Совесть на экспорт

Глава 1

– Товарищи, ну нельзя же так, – воскликнул докладчик, вытягиваясь в струнку и упираясь пальцами в стол, – у нас миссия!

Товарищи откровенно скучали. Один, сонно прикрыв тонкие веки, поглаживал трехпалой ладонью живот – он недавно вкусно отобедал, и его нисколько не тянуло на деловую сосредоточенность. Второй водил антеннками, о чем-то телепатически беседуя с соседом, – тот сосредоточенно слушал и кивал в ответ. Третий шевелил бровями, пытаясь телекинетически собрать забавный кубик с разноцветными сторонами, именуемый аборигенами Рубиком. Кубик висел перед ним в воздухе, стороны его бешено вращались, разноцветные квадратики елозили по его поверхностям, но выстраиваться в нужном цветовом порядке никак не хотели. Четвертый развлекался тем, что тщетно пытался доказать теорему Ферма: губы его то и дело задумчиво вытягивались в трубочку, а широкий зеленый лоб выразительно шел складками.

– Товарищи, посерьезнее, пожалуйста! – призвал докладчик собравшихся.

Кубик упал на стол, антеннки перестали шевелиться, ладонь больше не поглаживала живот, а световой карандаш с сожалением был отложен в сторонку. Пять узких зеленых лиц повернулись к говорящему, огромные глаза светились сосредоточенностью.

– Опять какой-нибудь локальный единичный случай, не представляющий для нас никакого интереса, – басовито отозвался тот, который поглаживал живот.

– О нет! – Докладчик взмахом длинной, до колен, руки отмел его подозрения. – На этот раз нам попалась поистине удивительная планета – планета лгунов!

–Целая планета? Вы серьезно?! – воскликнул тот, который собирал кубик, и во взгляде его явственно проступило недоверие к словам говорящего. – Невероятно!

– Да-да, все именно так. – В подтверждение своих слов оратор решительно качнул головой. – Целая планета, за исключением от силы процента населения, не имеющего контактов с остальными аборигенами.

– Тогда это действительно наш случай, – подтянулся доказывавший теорему. – Но доказательства – я требую доказательств!

– Пожалуйста, – снисходительно пожал узкими, угловатыми плечами докладчик, нисколько не обиженный подобным недоверием к собственным словам.

Его антеннки чуть удлинились, и в мозг каждого полились добытые разведчиками миссии сведения. За столом медленно нарастал ропот недовольства и возмущения.

– Невероятно!

– Возмутительно!

– Я бы даже сказал, отвратительно!

– Какая наглость!

– Это же… это же самое страшное преступление в галактике.

– Нет, вы только представьте: целая планета…

– Поменьше эмоций, товарищи! – привел докладчик присутствующих за столом к порядку. – Нам предстоит решить, как поступить с планетой.

– Уничтожить! Окончательно и бесповоротно! – грохнул кулаком тот, который дремал. – Планета неизлечимо больна, и есть опасность заражения других миров, ведь существа, населяющие планету, уже активно осваивают околопланетное пространство.

– Ну-ну, не будем торопиться с принятием столь кардинальных мер, – мягко отклонил предложение докладчик.

– Но…

– Не будем! – нажал докладчик, добавив в голос стальных ноток.

– Да-да, – поддержал его тот, который забавлялся с кубиком. – Это, знаете ли… Кстати, как называется планета? Так, для протокола.

– М-м, – пожевал губами оратор. – Видите ли… планета имеет множество названий.

– Как так? – не поверил своим широким ушам любитель головоломок.

– Да вот, сами полюбуйтесь.

Докладчик пошевелил рожками, и над столом возникли стройные колонки названий.

– Зъемля, – прочел сомневающийся и повращал глазами. – Красиво!

– Да вы дальше, дальше читайте, – нетерпеливо поторопил докладчик.

– Да, конечно. Йёоз… Что это?

– Мелочи. Дальше, дальше!

– Й… Йо-орден… хм-м, язык сломаешь! Тер-ра, – пророкотал читающий. – А что, звучит!

– Дальше! – никак не унимался докладчик.

– Тьйер-ра. Тер-ре! Почему они звучат по-разному?!

– Вероятно, чтобы нас запутать, – выдвинул предположение плотно отобедавший и причмокнул губами.

– Слишком простое объяснение, на мой взгляд, уважаемый Широцци, – не согласился докладчик. – Зъемляне – позвольте мне называть их именно так – слишком хитры. Читайте дальше, Игози!

– Лур-ра? – продолжил читать Игози.

– Во-во, – ткнул пальцем докладчик.

– Дёкхе… кхерё… ах! – закончил читать любитель головоломок.

– Вот именно, – кивнул докладчик и развел руками. – Ах – иначе и не скажешь, дорогой Игози!

– Но зачем? – Игози пребывал в явном недоумении.

– У них великое множество языков, – пояснил докладчик и замолк, ожидая реакции.

В зале заседаний воцарилась гнетущая тишина, Широцци фыркнул:

– Бред!

– Но как же, в таком случае, они общаются? – наконец спросил тот, который беседовал с соседом.

– Они, дорогой Болтуцци, в основном общаются в пределах своих ограниченных групп.

– Заговор! – подпрыгнул в кресле Широцци.

– Возможно, – ушел докладчик от прямого ответа. – Но вовсе не обязательно. У зъемлян бытует легенда, будто некий Господь воспротивился постройке некоего гигантского строения и в гневе наслал на людей кару в виде многоязычия, чтобы те не могли договориться и закончить строительство.

– Господь? – нервно побарабанил пальцами по столу Болтуцци. – Противоборствующая древняя цивилизация?

– Н-нет, – замялся докладчик. – Не уверен.

– Как так? – округлил глаза Болтуцци, и они заняли пол-лица. – Вы не выяснили самого важного?

– Понимаете, дорогой Болтуцци, здесь масса разрозненной, весьма противоречивой информации. Нам не удалось однозначно установить принадлежность данной исторической фигуры к одной из цивилизации нашей Галактики.

– Выходит, он местный? – вскинул брови Игози, и кубик подпрыгнул на столе.

– Вероятно, да, – осторожно сказал докладчик.

– Да чем вы там занимаетесь, в самом деле, в своем развед-отделе? – негодующе воскликнул Широцци.

– Но поймите, мы сталкиваемся с подобным впервые! К тому же нет никаких прямых или косвенных доказательств реального существования данного существа.

– А как же множество языков? – прищурился Широцци.

– Необъяснимо.

– Нужно объяснить! И выяснить, наконец, кто издевается над несчастными зъемлянами.

– Но это невозможно, дорогой Широцци!

– Почему?

– Боги…

– Боги? Еще одна цивилизация?

– О нет! Хотя… Нет, не возьмусь утверждать наверняка! – выкрутился докладчик. – Здесь все так туманно. Скажем, некие могущественные существа, проживающие на Зъемле, управляют существами, населяющими ее. Однако нам не удалось вступить с ними в контакт.

– Они прячутся?

– Их нет!

– Как-как? – подался вперед Широцци.

– Нет, нигде! Мы обшарили всю Зъемлю, вдоль и поперек.

– Трусы! – презрительно поморщился Игози.

– Думаю, они просто не хотят вступать с нами в контакт.

– Но должны же они где-то находиться, – рассеянно предположил Болтуцци.

– Должны, – вздохнул докладчик. – Но, как я уже говорил…

– Да-да, я помню, – поерзал в кресле Болтуцци. – Выходит, некое могущественное существо…

– Простите, их много, – мягко поправил докладчик.

– Насколько много?

– Неимоверное количество! В каждой отдельно взятой языковой группе свои.

– И при этом их нет?

– Нет.

– Еще одна ложь? – спросил Игози.

– Не уверен, – повернулся к нему оратор. – Мне кажется, зъемляне уверены в их реальном существовании, но они не существуют.

– Кажется?

– Но что вы от меня хотите? – вышел из себя докладчик. – Я собираю сведения, и в мои обязанности вовсе не входит гоняться по всей Зъемле за неведомыми, неуловимыми созданиями. В конце концов, если они не хотят показываться нам на глаза – это их абсолютное право!

– Да-да, все верно, – поспешно согласился Болтуцци. – Мы не имеем права переступать грань приличия и вторгаться в личную жизнь аборигенов. Но если эти существа насаждают раздоры и заставляют несчастных зъемлян лгать…

– Не доказано! – выкрикнул Широцци.

– Да, вы правы, – примирительно склонил голову Болтуцци. – Оставим пока неведомых богов в покое. Значит, насколько я понял, лгут все?

– Почти, – осторожно сказал докладчик. – Плюс – минус.

– Ясно, – нахмурился Болтуцци. – Из переданных вами, уважаемый Въеддли, сведений явствует следующее: дети лгут, чтобы избежать наказания за проступки, заполучить желаемое или просто потому, что нравится лгать. Взрослые лгут, по той же причине плюс из желания нечто скрыть от детей и окружающих их зъемлян. Лгут друг другу, потому что это выгодно и удобно или наоборот, неудобно и невыгодно, лгут, чтобы никого не обидеть, не шокировать, не выставить дураком, или напротив, чтобы выставить дураком или обидеть. Чтобы сделать добро и чтобы сделать зло, чтобы уладить раздор и чтобы остаться в стороне. И даже себе самим!

– Кошмар! – всплеснул руками Широцци. – Это зашло слишком далеко. Я – за кардинальные меры!

– Но у зъемлян есть еще шанс, – не согласился Болтуцци.

– Что вы предлагаете конкретно?

– Импланты!

– Шесть миллиардов? – съехидничал Широцци.

– У нас вполне достаточно для этого мощностей.

– Ну, хорошо, – сдался Широцци. – Только все это бесполезно. Помяните мое слово!..

– Черт бы побрал Широцци, как говорят зъемляне!

– Осторожно, Въеддли! – предупредил Игози. – Может статься, что подобные фразы несут некий нераспознанный код. Еще чего доброго, заразитесь вирусом лжи.

– Исключено, дорогой Игози. У нас врожденный иммунитет к этой заразе.

– Кстати, вы не выяснили, кто такой черт?

– Нет, и, честно говоря, не испытываю ни малейшего желания выяснять, – отрезал Въеддли. – Судя по тому, в каких случаях ссылаются на данное существо, оно не из приятных.

– Согласен, – кивнул Игози, отрываясь от сканера. – Ну что ж, приступим к делу! Согласно выводов Совета, рекомендовано не торопиться и провести испытание имплантов на отдельно взятых зъемлянах.

– По мне так совершенно бессмысленная трата времени, – буркнул Въеддли.

– И все же поступим согласно рекомендациям Совета! Ложь – огради нас Великий Космос! – не просто так пустила корни на этой планете. Вероятно, она лежит в основе существования сообщества зъемлян, и потому ее мгновенное искоренение может привести к краху цивилизации. Так что торопиться не следует.

– Да разве я против? – с кислой физиономией пробормотал Въеддли.

– А вот и первый испытуемый, – бодро и с воодушевлением, не в пример разведчику, воскликнул Игози и коснулся экрана…

– Значит, вы желаете взять кредит? – спросил Алексей, шевеля большими пальцами рук.

– Да, небольшой, – смутилась миловидная девушка и пальцами завела непослушную прядь за ухо. – Тысяч сто.

– Отпуск? – проницательно заметил Алексей и мило улыбнулся.

– Как вы догадались?

– Время отпусков, небольшая сумма… Итак, могу предложить под скромные десять…

Толчок в голову заставил его замолчать. Алексей прислушался к себе – нет, все в порядке: сердце тукает ровно, головных болей нет, вообще никаких, если честно, голова светлая. Но что-то все-таки было не так.

– Что такое? – разволновалась девушка.

– Простите, я задумался, – услышал Алексей себя словно со стороны. – Итак, вы хотели бы взять кредит.

– Да.

– На поездку в отпуск?

– Да.

– А оно вам надо?

– Не поняла, – растерялась девушка.

«Что я несу?» – одернул себя Алексей.

Алексей постарался взять себя в руки.

– Это шутка? – Девушка выдавила подобие улыбки.

– Я вовсе не шучу, – помимо своей воли сказал Алексей. – Вот смотрите: вы подпишете бумаги, подпишете не глядя, потому что текст договора, как правило, никто не читает – скучно, непонятно, а менеджер такой милый и услужливый. А потом вдруг обнаружите, что взяли кредит не под десять, а под все пятнадцать процентов, плюс страховка.

– Правда? – Девушка растерянно похлопала наращенными ресницами – естественных такой длины не бывает.

– Сущая! – Алексей уже не мог остановиться. – Простите, вы сколько зарабатываете?

– Двадцать пять.

– То есть за то, чтобы покрасоваться в бикини на песочке десять дней вы готовы выложить свою полугодовую зарплату? Три часа на поезде: Волга, тишь да гладь, зелень, свежий воздух, палатка, птички – райский отдых с любимым! И заметьте, никто не ходит по головам и не пытается вытянуть из вас десятку – другую за никому не нужные глупости. Господи, вы такая красивая, хорошая девушка… Одумайтесь! – вскричал Алексей и порывисто вскочил. Стул отлетел и ударился о стенку кабинки. Толстое стекло отозвалось недовольным гулом. – Одумайтесь, пока не поздно!

Девушка в испуге отшатнулась и прижала к груди сумочку.

– Слушайте, – Алексей оперся руками о стол и задышал в самое лицо девушке. – Слушайте и запоминайте! – перешел он на шепот. – Бегите отсюда, бегите и не возвращайтесь, слышите? И никогда, ни-ког-да, не связывайтесь с кредитами!

– Д-да, – выдавила девушка. Губы ее мелко дрожали.

– Так чего же вы сидите? Вон, вон! – замахал Алексей руками.

Девушка сползла со стула и пулей вылетела из кабинки.

– О какое блаженство! – Алексей выпрямился, сцепил пальцы на затылке и уставился в потолок.

В кабинку ввалились двое охранников и в ступоре застыли на пороге. Через их спины пялились посетители банка, привлеченные внезапным шумом.

– Чего смотрите? Человеку плохо, – очухался один из охранников и начал оттеснять любопытных.

– Нет, мне хорошо! Кто бы знал, как мне хорошо! – возразил Алексей.

«Что я несу? – возмутилось его Я. – Что со мной происходит?»

– Молчи, дурак, – строго одернул назойливое Я Алексей.

– Кто дурак? Я? – изумился оставшийся охранник.

– Да иди ты!

– А ну… – он шагнул к Алексею и заученно завернул ему руку за спину.

– Отпусти меня, садист! – взвыл Алексей и попытался свободной рукой дотянуться до охранника, но вывернутая рука отозвалась пронзительной болью в плече.

– Не дергайся, иди! – предупредил охранник и подтолкнул Алексея к выходу из кабинки. – Ну? Давай, двигай!

– Считаете, он стал счастливее? – спросил Въеддли.

– Не знаю, – пробормотал Игози и поскреб зеленую, в бурых пятнышках сомнений щеку. Он все еще пребывал под впечатлением случившегося. – Не уверен. Но почему? Ведь он честный человек!

– Загадка, которую нам с вами еще предстоит разгадать.

– Вы правы, здесь есть над чем поразмыслить, – согласился Игози. – Попробуем с этим. – Игози ткнул пальцем в экран.

В кабинете главы крупного филиала банка было свежо и просторно. Алексей сидел в шикарном гостевом кресле и затравленно озирался по сторонам. Рядом с ним навытяжку стоял охранник. За массивным столом восседал представительный мужчина. Алексей исподлобья косился в его сторону и в ожидании худшего покусывал нижнюю губу.

– Вы можете идти, – бросил мужчина охраннику не поднимая головы.

– Виталий Федорович, вы уверены? – засомневался охранник. – Он…

– Идите!..

Охранник кивнул, вышел в двери и бесшумно затворил их.

«Стоит за дверью, слушает. Гад!» – подумал Алексей. Плечо все еще ныло, Алексей незаметно помассировал его и поморщился.

– Так, – глава филиала поднялся из-за стола и приблизился к Алексею. – Что же это вы, Алексей…

– Викторович, – подсказал Алексей и уперся взглядом в пол.

– Да, прошу прощения. Что же это вы, Алексей Викторович? Подняли шум, напугали клиентов. Способный молодой человек, подающий надежды, и вдруг такое.

– Простите, – буркнул Алексей. Звучало как-то по-детски, но ничего другого Алексею в голову не пришло. Минутное помутнение разума уже прошло, и он ощущал себя не в своей тарелке.

– Устали, заработались? Вы, кажется, давно не были в отпуске?

– Давно, – согласился Алексей – с начальством всегда лучше соглашаться, пусть даже отпуск был всего полгода назад.

– Я тоже, голубчик, я тоже, – попытался улыбнуться крайне серьезный Виталий Федорович, но вышло не очень. – Работа, работа, без конца и края, но я не позволяю себе срывов.

– Вы правы.

– Странные вещи вы говорили, очень странные. – Виталий Федорович покачнулся, потер лоб и опустился в кресло напротив. – Что-то голова закружилась… Но знаете, вы кое в чем правы! Мы пиявки на теле человечества – не успокоимся, пока не высосем все соки. Банки… банки это болото, кишащее пиявками, жирными и скользкими. Деньги, деньги, деньги!.. Мы берем под три процента, а даем под пятнадцать, а лучше под двадцать. Представляете? Двадцать процентов сверху! А нам все мало, мало, мало! Капитал – он должен расти и преумножаться. А зачем? Зачем нужно столько денег? Большие деньги скучны, скучны и бесполезны, они не приносят ни радости, ни удовлетворения, ни душевного покоя.

Алексей вскинулся и с сомнением вгляделся в лицо босса.

– Почему вы на меня так смотрите?

– Я…

– Мы наживаемся на людях, простых людях. Банки руководят всем! Игры, жестокие игры, сговоры – какая подлость! Как можно так низко пасть?

– С вами все в порядке? – пробормотал Алексей.

– Конечно! Но скажите, как можно жить с таким грузом грехов? Неоплатных, между прочим! О эти проклятые деньги!

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился охранник.

– Что вам надо? – рявкнул Виталий Федорович.

Охранник попятился и выскочил в коридор, дверь захлопнулась.

– Кто бы знал, как мне все это надоело! – горько покачал головой Виталий Федорович и повесил голову. – Кругом одни подхалимы, лизоблюды… Алексей, послушайте, мы с вами должны что-нибудь сделать. Вот только что? Это бесчестно и бесчеловечно. Я ненавижу себя, вы слышите?

– Да, конечно. – Алексей выполз из кресла и теперь медленно отступал к дверям.

– Куда вы, постойте!

– Стою, – застыл Алексей, раскорячившись.

– Мы должны положить всему этому аду конец. Ведь это ад, а мы – черти!

– Да, конечно, – на всякий случай согласился Алексей с боссом и сделал еще шажок.

– Мы ставим котлы, заманиваем людей и варим их, варим медленно и с наслаждением, пока они не выварятся полностью, а никчемные остатки выбрасываем за ненадобностью.

– Ага, – Алексей отступил еще на шаг и теперь нащупывал дверную ручку за своей спиной.

– Пиявки, мерзкие пиявки, – хриплый, возбужденный голос Виталия Федоровича сменился невнятным бормотанием, босс всхлипнул и отвернулся к стене. – Мне стыдно, мне очень стыдно.

– Ну-ну, зачем же так убиваться.

Алексею вдруг стало жаль босса. Он топтался у самых дверей и никак не решался покинуть кабинет.

– Не утешайте меня, молодой человек! Я недостоин утешений! – Виталий Федорович выпрыгнул из кресла и бросился к окну. – Пиявка! – выкрикнул он, распахнул окно настежь и вывалился со второго этажа.

– Виталий Федорович! – Алексей в три прыжка пересек кабинет и перегнулся через подоконник, ожидая увидеть бездыханное тело босса на выложенной красной и белой плиткой дорожке.

Босс лежал на травке небольшого газона, протянувшегося вдоль роскошного фасада банка. Алексей собрался было бежать боссу на выручку, но Виталий Федорович вдруг зашевелился и приподнялся на руках. Алексей помедлил. Босс, повозившись, воздел себя на ноги, придирчиво оглядел себя, стряхнул приставшие к серому костюму травинки, поправил дорогой галстук и задрал голову. Алексей спрятался за штору.

– Надо же, – донеслось снизу.

Алексей вновь осторожно заглянул вниз. Босс, чуть прихрамывая на левую ногу, направлялся к дверям банка, а ему навстречу уже спешили трое его работников.

– Вызовите машину, – сказал им Виталий Федорович. – Я поеду домой, мне что-то нездоровится сегодня.

– Но что с вами случилось? – спросила сердобольная операционистка Галочка.

– Я… не знаю. Не помню. Мне бы машину, – плаксиво добавил Виталий Федорович, чуть покачиваясь и пытаясь сморгнуть налипшую на бровь травинку.

– Конечно, сейчас.

Двое работников, толкаясь, убежали вызывать машину, а Галочка бережно взяла Виталия Федоровича под ручку и ввела в приветливо распахнувшиеся двери банка.

Алексей на цыпочках отошел от окна, пересек кабинет и выскользнул из него. Попадаться на глаза боссу ему нисколько не хотелось…

– Опять прокол, – сказал Въеддли. – Мы едва не убили живое существо.

– Вы правы, было бы очень прискорбно, – согласился Игози. – Ничего не понимаю: совершенно непредсказуемая реакция. Может быть, следует уменьшить силу воздействия?

– Возможно. Но, мне кажется, результат будет тем же.

– Вы так думаете? – засомневался Игози, не решаясь сменить настройки.

– Давайте продолжим эксперимент в оговоренных рамках. Возможно, у этих особей запущенный случай, дорогой Игози. Ищите следующего реципиента.

– Хорошо, – поколебавшись, сказал Игози и припал к экрану. – Не то, не то, опять не то… Вот! – воскликнул он и ткнул пальцем в экран…

– Мясо свежее? – спросил покупатель, с сомнением приглядываясь к кускам свинины.

– Да вы что? Конечно, свежее! – с привычным возмущением отозвалась Зиночка. – У нас все только свежее.

– Вы уверены?

«Вот же зануда, – поморщилась Зиночка и решила не отвечать. – И этот уйдет, как пить дать! Не слепой же он».

Тут она ощутило, как что-то толкнулось в затылок. Зиночка покачнулась и уперлась рукой в стеклянную витрину.

– Вам нехорошо? – спросил покупатель.

– Нет, нет, все в порядке, – через силу заученно улыбнулась Зиночка. Улыбка – главное в ее работе. – Так вы берете?

– Знаете, меня мучат сомнения.

– И правильно! – выдала Зиночка. – Это тухлятина.

– Что? – Покупатель от неожиданности отшатнулся от прилавка.

– Тухлятина, говорю. Вы что, плохо слышите? Вымоченная в семи водах тухлятина. И это, и вот это тоже.

Пальчик Зиночки вопреки ее желанию указывал то на один поднос, то на другой.

– И кур не советую брать: дата переклеена, накачаны водой для веса и еще всякой мерзостью – чтоб не воняли.

– Спасибо, – пробормотал ошарашенный покупатель и поспешил прочь, все время оглядываясь.

– Ты чего творишь? – накинулась на Зиночку другая продавщица, Катя. – Нам же башку отвинтят.

– Но ведь это правда!

– Ненормальная. – Катя повертела пальцем у виска.

– Сама ты… – вспыхнула Зиночка и, оттолкнув Катю, ринулась к покупателю, склонившемуся над рыбными консервами. – Постойте!

– Что такое? – Покупатель отнял руку от аппетитной на вид селедки в пластиковой баночке.

– Не берите ее! – Зиночка загородила грудью прилавок.

– Но почему?

– У многих из них нарушена герметичность – это опасно. И не смотрите на срок хранения!

– А эти? – полюбопытствовал покупатель, указав на баночки слева.

– Консерванты, сплошная химия. Ну где вы видели, чтобы рыба в пластиковой таре хранилась полгода?

– А эти? – покупатель, казалось, вошел в раж. – На вид ничего, – облизнулся он.

– Вроде бы ничего, – растерялась Зиночка.

– Только дешевые какие-то.

– Дорогое вовсе не значит хорошее!

– Спасибо, девушка. Возьму сразу две, – улыбнулся покупатель и взял три баночки.

– Уф-ф! – выдохнула Зиночка и поспешила к прилавку с молоком. – Нет-нет, не берите его!

– Но почему? – возмутилась дородная дама. – Я хочу именно это молоко! Я всегда его беру.

– И плохо, очень плохо.

– Разве?

– В нем нет молока?

– Как… нет, – охнула дама. – А что же там, по-вашему?

– Страшно сказать! – выпучила глаза Зиночка. – Можете оставить это молоко хоть на неделю на столе, и оно не скиснет.

– Разве?

– А вы попробуйте.

– Хм-м.

Дама колебалась, а к ним уже спешил хозяин магазина.

– Возьмите это, – посоветовала Зиночка.

– Невзрачная какая-то упаковка, – все еще сомневалась дама.

– Зато в ней есть что-то от молока. Эй-эй, не трогайте сыр!.. Хотя какой это сыр!

– Что здесь происходит? – вцепился в Зиночку хозяин магазина.

– Помогаю людям выбрать товар.

– Так-то вы помогаете.

– Я говорю правду! – вскинула подбородок Зиночка.

– Правду, говоришь? Ну, хорошо. Ты уволена – вот тебе правда! – бурея, процедил сквозь зубы хозяин магазина.

– Ой, мамочки-и-и, – опомнилась Зиночка. – Как же я теперь?.. У меня же двое детей и… и…

– Раньше надо было думать! Сегодня же получишь расчет в бухгалтерии.

– Простите, простите меня. Я не хотела, честное слово, Валерий Максимович. Это какое-то помутнее!

– Ай-яй-яй, что мы с вами натворили, – схватился за голову Въеддли. – Теперь это несчастное существо останется без средств к существованию и погибнет с голоду. А потомство?! Что станется с ее потомством?

– Но ведь она говорила правду! – возразил Игози.

– Скорее же, у нее вот-вот случится истерика!

– Сейчас, сейчас все поправим, – засуетился Игози, елозя пальцами по клавишам. – Вот, пожалуйста!

– А знаете, Зина, – остановился Валерий Максимович, – вы правы.

– Вы о чем? – всхлипнула Зиночка, утирая кулачками слезы.

– Я не могу вас уволить, не имею права.

– Правда?

– Правда, – обаятельно улыбнулся Валерий Максимович. – Не должен, не могу. Потому что вы, Зиночка, правы! В моем магазине негодный товар, его нельзя есть!

Вокруг них собирались любопытные покупатели, некоторые шушукались, другие начали аплодировать Валерию Максимовичу. А дама, что покупала молоко, даже прослезилась.

– Бывают же честные люди, – сказала она, и ее поддержал нестройный гомон голосов. – Теперь я буду покупать продукты только у вас.

– Ничего не выйдет, – развел руками Валерий Максимович.

– Почему? – расстроилась дама.

– Я не могу продавать не кондицию и отраву – совесть не позволяет. Я долго молчал, но больше сил моих нет терпеть это вопиющее безобразие. Но что я могу сделать, если ничего другого мне не поставляют? Где я возьму хорошее? Нет его! Какой кошмар: нет нормальных натуральных продуктов. Думаете, это колбаса? – Валерий Максимович схватил палку докторской и взмахнул ей над головой. – Шиш! Она стоит четыреста рублей, а в ней нет ни грамма мяса. Я пытался ее поджарить – она не жарится!

Валерий Максимович отбросил колбасу и схватил другую, полукопченую.

– Шестьсот рублей – туалетная бумага и крахмал! Режешь, на ноже остается бумага, пропитанная жиром. Жиром ли? Зато запах –м-м-м!.. Дрянь!

Полукопченая последовала вслед за докторской, а Валерий Максимович уже шуровал на прилавке с творогом.

– Творог? Резина, каучук. Дрянь! Гадость! Отрава!

Пакеты с творогом летели под ноги притихших покупателей.

– Вот! – Валерий Максимович победно воздел над головой целлофановую упаковку с творогом над головой. – Натуральный!

– А-а-а, – вскричала толпа покупателей и накинулась на натуральный творог.

Кто-то вырвал пакет из рук Валерия Павловича, а его самого отшвырнули в сторону и едва не затоптали. Если бы не подоспевшая на выручку Зиночка, владельцу магазина пришлось бы несладко.

Покупатели сметали с прилавков продукты, бежали к Валерию Павловичу и тыкали ему в нос пакетами, коробками, свертками, бутылками и прочим, и прочим. На предмет экспертного мнения. Валерий Павлович, беспомощно отмахиваясь руками от наседавшей толпы и поскуливая, укрылся за мясным прилавком. Зиночка загородила собой узкий проход и взяла в руки длинную палку выжатой колбасы. Вид взлохмаченной продавщицы был настолько страшен и решителен, что покупатели оставили попытки добраться до хозяина магазина и с утроенной энергией переключились на стремительно пустеющие прилавки…

– Ничего не понимаю, – честно признался Игози. – Что творилось в…? Как его?

– В магазине, – подсказал Въеддли. – Мрачное буйство первобытной дикости. Может быть, мы случайно попали на пир сумасшедших или эти люди невероятно голодны?

– Нет, здесь что-то другое. Но я не могу понять, что. Логика, во всем должна быть логика. Но ее нет!

– Нет, – вынужден был согласиться Въеддли.

– Что будем делать?

– Продолжать эксперимент!

– Вы уверены?

– А вы нет?

– Знаете, мне почему-то не хочется его продолжать.

– Надо, Игози, надо. Поймите, что мы обязаны закончить начатое на благо несчастной цивилизации.

– Вы уверены, что именно на благо?

– Да ни в чем я не уверен! – взорвался Въеддли, но поспешно взял себя в руки. – Простите, дорогой Игози, нервы.

– Я понимаю. Итак?

– Продолжаем!..

В этот памятный день города, большие и малые, охватила паника. Никто не мог понять, что происходит. Люди, вопя благим матом, слезно замаливали грехи, прохожие шарахались от них, но другие вдруг тоже застывали и начинали усердно и неистово поносить себя. Богатые бездельники каялись в своей никчемности, многие бизнесмены называли себя отпетыми спекулянтами, горе-инженеры на коленях молили людей не входить в спроектированные ими дома и не ступать на созданные ими мосты. Коммунальщики слезно обещали устранить все неисправности за свой счет, поскольку «и так ни за что выкачали из людей кучу бабла». Одни производители призывали не покупать их товары отвратительного качества и содержания, сработанные по принципу «меньше вложи – больше получи», другие же вырывали из рук покупателей вещи, доказывая, что цена им – ломаный грош, и они не стоят сумм, значившихся на ценниках. Заводы, выпускающие технику, каялись в очковтирательстве и предумышленном внедрении в нее дефектов с целью наращивания продаж. На некоторые сети заправочных станций поступило распоряжение отпускать топливо бесплатно с доплатой за причиненный моральный и финансовый ущерб.

Дети со слезами на глазах просили у мам и пап прощения за совершенные проступки и вранье и отказывались от незаслуженных подарков. Мамы ахали, хватались за сердце и, напуганные неожиданными признаниями, тащили своих чад на консультацию к дорогим платным психологам, а психологи признавались несчастным мамам, что они вовсе не психологи, а бездари с купленными дипломами и неплохо подвешенными языками. Гадалки и экстрасенсы, слоняясь компактными группками по улицам, просили прощения за надувательство. Убийцы, насильники и воры всех мастей, от неприметных карманников до крупных чиновников, штурмовали ворота тюрем, требуя впустить их и больше никогда не выпускать ради блага народа. Вызванные войска вяло отгоняли их, прекрасно понимая порыв проснувшейся совести. Рекламщики развенчивали собственную рекламу, газетчики и телевизионщики спешно опровергали поданный материал. На Земле творился неописуемый хаос. И только правительства стран молчали…

– И все же вам удалось их найти, – подвел итог Широцци. – Есть, есть честные люди!

– Не то чтобы… – замялся Въеддли.

– Как вас понимать?

– Видите ли, они вовсе не честны. Одни высшие чиновники свято верят в то, что говорят, а другие пытались прорваться сквозь оцепление и очиститься перед народом – так они это называли. Но прорваться им не удалось.

– Господи! – воскликнул Игози.

– Что? – недоуменно воззрился на него Широцци.

– Я понял, кто такой Господь.

– Ну-ну, мы вас внимательно слушаем.

– Господь – это тот, кому уставший, измученный непереносимой ложью зъемлянин может высказать все, что он думает, ничего не боясь и ни на что, впрочем, не надеясь, тот, кто его выслушает, поймет и простит. Что, согласитесь, не так уж мало!

– Бедное создание, – покачал головой Болтуцци. – Его счастье, что он не существует, иначе давно сошел бы с ума.

– Вы уверены, что он не существует? – уточнил Широцци.

– Я уже ни в чем не уверен. Хотя нет, я уверен, что нам нужно как можно быстрее покинуть Зъемлю.

– И уничтожить! – потер ладони Широцци.

– Ни-ни! – замахал на него руками Въеддли. – Боже вас сохрани от столь опрометчивого поступка.

– Странные у вас фигуры речи, – нахмурился Широцци.

– А у вас странная манера взрывать все, что вам не угодило.

– Но ведь опасное соседство…

– Знаю, и тем не менее настаиваю на сохранении Зъемли. Максимально – полная блокировка и отчуждение.

– А смысл? – недовольно заворочался в кресле Широцци.

– Показательный ад лжи!

– Что-что?

– Экскурсии, учебно-просветительские экскурсии.

– Вы собираетесь показывать подобное детям? – ужаснулся Широцци, отчего весь пошел белыми пятнами. – А впрочем… Впрочем, вы правы: торопиться не стоит. Мы должны всесторонне изучить данный феномен.

– А мы еще хотели предложить Зъемле вступление в Галактический Союз, – тяжко вздохнул Въеддли и обернулся к обзорному экрану, на котором голубой шарик, закутанный в белую шаль облаков и наполовину обкусанный непроглядной чернотой космоса, удалялся, все уменьшаясь и уменьшаясь.

Крейсер Вардалльцев с экипажем на борту, молчаливым и крайне опечаленным от охватившего их разочарования, удалялся в сторону родной звезды.

– Знаете, как они называют нашу звезду? – спросил Въеддли, когда горошина Зъемли затерялась среди мириад ослепительно ярких немерцающих точек. – Бетельгейзе.

– Красивое название, очень красивое, – отозвался Болтуцци и тихо спросил: – Может быть, еще не все потеряно?

– Все может быть, дорогой Болтуцци, – ответил ему Въеддли. – Все может быть, – а про себя подумал: «Господи, если ты и в самом деле существуешь, дай им сил и желания побороть ложь. Сил и желания…»