Солнце на вырост

Глава 1

Я уже несколько дней не пил. Не помню, сколько. Приехал в родную областную наркологию, уже не пив несколько дней, а там был какой-то левый дежурный врач, который меня не знает. Кто меня знал - они взяли бы. А этот сказал: вечер пятницы, белой горячки нет, планово положим только в понедельник. И захлопнул дверь перед носом. Я нашёл друга детства, который жил в том же районе, и валялся у него дома все выходные. Он все выходные работал, а я просто лежал, пил воду и иногда по стенке ходил в туалет. Есть не мог.

Утром понедельника мой друг с каким-то пацаном, на машине того пацана, довезли меня до больницы. Я даже не знаю, было ли у меня уже похмелье. Скорее крайняя степень истощения.

- Ты точно дойдёшь? - спросил меня друг.

- Да чего он не дойдёт, тут двадцать метров - нетерпеливо сказал владелец машины - Мы и так уже на работу опоздали.

- Дойду - шёпотом ответил я. Говорить в полную силу не мог.

Шаркая ногами как на лыжах, я пошёл к заветной двери. На пути был бордюр. Высокий. Высотой десятка полтора сантиметров, но для меня высокий. Я не мог его перешагнуть. И пошаркал ногами в обход.

Дверь была невыносимо далёкой. Но я шёл, шёл и наконец дошёл эти двадцать метров. И тут на порог вышла знакомая медсестра:

- О, Миша. Что-то на этот раз совсем плохой. Давай, заходи. Ох ты, как ты идёшь! Сейчас позову кого-нибудь, помогут дойти.

- Сам - прошептал я.

- Да куда уж ты сам, шаркаешь тут. Сейчас.

- Сам! - прошептал я чуть жёстче, стиснув зубы. И именно в этот момент понял, что как раз сам-то и не дойду. Я собрал в себе последние силы, чтобы дойти до входной двери. И дошёл до неё. Но ещё о десятке-другом шагов по коридору самой больницы и не подумал.

К счастью, медсестра - полная, крепкая - с силой подхватила мой ходячий скелет под руку:

- Молчи уж! «Сам»! Герой, в штанах с дырой! Ты бы с таким вот упорством от стакана отказывался!

В маленькой комнатке, гордо именуемой «приёмным покоем», меня осматривали эта самая медсестра и врач.

- Давление семьдесят пять на тридцать! - встревоженно сообщила она.

- Градусник поставь - сказал врач - и руку ему придерживай, уронит. Уверен, что пониженная. А я вот пока бланк заполню.

Через пять минут медсестра посмотрела на градусник:

- Тридцать пять ровно.

- Ты можешь говорить? - спросил врач.

- Да - прошептал я, облизнув пересохшие губы пересохшим языком.

Врач налил воды из графина, протянул мне. Медсестра, посмотрев на мою попытку взять стакан, покачала головой и молча взяла его сама. Поднесла мне ко рту, другой рукой придерживая голову. Я выпил весь стакан. Вода была вкусная.

После ответов на вопросы врача - что пил, сколько пил, когда в последний раз - она отвела меня под руку в наблюдательную палату. А вскоре она и её напарница принесли сразу две капельницы и поставили мне их в обе руки. Такого я ещё не видел.

Когда они выходили, я слышал, как напарница недовольно говорила той медсестре, что меня встретила:

- Ну и зачем врач его взял, раз сам так говорит? Какая разница, откуда ему в морг уезжать - от нас или с улицы?

Я понял, что прогноз неблагоприятный и что я, скорее всего, всё. Чувств по этому поводу не было вообще никаких. Всё так всё. И я не заметил, как уснул под капельницами.

Проснулся ночью и удивился, что ещё живой. Капельницы всё стояли. Пузырьки в них явно сменили не раз и не два. На соседней кровати орал кто-то привязанный с белочкой. Обычное дело для наблюдательной палаты. Уснул снова.

Проснулся утром. Капельниц уже не было. Мочевой пузырь прямо разрывался. Я заставил себя встать с кровати и пошаркать ногами в туалет.

Я ни разу не обоссался за все годы пьянства. Это у меня наследственное. Алкоголики в роду были, но никто не ссался никогда.

Возвращаясь из туалета, заметил, что шарканье стало чуть пободрее. Совсем чуть-чуть, ноги от пола по прежнему не отрывались, но шаркали чуть энергичнее. Капельница дала какие-то силы.

И вот тут появилась первая эмоция: мне захотелось просто завыть от бессилия. Зачем? Зачем я выжил опять?! Зачем мне новые запои и новые мучения?! Что на мне за проклятье такое - все собутыльники умерли, а я всё хожу и хожу!

В коридоре меня увидела медсестра - уже из другой смены - и удивлённо прибавила глаза:

- На своих ногах?!

- А должен на руках? - попытался улыбнуться я.

- Ещё и шутит! А ты в курсе, что тебе в истории болезни уже успели написать, что ты умер?! А ты опять задышал потом! Всю ночь тебя реанимировали!

Я вернулся на свою кровать и снова отключился.

Проснулся - привязанный. С чего бы, интересно? Руки, ноги, плечевой пояс - пять вязок, как положено. Неужели белочка началась? По ощущениям - нет.

- Эй, есть кто?! - крикнул я. И понял, что я могу кричать. Кричать! До того даже говорить в голос не мог, сил хватало только на шёпот.

Вошли врач, уже другой, и медсестра, тоже другая.

- Дайте попить, во рту как наждачка - попросил я.

Медсестра напоила меня из стакана, придерживая голову. Врач дождался окончания этого действия и начал задавать мне стандартные вопросы: какой сейчас год, где я нахожусь. Убедившись в моей адекватности, сказал:

- Сейчас она тебя развяжет. Не обижайся, вчера перестраховались. Ты ещё сутки в сознание не приходил. И всё это время разговаривал с закрытыми глазами. Вообще был не в этом мире.

- Интересные анекдоты хоть рассказывал?

- А вот это уже типичный Мишин стиль общения. Точно оживает! - заметила медсестра.

- Ты в основном с Мариной какой-то разговаривал - ответил врач - Плакал. Жаловался, что из-за неё теперь никогда не сможешь покончить с собой. Что она тебе выжгла эту возможность прямо из мозга. Просил её вернуть. Снова плакал, что не возвращает. И так по кругу. Типичный бред, в общем. Вот и зафиксировали на всякий случай, а то мало ли, вскочишь ночью да натворишь чего.

- Не натворю. Это моё, личное. Не белочка точно.

- Я и сам вижу, что не белочка. Жить будешь.

После того, как медсестра меня развязала, я снова сходил в туалет - уже нормально отрывая ноги от пола. А потом сходил на завтрак и съел первые пару ложек каши. А сладкий чай и вовсе весь выпил. Кусок хлеба же по привычке унёс с собой - чтобы подсушить и съесть потом, его так больше кажется. Даже когда есть почти не можешь и вопрос голода не стоит - это уже на автомате.

А вернувшись в палату, подошёл к окну и увидел сквозь решётку солнце. Оно было типичное зимнее - маленькое, бледное, холодное, низко стоящее. Но мне оно показалось наоборот слишком огромным, слишком ярким, слишком горячим. Слишком неуместным в этом мрачном сером мире. Я пока не мог его вместить.

Но я почувствовал на щеке тепло от этого солнца. Едва заметное. И удивился: надо же, и зимой греет. И понял, что солнце мне будет нужно. Когда-то потом, когда я смогу его принять. Такое время обязательно придёт.

Надеждой на что-то пока даже не пахло. Она появится парой лет позже, в реабилитации. Пройдёт ещё немало времени и мучений, прежде чем я пойму, что надо готовиться не к смерти, а к жизни. Но тогда впервые появилось - ПРЕДЧУВСТВИЕ.