Сны растамана

Камень с Юкон

- Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу, Джонни, то я отстрелю твои старые, тухлые яйца и приготовлю их тебе же на завтрак! И я даже не знаю, что будет хуже для тебя – то, что я ужасно готовлю, или то, что я запихаю их тебе прямо в глотку, до последней, сука, крошки!

Стив готов был разорваться от злости, пытаясь разбудить своего кузена, и по совместительству, партнера по предприятию, после тяжелейшей ночной попойки.

- Где мое кофе, малыш? Ты приготовил его для меня?

Пробубнил Джонни, нехотя пробуждаясь и еще больше подначивая Стива.

- Ах ты, сукин сын!

Взорвался Стив, схватил Джонни за шкирку, и потащил на улицу.

- Что ты делаешь!? – вопил Джонни, - отпусти меня сейчас же, или я клянусь, я выбью из тебя всё дерьмо!

- Ага, - только и сказал Стив, окуная голову Джонни в бочку с холодной водой, - теперь пойди, и приготовь нам кофе, пьяная морда! А я пока подготовлю скот на выпас, - продолжал Стив, самодовольно наблюдая за стремительно взбодрившимся кузеном.

- Ублюдок.

Только и сказал Джонни, и каждый занялся своим делом.

Час спустя.

- Стив, на кой черт нам столько скота? Половину светового дня с ним возимся! Ты забыл? Мы, вообще-то, приехали копать золото, ну или закапывать более везучих конкурентов, если это можно считать везением, ха.

- А жрать ты что будешь, Джонни!?

- Аргумент. Но всё же… и зачем ты таскаешь этого отброска с собой? Он же тупее пещерного человека! Даже дети нашей кузины Стифани, на его фоне, выглядят маленькими вундеркиндами, пусть и вечно измазанными в собственном дерьме.

- Ты можешь заткнуться, и тащить этого нигера к водопою? Прибей его так, чтобы верёвки с лихвой хватало до обоих берегов, а еще лучше, придави кол камнем потяжелее. Не хватало еще, чтобы этот ублюдок сбежал, лови его потом по всему Клондайку. Ты понял меня, Джонни? Ты и пойдешь его ловить, если упустишь!

- Не такой уж он и нигер, не слишком ли ты жесток со своим бастардом? Держишь его на привязи, как пса. Хотя, мне кажется, он считает себя скорее теленком. Если оно вообще способно на такие мысли. И если он и сбежит, то только потому, что ты посадил его на бечёвку, которую перерезать – дело одной минуты, даже для такого тупицы как он.

- Во-первых, я уже говорил тебе не называть его моим отпрыском! Единственный человек, кто об этом знает, помимо тебя, это его гребанная мамаша, которую я скормил свиньям, от греха подальше. И не дай Бог, что-то подобное дойдет до моей жены. А во-вторых, цепь для него слишком тяжела, чтобы быть достаточно длинной. Да и разве я похож на того богатея, который может позволить себе цепь на триста футов, просто, чтобы какой-то, десятилетний нигер, имитировал попытки охранять наш скот, Джонни?

- Ну-у, ты же позволил себе ошейник для этого ублюдка… что это за камни, янтарь?

- Черт его знает. Он находит их на берегу и вплетает в свой ошейник. Какой-то минерал, я не встречал его раньше.

- Лучше бы ты научил его искать золото!

- Да заткнись ты уже наконец-то, и делай свою работу! И не забудь закрыть ворота, этот нигер здесь себя защитить не способен, не то, чтобы удержать скот. И единственное, что помогает скотине не разбрестись, так это ворота, и забор вокруг. А я пока что добавлю корма.

Берег реки в этом месте, представлял собой обширный, пологий скат из песка, мелкой гальки и прочих речных камней, с поросшими мелким кустарником образованиями. Сама река имела глубину не больше полутора футов и мерно текла по своим делам. Стив оборудовал здесь небольшую площадку для выпаса скота, огороженную забором пяти футов высотой. Река была шириной не более пятидесяти футов, и проходила через самый центр оборудованной площадки. «Старатели» давно закончили свои дела здесь, и отправились на поиски счастья в сфере золотодобычи. Время клонило к полудню.

С другого берега, от дома Стива, подкатила полу-разваливающаяся повозка, запряженная парой лошадей и с двумя пассажирами на борту.

- Мне уже не терпится испытать своё новое ружьё!

- Да погоди ты… где же этот ублюдок, смотри в оба, у него длинная верёвка, он может спать под кустом, за территорией.

- Ты уверен, что у нас не будет проблем из-за этого? Мы можем поискать мишень без всех этих рисков!

- Я говорю тебе, всё схвачено! Стив и слезинки по нему не уронит, он у него заместо пса – так избавим старину от необходимости кормить этого нигера. И если ты так переживаешь, можешь пострелять вон в то дерево, а мне так не интересно!

- Вот он!

Лица подростков озарила улыбка.

- Фу, он что, сосёт корову!? Похоже, старик совсем его не кормит. Да какого чёрта твоё ружьё всё ещё не заряжено!?

- Сейчас, я уже взял его на мушку.

- Да какого хрена ты там копаешься, стреляй уже!

- Ииии…

Раздался выстрел. Корова вскинулась, и упала замертво.

- Аааа, чёрт, надо будет нарастить мушку.

- Давай быстрее перезаряжай, за эту корову, Стив нас за яйца подвесит! Нужно скорее делать ноги!

- Да, сейчас… вот чёрт, этот нигер скинул ошейник, какого хрена!?

- Побежали за ним!

- Там же дом Стива, нет, нам нужно уходить!

- Они наверняка сейчас с Джонном, объезжают округу в поисках поживы. Нужно догнать нигера, иначе он всё растреплет - ты вообще-то, только что, застрелил их корову. Он нам голову отвернет за это!

- За ним, я взял картечь, теперь не промахнусь.

Территория Стива напоминала типичную ферму, со всеми необходимыми, надворными постройками. Он уже седьмой год обитал здесь, и достаточно обжился, занимаясь по большей части криминалом, маскируя свой успех под достижения в сфере золотодобычи, законопослушным путём.

- И где его теперь искать?

- Этот паразит явно засел где-то здесь…

- Ага, конечно. Осталось только перерыть каждый, чёртов, угол. И надеяться на то, что ему не хватило мозгов сбежать от старика… рабы, они знаешь ли такие, у них так принято, убегать при первой же возможности.

- Лучше смотри в оба, хотел бы сбежать, давно бы это сделал. Ты видел, как ловко он скинул свою удавку? У него мозгов не хватит уйти. Сидит сейчас где-то, вжался в угол, и ждет когда придет хозяин.

- Ну уж нет, надо найти его раньше – отец меня повешает, когда узнает во что я влип.

- Смотри, дверь в амбар приоткрыта, давай проверим.

Амбар являл собой действительно большую, двухэтажную постройку, на втором этаже которой, хранился заготовленный на зиму корм, а также имелась инструментальная комната, больше похожая на склад различных, полезных в хозяйстве, предметов. (А у хорошего хозяина всё пригодится, от чего, уровень захламления здесь превышал все нормы дозволенного.) Первый этаж служил хлевом для коров и лошадей, с множеством стен-перегородок, и небольшими комнатами-чуланами под инструмент, предназначенный для повседневных забот.

- Я обыщу второй этаж, а ты осмотри всё на первом.

- Сейчас, только придумаю, как закрыть дверь, не хватало ещё, чтобы паршивец улизнул… и как следует прощупай сено вилами, он мог закопаться в нём.

- Мне кажется, ты переоцениваешь его, но да, на всякий случай, не забудь заглянуть вон в те бочки, его нельзя упускать.

Подростки принялись тщательно и последовательно проверять каждый угол. И когда, один из них, приблизился к очередному, «подозрительному» месту – он услышал сильный, резкий, но не продолжительный визг.

- Сюда! Поднимайся, он здесь!

- Бегу, не упусти его!

- Я истекаю кровью… аааа… (пространство взорвалось шумом от выстрела), - АХ Ж ТЫ СУКИН СЫН!!!....FUCK!....HELP MY! Help…

- Да что там, мать его, происходит!? Я уже рядом…чёртов хлам, я бегу! Слышишь? Где ты!?

Но ему не суждено было добежать, ведь именно в этот момент случилось то, чему было положено начало еще до его рождения. Роковой случай, врожденный порок сердца, о котором не подозревала даже мать подростка… и именно сейчас он сделал своё грязное дело. Лишь мёртвое тело скатилось обратно, по лестнице амбара.

В предрассветных сумерках следующего дня.

- Стив, какого чёрта мы не прихлопнули этого клопа сразу? Всю ночь с ним провозились. Сразу же было понятно, что он не скажет где остальное золото!

- Кому понятно!? Мне вот было не понятно! И если бы ты не передержал его под водой, мы бы, сейчас, уже нагружали свои карманы добром.

- Кто ж знал, что у него аллергия на воду…в легких. Ты вообще ему половину костей переломал, так что это еще доказать надо, от чего он умер!

- Ой, заткнись уже, а… какого чёрта!?

- ??

- Что здесь делает телега Уокера?

- Какого…

- Где этот паразит? Эй, щенок!?

- Вон он, на том берегу, ищет камни для своей сбруи.

- Сюда, сучий потрох!

- Смотри…

- Да что там ещё?

- Корова…

- Блядство! Ах ты ж бесполезная мразь, сейчас я научу тебя, что значит быть хорошим псом!

- Прекращай, ты сейчас убьёшь его… лучше бы, научил его говорить.

- Заткнись! Бери этого подонка, и тащи его домой, вместе с телегой. Я загоню скот, отоспимся, и поедем к Уокеру. Я лично его пристрелю, за мою лучшую корову!

- А потом мы славно напьемся под свежие стейки!

Пол часа спустя.

- Вот же блядство…

- Только не говори, что нас еще и ограбили?

- Хуже Джонни, кажется нас подставили…

- Матерь Божья…что с ним?

- Не знаю, может шею сломал… это сын Уокера, мы в дерьме, Джонни.

- Смотри, тут ещё один! Кто же мог сотворить такое? Смотри, на нем нет живого места…

- Крюк для мяса? Оригинально. Чёрт, чёрт, чёрт!

- …

- Давай, грузим их в телегу и скинем с того обрыва в реку, помнишь, проезжали вчера?

- Да, красиво полетят, эх, лошадей жалко…

- Слышишь?

- Блядство…

- Эй, Стив, я знаю, что ты здесь, старый чёрт! Следы моей телеги совсем свежие! Если ты что-то сделал с моими мальчиками – я сдеру с тебя кожу! Ты слышишь!? Выходи, или я подожгу амбар!

Мальчик сидел на снопе сена, и увлечённо обрабатывал очередной, идеально подходящий камень, для своей верёвки. Он долго искал именно такую расцветку. Он не знал, какой это цвет, но он ему очень нравился. На улице слышались возня, крики и выстрелы… но кому до этого есть дело?

Историческая справка (wikipedia) :

В начале 1870-х годов открытия золота на притоках реки Юкон привлекли старателей в этот район. Лишь небольшое количество золота было добыто до 17 августа 1896 года, когда трое старателей — Джордж Вашингтон Кармак и два его партнера из племени Тагиш, Скукум Джим Мейсон и его племянник, известный как “Тагиш Чарли”, — обнаружили богатые залежи в Бонанза-Крик, небольшом притоке реки Клондайк, недалеко от ее впадения в Юкон. Открытие привело к великой золотой лихорадке конца 1890-х годов, на пике которой близлежащее поселение Доусон выросло в город с населением около 25 000 человек. Бум на Клондайке длился всего несколько лет. К 1900 году многие старатели-одиночки (называемые “стэмпедерами”) сдались и покидали Юкон.

Юконит (англ. Yukonite) — минерал из группы арсенатов. Назван по месту первого обнаружения (западная сторона рукава Уинди-Арм (англ. Windy Arm) озера Тагиш, территория Юкон, Канада)

Антихрист

Деревня. Полдень. Летом, в это время, люди обычно сидят дома, наслаждаясь доступной прохладой толстых стен. Если только не вынуждены работать в поле, тогда, я им конечно не завидую. Несмотря на палящее солнце, мне, почему-то, не сиделось дома. Я слонялся без дела по двору и около него, размышляя о целесообразности похода на реку. Вдруг, я услышал весьма любопытный гул. Любопытным, в этих краях, его делало уже само наличие. По звуку, это было похоже на гул самолёта… очень низколетящего самолёта. Я посмотрел наверх, и взаправду увидел небольшой самолёт, больше похожий на некий планер. Он вёл себя странно, кружившись над деревней и постоянно снижаясь, будто-бы пытаясь сесть на одну из узких улочек. Когда он пролетел над самыми крышами, мне удалось понять только то, что это, очевидно, частный борт на несколько человек, и больше ничего. Не считая того факта, что его странно качало и кренило, больше, видимых повреждений не было. Следующим своим заходом он нацелился прямо на нашу улицу. В голове промелькнула мысль о том, что вот теперь он точно упадет, и я успел «нырнуть» в сторону, спрятавшись за бетонными кольцами колодца, когда он прочесал пузом мимо меня. Через полминуты грохот стих, я вышел из-за своего укрытия, и увидел вспаханную дорогу, снесённые заборы, и горящие куски самолёта вдоль всей нашей улицы. Я стал медленно продвигаться вперёд, осматривая место крушения. Кругом лежали горящие части самолёта, просто мелкие обломки, кресла, чемоданы, разбросанные вещи и фрагменты человеческих тел. Я думал помочь пострадавшим, но казалось что выживших, здесь, остаться не могло. Но подходя ближе к носу самолёта, я услышал детский плач. «Что? Не может быть! Я не верю! Неужели не показалось!?» И я в действительности увидел младенца. Он лежал в куче хлама самолёта, был в одном подгузнике и громко кричал. Я приблизился. Он замолчал, пристально смотря на меня. Он выглядел неповрежденным, разве что небольшой порез на лбу - это место было испачкано кровью, и кажется, кусочек кожи висел лоскутом. В целом, это не выглядело пугающе критичным. Я поспешил было поднять младенца, но почувствовал, как он источает какую-то антипатию, что-то схожее с отвращением, но вызванное не брезгливостью, а чем-то на уровни фибры души. Вдруг, откуда не возьмись, выскочили три пса, что чернее ночи, а глаза их горели огнём. Они преградили мне путь к младенцу, дико рыча, и не подпуская к младенцу. Истекая ни то слюной, ни то желчью, из пастей похожих на черные глубины коридоров преисподни – они были похожи на трёхголового Цербера, с телом для каждой из голов. И тут я услышал чей-то голос, только он был во мне, как если бы это были мои собственные мысли. Мне сообщили, что этот младенец антихрист, и его нужно уничтожить. Это не было похоже на диалог, или прямую речь невидимого творца, нет, я будто-бы, просто знал эту информацию всю свою жизнь, но только сейчас это понял. Также, я «знал» что псы здесь именно для этого. Но они не трогались с места, я понял, что они ждут моего выбора. В этот момент, я понимал, что если захочу спасти младенца - я точно смогу это сделать, но мне придётся сразиться с ними, и я сильно при этом пострадаю. Опять же, это сказали мне… но я будто-бы просто знал это. При этом, я не прекращал чувствовать нарастающее отвращение к ребенку. Псы терпеливо ждали моего выбора. И я вовсе не боялся сразиться с ними. И как только я мысленно решил то, как я поступлю – псы развернулись к младенцу и двинулись на него.

Я отвернулся, и пошёл в противоположную сторону. Я услышал душераздирающий визг ребёнка, и звук рвущейся плоти. А как поступили бы вы?

Ковбой

*( Данное произведение является художественным. Все совпадения случайны, а события выдуманы. Где первые черновики были составлены в далеком, 2020 году. Автор не пытается угнаться за современной повесткой, ни к чему не призывает, и не пытается играть на этом каким-либо другим образом )

Безлунная ночь окутывала меня своей тишиной. Несмотря на то, что было давно за полночь – спать не хотелось абсолютно, наоборот, чувствовалась необычайная бодрость и некое эмоциональное возбуждение. Отсутствие луны играло мне на руку, я двигался, погасив весь свет, дабы не обнаружить себя. Только мех, скрежетал порядком уставшими, за свою длинную жизнь, приводами. Да, металл тоже может устать. Этот скрежет был хорошо различим на расстоянии до полукилометра, и это было достаточно опасно. Было бы идеально, если бы шёл дождь и завывал ветер, тогда, звуки меха не были бы так отчётливы – лучшее что может быть для разведки. С другой стороны, ночная тишина добавляла чувства умиротворения и спокойствия, и это благоприятно влияло на моё душевное состояние.

Я подходил к деревушке, по одну сторону которой был небольшой подлесок, вдоль которого были проложены железнодорожные пути, по которым, в свою очередь, когда-то ходили поезда. Но теперь пути выгляди давно заброшенными, хотя прошло всего пару лет, как длинные, лязгающие металлом об металл, составы, прекратили свой бесконечный путь по этому маршруту. По другую сторону этой деревни, протекала слегка извилистая, с узким русло, река, которая давно обмельчала и заросла камышом и водорослями. Если бы не каменистое дно, и высокие скалистые берега, некогда наполненные синевой бурлящей воды – это было бы скорее болото, чем полноценная река. Сама же деревушка, представляла собой полузаброшенный посёлок. Большое количество домов было заброшенно и разобрано, или просто разрушено временем ещё до войны. Коррумпированная диктатура разрушила страну, и сельское хозяйство превратилось в убыточное дело, где лишь достаточно большие хозяйства, имеющие от двухсот гектар земли, множество техники и необходимые связи, ещё могли удерживаться на плаву, обеспечивая его хозяина необходимыми, для неплохой жизни, условиями. Ценой, практически рабского, труда местных жителей, не имеющих прочих альтернатив, ввиду напрочь разрушенных социальных институтов. Большинство же семей переехало в близлежащие города, и устроились на заводы, уповая на какой-никакой соцпакет. По большей части, это была малооплачиваемая ставка чернорабочего, или же небольшие должности в сфере обслуживания. Недостаток денег восполнялся услужливыми кредиторами, чей процент вгонял последний гвоздь в крышку гроба. Те, кому везло чуть больше, становились операторами мехов, широко распространившихся повсюду, и заменявших труд десятка людей. Но это было ещё до войны, теперь же, деревня была куда более заброшенной, и количество обитаемых домов резко стремилось к нулю. Все, мало-мальски обеспеченные фермеры распродали свои хозяйства, а что-то и вовсе побросали, и бросились бежать туда, где, по слухам, ещё не гремела война. Экономика и без того лежала в руинах, теперь же, в деревне больше не оставалось средств к существованию. Не говоря уже о том, что и оставшееся население не оставляли в покое, и выгребали всех, до кого могли дотянуться, на нужды фронта, тире «на мясо».

Итак, моей задачей было пройти деревню насквозь, и выйти к железнодорожной станции, находящейся в полукилометре от прочих жилых строений. Конечно, станция, это слишком громкое название, для той бетонной коробки, площадью двенадцать квадратных метров, находящейся около железнодорожного переезда. По пути, мне необходимо было отслеживать сигнал, на наличие в этой местности разведывательных устройств условного противника, и после, оставив локатор на ж-д станции, вернуться домой. Все сигналы, в автоматическом режиме, отправляются в «Управление», которое и выдало это задание. Легче простого, учитывая тот факт, что «Управление» выдало мне малозначительное направление, которое всё же следовало проверить. По сути дела, я просто курьер, который несёт небольшую коробочку, напичканную электроникой.

«Ну что, Ковбой, добрались!», - сказал я, оглядывая крайние, разрушенные временем, землянки этой деревни. Я зашёл со стороны полевой дороги, которая идёт вдоль реки, плавно отделяющейся от неё, и переходя в дорогу, идущую насквозь всей деревни. Вообще, дороги деревни представляют собой форму лестницы I=I, где две длинные дороги идут параллельно друг другу и соединены между собой несколькими небольшими, поперечными им дорогами. Предстояло пройти вдоль одной дороги, из края в край, затем пройти по поперечной дороге, на вторую, продольную дорогу, и опять же пройти сквозь всей деревни, в обратном направлении. Если это звучит сложно, то на деле, необходимо пройти вдоль реки туда, и вернуться вдоль подлеска и железной дороги обратно. Я еще раз проверил работу необходимого оборудования, которое представляло собой систему ПВО военных мехов, только лишённой боевой части, состоящей из небольших, самонаводящихся ракет класса «Земля-Воздух». Другими словами, всё что у меня осталось, это система обнаружения и отслеживания, беспилотных дронов условного противника. Моей целью являлась исключительно разведка, где целесообразность снятия ракетной установки, объяснялась даже тем, что при обнаружении здесь военного присутствия неприятеля – открывать огонь не следовало. Меня засекут так и так, но если сбить чужой дрон, то это только привлечёт повышенное внимание к данной местности, что является абсолютно противоположным результатом, от необходимого нам. А необходимо было же, в случае обнаружения меня, дать представление наблюдателю о том, что я пилот небольшого фермерского меха, давно устаревшей модели. Просто мирный гражданин, пытающийся выжить на территории театра военных событий, бегущий от мест активных боевых действий, и ищущий ресурсы для выживания. Собственно говоря, мой мех вызывал, именно такое представление – ведь он и являлся стареньким, побитым жизнью простого Ковбоя с фермы, мехом, в чьи возможности входило помогать по хозяйству.

Итак, «обрезанная» версия системы ПВО, сообщила мне о том, что прочих сигналов не было обнаружено, как, в прочем, и ожидалось. Я стал приближаться к ближайшему к себе строению, бывшем некогда чьим-то домом, или сараем – сейчас уже трудно сказать, от здания остались лишь остовы саманных стен, поддавшиеся природной эрозии. Я открыл лобовое бронестекло, чтобы, насколько это возможно лучше, слышать все окружающие звуки. Снаружи было достаточно тепло. Я погасил весь свет, не считая пары лампочек на приборной панели. Что, помимо маскировки, оберегало меня ещё и от насекомых, кроме которых, не было слышно абсолютно ничего. Раньше, собаки бы уже огласили деревню лаем, оповещая всех о любом проявлении чужого присутствия, по цепочке, передовая эту информацию из одного края деревни в другой. Стоило только пройти по дороге, или просто мимо, и псы сразу поднимали лай. Человека можно было, буквально, отследить по эпицентру этого лая. Но все собаки уже давно погибли, были съедены или бежали от людей. Поначалу, это бросалось во внимание, но после стало обыденностью. Единственное, чувство запустения было так отчётливо, что хотелось плакать от обиды и несправедливости мира. Неужели было так трудно сохранить и приумножить богатство страны, неужели мы заслуживаем того, что происходит сейчас. Наверное, да. Ведь когда нас грабили – мы трусливо молчали, держались за доступные крохи, и тряслись за свою шкуру, боясь «своего господина». А тем временем, с нас выжимали последние соки, просто купаясь в роскоши. И всё, что теперь осталось у нас, это призраки из прошлого, такие же, как и эта деревня. Крайние дома этой деревни были разбросаны на десятки метров, но чем дальше вглубь я продвигался, тем плотнее становилась застройка. Ближе к центру, застройка, всовокупе с развалинами и зарослями, была достаточно плотной, чтобы моему меху было недостаточно места для прохода в некоторых местах. Но мне и не нужно было шастать по дворам, поэтому я просто шёл вдоль улицы, стараясь прижиматься к строениям и не идя совсем уж по открытой местности… не на прогулке всё-таки. Я знал, что здесь всё ещё живут люди, и я искренне надеялся, что они побоятся показываться мне на глаза – я боялся встречи с голодными людьми, пытающимися выжить любой ценой. Как и боялся я смотреть в зияющие дыры оконных проёмов, всех этих полузаброшенных домов, наполненных непроглядной темнотой. Призрак этой деревни был ужасающим. Леденящий душу холод этого страха, пронизывал каждую клетку моего организма, и если я не оглядывался, то только потому, что это было невыносимо жутко. Я всё ускорял шаг, и пытался не поддаться панике. Пытался думать о чём-нибудь хорошем, фантазировать про грёбанных фей, или о чём-то подобном…но не помогало абсолютно ничего, я будто шёл по кладбищу, волосы становились дыбом. Заросли кустарника, растущего вдоль обочины, пугали не меньше. Они тянулись ко мне своими уродливыми щупальцами, будто хотели утащить в свои дебри. Я старался не идти слишком близко к ним. Подумать только, как ночь может повлиять на восприятие окружающей нас действительности, пробуждая первобытные эмоции. Но я не мог пойти днём – днём у меня есть обязанности поважнее.

Я уже практически прошёл вдоль первой, длинной дороги, и подходил к поперечной, по которой мне предстояло перейти на другую сторону деревни. В этом краю деревни я увидел большие, железобетонные ангары и кучи разбитой сельхозтехники, хотя, возможно, там есть и рабочие образцы, но мне они были ни к чему. Поэтому я не стал здесь задерживаться, проявляя излишнее любопытство. К тому же, там могли быть люди, ведь где, как не на бывшей ферме, обосноваться живущим здесь жителям. Через несколько часов начнёт светать, а я обещал быть дома к утру. Задерживаться здесь не имелось ни малейшего желания. Я шёл уже по второй продольной дороге, в конце которой мне предстояло повернуть под углом девяносто градусов от деревни, и отдалиться примерно на полкилометра. Туда, где и находится ж/д переезд с будкой. Я был где-то по центру деревни и раз за разом прокручивал дальнейший маршрут в голове. Казалось, это помогает отвлечься от гнетущих дум. Но видимо, я отвлёкся сильнее, чем следовало – метрах в десяти от себя я увидел женщину в длинных платьях, я буквально выскочил у неё перед носом. Я замер, а она поспешила скрыться за ближайшей калиткой, и скрылась где-то во дворах. Сияние звезд позволило мне немного разглядеть эту тень, появившуюся из ниоткуда, и также быстро растворившуюся во тьме. Это произошло так неожиданно, что до чёртиков напугало меня, мои нервы не выдержали, и я просто побежал, чтобы наконец-то покинуть эту деревню.

Я бежал очень быстро, и буквально через минуту, деревня начала заканчиваться. В последний раз, я так стремительно мчался, когда меня, лет в десять, отправляли в ночной магазин. Тогда, мой путь проходил узкой тропинкой через проходы между заросшими густым кустарником развалинами, и жилыми дворами с кучей цепных и не очень псов. Было ужасно темно, и мне казалось, что демоны поджидают на каждом шагу. Тогда, полкилометра пробегалось за сущие мгновения. Вот и сейчас, я был так напуган, что даже не придал значения очередному пригорку, и очень зря.

- БЛЯТЬ, - успел крикнуть я, как полностью провалился в старый погреб, за ветхостью, не выдержавшего вес моего меха. За мгновение, я оказался лицом на уровне земной поверхности, а следовательно, глубина погреба составила около трёх метров. Я отдышался, и обратил внимание на приборку, отчаянно сигнализирующую мне о критически низком уровне масла в приводах шагания.

- Бляяяять, - выругался я ещё раз, уже насладившись всей глубиной данного ругательства. Оглядевшись насколько это было возможным, я стал пытаться выбраться из этой импровизированной западни. Левая нога меха не подавала признаков жизни, поэтому приходилось опираться на его руки, буквально выползая из ямы. Погреб продолжал проваливаться под мои напором, пока я таки не проломал себе путь до его края, и не выбрался, найдя надежной опоры. Лобовое окно, я естественно не подумал закрыть, поэтому сейчас отплевывался от земли, противно хрустящей на зубах. Из плюсов данного решения – выбрался я из меха без каких-либо проблем, вывалившись в то же окно. Пришло время оценить ущерб. Итак, резюмирую:

1) Одежда, поросшая пылью;

2) Заебавший в край, песок на зубах;

3) Мех, весь забитый землёй, смешавшейся с пролитым маслом, и без возможности продолжать движение адекватным способом прямохождения.

Потери же деревни, составил один единственный, никому не нужный, чёртов погреб. Чтоб он провалился... а-аа, да, точно… Я конечно не специалист, по внештатным ситуациям, но, по-моему, я в дерьме… и нужно быстро соображать, как из него выбраться. Что ж, делать нечего, нашёл какую-то палку, и стал ковыряться в грязи, забившей всё свободное пространство левой, нижней конечности меха, которой явно было не хорошо. Выяснилось, что гидравлический поршень был крайне деформирован, путём физического воздействия железнодорожной рельсы, играющей роль несущей балки данного погреба, непосредственно, на стержень гидравлического цилиндра, так услужливо толкающего ногу меха, в необходимое, для его оператора, положение, и выполняющего важную роль шагания, вплоть до сего момента, где я явно свернул не туда, подвергнув своего бедного Ковбоя всем этим приключениям. Я плохо разбираюсь в технике, следуя заветам одного мудрого человека, говорившего мне «нехуй лезть в работающий механизм», и будучи знаком, только с теми проблемами, которые уже случались со мной. Эта, как следует понимать, была у меня впервые. Но быстро окинув взглядом открывшуюся мне картину, я разобрался, что, к чему, и чем крепится. Оставалось только найти замену резко уставшего цилиндра. Путей решения проблемы, у меня было несколько, три, если быть точным.

Первое, это прогуляться на ту ферму у края деревни, и поискать запчасти там. Сразу скажу – нет, нет, и ещё раз нет. Риск, подвергнуть свой тощий, пугливый зад приключениям, с неизвестным финалом, слишком велик. Учитывая, как меня напугала обычная женщина, ещё не известно, как обернётся встреча с прочими местными аборигенами… скорее всего, очень голодными аборигенами, ищущими любые ресурсы для выживания. Да и кто вообще сказал то, что я найду там необходимую деталь.

Также, есть решение проблемы, подходящее разве что для извращенцев - как-нибудь доползти до дома. Скажу честно, пешком, да задом наперёд, будет быстрее. К тому же, я не забываю о своём обещании быть дома к утру, и у меня нет права его нарушить.

Отсюда, следует третий, и единственно-верный путь. Я собираюсь оставить меха здесь, и возвращаться домой пешком. Я, конечно, наделал тут шума, и есть далеко не нулевой шанс, что Ковбоя растащат раньше, чем я смогу за ним вернуться с новым цилиндром. Но так я точно завершу миссию, и что более важно, буду дома вовремя. И да, мне следует поторопиться, так как, поздне-июльское солнце, уже совсем скоро, окрасит горизонт своим заревом.

И спустя пять минут, после начала осмотра меха, я уже собирался двигаться дальше. Сначала, я решил хоть как-то спрятать своего меха. До ближайшего подлеска было около полукилометра. Ползти туда займет кучу времени, и останутся очень заметные следы, а сам подлесок недостаточно густо засажен, чтобы скрыть такую махину. Злополучный погреб находился на территории какого-то, давно заброшенного, двора без заборов. И состоявшего из старенькой землянки, небольшого сарайчика, и здания, некогда служащим для хранения дров и угля. Всё это дело, более или менее, окружали заросли одичавшей вишни. Вот, как раз между этими зданиями, я и расположил своего меха. В принципе, он стал менее заметен, особенно с расстояния. Лучше я уж точно не сделаю сейчас. Также я снял ту коробочку, с вундервафельной начинкой, от систем ПВО. Мне показывали, как это сделать, ведь в мою задачу входило как раз таки оставить это на ж-д станции местного разлива. Экран-радар мне был ни к чему, поэтому я также оставил его на Ковбое. А вот аккумуляторные батареи мне придётся тащить на собственном горбу. Благо, в Ковбое завалялся старый, школьный рюкзак. Хотя технологии и шагнули далеко вперёд за последние пятьдесят лет, всё же, эта маленькая коробочка была довольно прожорливой. И эти два десятка килограмм явно добавят мне дискомфорта ближайший километр пути. Из последних приготовлений, так это по-быстрому израсходовал питательный батончик на пятьсот калорий, выданный мне «Управлением» перед самой разведкой, и закинул в рюкзак бутылку с водой. Время близилось к пяти часам утра. Я двинулся в путь.

Чтобы морально сократить дорогу, начал разгонять в голове различные темы. Например, как могло бы жить человечество, изменись некоторые реалии этого безумия. Только представьте себе мир, где нет продажных чиновников и политиков, нет голода, нет воин, нет ненависти к тем, хоть чуточку на нас не похож. Где все достижения человечества доступны каждому жителю этой планеты. Мир, который будет совершенствоваться такими темпами, что вы и представить себе не сможете. Мир, в котором нет засекреченных разработок. Мир, где не будут тратиться огромные ресурсы на рекламные компании и вооружение. Мир, в котором не будет загрязнений, у каждого будет своё место, свой дом, и любимое занятие. Утопия, с замашками на технологическую сингулярность, скажите вы. Потерянные возможности, отвечу я. Думаю, у человечества предостаточно ресурсов, чтобы воплотить в жизнь добрую половину этих мечтаний.

Я, тем временем, уже выполнил свою миссию, и отправился вдоль ж-д путей, в сторону дома.

Мне «повезло» родиться в некогда богатой стране, в стране, власть над которой заполучил очередной узурпатор с манией величия, и разрушивший остатки надежды на благополучное будущее. По меркам прочих стран, наша была действительно огромна и богата всеми природными ресурсами. Раньше, мы играли огромную роль на международной арене, но к власти редко приходят хорошие люди. Постепенно они присваивали все богатства себе, единолично получая прибыль с их реализации. Конечно же, это всё происходило преступными методами, в обход законов, или писались новые, разрешающие всё большие преступления. Коррупция проникла в каждый аспект нашей жизни. Страна превратилась в олигархию, под соусом притворной демократии. Тем же временем шло глобальное оболванивание населения, тонны пропаганды лилось на людей из всех доступных источников. «Простое» население всё беднело, а чиновники могли позволить себе роскошную жизнь внутри и за пределами страны, куда они и стремились перекачивать свои активы, ибо сама страна всё больше походила на сюрреалистичную антиутопию. Разрушалось всё. Рушились, вся инфраструктура, все социальные институты, нормы морали. Чтобы отвлечь население от внутренних проблем, постоянно искался, и демонизировался, внешний враг. К слову сказать, отношения с другими странами действительно ухудшились. Кто захочет дружить с деспотичным диктатором, которому всего мало? Мало власти, мало признания, мало богатств. Который не гнушается никаким способам удовлетворения личных, больных амбиций. Весь цивилизованный мир ограждался от нас. Наш народ становился биомусором. Его спаивали и подсаживали на синтетические наркотики. Сами условия здесь, выращивали стадо не способное к адекватному анализу, но с внушенными чувствами особенности, избранности и величия. Народ нищал по всем пунктам, а пропаганда находила всё новых врагов, пуская пыль в глаза. В какой-то мере, людям это было даже удобно - отличный способ, переложить ответственность за свою жизнь на злой рок. Государство всё более изолировалось, и наращивало военный потенциал, расширяя список сфер интересов. Общество охотно милитаризировалось. На службе у режима и платили больше, и, конечно же, навалять этим мудакам заграничным очень хотелось, за все свои беды, да во славу собственного величия. Всякое инакомыслие пресекалось, а неугодные уничтожались. Параллельно этим ужасам, наше государство, под разными предлогами разжигало новые конфликты, демонстрируя на внутреннюю публику свои «победы». Но всякому терпению есть предел, и когда ему пришел конец – всё закрутилось всерьёз. Маховик насилия было уже не остановить. Мы споткнулись об оборону очередной своей «жертвы», чья сила духа оказалась сильнее нашего оружия и нашей пропаганды. Здесь-то, наша военная машина и сломала свои зубы, потеряв сотни и сотни тысяч человек. Только тогда мы осознали, что война пришла в наш дом. Сначала в рамках новостной повестки. Позже, она крепко схватилась за наши кошельки. Затем пошли гробы. И, в конце концов, уверенной поступью иностранных солдатских сапог, уже по нашим площадям. Ставки стали слишком высоки, чтобы просто закончить это в один момент. Наши властителям было некуда отступать, они продолжали заваливать мир телами, выторговывая себе лучшие условия завершения конфликта.

Я подходил к нашей деревне, шёл девятый час утра. Я обещал быть дома уже к восьми. Я опаздывал, и чувствовал себя плохо из-за этого. До дома оставалось ещё полчаса пути.

Те, кому посчастливилось выжить в мясорубке, и те, кто осознавал действительность войны – всё чаще дезертировали, бежали целыми отрядами, прихватив с собой военную технику и ресурсы. Государственные органы давно потеряли монополию на насилие. Отдельные группы дезертирующих, вскоре, объединились в организованные движения, планомерно уходящие вглубь необъятной страны. Идя, по наиболее пострадавшим и разорённым землям, эти движения росли как снежный ком, за счёт гражданского населения. Формировались колонны до нескольких тысяч человек. Такая же колонна прошла и в наших окрестностях. Как я понял, они не используют пафосных самоназваний, и не дают громких обещаний. Основная мысль, царящая здесь, это уйти как можно в более дикие земли дремучих лесов, и основать что-то вроде колонии, на полном самообеспечении. Не известно, когда закончится этот хаос, но хорошего ждать не приходиться. И выбирая между немногими вариантами, эти люди решили взять судьбу в свои руки.

Открыв входную дверь дома, я почувствовал яркий, приятный аромат жаренного чеснока и мяса. Мой желудок замурчал в предвкушении.

- Ты вернулся! - радостно воскликнул мой братик, и кинулся в мои объятия.

- Конечно, я ведь обещал! – сказал я, присев на корточки и обнимая брата, - прости, я опоздал, Ковбой повредил ногу, и мне пришлось возвращаться пешком.

- Я приготовил нам покушать… ой, - он поспешил к плите, залез на табуретку и начал помешивать содержимое сковороды. Потом он выключил плиту и накрыв всё это дело крышкой, - сейчас руки помою, и будем кушать, - сказал он, и пошёл в ванную.

Я поставил чайник и заглянул под крышку сковороды. Моё лицо обдало паром, который имел столь приятный аромат, что я чуть было не поперхнулся слюной. Что это? Похоже на лягушачьи лапки, обжаренные с помидорами, луком, чесноком и специями. «Где он взял лягушачьи лапки», с удивлением пробубнил я.

- Я сегодня рано проснулся, - сказал он, входя на кухню и вытирая руки полотенцем, - я пошёл на речку, хотел поймать рыбу, но они не ловились. Потом я увидел лягушек. Они такие противные. Их весело ловить, они смешно прыгают. Я нашёл мамину книгу рецептовов, там написано как их пожарить. Только у меня не было нужных иден…игендреен…идигрентов, вооот. Я нашёл чеснок, ты не будешь ругаться? Я весь порезал, там мало было.

- Конечно же, нет! – воскликнул я улыбаясь, и поспешил обнять брата. Мои глаза предательски блестели слезами радости за успехи брата, и от обиды за такую жизнь, доставшуюся ему.

- Они пахли речкой, я их уксусом и перцем натирал, - продолжал он.

- Там же яйца были, ты мог просто их пожарить, - спросил я, своей интонацией подразумевая об отсутствии необходимости так трудиться.

- Мне надоело их кушать, -с досадой в голосе, ответил он.

- Понимаю, мне тоже, - сочувствующе ответил я. – ну же, корми меня! - с энтузиазмом добавил я, и потянулся к приборам.

- Сначала руки, - улыбаясь, братик протянул мне полотенце.

- Умничка! – я сгрёб его за щёки и чмокнул в лоб. Взял полотенце, и пошёл мыть руки.

Когда я вернулся, на столе было уже накрыто.

- Ой, а ведь у меня кое-что для тебя есть! – с нескрываемой радостью, воскликнул я.

- Прааавда!? – ожидающе протянул братик.

Я вышел в коридор, и вернулся с литровой бутылкой газировки. Я выпросил её у кого-то из управления, когда забежал отчитаться в успешном завершении миссии, и взять запчасти для Ковбоя. Мне не пришлось долго их упрашивать, они видели во мне несчастного ребёнка, и поэтому охотно подарили её мне, как только я попросил.

- Ваауу, она настоящая!? – с восторгом спросил он.

- Конечно же настоящая, - улыбнулся я, радуясь за брата. – те хорошие люди подарили её нам, она вся твоя!

- Тогда я хочу поделиться с тобой! – по-смешному настоятельно, сказал он, доставая два стакана.

После трапезы, я лёг вздремнуть на пару часов. Затем, с надеждой на лучшее, и пообещав брату быть дома до захода солнца – отправился вызволять Ковбоя. Без Ковбоя, наше будущее путешествие, значительно ухудшится в уровне комфорта и автономности, и было бы очень и очень неприятно его потерять.

Некогда, мы были достаточно зажиточной семьёй, идущей в ногу со временем. Мой отец был уважаемым ремесленником, он, наверное, мог починить всё что угодно. В деревне ценится такой труд, здесь полным-полно разной, устаревшей техники, постоянно требующей ремонта. Помню, когда я был совсем мелкий, лет до десяти, односельчане всегда приглашали нас на различные дни рождения и прочие праздники. Также, у нас было много скотины, и пока отец был на работе, мы с матерью хлопотали по хозяйству, и занимались прочими домашними делами. Отец, кстати, был первым в деревне, кто приобрёл, неведанного в этих краях, меха. Мехи были уже широко распространены на вооружении, и на больших предприятиях, особенно в крупных городах и в развитых странах. У нас же, в простонародье, они не были так популярны, ввиду своей дороговизны, и боязни обычного обывателя ко всему новому. Местные фермеры смотрели с завистью на нашего Ковбоя, к тому же, отец его постоянно дорабатывал, где-то упрощая, а где-то добавляя новые фишки. Затем, когда люди присмотрелись к нашему меху, и увидели его явные преимущества, также стали сами приобретать подобных мехов. Сначала это делали состоятельные фермеры, затем менее богатые люди перепокупали эту, уже б-у технику у фермеров, а те в свою очередь покупали себе новые игрушки. И как вы думаете, к кому стали обращаться за помощью в их починке? Правильно. Отец даже подумывал открыть полноценную мастерскую, такого еще не было во всей округе. Но мать, боявшись таких изменений, и всячески отговаривала отца. К несчастью, отец был слабохарактерным человеком, и поддался на эти уговоры. Затем, начали наступать плохие времена. Сельское хозяйство умерло первым. Цены на корма взлетали каждый год, а зарплаты и цены на мясо не спешили за этим. Примерно, в начале этого периода и родился мой брат. Он не застал хорошей жизни. Мне тогда шёл тринадцатый год. Зарплаты отца перестало хватать на сытую жизнь, скотину становилось невозможным содержать, и мы сокращали поголовье. Вся деревня беднела, и соседи уже не приглашали друг друга на различные празднества. Все выживали от зарплаты к зарплате, живя в долг, каждый закрывался в своих проблемах. Мы также влезли в большие долги. Деревня пустела, молодёжь уезжала на заводы в города, в след перевозили и своих родителей. Местная школа опустела. Раньше, во время уроков, в коридорах школы было шумнее, чем теперь на переменах. Когда мне было пятнадцать лет, и я заканчивал девятый класс – мать нашла счастье где-то в другом доме, в другой деревне, и уехала туда, бросив нас. Отец окончательно слетел с катушек, и запил по-чёрному. Где-то, через месяц или два, я был вынужден пойти работать за копейки, на местного фермера тире барина. В семь утра я уходил на работу, а в десять вечера приплетался домой, просто падая на кровать. Помыться или поесть не всегда находились силы. А с утра, таким же уставшим, шёл на работу. За месяц, я похудел на пять килограмм, хоть я даже и без этого был очень худ. Вырученных средств едва ли хватало на пропитание. В таком темпе, меня хватило на полтора месяца, и я страшно заболел. Организм не выдержал нагрузок, меня лихорадило с неделю. Больше я не вернулся на эту работу. Крал куриц, а потом корм для них. Ходили с братом на рыбалку, пытаясь поймать ужин на самодельные удочки. Лазил на чужие огороды и воровал овощи. Через полгода, после ухода матери, мы узнали о войне, достигшей тех масштабов, когда катастрофа была уже очевидна, не смотря на пропаганду, говорившей нам об ограниченных конфликтах на рубежах родины.

Я хорошо помню тот день. Мы с братом только что вернулись с рыбалки, дом был перевёрнут, и стоял сильный запах перегара и сигарет. Я быстро отправил брата во двор, под каким-то предлогом. Отец сидел в зале. Он притащил откуда-то старый, неработающий, игровой автомат, по типу однорукого бандита, пил, смеялся, что-то бормотал и как полоумный, дёргал за ручку лототрона. Из всего, что я понял, следовало то, что он собрался на фронт, добровольцем. Форменное самоубийство. Это был последний раз, когда мы его видели, на следующее утро мы не обнаружили его дома.

Затем, была суровая зима. Некоторые, оставшиеся в деревне бабульки, подкармливали нас по мере возможности. Также, нас продолжали кормить, наворованные мною до этого куры, когда яйцом, а на худой конец и мясом. Вскоре их осталось совсем мало, вырисовывались мрачные перспективы. Но эту зиму мы худо-бедно пережили. Весной стало полегче. На огороде взошли многолетние, одомашненные растения, по типу лука, щавеля, чеснока и салат, а вдобавок, я нашёл мамины заготовки семян помидор и огурцов. Куры также начали нестись активнее. Уже с этого времени следовало думать о следующей зиме. Потихоньку заготавливали дрова. Квочка высиживала яйца, с перспективой на значительное увеличение популяции. Также, мне удалось найти с ведро проросшей картошки, которой я засадил дворовой участок. Единственное, сильно упал улов. Я уже давно забросил это дело, но братик продолжал испытывать свою удачу, но это требовало слишком много времени, а результат едва ли стоил затраченных калорий.

И вот, перед самым началом августа, до нас дошла та самая колонна беженцев и дезертиров. Выбор у нас был не велик, поэтому я решил отправиться с ними. При них был полноценный обоз, внушающий некоторую надежду избежать голодной смерти. Этого было уже достаточно, но я уверен, плюсы на этом не заканчивались. В любом случае, на второй чаше весов, не было ничего, кроме известной стабильности. Но вся эта стабильность заключалась лишь в закономерном стремлении положения дел, в худшем из направлений. Так мы записали свои имена на баланс этого предприятия. И мне сразу же довелось оказать посильную помощь, хотя-бы в качестве курьера.

Я очень обрадовался, увидев нетронутого Ковбоя. Полчаса провозился с заменой цилиндра, и к пяти часам вечера был готов выдвигаться домой.

Уже завтра с утра, наш передовой отряд выдвигается в путь, а через сутки тронется и вся колонна. Я уже всё распланировал. Куриц и цыплят я сдам в обоз, так как содержать их в рамках путешествия на мехе, это то еще извращение. А если их приготовить на мясо сейчас, то оно испортится раньше, чем мы успеем это съесть. Также, собрал полу зелёный урожай картофеля, на пару вёдер, его я уже погружу на меха. Скопилось еще некоторое количество яиц, это тоже пойдет в наши личные запасы. Хорошо иметь возможность быть независимым от общей кухни, в какие-то критические моменты. Ещё удалось набрать по ведру огурцов и томатов. Собрал, каких смог, запчастей для Ковбоя, домашней утвари, и оставалось только приспособить это всё непосредственно на самом Ковбое. Для брата придумал небольшую лежанку в кабине, сам планировал спать тут же, в кресле оператора.

Домой я добрался часам к восьми вечера, и приготовление Ковбоя в походное состояние, решил оставить на следующий день.

Мы шли в первых рядах, вокруг, насколько хватало глаз, я видел десятки мехов, машин, и просто людей, бредущих в окружении бывших солдат. Солнце жарко палило, но ветер задувал приятную прохладу в кабину нашего меха. Наш путь начинался здесь.

Четыре сантиметра ртутного столба, или 103,82° по Фаренгейту.

Нас собралось около десяти, пятнадцати человек. Не знаю точно, то так, как пить начали задолго, прежде чем все собрались – всё было как в тумане. Я даже не помню всех лиц и личностей. Только тени, мелькающие в сознании, всплывают маленькими островками памяти, освещёнными небольшими маяками неугасшего окончательно сознания, среди плотной пелены непросветного тумана, окутавшего бескрайний океан бытия. Я даже не уверен в том, что знал всех тех людей, ведь я долго пытался вспомнить их лица, но все мои старания были тщетны. Их лица не имели четких контуров и очертаний, перетекая из одного, знакомого мне, образа в другой, перемешиваясь и создавая новые, вовсе, как мне казалось, не знакомые. И чем сильнее я напрягал память, тем очевиднее становился тот факт, что я явно додумываю картинку, основываясь на возникших образах, и стараясь придать им осмысленное значение. Я не знаю что мы пили, я даже не уверен что мы пили вовсе. Может то были наркотики? Нет! Мой мозг всячески препятствует моим же мыслям, будто бы пытаясь защитить меня от того, к чему они могут привести, пряча детали тех событий на задворках памяти. Это что-то, вроде предохранителя, оберегающего наше сознание на бессознательном уровне. Некие механизмы, заложенные в наш организм – блокирующие плохие, не нужные воспоминания, и не допускающие саморазрушения этого самого организма, обеспечивающие психическое равновесие своего носителя. В общем-то, что бы это ни было, и каков бы ни был принцип этой работы, но это явно мешало мне увидеть картину в целом - и я лишь помню то, как был в опьянённом состоянии, больше похожем на некий транс, но никак не могу вспомнить то, что стало причиной моего состояния, и лишь строю догадки на этот счёт. Может быть и не было никаких дополнительных факторов, может быть мой рассудок просто помутился от всего происходящего, и я попросту был в состоянии аффекта от увиденного и прочувственного мною. Я даже не помню того, кто меня туда пригласил, и под каким предлогом. Но абсолютно точно помню то, что это приглашение было, и было оно от знакомого мне человека. Это всё сложно объяснить, тем более, я и сам много не понимаю. Это по большей части смесь чувств, нежели картинок и звуков. Это как тяжелый сон, мучавший сознание во время болезни - пробуждаясь от которого, практически полностью забываешь его, но чувства тревоги и страха еще долго не покидают тебя, заставляя вновь и вновь прокручивать картинку уже наяву, цепляясь за остатки воспоминаний и пытаясь разрешить сложную задачу. Да, именно это и было. Сон. Тяжелый сон, вызванный небольшой поломкой организма. Во сне часто такое бывает, моментом меняются персонажи, локации, но ты как бы этого не замечаешь, тебе всё кажется логичным, а линия сюжета единой. Но просыпаясь, ты понимаешь что это не так, также было и здесь. Вот, меня вроде как кто-то пригласил на вечеринку, или то была встреча клуба по интересам , а может быть встреча выпускников. Детали упускаются из виду, но нити происходящего продолжают запутываться в огромный клубок событий. Вот я в своём доме, а кругом шумная компания. Хотя постойте, это вовсе не мой дом, а компания уже разбилась на несколько, которые разбрелись кто куда. Или же я всё-таки у себя дома? Да нет, я где-то в лесу, недалеко от города, в полузаброшенном, двухэтажном доме. Почему я так решил? Я будто-бы увидел это со стороны, и то, как я лежу на кровати, обнимаю подушку и в страхе смотрю на вход в комнату. А по дому творится нечто невообразимое. Откуда-то появилось огнестрельное оружие, а люди, их образы…эм, тени…обезумили. Вроде-бы, кто-то бросил вызов, только вот какой именно? Может, кто выживет до утра? Или же, наоборот, у кого хватит смелости покончить с собой? Не знаю точно, но стало происходить что-то страшное. Я одновременно был и у себя дома, и где-то в незнакомом месте. Я и лежал на кровати, и в то же самое время, будто-бы, «переключал камеру» в режим свободного полёта, и видел всё, что происходило в разных комнатах этого, чёртова, дома. Все вокруг стали убивать себя, и делали это с какой-то лёгкостью, и даже улыбкой на лице. У кого-то же, наоборот, было такое лицо, будто-бы он увидел приведение, или чего хуже – пустил в своё тело, а следом и пулю. Вот двое стоят друг, напротив друга. У одного из них «калаш», он держит его, упирая в нижнюю часть подбородка, дулом вверх. Выстрел, и пуля проделывает огромное отверстие в его голове. Тут же, второй человек поднимает окровавленный ствол, и пытается проделать то же самое. Но автомат разрывается у него в руках, человек падает. Похоже он тоже мёртв. (Переделан из газового, неумело, вот и разорвало, тут же подумал я. Понятия не имею, откуда я это взял). К ним подходит третий человек, поднимает остатки от автомата, оценивает их, и куском развороченной железяки – перерезает себе горло. Я лежу на кровати, мне очень страшно. Я не понимаю что происходит, всё вокруг в крови, люди сходят с ума и творят невообразимые вещи. Я чувствую себя маленьким и беззащитным ребенком, я напуган, я боюсь того, что они убьют и меня. Я боюсь подпустить к себе любого, будь то человек, или вселившийся в них демон. Да, демон, другого объяснения происходящему у меня не было. Вот ещё трое человек подошли к двери, ведущей в комнату, где я лежал. Мне стало ещё страшнее, я нащупал одеяло и укрылся им, но побоялся укрыться с головой. Мне было страшно смотреть, но и в то же самое время я не мог не смотреть, так как это еще страшнее. Эти трое подошли к двери, она была открыта. Двое стали напротив друг друга, третий же встал перпендикулярно им, лицом ко мне. У тех двоих было по пистолету, они смотрели друг на друга, держа пистолеты у своих висков. Хотя нет, мне показалось то, что они смотрят сквозь друг друга, не замечая этой преграды. Они нажали на спусковой крючок, и я почувствовал, как тяжелые капли чего-то брызнули на кровать, и на меня. Я старался не думать, капли чего это были. Тот, третий, поднял оба ствола, и кинул их мне на кровать. Ещё он что-то сказал, я не помню что точно, но что-то типа «Это теперь твоё», или же «Теперь ты». Я боялся брать оружие, но ещё больше я боялся оставаться безоружным. Я взял пистолет, почувствовал что-то тёплое и липкое, и вновь отогнал от себя мысли о том, что это могло быть. Я протёр его об одеяло, и подгрёб под себя второй. Потом, я помню то, как я лежал и вглядывался в дверь – готовый убить любого, кто осмелится в неё зайти. Уходя, тот третий, немного прикрыл дверь, и я видел, как там периодически мелькают тени. Один раз, кажется, кто-то хотел войти ко мне, но я крикнул о том, что буду стрелять, и этот кто-то ушёл. Потом я помню, как лежал, также вглядывался в дверь и ждал, когда же, наконец-то, встанет солнце. Я был уверен в том, что с рассветом всё закончится. Я несколько раз заряжал и разряжал пистолеты, убеждаясь в том, что там всё ещё есть патроны. Мне даже приходила в голову мысль пусть пулю себе в лоб, чтобы поскорее это всё закончить. Постепенно, эта мысль стала перерастать в навязчивую идею. Но я, как мог, гнал эти мысли от себя. Также, я старался не думать о трупах, лежащих в нескольких метрах от меня. Было страшно, секунды казались бесконечно вечными. И вдруг, я понял, что уже достаточно светло, чтобы прекратить этот кошмар. Первым делом, я покричал, узнавая, есть ли кто живой. Потом, я спустился на первый этаж, не забыв прихватить оружие, предварительно спрятав один из пистолетов в одеждах. На трупы старался не смотреть, и всё же, их мозги, разбросанные повсюду, трудно было не замечать. Спустившись, я оказался в просторной гостиной. Увидел нож на столе, и припрятал его за пазуху. Вскоре, на мои призывающие крики, вышли два человека. Это оказались все выжившие на тот момент. Их поведение кардинально отличалось друг от друга. Один был спокоен, второй же наоборот – причитал, плакал, и был крайне подавлен. Я же был полностью погружён в свои мысли, пытаясь оценить обстановку, и понять, что делать дальше. Страх отступил с первыми лучами восходящего солнца, и теперь я смотрел на эту кровавую баню взглядом маньяка, убийцы заметавшего следы. Сначала мы осмотрели дом, ничего стараясь не трогать, даже не столько из осторожности, сколько из брезгливости. В общем и целом, мои мысли и поведение кардинально изменились. Страх отступил окончательно, и его сменил холодный расчёт. Сначала я хотел вызвать копов, но потом понял, что вряд-ли смогу им всё объяснить, и ещё меньше шансов, что мне поверят. И если вызвать полицию, то наверняка меня посадят за убийство тех бедолаг, что не смогли удержать свои мозги в собственных же головах… или, что вероятнее, определят в дурку. Нет, надо заметать следы. Я решил сжечь дом, и стал объяснять ситуацию остальным ребятам. Мол, в случае чего, знать ничего не знаю, а если припрут конкретно, то друг про друга ни слова - просто рассказать, как было, и надеяться на объективность суда. Тот, что был спокоен, согласился сразу. Паникёр же распускал сопли, и кричал, что не сможет. Я посмотрел в глаза первому. Кажется, мы поняли друг друга. Успокаиваю паникёра - задаю отвлекающие вопросы, вроде помогает, он понемногу успокаивается. «Какой рукой держишь ложку, когда кушаешь?». «Что блять? Левой, а к…». Мгновение, и на виске паникёра «красуется» тёмное отверстие, с левой стороны. А я теперь убийца. Я протёр пистолет, и вложил его в левую руку убиенного. Честно признаться, я очень сильно хотел оставить оружие себе и долго, мысленно, взвешивал все «за» и «против». В итоге, здравый смысл победил, и я всё-таки решил оставить пистолет здесь. Я решил, что будет странным выглядеть тот факт, что тела есть, а оружие пропало. Думаю, это могло бы навести следствие на мысли, что был кто-то еще, кто мог бы забрать это оружие, и этот кто-то, скорее всего, и есть убийца. А значит, меня начнут искать. Потом, я еще раз подумал о необходимости сжигания дома, ведь пожар неминуемо привлечёт много внимания, а главное в ближайшее время. Но всё же решил, что рано или поздно итак найдут этот дом, и что могут остаться улики, ведущие ко мне – когда же, всепоглощающий огонь сотрет любые следы, указывающие на неудобные для меня факты этих событий. И мы стали искать горючее, ведь дом необходимо сжечь до основания, и простым поджогом шторы тут не обойтись. Попутно, я обдумывал как устроить пожар, не вызывая подозрений у следствия… и ещё кое-какие мысли. Горючее нашлось на удивление быстро, его попросту слили с припаркованных во дворе машин, на которых мы, по-видимому, и приехали сюда. Пару пустых канистр нашли тут же, в надворной постройке, типа сарая. Разрешение ещё одной задачи пришло ко мне в голову также быстро и легко, я уже знал как устроить пожар, который не вызовет лишних вопросов. Затем, я демонстративно, но без лишних движений, выложил припрятанный раннее нож, показывая, что опасность исчезла, и я разоружён. Далее, мы занялись обустройством эффектного пожарища. Когда мы уже почти закончили обливать дом бензином, я, видимо не заметив своего «напарника», облил его бензином со второго этажа. Всячески извиняясь, я стал искать что-нибудь чистое, чтобы он смог вытереться. В этом доме это было трудно сделать, но простынь, на которой я провёл ночь, оказалась практически чистой, не считая пары капель крови. Я собрал её в кучу, и понёс «пострадавшему», продолжая извиняться и стараясь перевести это в шутку, активно жестикулируя и размахивая руками. На подходе к нему, комок белья выстрелил в голову моей очередной «вынужденной» жертве, прямо в упор. Он не мог знать про второй пистолет. Во время совместных работ, я приметил, что он правша, и пуля вошла в голову справа. Я также протер пистолет, и вложил в руку трупа. Поставив около него канистры с остатками горючего, посадил, упирая его спиной к канистрам. Вложил во вторую руку зажигалку, и еще раз осмотрел место преступления, в очередной раз прогнав ситуацию в голове. Решив, что всё «нормально» и можно наконец-таки покинуть эту мрачную постановку. Выходя, поджог дом – пламя быстро окутало всё здание. Перед вторым убийством, мою голову занимали различные мысли, от его необходимости, до подробного плана действий. Мне необходимо было расположить ситуацию и жертву так, чтобы зайдя ему за спину, тот и не подумал обернуться. Решение о необходимости убийства пришло сразу, а вот с планом действий пришлось устроить небольшой мозговой штурм, но в итоге, как мне показалось, всё прошло удачно. Я поспешно уходил от того места, пожар превзошёл все мои ожидания, и я уже не боялся, что останутся улики изобличающие меня. Я был уверен, что полиция воспримет это как вакханалию какой-нибудь секты, и в деле будет значиться что-то, типа «массовое самоубийство». Да и вряд-ли им нужен висяк на десяток трупов. Я уходил. Отдаляясь, я продолжал размышлять о случившемся, вновь и вновь прокручивая в голове всё произошедшее. Думал о том, куда я дену свою кровавую одежду. Думал, что сказать, если кто-то заметит моё отсутствие. Думал.

Нас собралось около десяти, пятнадцати человек. Не знаю точно, то так, как пить начали задолго, прежде чем все собрались – всё было как в тумане. Я даже не помню всех лиц и личностей. Только тени, мелькающие в сознании, всплывают маленькими островками памяти, освещёнными небольшими маяками неугасшего окончательно сознания, среди плотной пелены непросветного тумана, окутавшего бескрайний океан бытия…