Солнцестояние

Глава 1

Лес был редким и светлым. Тропа шла между высокими соснами, огибала небольшие поляны, поросшие мягкой травой, и снова уходила под деревья. Сквозь кроны пробивалось солнце. В его лучах кружились мошки, пахло нагретой хвоей, земляникой и сухой корой.

Макс шел первым, время от времени отводя ветки и придерживая их, чтобы не ударили Костю по лицу. Рюкзак неприятно тянул плечи, но идти было легко. Земля под ногами оставалась сухой и твердой, а тропа - достаточно широкой, чтобы не смотреть постоянно под ноги.

Где-то справа стучал дятел. В кустах посвистывали птицы. Несколько раз над верхушками деревьев пролетали вороны, лениво переговариваясь между собой.

- Хорошо здесь, - сказал Костя. - Ни машин, ни людей.

- Через пару часов скучать начнешь, ты же городской у нас с самого рождения.

- Не начну.

Макс усмехнулся и посмотрел на телефон. Синяя линия маршрута уверенно тянулась через зеленое пятно леса. До места ночевки оставалось чуть больше семи километров.

Они свернули с основной тропы около старой просеки. По карте путь здесь был короче почти на час. Сначала разницы почти не чувствовалось. Подлесок стал чуть гуще, но между деревьями все еще хватало места. Иногда попадались едва заметные следы старой дороги.

Постепенно высокие сосны сменились березами и елями. Молодые деревья росли тесно, прижимаясь друг к другу тонкими стволами. Ветки все чаще цеплялись за одежду. Под ногами появились корни, скрытые в высокой траве.

Тропа то исчезала, то снова проступала впереди. Несколько раз Максу казалось, что они идут не по ней, а просто между деревьями, случайно растущими чуть реже. Но стоило пройти еще десяток метров, как под ногами вновь обнаруживалась полоска утоптанной земли.

Солнце все еще светило, однако сюда его свет почти не проникал.

Воздух стал прохладнее. Запах сухой хвои сменился запахом сырой земли и старых листьев. Местами трава доходила до колен. Из нее поднимались тонкие белые стебли каких-то незнакомых растений.

- Смотри, - Костя указал в сторону.

В нескольких метрах от тропы стояла береза. Ее ствол изгибался почти у самой земли, затем снова поднимался вверх. Следующая береза росла так же. И еще одна дальше.

- Ветром приложило, - сказал Макс.

- Их тут штук двадцать.

- Значит, сильный ветер был.

Костя ничего не ответил.

Через несколько минут такие деревья начали попадаться повсюду. Стволы росли под углом, переплетались, выгибались дугами. Некоторые ели будто несколько раз меняли направление роста. Их верхушки тянулись в разные стороны, а нижние ветви лежали на земле и уже пустили корни. Лес выглядел будто пьяным.

Приходилось перелезать через упавшие стволы, обходить вывороченные корни и протискиваться между молодыми елями. Тропа окончательно сузилась. Теперь она напоминала звериную дорожку.

Макс несколько раз останавливался, проверяя карту. Синяя точка немного двигалась, замирала, затем перескакивала в сторону.

- Мы точно туда идем? - спросил Костя.

- Думаю да.

- Что значит «думаю»?

- Телефон плохо ловит.

Он подождал, но точка снова сдвинулась, но теперь уже в другую сторону.

Костя достал свой телефон.

- У меня вообще карта не грузится.

- Она у тебя скачана?

- Да вроде да.

- Значит, просто глюк какой-то, давай чуть дальше еще пройдем

Макс старался держать прежнее направление, ориентируясь по компасу в телефоне. Стрелка дрожала и медленно вращалась, будто не могла определиться, где север. Несколько раз она резко меняла направление, хотя Макс стоял неподвижно.

В какой-то момент Костя остановился.

- Подожди.

Макс обернулся.

- Что?

Костя прислушивался, глядя между деревьями.

- Ничего не слышишь?

Макс тоже замер. Сначала он не понял, о чем говорит его друг, но потом до него дошло. Лес молчал. Не было слышно ни пения птиц, ни трещания кузнечиков, ни даже привышного шороха травы от вездесущих насекомых или мелких грызунов. Даже ветер, еще недавно качавший верхушки деревьев, будто исчез. Вокруг стояла плотная, неподвижная тишина.

Где-то вдалеке хрустнула ветка. Макс посмотрел в ту сторону, но за переплетением темных стволов ничего не увидел.

- Зверь какой-нибудь, - сказал он.

Костя еще немного постоял, затем кивнул и они продолжили путь.

Через несколько минут телефон Макса коротко завибрировал. Карта закрылась сама собой. Он снова открыл приложение, но вместо маршрута увидел пустой серый квадрат.

В верхней части экрана появилась надпись:

«Местоположение недоступно».

Костя посмотрел на экран телефона друга, глубоко вздохнул и молча пошел вперед.

Лес тем временем продолжал темнеть.

Солнце все еще висело высоко, но его почти не было видно за сомкнувшимися кронами. Свет просачивался между ветвей редкими тусклыми полосами и гас в сыром подлеске. Стволы вокруг казались почти черными. Чем дальше они шли, тем чаще дорогу преграждали поваленные деревья.

Некоторые лежали друг на друге по три-четыре, образуя высокие стены из корней, веток и осыпавшейся коры. Приходилось обходить их, снова теряя направление. Иногда друзья возвращались на собственные следы, хотя оба были уверены, что все это время двигались прямо.

Через час Макс перестал смотреть на компас.

Стрелка все равно крутилась как хотела.

Они еще несколько раз пытались найти тропу, но лес везде выглядел одинаково: кривые ели, бурелом, высокая мокрая трава и низкие ветви, покрытые седым лишайником.

Костя первым предложил остановиться.

Он сбросил рюкзак на поваленный ствол, вытер ладонью вспотевший лоб и посмотрел на часы.

- Без десяти девять.

Макс тоже снял рюкзак.

- И?

- В смысле «и»? Мы должны были выйти к озеру еще часа два назад.

- Значит, где-то не туда свернули.

- Да ладно?

Костя снова посмотрел на телефон. Связи не было, а карта так и оставалась серой.

- Мы заблудились, Макс.

- Пока просто потеряли маршрут.

- Это и называется «заблудились».

Макс достал бутылку, сделал несколько глотков и посмотрел наверх.

.Между верхушками деревьев виднелся кусок бледного неба. Оно почти не изменилось с тех пор, как они вошли в лес.

Костя тоже поднял голову.

- Странно.

- Что?

- Девять вечера почти, а светло как днем.

- Так середина июня.

- И что?

- Белые ночи почти. Солнце поздно садится.

- Мы не в Питере.

- Не обязательно жить в Питере, чтобы летом поздно темнело.

Костя помолчал, разглядывая неподвижное небо.

- Все равно непривычно.

Макс усмехнулся.

- Раньше в это время вообще солнцестояние праздновали.

- Что праздновали?

- Солнцестояние.

- Это когда день с ночью одинаковые?

- Нет, это равноденствие. А солнцестояние - когда день самый длинный, а ночь самая короткая.

Костя сел на ствол рядом с рюкзаком.

- И что там праздновать?

- Солнце дошло до самой высокой точки. Дальше день начинает убывать.

- Очень весело.

- Для нас - ничего особенного. А раньше люди считали, что это граница. Один солнечный круг заканчивается, другой начинается.

- Как Новый год?

- Типа того. Только летний. Жгли костры, водили хороводы, пускали венки по воде. Через огонь прыгали, чтобы очиститься. Еще травы собирали. Считалось, что в эту ночь они имеют особую силу.

- Ночь, которой почти нет.

- В этом и смысл.

Макс убрал бутылку обратно в рюкзак.

- Самая короткая ночь. Свет почти не уходит, поэтому все, что обычно прячется в темноте, остается без своего времени.

Костя посмотрел на него.

- Что значит «остается без своего времени»?

- Ну, всякая нечисть. Лешие, русалки, покойники. По поверьям они в такие дни особенно активные…и злые.

- Почему? Если темноты почти нет, они должны, наоборот, сидеть тихо.

- Может, потому и активны. Типа каждый день у них было все меньше времени на свои злодеяния, а тут вроде как самая крайняя точка.

- Ты это сейчас придумал?

- Возможно.

Костя хмыкнул.

Макс немного помолчал, а затем добавил:

- Еще считалось, что в солнцестояние открываются места, которые в обычные дни закрыты.

- Какие места?

- Курганы. Провалы. Входы под землю. Иногда лесные тропы ведут не туда, куда должны.

Костя перестал улыбаться.

- Очень вовремя рассказал.

- Ты сам спросил.

Где-то в глубине леса сухо хрустнула ветка и оба путника замолчали. Звук был негромким, но в полной тишине разнесся далеко между деревьями.

Костя поднялся со ствола и надел рюкзак.

- Пошли уже.

- Куда?

- Куда-нибудь. Пока твое солнце все-таки не село.

- Ладно, - сказал Макс, поднимая рюкзак. - Паниковать пока рано.

- Я не паникую.

- Конечно.

Костя посмотрел на него, но спорить не стал.

Макс раздвинул ветви перед собой и шагнул в густой подлесок.

- В конце концов, мы не в тайге. Здесь лес со всех сторон дорогами порезан.

- Это ты по карте помнишь?

- Это я вообще знаю. В той стороне должна быть просека с ЛЭП. Даже если немного промахнемся, все равно рано или поздно на нее выйдем.

- А если идем не в ту сторону?

- Тогда выйдем к шоссе.

- Очень убедительно.

- Ну серьезно. Мы же не можем бесконечно идти по лесу. Здесь километров через десять в любую сторону либо дорога, либо деревня.

Костя оглянулся на одинаковые темные стволы.

- А если мы ходим кругами?

- Тогда заметили бы свои следы.

- На траве?

Макс опустил взгляд. Под ногами лежал толстый слой прошлогодних листьев, хвои и подгнивших веток. Следов почти не оставалось.

- Хорошо, - сказал он. - Даже если не кругами, а зигзагами, куда-нибудь все равно выйдем. Деревень здесь полно. Одна за другой.

- А если между ними как раз этот лес?

- Тогда пересечем его и выйдем к следующей.

- Гениальный план.

- У тебя есть лучше?

Костя промолчал.

Несколько минут они шли без разговоров. Макс старался держать одно направление, выбирая впереди заметный ствол и двигаясь к нему, затем намечал следующий. Но деревья росли так плотно, а бурелом попадался так часто, что прямой путь постоянно ломался.

Приходилось брать левее, затем возвращаться вправо, обходить вывороченные корни, перелезать через стволы и спускаться в неглубокие заросшие ложбины.

- Вот видишь, - сказал Костя, когда им в очередной раз пришлось обходить поваленную ель. - Уже зигзагами петляем.

- Главное - общее направление.

- Которое мы определили по компасу, вращающемуся как стрелка на бутылочке.

Макс ничего не ответил.

Он и сам уже не был уверен, что они все еще идут туда, куда собирались.

Но вслух произнес:

- До темноты точно куда-нибудь выйдем.

Костя посмотрел на светлое небо, едва заметное над кронами.

- Судя по этому твоему солнцестоянию, темноты сегодня вообще не будет.

Напряжение между ними постепенно росло. Прогулка на пару дней с ночевкой и пикником в лесу уже в первый же вечер превратилась в бессмысленное блуждание по бурелому. Оба устали, вспотели и злились - прежде всего на себя, но все чаще и друг на друга.

Казалось, стоит кому-нибудь заговорить, и обычная фраза тут же закончится ссорой. Поэтому они молчали. Только ветки хрустели под ногами, да рюкзаки поскрипывали при каждом шаге.

Макс шел первым. В очередной раз перелез через поваленный ствол, пригнулся под низкой еловой лапой и вдруг остановился. Впереди, между деревьями, виднелся просвет.

Макс сделал еще несколько шагов.

Под ногами неожиданно появилась тропинка. Достаточно широкая, чтобы по ней могли идти рядом два человека. Утоптанная земля была почти свободна от травы, хотя еще несколько метров назад вокруг лежали только мох, корни и гниющие ветки.

- Кость, - негромко позвал он.

Тот ничего не ответил, но ускорил шаг.

Тропинка вела прямо к просвету. Деревья впереди склонялись друг к другу, переплетаясь верхними ветвями и образуя подобие арки. За ней открывалась поляна. Максим присмотрелся.

Сначала ему показалось, что это просто тени от кустов. Затем он различил прямые линии, которых в лесу быть не могло.

Что-то невысокое и вытянутое: несколько темных куполов, вертикальная стойка с перекладиной - очертания были смутными, частично скрытыми высокой травой и ветвями, но совершенно точно напоминали следы человеческого присутствия.

.- Там что-то есть, - сказал Макс.

Костя подошел ближе и посмотрел из-за его плеча.

- Дом?

- Не похоже.

- Машина?

- Тоже нет.

Они еще несколько секунд стояли перед аркой из деревьев.

После тесного, темного леса поляна казалась слишком открытой и светлой. Над ней висело бледное вечернее солнце, а в высокой траве неподвижно темнели несколько палаток.

Они вышли на поляну.

В центре темнело большое кострище - точнее, то, что от него осталось. Широкий круг выжженной земли, серый пепел, несколько наполовину прогоревших бревен и черные камни, сложенные по краям.

Вокруг стояли семь палаток. Они были расставлены неровным полукругом, будто хозяева старались оставить между ними как можно больше места. Рядом валялись металлические котелки, эмалированные тарелки, и прочие привычные походные вещи. Но среди этого беспорядка, в глаза бросались и несколько больших мисок, грубо вырезанных из дерева.

Одна из таких чаш лежала прямо у кострища, а на ее внутренней стороне засохло что-то темное. Макс задержал на ней взгляд, но подходить ближе не стал.

- Похоже, мы в чужой лагерь влезли, - сказал Костя.

После долгого молчания его голос прозвучал непривычно громко.

Макс оглядел палатки.

- Эй! - крикнул он. - Есть кто-нибудь?

- Хозяева! - следом позвал Костя.

Ответа не последовало.

Они медленно прошли между палатками, стараясь не наступать на разбросанные вещи. Макс несколько раз повторил свой крик, затем свистнул, но никто так и не отозвался.

С противоположного края поляны начинался небольшой спуск. Между деревьями блестела вода. Тропинка шла вниз по мягкому сырому склону и заканчивалась у заросшего камышом берега большого лесного озера .

- Может, это наше озеро? - предположил Костя.

Макс покачал головой.

- Нет. То должно быть почти вплотную к просеке.

- Ты уверен?

- На карте ЛЭП шла прямо вдоль берега. Здесь никаких столбов нет.

Костя посмотрел поверх деревьев, будто надеялся увидеть провода.

- Может, мы просто с другой стороны вышли.

- Все равно было бы видно.

Они еще раз обошли лагерь. Большинство палаток было раскрыты. Внутри лежали спальники, одежда, рюкзаки, фонари. Где-то валялись зарядные устройства и пауэрбанки, где-то - книги, полотенца, пачки влажных салфеток.

Мужские, и женские современные куртки и футболки соседствовали с длинными льняными рубахами. Рядом с туристическими ботинками стояли кожаные сапоги без молний и шнуровки. На веревке между деревьями висел белый сарафан с красной вышивкой, а под ним лежал обычный пластиковый пакет из супермаркета.

- Реконструкторы какие-нибудь? - предположил Костя.

Макс заглянул в ближайшую палатку. На спальнике лежал аккуратно сложенный тканый пояс. Рядом - смартфон с треснувшим экраном и деревянная фигурка, похожая на человека без лица.

- Или ролевики. - Макс выпрямился.

Чем дольше они осматривались, тем меньше лагерь напоминал место, из которого люди просто ушли купаться или собирать дрова, но что - то не сходилось. Тут оставили почти все вещи.

На складном столе стояла открытая банка тушенки. Рядом лежал нож. На тарелке засох кусок хлеба. У одной из палаток валялись очки, будто их сняли и бросили на землю. Чуть дальше, в траве, блеснул металлический браслет от часов.

- Может, они все к озеру спустились, - сказал Костя.

Макс посмотрел на берег, но там было пусто, ни единого следа. Вода между камышами лежала неподвижно, без единой ряби.

- Тогда почему никто не отвечает? - озвучил свои мысли парень.

Макс еще раз бросил взгляд на лагерь и подошел к одной из палаток.

Она была заметно больше остальных. Возле входа стояли две пары обуви, а внутри, помимо спальника и рюкзаков, помещался небольшой складной столик. На внутренней стенке палатки были прикреплены листы бумаги.

На одних от руки были вычерчены странные знаки: круги, пересекающиеся линии, человеческие фигуры с непропорционально длинными руками. Несколько раз повторялся один и тот же символ - пятилучевая звезда, но не такая, как обычно рисуют дети. Ее лучи были разной длины и расходились от неровного черного круга.

Другие листы выглядели как отсканированные страницы старой книги.

Буквы напоминали русские, но текст почти невозможно было прочитать. Некоторые слова угадывались, затем распадались на незнакомые сочетания. Одни буквы были перевернуты, другие имели лишние черты и хвосты. Между строками встречались пометки ручкой и короткие переводы.

- Кость, глянь.

Костя остановился у входа.

- Что там?

- Не знаю. Какая-то старославянщина.

- Ты умеешь читать на старославянском?

- Нет. Поэтому и говорю: какая-то.

Макс провел взглядом по одному из листов. Внизу страницы была подчеркнута строка, рядом с которой от руки написали:

«Позови его землей. Позови его водой. Позови его ветром. Позови его огнем. Дай ему тело. В день Солнцестояния».

- Веселые ребята здесь тусили, - сказал Костя.

Среди вещей на спальнике бросалась в глаза небольшая книга в темном кожаном переплете. Она лежала поверх одежды, будто ее читали совсем недавно и просто отложили в сторону.

На обложке не было названия, только тот же пятилучевой знак, выдавленный в коже. Макс протянул руку и взял книгу.

- Неудобно как-то, - сказал Костя. - В чужих вещах копаться.

- Мы уже минут десять по чужому лагерю ходим.

- Ходить и дневники читать - немного разное.

- А если там написано, что тут произошло?

Костя посмотрел на пустую поляну.

- Тогда читай. - он махнул рукой.

Макс раскрыл обложку.

На первой странице аккуратным почерком было написано:

«Солнцестояние».

Ниже стояло имя:

«Арсений Вадимович Левин».

Под ним - несколько строк более мелким шрифтом:

«Кафедра этнологии и сравнительного религиоведения».

«Летнее выездное собрание».

«Закрытая группа».

В самом низу страницы была указана дата. Максим перечитал ее дважды.

- Что там? - спросил Костя.

- А фиг знает, дневник вроде или типа того. Начали вести 4 дня назад.

- Кто?

- А хз.

Костя заглянул ему через плечо.

- Может, типа выезда науч группы какой?

Макс посмотрел на деревянные чаши возле кострища, вышитые рубахи и непонятные знаки на стенках палатки.

- Не очень - то научная.

Он раскрыл дневник, где начинался текст. Первые страницы были исписаны аккуратным, почти канцелярским почерком.

Он начал читать:

«Наконец удалось найти группу, которая сможет составить мне компанию.

К сожалению, на кафедре моим исследованиям внимания уделять не пожелали. Дураки. Ведь речь, возможно, идет о способе восстановить древнейшие обряды, которым тысячи лет.

Еще до появления письменности наши предки в этот день находили единение с природой, с духами, с тем, что ныне закрыто от нашего взора. Тогда мир не делился на видимый и невидимый так строго, как сейчас. Человек знал, где заканчивается его земля и начинается чужая. Знал, в какие дни граница становится тоньше.

Итак, заинтересованных я нашел.

Они называют себя неоязычниками. Группа «Сварог».

Ребята не слишком умные. В головах у них каша из славянских сказок, эзотерики, интернет-статей и собственных фантазий. Но это неважно. Главное - их рвение.

Мне удалось их заинтересовать. К тому же они и раньше праздновали этот день - день Солнцестояния.

Насколько я понял, обычно они уезжают подальше от города, жгут костры, пьют, употребляют вещества и устраивают нечто, что сами называют древними радениями, хотя на деле все заканчивается обычным развратом.

Меня это устраивает.

Главное - направить их энергию в нужное русло.

Их предводители, Доброслав и Любомира, с первых же минут моего рассказа о Ние едва слюной не захлебнулись.

Ний - дух и божество подземных сил. Владыка сырости, тлена и всего, что скрыто под корнями. Тот, кто никогда не видел солнца.

Похоже, Доброслав и Любомира давно хотели устроить что-то новое, не по тому шаблону, которому следовали последние десять лет.

Расходы они взяли на себя. Обещали собрать около десяти человек. Этого, в принципе, должно хватить.

Выезжаем завтра».

- Что там? - спросил Костя, все еще стоявший у входа.

Максим поднял взгляд от дневника.

- Психи какие-то здесь тусили. Кого-то вызвать хотели.

- В смысле вызвать?

- Тут какой-то мужик все организовал. То ли ученый, то ли хрен пойми кто. На кафедре его послали, и он вышел на фанатиков, которые в лесу оргии под веществами устраивают.

Парень поморщился и невольно поежился.

- Книжку лучше бы не трогал.

- Почему?

- Болячки всякие еще сутки на поверхностях жить могут.

Он посмотрел себе под ноги и носком ботинка оттолкнул в сторону скомканную тряпку. Когда-то она, возможно, была нижним бельем.

- Наверное, накидались и по лесу разбежались, - продолжил парень. - Вот и вся загадка.

Максим перелистнул несколько страниц. Почерк оставался тем же - ровным, аккуратным, местами даже слишком старательным. Между записями встречались схемы, перечеркнутые слова и все тот же пятилучевой знак.

Костя еще раз посмотрел на друга.

- Я пройдусь.

- Куда?

- За палатки гляну. Может, они там в овраге каком-нибудь дрыхнут.

Он кивнул в сторону дальнего края поляны.

- Судя по тому, как здесь все выглядит, веселились неслабо.

Максим снова опустил взгляд на дневник.

- Только далеко не уходи.

- Да куда я уйду?

Николай обогнул палатку и направился к деревьям, растущим вдоль спуска к озеру.

Максим проводил его взглядом, затем перевернул страницу.

«Первый день.

С самого начала стало ясно, что почти никто из них не воспринимает поездку всерьез.

Из десяти человек только Доброслав и Любомира хотя бы пытались соблюдать подобие порядка. Остальные относились ко всему как к очередному выезду на природу, где можно несколько дней пить, принимать вещества и прикрываться древними традициями.

Радогост умудрился начать еще до поездки.

На место сбора в городе он пришел уже в совершенно невменяемом состоянии. Долго обнимал каждого, называл братьями, потом сел прямо на асфальт и заявил, что чувствует под собой дыхание Матери Сырой Земли.

Когда его попытались поднять, он начал сопротивляться и требовать не мешать ему слушать предков.

Пришлось почти силой заталкивать его в микроавтобус.

Мирослав открыл пиво, едва мы отъехали от места сбора. Пил быстро, одну банку за другой, будто боялся, что до леса мы можем не доехать. Уже через час начал рассказывать, что в прошлой жизни был волхвом и лично участвовал в жертвоприношениях где-то под Новгородом.

Две девушки, Лада и Зоряна, приняли какие-то таблетки еще в дороге.

Сначала они сидели спокойно. Потом начали ходить по салону, трогать остальных за волосы и лица и распевать себе под нос что-то бессвязное. Песню они называли древним женским заговором, хотя слова менялись каждую минуту.

Через полчаса Лада отключилась, свернувшись на полу между сиденьями.

Зоряна устроилась сзади между Мирославом и Велимиром. Дальше смотреть на это не было никакого желания.

Животные, ей-богу.

Именно поэтому они подходят.

Люди образованные начали бы задавать вопросы. Эти же готовы поверить во что угодно, если дать этому красивое имя и объявить частью утраченной традиции.

К моменту прибытия лишь четверо были способны нормально поставить палатки.

Остальные мешались под ногами, спорили, смеялись и постоянно исчезали у озера. Доброслав пытался командовать, но слушала его только Любомира.

Я позволил им провести вечер так, как они привыкли.

Пусть выпьют. Пусть устанут. Пусть перестанут воспринимать происходящее как игру.

Утром начнем».

Следующая запись была сделана более ровным почерком.

Над текстом Арсений нарисовал пятилучевой знак.

«Утром собрал всех у костра.

Рассказал, что обряд состоит из пяти переходов. Земля, Вода, Ветер, Огонь и Дух. Не стал объяснять все сразу. Им достаточно знать следующий шаг.

Первый переход - Земля.

Нужно найти место, где нижний мир ближе всего подходит к поверхности, вскрыть его и позволить земле увидеть небо.

Формулировка произвела впечатление.

Доброслав немедленно объявил, что чувствовал это место еще ночью. Любомира поддержала его и сказала, что ей снился черный холм, под которым кто-то ворочался.

Остальные быстро протрезвели. Даже Радогост.

К северу от лагеря, за оврагом, действительно находится старая насыпь. Внешне она почти не отличается от обычного заросшего холма. Но ее форма слишком правильная, а на вершине почти не растут деревья.

По архивным записям именно там должен находиться курган.

Работать начали около полудня.

Сначала никто не хотел брать лопаты. Мирослав сказал, что в древности волхвы не занимались земляными работами самостоятельно. Велимир предложил провести обряд без раскопок, на уровне намерения.

Я объяснил, что намерение без действия ничего не открывает.

После этого Доброслав начал орать на остальных, обвиняя их в слабости и неуважении к предкам. Это подействовало и копать начали сменами.

Земля оказалась тяжелой и влажной, хотя дождей не было уже несколько дней. Под верхним слоем шли корни, камни и плотная серая глина. Лопаты вязли. Несколько человек быстро стерли ладони и начали жаловаться.

Лада все еще чувствовала себя плохо после вчерашнего. Ее несколько раз вырвало прямо у раскопа.

Любомира объявила это жертвой земле.

К вечеру мы добрались до камня. Сначала из земли показался только его край - черный, гладкий, почти блестящий под слоем грязи. Когда расчистили больше, стало понятно, что перед нами большая плита, лежащая горизонтально примерно в полутора метрах под поверхностью. В длину она была около двух метров.

На камне был вырезан пятилучевой знак. Тот самый, который я видел в записях Игнатьева. Доброслав сразу опустился перед плитой на колени, а Любомира заплакала. Остальные стояли молча. Признаюсь, даже я некоторое время не мог ничего сказать.

Знак почти полностью совпадал с рисунком из архива. В центре плиты находилось круглое углубление, из которого тянуло холодом. Не обычной прохладой камня или сырой земли, а настоящим холодом из глубины, словно под плитой находилось огромное пустое пространство.

В ту ночь никто не пил. Впервые за все время они сидели у костра молча.

Под записью Арсений снова нарисовал пятилучевой символ и густо закрасил один из лучей.

Рядом стояло одно слово:

«Земля».

Костя тем временем обходил лагерь, отталкивая от ног пустые банки, упаковки от чипсов и сухарей. Несколько раз ему попадались вещи, которых не хотелось касаться даже подошвой ботинка.

- Фуээ, блин, - выругался парень, заметив в траве еще один смятый предмет сомнительного происхождения, но понятного назначения.

Проходя между двумя палатками, парень посмотрел вперед. За ними начиналась узкая тропинка, уходившая в сторону леса. Через несколько метров она резко спускалась вниз и исчезала между деревьями.

Костя остановился.

Ему показалось, что там, внизу, было заметно темнее, чем вокруг. Словно склон уводил не просто под густые кроны, а в какую-то глубокую впадину, куда почти не проникал свет. Он бросил взгляд на лагерь. Там, в палатке, его друг все также сидел, поглощенный чтением дневника.

«На следующий день проснулись уже ближе к вечеру, просидев почти всю ночь у костра. Люди заметно скисли, из них будто ушел прежний задор, поэтому Доброслав разрешил им расслабиться и заняться тем, ради чего большинство, по всей видимости, и приехало.

Почти сразу открыли алкоголь. Кто-то включил музыку с телефона, кто-то снова достал таблетки. Через несколько минут лагерь ожил, будто тяжелого дня и не было.

Потом кто-то предложил идти к воде.

Они стянули с себя рубахи, сарафаны и все остальное, что еще оставалось на них после сна, и всей толпой побежали к пруду. Вода там была далеко не самой чистой. У берега плавала ряска, между камышами стоял затхлый запах.

Это никого не остановило.

Они с криками полезли в воду, начали плескаться, толкать друг друга и нырять с головой. Любомира набирала воду в деревянную чашу и выливала себе на лицо, а Доброслав стоял по пояс в пруду, подняв руки к небу и выкрикивая что-то о возвращении к истокам.

Иногда я смотрю на этих людей и не понимаю, откуда у них столько здоровья и сил.

Они пьют все подряд, употребляют неизвестно что, едят грязными руками, спят где придется, а потом без колебаний лезут в пруд, в котором я бы не стал даже мыть обувь.

Впрочем, это неважно.

Главное, что второй ритуал наконец совершен.

Вода приняла их».

Костя вышел к пруду. На песке все еще хорошо различались следы босых ног, а на низких ветвях и кустах была развешана одежда. Пара женских сарафанов плавала у самого берега. Потемневшие от воды и опутанные тиной, издалека они напоминали утопленников, прибитых течением к песку.

Он остановился у кромки воды. Пруд лежал совершенно тихо, и только где-то ближе к середине пару раз послышалось глухое бульканье. Будто после его появления под мутной гладью что-то задвигалось и медленно ушло куда-то вглубь.

Максим поднял глаза в поисках друга. Солнце уже садилось за горизонт, но вокруг были еще светло. Он позвал Костю, тот крикнул ему в ответ. Это немного успокоило его и он вновь вернулся к чтению.

На следующем развороте почерк заметно изменился. Строки поползли вниз, буквы стали крупнее, между словами появились зачеркнутые слова, при том с такой силой, что страницы почти порвались. Рядом с новым рисунком пятилучевого знака был закрашен третий луч.

Под ним Арсений написал:

«Не успели они выбраться из воды, как с поляны позвали Доброслав и Любомира. Оба стояли у костра без одежды и звали остальных к себе. Я не сразу понял, откуда взялся этот костер. Когда мы уходили к пруду, на его месте лежало лишь несколько старых бревен, но теперь посреди поляны была сложена высокая конструкция из сухих стволов и веток.

Возможно, часть группы осталась в лагере и все подготовила. Я просто не обратил внимания. После тех раскопок мысли стали двигаться медленнее, а происходящее вокруг будто потеряло последовательность. Я видел отдельные события, но не всегда понимал, как одно перешло в другое.

Люди выходили из пруда мокрыми, перепачканными илом и совершенно не думали об одежде. Кто-то смеялся, кто-то падал на скользком берегу, остальные подхватывали их и тащили к поляне. Через несколько минут почти вся группа собралась вокруг костра.

Любомира подняла руки и начала произносить слова, которых я не разбирал. Доброслав повторял за ней. Остальные замолчали, словно только этого и ждали.

Потом поднялся ветер.

Он пришел сразу, без первых слабых порывов. Верхушки деревьев закачались, с земли поднялись листья, песок и мелкие ветки. С палаток сорвало несколько тентов, по поляне покатились пустые бутылки и металлическая посуда. Одна из деревянных чаш взлетела почти на человеческий рост и исчезла в кустах.

Пламя при этом оставалось неподвижным.

Огонь стоял ровно, будто был нарисован. Ветер рвал волосы, ломал ветви и сбивал людей с ног, но языки пламени даже не отклонялись в сторону. Дым поднимался прямым темным столбом.

Первой начала двигаться Любомира. Она раскачивалась перед костром, широко размахивая руками и ударяя босыми ногами по земле. К ней присоединился Доброслав, затем остальные. Через несколько мгновений вся группа уже танцевала.

В их движениях не было ни порядка, ни привычного ритма. Они прыгали, изгибались, сталкивались друг с другом и падали, но тут же поднимались. Казалось, каждый двигался сам по себе, хотя временами все одновременно вскидывали руки или поворачивались к огню.

Я смотрел на них и чувствовал, как сознание мутнеет все сильнее. В какой-то момент мне показалось, что я наблюдаю не за современными людьми, приехавшими в лес на микроавтобусе. Исчезли палатки, пластиковые бутылки и разбросанная одежда. Остались только темные деревья, костер и голые тела, мечущиеся в неподвижном пламени.

Возможно, все происходило точно так же сотни, а то и тысячи лет назад.

Или происходило сейчас впервые, но мне почему-то хотелось верить, что мы лишь повторяем давно забытое».

Дальше строки начинали заметно уходить вниз. Некоторые слова были перечеркнуты, другие Арсений написал дважды. Под записью он нарисовал пятилучевой знак и закрасил третий луч.

«Ветер».

Костя уже вернулся к кострищу. Он медленно обошел его по кругу, заглядывая в палатки, стоявшие ближе всего. В одной из них среди одежды и пустых упаковок нашел фонарь.

Несмотря на то что на улице все еще было относительно светло, будто сумерки просто зависли в небе и не двигались дальше, луч больно ударил по глазам. Парень отвернулся, несколько раз моргнул и направил свет под ноги.

Он еще раз обошел кострище, посветил внутрь ближайших палаток, затем крикнул:

- Макс! Ты там что вычитал?

Из большой палатки донесся голос друга:

- Да тут вообще какая-то оргия была. Полная жесть.

Костя поежился.

- Прекрасно.

Он посмотрел в сторону тропинки, уходившей между деревьями вниз. Там по-прежнему было заметно темнее, чем на поляне.

Парень крепче сжал фонарь.

- Я гляну, что там в овраге.

Максим не ответил. Возможно, не расслышал.

Костя направился к спуску, а Макс тем временем перевернул страницу и продолжил читать.

«Танец быстро превратился в настоящую вакханалию.

Люди больше не двигались вокруг костра - они метались по всей поляне, сталкивались, падали, хватали друг друга за руки и волосы. Кто-то смеялся, кто-то кричал, кто-то выкрикивал бессвязные слова. Ветер продолжал рвать палатки и ломать ветви, но пламя все так же стояло неподвижно.

У меня началась сильная мигрень. Боль появилась внезапно, словно кто-то вогнал раскаленный клин прямо за левый глаз. Я пытался отойти подальше, но ноги плохо слушались. Перед глазами все плыло, а лица людей то приближались, то вытягивались и исчезали в темноте.

Потом кто-то решил прыгнуть через костер.

Кажется, первым был Мирослав. Он разбежался, перепрыгнул через край пламени и упал на другой стороне, смеясь. За ним последовали остальные. Очень скоро они уже не старались перепрыгнуть огонь. Некоторые забегали прямо в костер и выбегали наружу с тлеющими волосами и обожженной кожей.

По поляне разнесся ужасный мерзкий запах.

Я видел, как у одного из мужчин загорелись волосы на руках. Он только смотрел на них и улыбался. У Любомиры на плече вздулась кожа, но она продолжала танцевать, будто ничего не чувствовала.

Потом Зоряна остановилась перед огнем. Она подняла руки, запрокинула голову и закричала, что слышит Его.

Сначала никто не понял, о ком она говорит. Тогда она начала повторять громче:

- Он под землей! Он зовет нас! Он хочет, чтобы мы увидели Его тьму!

После этого она опустилась на колени у костра и голыми руками вытащила из углей тлеющий кусок дерева.

Я подумал, что она хочет бросить его обратно, но она поднесла уголь к лицу.

Любомира закричала, что зрение удерживает нас в мире света. Что глаза - это последние двери, которые еще не позволяют Нию войти внутрь.

Зоряна прижала уголь сначала к одному глазу, потом ко второму.

Она кричала, но не от боли. По крайней мере, мне так показалось. Это был почти восторг.

Остальные последовали ее примеру.

Они вытаскивали угли из костра, передавали друг другу и прижимали к лицам. Некоторые падали, другие продолжали стоять. Кто-то смеялся, кто-то плакал, но никто не пытался остановиться.

Они говорили, что принимают истинную тьму Ния.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Мигрень стала такой сильной, что я почти перестал видеть. Возможно, я тоже кричал вместе с ними».

Ниже пятилучевой знак был нарисован несколько раз, один поверх другого. Четвертый луч был густо закрашен.

Рядом неровным почерком стояло:

«Огонь».

Максиму стало по-настоящему страшно. Он поднял взгляд от дневника и увидел, как огонек фонаря Кости скрылся за палатками, а затем снова появился уже между деревьями, медленно двигаясь где-то в лесу.

Оставалось всего несколько страниц, исписанных неровным, почти расползающимся почерком. Максим поднес дневник ближе к лицу и с трудом разобрал последние записи обезумевшего Левина.

«Они больше не хотят возвращаться. Доброслав говорит, что дороги назад нет, потому что мы уже открыли слишком многое. Любомира смеется и повторяет, что глаза были последней преградой. Теперь они видят лучше, чем прежде.

Они ходят по лагерю, держась друг за друга. Никто не сталкивается с палатками и деревьями. Я не понимаю, как это возможно. У некоторых вместо глаз остались только черные провалы, но они поворачивают головы вслед за мной, даже когда я стараюсь двигаться бесшумно.

Любомира сказала, что последний ключ уже среди нАас. Земля открыла путь, вода вошла в тела, ветер дал дыхание, огонь забрал свет. Теперь мы должны отдать Ему то, чего у Него еще нет. Мы должны дать ему тело. Должны отдать…

…Себя».

Дальше несколько строк были размазаны и почти не читались. Максим смог различить лишь отдельные фразы: «ров уже приготовлен», «между телами не должно быть пустоты» и «Он соберет нас в одно целое».

На последней странице был нарисован неровный круг, из которого выходили пять полностью закрашенных лучей. Бумага оказалась испачкана чем-то алым, а под символом кривым, почти слепым почерком было написано:

«Пять ключей повернуты. Мы готовы стать Его телом».

Тропинка вывела Костю к краю глубокого оврага. Он остановился у самого спуска и направил фонарь вниз. На дне, среди сырой земли и вывороченных корней, чернела огромная прямоугольная яма, грубо выкопанная лопатами.

Ров был доверху забит голыми телами. Они лежали беспорядочной грудой, навалившись друг на друга, будто люди один за другим сами бросались вниз. Чьи-то ноги торчали из-под чужих спин, руки были зажаты между телами, пальцы впились в землю. Несколько человек застыли в странных полусогнутых позах, словно смерть настигла их еще до того, как они успели упасть на дно. На каждом запрокинутом лице вместо глаз чернели выжженные провалы.

Костя отшатнулся, но в этот момент густая жижа между телами дрогнула. По рву прокатилась тяжелая волна, мертвые конечности задвигались, проваливаясь в грязь, а из середины месива начала подниматься огромная раздутая голова. Следом показалась трехметровая тварь с сизо-синей кожей, мокрым илом вместо волос и гигантскими водянистыми бельмами.

Она повернулась к Косте. Лес, овраг и небо мгновенно утонули в непроглядной тьме, самый длинный день в году наконец закончился.