Нам нужно поговорить наедине.

Солдат-предводитель заломил бровь. Остальные выпрямились и насторожились. Несколько ладоней потянулись к рукоятям мечей.

– Если тебе так угодно… – сказала Сенера.

– Полковник! – возмутился солдат.

Брат Коун с трудом заставил себя сесть. Он вдруг понял, что полностью согласен с солдатами, при том, что буквально каждый человек в комнате заставлял его пожалеть о принесенных клятвах отказа от насилия.

Она отмахнулась:

– Все в порядке. Я полагаю, жрец может остаться? Ему сейчас не стоит лишний раз двигаться.

Сэр Орет глянул на брата Коуна.

– Меня он совершенно не волнует.

«А стоило бы…– подумал про себя брат Коун. –Потому что, если ты приблизишься, я с радостью… Нет, –прервал он себя. –Нет. Это совсем не то, во что я верю».

Он сосредоточился на исцелении тех ран, которые могла пропустить Сенера. Солдаты заколебались.

– Идите, – приказала Сенера.

Предводитель поклонился и направился прочь из комнаты. Остальные солдаты последовали за ним, бросая на сэра Орета неприязненные взгляды.

Стоило за ними закрыться двери, и сэр Орет дал Сенере пощечину. Она лишь отшатнулась от него и прижала ладонь к щеке, уставившись взглядом в пол[339].

Но брат Коун знал, что ее кроткое поведение было лишь уловкой.Неужели ты настолько глуп, Орет? Волшебницы, имеющие звание полковника в чьей бы то ни было армии, не будут подчиняться тебе лишь потому, что ты дал им пощечину.

– Ты забыла свое место, женщина. Я не знаю, что ты наврала этим людям, но Релос Вар послал тебя помогатьмне,а не горевать по какой-то проклятой кобыле, которая хочет перекраситься в жеребца. И я знаю, что Джанель не мертва, так что ты можешь перестать притворяться; проклятие Ксалтората просто заставляет ее выглядеть мертвой, когда она спит, так что исцели ее. Она должна передать мне свой титул, так что она нужна мне живой.

Белокожая женщина моргнула один раз, когда сэр Орет упомянул имя Ксалтората, а затем подняла на него серые глаза:

– Интересно, – пробормотала она. – Существует не так уж много джоратцев, которые знают о Ксалторате. Откуда тебе известно?

– У меня нет времени отвечать на твои глупости! – рявкнул он, выхватив меч. – Исцели ее и открой мне Врата.

– Сенера… – предупреждающе окликнул ее брат Коун.

Щенок, лежавший у камина, припал к полу, глядя на сэра Орета, и зарычал.

– Довольно! – Сенера направила на сэра Орета скрюченные пальцы. Меч изогнулся в его руке, рукоять обхватила пальцы, подобно кандалам, а лезвие извернулось, обратившись к самому сэру Орету, подобно змее, готовящейся нанести удар.

Сэр Орет попытался отбросить меч и понял вдруг, что не может.

– Прекрати! Что ты… – Острие клинка остановилось всего в волоске от его горла. Сэр Орет замер.

– Что я делаю? – Сенера усмехнулась: – Полагаю, это очевидно: имею дело с тобой. И ты сейчас прекратишь играть в свои захолустные игры, мой милый идиот. В этой борьбе участвуют враги такого масштаба и мастерства, что ты даже не представляешь, каковы твои шансы. Вот почему Релос Вар приказал нам никого не убивать. Если бы мы забрали старуху с собой, она бы не выдала никаких секретов. Ну а будучи убитой? О, то, что она убита, теперь играет на руку нашим врагам.

– Ты несешь чушь… – Сэр Орет не смотрел на нее. Он не отводил напряженного взгляда от клинка.

Сенера прищурила глаза:

– Как ты думаешь, кто ты? – Подойдя к камину, она наклонилась, чтобы погладить щенка дола, и тот радостно завилял хвостом, стуча им по очагу.

– Что ты имеешь в виду? Я сэр Орет Малкоссиан…

Она закатила глаза:

– Это бесполезно. Эфемерно. Титулы и причуды рождения могут исчезнуть в одно мгновение. Ктоты? – И, не дожидаясь его ответа, она повернулась к брату Коуну: – Давай попробуем еще раз. Кто ты?

– Я… – Коун скривился: – Я жрец…

Сенера оборвала его сердитым жестом:

– Я ожидала лучшего. Это всего лишьработа.И если я убью тебя, жрец, неужели ты перестанешь существовать? – Она вновь повернулась к сэру Орету: – Ты думаешь, что ты – всего лишь твое физическое тело? Симпатичное и ловкое? Молодое и тупое?

– Эй! – Сэр Орет было дернулся, но вновь замер, почувствовав острие меча у своего горла.

– Наши души, – сказал брат Коун. – Мы – это наши души.

– Верно, – согласился сэр Орет. – Когда я умру, моя душа отправится в Землю Покоя.

– Не думай, что ты так сильно нравишься Таэне. Но, по крайней мере, я позволю тебе отправиться в Загробный Мир. – Она подошла к телу Джанель. – Тело, которое ты носишь, – не то, кто ты есть. Это не твоя личность. На самом деле это твоя тюрьма. Твое тело держит тебя прикованным к этой стороне миров-близнецов, запертым, контролируемым. Пока эта старуха была в своем физическом теле, живая и здоровая, ее душа находилась под нашим контролем. Но теперь, когда ты убил ее? – Она цокнула языком. – Даже сейчас, пока мы разговариваем, Дорна рассказывает Таэне все, что она знает. И Таэна сообщит это своим людям. А затем Богиня Смерти сообщит все это твоему отцу, маркриву, когда он в ближайшее время совершит погребальное подношение у одной из святынь Таэны. Скажи мне, что за человек маркрив Ставиры? Будет ли он лгать, чтобы защитить тебя? Или он скажет герцогу правду: что его сын – предатель, так легко ставший саэленом? Как ты, должно быть, разочарован…

Сэр Орет, казалось, был так напуган этим вопросом, что перестал обращать внимание на тянущийся к нему меч[340].

– Подожди, – сказал брат Коун. – Ты говоришь так, как будто Таэна – враг. Сама Таэна.

Сенера пожала плечами:

– Таэнаи естьнаш враг. Все они, точнее, Хоред, Таджа, Галава – все они.

Закладка:

– Но это не… – Но прежде чем брат Коун смог начать с ней спорить, перед книжным шкафом ярко вспыхнул свет, застывая в знакомом кружащемся фрактальном вихре, центр которого стал зеркальным.

Релос Вар шагнул в комнату.

Волшебник закрыл за собой Врата и поднял бровь, глядя на меч, превратившийся в серебряную змею, обвившую сэра Орета.

– По крайней мере, хоть кто-то развлекался. – И, не обращая внимания на брата Коуна и лежащее на столе тело Джанель, он подошел к расположенному сбоку столику, чтобы налить себе выпить. – Я бы спросил, как все прошло, но последние десять минут я провел, разговаривая о младшем сыне маркрива Ставиры с бьющимся в истерике герцогом Ксуном. Судя по всему, наш юный рыцарь только что убил бывшую жену маркрива. Или бывшего мужа? Не уверен, что это столь уж важно.

Сэр Орет захлебнулся воздухом, но ни Релос Вар, ни Сенера даже не посмотрели на него.

Брат Коун никогда раньше не видел Релоса Вара вблизи, и в то же время он не мог избавиться от безошибочного ощущения, что он его знает. Жрец нахмурился, пытаясь понять, что вызвало это чувство.

Релос Вар бросил на Сенеру извиняющийся взгляд:

– К сожалению, мне пришлось заверить герцога, что мы с тобой никак не связаны. Мои самые искренние извинения.

Она махнула рукой, продолжая работать:

– Все в порядке. Турниры и без того стали слишком скучны.

– Мой отец… – Голос сэра Орета сорвался.

Релос Вар бросил на сэра Орета раздраженный взгляд:

– Что мы будем с ним делать? Он бесполезен для нас в контексте Толамера. Маркрив Ставиры теперь потребует, чтобы он выплатил все свои кредиты. Поскольку юный Орет, находясь здесь, не может их вернуть, кантон по умолчанию перей-дет к его отцу. Я сомневаюсь, что мы сможем убедить Арота работать с нами.

– Релос, мы заключили сделку. Я помогал тебе! – перебил его сэр Орет. – Я могу все объяснить. Я не… я не хотел убивать Дорну. Я просто… я потерял самообладание!

– Не самообладание! – выплюнул брат Коун. – Смелость! Ты не собирался ее убивать, пока не узнал, что твой отец вот-вот придет.

– О, ну, тогда это просто одно плохое решение принималось за другим? Могу поделиться дополнительным бонусом: Дорна не мертва. – Релос Вар с напитком в руке уселся в кресло. – Ты даже этого не смог сделать. Честно говоря, Орет, какой от тебя прок?

– Но я видел, как она… – Брат Коун моргнул.

Сэр Орет, казалось, был удивлен не меньше:

– Ты только что сказал, что я убил ее!

Релос Вар пожал плечами:

– О, она умерла. Безусловно. Но осталась ли она мертвой? На это нет ни единого шанса. – Он многозначительно посмотрел на Сенеру. – Она ведь ангел. Я уверен, сейчас, когда мы говорим, Таэна уже возвращает душу Дорны обратно в тело.

Сенера приподняла бровь:

– Ангел? Серьезно? Я подозревала, что внутри этой старухи таится многое, но она никогда не казалась мне одной из избранных помощниц Таэны.

– О нет. Она одна из служанок Тиа.

Сенера повернулась к Джанель:

– В этом гораздо больше смысла.

Брат Коун наклонился вперед:

– Подожди. Дорна служит Богине Магии?

Релос Вар бросил на него мимолетный взгляд, прежде чем вновь обратить взор к Сенере:

– И что же мы будемделатьс нашим прекрасным джоратским рыцарем? Создадим ему гаэш?

Глаза сэра Орета расширились.

– Можно, – согласилась Сенера. – Но зачем? Он нечаянно задушится петлей гаэша в первый же день, как мы пошлем его собирать дрова. – Она вытащила из своего миши небольшой чернильный камень и принялась смешивать чернила.

Если бы брат Коун не знал, что она использует Краеугольный Камень, он не счел бы скрежет чернильной палочки, скользящей по камню, таким зловещим. Вдобавок использовать такой артефакт, как простой инструмент писца, казалось кощунственным.

– Вы не посмеете сделать мне гаэш! – запротестовал сэр Орет.

– Замолчи, – потребовала Сенера, – или я заставлю тебя замолчать, и тебе это совсем не понравится. – И она возобновила свой разговор с Релосом Варом: – Может, он мог бы сделать приятное предложение Гадриту?[341]

Релос Вар наморщил нос:

– Я бы предпочел этого не делать. Тем более что Гадрит все равно предпочитает колдунов. – Склонив голову набок, он посмотрел на сэра Орета: – Насколько ты хорошо поешь?

– Что? – Сэр Орет выглядел озадаченным. – Я… э-э… мне очень жаль. Я не чувствую мелодию. Но я могу попытаться научиться…

Сенера вздрогнула:

– О, а я подумала, что это мое предложение было жестоким. Релос, ты просто ужасен.

Релос Вар пожал плечами:

– Как бы то ни было, я все равно не знаю, где Шаранакал спит сейчас.

– Может, пусть он станет проблемой герцога Каэна? – Широко раскрытые глаза Сенеры олицетворяли саму невинность[342].

Релос Вар расхохотался:

– Да, отлично! Проблемой Каэна. Одно только выражение лица Каэна стоит этого. Последнее, чего он хочет, – это чтобы в его коллекцию добавили еще одного щенка. – Он допил из стакана и встал. – Я собираюсь прогуляться по пляжу. Скоро вернусь.

Сенера улыбнулась:

– Собираешься поздороваться со своей подружкой ванэ?

Глаза Релоса Вара расширились:

– Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.

– Ага. – Сенера сморщила нос. – Обними ее за меня.

Он усмехнулся:

– Она не из тех, кто обнимается. Но я передам Ее Величеству твои наилучшие пожелания.

– Не возражаешь, если я займусь гаэшем нашей Данорак, пока тебя не будет? – спросила Сенера. С таким же успехом она могла спросить, не возражает ли он, если она заварит еще чаю.

– Прошу.

Как только Релос Вар ушел, Сенера вернулась к изготовлению чернил.

Сэр Орет облизал губы:

– Полковник?

Сенера раздраженно подняла на него глаза.

Он осторожно пошевелился, стараясь не напороться на все еще живой меч:

– Я… э-э… я хотел извиниться.

Сенера отложила чернильный камень и повернулась к нему, удивленно вскинув брови.

– Мне очень жаль, – сказал сэр Орет. – С моей стороны было весьма неправильно так плохо обращаться с тобой. Я был не прав, и я хочу подчеркнуть, как сожалею. Если бы я мог… – Он взглянул на меч. – Я могу быть очень полезен. Клянусь.

Губы Сенеры скривились.

– На мужчинах стоит использовать ожившие мечи как можно чаще.

– Если ты не идорра, то ты тудадже, – сказал брат Коун.

Сенера, должно быть, услышала его, потому что усмехнулась и, наклонившись вперед, внимательно

Закладка:

– Надеюсь, ты искренен. Хотя я думаю, мы скоро это выясним. Просто пойми, что, если ты неискренен, я могу сделать с тобой такое, отчего сами демоны будут стыдливо отводить глаза.

– Я тебе верю.

– Отлично. – Сенера взмахнула рукой, и меч сэра Орета выпрямился, рукоять вернулась к прежней форме.

Он судорожно отбросил оружие на землю.

– Чем я могу тебе помочь? – Сэр Орет был самим воплощением заботы и внимания.

– Я уверена, что брат Коун был бы признателен за чай, – сказала Сенера. – Я бы тоже была не против, но сейчас я буду немного занята, – она указала на тело Джанель.

– Создавать гаэш графу Джанель – ужасная идея, – сказал брат Коун. – Может, я как-нибудь могу тебя переубедить?

Она улыбнулась:

– Нет.

– Я так и думал. – Комок подкатил к его горлу.

Брат Коун никогда не видел никого с гаэшем, но он слышал о нем от отца Зайхеры и знал достаточно, чтобы понять все кощунство этого ритуала. Особенно для кого-то вроде Джанель…

Это убьет ее. Он сильно сомневался, что она будет выполнять приказы гаэша, пусть даже это будет стоить ей жизни.

Сэр Орет подошел к огню, чтобы поставить чайник, и щенок тут же зарычал на него, словно пытался не дать ему приблизиться.

– Бунтарка, лежать! – приказала Сенера. – Иди к своей подушке.

Дол бросила укоризненный взгляд на сэра Орета и вернулась на бархатную подушку.

– Ее зовут Бунтарка? – спросил сэр Орет.

– Ш-ш-ш. Замолчи. Мне нужна тишина. – Сенера, нахмурившись, уставилась на тело Джанель.

Брат Коун сменил позу, морщась от боли в еще не залеченных ранах. Он хорошо понимал, что пыталась сделать Сенера: исцелить тело Джанель перед ритуалом создания гаэша. И он прекрасно понимал, почему у нее ничего не получается. По той же причине, по которой несколько недель назад не получалось у него.

Если он сейчас ничего не сделает…

Казалось, что с Джанель все в порядке, но брат Коун не знал, было ли это из-за какого-то заклинания, наложенного Релосом Варом, или из-за собственной магии Джанель. Как бы то ни было, когда-нибудь действие заклинания закончится и Джанель попросту умрет.

Но если Сенера исцелит ее, Джанель постигнет еще худшая участь. Ужасно, когда тебя похищают и привозят в Йор: эта провинция славилась плохим отношением к женщинам. Но если Релос Вар и Сенера планировали отвезти туда Джанель после того, как сделают ей гаэш…

Коун подумал об утверждении Сенеры, что смерть – это спасение. Таэна ведь вернет Джанель, правда? Может быть, вполне возможно. Но при этом всегда существовал риск, что душу Джанель получит не Таэна, а Ксалторат. Коун мог бы даже поспорить, что Ксалторат специально все подстроила, чтобы добиться этого. И какая судьба была бы хуже?

Выбор был не так уж и труден.

– Тебе понадобится помощь, – заметил брат Коун.

Сенера подняла глаза.

– Ее магическая защита весьма неразборчива. Из-за этого ее трудно вылечить, – уточнил он. – Тебе понадобится кто-то, кто может помочь.

– Если ты только попытаешься…

– Знаю, знаю. Если я только попытаюсь что-нибудь сделать, ты заставишь меня пожалеть, что я родился.

– Не совсем то, что я имела в виду, но в принципе – да. – Сенера жестом подозвала его: – Пододвигай табуретку, и приступаем к работе.

Вся работа заняла около тридцати минут, и к ее завершению у них было две чашки чая и целый, здоровый граф.

Брат Коун чувствовал себя ужасно. Он спасал жизнь Джанель, но это походило на предательство.

– Иди, сядь обратно. Дальше ты мне не понадобишься, – сказала Сенера. – Вдобавок из-за своей моральной стойкости дальше ты, вероятно, попытаешься совершить что-нибудь глупое, так что лучше избавить тебя от этого искушения. Сэр Орет, если хочешь быть полезным, присмотри за жрецом. Не следует прибегать к насилию, но меч на всякий случай держи поближе. О, и говорю на всякий случай, хотя это и так понятно:не убивай его.Ясно?

Джоратец кивнул и наклонился, чтобы поднять лежащий на полу клинок. Меч он держал так осторожно, будто только что достал его из печи.

Брат Коун снова сел на свою скамью, проведя заодно пальцами по собственному телу – проверяя, не осталось ли где-нибудь гематом. Однако профессиональное любопытство все же взяло верх, и он принялся наблюдать, как Сенера рисует какие-то знаки на руках, лице и груди Джанель.

– Ты же не… – Он нахмурился: – Кого ты призываешь?

Сенера усмехнулась:

– Никого.

– Не понял?

– Почему я не удивлена?

Сэр Орет перевел взгляд с Коуна на Сенеру:

– Подождите, а зачем нам демон?

Брат Коун моргнул, глядя на него:

– Потому что он необходим. Если ты хочешь создать гаэш, ты должен вызвать демона.

– Ох! – Сэр Орет заколебался: – И… Я имею в виду, мне всегда было интересно. Что вообще такое гаэш? Я знаю, так поступают с рабами…

– Прелестно! – вздохнула Сенера. – Но так уж получилось, что брат Коун ошибается. Для того чтобы создать гаэш, не нужно вызывать демона. Демона просто легче заставить сделать это.

– А гаэш? – продолжал настаивать сэр Орет.

Сенера закатила глаза:

– Ты же уже слышал. Он позволяет удерживать кого-либо под твоим контролем. Правда, не всегда успешно.

– Ты отрываешь кусочек чужой души, – сказал брат Коун. – Ты вырываешь кусочек души и используешь его, чтобы причинить человеку невыносимую боль, если он ослушается тебя. Настолько невыносимую, что это может просто его убить. – Он многозначительно глянул на сэра Орета: – Если ты помнишь, они собирались сделать это и с тобой.

Сэр Орет, конечно, выглядел встревоженным, но особо этим не заинтересовался.

– Итак, мы вызываем демона, да?

Брат Коун ожидал, что он испугается или, по крайней мере, почувствует отвращение.

А сэр Орет всего лишь казался взволнованным[343].

Сенера покачала головой:

– Я же сказала, мыневызываем демона. Мы используем Краеугольный Камень.

Брат Коун выпрямился:

– Который из них?

– Кандальный Камень.

– У тебя есть Кандальный Камень?

– Нет, но это не имеет значения, – протянула Сенера, продолжая рисовать на теле Джанель. Брат Коун не мог сказать, для чего нужны были все те символы, что она изображала, но, возможно, они требовались для использования Краеугольного Камня.

Наконец она отступила на шаг и, склонив голову набок, окинула взглядом свою работу: спиральный рисунок, покрывавший все точки нахождения жизненной энергии на теле лежавшей без сознания женщины.

– Теперь мне нужно, чтобы вы оба вели себя очень тихо, – сказала Сенера, взяв с полки медальон со львом. – И если вы попытаетесь помешать мне, то все оставшиеся дни вы проведете, крича от боли. И я не шучу. – Она глянула на них снизу вверх: – Понятно?

Закладка:

Сенера воткнула кисть обратно в волосы и взмахом указала на Джанель. Тело девушки взмыло в воздух, а потом выпрямилось вертикально, будто Джанель стояла.

Зажав медальон в одной ладони, Сенера прикоснулась другой к рукам Джанель, ее шее, лбу и провела согнутыми подобно когтям пальцами над сердцем пленницы.

Брат Коун невольно подумал, что этот жест был символическим или даже указующим:в сердце больше не будет места для обретания жизненной энергии.

Он оставил эту мысль при себе.

Сенера отвела пальцы назад, и из тела Джанель, следуя за рукой женщины, потекли тонкие энергетические ручьи, похожие на нити. Коуну это напомнило работу пряхи: тонкие нити, протянувшиеся от комка шерсти к веретену. Стоило материи, из которой состояла душа, начать собираться в руке Сенеры, и та формировала ее как нить, а затем растягивала и вкладывала в медальон.

Когда Сенера закончит, любой, у кого будет медальон Джанель, сможет отдать ей любую команду, какую пожелает, и ослушаться этих приказов Джанель сможет лишь ценой своей жизни.

Джанель не пошевелилась и не издала ни звука. Она все еще находилась в Загробном Мире. И до тех пор, пока она не проснется, она не будет даже понятия иметь, что произошло, а когда она придет в себя – это станет началом тех кошмаров, что будут преследовать ее все ее дни.

Коун взглядом обыскал комнату, пытаясь обнаружить хоть что-нибудь, что можно было бы использовать, чтобы отвлечь Сенеру, хоть что-нибудь, что можно было использовать против сэра Орета. И ничего не нашел. И пошевелись он – он просто позволил бы им себя убить.Мертвый врач никого не вылечит.

Наконец Сенера закончила прясть нити и сжала медальон в кулаке. Тот на мгновение вспыхнул и погас, превратившись в простую безделушку.

– Отлично, – выдохнула Сенера. – Все самое сложное завершено.

И в этот момент кулон рассыпался в прах.

Светящаяся материя души потекла обратно в тело Джанель.

Сенера пораженно уставилась на нее.

– Так и должно произойти? – спросил сэр Орет.

Даже брат Коун не смог удержаться от того, чтобы не податься вперед.

– Нет… Не должно! – Сенера выглядела потрясенной. – Стой на месте, – приказала она, выбирая новый кулон, на этот раз зуб гепарда.

Она принялась за ритуал, проделывая все те же пасы с усердием ученика, наизусть заучившего все строчки. На этот раз она действовала медленнее, чтобы убедиться, что не пропустила ни единого шага.

Стоило ей закончить, и зуб гепарда тут же обратился в прах.

– Как… проклятье… – пробормотала Сенера.

– Я никогда не видел ничего подобного, – выдохнул брат Коун, совершенно упустивший тот факт, что вообще никогда не видел, чтобы кому-нибудь создавали гаэш.

– Прагаос, Молаш, сюда, живо! – рявкнула Сенера. Стражники ворвались в комнату с обнаженными мечами, но, увидев, что на ведьму никто не нападает, опустили их. Один из солдат впился взглядом в обнаженную грудь графа, но после этого вполне разумно уставился на Сенеру:

– Да, полковник?

– Найдите Вара, – приказала Сенера. – Он должен это видеть.

Пришедший Релос Вар выгнал из комнаты лишних свидетелей: остались лишь он, Сенера, Коун и Джанель. Сэр Орет, казалось, только обрадовался, что ему удалось уйти из-под пристального взгляда Сенеры.

После того как ненужные зрители ушли, Релос Вар и Сенера вновь занялись ритуалом. И у них вновь ничего не получилось.

Затем Релос Вар повторил ритуал сам, под наблюдением Сенеры. Он подробно описал ритуал, объяснил каждый шаг и изложил все в таких подробностях, что в конце концов Коун решил, чтоон уже и саммог бы его провести. Теперь брат Коун понимал, что все это – не заклинание, точнее, его можно было считать таким же заклинанием, как и тот символ, который он подсмотрел у Сенеры. Если шаг за шагом следовать ритуалу, то вполне можно было бы получить надежный, предсказуемый результат, и способность колдовать не имела тут никакого значения. Любой мог бы создать гаэш, если бы следовал указаниям.

Но в итоге все равно ничего не вышло.

Затем Релос Вар применил иную магию, притягивающую магические силы и переплетающую связи. В какой-то момент, исчерпав весь запас безделушек, из которых можно было создать гаэш, он даже открыл Врата в иное место. И в тот момент, когда Релос Вар работал, что-то в нем снова привлекло внимание брата Коуна. Он снова почувствовал, что знает его. Вар не был ему незнаком, брат Коунзналего.

Поскольку брат Коун вел себя тихо и не двигался места, на него никто не обращал внимания. Никто не мешал ему войти в Озарение.

Так что он понял, почему Релос Вар показался ему таким знакомым.

Он творил магию так же, как отец Зайхера.

Брат Коун получил по магическим искусствам более глубокое образование, чем большинство выпускников Академии. Отец Зайхера был весьма дотошным инструктором – одним из тех, кто верил в необходимость преподавания основ и теории. И поэтому брат Коун знал, что магические наставления могли не только вдохновлять и давать советы. Магия была индивидуально определенной. Никто не подходил к созданию заклинаний одинаково. Даже у близнецов были бы разные подходы к произнесению заклинания.

Но Релос Вар творил чары так же, как отец Зайхера.

Точно так же.

Коун вообще не заметил никакой разницы[344].

И, широко распахнув глаза, он привстал со скамьи, тихо прошептав:

– Зайхера.

Релос Вар поднял на него глаза.

Их взгляды встретились.

Релос Вар помрачнел. На долю секунды он даже выглядел каким-то опустошенным.

Убитым горем.

А затем он опустил глаза и, отбросив кристалл, который использовал для фокусировки, усмехнулся:

– Не удивлен, что ты потерпела неудачу, ученица. Нас кто-то опередил.

Сенера заморгала, удивленно глядя на него:

– Что?

– Ты не можешь создать ей гаэш, потому что он уже у нее есть. Нас кто-то опередил, ее душа принадлежит кому-то другому.

– Кому?

Релос Вар, казалось, задумался над этим вопросом.

– Понятия не имею, – и рассмеялся: – О, я не произносил эти слова столетиями. К несчастью… – Он указал на Джанель. – У нас нет времени удовлетворять наше любопытство. Раз мы не можем создать ей гаэш, нужно действовать по-другому.

– И что вы собираетесь делать? – спросила Сенера.

– Вырвать когти нашей маленькой львице, – хмыкнул Релос Вар. – Ну или, по крайней мере, ограничить ее способность расшвыривать солдат, как мышей. Нет никакого удовольствия в том, чтобы отвезти ее к герцогу Каэну лишь для того, чтоб увидеть, как она оторвет ему голову. – Он на миг замолчал. – Не говори герцогу Каэну о ее гаэше. У него и так слишком много параной.

Казалось, они не обращали

Закладка:

– Давайте перевернем ее, – предложила Сенера. – Лучше обработать ей спину. – И она добавила немного воды в черные чернила, разводя их, а Релос Вар осторожно перевернул Джанель на живот.

Брат Коун посмотрел в сторону двери. Как далеко он сможет убежать, прежде чем его схватят охранники? Он не знал ни одного толкового заклинания невидимости – если он и умел что скрывать, так только слова. Может быть, если бы что-то отвлекло охранников…

Когда он обернулся, Сенера уже рисовала на спине Джанель знак. И хотя брат Коун не мог помочь графу, он все равно замер.

Она рисовала знак.

Не тот же, который использовала для очистки воздуха, но чем-то похожий по стилю. И стоило Сенере завершить обводку линий на коже Джанель, как чернила мгновенно впитались и высохли, став столь же стойкими и темными, как пальцы Джанель.

Сенера отступила на шаг, любуясь своей работой.

– Этого должно хватить, – сказала она. – Когти вырваны, как и приказано. – Она на миг замолчала, и на лице ее появилось печальное, горькое выражение: – Зачем мы это делаем?

Вар молча заломил бровь.

– Зачем мы берем ее с собой? Что вы задумали?

Релос Вар выглядел удивленным:

– Ты меня что, допрашиваешь?

– Вы лишили эту женщину… – Она запнулась. – Нет, даже не женщину. Вы лишили этудевушкуее силы, а теперь бросаете ее на растерзание волкам. Это так на вас не похоже.

Он усмехнулся:

– Но мы не лишили ее силы. Мы лишь забрали ее костыли. Раньше ей никогда не требовалось развивать свои способности. Можно назвать это мотивацией. Что касается того, что я задумал… – Вар оглянулся на Коуна, а затем снова обратил внимание на Сенеру: – То же, что и всегда. Я забочусь о том, чтобы пророчества исполнились. «Нужное демону дитя»…

– «Нужное демону дитя собирает сломленных, колдуний, колдунов и преступников – ярых мятежников, дабы замыслить завоевание и восстание, пока зимняя злоба прячет цепи во дворце снежного короля».Деворанские пророчества, книга третья, четверостишие семнадцатое, – скривила рот Сенера. – Отлично. Я допускаю мысль, что дворец снежного короля находится в Йоре, но я не понимаю, как она должна замыслить восстание, находясь там в плену. И, опять же, разве не герцог Каэн – нужное демону дитя?

– Онможетим быть, – ухмыльнулся Релос Вар. – Но, между нами говоря, я всегда чувствовал, что эта интерпретация была немного натянутой. – Он глянул на неподвижное тело Джанель, и улыбка пропала. – Я ставлю металл на нее. Но ты ведь знаешь, как я всегда говорю. Хочешь выиграть скачки…

– …ставь на всех лошадей, – закончила за него Сенера. – Тогда мы отправляемся?

– Не совсем. – На лице Релоса Вара проступило искреннее раскаяние. – Боюсь, сперва нам все-таки нужно будет создать еще один гаэш.

Повернувшись, он уставился на брата Коуна.

И тот понял, что одурачить Релоса Вара ему не удалось.

33: Дружеское воссоединение

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Кирин обнаружил, кто контролировал Людей Грифона

– Значит, Релос Вар сделал тебе гаэш? – спросил Кирин.

Брат Коун вздрогнул.

– А ты как думаешь? – Он поморщился: – Мои извинения. Я веду себя грубо. После трех лет, когда мне не было позволено говорить об этом…

Джанель отодвинула свой стул и вышла из комнаты, направившись к конюшне.

Брат Коун встал:

– Ох. Она…

– Она знала, кем на самом деле был отец Зайхера?

Брат Коун ответил ему беспомощным взглядом:

– Нет.

Кирин вспомнил, как она рассказывала об отце Зайхере, о том, как жрец Вишаи помог ей оправиться после того, как она была одержима Ксалторат. Вспомнил слова Дорны: «Когда Джанель вернулась в Толамер, отец прибыл вместе с ней…»

Что-то загрохотало. Больше всего это походило на то, будто во входную дверь что-то врезалось. Все люди в таверне замерли.

Дорна встала:

– Я лучше пойду…

– Нет! – Кирин вскинул руки. – Позвольте мне.

Хотя, конечно, не то чтобы он ждал разрешения ее спутников. Он последовал за Джанель.

И прибыл как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как она всем телом ударилась о скованную льдом дверь.

Огромное каменное помещение заполнил грохот крушащегося льда. Несколько кусков огнестойкой двери откололось и рухнуло на землю, но, несмотря на это, замороженная стена выстояла.

– Хватит с меня игр! – рявкнула Джанель. – Где твой дядя, Эйан’аррик? Передай этой наглой лошадиной заднице – пусть он выйдет и посмотрит мне в глаза.

Арасгон, замерший позади Джанель, заржал и топнул по земле копытом, сердито взмахнув черной гривой. Но что бы огнекровка ни говорил графу, она пропустила его слова мимо ушей.

Она уперлась обеими руками в дверь.

И та вспыхнула пламенем.

Кирин решил, что Джанель намеревалась растопить лед, но он очень сомневался, что она могла сделать что бы то ни было против драконицы снаружи[345].

Как бы то ни было, пока на пути Кирина будет стоять вопящая, бушующая огнекровка, добраться до Джанель он не сможет.

– Эй, Арасгон. Дай я попробую.

Арасгон повернулся к нему.

Кирин вдруг вспомнил… что-то… Какую-то вспышку из огней и копыт, какое-то ощущение, что Арасгон уже преграждал ему путь раньше, где-то в другом месте. Кирин решил, что огнекровка сейчас нападет, но вместо этого Арасгон отступил к Стерве и Таларасу.

Джанель прижала пальцы к обугленному дереву, продолжая прожигать себе дорогу насквозь.

– Я не буду игрушкой Релоса Вара!Слышишь?

Кирин положил руку на плечо Джанель.

Огонь погас.

Она развернулась, замахнулась на него, но внезапно стала столь же слабой, как и любая женщина ее роста и веса. Уртанриэль не позволила бы ее магически возросшей силе затронуть его.

Кирин поймал ее за запястье.

– Джанель, – сказал он, – остановись. Пожалуйста, прекрати.

Слезы наполнили горящие яростью глаза Джанель. Прерывисто дыша, она прислонилась спиной к обугленной двери и тихонько всхлипнула.

– Отец Зайхера рассказывал мне сказки, – прошептала она. – Пел мне, чтобы я могла уснуть по ночам.

Кирин почувствовал, как у него сжалось горло, но он все равно постарался казаться беззаботным:

– Погоди. Он умеет петь?

Джанель в отчаянии уставилась на него.

– Нет, – выдохнула она. – На самом деле не умеет[346].

И она разрыдалась. Он обнял ее, притянул к себе и позволил ей выплакаться в его мишу. Он знал, как это было нелегко для нее – плакать было неудобно, даже грязно, это был признак слабости для любого жеребца. Кирин начинал понимать, что

Закладка:

Он держал ее так, словно все это не имело значения, потому что это и в самом деле не имело никакого значения.

Джанель прижала кулаки к его груди и зарыдала со всем гневом человека, которого предал кто-то любимый, и почти наверняка Релос Вар был именно таким.

Через некоторое время плач стих, и Джанель смущенно отстранилась, вытирая нос. Казалось, она вот-вот извинится перед Кирином и уйдет в более уединенное место.

Кирин попросту не отпустил ее.

Вместо этого он мягко коснулся ее щеки:

– Я знаю, каково это. Ладно. Конечно, человеком, которому я доверял, оказалсяне Релос Вар,но все-таки… Я знаю, насколько это больно.

– Онухаживалза мной. – Лицо Джанель исказилось. – Эта задница…

– Он исцелил тебя после того, как ты была одержима Ксалторатом. Я не могу ненавидеть Релоса Вара за это. Это Ксалторат создал твой гаэш?

– Не знаю… – Джанель отвела взгляд. – Если и она, то никогда его не использовала[347]. Как бы то ни было, Релос Вар исцелил меня лишь потому, что он не смог бы использовать сломанный инструмент.

– Он может пойти и прыгнуть со скалы вместе со своими мотивами. Мне все равно, почему он это сделал. Главное, что ты здесь.

Они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Затем Джанель дотронулась пальцами до его миши, повела вверх, легонько коснулась подбородка и замерла. Кирин задался вопросом, кто вдруг застучал в барабан в этой комнате, и вдруг внезапно догадался, что слышит стук собственного сердца.

– Я бы хотела поцеловать тебя, – прошептала Джанель.

– О, прекрасно. Мне бы тоже этого хотелось. – Он наклонил голову, потянувшись к ней.

Их поцелуй начался мягко, медленно и нежно, прикосновение их губ было почти что робким, но продолжалось это недолго. Кирин даже не был уверен, кто из них первым начал действовать решительно, но внезапно их поцелуй перерос во что-то жизненно необходимое и даже свирепое, в какой-то танец губ и языков, от которого они оба задохнулись. Она впилась ему пальцами в спину и притянула его к себе так близко, что он почувствовал, как к нему прижимается каждый изгиб тела Джанель. Он почувствовал запах дыма от сгоревшего дерева, задержавшийся в волосах ее лаэвоса, услышал, как их сердца бьются в такт. Как это назвал Хоред? Немедленная связь? Точно. И еще тысячу раз такая же[348].

Он просунул руки ей под тунику и внезапно нащупал металл.

Кирин моргнул и посмотрел вниз:

– Ты носишь кольчугу?

Джанель смущенно замерла:

– Я хочу быть готова к появлению Мориоса.

– А, точно. В этом есть смысл. – Кирин начал целовать ее в шею, но его внезапно остановило громкое лошадиное фырканье.

Джанель покосилась на огнекровок и страдальчески закатила глаза:

– Они предлагают нам найти себе комнату?

– Хуже. Критикуют. – Джанель погладила его по груди сквозь мишу. – Мы вполне могли бы использовать тюки соломы сзади. – Ее глаза были красны от слез, но, судя по ее улыбке, она говорила вполне серьезно.

По крайней мере, Кирин был в этом уверен. Как бы сильно эта идея ни возбуждала его – о, а она весьма его возбуждала! – он знал, что сейчас должно было произойти. Нечто, что с помощью гладкой плоти и томных движений могло заглушить боль, – когда не хотелось использовать арис и пиво.

Кирин поцеловал ее в лоб.

– Мне бы очень этого хотелось. – А затем прошептал: – Я не хочу, чтобы наш первый раз был таким.

Джанель прижалась к нему. Весьма приятно прижалась. Она смотрела на него из-под опущенных век, а ее руки опускались по его спине все ниже. Затем она снова притянула его к себе и потерлась бедрами. Кирин застонал и решил, что сможет справиться с тем, что его использовали в качестве обезболивающего.

Но внезапно Джанель, тяжело дыша, оттолкнула его и медленно выдохнула, прислонившись спиной к двери. Казалось, ее совершенно не волновало, что та была покрыта тающим льдом.

– Верно. Если ты не хочешь, нам следует остановиться.

– Но… – Кирин провел пальцем по звеньям ее кольчуги. – Но я хочу.

Джанель рассмеялась:

– Я чувствую, как ты этого хочешь. – Она закрыла глаза и прислонилась спиной к двери. – Но… нет, ты прав. Сейчас неподходящее время. И сначала мне нужно тебе кое-что сказать.

– До тех пор, пока ты не собираешься сказать мне, что, стоит мне только повернуться к тебе спиной, ты выбежишь на улицу, став ледяным Адским Воином, я смогу это принять. Ни Эйан' аррик, ни ее дядя… – Кирин замолчал, осознав, что только что он сказал. Что только что сказала Джанель. – Подожди.Дядя?

Джанель откашлялась:

– Да, дядя. Релос Вар – дядя Эйан' аррик.

Кирин моргнул и отступил назад:

– Эйан… аррик.

Джанель выпрямилась и поправила тунику.

Кирин не уловил никакой связи. Настоящее имя Релоса Вара было Реваррик, а имя самого Кирина в прошлой жизни тоже заканчивалось нааррик.Очевидно, что это фамильное имя.

– У Релоса Вара есть… другие… братья и сестры?

Джанель покачала головой:

– Нет.

– Значит, эта драконица там – племянница Релоса Вара и моя… – Он сжал губы.

– Твоя дочь. – Она поспешно поправилась: – Твоя дочь в прошлой жизни. Очевидно, нетвоядочь.

– Это ненамного лучше. – Кирин внезапно почувствовал, как на него накатила волна гнева. Покончила ли Эйан' аррик со своей прошлой жизнью добровольно, как это сделали Шаранакал и другие драконы? Неужели она думала стать богиней, поддалась искушению этой сверкающей силы, но вместо этого превратилась в ужасного монстра?

Неужели Релос Вар и ей нашептал что-то на ухо?

Кирин взял Джанель за руку:

– Давай вернемся к остальным. Если мы останемся здесь еще немного, они действительно подумают, что мы прятались за тюками соломы. И как бы мне ни нравилась эта идея, мне нужно услышать остальную часть истории.

Джанель бросила на него встревоженный взгляд:

– Да, мне тоже так кажется.

* * *

– Ты в порядке, жеребенок? – спросила Дорна, когда они вернулись.

Джанель села на свое место.

– Да, спасибо. Мне очень жаль, что так произошло. Я просто была в шоке.

Брат Коун с сочувствующим видом кивнул:

– Мы справимся с этим.

Джанель заговорила.

Рассказ Джанель.

Ледяные Владения, Йор, Куур

На следующее утро я, совершенно здоровая, проснулась в постели.

Это была не моя кровать. На мне не было моей одежды. Все казалось неправильным. Очень неправильным.

Самое очевидное: я никогда в жизни не чувствовала себя такой слабой. Казалось, меня покинули все силы. Все, что

Закладка:

– Граф? – Брат Коун спал рядом на маленькой кушетке, и сейчас он, зевая, сел.

– Что?.. – Я встала и вздрогнула.

Трудно описать, в чем именно я чувствовала себя иначе, но я с самого детства была сверхъестественно сильна. После Адского Марша мне пришлось учиться держать предметы повседневного обихода. Вы понятия не имеете, как легко раздавить чашку, держа ее, или порвать ботинки, пытаясь их надеть. To, что сейчас я чувствовала себя не сильнее любого человека моего возраста и физической формы, казалось болезнью.

– Как вы? – Брат Коун протер глаза.

Мы были укрыты белыми меховыми одеялами. Нас окружали гладкие, отполированные стены без окон, сложенные из толстых плит из черного камня. На крюках висело несколько фонарей, а в очаге в другом конце комнаты горел огонь. Комната больше походила на гробницу или мавзолей, чем на место обитания живых существ. В одной стене виднелась большая дверь, в соседней – две двери поменьше. Комнату чуть украшала приземистая, прочная мебель, расписанная необычными геометрическими узорами и решетками.

Декор совершенно не напоминал джоратский.

Я вдохнула и поморщилась.

– Я… – Я потерла грудь на том месте, где недавно была рана, а сейчас не оставалось даже синяка, по которому можно было хоть что-то определить. – Честно говоря, я плохо себя чувствую. Релос Вар держит нас в плену?

Брат Коун поколебался, но затем кивнул.

Жрец тоже выглядел неважно. Темные круги под его глазами свидетельствовали, что он мало спал. Вдобавок он сильно дрожал.

– Брат Коун, мы справимся со всем этим. Сейчас. Когда они вернутся, они попытаются создать мне гаэш…

– Нет, не попытаются, – прервал меня брат Коун.

Я вздрогнула:

– Что?

– Они уже это сделали. – У меня сердце оборвалось. Я уставилась на него, чувствуя себя идиоткой. Разумеется, они уже все сделали, пока я спала. Ведь когда я не могла сопротивляться, все было намного проще.

Хоред сказал, что защитит меня, но я все еще не знала как…

– Я имею в виду – они уже попытались. – Казалось, Коун с трудом подбирал слова. – Но у них ничего не получилось. Вам нельзя создать гаэш.

Я моргнула:

– Мне нельзя создать гаэш? Но это невозможно. Гаэш может быть у любого! Всем, у кого есть душа, может быть создан гаэш.Даже демонамможно создать гаэш…

– Я видел, как они пытались сделать это. Я видел, как они пытались сделать это четыре раза. И у них ни разу не получилось.

Я снова села. Хоред сделал это. Каким-то образом он сделал это.

– Они захватили остальных? – спросила я.

Он заколебался:

– Дорна… Сэр Орет ударил Дорну ножом…

Вздохнув, я с силой сжала кулаки, безумно жалея, что не могу зажать в них сэра Орета. Да и была я для этого слишком слаба.

Он добавил:

– Релос Вар, кажется, уверен, что ее вернут. Хотя, что случилось с остальными, я не знаю.

Можно ли доверять тому, что сказал Релос Вар? Но зачем ему лгать? Если Дорна умерла, почему бы ему просто не признать это и не обвинить в случившемся меня? С другой стороны, если бы я могла поспорить о том, кто может вернуться из Загробного Мира, свой металл я бы поставила на Дорну. Она знала больше трюков, чем сама Таджа[349].

Если больше никто не умер, значит, все прошло хорошо. За исключением того, что моя репутация лежала в руинах. И за исключением того, что герцог Ксун почти наверняка лишил меня титула. И того, что я намеревалась выполнить эту миссию в одиночку.

Попасть сюда, найти копье, убраться отсюда.Я думала, что эта часть миссии будет самой легкой, и использование Хоревала для убийства питомца Релоса Вара – ледяного дракона – ее легко затмит по сложности. А теперь выяснялось, что все совсем не просто.

Я подошла к нему.

– О, Коун, мне так жаль, – сказала я. – Я не хотела втягивать тебя в это. Я предполагала, что Вар привезет сюда одну меня.

– Предполагала… – Он удивленно заморгал, а затем вскинул руку: – Пожалуйста, не говорите больше ни слова. Мне больше нельзя доверять. Я уже сказал, что вы были невосприимчивы к созданию гаэша. В отличие от меня.

У меня отвисла челюсть. От услышанной правды у меня сжалось сердце и меня охватил ужас.

Я никогда не хотела подвергать своих друзей риску. И уж особенно такому.

– У кого он? У кого твой гаеш? Я… – Мое тело вновь напомнило мне, что сейчас я слаба, как новорожденный жеребенок. Долговязый и не обладающий даже десятой частью моей обычной силы.

Я положила руки на колени и глубоко вздохнула. Я не планировала, чтобы все пошло так. Я предполагала, что все пойдет по-моему.

Я ведь всегда побеждала, не так ли?

Митрос сейчас бы просто посмеялся надо мной, и совсем не по-дружески. Тераэт не стал бы смеяться, но его гневное «я же тебе говорил» прозвучало бы еще хуже. Они оба говорили, что риск слишком велик, а я проигнорировала их слова. Я была слишком самоуверенна, слишком высокомерна, слишком уверена в своем успехе.

И очень, очень неправа.

– Что они со мной сделали? – спросила я.

– У вас татуировка на спине, – ответил он. – Похожая по стилю на знак, который мы видели в Мерейне. Я не знаю, что она делает, но Релос Вар сказал, что это «вырвет вам когти».

Я кивнула, борясь в равной степени с тошнотой и отчаянием. То, что у меня забрали силу, действительно «вырвало мне когти», но они ошибались, если думали, что их знак превратит меня из жеребца в кобылу.

Я положила руку на стену и нащупала гладкий камень. Сколько стен отделяло меня от свободы? Поместили ли они нас в комнату без окон, чтобы не дать нам сбежать, или потому что в провинции, скованной вечной зимой, только дурак будет делать окна в стенах?

– Итак, мы в Йоре, – сказала я.

– Мы в Йоре, – согласился брат Коун.

В комнату вошла Сенера с подносом в руках. В отличие от брата Коуна и меня, она выглядела весьма прелестно и совершенно не изменяла своему стилю. Сейчас на ней была меховая куртка и длинная, ниспадающая серая туника.

– Я бы спросила, как вы себя чувствуете сегодня утром, но и так знаю ответ. Надеюсь, вам было удобно. Я попросила поместить вас в теплую комнату. Йорцы иногда забывают, что не все переносят холод так же хорошо, как и они. – Сенера поставила поднос на стол. – Я принесла вам обед. Скоро у нас будет пир, лучше поесть заранее.

Закладка:

Я поймала себя на мысли, что задаюсь вопросом, не возвращалась ли она в Джорат лишь для того, чтобы принести нам еду. Я увидела несколько мисок риса, пахнущего кокосом и жасмином, ароматное овощное рагу, яичницу из утиных яиц, банку соуса чили и прочие обычные гарниры из овощей и ферментированных закусок. Она даже чай принесла.

Я нахмурилась. Она обращалась с нами как с саэленом. Не как с заключенными, не как с врагами, а как с новыми членами семьи. Как будто можно было считать само собой разумеющимся, что мы будем вести себя спокойно, как это делали бездомные.

Потом я поняла, что это не было великодушием, доверием или желанием примириться с нами: несомненно, это была мера безопасности. Для мяса требовались ножи. Для такой трапезы – нет.

– Я не ем мяса, – сказал брат Коун.

– Боюсь, тебе не повезло, потому что ты вот-вот начнешь. – Сенера подошла к двери поменьше, которая, как оказалось, вела в шкаф, и вытащила оттуда рубашку, брюки и длинное темно-красное платье. – Я принесла одежду, пока вы спали, так что тебе есть что надеть, чтобы встретиться с Достопочтенным.

– Достопочтенным?

– Ты будешь так называть герцога. – Она улыбнулась: – Йорцы отвергают титулы Куура.

Я прищурила глаза:

– Герцог– куурец.

– Я бы не стала упоминать при нем об этом.

– Почему бы просто не убить меня? Зачем вы привели меня сюда?

Она перестала улыбаться:

– Релос Вар думает, что ты полезнее ему живой. По крайней мере сейчас. Так что старайся вести себя соответственно. – Она бросила одежду на кровать и указала на комод: – Там ты найдешь украшения и расчески для волос: их достаточно, чтобы удовлетворить гордость жеребца. Пообедайте и приготовьтесь. Я вернусь через час, чтобы отвести вас к герцогу.

– А если мы скажем «нет»? – Я скрестила руки на груди.

Она усмехнулась:

– Не будь глупой. Если мы не хотим причинять тебе боль, то это не значит, что мы этого не сделаем. И сейчас в тебе нет ничего особенного. Ты просто обычная девушка. А он? – Ее серые глаза метнулись к брату Коуну. – Причинить боль ему еще легче.

– Не смей!.. – Я рванулась к ней, заставив ее вздрогнуть. Пусть и на мгновение. Но затем она схватила меня за запястье и резко вывернула его так, что я закричала от боли. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она прижала меня к краю стола.

– В любое. Время. Когда. Захотим, – отчеканила она и вышла за дверь.

Когда я повернулась к брату Коуну, он уже начал завтракать.

– Ешь, – сказал он мне. – Нам понадобятся все наши силы.

Одежда, которую принесла Сенера, была тяжелой, плотной и шерстяной. Она состояла из шерстяных брюк и рубашки, отделанных мехом, – для Коуна и длинного красного шерстяного платья – для меня.

– Я бы не хотела сражаться в этом, – призналась я, с отвращением уставившись на платье.

– Я подозреваю, йорцы считают, что женщины не должны сражаться, – сказал Коун.

– Я не… – Я оборвала речь на полуслове и вздохнула: – Я ведь не смогу убедить их обращаться со мной как с мужчиной?

– Я не… думаю… нет…

Я неразборчиво зарычала, снимая ночную рубашку. Краска под нею отслаивалась лохмотьями.

– Мне нужно принять ванну, – сказала я. – Но я очень сомневаюсь, что в Йоре можно… Стоп. – Я нигде не видела ночного горшка. Либо Сенера забыла об этом, что было на нее не похоже, либо вела себя жестоко, что не соответствовало ее характеру.

Я осмотрела стены. Черные камни были идеально подогнаны друг к другу безо всякого раствора. Если бы у меня был нож, я и то бы не смогла вставить лезвие между блоками. Уровень мастерства превосходил все, что я когда-либо видела в Джорате, за исключением разве что Атрина.

Что наводило на мысль…

Я подошла к двери поменьше и обнаружила ванную с горячей проточной водой. Я вспомнила, что одна или две королевские гильдии занимались подобными делами. Герцог (или Достопочтенный) не боялся нанимать магических служителей.

Вот чего всегда не хватало мне с тех пор, как я уехала из Атрина: проточная вода по требованию – это просто великолепно.

– Вам нужно сбежать, – сказал брат Коун, и его голос эхом разнесся по главной комнате. – Вы не можете оставаться здесь. Я слышал истории о том, как обращаются с женщинами.

Я замерла, вытирая с лица чернильные пятна.

– Я тоже слышала эти истории. Любого, кто попытается сделать со мной что-нибудь похожее, ждет весьма неприятный сюрприз.

– Я не просто это имею в виду, – сказал брат Коун. – Ну, я действительно имею это в виду, но кроме того… Я имею в виду… Я никогда не слышал о незамужних женщинах в Йоре. Никогда. Если вы не замужем, они женятся на вас. У женщин нет выбора.

– Опять же, хотела бы я посмотреть, как они попытаются это сделать.

Но я знала, что мне придется с этим смириться. Как бы мне ни хотелось верить, что мой пол не должен был стать проблемой, йорцы не верили, что гендер можно выбирать. Для них это была всего лишь физическая форма человека. Форма сосуда, а не его содержимое. Так что я была для них женщиной, а они считали, что женщины могли быть только…

Только женами. Только матерями. Только движимым имуществом.

Я стиснула зубы.

Я услышала, как открылась главная дверь.

– Вы готовы? – раздался голос Сенеры.

– Одну минуту. – Вздохнув, я набросила на себя сорочку и красное платье.

Платье плотно облегало фигуру и мягко ниспадало ниже талии. Я подумала, что, если мне придется ходить по лестнице, я попросту споткнусь об эту проклятую юбку. Несмотря на то что платье было шерстяным, ткань не обеспечивала никакой защиты от холода, так что выйти на улицу я бы вряд ли смогла – и, скорее всего, это было сделано намеренно.

Зима – фантастическая клетка, если все, что на тебе надето, – это летнее платье.

– Я принесла обувь. И надеюсь, она подойдет. Коун, почему бы тебе ее не примерить?

Я вошла в комнату.

Сенера переоделась в серебряное платье, которое делало ее похожей на ожившую мраморную статую. Ее юбка была такой же расклешенной, как и у меня, хотя сверху был более свободный покрой. В волосах у нее были серебряные заколки, на пальцах – кольца, и при этом ничего такого, что я могла бы отнять и использовать в качестве оружия.

По какой-то причине она носила с собой маленький сланцевый чернильный камень. Ничем не украшенный серый камешек

Закладка:

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала она мне.

– Я этого не чувствую, – огрызнулась я, подходя к комоду. Внутри я нашла выстроенные ровными рядами золотые кольца и ожерелья, а также длинный широкий металлический пояс, предназначенный для ношения низко на бедрах. Решив, что я смогу использовать его в качестве импровизированного цепа, я взяла его. Все украшения были весьма хорошего качества: тут было золото с драгоценными камнями, пылающими, как огонь, – рубинами, гранатами, топазами и сердоликами. Я не узнала, в каком стиле были сделаны эти украшения, – но явно не в джоратском.

Уже начав надевать украшения, я внезапно поняла, что знаки, которые в Джорате давали бы понять, что я сильный, гордый, успешный жеребец, в Йоре могут иметь совсем другое значение.

Я замерла:

– Чьи украшения я ношу?

– Релоса Вара, – ответила она.

Я поспешно принялась сдирать их с рук.

– Нет, нет! – она вскинула руки. – Послушай, я понимаю, как ты, должно быть, себя чувствуешь.

– Нет, думаю, что ты не понимаешь!

– Это для твоей защиты!

– И как это может быть правдой?

Колдунья вздохнула:

– Послушай, Йор весьма… провинциален в своих взглядах на женщин. Даже по сравнению со столицей – и это уже говорит о многом. Здесь ожидается, что женщины определенного возраста будут замужем. Это даже вопрос религии, хотите – верьте, хотите – нет. Нам пришлось обойти эти причудливые местные обычаи. Тебе тоже придется адаптироваться.

– Ты предлагаешь мне выйти замуж? И кого ты мне предлагаешь в качестве партнера? – Я указала на брата Коуна: – Его?

Она поморщилась:

– Нет. Разумеется, нет. Здесь допустимо убить мужчину из-за его жены. Ну, не совсем допустимо. Достопочтенный объявил эту практику вне закона. Но иногда это случается. Если мы скажем, что вы двое – муж и жена, наш дорогой брат Коун долго не протянет. Это должен быть кто-то, кого никто не посмеет убить.

– Если ты имеешь в виду сэра Орета…

– Хм, неплохая идея, – согласилась Сенера, – но я не должна позволить, чтобы и его убили.

Я скрестила руки на груди, вспоминая разговор, в котором Хоред обещал мне, что Релос Вар никогда не похитит женщину и не возьмет ее силой.

– Значит, ты имеешь в виду Релоса Вара.

Сенера пожала плечами:

– Я «замужем» за Релосом Варом уже пять лет. Только для видимости. Ты даже не будешь мучиться на этой унизительной церемонии.

– Как тактично, – закатила глаза я.

– Я хотела предупредить тебя об этом, – продолжила Сенера, – чтобы, когда Релос Вар представит тебя Достопочтенному как свою жену, ты не сделала ничего опрометчивого. Многоженство здесь вполне законно, так что никто не будет сомневаться, что Релос Вар может взять еще одну жену.

– А что ты будешь рассказывать насчет брата Коуна? – спросила я.

– Новый помощник Релоса Вара, – пожала плечами Сенера. – Никому не нужно знать, что на самом деле он заложник, чтобы ты хорошо себя вела.

– Этого совершенно не нужно! – запротестовала я. – Я и так буду себя хорошо вести! Отпусти его.

Она похлопала меня по щеке:

– Заканчивай одеваться. Пришло время тебе познакомиться с оставшимися мятежниками.

Но у брата Коуна были собственные планы. Жреца Вишаи вырвало, и он рухнул на пол.

34: Единственный выход

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня (вроде как) после того, как Коготь подарила Турвишару волшебный камень

Брат Коун смущенно откашлялся:

– У меня не сохранились заметки о следующей части наших приключений.

Джанель выглядела удивленной.

– Что? Но ты… – Тут она осеклась. – Ох.

Кирин вздернул бровь:

– Я что-то упускаю?

– Я не записал большую часть того, что произошло дальше, – признался брат Коун, открывая свою книгу. – Я прочитаю то, что у меня есть, а потом ты расскажешь остальное, Джанель.

Она кивнула:

– Конечно. Все, что понадобится.

Рассказ брата Коуна.

Ледяные Владения, Йор, Куур

Брат Коун провел первые несколько часов после создания гаэша, всерьез задумавшись о преимуществах самоубийства.

В конце концов, что они могли сделать, чтобы остановить его? Если он ослушается гаэша, боль убьет его. Поэтому, чтобы покончить с собой, все, что ему нужно было сделать, – это ослушаться. Его свободная душа отправится в Страну Покоя, а затем к следующей реинкарнации. Конечно, ее могут схватить демоны, но ведь и она может от них убежать.

Но зато он будет свободен. Это означало, что и Джанель будет свободна. Если он был нужен лишь для того, чтобы гарантировать хорошее поведение Джанель, то убрать эту гарантию можно было очень просто – достаточно было убрать себя.

Гаэш означал, что у него всегда было оружие, которое он мог использовать против себя. Они никогда не смогут отнять у него право сказать «нет» – или лишить его последствий того, что он скажет это. Они могли заставить его выполнять любой приказ, кроме одного приказа – не убивать себя.

Но пока что он этого не делал. Он не покончил с собой из-за одного-единственного слова:тоже.

Джанель не планировала, что онтоже окажется в Йоре.

Это означало, что она сама планировала оказаться там.

Не обратить на это внимания он просто не мог. Вызвать Релоса Вара на дуэль было весьма глупо для молодой и обычно не глупой девушки – даже если она действительно обладала удручающей склонностью искать насильственные решения всех своих проблем. Джанель должна была знать, что джоратские концепции идорра/тудадже для постороннего были совершенно бессмысленны… Но если она с самого начала намеревалась проиграть…

Это возможно. Вполне возможно.

Но Джанель не знала всей правды о личности Релоса Вара. А еще она не знала, что кто-то там владеет частицей ее души.

Она не знала правды, и он не мог ей рассказать. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас.

Брат Коун пропустил мимо ушей разговор двух женщин и вместо этого сосредоточился на солнечном медальоне, который он всегда носил при себе. Ни Релос Вар, ни Сенера его не забрали – они не были такими садистами, чтоб сделать его сосудом для гаэша. У него по-прежнему был его символ, и он привычно потер его большим пальцем. Пусть отец Зайхера и был мошенником, но это ведь не значило, что и религия была такой же?

Была ли милость Селанола, истина Озарения, навсегда запятнана ложью? Может ли в ней быть по-прежнему найдена истина? Так ли важна эта правда, чтобы отказаться от нее, притом что ее последствия искажены служением злому человеку?

Он не запомнил, как надел

Закладка:

Он был в шоке. Он знал достаточно для того, чтобы диагностировать свое собственное состояние.

Предательство Зайхеры, его поступки оказались слишком травматичными.

Зайхера был ему как отец. Коун доверял ему свою жизнь.

Дедушка Джанель, предыдущий граф Толамер, тоже доверял этому человеку, доверил Зайхере жизнь своей внучки. Зай-хера был тем, кто изгнал Ксалтората, когда принц демонов оказался невосприимчивым к обычным методикам, включая и прямой приказ императора. Зайхера был тем, кто снова собрал Джанель, кто вернул ее к здравомыслию – и не дал ей превратиться в гноящийся клубок ненависти и злобы.

Зайхера был хорошим человеком. Лучшим из людей.

Зайхера не мог быть Релосом Варом.

За исключением того, что он им был.

Это все в совокупности было слишком ужасно: предательство было слишком сильным, боль была слишком терзающей, жизнь быласлишком…

Но если он ослушается, боль прекратится[350].

Он помнил, как его вырвало, и больше ничего не запомнил.

35: Ледяной замок

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Коготь не смогла убить ванэ из Манола

Никто не проронил ни слова, когда брат Коун закончил говорить.

– Это, должно быть, был трудный выбор, – сказал Кирин. Он и сам знал об этом выборе, еще когда у него самого был гаэш, но он никогда не рассматривал его всерьез.

– Я рада, что ты решил остаться, – сказала Джанель и, склонившись к Коуну, поцеловала его в макушку.

Дорна похлопала жреца по руке.

– Я тоже, – сказал Коун. – Я хочу помочь сделать все вокруг лучше. Думаю, в Загробном Мире добиться этого будет труднее, – и, обращаясь к Дорне, добавил: – Вдобавок я не знал нужных людей, которые могли бы гарантировать мое возвращение[351].

– Теперь моя очередь, – сказала Джанель.

Очередь Джанель.

Ледяные Владения, Йор, Куур

Мы с Сенерой бросились к брату Коуну. Подтянув ноги к груди, он раскачивался взад и вперед, тихонько подвывая.

– Это из-за гаэша? – спросила я.

– Нет! – Сенера пощупала запястья брата Коуна, коснулась кожи под его челюстью, а затем, приподняв ему веки большими пальцами, заглянула в оба глаза по очереди. – На него сейчас не действует петля гаэша.

– Петля?

– Противоречивые команды гаэша. Этот конфликт обычно оказывается смертельным. Тем не менее что-то повергло его в шок. Помоги мне перенести его на кровать.

Я наклонилась поднять его и закричала от боли, почувствовав, как руки выворачиваются из суставов. Я совсем забыла о своей слабости.

– Вместе, – сказала Сенера.

– Поняла. – На этот раз мы подняли его вместе, и нам удалось перенести брата Коуна на кровать. Я поняла, что она имела в виду: брат Коун не терял сознания и у него не было припадка. Он смотрел прямо перед собой, его глаза были расфокусированы.

И я знала этот взгляд. Я знала это всем своим нутром.

Когда-то и я жила в таком состоянии, когда ты чувствуешь себя слишком оцепенелым, чтобы грустить, или быть несчастным, или злиться. Ты находишься в том месте, где ничто не имеет смысла и все причиняет боль.

– Это может быть не… Как ты это назвала? Петля гаэша? Но все-таки думаю, что это реакция на гаэш. Он впал в ступор из-за того, что с ним случилось. – Я замолчала. – Или в него вселился демон, но это вряд ли.

Сенера вздохнула:

– Отлично. Оставим его.

Я бросила на нее взгляд, полный яда.

– У нас нет времени, – объяснила она. – Его присутствие на банкете не обязательно. Твое – да. Мы разберемся с ним позже.

Я вскочила на кровать и обняла брата Коуна за плечи.

– Я не оставлю его одного в таком состоянии. Он может прийти в себя и навредить себе, а если кто-то попытается причинить ему боль, он беззащитен. Я остаюсь.

Ноздри Сенеры раздулись:

– Не остаешься.

– Остаюсь!

Но прежде чем я смогла сделать еще хоть что-то, она коснулась лба брата Коуна. Его глаза закрылись, подбородок упал на грудь, и он мертвым грузом осел у меня на руках.

– Вот так. Он спит и не будет представлять ни для кого опасности – в том числе и для себя. Мы уйдем – и я запру дверь. А теперь ты идешь со мной на пир и можешь пойти со мной на своих двоих, или я могу позвать стражников, чтобы они тебя тащили, разрешаю выбрать.

Я высвободила руку из-за спины брата Коуна, укладывая его обратно на кровать, и натянула на себя меха.

Направляясь к двери, я старалась вести себя как можно более достойно. Я и так собиралась пойти с Сенерой. Я прибыла сюда с единственной целью: найти копье Хоревал и украсть его. Теперь же у меня было две цели: найти и украсть и копье Хоревал,игаэш брата Коуна. Выполнение любой из этих работ требовало, чтобы со мной обращались не как с заключенной. Я должна была убедить Релоса Вара, что я на его стороне. Но нужно было сделать это правдоподобно.

Никто не будет ценить приз, если его удастся выиграть без усилий[352].

Итак, мы оставили брата Коуна спать, а Сенера заперла дверь позади нас.

В коридорах не стояли стражники, над нами не нависали солдаты. В этом не было нужды.

Внешний вид помещений не был похож ни на что, что я видела раньше: идеально черный камень, рубленые вставки из хрусталя и сверкающие серебряные линии. Все вокруг казалось прозрачным, морозным и холодным, отчего создавалось впечатление, что мы окружены бесконечными ледниками и застывшими сосульками.

– Этот дворец кажется таким старинным…

– Он старше империи, – признала Сенера. – Потому что построен богом-королем Чертхогом и богиней-королевой Сулесс.

– Как он мог пережить вторжение армий Куура?

– Фактически он его не пережил. Его восстановили.

Я даже не притворялась, что поражена. Эта конструкция буквально соперничала с Атрином, который был построен самим Кандором.

Мы поднялись по лестнице, и я поняла, что поспешила с предыдущей оценкой красоты и сложности этого дворца.

Сначала я подумала, что лестница вывела нас наружу, на огромную, устеленную мрамором площадь, расположенную на вершине горы. Вокруг нас, прямоподнами, пронзали шелковисто-бирюзовое небо зубчатые горные хребты. Белые облака плясали у наших ног. Под нами, в долинах, скрывался отец тысячи бурь, оставивший нашу площадку нетронутой, так что мы могли

Закладка:

Потом я поняла, что не чувствую ни ветра, ни холода. Не было ни малейшего колебания воздуха. Солнечный свет отражался от серебряной решетки, смыкавшейся над нашими головами. Когда я протянула руку, словно желая коснуться неба, кончики моих пальцев уперлись в невидимые холодные хрустальные стены. Идеальные, прозрачные стены.

Мы по-прежнему находились внутри дворца. Давным-давно, в эпоху, скрывшуюся под обломками времени, бог-король зимы создал великий зал, чтобы оглядывать свои владения. И каким-то чудом уничтожившие правителя куурцы спасли сам дворец, несмотря на то, что разрушили все остальное.

Дворец снежного короля…

Окружающий вид показался мне столь чудесным, что я чуть не забыла, как дышать.

– Красиво, не так ли? – сказала Сенера. – Когда я попала сюда в первый раз, я, должно быть, простояла здесь несколько часов.

Я снова приложила руку к прозрачной стене, наблюдая, как тепло моих пальцев оставляет следы конденсата на холодной, прозрачной субстанции.

– Из чего сделаны стены?

– Понятия не имею[353].

Стены располагались под углом. Я решила, что они сходились над нашими головами усеченной, приплюснутой пирамидой, оставляя небольшой участок квадратного потолка – единственный, который был не прозрачным. Хрусталь и серебро сверкали повсюду, так что у любого сама по себе рождалась мысль об огромной и могущественной империи холода и льда. Обрамленные в металл хрустальные осколки шли вверх или опускались под точными углами, соединяясь друг с другом и образуя узоры. Они походили на сосульки или снежинки – или на холодные и далекие звезды. Потолок парил по меньшей мере на высоте ста футов, преломляя магический свет и мерцая фиолетовым и синим сквозь кристаллы.

И, как и Сенера, я могла бы потратить часы, просто рассматривая это, но раздавшиеся голоса напомнили мне, что мы не одни.

Львиную долю тепла в этой огромной зале обеспечивал массивный очаг, окруженный потемневшим от жара огромным железным кольцом, которое служило барьером от случайных искр. Вокруг же очага расположились столы, за которыми сидели придворные и аристократы, наблюдавшие за нами. В сравнении с обычным цветом кожи куурцев большинство гостей выглядели типичными йорцами – лица их были в основном белыми, но были люди и с бледно-голубой, фиолетовой или серой кожей. У большинства были длинные светлые волосы, собранные в пучок на макушке. Мужчины носили бороды, заплетенные в косы и украшенные драгоценностями. И все они предпочитали одеваться в светлые тона. То есть Сенера подарила мне платье, гарантирующее, что я выделяюсь, как пламя, прожигающее себе путь на бумаге.

Если я и надеялась слиться с толпой, то эти надежды стоило оставить позади. Понятно, что Сенера хотела, чтобы я привлекла всеобщее внимание.

Старуха, по сравнению с которой Дорна выглядела неопытной девчонкой, занималась очагом, расположившись рядом со стаей… Нет, это были не волки. Это были белоснежные гиены с голубыми глазами.

И стоило мне переступить порог зала, как старуха резко обернулась и уставилась на меня. Прищурившись, она одарила меня сердитым взглядом, в котором явно читалось, что, если я подойду слишком близко, она вряд ли справится с искушением не швырять в меня горящие поленья. Зубастая ухмылка, которой она меня затем одарила, больше напоминала оскал собаки, чем улыбку.

Раньше я эту старуху не видела.

– Трон бога-короля стоял наверху. – Сенера указала в сторону лестницы, которая шла вдоль всех стен и заканчивалась подле маленькой дверцы, расположенной вдали, у самого потолка. У ее подножия за одним столом сидело несколько дюжин женщин.

– Кто… – начала было я.

– Жены Достопочтенного, – хмыкнула Сенера. – Не волнуйся. Нам не придется сидеть с ними.

– Жены? – Я удивленно заморгала. Сенера упоминала, что у йорцев не было никаких проблем с многоженством. Впрочем, как и у джоратцев, но наши семьи довольно невелики и полностью полигамны. Три человека. В редких случаях – четыре. – И сколько же у него жен?

– По одной от каждого из сорока восьми племен. – Она указала в сторону главных столов: – Идем, встретимся с остальными?

Сенера вела нас мимо столов, пока за одним из них я не увидела одетых в яркие цвета, сильно выделявшиеся на фоне пастельных тонов Йора, мужчин и женщин с куурским цветом кожи. И цвета эти были примерно одного оттенка. Цвета Королевских Домов, внезапно поняла я, почувствовав себя пораженной и встревоженной. Теоретически эти люди сформировали империю. Так зачем же им сидеть за одним столом с людьми, столь известными своей ненавистью к ней же?

Затем я услышал знакомый смех сэра Орета.

Похоже, он прекрасно вписался в обстановку.

Гости начали пить еще до того, как начался пир, – слуги постоянно курсировали между столами, стремясь сохранить бокалы полными.

Сэр Орет заметил, что я уставилась на него, и, злобно ухмыльнувшись, толкнул локтем сидевшего рядом мужчину, с головы до ног одетого во все синее. Его собеседник ухмыльнулся в ответ и сделал непристойный жест.

Я отвернулась и пожалела, что у меня нет с собой оружия[354].

К нам приблизился Релос Вар. До этого он сидел за одним столом с двумя представителями королевской семьи, одетыми во все черное вместо традиционных ярких цветов. Если не считать их одежды, во всем остальном они не могли быть еще менее похожими друг на друга: один, по стандартам Куура, выглядел больным и бледным, а второй напомнил мне Данго, решившего вдруг сбрить все волосы.

Релос Вар взял Сенеру за руки и поцеловал ее в лоб:

– Достопочтенный скоро прибудет. Как вели себя наши гости?

– Джанель вела себя хорошо, но я беспокоюсь о жреце Вишаи. Нам пришлось оставить его в комнате. С ним что-то не так.

Я повернулась к Релосу Вару, решив вмешаться в разговор. Тем более что до этого у меня не было такой возможности.

– Итак, что за специи сегодня ты нам принес, Ледышка? – хохотнул мужчина за моей спиной. – Я бы с удовольствием съел горсть этого за ужином.

И кто-то схватил меня за зад.

Я собиралась вести себя прилично. Тем более что я все еще чувствовала слабость после того, как Сенера нарисовала на мне этот знак. Последнее, чего я хотела, – ссориться. Но у меня все еще оставалась гордость. Там, откуда я была родом, некоторые действия требовали немедленной реакции. Тем более что он не просто мило похлопал меня по заднице – он с силой стиснул пальцы, пытаясь коснуться мест, куда его совсем не приглашали.

Так что я просто развернулась и врезала этому мужлану так сильно, как только смогла.

Сейчас я могу сказать, что переоценила себя. Я больше не обладала сверхъестественной силой,

Закладка:

Я почувствовала, как в носу мужчины что-то поддалось – и в тот же миг в моей руке что-то хрустнуло. Боль была невыносимой.

У моей жертвы была светло-коричневая кожа, ледяные голубые глаза и темные вьющиеся волосы. Он только начал отращивать бороду в йорском стиле – пока что она была слишком коротка для того, чтоб заплести ее в косу или украсить. И он не ожидал, что я отвечу ударом.

Он рухнул, ударившись спиной о колени стоявшего рядом с ним мужчины с красивым и эгоистичным лицом и ярко-голубыми глазами, затмевающими по цвету даже его вышитые голубые шелка. Как я впоследствии поняла, этот красавчик и был тем, кто сказал эту гадость.

Несмотря на то что мы стояли в комнате, полной воинов и волшебников с закаленными боевыми рефлексами, никто, казалось, не знал, как реагировать. Все замолкли. Даже музыканты перестали играть.

Я прижала сломанную руку к груди, чувствуя, что из глаз бегут слезы.

Сверкнуло серебро – это Сенера вновь повернулась ко мне. Схватив меня за руку, она попыталась увлечь меня за собой.

Молодой человек, которого я ударила, вскочил на ноги, закрывая рукой окровавленный нос:

– Да как ты смеешь!.. – Думаю, он хотел бы сказать намного больше, но ему помешал сломанный нос – слишком уж нелепо звучал голос, и он сам это прекрасно понял.

А потому потянулся за своим мечом.

– Эксидхар, что происходит?

Глаза молодого человека расширились от ужаса, а все присутствующие – даже члены королевской семьи – встали.

Я вдруг поняла, что за выражение появилось на лице у юноши – выражение виноватого мальчишки, которого родители собираются унизить перед всеми его друзьями. То, как эти друзья внезапно резко решили посмотреть на завораживающий вид, открывающийся на горы, – и для этого вскочили на ноги, подсказало мне, что «родитель» не был случайным гостем.

А это означало, что я попала в беду.

Я сморгнула слезы с глаз и, несмотря на боль, попыталась сосредоточиться. Так я впервые увидела Ажена Каэна, герцога Йора.

Ажен Каэн был самым совершенным примером того, каким должен был быть йорец – и никого подобного я больше не видела – ни до, ни после. Он был очень высоким, широкоплечим, а кожа его была столь бела, что Сенера рядом с ним выглядела загорелой. В седых косичках его бороды сверкали похожие на кристаллы льда бриллианты – того же цвета, что и его глаза. Он был стар, но по-прежнему красив и по-прежнему полон сил.

А еще у него был лаэвос – и это меня очень обеспокоило.

Серый лаэвос у него на голове держался вертикально либо с помощью магии, либо с помощью клея. Я напомнила себе, что так же, как Куур победил Джорат с помощью солдат родом из Хорвеша, Йор в дальнейшем был побежден Кууром с помощью солдат из Джората.

Первым губернатором Йора, а позднее и первым герцогом был джоратец – малопримечательное событие, произошедшее менее ста лет назад. Он был дедушкой герцога Каэна или, самое большее, прадедом.

Эксидхар Каэн выглядел так, словно собирался заползти под стол.

– Я… я имею в виду, я… – и, по-прежнему зажимая кровоточащий нос одной рукой, он ткнул свободной в меня: – Она ударила меня!

Хотя скорее это прозвучало как «Она уварила мемя!».

Герцог Каэн, подняв бровь, взглянул на меня, а затем повернулся к Релосу Вару:

– Как я понимаю, мой сын только что схватил твою новую жену за задницу?

Стоявший позади Эксидхара член королевской семьи в синем прочистил горло и сделал вид, что он внимательно разглядывает свое вино. Я стиснула зубы, задаваясь вопросом, действительно ли я ударила не того человека[355].

Имей в виду, я хотела бы избить всех их, но это не помогло бы мне в долгосрочной перспективе.

Релос Вар казался беззаботным:

– Я полагаю, ее требования чести удовлетворены.

– Две минуты, – пробормотала Сенера. – Мы здесь менее двух минут.

Члены королевской семьи, сидевшие за тем же столом, что и Эксидхар, расхохотались, явно считая эту встречу восхитительной. Хотя, судя по тому, как покраснел Эксидхар Каэн, сам он не думал, что это было так уж забавно.

Релос Вар ответил на их хохот тихим смешком.

– Приношу свои извинения за принесенное беспокойство, Ваша Светлость. Позвольте представить вам Джанель Данорак, мою новую жену.

Мне удалось не закатить глаза лишь потому, что мне было слишком больно. Я даже не стала поправлять Релоса Вара, что меня зовут иначе.

Герцог Каэн улыбнулся мне.

– Я ею очарован. – Нахмурившись, он уставился на меня: – С вами все в порядке?

Полагаю, он заметил мои слезы.

– Я в порядке, – ответила я.

– Разве? – и он схватил меня за руку.

Стиснув зубы, я сдержалась, чтобы не закричать. Едва.

– Вы, кажется, сломали руку, – сказал герцог.

– Неужели? Я и не заметила.

Он недоверчиво уставился на меня. А затем расхохотался.

Повернувшись к Релосу Вару, герцог Каэн сказал:

– Я просто очарован. Скажи мне, что ты оставишь ее здесь.

– С вашего разрешения, конечно. – Релос Вар потер нос суставом пальца. – Должен вас предупредить, что она редко бывает в лучшем настроении.

– Как и все хорошенькие девушки.

Я зажмурилась, пытаясь думать лишь о боли, чтоб не сказать ничего опрометчивого. Я совершенно не была готова к тому, что со мной будут обращаться так, словно меня вообще не было в комнате, или воспринимать меня как кого-то, кого можно обсудить, а не кого-то, с кем можно разговаривать. Кого-то, кто будет вежливо молчать, пока взрослые обсуждают важные вопросы[356].

Мне было совсем не трудно понять, почему Релос Вар настоял на том, чтобы лишить меня сил. Иначе я вырвала бы сердце каждому присутствующему в этом зале.

– Пожалуйста, давайте поедим. Не знаю, как ты, а я мог бы съесть лошадь, – сказал герцог Каэн, по-прежнему смеясь и бросив на меня быстрый взгляд, чтобы убедиться, что я оценила шутку.

Я направилась к свободному месту, но внезапно почувствовала руку Сенеры на своем плече.

– Только не сюда.

– Пожалуйста, – сказал голубоглазый мужчина, – присядьте со мной. Я был бы счастлив видеть вас во время ужина.

Стоило ему закончить речь, и я узнала его голос. Именно он, а не сын герцога Каэна сказал, что «хочет меня съесть».

– Дарзин… – предупреждающе начала Сенера.

– Да, «Госпожа Вар»? Я просто хочу залечить рану этой молодой госпожи. Это что, проблема? – Он заморгал, глядя на Сенеру, и он явно был не против поспорить.

Я изучала его синюю одежду.

Закладка:

– Действительно, ваш дом славится навыками исцеления, – сказала я, несмотря на боль, улыбаясь так сладко, как только могла. – Поэтому любую помощь, которую вы могли бы мне оказать, я прошу вас направить непосредственно сыну герцога. В конце концов, он принял удар, предназначавшийся вам.

Дарзин засмеялся и этим подтвердил, что я права.

Рука Сенеры потянула меня за локоть, и мы сели напротив Дарзина и Орета – между Релосом Варом и двумя членами королевского дома, одетыми в черное. Герцог Каэн сел рядом с Варом, и место, которое я пыталась занять рядом с ним, осталось пустым. Сын герцога Каэна, Эксидхар, покинул стол для того, чтобы подойти к старухе у огня. Именно она, а не Дарзин, и вылечила его, бросая в мою сторону ядовитые взгляды.

Я задумалась, не была ли она бабкой Эксидхара, но одета она была в такие лохмотья, которые вряд ли могла бы носить мать герцога.

В стоявшей рядом со старухой корзине, выстланной мехом, задергался какой-то сверток, который оказался… нет, не детенышем снежной гиены… а жалобно хнычущим белым медвежонком.

– Дай мне взглянуть на твою руку, – прошептала Сенера, когда слуги подошли с первым блюдом.

Я позволила ей взять меня за руку и попыталась притвориться, что не замечаю, как все пялятся на меня. Слуги приносили еду постепенно, вместо того чтобы расставить все блюда сразу и позволить людям выбрать то, что им понравится. Кроме того, я не увидела никаких признаков приправ: ни перечного соуса, ни соленых огурцов, ни сушеных специй.

Слуга поставил передо мной пиалу с кровью. Я поняла, что благодарна Сенере за то, что та настояла, чтобы я поела раньше.

– Я знаю, это тяжело, – прошептала Сенера, осматривая мою руку, – но попытайся просто улыбнуться и наслаждаться происходящим.

Я встретилась с ней взглядом.

– Я бы предпочла сотню раз сломать кости. – Я склонилась к ней: – Даже не притворяйся, что ты не чувствуешь того же[357].

Теплое сияние залило мою руку.

– Какая же ты вся сложная, – пробормотала она, выпуская мою руку, – я заметила, что она выглядит довольно усталой. Она даже вспотела.

С ложки сэра Орета сорвалась капля крови.

– Это… Что это?

– Кровь нарвала, – сказал Дарзин. – Попробуй. Конечно, потребуется немного к этому привыкнуть, но в целом она весьма хороша[358]. – Он пошевелил бровями. – Весьма острая. Это особенное блюдо в Йоре, предназначенное лишь для знати. Напоминает нашу новую подружку.

Я не смогла удержаться, чтобы не закатить глаза.

Сэр Орет рассмеялся и уронил ложку обратно в пиалу, так что все его содержимое расплескалось, заляпав белоснежную скатерть кровью.

– О, не позволяй ее внешности обмануть тебя. Джанель не благородной крови.

На этот раз Сенера двигалась быстрее и успела вцепиться мне в руку прежде, чем я вскочила.

Но Эксидхар Каэн, вернувшийся за стол после того, как его вылечили, не был заинтересован в том, чтобы держать все в секрете, и, учитывая то, что только что произошло, у него были все основания наслаждаться сплетнями.

– Разве нет? Я думал, она колас? Я имею в виду, графиня? Графиня по-джоратски? Как она может быть графиней, если она не аристократка?

– Сэр Орет, опыт, пережитый тобою недавно, что-то сотворил с твоим разумом, – процедила я. – Тебе известно мое происхождение.

Он одарил меня злобной улыбкой:

– О, известно. Держу пари, даже лучше, чем тебе. У меня даже есть доказательства. Я собирался подарить это герцогу Ксуну на турнире, но… – Он пожал плечами, доставая из одежды лист бумаги. Сложенная несколько раз бумага выглядела очень старой и настолько помятой, что можно было предположить, что ее разворачивали и читали уже много раз. – Как бы то ни было… Никто не возражает?

– Я возражаю, – сказала я. – Я очень возражаю.

– Тебя никто не спрашивает.

Релос Вар наклонился вперед:

– Не думаю, что сейчас подходящее время или место. – Но Эксидхар только отмахнулся от него:

– О нет, Релос. Я хочу это услышать.

Все еще ухмыляясь, сэр Орет развернул бумагу и принялся читать:

– «Моему маркриву, Ароту Малкоссиану, от его верного табунщика, Джарина Теранона».

Я напряглась. Джарин Теранон был моим дедушкой.

«Дорогой Арот, я умоляю вас о помощи, потому что я в отчаянии. Со смертью моего сына я вынужден взглянуть в лицо неприятной правде: мой род погиб. Поэтому я должен признаться в секрете, который я собирался унести с собой в могилу: моя внучка, Джанель, не моей крови».

Я покачала головой:

– Это ложь! Ты все это выдумал…

Он повернул бумагу так, что я увидела строчки, написанные на странице, и, хуже того, увидела, что они написаны почерком Джарина.

– Ничуть. Я нашел это среди бумаг отца много лет назад. И это весьма увлекательное чтение.

– О, я просто обожаю хорошие семейные скандалы. – Дарзин откинулся на спинку стула. – Пожалуйста, продолжайте. Я хочу знать все подробности. Хотя можно поступить и получше… – и он выхватил бумагу у сэра Орета.

– Эй!

– Поскольку я не знаю соответствующих имен, заявить, что я все это выдумал, будет гораздо труднее, не так ли?

– Дарзин, ты осел, – пробормотала себе под нос Сенера.

Дарзин только усмехнулся.

– «Я всегда это подозревал. Я любил свою невестку, но я не дурак. После того как она так долго безуспешно пыталась родить ребенка, разве я мог закрыть глаза на то, как Френа вернулась из их поездки по округу с младенцем, которого она никогда не носила? Она никогда не кормила Джанель грудью. Ее девичья фигура никогда не менялась. Я знал, что моему сыну было трудно подарить Френе ребенка. Я знал, как страстно они об этом мечтали. Поэтому я не расспрашивал никого об этом чудесном рождении. Они любили это дитя так же, как и я».

Я почувствовала, как у меня кружится голова. За столом воцарилось молчание: все слушали, как Дарзин читает письмо.

– Пожалуйста, остановись!

Но останавливаться Дарзин не собирался:

– «Но то, что ребенок не джоратец, никак нельзя было отрицать. Я был вынужден отправиться в Дом Де Мон…» —Дарзин на миг оборвал чтение. – О, речь о моем Доме! Но, как бы то ни было… «Дом Де Мон, и они, взяв свой возмутительный гонорар —это правда, мы действительно стоим дорого! –гарантировали, что у девочки есть соответствующие лошадиные отметины. Стоимость услуг была столь велика, что, когда прошел Адский Марш, мы остались в очень плохом состоянии, и в нашей казне было очень мало средств

Закладка:

– Нет, – выдохнула я, чувствуя, как внутри нарастает чувство паники. Да, я знала, что мой дед договорился о браке с сэром Оретом. И все же он не протестовал, когда я объявила, что не желаю даже слышать об этом. Мой дедушка всегда относился ко мне как к собственной внучке. Он никогда не относился ко мне как кменьшей.

Это не могло быть правдой.

– Ты должна была просто смириться с судьбой и позволить мне жениться на тебе, – хмыкнул сэр Орет. – Вместо этого мы здесь. – Он обвел рукой вокруг и вдруг замер. – Ничего личного.

– О, видела бы ты выражение своего лица, малышка, – ухмыльнулся Дарзин. – У меня на глазах только что развалился на куски весь твой мир. – Он глянул на Релоса Вара: – Серьезно, назови за нее цену. Чего ты хочешь?

– Чтобтыбыл умнее, – огрызнулся Релос Вар. – Но это вряд ли когда получится.

Лысый мужчина в черном, сидевший рядом с ним, за-смеялся[359].

На всякий случай – вдруг Релос Вар попытается меня продать – я запомнила их подшучивания, но в основном мое внимание было сосредоточено на Орете. Изначально он смеялся над моим унижением, но чем дольше Дарзин читал это проклятое письмо, тем сильнее под насмешками Орета проступал гнев. Гнев, причину которого я, наконец, поняла – впервые за эти годы.

Поступки Орета всегда были загадкой для меня. Мы кружились друг вокруг друга с нежным любопытством двух играющих жеребят, с раннего возраста знающих, что мы помолвлены. Но по мере распространения историй о Джанель Данорак стало ясно, что я вырасту жеребцом. Поведение Орета резко изменилось. Он никогда не показывал мне тудадже. Должно быть, он с самого начала знал о моем происхождении и считал это доказательством того, что он лучше меня. То, что я была простой крови, означало, что мне суждено было стать кобылой для него, для жеребца, а не наоборот. Получалось, что все эти годы я отказывалась знать свое место.

– Это просто удивительно! – хмыкнул Дарзин. – Изначально я предполагал, что ты хочешь вкусить новый аромат юности и невинности, но теперь мне кажется, что у тебя могут быть чувства к ней. С другой стороны, Вар, тебе ведь нравится жениться на брошенных женщинах?

Я почувствовала, как рядом со мной напряглась Сенера.

– Хватит, – предупредил герцог Каэн.

Релос Вар поднял бровь:

– Да, конечно. Настоящая мать Джанель была танцовщицей, а ее отец был хорвешским солдатом. – Он наклонился вперед, уставившись на Дарзина: – Намекаешь, что это позор – иметь родителей-хорвешцев? Разветвоямать не была хорвешкой?[360]

Я заметила, что все, кто до этого не смотрел на Дарзина или Релоса Вара, теперь уставились на сына герцога Каэна. Который явно не был чистокровным йорцем. Судя по коричневой коже и черным волосам Эксидхара, его мать явно была не из Йора.

Эксидхар Каэн заерзал на стуле, от смущения на его лице появился румянец. Юноша заметил, что я тоже смотрю на него, и поспешно сменил выражение лица на надменно-злобное.

Похоже, мне было не суждено завести здесь друзей.

Дарзин, казалось, осознал свою ошибку:

– Конечно, яне этоимел в виду. Хорвешские родословные – самые почитаемые в империи. И, как бы то ни было, несмотря на мнение юного Орета, твоя новая невеста не простолюдинка – хотя бы из-за своих рубиновых глаз, к которым явно прикоснулись боги. Ее мать, несомненно, была огенра из Дома Де Талус.

Релос Вар потянулся за своим напитком.

– Несомненно.

Сидевшая рядом со мной Сенера расслабилась. Люди перешли к другим темам для разговора. Политика. Сплетни. Что можно сделать, чтобы подорвать контроль империи. Может, мне следовало прислушиваться внимательней, но я не могла сосредоточиться.

К горлу подкатил комок. Они наверняка лгали. Я выросла под нежной опекой Ксалторат. Я знала о лжи, которой можно было орудовать, как кинжалами, чтобы колоть, резать и заставлять истекать кровью. А еще я знала, что и правда может быть использована, чтобы вскрыть те же самые вены. И истину легче заточить, как клинок.

– Не позволяй им видеть, как это тебя волнует, – прошептал кто-то рядом.

Я оглянулась. Со мной заговорил один из тех, одетых в черное, членов королевской семьи. Лысый.

– Они преуспевают от причиненной ими боли, – сказал он. – Они кормятся ею. Не доставляй им такое удовольствие[361].

– Они?Разве вы не один из них?

Его губы скривились:

– Я совсем не такой, как они. – Он не смотрел на меня. Вокруг нас шумели чужие голоса. И все же я каким-то образом по-прежнему слышала его шепот. – Меня зовут Турвишар Де Лор. Я постараюсь помочь, если смогу, но не стоит очень на это полагаться. Во многом я связан по рукам и ногам.

– И чем Дом Де Лор?..

– Книги. Мы управляем Академией.

– Спасибо. – Больше мне нечего было сказать. Академия. Школа, разумеется. Но я смогла услышать заглавную букву в его произношении. Школа волшебников в Кирписе.

Я искоса взглянула на него. Я не могла определить, сколько ему лет. У него было точеное лицо из тех, что выглядит старым, когда человек молод, и молодым, когда человек стар. Когда Турвишар глянул в сторону Релоса Вара, я увидела, что его глаза соответствуют его платью. Черный, цвет тайны. А за пределами Джората еще и цвет магии.

Какими бы ни были цвета Королевского дома Турвишара Де Лора, он, вероятно, тоже хотел разделить острые ощущения от унижения нового придворного, просто в этом Турвишар Де Лор был умнее, чем Дарзин Де Мон.

Когда мы с Сенерой ушли, мужчины по-прежнему оставались в зале, чтобы выпить и обменяться забавными историями. Я и не заметила, как противная старуха исчезла со своего места у костра.

Впрочем, если бы я и заметила – это бы для меня ничего не значило.

– Похоже на пир среди волков, верно? – сказала Сенера, когда мы направились в свою комнату. – Они грызутся, сражаются и пытаются встать на пути друг у друга. Когда Каэн свергнет империю, они хотят быть фаворитами, чтобы получить собственную провинцию в управление. Идиоты.

Я не ответила. Мы продолжали идти по коридору. Она остановилась и повернулась ко мне:

– Я достаточно изучила джоратскую культуру

Закладка:

Я потерла нижнюю губу, напомнив себе, что вспышки гнева не помогут моему делу – независимо от того, насколько хорошо я в результате буду себя чувствовать в краткосрочной перспективе.

– Ты не понимаешь.

– Мне кажется, понимаю.

– Если Орет прав – если Релос Вар прав, – я даже не джоратка. Иэтоочень важно. – Я на миг замолчала. – Как Релос Вар узнал, кто мои родители? Этого не знал даже мой дедушка.

Сенера приподняла чернильный камень, который носила на шее, а затем вновь спрятала его под одежду.

– Благодаря ему. Если ты задашь вопрос и при этом воспользуешься камнем, то ты с его помощью напишешь ответ на свой вопрос.

Я уставилась на нее. Какая полезная игрушка. Такой полезный инструмент, что я почувствовала себя голым младенцем, пытающимся отбиться ото львов.

Знали ли они уже о моих мотивах? Знали ли они все это время, что я здесь только для того, чтобы украсть волшебное копье и убить их любимого дракона? Только для того, чтобы ослабить их?

Она ухмыльнулась:

– Но это очень не просто. Задашь плохой вопрос – получишь плохой ответ. И он не будет рассказывать о каких-то чужих точках зрения. Он не расскажет о событиях, которые еще не произошли. И мое самое любимое условие: как только ты начнешь писать, камень не позволит тебе остановиться, пока ты не закончишь отвечать на вопрос. Поэтому довольно важно задавать недвусмысленные вопросы. Последний человек, которому Релос Вар позволил использовать камень, очень плохо кончил. Он задал вопрос настолько расплывчатый, что, даже упав замертво от усталости, все еще продолжал писать ответ.

– Так это ты спрашивала о моих родителях.

Сенера кивнула:

– Да.

– И кто они? Они по-прежнему живы? Мне нужны имена!

Мы как раз приблизились к двери, которую она до этого замкнула. Сенера усмехнулась:

– Все зависит от того, как ты будешь себя вести. Возможно, тогда я тебе сообщу. А пока это будет моя маленькая… – Она нахмурилась: – Что?!

Я повернулась, чтобы посмотреть, на что она уставилась.

Дверь была приоткрыта.

Я бросилась внутрь.

Брат Коун пропал.

36: Явно недостаточные извинения

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как Тишар Де Мон создал прекрасный голубой камень цали

– Итак, ты познакомилась с моим братом Дарзином, – сказал Кирин Джанель. – И, как ни трудно в это поверить, Дарзин даже вел себя прилично.

– Если он именно так понимает, что значит «вести себя прилично», у меня есть стрела, которая исправит эту проблему, – предложила Нинавис.

– Это очень великодушно с твоей стороны, – сказал Кирин, – но я убил Дарзина три дня назад.

Джанель улыбнулась:

– Я знала, что ты мне нравишься.

– А ты пыталась когда-нибудь узнать, кто твои настоящие родители… – начал было спрашивать Кирин.

– Да, – быстро сказала Джанель. – Да и Дорна зналавсе это время. –Она бросила взгляд на старуху.

– О жеребенок, все было совсем не так.

Джанель вскинула руку, заставляя ее замолчать.

– Но теперь ты это знаешь? – снова спросил Коун у Джанель. – Потому что я не хочу читать дальше, если ты не знаешь.

– Не волнуйся, в этом нет ничего шокирующего. – Взгляд Джанель вновь переместился на Кирина, и она склонила голову набок, наблюдая за собеседником. – Но ты ведь тоже знаешь, кто они?

Кирин заколебался, но все же ответил:

– Я подозреваю, что знаю. Мне кажется, я встречал твою мать. – Он ковырнул пальцем барную стойку. – А еще я не нравлюсь твоему отцу. Особенно после… – он махнул в сторону Уртанриэль.

Улыбка Джанель стала несколько натянутой.

– Наверно, я могу даже не рассказывать, как мало для меня значит мнение моего отца.

– Он хороший человек, – сказал Кирин.

– Он поддерживает правление жадных, деспотичных дегенератов. И после этого он может быть хорошим?[362]

Нинавис наклонилась вперед:

– О ком мы здесь говорим?

– Я как раз хотела спросить об этом же, – согласилась Дорна. – Я понятия не имею, кто твой отец, жеребенок. Для меня это никогда не имело значения.

Джанель скорчила гримасу:

– Мы еще доберемся до этого. – Она повернулась к Коуну: – Ты готов начать?

Коун кивнул.

– Думаю, да.

Рассказ брата Коуна.

Ледяные Владения, Йор, Куур

Брат Коун проснулся в библиотеке. Он понял это еще до того, как открыл глаза, потому что почувствовал запах кожи и насыщенный ванильный аромат старой бумаги, смешанный с ароматом его любимого чая с корицей. Он проснулся с улыбкой и лишь потом вспомнил, почему чай показался ему таким успокаивающим.

Брат Коун уселся на низком диване без спинки, на котором до этого спал. Он был в другой одежде. Он чувствовал себя чистым. На подбородке не было щетины. Его сумка с книгами стояла рядом с диваном, а на шее висел символ солнца. Брат Коун чувствовал себя в полном здравии, но где-то сбоку скрывалась метафорическая черная пропасть отчаяния – столь широкая и зияющая, что достаточно повернуть голову и можно было увидеть ее невооруженным глазом.

Впрочем, здесь же было и физическое воплощение его отчаяния. За стоящим неподалеку столом сидел Релос Вар и что-то писал пером, сделанным в кирписском стиле. Здесь же, на столе, стоял большой синий чайник и чашки с казиварской глазурью. Тот самый чайник, которым пользовался отец Зайхера.

Брат Коун знал, что должен что-то сделать, что-то сказать, но он просто смотрел перед собой, чувствуя, что не может произнести ни слова.

– Выпей чаю, – предложил Релос Вар. – Это твой лю-бимый.

Коун секунду поколебался, но не почувствовал ни боли, ни намека на то, что умрет в жутких страданиях, если ослушается. Он не знал, означало ли это, что у Релоса Вара не было его гаэша, или он просто решил неиспользовать сейчасего гаэш.

Упоминание о чае звучало приятно.

Вар налил две чашки, поставив одну напротив свободного стула.

– Я прекрасно понимаю, что извинений недостаточно для того, чтобы загладить то потрясение, которое ты испытал. Я бы никогда не послал тебя помогать Джанель, если бы предвидел такой исход. Ты один из моих любимых учеников. Любознательный, умный, сострадательный по отношению к другим. Прекрасные качества человека, достойного лучшей судьбы, чем твоя нынешняя.

Брат Коун взял чашку чая, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой. Извинений было явно недостаточно. Релос Вар вырвал часть его души. Коун даже не знал, у кого сейчас находится эта часть.

– Извинений совершенно

Закладка:

– Нет.

Коун почувствовал, как у него сам собой открылся рот:

– Нет?! И вы просто говорите мне «нет»?!

– Коун, я прожил очень долго, – начал Релос Вар. – Можно ли назвать ложью то, что я показывался тебе как личность, которую я носил еще до того, как ты родился? Зайхера не был какой-нибудь одноразовой маскировкой, которую мог набросить, а затем выбросить какой-нибудь мимик-убийца. Зайхера – хороший человек, который хочет помочь людям обрести лучшую сторону себя. Он не менее реален, чем Релос Вар, хотя взгляды Релоса Вара гораздо более конфронтационные. И даже если ни один из них – не я на самом деле, их существование не менее правдиво.

Брат Коун прищурился, глядя на волшебника. В те дни, когда он шел путем Вишаи, он встречал людей, которые были так травмированы, что, пытаясь защититься от травмы, поделили свой разум на хрустальные осколки. Он не думал, что Релос Вар мог так страдать.

По крайней мере, он на это надеялся.

Наконец он фыркнул и отвернулся:

– Это всего лишь оправдание. Вы лгали мне. Вы лгали всем и каждому.

– Давай поговорим об этом еще раз через несколько тысяч лет – после того, как тебе придется сотню раз изобрести себя заново и увидеть, как твои близкие приходят и уходят подобно падающим в лесу листьям.

Брат Коун пропустил это мимо ушей.

– Так кто же вы такой? Кто вы на самом деле? Если это, – он указал на тело Релоса Вара, – ложь и отец Зайхера – тоже, то как вы выглядите? Как ваше настоящее имя?

– Реваррик, – ответил Релос Вар. – Что касается того, как я выгляжу… – Он поморщился: – Я бы не хотел показывать. Неправильно проведенный ритуал привел меня в состояние, не подходящее для вежливого общения. Лучше его не демонстрировать. Каэн был бы расстроен, если бы я разрушил его дворец.

Брат Коун отвернулся и, обняв себя за плечи, поежился.

– Вы чудовище, – прошептал он.

– Нет, – сказал Релос Вар. – Это очень легко усваиваемая идея– быть чудовищем.Ужасным, злобным до самой глубины души, неспособным на исправление. Если я чудовище, то любой, кто противостоит мне, если мыслить логически, является героем, не так ли? – Он наклонился вперед: – Все не так просто. Иногда все ошибаются, и ты сам должен решить, чья неправота более приемлема.

Брат Коун даже не взглянул на чай. От чашки шел чудесно пахнущий пар, напоминающий ему об удобной лжи. Отец Зайхера никогда не был отцом Зайхерой. Он был чудовищем.

Релос Вар вздохнул и снова взялся за перо, обмакнул его в чернила и продолжил писать.

– Ты слишком драматизируешь, Коун.

– Я просто чувствую себя глупо из-за того, что не понял правды.

– С чего бы тебе ее понимать? И ты не идиот, Коун. Я не обучаю идиотов.

– Случай с бароном Тамином в знамени Барсина говорит об обратном.

Релос кашлянул:

– Признаю, что надеялся… на большее… от Тамина. – Он отставил чай в сторону и отложил перо. – Коун, я никогда не хотел предавать тебя.

Эта формулировка заставила брата Коуна вскинуть голову:

– Так вы признаете, что сделали это?

Вар выглядел печальным.

– Конечно. Разве может любой здравомыслящий человек истолковать это иначе? Тот факт, что я никогда не хотел причинить тебе боль, не отменяет того, что я тебя обманул, – и это не доставляет мне никакой радости. Быть под властью гаэша – крайне неприятно, но я не мог рисковать, что ты расскажешь Джанель обо мне.

Тот факт, что Релос Вар был прав – брат Коун обязательно бы рассказал Джанель об отце Зайхере, – ничуть не успокаивал.

– А теперь? Что вы собираетесь со мной сделать? Принести в жертву демону? Продать какому-нибудь йорскому аристократу, которому нужен целитель? Возможно, герцог заплатит за меня чуть больше металла…

Релос Вар улыбнулся:

– Вообще-то я собирался рассказать тебе все, что ты хочешь узнать. Объяснить весь план. Ответить на все вопросы, которые могли возникнуть.

Брат Коун замер.

– Что?

– У тебя, должно быть, есть вопросы или замечания. Ну, а ты… – Вар глянул на него. – Ну, ты мое наказание за то, что я так желал иметь умных учеников. Кто-нибудь поглупее и не смог бы сличить между собой магическую подпись Релоса Вара и подпись отца Зайхеры. – Он усмехнулся: – Сенера или Ирисия тоже могли бы догадаться, но, опять же, мне нужны умные ученики, и ты сам это поймешь.

Брат Коун уставился на него. Он знал, что Релос Вар льстит его самолюбию, и все это лишь для того, чтобы привлечь Коуна на свою сторону. С другой стороны, даже если гаэш Коуна не даст ему сказать ни слова, мог ли он позволить себе отказаться от возможности выведать планы Релоса Вара?

Вряд ли. Но о чем его спросить, если вопросов так много? Но в конце концов он все-таки понял, о чем важнее всего спросить:

– Зачем вы все это делаете? Чтобы захватить Куур?

Релос Вар не смеялся и не издевался. Он лишь задумчиво кивнул и отхлебнул чая:

– Меня, в отличие от Каэна или Королевских Домов, не волнует власть над Кууром. Это лишь средство для достижения цели. – Вар на миг замолчал. – Я пытаюсь спасти человечество. А это сложнее, чем ты думаешь.

Коун уставился на него:

– Спасти человечество? Вы уничтожили целое поселение. Или это были не вы?

– Нет, я, – согласился Релос Вар. – И поселение было далеко не одно. Их было гораздо больше. Мне не нравится убивать, но в своем стремлении спасти наш народ я бы пропитал землю кровью миллиона младенцев, если бы это было необходимо.

Коун, широко распахнув глаза, откинулся на спинку стула. Хоть Релос Вар отрицал это, ему прекрасно подходило определениечудовище.

– Коун… – Релос Вар покачал головой. – Я не ждал, что ты одобришь мои действия. Я был бы в ужасе, если бы вышло так. Но я надеялся, что после всех тех лет, что мы знаем друг друга, ты поверишь мне на слово, что это необходимо.

– Но я совсем вас не знаю. И этому нет никакого оправдания! Не существует ни малейшей отговорки, после которой это будет оправданно!

Релос Вар кивнул:

– Понимаю. Война – сама концепция войны – противоречит всему, во что верят вишаи. Я создал веру, которая позволила бы быть лучше, чем я есть. То, что мне это удалось, утешает, даже несмотря на все нынешнее разочарование. Я не скажу, что ты наивен или просто не понимаешь.

Закладка:

Брату Коуну хотелось плакать. Ему хотелось кричать:

– Но это ведь не война!

– Это война. Единственное, в чем я полностью согласен с Восемью, – война никогда не прекращалась.

Брат Коун глубоко, судорожно вздохнул и отставил чай в сторону. Его чувства – возмущение, гнев и глубокую, бездонную боль – никак нельзя было контролировать. Но сейчас у него была прекрасная возможность. И он должен был воспользоваться этой возможностью. Этим шансом узнать как можно больше информации в надежде, – неважно, насколько слабой или невозможной она была, – что однажды он сможет поделиться своими знаниями с другими.

– А как насчет Джанель?

Релос Вар приподнял бровь:

– Извини?

– Как насчет Джанель? Вы исцелили ее. Вы помогли ей. Послали меня помочь ей. Она, должно быть, очень важна для вас и ваших планов. Как она связана со всем этим?

Релос Вар улыбнулся:

– Ты поверишь мне, если я скажу тебе, что существует пророчество?

– Четверостишие, которое Сенера читала у себя дома.

– И не только. Я знаю, что ты знаком с пророчествами. Я одолжил тебе несколько книг на эту тему, когда ты проходил этот этап в подростковом возрасте. Я полагаю, что удручающий процент этих катренов касается Джанель. В том числе и Джанель.

– Это демонические бредни!

– Демоны, сын мой, не воспринимают время так, как мы. Ужасно, но они действительно воспринимают время не так, как мы. Они говорят на универсальном языке гораздо меньше нас и связаны гораздо меньшим количеством правил. Мы не можем сбрасывать со счетов их прогнозы. Мне бы очень хотелось думать, что пророчества – это всего лишь издевка демонов, дергающих нас за ноги, но за тысячелетия я пришел к выводу, что вероятна гораздо худшая возможность: пророчестваподлинны.И я не одинок в этой вере. Восемь Бессмертных так же привержены исполнению пророчеств – естественно, для собственного блага. И они управляют реинкарнациями тем способом, который совершенно недоступен моим способностям. Джанель – одна из их «участников гонки», созданная на заказ с учетом предсказаний тысячи демонов. И я должен отдать должное Тиа – еще одной, к счастью для нее, слишком умной ученице, – я почти что не мог найти Джанель. Если бы Ксалторат не выследил Джанель первым, у меня бы ничего не вышло.

– Тиа, Богиня Магии? Какое она имеет отношение к Джанель?

Релос Вар приподнял бровь:

– Она – мать Джанель. Ее настоящая биологическая мать. И, позволь мне заметить, у Тиа не часто бывают дети.

– Ее мать? Но это…

– Правда, – сказал Релос Вар. – Истинная правда. Хочешь – расскажи об этом Джанель. Я не буду тебя останавливать. Однако ты достаточно умен, чтобы понять, что достаточно этой единственной новости – и весь ее замок из песка рухнет, не так ли?

Брат Коун вздохнул. Именно. Потому что даже если каким-то чудом – или проклятием – Джанель действительно была дочерью Богини Магии, а не происходила из благородной семьи Теранон, эта правда была бы чем угодно, только не благословением. Где была Тиа во время Лонежского Адского Марша? Где была Тиа, когда Ксалторат овладела Джанель? Где была Тиа, когда дедушка Джанель умирал в своей постели и Орет выгнал Джанель из дома ее предков? Где была Тиа, богиня, одна из Восьми, все эти мучительные часы, дни и месяцы, когда ее дочь нуждалась в ней?

Это разобьет сердце Джанель. И настроит ее против всего, что символизируют Восемь.

И Релосу Вару было нужноименно это.

А еще Релос Вар очень бы хотел, чтобы Коун знал эту тайну и скрыл это от Джанель, ведь тогда волшебник в любой момент мог вбить клин между Коуном и Джанель, стоило ему только этого захотеть – достаточно было просто сказать, что Коун знал правду и ничего не сказал, хотя мог.

Брат Коун всегда старался относиться с уважением к Восьми. И все же, если бы Тиа сейчас появилась перед ним, он бы дал ей пощечину, ведь Тиа сыграла на руку Релосу Вару, скрыв правду от своей собственной дочери.

Релос Вар вышел из-за стола и через мгновение вернулся, держа в руках деревянную резную шкатулку.

– Я знаю, что ты не сможешь помочь Джанель, поделившись этими секретами. А потому у меня есть предложение к тебе, дорогой Коун. Если хочешь, я отправлю тебя домой.

Брат Коун удивленно заморгал:

– Что?

– Я отправлю тебя домой. Ты вернешься в Эамитон. Обратно в Храм Света. У тебя по-прежнему будет гаэш, и ты по-прежнему не сможешь раскрыть никаких секретов, но тебе там будет безопасно и комфортно. Ты вернешься в Храм, вернешься к своим друзьям, проведешь свои дни в медитации и исцелении просителей, которые прибудут на Радужное озеро. – Релос Вар поставил шкатулку на стол перед братом Коуном. – Или ты можешь помочь мне спасти человечество. Я оставляю выбор за тобой.

– Что в шкатулке? – спросил брат Коун.

– Подарок, на случай, если ты решишь мне помочь, открой ее.

Брат Коун подчинился. На ложе из черного бархата лежал большой кусок агата. Сердцевина камня искрилась и извивалась, подобно пламени.

37: Жены герцога

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как ненависть Мии к Дарзину стала чем-то очень личным

Кирин уставился на Коуна широко распахнутыми глазами:

– Проклятье!

Брат Коун кивнул:

– Ну, действительно. Его… слова были столь резонными. Это самая сложная часть истории, когда ты ловишь себя на мысли, не ты ли неправ?

Нинавис глянула на Дорну:

– Знаешь, мне никогда не приходило в голову, насколько глубоко я вляпалась. Как будто в глубоководном плавании. И сейчас я беспокоюсь лишь о том, как мы собираемся убедить Адорели прекратить войну с Гадуранами. – Она замолчала, увидев замешательство на лицах собеседников. – Это маракорские кланы, воинов которых мы набираем. В общем, неважно. Как бы то ни было, вы находитесь на совершенно другом уровне. – Она наклонилась к Джанель:– Тиа?!Ты, демон раздери, издеваешься надо мной?

Джанель покачала головой и пожала плечами:

–Не яэто выбрала. – Она на миг задумалась. – По крайней мере, я почти уверена, что не я это выбрала. Мне бы не хотелось думать, что все-таки это сделала я[363].

– Однако Тераэт положил Джанель на обе лопатки, – заявил Кирин. – Помимо того что он, по-видимому, ангел – теперь я точно знаю, что такое ирония, – он сын Таэны и внук Хореда. – Он вскинул руку: –

Закладка:

– Да, – согласился брат Коун. – Похоже на то.

Кирин посмотрел на Джанель:

– Твоя очередь рассказывать?

Она кивнула:

– Моя.

Рассказ Джанель.

Ледяные Владения, Йор, Квур

– Куда он мог пойти?! – Я бросилась в комнату, проверила туалет, гардероб, проверила все места, где он мог спрятаться.

Сумка брата Коуна пропала.

Сенера не ответила мне. Сняв камень с шеи, он потерла его указательным пальцем и нарисовала на мраморной стене призрачную линию. Пробежала по гаснущей теплой полоске взглядом и, казалось, почувствовала облегчение.

– Все в порядке. Релос Вар послал за ним Прагаоса.

– С чего бы это все было в порядке?! – огрызнулась я. Я понимала, что то, что брат Коун был заложником моего хорошего поведения, вовсе не означало, что ему не причинят вреда. Но если бы Коун сумел проснуться и покончить с собой во время моего отсутствия, она вполне могла мне солгать.

Сенера подняла глаза, удивленная тому, что я так разозлена, а затем улыбнулась:

– О, дорогая, ты действительно думаешь, что Релос Вар – злодей, не так ли? А ты что, героиня?

– По крайней мере, это не я уничтожалацелые поселения.

– Нет, но ты поддерживаешь правительство, которое это делает, – сказала Сенера. – Неужели ты думаешь, что это я изобрела лицианский газ?

– Что такое лицианский?..

Сенера помахала рукой:

– Синий дым. Небольшой подарочек из вашей Академии Магии в Кирписе. Куур использовал его против йорцев во время вторжения. И да, противцелых поселений.

– Тогда… тогда шла война, – заикаясь от потрясения, пробормотала я. Я даже не подумала, что она все это выдумала. Хотя, наверно, так оно и было.

– Обрати внимание:это —война. Или ты думаешь, Куур сел с правителями Йора за стол и сказал: «О да, отлично. Мы примем вашу официальную капитуляцию, когда вы будете готовы к установлению прочного мира?» Нет, куурцы наступали до тех пор, пока весь лед в Йоре не окрасился кровью. И когда они пришли к выводу, что полностью и по-настоящему сломили дух Йора, вот тогда они поселились здесь. – Она засмеялась. – Я полагаю, что подчинение прекрасно сработало в Джорате. Все эти выдумки с тудадже. Твои люди знают, как смириться с тем, что вы потерпели поражение.

Несмотря на то, как небрежно она произнесла это, ее слова резали как бритва – я почувствовала это, хотя – если Релос Вар сказал правду – я и происходила из Хорвеша, а не из Джората.

Ну и что это, по большому счету, могло значить? Я мало что знала о хорвешцах, кроме того, что у них репутация хороших солдат, находящихся на переднем рубеже каждого военного наступления Куура. Я знала, что они жили в стране, по своим качествам почти полностью противоположной Джорату: горячей, жаркой и засушливой. Я знала, что армия, которая помогла нам – помогла джоратцам – победить Хорсала, была хорвешской.

Ну, получается, мне есть чем гордиться, как потомку Атрина Кандора[364].

– Куурне завоевалнас, – сказала я. – Мы объединили свои силы с Кууром и приняли их помощь в уничтожении тирана, поработившего нас. И совсем неважно, как куурцы поступили с Йором – я все равно не скажу: «Ну, тогда все в порядке. Вперед! Используйте это ужасное оружие против ничего не подозревающих, невинных людей, поскольку Куур сделал это первым».

– Нет, но должна сказать, что именно Куур установил эти правила. Мы просто играем по ним.

Я не стала ей отвечать, в этом не было никакого смысла: мы все равно бы не смогли убедить друг друга.

Вдобавок я напомнила себе, что мне надо бы притвориться, что у нее в чем-тополучаетсяменя убедить.

Сенера села на диван.

– Я знаю, ты думаешь, он ужасный человек, но, может быть, тебе стоит на мгновение пересмотреть свои предположения. Он самый прекрасный человек, которого я когда-либо знала.

– Если сравнивать его с теми людьми, что мы встретили за обедом, возможно, тебе стоит начать встречаться с людьми получше.

Она усмехнулась:

– Возможно, в твоих словах есть смысл. Когда я впервые встретила Релоса Вара, я была ненамного старше тебя. Вот только, в отличие от тебя, я была сексуальной рабыней, принадлежащей Верховному лорду Дома Де Джоракс. Так что, когда я говорю, что Релос Вар намного лучше представителей королевских семей, тебе стоит мне поверить.

Я вздрогнула:

– Извини.

– Я бы сказала, что все было намного хуже, чем ты можешь себе представить, но, учитывая, что ты знала Ксалторат, я сомневаюсь, что это правда. В любом случае ты должна понимать, почему я склоняюсь на сторону Релоса Вара.

И, глядя на нее, я тоже все поняла. В конце концов, разве можно это с чем-то сравнить? Вар спас ее от настоящего кошмара. Разве она может отвернуться от человека, который спас ее от такого?

Вдобавок он сделал больше, чем просто спас Сенеру: он воспитал ее, обучил ее, дал ей цель жизни. Сенера не верила, что она злой человек. Она могла делать ужасные вещи, да, но она явно считала, что все те неправильные поступки, которые она совершает, делаются ею ради большего блага, оправдываемого большим и лучшим будущим. Она не демон, а ангел, ведущий священную войну против чудовищ, заставивших ее пережить всю ту боль, которую больше не должен терпеть ни один мужчина, женщина или ребенок[365].

Я не могла смотреть на нее и говорить себе, что никогда не попаду в ту же ловушку. Как легко убедить себя, что мы непогрешимы, что наш путь и наша точка зрения – единственные, имеющие значение. О, это самая легкая ловушка, и в ней всегда самая эффективная приманка – наша отчаянная потребность в самоуважении.

– Послушай, ты не могла бы… оставить меня в покое? Мне нужно время.

Сенера начала что-то говорить, но затем остановилась и кивнула:

– Конечно.

Она вышла за дверь.

Как только она ушла, я глубоко вздохнула, а затем позволила себе поддаться тому чувству, которое я сдерживала, сколько себя помнила. Сдерживала потому, что меня воспитывали в убеждении, что мой долг требует, чтобы я была символом силы для всех остальных.

Но я больше ни для кого не была символом силы. Никто не рассчитывал, что я буду все контролировать.

И я была кем угодно, только не тем, кто мог что-то контролировать.

Я хотела быть рядом с моим дедушкой. Я хотела быть рядом со своими родителями. Я хотела быть рядом со своей мамой.

Но они не были моей

Закладка:

Я разрыдалась и рыдала до тех пор, пока в какой-то момент мои рыдания не превратились в мою пародию на сон.

Я проснулась и обнаружила, что я вновь вернулась в Загробный Мир.

И на меня вот-вот нападут демоны. Ну, разумеется.

Я не колебалась ни мгновения. Закричав в полный голос, я бросилась в битву.

И уже в разгар битвы с демонами, по щиколотку в крови, я вдруг поняла, что я не одна. На этот раз я не слышала рева слонов. Я не видела стрел войск Таэны.

И все же рядом со мной сражался Тераэт, уничтожая демонов, вспарывая им глотки и загоняя клинки под броню с безумно элегантной точностью. Он лишь кивнул мне, и мы вновь вернулись к убийствам.

Слезы по-прежнему текли по моим щекам. И даже отбросив меч, чувствуя, что он не соответствует моей бешеной ярости, и начав рвать плоть голыми руками, калеча и убивая, я продолжала рыдать.

Несмотря на то что я всегда считала, что моя сила была моим проклятием, на этот раз я упивалась мощью, в которой мне было отказано в Мире Живых. Я позволила своему дикому восторгу проявиться в каждом раздавленном голыми руками черепе, в каждой разорванной моими скрюченными пальцами глотке.

Наконец не осталось никого, кроме нас.

– Джанель… – Вложив мечи в ножны, он бросился ко мне, в глазах светилось беспокойство: – Что случилось? Я слышал…

Я едва не уселась на труп демона, но, зная, что тело исчезнет через несколько минут, предпочла камень. Сделав глубокий, судорожный вздох, я взяла свои эмоции под контроль:

– Тераэт, я совершила ужасную ошибку.

Он опустился на колени рядом со мной и коснулся моей щеки столь же нежно, как я когда-то касалась его.

– Я организую спасательную группу. Мать рассказала мне, что случилось. Тебе не стоит оставаться там.

– Они создали гаэш Коуна. – Я поморщилась: – Релос Вар создал гаэш Коуна.

Он прикусил губу – и я поняла, что он понятия не имел, кто такой Коун. Я никогда раньше не упоминала при нем о жреце. Но, даже не зная, кто такой Коун, Тераэт, должно быть, понимал, в чем моя вина.

– Ладно, – сказал он. – Моя мать может помочь. Мы можем вытащить тебя.

– Нет-нет! Я… – Я глубоко вздохнула: – Мне все еще нужно найти копье. Кто знает, сколько еще людей умрет по всему Джорату, пока я этого не сделаю?

Его лицо напряглось:

– Таэна сказала, что копье может убить дракона.Может. Она сама не знает наверняка. Никто никогда не делал этого. Тебе не стоит подвергать себя опасности.

Я почти что почувствовала себя польщенной заботой, прозвучавшей в его голосе. Почти. Если, конечно, не считать здоровой дозы снисходительности, в которой так же звучало: «Я разбираюсь в этом лучше тебя».

Я была сейчас не в настроении.

– Нет, – повторила я. – Я отказываюсь отступать, зайдя так далеко. Мне нужно найти копье и способ уничтожить гаэш Коуна, а тем временем я смогу получить бесценную информацию. Например, у них есть Краеугольный Камень под названием «Имя Всего Сущего», который можно использовать для получения ответа на любой вопрос. Если ты думал, что твои враги знают слишком много, то это не игра твоего воображения[366].

Глаза Тераэта расширились:

– Что?!

– Видишь? Теперь и ты узнал что-то новое. Все для тебя.

– Так ты имеешь в виду, что единственное, что мешает им узнать, что ты шпионишь за ними, это лишь то, что они до сих порне спросилиоб этом?! – Его голос повысился: – Нет. Исключено. Я иду за тобой прямо сейчас. Я отправлюсь к Митросу. Он ужасно беспокоился о тебе…

– Митрос знает, где я, Тераэт.

Он взволнованно остановился.

– Нет, не знает! Я разговаривал с ним вчера. Он сказал, что не общался с тобой с самого утра турнира.

Я уставилась на него:

– Нет, это не… – Я встала с камня и несколько раз прошлась взад-вперед, бросая взгляд в сторону Разлома. – Когда я увидела его здесь, в Загробном Мире, он не собирался идти к Разлому. На самом деле он увел меня от Разлома.

– И что?

– Наибольшая вероятность встретить бога в Разломе. – Я глянула на Тераэта. – Я думала, что разговариваю с Хоредом, то есть с Митросом. Ты ведь знаешь, кто такой на самом деле Митрос?

Он махнул рукой:

– Знаю, но продолжай.

– Что, если я разговаривала с кем-то другим? С Ксалторат? Но почему она… – Я подавила желание заломить руки. – Тераэт, если это была она… Она сделала со мной что-то, что помешало Релосу Вару создать мой гаэш. Зачем Ксалторат надо было это делать?

– Помешало создать твой гаэш? – Тераэт моргнул: – Не понял?

– Хоред – или Ксалторат, или кто бы это ни был, – сделал что-то, что защитило бы меня от создания гаэша. И это что-то, учитывая, что сейчас у меня нет гаэша, вполне сработало.

Тераэт покачал головой:

– Это невозможно.

– Очевидно, возможно.

Он нахмурился:

– Что, если Ксалторат сама создала твой гаэш? Насколько я знаю, его невозможно создать дважды.

– Думаю, я бы знала, если бы у меня был гаэш.

– Знала? – Тераэт поднял бровь: – Ты спишь без сновидений? Ты чувствуешь себя ослабевшей?

Он уже знал ответ на один из этих вопросов: у меня не было сновидений, кроме моих путешествий в Загробный Мир. И я действительно чувствовала себя ослабевшей – из-за Сенеры.

Итак, если бы у меня был гаэш, заметила бы я разницу?

Я принялась расхаживать перед ним:

– Ты думаешь, это была Ксалторат?

– Кто ж еще? Это не мог быть Хоред. Это бы не имело никакого смысла[367].

– Зачем Ксалторат помогать мне? Это тоже не имеет смысла.

– В действиях демонов всегда нет никакого смысла.

Я снова села.

– Ксалторат нарушает слишком много правил для демона. Она даже не выполнила приказ императора, когда он велел ей оставить меня. Ты бы видел, как у него отвисла челюсть. – Я заморгала, глядя на Тераэта, который потрясенно уставился на меня: – Примерно так же.

Тераэт провел рукой по лицу:

– Ты хоть понимаешь, что ты только что сказала? Когда демоны скованы, у них естьгаэш. Как ты думаешь, кто контролирует их гаэши?Император. Для этого и были созданы Корона и Скипетр. Ты хочешь сказать, что демон лишь посмеялся над приказом гаэша? – Он выдохнул: – Это было бы возможно лишь в том случае, если Ксалторат не демон, что, очевидно, неправда[368].

Я обнаружила, что снова встала.

– Хочешь сказать, что я «ошибаюсь» по поводу

Закладка:

– Джанель, этодействительнобыло очень травмирующе! Вполне разумно думать, что ужасы, которые ты пережила, исказили твои воспоминания.

– Там был Верховный главнокомандующий! Там был император Санд! Думаешь, Санд забыл приказать демону оставить одержимого ребенка?

– Проклятье, Джанель, яносилкорону. И я говорю тебе, все это работает совсем не так!

Я замолчала: какие бы оправдания я ни придумала, сейчас они просто умерли на моих губах. Вместо этого я нормальным тоном спросила:

– И когда же ванэ из Манола носили человеческую корону, не говоря уже о Короне и Скипетре Куура?

Он замер.

– Тераэт… – вновь начала я. – И когда же ванэ из Манола?..

– Я и в первый раз тебя услышал. – Он глубоко вздохнул: – Проклятье.

– Тогда ответь на вопрос, пожалуйста.

Он очень долго молчал. Затем отошел от меня и сел на камень, возвышающийся над обрывом. Впереди раскинулись сломанные, искореженные деревья Загробного Мира. Вдалеке над поверхностью озера плавал желтый туман – скорее жуткий, чем романтичный.

Я подошла к Тераэту.

– Цикл, – начал он, – состоит в том, что мы умираем и мы возрождаемся. И в новой жизни мы не должны знать, что с нами происходило в прошлой. За исключением того, что я прекрасно это помню. И в своей прошлой жизни я был императором Куура.

– Которым из них?

Он поморщился:

– Джанель, это неважно…

– Которым из них?

– Атрином Кандором.

Я в шоке уставилась на него:

– Что?[369]

Он закатил глаза:

– Я был Атрином Кандором. Ну, помнишь, человеком, который…

– Я знаю, кто такой Атрин Кандор!Всезнают, кто такой Атрин Кандор! Большая часть Куура не существовала бы без Атрина Кандора. Человека, который за одну ночь построил Атрин, убил бога-короля Хорсала и выгнал кирписских ванэ с их родины. Это действительно былты?

– Ты забыла ту часть, где я, пытаясь вторгнуться в Манол, приказал большей части куурской армии пойти на смерть.

– Ты… проспорил своей матери Таэне? Потому что сама мысль, что Атрин Кандор может переродиться тобой – в ней заключаетсявся соль шутки.Ты был величайшей угрозой для ванэ из всех, когда-либо ходивших по земле, и она заставила тебя переродиться ванэ?[370]

– Она действительно любит эту поэтическую справедливость. – Он вскинул палец: – Но, для протокола, мне приписываются грехи, которых я никогда не совершал. Например, я не уничтожал дреттов. Они все еще здесь. Прямо под землей. В буквальном смысле слова.

– Понятно, – сказала я. Я его действительно понимала, поскольку, будучи Джанель Данорак, я знала все о силе искаженного мифа. – Есть ли еще что-нибудь, в чем бы ты хотел мне признаться, пока мы все еще находимся здесь?

Он не ответил. Тераэт продолжал сидеть, задумчиво барабаня пальцами по камню.

– Тераэт…

– Когда я был Атрином Кандором, ты была моей женой.

Я подождала, на случай если ему захочется сказать, что последние слова были шуткой.

Ему не захотелось.

Я не могла винить его за честность, но его признание показалось мне очень неловким. Слишком личным и вдобавок весьма неприглядным. Как будто я узнала, что была так пьяна, что сделала что-то, чего не помнила. Даже если предположить, что в то время я была на это согласна – мысль о том, что я не могла вспомнить свой выбор или причины, по которым я так поступила, оставили у меня неприятное чувство тяжести в животе.

– Я полагаю, это был роман на века, – наконец сказала я – лишь потому, что не знала, что еще сказать.

– Нет, – срывающимся голосом сказал он. – Нет, ни в малейшей степени. Я ужасно с тобой обращался, я тебя не заслуживал, и к тому времени, когда я это понял, я уже не мог ничего исправить, – ровно и мрачно заговорил он, и голос его сочился, сочился, сочился глубочайшим сожалением. – Когда я встретил тебя…

– Не надо, – сказала я.

– Я просто хочу, чтобы ты знала…

Я поднесла руку к его рту:

– Замолчи.

Он уставился на меня.

– Мне все равно, – сказала я, пытаясь заставить себя поверить, что это правда. – Другая женщина, разделявшая мою душу со мной, вышла замуж за другого мужчину, разделявшего твою душу – с тобой. – Я убрала руку от его рта. – Разве ты по-прежнему Атрин Кандор?

Он рассмеялся:

– Нет.

– И я не она. Как я могла быть ею? Да и кем она была? Принцессой? Какой-то дочерью герцога?

– Нет, – сказал он. – Нет. Она была никем. – Он поморщился. – Я имею в виду, простой музыкантшей. Играла на арфе… – Его глаза расширились: – О боги! Мне нравится определенный типаж.

– Видишь ли, если тебе нравится определенный, то я под него не подхожу. Вместо игры на инструментах я умею лишь убивать. Я даже не знаю, как петь. Я, конечно, люблю танцевать и наряжаться на вечеринки, но все же не так сильно, как побеждать. Я не подхожу на роль жены для мужчины, хотя и не могу обещать, что у меня никогда не будет мужа, или жены, или обоих. Вряд ли я ограничусь кем-то одним.

Он ошеломленно посмотрел на меня, но особо расстроенным не казался:

– Ты выйдешь за меня?

– Учитывая нашу предысторию, не думаю, что нам следует задавать этот вопрос, пока мы не узнаем друг друга намного лучше. Спорю, что ты понятия не имел, каков был любимый цвет твоей жены, какую еду она предпочитала или какие личные цели она хранила в своем сердце. Сомневаюсь, что замужество ограничило ее жизненные амбиции[371].

Тераэт притянул меня в свои объятия:

– Все это очень верно, но я по-прежнему думаю, что ты потрясающая.

– Это хорошее начало. – Я прижалась к нему и стала ждать.

Он тоже ждал.

Я прошептала ему на ухо:

– Сейчас самое время спросить меня, какие цели я храню в своем сердце.

– Ох! Э… Я… – Он не выпустил меня из объятий, но неловкость вернулась.

Я откинулась назад, чтобы посмотреть на него:

– Давай начнем с чего-нибудь легкого. Мой любимый цвет – бирюзовый.

Он приподнял бровь:

– Бирюзовый? Правда?

– Цвет летнего безоблачного неба. Правда. А теперь скажи, какой цвет ты любишь?

– Если я скажу «красный», ты подумаешь, что я тебе льщу.

– Нет, если это правда.

– Это правда. – Тераэт устремил взгляд куда-то вдаль. – Вот этот красный, переходящий в малиновый, который возникает, когда для глазурирования фарфора используется медь. Его очень трудно создать специально. Многие используют медь для создания зеленой глазури. Но если знать, что делать, можно создать красный цвет и придать ему любой оттенок – от хорвешского песчаника до самой свежей артериальной крови. Мой

Закладка:

– Я начинаю думать, что помнить свои прошлые жизни – не такое уж преимущество.

– Ну, не совсем. Но впоследствии… – Он кисло и самоуничижительно усмехнулся: – Рано или поздно все благословения становятся проклятьями.

– Именно. – Я наклонилась к нему и…

Ну…

Скажем так, мы приступили к «более близкому знакомству», и пусть это останется нашей тайной[372].

На следующее утро я проснулась в хорошем настроении.

Примерно на две секунды.

И я даже не могла винить в своем плохом настроении Йор за то, что я проснулась на его землях. Однако я могла винить странную, склонившуюся над моей кроватью женщину.

Она была очень стара. Но не той приятной, грациозной старостью, которая есть у Дорны и которая дарует приятный облик любимой бабушки с теплыми глазами и милыми улыбками[373]. Эта же старуха выглядела так, будто она представляла опасность для любого ребенка. У нее была морщинистая кожа, как у ящерицы, если, конечно, существуют ящерицы-альбиносы с водянистыми карими глазами. При взгляде на ее волосы невольно вспоминались сплетенные крысиные хвосты и перепутанные шнурки.

От ее усмешки у меня по коже побежали мурашки.

– Я приготовила тебе завтрак, дорогая. – Она поставила на прикроватную тумбочку блюдо с овсянкой, яблоками, обжаренным хлебом и тушеным мясом.

Я уже потянулась за хлебом, но в этот момент в комнату вошла Сенера. Бросив всего лишь один взгляд на старуху, она рявкнула:

– Не ешь ничего, что она тебе дает! – и резко перевернула поднос, разбрызгав тушеное мясо и овсянку по всему полу.

Я заморгала, а старуха огрызнулась:

– Сука! Я пыталась быть милой!

Сенера дала ей пощечину.

– Эй, подожди…

– Чье мясо ты использовала, Вирга? Котенка? Щенка? Или, может, младенца, оставленного местной женщиной на морозе?[374]

Я перестала протестовать и замерла, охваченная ужасом. Но еще больший ужас я испытала, увидев радостное выражение, которое появилось на лице старухи.

– О, ты портишь все мои игры. Прошлой ночью я нашла мертворожденного жеребенка.

Я отодвинулась от нее, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой.

– Проклятье, Вирга! Сколько раз нам еще говорить, чтоб ты все это прекратила?

– Вечно! – прорычала старуха. – Не мешай мне веселиться!

Сенера поморщилась:

– Давай, Джанель. Мы все равно уходим. Вирга, убери это все!

– Я не твоя служанка! – отрезала старуха. – Сама уберешь! – Стоило мне встать, и она вновь обернулась ко мне: – Я знаю тебя. И в далекие времена я знала и твою мать. Она была шлюхой. Ты тоже шлюха?

– Во имя Восьми! Что же произошло, отчего ты стала таким отвратительным созданием? – И, уже произнеся эти слова, я вспомнила, где ее видела. Она поддерживала огонь на банкете. Это была та самая старуха, чья ненависть была так же остра, как копье.

Она захохотала:

– Ха-ха-ха! О, вот так история! Лучший вопрос, который кто-либо задавал мне за последние годы. – Она указала на меня костлявым пальцем: – Приходи ко мне как-нибудь, и я тебе все покажу!

– Вирга, не смей! – рявкнула Сенера и вновь потянула меня за рубашку: – Пошли. Давай уйдем, пока я не сделала чего-нибудь такого, о чем потом пожалею. Вирга – одна из любимиц герцога по причинам, которые от меня ускользают.

Старая карга оскалила зубы. Ни один не пропал – напротив, казалось, у нее их было слишком много, и все – острые.

– Ему нравится, что я умею делать ртом!

– О, я очень в этом сомневаюсь. И вообще ты просто отвратительна.

Я совершенно не была против того, чтобы уйти, хотя, технически говоря, я даже не была одета. Для начала, меня даже не волновало, что я оставляю одежду, которая не была моей.

– Куда мы направляемся? – спросила я, когда мы оказались вне пределов слышимости.

– Я возвращаюсь к работе, с которой, как мне кажется, ты вряд ли захочешь иметь что-то общее. И, поскольку мне не хватит смелости оставить тебя здесь одну, я помещу тебя к женам герцога. Это самая охраняемая территория во всем дворце. Там ты будешь в безопасности.

– Подожди, что? Я не хочу быть…

Сенера остановилась и повернулась ко мне:

– Две минуты. Ты вляпалась в неприятности менее чем через две минуты после того, как тебя оставили здесь наедине с мужчинами. У меня нет причин думать, что на этот раз все будет иначе. И ни меня, ни брата Коуна, ни лорда Вара не будет рядом, чтобы исцелить твою руку, когда ты снова разобьешь ее о чье-нибудь лицо. Поэтому я бы предпочла поместить тебя в какое-нибудь безопасное место.

– Ладно.

– Тебе это даже может понравиться. Несколько жен находятся под смехотворным впечатлением, что герцог оплодотворит их, но большинство женщин просто наслаждаются тем, что их не заставляют иметь ничего общего с мужчинами. У них даже есть книги.

– Звучит фантастически. Но у них нет конюшни?..

– В этом климате? Нет. Честно говоря, одна мысль о том, что Вирга могла здесь где-то найти лошадь, заставляет меня содрогаться. Она могла солгать. Самое близкое, что можно найти среди этих гор, – это снежные гиены, которые тянут сани, и иногда мамонты.

Я кивнула и напомнила себе, что мне нужно найти копье, выяснить, у кого гаэш брата Коуна (и, если уж на то пошло, где сам брат Коун), и сбежать.

И чем скорее, тем лучше.

Мне еще предстояло получить настоящее представление о том, как выглядит дворец снаружи. Все стены без окон были созданы из одного и того же черного камня, отчего создавалось впечатление бесконечного и извилистого лабиринта, освещенного лампами магического света. Хотя воздух казался свежим, я предположила, что это из-за магии. На самом деле я бы не удивилась, узнав, что множество слуг ходит по залам, рисуя эти проклятые воздушные знаки под каждым стулом и за каждой картиной.

Единственный охраняемый вход в покои жен привел нас в огромный зал, одна стена которого состояла из того же прозрачного кристалла, который я видела в главной столовой. Несколько выступающих прямо в бирюзовое небо балконов прерывали его почти невидимое пространство. Вдоль стен зала расположились зеркальные пруды, окруженные цветами. Комната казалась олицетворением ставшей мягкой и уютной зимы. Повсюду были разбросаны подушки, меха и шелка, какие только можно было пожелать.

Несмотря на то что холод меня обычно не беспокоил, мне по-прежнему было зябко, но жены герцога, казалось, ничего не замечали.

Все они были разного возраста: от моих ровесниц до ровесниц Нинавис, старше не было. И все они

Закладка:

– И никаких мужчин? – прошептала я Сенере.

Она бросила на меня странный взгляд, который я не смогла толком истолковать, затем встряхнула головой:

– Нет, мужчинам вход воспрещен. Единственные, кто может быть здесь, кроме герцога Каэна, – стражники, всегда находящиеся снаружи, и даже им не разрешается входить внутрь, когда присутствует герцог. Герцог Каэн требует, чтобы он был единственным, кто доставит удовольствие его женам.

Я едва не поперхнулась:

– Э… но… э…

Сенера даже не пыталась скрыть улыбку:

– Да?

– Разве никто не сказал Каэну, что для этого нам не нужны мужчины?

Ее глаза заблестели.

– Не порть им веселье. Здесь, конечно, терпят долгосрочные романы, но лишь потому, что их муж, похоже, и не осознает, что это возможно.

– О, я бы и не подумала ничего говорить.

Нас заметила одна из женщин и подошла к нам.

– Привела нам хорвешку? – Она поджала губы: – Ты не похожа на жительницу Хорвеша.

– Спасибо, – совершенно искренне ответила я. – Я и не ощущаю себя хорвешкой.

– Байкино, это Джанель. – Сенера подтолкнула меня вперед. – Я была бы тебе очень признательна, если бы ты присмотрела за ней, пока меня не будет.

Женщина вскинула бровь и снова поджала губы:

– Конечно. Нам же больше нечем заняться? – Судя по тому, как резко прозвучали ее слова, в прошлом были какие-то недоразумения.

– Просто сделай это. И достань ей что-нибудь из одежды. Сегодня утром в ее комнату ворвалась Вирга, поэтому я не решилась оставить ее там.

Готова поставить металл на кон, что знак, который сделала женщина, предназначался для того, чтоб отогнать злых духов.

Сенера повернулась ко мне:

– Я вернусь через несколько дней.

– Не торопись из-за меня.

Она закатила глаза и ушла.

– Кто такая Вирга? – спросила я, едва Сенера скрылась.

Байкино оглянулась по сторонам и лишь потом ответила:

– Чудовище герцога Каэна. И дрессировщик чудовищ Каэна. Она занимается животными. Белыми медведями и снежными гиенами. Она находится здесь гораздо дольше, чем я, и она просто ужасна. Однако не все здесь так к ней относятся, так что я бы не стала слишком громко критиковать ее.

– Она кому-то нравится? В это трудно поверить.

Байкино снова оглянулась:

– Вирга утверждает, что она последняя мать-колдунья.

Я моргнула:

– Мать-колдунья? Кто это?

– Так это новая хорвешская жена волшебника, да?

Приблизилась еще одна девушка. Она выглядела почти моей ровесницей, и она не столько шла, сколько расхаживала с важным видом. Эта женщина явно хотела убедиться, что я не испытываю никаких заблуждений относительно иерархии и моего места в ней.

Я искоса взглянула на нее:

– А это какая-то проблема?

Женщина пожала плечами:

– Нет. Пока ты держишься подальше от Ажена.

– Кого?

– От моего мужа, – уточнила она. – Ажена Каэна.

– О, Вейсижау, пожалуйста. Ты жена номер двадцать восемь. Думаешь, он вообще заметит, если ты вдруг пропадешь?[375]

– Ну, если бы ты пропала, он бы точно не стал беспокоиться. Сколько лет ты уже замужем за этим мужчиной и до сих пор не родила ему ребенка?

– А ты думаешь, мне это не все равно?

– О, скоро будет. Он все так же тащит меня в постель, и скоро я стану первой женой! – Вейсижау закатила глаза и неторопливо удалилась, очень тщательно вихляя бедрами. Заметьте, у нее были красивые бедра. Но, учитывая ее характер, это было легко игнорировать.

Я так и замерла, удивленно моргая:

– Она кажется весьма милой.

– Не беспокойся о ней. Она просто расстроена тем, что до сих пор не беременна. – Байкино засмеялась, а затем понизила голос до шепота: – Как будто мы можем когда-нибудь забеременеть. Каэн хочет, чтобы престол унаследовал Эксидхар. Это страхует его от убийства кланами.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже знакома с сыном Достопочтенного?

Я вспомнила нашу очень неудачную встречу.

– Да, вполне. – Я на миг замолчала. – Они не хотят, чтобы Эксидхар наследовал, потому что он наполовину хорвешец?

Будучи знакома с неприятной новостью о том, что я по крайней мере наполовину хорвешка, я обнаружила, что меня весьма интересует ответ. Значит ли это, что мне придется бороться еще с какими-нибудь предрассудками, кроме тех, что связаны с моим полом?

– Да. Был ужасный скандал, когда Достопочтенный женился на хорвешке. Настолько ужасный, что кланы почувствовали, что должнычто-тос этим сделать. Говорят, ее привидение все еще бродит по туннелям под дворцом. Если спустишься в кладовые и прислушаешься, обязательно услышишь ее крики. – Она усмехнулась: – Не то чтобы нам, конечно, разрешают спускаться в кладовые.

– Зачем убивать жену? Не было бы более разумным убить герцога и его сына?

– Достопочтенного, – поправила меня Байкино.

– Хорошо. Достопочтенного.

– Да, они пытались убить его. Когда Ажен Каэн отказался от старых правил, начав говорить об образовании и правах, лидеры кланов подумали, что это их шанс. Ажен и Эксидхар выжили. Его жена Ксиван – нет. – Байкино скорчила гримасу: – Мой отец, сколько я себя помню, говорил, что семья Каэн была мягка. В их венах слишком много крови Куура[376]. Что ж, кланы проделали хорошую работу. Убийство жены Достопочтенного просто отлично закалило Ажена Каэна. И, клянусь Чертхогом, он никогда не заставлял нас сожалеть об этом. Выследил Симошгру и уничтожил весь клан. Всех до единого, до последнего. Как только мы услышали эти новости, я сказала отцу, что нам лучше дать Каэну гарантии. Нам лучше продемонстрировать, насколько мы сожалеем о случившемся, иначе он не остановится на Симошгре. И вот кто я. Как и все эти женщины. Гарантии. С тех пор я здесь.

– Мне очень жаль.

– Все не так уж плохо. По крайней мере, у меня никогда не было причин жаловаться на это Сулесс.

– Действительно. – Я оглядела комнату. Все здесь казалось весьма изнеженным и еще более скучным. – Полагаю, он весьма занят с женами.

– О нет, – рассмеялась Байкино. – Я думаю, он бы предпочел забыть о нашем существовании, но иногда он все же вспоминает и выполняет свой долг. Но думаю, что, если мы когда-нибудь дадим ему повод, он будет очень рад отправить нас всех обратно к нашим семьям.

– Но разве так не было бы лучше?

Ее глаза расширились:

– Нет!

Я ничего не понимала. В Джорате браки по договоренности заключались довольно редко, но вполне могли быть успешными, если семьи хорошо поработали над сватовством. Но чтобы заставить кого-то вступить в брак сразу с несколькими партнерами? Неслыханно. Вероятность того, что партнер почувствует себя саэленом и просто… забредет… в другие отношения, делала такой вариант весьма непопулярным и неразумным. А если бы один супруг держал других в

Закладка:

Конечно, возможно, этим женщинам вообще было неинтересно гулять. Байкино, казалось, чувствовала себя в этой ситуации вполне комфортно. И это многое сказало мне о том, на какое обращение могли рассчитывать женщины в Йоре.

– Ты еще не завтракала? – продолжила Байкино. – Мы могли бы…

Но стоило ей заговорить, как к нам, запыхавшись, подбежала еще одна жена. Судя по ее разноцветной коже, среди ее предков были один-два джоратца из тех, что служили в армии Куура, когда те десятилетиями раньше оккупировали регион.

– Ты новенькая, верно?

Я решила ее не поправлять.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Не мне, – выдохнула она. – Тебя хочет видеть Достопочтенный. Прямо сейчас.

38: Огненное око

Провинция Джорат, Куурская империя.

Три дня с тех пор, как Джарит Миллигрест выбрал второй вариант

– Так… эти жены все еще заперты? – спросила Дорна. – Кто-то должен их освободить.

– Не будь столь развратной, – сказала Джанель. – Знаю, что это трудно для тебя, нопостарайся.Кроме того, если я говорю, что их уже не надо спасать, то ты должна мне просто поверить.

Кирин покачал головой:

– И ваша третья встреча с Тераэтом подтверждает, кто такая Элана. – Джанель удивленно глянула на него, и он пояснил: – Помнишь, ты говорила, что в Загробном Мире я продолжал называть тебя Эланой? Единственная Элана, которую я могу вспомнить, – жена Атрина Кандора: Элана Миллигрест.

– Миллигрест? – Джанель выглядела весьма удивленной.

– Да, после смерти Кандора она вернулась к своей девичьей фамилии. – Кирин помолчал и, заморгав, принялся тереть большими пальцами виски.

Очевидно, что Богиня Смерти обладала столь подленькой чертой характера, что Кирин только и мог открыть рот от благоговейного трепета. Таэна взяла двух печально известных смертельных врагов – Атрина Кандора и Териндела Черного – и заставила одного переродиться сыном другого.

Это было просто…подло.

И это даже не беря во внимание то, что вдова Атрина – Элана – позже вышла замуж за Териндела.

Да, все того же Териндела.

Кирин поймал себя на том, что благодарен судьбе, что может наблюдать за этим запутанным узлом на безопасном расстоянии. Ну, практически. Учитывая его чувства к Джанель, он не мог претендовать на полную беспристрастность.

– С вами… все в порядке? – спросил Коун.

Кирин поднял глаза:

– Простите. Я просто… Я просто задумался о том, что Джанель тоже нравится определенный типаж.

В конце концов, Тераэт и его отец, Териндел, обладали определенным сходством. Точно так же, как Териндел, вероятно, походил наегоотца – Митроса.

– О, кстати, да, – сказала Дорна. – Я раньше никогда не замечала, но ты до ужаса походишь по цвету на Орета. Я имею в виду, не по глазам, а во всем остальном.

– Нет, – отмахнулся Кирин. – Это не то, что я… – Он сжал губы и посмотрел на Джанель: – Серьезно?

Джанель беспомощно вскинула руки:

– Похоже, что да, но ты мне нравишься намного сильнее его. – Она неловко поерзала на месте и вновь повернулась к брату Коуну: – Ты не возражаешь? Пожалуйста?

– Ни капельки, – сказал Коун.

Рассказ брата Коуна.

Ледяные Владения, Йор, Куур

Брат Коун все так же находился в библиотеке, уставившись на лежащий в шкатулке агат. Его необработанные края блестели, а над ними мерцал свет, словно он держал камень перед огнем.

Релос Вар вернулся в комнату, неся стопку книг, чернила, кисти и, вероятно, чернильный камень, который он бросил на стол.

Коун нахмурился:

– Зачем мне все это?

– Увидишь. – Релос Вар пододвинул к себе стул и сел. – Возьми камень и сосредоточься на нем. Это поможет тебе закрыть глаза.

Брат Коун заколебался.

Релос Вар лишь приподнял бровь:

– Передумал?

Коун поморщился и поднял камень. И… не произошло ничего особенного. Его рука не вспыхнула пламенем. Он не почувствовал никакой странной энергии, проходящей через него. Не происходило ничего особенного, он держал обычный, хотя и весьма изысканный, камень.

Он закрыл глаза и сосредоточился.

– Теперь я хочу, чтобы ты представил огонь. Тот, что горит в камине.

Брат Коун подчинился и тут же почувствовал прилив сил и обнаружил, что стоит у противоположного конца стола, глядя на Релоса Вара, сидящего рядом… с ним самим. Все цвета сейчас выглядели неправильно. Брат Коун казался окрашенным теплым красным светом, стол казался холоднее, а Релос Вар сиял раскаленным добела огнем.

Ахнув, брат Коун выронил камень и распахнул глаза:

– Сердце Мира, как ты, возможно, только что догадался, – сказал Релос Вар. – Он дарует ясновидение, позволяя использовать огонь в качестве точки фокусировки. Чтобы овладеть этой способностью, требуется время, но еще больше времени потребуется, чтобы научиться шпионить за другими. Однако, поскольку в мире нет огня, невосприимчивого к гаданиям, любой – смертный или бог, – кто стоит рядом с пламенем, уязвим. Весь фокус заключается лишь в том, чтобы найти их.

– Я думал, вы могли бы использовать Имя Всего Сущего, чтобы шпионить за людьми.

– Вполне логично, но Имя Всего Сущего лишь отвечает на вопросы. Это весьма мощная способность, но для того, чтобы спрашивать, надо подготовить конкретные вопросы. Ответы тоже будут буквальными. Если бы я спросил, ел ли ты сегодня утром, это дало бы ответ «да» или «нет». И для того, чтобы узнать, с кем ты завтракал, тот камень бесполезен. Этот – гораздо более гибок в использовании или, по крайней мере, у него другие ограничения.

Брат Коун потянулся за камнем:

– Я понимаю. И я полагаю, вы хотите, чтобы я записывал, что люди, за которыми я шпионю, говорят друг другу.

– А также любые иные детали, которые ты посчитаешь уместными. Я знаю, что ты более чем готов к выполнению этой задачи. У тебя всегда был острый глаз на детали.

Брат Коун кивнул. Если он хотел сбросить путы гаэша и помочь Джанель, особого выбора у него не было. Он снова посмотрел на камень.

– У вас есть список «целей»?

– Давай не будем забегать вперед. Единственное, что я сейчас хочу, так это чтобы ты сосредоточился на науке пользоваться камнем. Это может быть очень трудно – найти человека, которого ищешь. И еще труднее – найти человека, который находится за тысячи миль отсюда. Камень позволит тебе перепрыгивать с одного костра на другой, но для овладения им нужна практика. Тебе лучше начать сейчас. – Релос Вар на миг замолчал. – Я попрошу кого-нибудь принести тебе немного еды и горячего чая. Опять же, тебе понадобится регулярно делать перерывы. Можно настолько глубоко погрузиться в камень, что попросту забудешь, что происходит с твоим

Закладка:

– С последним человеком, который использовал его, произошло именно это?

– В некотором смысле, – ответил Релос Вар. – Он использовал камень во время прогулки и шагнул с балкона. Потребовалось две недели, чтобы найти камень в этих снежных заносах. – Он встал со своего места и направился к двери. – Этого должно быть достаточно для начала.

– Подождите, и это все? – Брат Коун почувствовал, как на него накатывает паника. – Этовсеинструкции, которые вы мне даете?

Релос Вар остановился в дверях:

– Я знаю тебя с тех самых пор, как ты был ребенком, Коун. Ты всегда учился лучше, если я позволял тебе самому во всем разбираться. Я загляну позже, чтобы узнать, как у тебя дела.

Вар поступил умно, не объяснив, как работает камень. Заставив Коуна самостоятельно исследовать возможности камня, Релос Вар позаботился о том, чтобы у него не было времени размышлять о своей ситуации. Коун вцепился в этот спасательный плот с энтузиазмом человека, который никогда не мог устоять перед разгадкой тайны.

Сердце Мира действительно фокусировалось на огне, как и объяснил Релос Вар. Ясновидение тоже играло здесь свою роль, так как брат Коун мог сфокусировать камень на огне, который он видел раньше – например, на висячей жаровне в Храме Хореда в Атрине. Но начать с огня в очаге во дворце в Атрине, внутренние залы которого он никогда не видел, Коун не мог. Однако, как только он увидел висящую жаровню, он мог перепрыгнуть на соседний костер, а затем на следующий и на следующий, меняя направление по мере необходимости. Ему удалось найти канделябр в столовой, а оттуда отправиться к печи во дворце герцога в Атрине.

Однако на это у него ушел почти целый день. Когда он оторвался от камня, его тело взбунтовалось: он был голоден, хотел пить и отчаянно нуждался в ванной. И он уже давно чувствовал это, просто был слишком поглощен решением проблемы, чтобы беспокоиться.

Задача состояла в том, чтобы определить свое местоположение достаточно быстро для того, чтобы прыгнуть к следующему огню. Он понятия не имел, как это сделать, но, если он хотел в разумные сроки найти людей, ему нужно было научиться эффективно их искать.

Когда он в следующий раз вернулся к занятиям с Сердцем Мира, он увидел нечто такое, что заставило его похолодеть.

Нинавис.

Бывшая главарь бандитов, грея руки, сидела рядом с небольшой угольной жаровней внутри азока. На женщине был плащ с капюшоном, и она то и дело оглядывалась на солдат через плечо.

Поисками сейчас были заняты не только люди маркрива, но и люди герцога. Подобно охотникам, они переходили от азока к азоку: капюшоны откинуты на спину, волосы убраны с глаз. Они осматривали каждого человека, одного за другим. В конце концов они найдут палатку, где их ждала Нинавис, каждые несколько минут прикасавшаяся к луку, словно напоминая себе, что он натянут и готов. Она не собиралась сдаваться без боя.

В воздухе пахло дымом – причем не только из очага, а небо над городом и вовсе казалось испачканным грязью.

Брату Коуну не были знакомы остальные люди внутри азока, но, судя по тому, что все они были одеты в красное, они были Красными Копьями Митроса – и все они держались с напряженным видом солдат, ожидающих начала боя.

Затем земля содрогнулась.

Брат Коун не знал, что означал этот звук, но все отреагировали немедленно.

– Кони вырвались! – крикнул кто-то. Люди бросились бежать – действительно, большой табун лошадей, разместившийся на Лугу, вдруг рванулся вперед, словно в панике.

Задняя панель азока сдвинулась, и Дорна вошла внутрь, держа большую сумку, перекинутую через плечо.

– Вот ты где. А я тебя искала.

Брат Коун выдохнул – она была жива. Значит, по крайней мере о Дорне Релос Вар не лгал.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнула Нинавис. – Маркрив пообещал, что он вытащит тебя из города.

– Я не уйду без вас всех. Кроме того, у Митроса есть план.

Старуха бросила большую сумку рядом с огнем:

– Живо надевай это. Арасгон и Таларас смогут держать лошадей на взводе лишь до тех пор, пока их не успокоит другой огнекровка.

– Дорна, они арестовывают любого маракорца, которого только видят, и у них есть мое описание. Ты с этим ничего не… – Она замолчала, открыв сумку и вытащив черный, покрытый эмалью шлем Митроса, доспехи и плащ из перьев ворона.

Доспехи Черного Рыцаря.

– Митрос клянется, что он тебе подойдет. Он специально его изменил. А теперь поторопись.

Брат Коун отвернулся, когда Нинавис сняла с себя одежду. Вместо этого он наблюдал, как Дорна бродит по палатке. Старуха казалась вполне здоровой. Она благожелательно кивнула Красным Копьям, которые не ушли, чтобы посмотреть на бегущий табун, и пока она шла, в ее юбках исчезало множество мелких ценных предметов, но на это, как и всегда, никто никогда, кроме брата Коуна, не обращал внимания.

– Помоги мне с этим плащом, пожалуйста, – сказала Нинавис. Черные доспехи со зловещими наплечниками и нагрудником, богато украшенным узором, скрыли ее пол и пропорции.

Снаружи заржала лошадь. Брат Коун увидел у входа в палатку черные ноги Арасгона, разукрашенные тигриной полоской.

– Мы почти закончили! – крикнула Дорна. Она накинула плащ из вороньих перьев на плечи Нинавис. – Арасгон ждет тебя. Ты отправишься в Храм Хореда. Остальные уже там. Митрос тайно вывезет тебя из города.

– А как насчет тебя? Герцог не позволит тебе просто так уйти…

Старуха махнула рукой:

– О, конечно. Восстань из мертвых раньше, чем пара дворян, и они назовут тебяколдуньей, прежде чем ты сможешь наполнить легкие воздухом. Не беспокойся обо мне. Я встречусь с тобой в пещерах.

Их прервал шум: солдаты возвращались, а лошади рысили в свои загоны.

– А теперь поторопись. Они ждут тебя.

– Кто? – не поняла Нинавис.

– Твоя армия. – Дорна помахала пальцем: – Лучше не заставлять их ждать.

39: Вручение короны

Провинция Джорат, Куурская империя.

Через три дня после того, как произошло то, к чему Тьенцо была немного не готова

Нинавис, схватив тряпку для мытья посуды, швырнула ее в брата Коуна.

– Мне очень жаль! – всплеснул руками он. – У меня был гаэш!

– Конечно! – проворчала она. – Все так говорят!

Джанель рассмеялась и начала свой рассказ.

Рассказ Джанель.

Ледяные Владения, Йор, Куур

Байкино нашла мне платье и вывела меня с женской половины. Все это время я чувствовала на себе сердитые взгляды жен, которые, вероятно, считали меня угрозой, думая, что я буду привлекать внимание, которое должно принадлежать им.

Мне хотелось

Спасибо за чтение

Вернуться к книге