Собачка

Глава 1

Автор: Волченко П.Н.

Собачка

Ждать автобус по утрам всегда скучно и неприятно, а зимой – тем более. Снег липкими хлопьями льнет к лицу, стекает холодом за шиворот, руки из карманов не высунешь, воротник поднят. А нос все равно мерзнет. И все вокруг такие же: большие, толстые в своих шубах, ощетинившиеся мехом, шарфами и варежками.

Больше всего этим ранним утром не нравилось ждать автобус маленькому Диме. Он словно нахохлившийся воробей стоял рядом с мамой, с трудом сопел через повязанный по носу и рту шарф. Ему было уже совсем не интересно смотреть на проносившиеся в свете желтого фонаря снежинки, на раскачивающиеся голые ветки тополя. Он смотрел на дом, где тепло горели окна, то и дело сновали темные силуэты.

Им то сейчас хорошо, у них то нет колючего шерстяного шарфа на носу и щеки у них не мерзнут от холодного ветра. Они сейчас наверное завтракают: наливают горячий чай с малиновым вареньем, берут из вазочки печенье или сушки, и еще конечно бутерброды едят: булка белая, мягкая, с маслом – вкусно…

А тут стой, скучай, мерзни, смотри как из далекой темноты приближается свет фар, но все равно – это не то. У автобуса внизу две фары и наверху два маленьких таких огонька. А у тех что едут только фары, а наверху никаких огоньков и нету.

Гул приближающейся машины стал слышен, значит скоро она со стремительных «вж-жих!» пронесется мимо остановки, а следом промерзших людей обдаст порывом холодного ветра с поземкой.

Машина вместо быстрого «вж-жих!» внезапно взвизгнула тормозами и из под света фар быстро метнулась к обочине черная тень. Машина остановилась, застыв поперек дороги, постояла с секунду и медленно вырулила обратно на свою полосу, взревел мотор и она рванула дальше.

- Мам, ты видела? – глухо, через шарф, промычал Дима.

- Что сынок?

- Там собачка была.

- Где?

- Вона, тама. – он неуклюже ткнул варежкой в сторону темной обочины. – Хорошая собачка.

- Почему же она хорошая?

- А ее дядя водитель чуть не задавил. Мафиной.

- Ну не задавил же. – она ухватила его за руку. – Пойдем, вон автобус едет.

- Ну ма-ам. – он еще раз оглянулся на обочину и неожиданно четко увидел собаку: тощие бока, кожа облепившая ребра, хвост поджатый, жалобно встопорщенная шерсть на вытянутой мордочке и глаза – жалобные, просящие, усталые…

Зашипели распахиваясь двери и мама резко втянула Диму следом за собой в автобус.

- Мама, собачка! Там! Но створки уже сомкнулись и автобус, натужно урча, медленно покатил вперед.

- Много таких собачек бегает. – сказал кто-то недовольно сверху.

- Много? – удивленно шепнул Дима. – Как это, много?

Дима не заметил как они доехали до садика. Он все никак не мог взять в толк – как это, много таких вот собачек? Как это может быть правдой, чтобы вот такие они, худенькие, не кормленные, с такими глазами, и их много? Как так? Не может быть такого! Разве их же жалко!

- Ну что ты там плетешься? – мама дернула его за руку. – Я же на работу опаздываю!

Она не удержалась, охнув, подхватила его на руки и быстро добежала до садика. Звякнула колокольчиками дверь и сразу за порогом их встретила благоухающая запахом свежего халата добрая няня.

- Эмма Григорьевна, - начала мама даже не поздоровавшись, - Я опаздываю, можно вы как-нибудь…

- Конечно, конечно. – няня подхватила Диму из рук мамы. – Ой, какой он у вас тяжелый!

- Ладно, Димочка. – мама скоро чмокнула его в щечку. – Не шали.

И тут же выбежала на улицу.

- Эморьевна, а я сегодня собачку видел. Ее дядя чуть не раздавил, а сказали, что их много…

- Дима, не мешай. Вот я тебя сейчас раздену, и ты мне все расскажешь. Хорошо?

- Хорошо…

Эмма Григорьевна быстро распутала узел шарфа, и Дима с удовольствием вдохнул не пахнущий шерстью воздуха, стянула с него валеночки, сняла шубку со смешно болтающимися на резинках варежками. Тут же снова звякнули колокольчики над входной дверью, в садик шагнул большой заснеженный дядя с Петькой на руках.

- Эмма Григорьевна… - только и успел пробасить он.

- Опаздываете? Давайте вашего сорванца.

Дима посмотрел, как она взяла Петьку на руки, подумал, что у Эморьевны сейчас и своих хлопот хватает, пошел к остальным детишкам – в игровую.

На толстом ворсе ковра ползали с машинками, строили из кубиков, расставляли кукол уже десятка два малышей. Дима прошел в середину игровой, прихватив по дороге большой поролоновый кубик с вышитым чебурашкой, уселся и задумался.

Вот, на улице была эта собачка. Она наверное одна была, из леса пришла, а может ее мама потеряла. Да, конечно ее мама потеряла, и поэтому собачка худая была – ее мама не кормила, и нянечки у нее не было, чтобы полдник дала. Наверное… А сейчас она вышла из леса, вот прямо сегодня и вышла. Ее найдет мама, или людям ее станет жалко и тогда ее домой возьмут. Вот как у Петьки, у него же дома собака есть, он сам рассказывал. Говорил большой у них пес, лохматый и добрый. Его Рексом зовут. Они, наверное его тоже на улице взяли.

- Петька! – крикнул он через всю игровую лопоухому мальчугану в оранжевой кофте на вырост с подвернутыми рукавами.

- Чего тебе? – он посмотрел на него хмуро. Они еще вчера поссорились из-за красного фломастера. Вот всех фломастеров по два было, и красных тоже два, а один сухой. Петька сам виноват, он его не закрыл, вот фломастер и высох, потому Димка ему свой не дал, а Петька, хоть и не прав, все ж обиделся.

- Иди сюда.

- Неа… - он набычился, рыжие брови почти слились в одну линию.

- Ну Петька!

- А ты не драться?

- Нет.

- Обещаешь?

- Обещаю!

Петька, выпятив грудь вперед, все же боялся, что Димка драться начнет, подошел, уселся рядом.

- Дай. - Димка без слов отдал кубик. – Чего звал?

- Мириться будем?

- Давай. – и они как взрослые пожали руки.

- Слушай, Петька, а ты говорил у вас пес есть – Рекс.

- Ага. – Петька уже попробовал мять кубик и теперь с особым тщанием пытался растянуть его как можно сильнее. – Есть Рекс.

- А вы его на улице подобрали?

- Неа. – он уселся коленками на одну сторону кубика и двумя руками потянул другую сторону вверх. – Его мама из пи-то-мни-ка привела. Он лапу дает, а еще лежит, а еще и сидит по команде! Вот! Это его в пи-то-мни-ке научили. А тебе зачем?

- Я сегодня собаку видел.

- Ну, и? – он покрутил в руках кубик, фыркнул и отбросил в сторону. – Тебе тоже собаку подарили?

- Не, я на улице видел. – он тяжело вздохнул. – Она наверное потерялась…

- Почему?

- Она худая. Совсем, совсем худая! Как скелетик!

- Да ну!

- Ага…Жалко…

- Жалко… - согласился Петька.

Когда наступил сон-час, когда все детишки улеглись на свои кроватки и Эмма Григорьевна прочитала сказку про хитрую лису и серого волка, Дима не уснул. Его кроватка стояла около окна, и как только Эмма Григорьевна вышла, он уселся и стал смотреть на улицу.

Снег шел большими липкими хлопьями и ветки деревьев уже не казались такими голыми, они стали красивыми, пухлыми, в белых шапках и все вокруг стало белым-белым. Только дорога была черной, а по ней бесшумно проносились машины: туда-сюда, сюда туда. Вон, идет кто-то. Шапка большая, пушистая, воротник поднятый – только нос видно. Большой такой нос, красный, картошкой. А еще сумка у прохожего. Тоже большая, тяжелая, его даже в сторону клонит, такая она большая и такая тяжелая!

А вон, что это там? Дима прищурился, вглядываясь в синеватую тень аллеи. Там собака. Вся в снегу: снег большими катышками – наледенел, одно ухо вскинуто, другое будто бы надломлено, и хвост поджат. Увидела прохожего, носом повела, ухо подняла и тут же оно снова подломилось.

Дима приложил обе ладошки к стеклу, прислонился к нему лбом. Вот сейчас этот прохожий увидит, пожалеет и возьмет собаку с собой. Вон как она на него смотрит и хвостом виляет, он возьмет, конечно же возьмет ее с собой!

Он не взял… Прошел мимо, даже не посмотрел, а она следом побежала, и смотрит на него так, словно в душу. И даже отсюда Дима увидел, что ей холодно, что голодная она, собачка эта, и что она просит своими глазами, умоляет, а этот – этот даже не оглянется!

- Дяденька… - шепотом взмолился Дима. И дядя словно услышал! Остановился, оглянулся. Собака завиляла хвостом и почти подползла, боясь подойти на прямых лапах. Все ближе, ближе, Дима расплылся в улыбке, и… Он ее пнул. Собака взметнулась и бросилась через сугробы в глубь аллеи.

- За что? – он не верил своим глазам. – Почему? Она же ничего не сделала…

И он расплакался. В первый раз он расплакался не от боли, не от жалости к себе, нет от причиненной обиды – он расплакался за кого-то: за ту собаку на обочине утром, за эту собаку и еще за всех тех, других, которых много… И эти слезы были горше, горячее, больнее чем все те, что были раньше.

Он не заметил, как к нему тихо подошла няня, ее мягкая ладонь легла ему на голову.

- Димочка, ты почему плачешь?

- Он пнул, собаку пнул… - через всхлипывания буркнул он. – И утром. Собака. Ее чуть машиной, а их не жалеют… Им всем не жалко… А их много, и их всех не жалко…

- Жалко, Дима, очень жалко.

- Но он пнул… Я видел! - Дима посмотрел на няню красными от слез глазами.

- Потому что совести у него нет. А тем, у кого совесть есть – им жалко.