Социальная Служба

Глава 1

СОЦИАЛЬНАЯ СЛУЖБА

Запрос на Мальцева пришел вечером, когда я наслаждался чашкой броуновского кофе. В прозрачном пузатом стакане черные и белые полосы напитка едва заметно двигались по кругу, но не смешивались, позволяя тонким ценителям наслаждаться каждым вкусом по отдельности.

Тонким ценителем я не был, поэтому, прикончив десерт, просто сидел у окна столового комбината и прихлебывал модный в этом месяце напиток большими варварскими глотками. Смотровая панель стала полностью прозрачной, открыв превосходный вид на засыпающий город. Сотый этаж, никаких аэробашен поблизости, чудесный вид на старые дома, в которых постепенно загораются огоньки, искорки, а порой и настоящие костры света. Было в этом что-то успокаивающее, в этом нехитром ритуале, сопровождавшим человечество всю его длинную историю. Наступает ночь и племя зажигает огни, отпугивая диких зверей, разгоняя холод и мрак. Очень поэтично.

Я уже начал прикидывать – а не сделать ли десяток другой снимков на тему неизбывной человеческой сущности, когда планшет на столе зажег синий огонек. Работа.

Отставив чашку, я подобрал со столешницы прозрачный лист пластика, исправно служивший мне уже больше года. Почувствовав прикосновение владельца, планшет отвердел, потемнел, и выдал рабочий стол. Запрос пришел стандартный, от регионального центра социальной службы, в котором – ну надо же – рабочий день только начался.

Быстро пробежав взглядом синие строчки, я медленно отложил планшет и снова взялся за кофе. Который, надо признать, не только не смешивался, но и не остывал, поддерживая каким-то образом заданную температуру. Запрос был общего профиля и не требовал немедленной реакции. Некто Семен Мальцев, житель западного сегмента, пропустил медицинское освидетельствование, назначенное МедСлужбой. Последний раз этого гражданина наблюдали в столице, в связи с чем запрос и был переадресован ближайшему свободному волонтеру Социальной Службы, то есть мне. Требовалось разыскать Мальцева, напомнить о прохождении осмотра, и узнать, не требуется ли ему помощь. Совершенно рядовой запрос. Скучный. Даже унылый. Скучно, барышни. Вот в прошлом месяце, например, удалось поучаствовать в импровизированной театральной постановке для учеников математической школы. Ребятки настолько заучились, что понадобилась поддержка социалов. Мне достался красный нос и длинные ботинки. В конце концов, двое донельзя серьезных сопляков даже рассмеялись, и я до сих пор уверен, что это полностью моя заслуга.

Вот это было задание. Важное, интересное, полезное. А тут запрос. Ну, сидит где-то Мальцев, унылый и печальный, покрытый творческой плесенью, рожает в муках гениальную поэму о жизни микробов на Венере или статью об античном лишайнике редактирует, а может, синтезирует полифоническую симфонию космогонистов. Мало ли чем человек может заниматься. Ну, увлекся, пропустил сообщение от автомата. В творческом запале иногда такие гении и поесть забывают. Тогда надо навестить, проявить заботу, человеческое участие, напомнить, что на планете еще куча живых людей живет и ты им не безразличен. И что, в конечном итоге, ты же для них работаешь, гений. Для живых и говорящих, делающих глупости и все еще зажигающих огни по вечерам – людей. Никуда этот Мальцев не денется – подождет до утра.

Поднявшись, я взял планшет, встряхнул его, скатал в трубочку. Сунул в карман бежевых вечерних шорт, подхватил стакан с остатками кофе и подошел к окну. Панель скользнула в сторону, и я сделал шаг наружу, на широкую плиту балкона.

Сильный холодный ветер тут же взъерошил мои волосы, из глаз прыснули слезы, но я стоял на самом краю, упрямо всматриваясь в огни под ногами. Ветер пытался сорвать с меня и рубашку и шорты, но я уверенно держался на ногах, наслаждаясь каждой минутой. В конце концов, придется отступить, сдаться, сделать шаг назад, укрывшись в безопасном тепле столового комбината. Но пару минут хочется побыть тем самым первобытным человеком, который идет против ветра, покоряет дикую природу и зажигает в ночи яркие огни.

***

Утро выдалось солнечным. Я встал пораньше, с удовольствием позавтракал и собрался в дорогу. Заблокировав дверь коттеджа, отправился к стоянке аэрокаров, прятавшейся за спортивным центром. Свободных машин было много, диспетчерских запретов на полеты сегодня не было, и я без задержек добрался до ближайшей станции пневмотрубы. Оставив кар на стоянке дожидаться следующего пассажира, я спустился на платформу станции. Здесь уже встречались зевающие пассажиры, вставшие, как и я, с утра пораньше, но все-таки народу еще было мало. В самом деле, редко кому нужно по рабочим делам отправляться на другой конец города. Разве что совсем уж ранним пташкам, замыслившим дальнее путешествие, или таким как я – подрядившимся исполнять общественные работы.

Заняв место на бежевом диванчике, я задремал и проспал всю дорогу до центра. Рабочий планшет, в который я загрузил план поездки, вовремя меня разбудил – как раз перед станцией.

Сонно хмурясь, я выбрался из вагона, прошелся по подземной станции, зябко поеживаясь от прохладных ветерков климатических установок. Здесь уже было много людей – все же, центр. Наверх, по лестницам, поднималась целая толпа, так что пришлось даже подождать своей очереди к лентам, ведущим на поверхность.

Под огромным прозрачным куполом наземной станции тоже было прохладно. Но когда двери раздвинулись и я ступил на брусчатку, летнее тепло ударило мне в лицо обжигающим потоком ветра.

Тепло смыло остатки сна, и я, щурясь на яркое солнышко, побрел через всю огромную площадь к зданию центрального аэровокзала. Мне предстоял дальний путь на западные окраины мегаполиса, но я не торопился. Эту площадь я искренне любил.

Она была велика – размером с провинциальный космодром. По краям высились здания, сложенные когда-то вручную из настоящих камней. Каждое по-своему уникально, не то, что эти современные штамповки, выдавленные из строительных принтеров и различающиеся только цветом. Но до каменных зданий было далеко, а основная масса, как и я, брела через центр, мимо длинного ряда фонтанов.

Большие, маленькие, мощные и не очень, с подсветкой и без, все они исправно работали, и над старыми камнями брусчатки висело прохладное облако мельчайших брызг. Здесь не было одинаковых фонтанов – все разные. В прошлый раз, когда я взялся их считать, то дошел до сотни, а потом сбился. Конечно, можно посмотреть точные данные в Информатории, но это… не так интересно.

Вот здесь людей здесь было предостаточно. Самых разных, но, в основном, молодых. Еще бы, в такую рань… Юные девушки, хрупкие, загорелые, завернутые в какие-то новомодные одеяния, полупрозрачные, сияющие, постоянно меняющие форму – они напоминали невесомых бабочек, скользивших между струй фонтанов. Спортивные крепкие ребята, в самых разных одеяниях, всевозможных цветов, то напоминающих скафандры, а то и робы вольных художников, бородатые, бритые, с узорами на щеках и без – все они шумно общались, размахивали руками, улыбались и подмигивали девушкам. Молодежь шла на занятия. И лишь изредка в толпе встречались такие унылые персоны как я. Темные волосы коротко подстрижены, скучное обыкновенное лицо, чисто выбритое. Телосложение среднее – ничего лишнего, но и ничего особенного. Стандартный прохожий, лет тридцати, ничем непримечательный, незаметный, как любая массовка.

Но проходя мимо шумных компаний, я не раз ловил на себе недоуменные взгляды. Еще бы. Оделся я сегодня официально – положение обязывает, знаете ли. Я на работе. На службе, можно сказать. Сейчас мало уже кто из молодых помнит, что это такое. А на мне ведь просто бежевый костюм и белая рубашка. Да, это продукция ближайшей автопошивочной мастерской, стандартный набор номер пять, самая простая комбинация. Но среди всего этого разнообразия мой наряд смотрится довольно странно, если не сказать экзотично. Особенно его главная деталь – портфель. О, это чудесный большой портфель с ручкой. Коричневый, с блестящими замочками. Похож на кожаный. Но, конечно, это альфапластик. И это не портфель. Это обязательный набор сотрудника социальной службы. На самом деле, в нем помещается источник питания для подзарядки аппаратуры, продвинутый медицинский авто-диагност с набором первой помощи, и еще много различных мелочей. И самое главное - станция связи. По большому счету именно это главная функция портфеля – осуществлять контакт по прямому каналу с центром обработки данных социальной службы. А если он недоступен, то по любым открытым каналам. В отдельных случаях – и по закрытым, аварийным каналам. И уж совсем в необычных обстоятельствах – открывать свой собственный канал до ближайшего доступного приемника.

Все остальное – мелочи от бюрократов перестраховщиков. А вот связь, это обязательно. Когда в моих руках портфель, значит я на связи с Центром Социальной Службы. А это, в свою очередь значит, что я на работе. Я выполняю поручение общества, исполняю принятые на себя обязанности, а не просто любопытствую и лоботрясничаю. Я – помогаю обществу.

Проходящий мимо юнец с жидкой бородкой скользнул взглядом по портфелю и бесцеремонно толкнул локтем своего спутника – здоровенного мускулистого крепыша в комбезе, напоминавшем форму аварийщиков. Тот с усталым видом глянул на меня и уважительно кивнул – видно, и ему доводилось работать на общество. Я ответил улыбкой и поспешил дальше – впереди уже показался фонтан Искусств, выглядевший как хаотичное сплетение жемчужных нитей.

Остановившись рядом с его невесомым на вид бортиком, я достал планшет, активировал режим витуализации, и навел его, как камеру, на пустое пространство между фонтанами. На экране тут же появилась призрачная толпа виртуальных персонажей. Да, здесь, на центральной площади располагалась крупнейшая виртуальная площадка в городе. Погрузившись в вымышленную реальность можно было пройтись между фонтанов, не мешая реальным посетителям и посетить виртуальные миры, расположенные на площади.

Традиционно, у фонтана Искусств расположились выставки. В виртуальном пространстве прямо в воздухе, у фонтанов, висели сотни картин, фотографий, трехмерных моделей и световых инсталляций. Между ними прогуливались виртуальные посетители, знакомясь с творчеством любителей, облюбовавших этот уголок. Конечно, это вам не общественный музей с признанными титанами жанров, но и любители, знаете ли, способны порой приятно удивить.

Повернувшись, я навел планшет на дальний угол фонтана, запустил личный сканер и быстренько осмотрел ряд фотографий, висевших вровень с бортиком. Ах. Еще десяток посетителей. Неплохо – для одного дня. Отзывов нет, ну ничего, до конца выставки еще неделя, а ведь хорошо известно, что самый наплыв бывает только в последний день…

Спохватившись, я быстро опустил планшет, и, смущенно оглянувшись по сторонам, двинулся дальше. Быстрым шагом. В самом деле, у меня же сегодня работа. Простите, не удержался. Всего лишь пара минут. Конечно, можно было это сделать в любой момент – из дома, из транспорта. Но как можно удержаться? Находится в том самом месте, где стоят твои работы, и не посмотреть на них, ну как? И пусть это чуточку глупо. Но очень приятно. На секунду можно представить, что мои снимки и в самом деле присутствуют на этой площади. По-настоящему. В реальности.

Планшет пискнул, предупреждая о ближайшем рейсе и я, закусив губу, ускорил шаг. До аэровокзала еще минут пять, а я, похоже, чуточку выбился из графика. Ничего. Успею. Тут рукой подать.

***

От последней остановки аэробуса пришлось идти пешком. В поселок личных домов с невероятно оригинальным названием Нижние Березки от посадочного поля вела натоптанная тропинка – прямо через лес. Спутников у меня оказалось всего двое – парочка сонных и печальных строителей, одинаково бледных и худых. Судя по нашивкам на комбезах, ребята работали операторами техники на одной из океанских строек. Они неспешно выгрузились из аэробуса и медленно зашагали по тропинке. Больше никого в округе не было – и в самом деле, начало дня, все кто успел проснуться, заняты своими делами, а кто не успел – еще досматривает сны.

Я двинулся следом за попутчиками. Тропинка была узкой, видно, что общественным аэробусом жители Нижних Березок пользовались редко. Операторы шли медленно, тихо бросая друг другу короткие рубленые фразы. Я не прислушивался, но понял, что оба вымотаны донельзя работой, но весьма довольны результатом. Приятные ребята. Тем не менее, плестись за ними следом мне не хотелось. Подхватив портфель подмышку, я быстро их обогнул, извинился, и быстрым шагом углубился в зеленый подлесок.

Тропинка провела меня сквозь раскидистые кусты лещины, покрутила у берез и вывела через пару минут к поселку. Он оказался весьма утилитарным. Полсотни кубических домов – тех самых, налитых принтерами за одну ночь – посреди леса. Дома небольшие, явные времянки, никак не семейные. Рабочий поселок, одно слово. Тут все живут недолго, по надобности. Свободен дом? Занимай любой. Уехал? Не забудь разблокировать дверь и обнулить настройки.

Неторопливо шагая по центральной дороге и посматривая на одинаковые кубические домики из светлого кремневолокна, я достал планшет и сверился с картой. Дом Мальцева располагался в самом конце поселка, можно сказать, на отшибе.

Солнце жарило во всю, на небе не было ни облачка, и, добравшись до окраины поселка, я порядком запыхался. Отчаянно хотелось приобрести большую соломенную шляпу. Чтобы обмахиваться. Именно соломенную, - недавно видел такую на выставке у фонтанов, в разделе кустарного творчества. Ведь делает же их кто-то? Значит, это кому-нибудь нужно? Вот, например, мне.

Хмурясь, я прошел мимо дома, заляпанного пятнами рыжей краски и подошел к самому последнему. К дому Мальцева. От общей дороги к его дверям вела тропинка. И по ней явно давно никто не ходил – трава была высока и зелена. А дверь плотно прикрыта.

Перехватив половчее портфель, я двинулся к крыльцу, обмахиваясь на ходу планшетом. Не шляпа, увы, но что имеем, то и ценим.

На крыльце уже скопилась пыль. Мальцева, да и никого другого, тут давно не было. Но мы, социальные работники, так просто не отступаем. Поднявшись на единственную ступеньку крыльца, я осмотрел дверь и косяк. Признаков звонка не было. Пришлось постучать. Никто, разумеется, не ответил. Тогда я подергал ручку. Заперто. И даже заблокировано. Уехал насовсем? Вряд ли. В таких случаях принято дверь открывать, чтобы дать знать другим, что дом свободен. Надолго отлучился? Может, на вахту? Например, оператором строительного комбайна. В Охотском море.

Постучав еще раз, я тяжело вздохнул и активировал планшет. Подняв его, я просканировал замок дома, сделал пометку о посещении и на всяких случай отправил срочный приоритетный вызов социальной службы. Да, есть такой. Бывает, человек в наушниках сидит, или ванну принимает, а его срочно разыскивают. Его коммуникатор или планшет должен тут же отреагировать – даже если хозяин включил на нем режим «не беспокоить».

Нет. Пусто. Ничего. Даже никакого ответа – словно не в сети коммуникатор Мальцева. Действительно, уехал, с кем не бывает. Что ж. Работа выполнена.

Быстро отстучав одним пальцем отчет о посещении, я отправил сообщение в региональный центр и закрыл заявку. Развернулся и, бодро насвистывая, двинулся обратно к дороге. Меня ждал обратный путь. Другой бы расстроился – из-за напрасно потраченного времени, а я – нет. Время потрачено не напрасно. Мое время не особенно ценно. Я не ученый, не врач, не строитель, не учитель. Так, простой обыватель с малоинтересным широким массам хобби. На что я потратил бы свое время, если бы не эта поездка? Болтался бы опять у фонтанов, или делал двумерные снимки. Может, попробовать черно-белые? Мода на них прошла еще год назад, может, пора опять ее возродить? Так или иначе, время свое я потратил с пользой – попытался сделать полезное для общества. Пусть попытка не удалась, бывает и такое. Это, кстати, еще не самый плохой вариант. Бывает намного хуже. Когда тратишь напрасно время действительно занятого человека, отвлекаешь его от общественно важных дел. А бывает и вообще. Трагедии.

Нахмурившись, я пожал плечами, отгоняя мрачные мысли и двинулся вперед, стараясь думать о светлом. Например, о светлой соломенной шляпе. Которая, конечно, не подойдет к этому рабочему костюму. Зато удачно дополнит летний костюм с шортами и рубахой. Шляпа, да. И травинку в зубы. А может, ну ее эту фотографию? Бросить квартиру в пригороде, оставить там все это уныние и томление духа. Перебраться за город, вот в такой поселок. Взять пару видео-уроков по косьбе травы. Говорят, в этом сезоне очень модно! Выйти в поле ранним утром, взять косу, тронуть босой ногой росу, точильным камнем по железу – вжик! И облака.

Идиллическую картину нарушил писк планшета. Вздохнув, я вытащил беспокойную штуковину и чуть развернул экран – так, чтобы только сообщение прочитать. Пришло оно в ответ на мой отчет. И не порадовало. Похоже, возвращение откладывалось.

Помрачнев, я поставил портфель на землю, развернул планшет полностью и медленно ознакомился с отчетом. Нехорошо. Вот теперь – нехорошо. У Мальцева отклонение от медицинской нормы. Это не просто отметка для галочки, обследование действительно необходимо. И запрос отправлялся уже более трех раз. Угрозы для его жизни нет, но показатели тревожные.

Медленно скатав планшет в трубочку, я сунул ее в карман и оглянулся. Дом Мальцева выглядел пустым и заброшенным. Но рядом с ним, недалеко, стоял домик забрызганный рыжей краской. И судя по приоткрытой двери, из которой доносились звуки музыки, в нем кто-то обитал. Моя работа не закончена. Похоже, она только начинается.

Подхватив портфель, я свернул с общей дороге и направился к крыльцу обитаемого дома, забрызганного такой же рыжей краской.

***

Стучать пришлось два раза – и довольно громко. Музыка – если эту мешанину синтезированных инструментов можно было назвать музыкой – лилась из двери тонким, но настойчивым ручейком. После второго стука она стала тише, и я уверенно забарабанил по косяку. После этого звуки стихли, а через минуту дверь распахнулась, и на пороге появился хозяин дома.

Был он высок, широкоплеч, имел кило двадцать лишнего веса. Волосы на голове сбрил начисто, а вот черная бородища спускалась к заметному животику, прикрытому белым фартуком. На фартуке красовалась целая россыпь разноцветных пятен. Краска. Художник. Судя по мрачному виду – в безрезультатном, пока, творческом поиске.

-Чего? – недовольно буркнул хозяин дома, хмуря кустистые брови.

-Простите, - сказал я, жалея, что у меня нет соломенной шляпы, чтобы учтиво ее приподнять. – Мне жаль, что пришлось вас побеспокоить. Но это важно. Вы давно видели своего соседа, Мальцева?

Бородатый художник нахмурился еще больше, взгляд его скользнул по моей фигуре. Задержался на портфеле. И тотчас мрачное лицо приобрело другое выражение, весьма неожиданное. Раздраженное, брезгливое.

-А, - скривился хозяин дома. – Прилипала. Один из этих, порученцев, да? Чего вам от Мальцева надо?

-О, простите, - спохватился я. – Лев Корнев, работник социальной службы. Я, то есть мы, то есть социальная служба, простите, разыскивает Семена Мальцева. Он пропустил визит в МедСлужбу и его давно никто не видел.

-Прилипалы, - буркнул художник, прожигая меня взглядом. – Все-то вам надо знать, везде вы лезете. Может, занят человек, не хочет никого видеть. Имеет же право!

-Имеет, - горячо поддержал я. – Обязательно имеет. Но речь то о здоровье. Может, плохо человеку, помощь ему нужна.

-Помощь, - сердито засопел здоровяк. – Как же. Нужна помощь, вызывайте аварийщиков!

-Аварийщиков? – насторожился я. – Человек в опасности?

Я медленно поднял руку с портфелем, положил ладонь на замок. Срочный вызоваварийщиков это вам не шутки. Вот их время бесконечно ценно. Быть может, они сейчас жизнь человеческую спасают. А мы им – вызов. А ведь они придут. Поднимут аэробот, соберут оборудование и команду. И прилетят через несколько минут, в дыму и пламени. Спасать.

-Э, ну, - художник чуть попятился, пожал плечами. – Ну, я не знаю. Сейчас, пожалуй, что нет…

Выглядел он смущенным. Ляпнул в запале глупость. Оно понятно. Вызови сейчас аварийщиков – как в глаза то им смотреть, если спасать некого.

-О, - сказал я, опуская портфель. – Это чудесно. Уже хорошая новость.

-Ну, новость как новость, - нервно отозвался художник. – Может и пора его спасать, только я давно уж его не видел. Недели две.

-Ого! – удивился я. – А почему пора спасать?

-Да выглядел он странно. Не то чтобы больным, - хозяин дома досадливо пощелкал пальцами, подбирая нужное слово. – Скорее, странноватым. Вообще мы мало общались. Он какой-то очень уж углубленный в себя. Так, привет и пока. А что вы там говорили насчет медицинских показателей?

Я достал из кармана планшет, развернул его, пробежал глазами пару строк.

-Вот, - сказал я. – Знаете, у меня тут подробностей нет, сами понимаете, врачебная тайна, тайна личности. Но общий коэффициент здоровья отклонение больше десяти пунктов. Десять и восемь. Какой параметр конкретно не сказано, это по совокупности, но все равно многовато.

-Да уж, - художник вздохнул. – И впрямь, многовато. У меня вот из-за лишнего веса всего ноль пять.

Я сочувственно покивал, хотя здоровяк явно лукавил. С таким пузиком и такими запавшими глазами отклонение тянет на единицу. Хотя… не мое это дело.

-Да уж, - протянул мой собеседник. – Может, и правда, пора соседу на осмотр. Я его видел последний раз недели две назад. Он вокруг своего дома бегал с какой-то длинной палкой. Круги наматывал, палкой размахивал. Я сначала подумал – сачком бабочек ловит, увлекся энтомологией. Бывает. А потом прикинул – ну какие бабочки тут вокруг дома то. Он и раньше странновато себя вел. То поздороваться забудет, то пройдет мимо и взгляд такой… задумчивый. Вот. И с тех пор я его и не видел. Думал, уехал он насовсем. Может, в другие края подался.

-Понятно, - сказал я, убирая планшет. – Огромное вам спасибо!

-Вы это, - сказал художник. – Простите, Лев, что я вас так неласково встретил. Не люблю, когда от работы отвлекают.

-Ничего ничего, - сказал я. – Все понимаю. Это вы меня простите. В самом деле, вломился в дом, отвлекаю от дела, расспрашиваю.

-Ага, - сказал бородач и потер огромной лапищей нос. – Лев, скажите, а зачем это вам?

-Что? – удивился я.

-Социальная служба. Вы же вот ходите за людьми, вопросы им какие-то задаете, интересуетесь чем-то. А может, люди не хотят, чтобы ими интересовались?

-Ну как же, - отозвался я. – Это же социальная поддержка общества. Мы же общество, верно? Заботится друг о друге должны. Бывает, человеку нужна помощь, а он даже сам не знает, какая. И аварийщики тут не помогут. Просто надо сказать пару теплых слов, проявить интерес к его работе. И уже человеку лучше жить на свете.

-А если теплых слов недостаточно?

-А для этого уже МедСлужба есть, - отрезал я. – Мы же не всегда пропавших людей ищем. Бывает, праздники устраиваем. Представления для воспитанников. Фестивали организовываем…

-Да, да, - отмахнулся здоровяк. – Это хорошо. Но я о другом, я хотел спросить – вам лично это зачем? Я всегда думал, что социалка это для скучающих девушек, чтобы себя чем-то занять.

-О, - мягко сказал я. – Понимаю. Знаете… э…

-Игорь.

-Игорь. Я не художник. Не писатель. Не конструктор. Не инженер. Не врач. Не ученый. Я просто человек. Обыватель. Я не умею ничего особенного, вот не сподобился научиться. Но тоже хочу приносить пользу нашему обществу. Эта служба – мой небольшой вклад в общее дело. Не думайте, что я так брожу с портфелем с утра до вечера. Нет, мы, рядовые сотрудники, волонтеры, получаем простые задания только время от времени. И я с удовольствием выполняю поручения. Я так приношу пользу. Знаете, я недавно клоуном нарядился. Выступал перед учениками математической школы. И им было весело. Это так здорово…

-А, - сказал художник, задумчиво потирая руки. – Понимаю. Но, может, попробовать что-то еще? Найти себя. Например, ну, статические изображения…

-Уже, - сухо отозвался я. – Второй сезон выставки.

-У фонтанов? – насторожился бородач.

-Именно, - вздохнул я.

-Ясненько. И как?

-За прошлый сезон двести одиннадцать посетителей. В этом пока девяносто восемь. Суммарно записано двадцать положительных отзывов. И восемнадцать упоминаний в частных обзорах.

-Не густо, - признал здоровяк, поджав губы. – А если…

-Вязание, - оборвал я его. – Математические загадки. Выращивание кристаллов. Нанодекор драгоценных металлов.

-Ясно, - вздохнул художник и с заметной тоской оглядел свой заляпанный краской фартук. – Ну, так-то, да. Если с этой стороны.

-Вот именно, - поддержал я. – Подумываю устроится в соцслужбу на полный день. Опыт уже есть, может, пригожусь в операторах. Приятно думать, что приносишь пользу людям, а не просто развлекаешь таких же заскучавших обывателей.

-Очень может быть, - пробормотал Игорь, и взгляд у него стал тоскливый, как у потерявшегося щенка. Бородатого грузного щенка.

-О, простите, - сказал я, прижимая к себе портфель. – Совсем заболтался. Еще раз извините за вторжение. Спасибо за помощь и доброго дня!

-И вам, - автоматически ответил художник. – Лев, подождите!

Я был уже на крыльце, но услышав зов, обернулся.

-Лев, а у социальной службы ведь есть общий контакт? Ну, единый адрес для всех обращений…

-Конечно, - отозвался я. – Четыре единицы и все, что с них начинается.

Игорь замялся, скомкал фартук, тщательно вытирая им из без того чистые руки. Я видел, что он никак не решается спросить и вряд ли решится сам.

-Прямой номер для волонтеров – четыре единицы и ноль, - мягко сказал я. – Так быстрее всего. Желаю удачи, Игорь.

-И вам, – живо откликнулся художник, - и вам!

Я кивнул, развернулся, и быстро сошел с крыльца. Нет, определенно, мне нужна шляпа. Наверно, все же, не соломенная. Строгая. К костюму. Чтобы можно было приветливо касаться пальцами ее краешка, вежливо приподнимать, смущенно вертеть в руках. Определенно. Но – потом.

Добравшись до общей дороги, я оглянулся по сторонам. Никого. Бросил взгляд на дом Игоря. Дверь уже закрылась, музыки не слышно. Возможно, бородатый художник прямо сейчас набирает прямой номер волонтерского отделения.

Развернувшись, я быстрым шагом направился обратно – к дому Мальцева.

***

На крыльце я остановился и снова оглянулся по сторонам. Никого. Рабочий день начался, дом на отшибе, ближайший сосед занят. А тут пусто. Дом, даже с закрытой наглухо дверью, производил впечатление пустого ореха, вылущенного умелой белкой. Даже отсюда, с крыльца, чувствовалось – это пустая оболочка, покинутая жильцом.

Я приложил палец к блестящему замочку своего портфеля, приподнял его повыше.

-Социальная служба, Лев Корнев, центральная, - четко произнес я. – Приоритетный запрос, здоровье человека в опасности, запрос АКА тире восемнадцать, два, восемь от западного регионального центра.

На секунду показалось, что замок дрогнул под моим пальцем, но, увы, я знал, что это лишь видимость. Моя личность быстро и бесшумно подтверждена, данные переданы в информационный центр, откуда поступит команда к технике поселка. Именно этим и ценен портфель – он центр связи, позволяющий устанавливать независимый контакт через любые доступные сети. У него свой источник питания, и даже свой передатчик. Свои алгоритмы и свои волны. Он, как аппаратура аварийщиков, будет работать там, где отключатся все коммуникаторы, планшеты и видики. Во всяком случае, так гласит инструкция. Которая, надо сказать, очень строга насчет использования приоритетных запросов. Но тут уж такое дело…

Я поднес портфель к двери, и электрический замок глухо щелкнул, обнуляя коды. Дверь бесшумно приоткрылась – неуверенно, робко, словно сомневаясь – пускать ли подозрительного посетителя в дом? Я так же робко толкнул ее, и, затаив дыхание, шагнул через порог.

Крадучись, на цыпочках, прижимая портфель к груди, я прокрался по темному коридору с дощатым полом к единственной огромной комнате. Осторожничал я не напрасно. МедСлужба, конечно, не зря свой хлеб ест, но бывают ведь и несчастные случаи. Вдруг Мальцев там – лежит, например, на полу. Крайне неприятная ситуация.

В комнате оказалось пусто и пыльно. Никакого Мальцева тут не было. У окна стояла узкая туристическая кровать с небрежно скомканным одеялом. Напротив, в углу, стандартный пищеблок, которым явно давно никто не пользовался. Большой шкаф у стены стоял с распахнутыми настежь дверцами, а под ними, на полу, валялась груда одежды. Все выглядело так, словно обитатель дома покинул его в страшной спешке, повинуясь минутному перепаду настроения.

Выйдя на середину комнаты, я медленно повернулся, осматривая простецкое жилье Мальцева. Тут было на что посмотреть. Стандартная обстановка сохранилась – стол, стулья, вешалки. Но вот стены… Стены меня очень заинтересовали.

Они были практически полностью оклеены картинами и распечатками. В основном, это были весьма неплохие рисунки от руки. Кое-где встречались двумерные фотографии, судя по стилю выполненные разными операторами в разные времена. Явно постановочные. Но были и несколько распечаток из энциклопедии, вполне реалистичные, исторические.

Всех их объединяла одна тема – охота. Старая гравюра, где охотники гонят лисью стаю. Охотник на уток с древним ружьем. Гипертрофированный дикарь с копьем. Рыбак. Капкан. Чучело медведя угрожающе поднимает лапы, львы треплют добычу…

Мне стало немного нехорошо. Нет, такими картинками меня не напугаешь, это ерунда. Но мне стало весьма тревожно за Мальцева. Такое сильное увлечение темой кровавого спорта… Это вам, знаете ли, не вышивание крестиком и не выращивание кристаллов соли в стакане на окне.

Я снова оглянулся, бросив быстрый взгляд на остальные стены. Тема все та же, даже и рассматривать неохота. Малоприятное зрелище. Вздохнув, я прошелся к пищеблоку, распахнул морозильную камеру. Пусто. Ну конечно, скорее всего, он питался в столовой поселка, где автоматические линии раздачи.

Вернувшись к кровати, я машинально поправил одеяло, подошел к столу. На нем, прямо на гладкой поверхности пластика, валялись какие-то обрывки ниток и веревок. Я сдвинул их в сторону, глянул на пару серьезных царапин, провел по ним пальцем и вляпался в густую серую пыль. Весьма необычную, каменную. Я потер пальцем о палец, принюхался. Нет. Ничего не обычного. Камень и камень. А вот на полу мелкие опилки от дерева. Это, пожалуй, необычно.

Нагнувшись, я чуть не стукнулся головой об угол стола, но вовремя увернулся. Под столом меня ждал сюрприз – печатанный на пластике каталог с пейзажами. Что-то знакомое мелькнуло на страницах, и я потянулся за находкой. Ухватив за самый кончик, я вытащил ее, распрямился и плюхнул свою добычу на стол.

Каталог был юбилейно информационным – такие, бывает, ставят себе на полку или берут в коллекцию. Он был посвящен Ираиде – второй землеподобной планеты доступной для посещения. Первая, Протея, очень холодная, но богатая ресурсами, уже давно обжита специалистами и мало кого интересует. А вот Ираида, покрытая удивительной растительностью, с мягким климатом, напоминавшим земной, все еще в моде. Потому что еще мало исследована. Но ее уже сейчас преподносят как будущий курорт и заповедник, и некоторые части уже открыты для посещения.

На развороте красовался отличный снимок леса. Высокие деревья, с зелеными развесистыми кронами напоминали земные. Вот только с налету и не скажешь, какие именно. Да и зелень отдает желтизной – если это не ошибка оператора. Я не специалист, не ботаник, может, все так и должно быть. Меня сейчас интересовало совершенно другое.

Медленно выпрямившись, я обвел комнату долгим взглядом еще раз. И нахмурился. Кажется, я знал, с какой именно палкой бегал вокруг дома Мальцев. Бородатый художник Игорь не знал что это такое. Я - знал.

Развернувшись, я зашагал к выходу из дома. Пройдя сквозь коридор, я на ходу достал из нагрудного кармана липкую каплю коммуникатора и вложил в левое ухо. Ступая по крыльцу я снова прижал палец к замку портфеля и активировал голосую связь.

-Лев Корнев, центральная, - тихо произнес я, ускоряя шаги. – Приоритетный запрос, розыск человека. Необходимо определить последнее местоположение коммуникатора Семена Мальцева, код личности в запросе АКА тире восемнадцать, два, восемь от западного регионального центра.

Ожидая ответа, я вышел на дорогу и быстрым шагом направился обратно по своим же следам – к остановке аэробуса. Мне срочно нужно было вернуться в город. Краем глаза я заметил, что на крыльце соседнего дома появилась грузная фигура Игоря, но я не обернулся. Сейчас не до разговоров.

Ответ операторов пришел по почте, и мне пришлось на ходу доставать планшет, чтобы прочитать пару сухих строчек. За точность, как обычно, операторы не ручались, в последний раз коммуникатор Мальцева, предположительно, активировался в районе Калуги. Предположительно!

Фыркнув, я сунул планшет в карман и двинулся напрямик, через заросли лещины, с треском продираясь сквозь кусты. Предположительно! Все это гадание на кофейной гуще. Вот если бы все люди носили браслеты слежения, как у аварийщиков! Чтобы в любой момент можно было установить местонахождение любого гражданина! Сколько проблем бы решилось. И МедСлужба не искала бы пациентов неделями, и родители бы не волновались за детей, и аварийщикам бы проще. Проще.

А еще проще было бы запереть всех в один большой ящик и никого наружу не выпускать в принципе. Так же безопаснее, правда? К сожалению или к счастью, Комитет Этики давным-давно решил этот вопрос. Тайна личной жизни, как часть тайны личности, неприкосновенна. Браслеты слежения с датчиками местоположения и жизненных показателей в обязательном порядке надевают только работники активно опасных зон. Это обязательно для пилотов ближнего и дальнего космоса, для ремонтников, аварищийков. И только в рабочее время. Это правильно. Это хорошо. Но порой – чертовски неудобно.

До остановки аэробуса было недалеко, пару минут ходьбы, но я решил не тратить зря времени. И прямо на ходу, одной рукой, запустил в планшете поиск маршрутов. Моя работа не окончена. Она только началась.

***

Хотелось бы сказать, что я все ловко рассчитал и составил идеальный маршрут, учитывающий все обстоятельства. Но нет. Мне просто повезло. Скоростные аэроджеты из Калуги отправлялись каждые полчаса, и я удачно вписался в толпу туристов, возвращавшихся в степи после экскурсии по Университету Циолковского. Именно Калуга заставила меня предположить вероятный маршрут Мальцева. Это был самый кратчайший путь к южным стартам, откуда поднимались регулярные челноки. Им я и проследовал.

С самой южной точки мне удалось найти свободный планер до Старта Номер Один. Вот тут мне повезло первый раз – орбитальные челноки поднимались по строгому расписанию, это вам не личные аэрокары. Но один как раз собирался взлетать с грузом продовольствия для орбитальных фабрик. Я воспользовался случаем и через полчаса был на орбите. Челнок делал остановку на пассажирской станции, принимал на борт смену для первой фабрики, так что я удачно выбрался из челнока и перешел в пассажирские залы. Вот там мне повезло второй раз. На Ираиду еще не ходили регулярные пассажирские маршруты, посещение планеты было ограничено. Каждый такой рейс собирался отдельно, по мере надобности. Но зато постоянно ходили грузовые – еще бы, огромные стройки требовали и материалов и рабочих рук. Мне пришлось обратиться в Главную Диспетчерскую, чтобы прояснить пару вопросов. И там мне разрешили сесть на ближайший прыжковый грузовик до Ираиды. Опять повезло. С другой стороны… Ну, ладно. Это не везение. Это волшебный портфель социальной службы, подтверждающий, что я выполняю поручение общества, а не просто маюсь от безделья. Буду честен – будь я без портфеля, меня бы и на челнок не пустили, и место бы в аэроджете не уступили, и на пушечный выстрел не подпустили бы к Диспетчерской – святую святых орбитальных полетов. Так что помогали все встречные не мне – помогали они Социальной Службе. И, значит, - обществу.

До отправки грузовика оставалось еще несколько часов, и я успел даже перекусить в автоматическом буфете, подозрительно напоминавшем стандартный пищеблок, раскрашенный в яркие цвета. Мне пришлось так же ответить на пару запросов моего оператора, сухо поинтересовавшегося, откуда у меня столько приоритетных запросов и почему я оказался на орбите. Мне пришлось попотеть, объясняя, что я повторяю путь разыскиваемого человека с серьезным заболеванием. Оператор меня даже пожалел, в конце концов, и обещал отправить срочное сообщение на Ираиду, чтобы известить местных организаторов о моем неотложном деле. Отделения соцслужбы на планете еще не было, так что помочь мне никто не мог. Конечно, теперь, когда записи о деле появились в карточке запроса, полагалось поднять на ноги еще десяток волонтеров для розыска пропавшего, ведь пока оснований для обращения в аварийную службу не было. Но волонтеры все равно прибыли бы на Ираиду гораздо позже меня. Я, так получилось, опять оказался ближе всех к цели.

В грузовике меня встретили дружелюбно – не смотря на то, что я, конечно, доставил им некоторые неприятности. Работа есть работа, что тут говорить. Мне даже нашли отдельное место на время прыжка – в ремонтном отделении. Тощий паренек, совсем мальчишка, которому поручили возиться с незваным гостем, бережно, но быстро, примотал меня к креслу ремнями, отбарабанил положенное по инструкции предупреждение и был таков. А я, прижимая портфель к груди, закрыл глаза, дожидаясь старта.

И отключился.

Проснулся когда грузовик уже прибыл на орбиту Ираиды. Я проспал всю дорогу - три часа разгона, прыжок и три часа торможения. Это мне рассказал все тот же паренек, провожавший меня к выходу. Он даже удивился, когда узнал, что это был мой первый дальний прыжок. На прощанье сказал, что нервы у меня железные – для такого то старца – и не желаете ли пойти на работу в космофлот? Старец – тридцати с чем-то лет, желал. Но не умел. Поэтому поблагодарил ребенка – лет двадцати – и был таков.

На орбитальной грузовой станции тоже пришлось немного поразмахивать портфелем. Здесь, правда, к нему отнеслись весьма прохладно. Работы тут было выше крыши, на станции царил творческий дурдом, кто-то отставал, кто-то шел с опережением графика, грузовики путались с ремонтниками, транспорты с персоналом шли вне расписания, а тут еще этот балбес. С портфелем.

Я пришелся настолько не к месту, что от меня поспешили избавиться. Отправили на планету, в центральный лагерь, первым же рейсом. Прямо в трюме с морозильными ларями, в которых хранились посевные культуры для земледелия. В нарушение всех инструкций, разумеется. Но тут уж виноват был я сам – взял всю ответственность на себя и помахал волшебным портфелем. Работа есть работа. Иногда приходится что-то нарушать. И работник, заботящийся о спасении человеческих жизней, может рисковать своей. А иногда и обязан.

На Центральный космодром Ираиды я шагнул ровно через восемь часов после того, как покинул коттедж Мальцева. Вероятно, это был своеобразный рекорд по скорости перемещения между обжитыми планетами, но на это никто не обратил внимания. На Центральном творился настоящий сумасшедший дом – с моей обывательской точки зрения.

Едва я сошел по грузовому пандусу на обожженную потрескавшуюся землю, как меня чуть не сдуло горячей воздушной волной. Едва удержавшись на ногах, я с изумлением увидел, что высадился посреди голого куска земли размером с небольшой город. Это место напоминало пустыню – под ногами спеченная до состояния корки земля и больше ничего. Этот ландшафт тянется до горизонта, и лишь где-то вдалеке виднеются крохотные зеленые деревья. Огромные серебристые челноки, дыша жаром обшивки, падали с небес на землю, другие взлетали, разгоняя пыль и жар по площадке. Вдалеке, примерно в километре, виднелись огромные туши легких грузовиков, опустившихся прямо с орбиты на поверхность.

Над полем стоял непрерывный гул, как от канонады феерверков, и я не сразу заметил, что пилот челнока, появившийся рядом, обращается ко мне. Я, как завороженный, не мог отвести взгляда от садящихся и взлетавших кораблей. Это вам не городские огни. В этом пыльном и ревущем на разные голоса хаосе чувствуется вся мощь человечества, взявшегося осваивать новые миры.

Пилот, потеряв терпение, ухватил меня за рукав, развернул, и махнул рукой в сторону приземистых зданий, напоминавших стальные купола, соединенные между собой длинными трубами. Прикрывая глаза ладонью, я двинулся к ним. Теперь, когда первый шок прошел, я замечал детали. По полю, между челноками и серебристыми куполами сновала техника поменьше. Робо-кары, погрузчики, большие колесные грузовики. Мне на глаза попалась даже пара летающих антиграв-платформ размером с пару аэробусов. Вся техника двигалась быстро, порывисто, хаотично. На мой взгляд. Но не было никаких сомнений - тут кипит серьезная работа, и все, кто к ней причастен, прекрасно понимают, как тут все устроено.

До первого купола я добрался минут через десять. Размером он был с целый коттеджный поселок, а изнутри напоминал улей из множества складов, комнат и кабинетов. Я потратил полчаса, хватая за рукава всех встречных, пытаясь добраться до любого организатора. Тут мой портфель не производил никакого впечатления – серьезные мужчины и женщины, занятые своей нужной и срочной работой, чихать хотели на какого-то хмыря в костюме, путающегося у них под ногами. Одетые в комбезы и легкие рабочие скафандры с усилителями мышц, они двигались быстро, целеустремленно, а их глаза горели огнем. Только тут я понял, насколько глупо и пусто проводил свои вечера в Столице. Настоящая жизнь была – здесь. Я поймал себя на мысли, что должен сделать серию портретов этих весьма занятых людей и тут же с сожалением ее отбросил. Сейчас на это не было времени.

Наконец, в одном из отсеков мне удалось поймать нужного человека – одного из бригадиров, который, стремясь побыстрее избавиться от досадной помехи, отвел меня в дежурный центр. Там, перед огромными экранами сидели диспетчера космопорта. И там же мне нашелся старший дежурный. И, о, чудо, он что-то слышал о социальной службе. Краем уха. Немного. Но достаточно, чтобы понять – я не любопытный гражданский, а тоже на работе. Он отвел меня в центр управления, где сдал на руки одному из координаторов. Тот выслушал всю историю о поисках Мальцева и дал совет, откуда начать. Оказалось, на Ираиде не так уж много мест, где нет строек. А Мальцев, по моему мнению, вряд ли подался на стройку. Подходящее место было только одно – первое гражданское поселение, тихое и спокойное место отдыха, которое впоследствии должно было стать курортом. Сейчас там отдыхали некоторые рабочие и несколько десятков творческих людей, планирующих будущее планеты и освещающих работу строителей для новостных сетей. До поселка всего пара часов лета. Был ли тут две недели назад Мальцев? Теоретически, - да. Мог прилететь с группой художников, явившиеся две недели назад на пассажирском спецрейсе. Они тут согласно заявке Союза Художников, для посещения мест, еще не освоенных человеком, так сказать, в творческой командировке. Для создания, значит, культурных ценностей цивилизации. Что б ей. Путались под ногами… Тут постоянно путаются под ногами всякие балбесы, мешают работать, вот вы тут что забыли? Ах да. Социальная Служба.

Морщась от досады и поминутно хватаясь за вопящий браслет связи, очень усталый и озабоченный координатор за руку отвел меня в соседний купол. И сдал паре плечистых веселых ребят. Которые должны были с минуты на минуту отправиться в то тихое чудесное место, которое тут называли просто Курорт – с грузом топлива. Минуты растянулись на полчаса, но в итоге я очутился на борту большого аэроджета, похожего на большую трубу, забитую блестящими контейнерами с топливными элементами. Пришлось использовать один из них в качестве кресла, но мне было уже все равно. Мне нужно было найти Мальцева. Срочно.

***

В поселок Курорт мы прибыли, когда начало темнеть. По моим внутренним часам до темноты было еще далеко, но здесь, на Ираиде, конечно, время было не столичным. Это меня не раздражало, за время работы на СоцСлужбу мне приходилось иногда метаться между часовыми поясами. Но это было на Земле. А здесь…

Иллюминаторов в грузовике, конечно, не было, поэтому я увидел все великолепие курортного поселка только когда спустился по пандусу в сгущающиеся сумерки. Под ногами хрустела жженая трава, в вечернем воздухе разлился запах паленого, а ближайшие заросли темнели плохо различимым забором из веток. Повинуясь энергичному жесту пилота, я направился к этим зарослям и, проломившись сквозь неожиданно колючие ветки, выбрался на дорогу.

Она вела к поселку, устроившемуся на краю леса. Кто-то вырезал в живом лесу большой полукруг и раскидал у самых деревьев крохотные домики из бурого пластика. Этакие однокомнатные коробки. Правда, многие стояли друг на друге, в два этажа, а некоторые и вовсе как-то умещались на деревьях, в раскидистых ветвях, подобно гнездам птиц. Два десятка подобных строений были связаны тонкими длинными нитями, на которых болтались крохотные световые элементы. В подступающей темноте некоторые из них начинали тихонько наливаться светом. Издалека, признаться, это выглядело неплохо, напоминало танец светлячков.

Прислушавшись, я разобрал чьи-то голоса и двинулся на шум. Пройдя мимо нескольких домиков, я пересек хорошо утоптанную площадку, напоминавшую волейбольное поле, и, свернув, оказался в центре поселка. В лес уходила большая просека, а по ее краям разместились жилые домики. Они очень напоминали те времянки, которые встретили меня у входа, просто были чуть побольше. А наверху, на уровне листвы, были заметны натянутые деревянные мостики, походившие на воздушные тропинки.

У большого дома, слепленного сразу из пяти кубических комнат, было людно. Собралась целая толпа – человек двадцать. Все говорили одновременно, жарко спорили, размахивали руками. Из домов кто-то выходил, вливался в толпу, снова уходил в дом.

Стараясь отогнать от себя дурные предчувствия, я подошел ближе. Никто на меня и внимания не обратил. Здесь были и мужчины и женщины, одетые и как туристы и как кабинетные работники, мелькали в толпе и рабочие комбезы строителей. Все, похоже, слушали какого-то человека, стоявшего в самом центре, и мне пришлось протиснуться сквозь толпу, чтобы услышать его голос.

Человек оказался высоким широкоплечим брюнетом . Его подбородок зарос черной щетиной и придавал угрожающие оттенки его мрачному выражению лица.

-Скоро ночь, хватит болтать! – строго выговаривал он, яростно рубя прохладный воздух широкой ладонью. – Не вздумайте заниматься этой ерундой в темноте!

-Хватит паниковать – крикнул кто-то из толпы и его поддержали другие голоса. – Ильдар, прекращай это!

-Сутки! – раздался женский голос с другой стороны. – Вы мужики или кто? Спасатели на другой стороне планеты!

Ее тоже поддержал хор голосов. Но кто-то возразил, все одновременно начали кричать. Воспользовавшись моментом, я потянул за локоть крепкого бородача в яркой парке, стоявшим передо мной.

-Простите, - сказал я. – Простите! Что случилось?

-А? – откликнулся тот. – Не видите? Башаров не хочет посылать людей на поиски в лес! Он, конечно, прав – ночью никого не найдем, скорее еще кто-то потеряется! Надо дождаться аварийщиков…

-Каких аварийщиков, - вмешалась хрупкая девчонка с копной рыжих волос. – Тут вам не Земля! Запрос отправили, но они разгребают аварию на шлюзах. С орбиты спустится внеземная команда, но ей до нас…

-Это не значит, что самим нужно лезть ночью в лес! – возразил ее худощавый сосед. – Светка, ты же там и потеряешься, первой! И тебя будем искать…

Рядом загудели и я, ухватив бородача под локоть, оттащил его от рыжей, затеявшей перебранку с соседом, развернул к себе.

-Простите, - твердо сказал я. – Социальная Служба. Кто-то потерялся?

-Кто? – изумился бородач, оглядывая меня. – Вы разве не Куницын из художественного? Тьфу, пропасть, вижу, что нет. Вы кто такой?

Он потянул руку на себя, но я держал крепко. Дурные предчувствия перерастали в неприятную уверенность, и я начинал сердиться.

-Корнев, социальная служба, - резко сказал я. – Кто пропал, Мальцев? Высокий такой, с длинным носом?

-Да нет, - удивленно отозвался мой собеседник. – Муромских, пропал, вчера вечером еще. Ну, кругленький такой, с лишним весом. Поэт из литобъединения.

-Ясно, - сказал я, не разжимая хватку. – А Мальцева видели? Высокий блондин, мрачный, неразговорчивый, был тут две недели назад.

-Нет, - отрезал бородач и рванул руку на себя. – Ну что вы вцепились, в самом деле!

-Я видела, - вмешалась рыжая Света, прислушивающаяся к нашему разговору. – Был такой парень, я еще ему советовала занять пустой коттедж. А он не хотел. Вроде как случайно тут оказался…

-Так, - сказал я, отпуская бородача. – И где он?

-Да делся куда-то, - задумчиво произнесла рыжая. – В тот же день. Больше я его не видела. Думала, он обратно в порт улетел, он же явно не из наших был… Подождите. Это что же получается, уже второй пропавший? Ильдар! Ильдар!

Девчонка кинулась в толпу, и, расталкивая всех локтями, принялась пробиваться к оратору.

Я обернулся, но бородач успел куда-то улизнуть – подальше от сумасшедшего незнакомца. Хмурясь еще больше, я решительно двинулся сквозь толпу следом за рыжей.

-Простите, - бормотал я, отодвигая в сторонку очередного крикуна. – Простите, друзья, это очень важно.

Хотя до спортсменов профи мне было далеко, но я все еще был в хорошей форме. Обязательные утренние и вечерние упражнения это не хобби, это образ жизни. Нужно следить за собственными отклонениями от нормы. Внимательно следить…

Когда я добрался до центра, Светлана уже что-то выговаривала небритому Эльдару. При этом к нему обращались еще двое, каждый кричал что-то свое, и ничего толком нельзя было разобрать.

-Ильдар! - позвал я, хватая его за руку.

Тот затравлено обернулся, не зная кого слушать.

-Я из социальной службы, - твердо произнес я. – Разыскиваю прилетевшего с Земли посетителя. Мальцев. Он тут был две недели назад.

-Мальцев? – пробормотал Ильдар. – Да что вы, в самом деле… Мальцев какой-то…

-Блондин! Высокий, худощавый.

Меня перебили – парень в костюме строителя оттолкнул меня в сторону и вцепился в Эльдара обеими руками.

-Есть! – закричал он. – Есть! Ребята на грузовом джете сейчас метнутся в порт! Говорят, могут поставить на джет промышленный тепловизор со стройки, который используют для поиска утечек горячих газов! Он большой, нам его не поднять! А они его на джет поставят и сделают облет! Говорят, за час управятся! Поищут тепловые сигнатуры в лесу. А там и аварийщики подойдут…

-А зверье? - выдохнул кто-то сбоку. – Эти рогатые…

-Настроим поиск на человеческую температуру. Рогатые теплее, как кошки!

-Ильдар, - позвал я. – Мне…

-Да погодите вы, - с досадой бросил тот. – Дайте с одним разобраться!

Его уже схватили за руки и потащили в сторону посадочной полосы, туда, откуда я пришел. Видимо, для беседы с пилотами того самого грузового джета.

Я отступил на шаг, на мое место тут же вклинилась рыжая Света и принялась что-то кричать вдогонку Ильдару, а потом бросилась следом. Вся толпа двинулась к окраине поселка. А я отступил еще на шаг. И еще. И, выпав из толпы, внезапно очутился в одиночестве.

Взглянув в спины уходящим обитателям поселка, я медленно развернулся и направился к ближайшему дому. Я старался дышать медленно, равномерно – чтобы успокоиться. Мне хотелось броситься за ними следом, тоже хватать всех за руки, требовать помощи, размахивать портфелем. Но я знал – это бесполезно. Эти юные, храбрые и крикливые ребята ничем мне не помогут. И вообще – уже не поможет никто.

Прислонившись спиной к теплой стенке «хижины», я медленно выдохнул, окинул взглядом гирлянду огоньков над головой. Они стали ярче. Ночь медленно наступала и через полчаса тут наступит настоящая тьма. Которую не будут разгонять уличные фонари. Нужно действовать. Пока никто не пострадал.

Достав планшет, я активировал рабочий режим и коснулся замка на портфеле, считавшим мой отпечаток пальца и ген-код. Тот включился сразу, словно и не засыпал. Я подключился к нему через планшет, через специальный управляющий модуль Соцслужбы. И открыл запросы.

Портфель сам нашел местные сети и установил связь с центральным вычислительным центром Ираиды. Запрос с Земли уже пришел, и мой контакт быстро опознали. Доступ к местной информации для меня открыт. Вот только ее критически мало, практически нет.

Задумавшись на секунду, я стер набранную было в поиске фамилию Мальцева и медленно, букву за буквой, отстучал – Муромских. По нему данных было предостаточно. Меня интересовал только один параметр – его включенный коммуникатор. Где было последнее подключение. Карта.

Логичнее всего было предположить, что коммуникатор в поселке. Здесь связь, конечно, не ахти, спутников телевещания на орбите еще нет, но как-то же они общаются? Затаив дыхание, я ждал ответа.

Поиск прошел быстро. Аппарат еще включен. И он находился примерно в паре километров от поселка.

Для очистки совести я послал запрос на Мальцева. Я знал, какой получу ответ, но сделал это для подстраховки. Последний раз его коммуникатор засветился на орбитальной станции, две недели назад. Когда он проходил общий контроль перед посадкой в челнок, там автоматически сканируются все носимые устройства, проверяют- не создают ли они помехи пилотам. Я был прав. Он здесь. Но коммуникатор был выключен, даже в момент прохождения орбитальной станции.

Я вывел карту на экран планшета, развернулся, окинул долгим взглядом поселок, на который опускалась ночь. Прислушался к далекому хору голосов. Поправил ворот рубахи. И шагнул в темноту.

Нельзя ждать. Больше никто не должен пострадать. Социальная Служба и так уже слишком долго медлила. Нужно было исправлять то, что еще можно исправить. Здесь и сейчас за это отвечаю я.

***

Из поселка я выбрался быстро. Шел напрямик, мимо домиков. Никаких ограждений, никаких заборов – тут это ни к чему. Впрочем, продираться сквозь заросли тоже удовольствия мало. Но я шел быстро, не обращая внимания на местную флору, решившую испробовать на прочность мой костюм столичного пошива. Сначала было даже тяжеловато. Но потом я углубился в лес, и идти стало проще. Тут было меньше странных кустов. В основном – необхватные стволы лесных великаном, увитые гибкими зелеными плетями, пушистыми, словно кошачьи хвосты.

Я ускорил шаг, уверенно ступая по пружинистому настилу из опавших листьев, размером с суповую тарелку. Местной фауны я не опасался. Еще на вылете из Калуги я быстро ознакомился с доступными справочниками по Ираиде. Здесь не было опасных животных. Крупные травоядные, несколько видов грызунов, множество простейших насекомых. Было несколько токсичных растений, потенциально опасных, но не смертельных. Вирусы и бактерии так же не могли доставить неприятности взрослому, прошедшему все этапы стандартной вакцинации. Да, где-то южнее были и хищники, и ядовитые твари, и опаснейшие рептилии и очаги серьезных заболеваний, но это место неспроста называлось Курортом. Оно было идеальным. Пока тут не появились люди.

Хмурясь все больше, я шагал по темному лесу, чувствуя, как в груди разрастается холодный ком. Моя работа… Здесь бывает и такое. Социальная Служба, вопреки общему мнению, это не только веселые розыгрыши и дружеская компания для приунывших гениев. Здесь бывают… сложные ситуации. Обычно ты не думаешь об этом. Стараешься не думать. Сосредотачиваешься на самом хорошем и позитивном, что есть в нашем обществе. Пытаешься поддерживать этот огонек, раздувая из него уютный костер для тех, кто нуждается в помощи, в добром слове или просто во внимании. Но иногда все не так, как рассказывают на курсах волонтеров.

Смахнув с лица липкую паутину, выругался крепко и зло. Я тоже человек. Но мне сейчас нельзя расстраиваться. Нельзя проявлять эмоции. Это работа. Мой долг перед обществом.

Проклятье. Все готов отдать за то, чтобы сию же секунду очутиться перед строем сопляков, с ухмылкой разглядывающих мой красный накладной нос и мокрые, после фокуса со стаканами, штаны. Но мне нужно идти вперед, спотыкаясь о листья, продираясь сквозь кусты, ускоряя шаг и стискивая зубы. Общество много дает тебе. Но и ты должен отдавать свою долю обществу.

Уже совсем стемнело и мне приходилось щуриться, чтобы разобрать дорогу. Видел в темноте я неплохо, чувствительность к свету у меня была в норме. Но, все же, без карты и коммуникатора я бы никогда не нашел его.

Остановившись у огромного ствола дерева с бугристой корой, покрытой то ли плесенью, то ли мхом, я опустился на колени, отставил портфель и склонился над телом, утопавшим в палой листве.

Уже переворачивая его, я знал, что увижу. Это не стало для меня неожиданностью, но сердце защемило так, что пришлось задержать дыхание.

Невысокий толстячок, поэт по фамилии Муромских, был мертв около суток. В его груди и чуть ниже, в животе, виднелись две рваных дыры, заполненные густой черной массой, в которой копошились местные насекомые. Белое лицо, почему-то распухшее, сохранило удивленное выражение. Левый глаз был прикрыт, словно покойный задорно подмигивал, уже после смерти пытаясь все обратить в шутку. Но шуткой это не было.

Бесшумно поднявшись, я открыл планшет, оформил вызов аварийщиков и поставил на карте метку происшествия. Никаких голосовых вызовов, никаких объяснений с операторами – сейчас не до этого. Так же я отправил кодовую метку Социальной Службе – конечно, до Земли это дойдет не скоро, но так хоть будет зафиксировано место и время происшествия. Всего лишь набор букв и цифр, объясняющих, с какой проблемой придется иметь дело Аварийной Службе. После этого я убрал планшет в портфель, тщательно его застегнул, включил активный режим, взял в правую руку и отправился дальше – в ночной лес.

На первый взгляд, раны в груди поэта оставили рога местного животного. Во всяком случае, это будет первое, что придет в голову аварийщикам, когда они найдут тело. Но я знал, что оставило их на самом деле. Острая заточенная палка, с которой так весело бегать вокруг дома. Копье. Одно из изобретений древнего человека, позволившее хрупкому и слабому млекопитающему стать сильнее своих естественных врагов. Предмет, открывший перед человеком разумным новые горизонты для развития. И, как и все изобретения нашего вида, таившего в себе оборотную сторону.

Я шел быстро, прислушиваясь к ночному лесу и оглядываясь по сторонам. Я в более выгодном положении, чем древний человек. Лучше вижу, лучше слышу, лучше чувствую. И более ясно мыслю. Я – продукт развития цивилизации, та вершина, к которой пробились хлипкие приматы. С помощью острых палок. Те самые предки, разжигавшие в ночи яркие костры, чтобы отогнать ужасы ночи. Но иногда… Иногда костров недостаточно.

Искать долго не пришлось. Я производил столько шума, что Мальцев, наверно, услышал меня за километр и двинулся мне навстречу. Прошло всего четверть часа, хотя они мне показались вечностью, прежде чем в шуме ночного леса появился новый оттенок.

Не таясь, я двинулся к источнику подозрительных шорохов, донесшихся из густых зарослей кустов, густо разросшихся между тремя огромными деревьями. Продравшись сквозь колючие заросли, я вышел на крохотную полянку, напоминавшую комнату с зелеными шершавыми стенами.

Мальцев ждал меня. Он стоял напротив, почти в центре поляны, сжимая в руках длинную острую палку. В темноте он походил на черный силуэт, и мне пришлось напрячь глаза, чтобы разобрать детали.

Высокий, худой, в спортивном костюме, превратившемся за дне недели в лохмотья. Длинные белые волосы спутаны, пошли колтунами. Падают на темный овал лица. Эмоций не разобрать – просто грязное лицо с плотно сжатыми губами. Темными, словно он ел грязь. Или пил.

Так бывает – подумал я, когда мое сердце на секунду замерло. Совпадение факторов. Поиск себя, поиск смысла в жизни. Хобби. Увлечение, не такое безобидное, как выращивание кристаллов. Идея фикс. Может быть, какие-то эксперименты с другими увлечениями, спровоцировавшие развитие дефекта. И – отклонение от медицинской нормы. Я соврал его соседу по поселку. Отклонение Мальцева от стандарта при последнем обследовании составляло пятьдесят пунктов. И не по совокупности, а по одному единственному параметру. Психика. Острая грань. Недостаточно для насильственной госпитализации, но уже повод для контроля. Сейчас… Сейчас уже больше. Явно больше. Намного. Совет по Этике запрещает ограничивать личность, если она не представляет угрозы для других личностей. Пока не станет слишком поздно, чума на их пустые головы. Никакого контроля, никакой слежки, никаких изменений в личности индивидуума без личного пожелания. Никаких насильственных действий – как в темные времена. Да. Мы все – большая счастливая семья. Крепкие, здоровые, жизнерадостные, обеспеченные и материальными и духовными благами. Имеющие в своем распоряжении массу свободного времени, которое можно потратить на что угодно. Мы идеальное общество. И все же… Мы люди. Мы те приматы, которые в древности зажигали костры. Со своим грузом наследственности, чувством вины и странной генетической памятью. С генетическим, психическими и физиологическим ошибками, которые выпадают один раз на миллион. Но все еще – выпадают. И вот перед нами охотник, воскресивший древнее искусство, позволившее нам стать доминирующим видом на планете, развиться и полететь к звездам. Охотник, понявший, что самая главная умная, хитрая и желанная добыча – другой охотник.

Сквозь широкие кроны деревьев пробились робкие лучи местной луны, чьего настоящего названия я не помнил. Более яркий, чем на Земле, он упал на темную фигуру и глаза Мальцева блеснули в темноте. Бесстрастные, спокойные, невозмутимые. Вероятно, я тоже оказался на свету. Невысокий человек в белом костюме с кожаным портфелем в правой руке.

Руки Мальцева медленно шевельнулись. Длинная палка опустилась, указывая мне в грудь, словно древняя указка школьного преподавателя.

-Мальцев… - шепнул я, больше от отчаянья, чем в надежде достучаться до его искалеченной личности.

Его глаза сверкнули, тело напряглось, собираясь сделать шаг. Тренированное тело, современное, с усиленной иммунной системой, развитыми нейронными связями, быстрое, сильное, смертоносное. Вершина эволюции.

Я дернул правой рукой, и портфель упал в траву. Толстая плоская ручка осталась в моей ладони. Я вскинул ее, ткнул в сторону Мальцева и выстрелил – два раза. Из верхнего и из нижнего ствола.

Ослепительные вспышки сверхплотной плазмы озарили поляну. В темноте они были такими яркими, что на секунду я ослеп. Через пару вздохов зрение вернулось, но к этому времени все было кончено.

Опустив руку с оружием, я взглянул на темное неподвижное тело, застывшее в паре шагов от меня. Мальцев лежал на спине, раскинув руки, а длинная палка, это проклятое копье, зарылось в листву. У него было две раны – в груди и в животе. Огромные дыры, прожженные насквозь. На противоположной стороне поляны дымились кусты – остатки заряда успели их подпалить, прежде чем потеряли силу и рассеялись.

Двигаясь медленно и четко, как автомат, я повернулся, вставил ручку обратно в портфель, защелкнул крепления. Распрямился, подошел к телу, лежавшему на палой листве и, стараясь не смотреть ему в лицо, активировал медицинский модуль устройства.

Портфель пришлось поднести к самой груди – автоматический заборник сам взял образцы тканей для анализа. Это заняло всего пару секунд. Потом, согласно инструкции, активировался второй этап. Дно портфеля открылось, и потоки холодного излучения прошлись по телу, разлагая его на молекулы. Медицинская стерилизация зараженной местности, утилизация опасных отходов, только и всего. Когда от тела осталась горсть серого порошка, я переключил режим, и засосал портфелем весь пепел в специальное отделение.

Все заняло не больше пары минут. Опустошенный и одновременно разъяренный, я замер над выжженным в траве пятном прислушиваясь к себе. Красный нос. Мокрые штаны. Плаксивые сопляки и соплячки. Да. Я все отдал бы за то, чтобы очутиться сейчас там, в их проклятой школе, где они набивают свои головы полезными знаниями, фокусируясь на одной единственной теме. Слишком много. Слишком быстро. Слишком рано. Наверное.

Медленно выпрямившись, я взглянул вверх, на зеленые кроны деревьев, залитые призрачным светом местного спутника планеты. Да, сначала я думал, что это рядовой вызов для простого волонтера Социальной Службы. Просто обычная ежедневная работа. Рутина. Но уже в поселке, я начал подозревать, что это задание оказалось у меня не случайно. А после сообщения о медицинских проблемах пропавшего и визита в коттедж Мальцева, я уверился в этом.

Мой индекс отклонения от медицинской нормы сорок восемь и восемь. По одному единственному параметру. Случайность. Отклонение, идея фикс, комбинация внешних факторов, приведших к развитию редкого в наше время дефекта. Я не умею ничего полезного, у меня нет талантов и особых умений. Кроме одного. Я могу, не дрогнув, сохраняя ясную голову, не мучаясь, не рассуждая, чисто инстинктивно, быстро и качественно – только одно. Убивать себе подобных.

Я ненавижу этот дар. Это проклятие. И готов отдать жизнь, чтобы измениться и навсегда стать носителем красного носа и длинных ботинок. Но мой ежегодный запрос на насильственную психическую коррекцию отклоняется Советом по Этике. Каждый раз. Уже больше десяти лет.

Вскинув голову, я прислушался. Над ночным лесом разносился гул двигателей. Это летят аварийщики, ориентируюсь на мою метку у тела поэта. Пора выдвигаться. Надо встретить их на точке. Придется заполнять кучу бумаг, выслушать бездну нытья и охов, и постараться не привлечь внимание к пропавшему Мальцеву. Который, конечно, навсегда потерялся в диком лесу необжитой планеты. Это будет официальная версия для всех. Полный отчет о реальном происшествии Социальная Служба передаст в Совет по Этике, в особую комиссию. Как и в прошлый раз.

Перешагнув через выжженное пятно, я крепче сжал портфель и углубился в заросли. Я не оборачивался. Мой индекс отклонения сорок восемь и восемь. В прошлом году он был сорок семь. Знаю, однажды я обернусь и увижу печального человека в строгом костюме с большим кожаным портфелем. Может быть, это случиться скоро. А может, и нет. Ведь пока я полезен, я обязан отдавая долг нашему обществу единственным доступным мне способом. Это все, что я умею. И, судя по моим отклоненным запросам на коррекцию – Социальная Служба еще нуждается во мне.

Я нужен нашему обществу. Я его часть. Сомнительная, темная, ненадежная, опасная, подозрительная, страдающая и ненавидящая самое себя. Но пока еще – необходимая часть нашего чудесного общества.

Будь оно проклято.