Сны и будни трудовые

Авторский комментарий

Я писал эту повесть в 1990 году, не преследуя никаких целей, кроме как порадовать творческим процессом и результатом самого себя. Писал от и до «из головы», не вносил никаких корректировок и правок ни в момент написания, ни после, строчил то, что хотел и считал нужным (впрочем, так я действую и поныне). Это был мой первый литературный опыт.

По прошествии семнадцати лет я только лишь подретушировал некоторые орфографические и стилистические ляпы, а некоторые намеренно оставил. Вставил рисунки, которые были созданы чуть позже после написания. Правда, для некоторых электронных версий повести рисунки пришлось подвергнуть цветовой обработке, дабы не выбиваться из цветовой же стилистики. Появились и комментарии по ходу текста (они даны в фигурных скобках – {…}; это отсылка к языку программирования Pascal), часть из них понадобится молодым задристкам, которым вдруг попадётся сей труд, дабы были понятны некоторые знакомые и очевидные в те годы вещи.

Не стоит рассматривать эту повесть исключительно как некий памфлет или сатиру на начало девяностых XX века. Мой внутренний мир был и есть мало завязан на долбоёбов, находящихся у власти, тогда или сейчас. Повторюсь, что я писал то, что хотел, живя в то крайне политизированное время, о котором вспоминают и с ностальгией, и с раздражением. Тогда ещё не было железных дверей с кодовыми замками на подъездах – это а были просто деревянные двери. И бабушек на лавочках у дверей этих самых подъездов было не в пример больше, чем нынче. В магазинах продавали молоко и кефир в стеклянных бутылках, сложенных в свёрнутые из толстых металлических прутьев сетки. Был дефицит многого и были очереди, была продажа по паспорту и по талонам. Не было никаких коммерческих банков и никакой валюты, не было даже ещё ларьков с водкой и сигаретами. Зато зимой были самые настоящие сугробы и морозы, а летом были самые настоящие и ливни, и жара…

Удовольствие от прочтения этого произведения, именно ваше удовольствие – до сих пор вторично для меня и малозначимо, не обессудьте. Этот факт верно подметил критик Волков в небольшой заметке, ознакомиться с которой можно далее по тексту.

Харитон молвиЩев, 29 августа года 2007-го

Абсурдистика абсурда (литературно-критические заметки о повести Харитона молвиЩева «Сны и будни трудовые»)

{Перепечатка из журнала «В мире андеграунда»}

© Волков Павел, 1990 г.

Начало года принесло немало новых, интересных произведений. Наряду с маститыми авторами пробует свои силы творческая молодёжь. Особенно хотелось бы отметить произведение молодого тверского прозаика Харитона молвиЩева. Сегодня мы порассуждаем об его повести «Сны и будни трудовые».

Итак, в повести мы наблюдаем две совершенно разные сюжетные линии: сны и явь. Герои действуют то наяву, то во сне. В начале повести нас охватывает лёгкое недоумение, а под конец оно перерастает в тяжёлое. Сны и явь практически ничем не отличаются, они смешаны и тяготеют слиться друг с другом. Что хотел сказать нам автор? Только одно - наша жизнь это какой-то сон. Сон страшный, сон бредовый? Сон непонятный? Всё это так, но главное не это. Прежде всего сон абсурдный. Жизнь наша абсурдна и нелепа - вот концепция автора. Но он не уходит от вопросов «почему?» и «как спастись?». Отвечая на вопрос, почему абсурдна наша жизнь, он говорит, что в ней нет здравого смысла, но делает это очень оригинальным способом. Здравый смысл диктует, что автор должен учитывать интересы читателя. Харитон молвиЩев плюёт на это с высокой колокольни. Он пишет для себя и во имя себя. Так подсказывает ему ЕГО здравый смысл. Мы видим, что здравого смысла нет, как нет его вообще. У каждого человека СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ здравый смысл. Может быть вон тот человек в шляпе считает, что срать на улицах – это нормально, но не делает этого из-за правил поведения. «А наедине с самим собой он чего только не вытворял» (цитата). То есть автор говорит, что в душе человек считает жизнь абсурдной. У нас нет не здравого смысла, а единого здравого смысла. Все люди себе на уме. Как же выйти из этого тупика? Очень просто – создавать свой собственный мир, мир для себя. Раздувать своё Я (что и делает автор, плюя на читателя).

Тут мы столкнулись с совершенно новым литературным приёмом (и он в чём-то даже гениален). Автор изрекает свои идеи не СОДЕРЖАНИЕМ повести, а её ФОРМОЙ, стилем написания, сюжетом и построением. Бесполезно разбираться, что хотел сказать автор тем или иным эпизодом, надо просто понять, почему он написан. Здесь мы немного увлеклись, принизив роль содержания. Если глубоко вдаваться в суть, то можно увидеть смешные сценки, в которых метафорично отражена наша проклятая действительность. Это определяет многоплановость произведения, что не часто встретишь (подробнее о многоплановости см. мою статью «Четыре этапа Булгакова», журнал «В мире андеграунда», 1989г., №4). Это бесспорно талантливое произведение. Читайте и получайте по мере сил удовольствие.

Пояснения

Брынзылев – Брынзылев Алексей Николаевич

Павлуха – Волков Павел Александрович

Моисейкин – Моисейкин Алексей Владимирович

молвиЩев – молвиЩев Харитон, автор, 1972 г.р.

Тётя Оля – соседка Павлухи

Тайцлин Михаил Абрамович, Куженькин Сергей Николаевич, ССН, ГБС, Петров Сергей Владимирович, ДмС {в момент написания я сократил имена преподавателей до первых букв, и по прошествии времени просто не могу вспомнить фамилии, имена и отчества некоторых, хотя их лица до сих пор мелькают в моих кошмарных снах} – преподаватели на ПМ&К {немного вольная аббревиатура факультета ПМК – Прикладной Математики и Кибернетики}

Дроздов Николай Дмитриевич – бывший декан ПМ&К, ныне – покойный.

Колдунов Владислав Алексеевич – декан ПМ&К (был избран 15 мая 1990 г.) {сменивший Дроздова декан ПМ&К, ныне тоже покойный }

ВЫПОСХЛИВО – ВЫсокий ПОдполковник С Хмурым ЛИцом В Очках

р’ – произносится как нечто среднее между «р» и «л»

р‘ – произносится ближе к др’

Глава 1

Брынзылев пришёл домой злым. Ещё бы, все ели жвачку «SPEARMINT», а ему не дали. Сказали: «Иди, Брынзылев, у тебя задница толстая». Зайдя на кухню, Алексей постарался забыть про жвачку. Запах какой-то жратвы из кастрюли дошёл до носа Алексея. У Брынзылева приятно ёкнуло: «Мать моя, макарончики!». Что там какая-то паршивая жвачка по сравнению с холодными и склизкими макаронами. И Брынзылев принялся за дело. Ему было трудно сдерживать эмоции во время еды даже в обществе. А наедине с самим собой он чего только не вытворял. Запустив немытую пятерню в чан, Алексей выпустил голодную отрыжку и стал с чавканьем поедать макароны. Через пять минут содержимое кастрюли заметно поубавилось.

Насытившись склизкой массой, Алексей присосался к графину с водой. Влив в нутро треть графина, Брынзылеву вдруг захотелось похвастать, как он умеет с размаху поднимать двухпудовые гири аж пятнадцать раз. Да вот беда, в квартире кроме него никого не было. И Алексей попёрся в комнату. Довольно срыгнув и дожевав не переварившееся, он включил магнитофон и завалился на диван. Брынзылев любил слушать всякую блевотину. В данном случае зазвучал «Анонс». Но не успели из колонок донестись первые аккорды. Не успели, так как в дверь позвонили. «Крыса {кличка соседки-сверстницы Брынзылева}. Опять пришла сигареты клянчить», – подумал Брынзылев, подходя к двери.

Ан нет, он ошибся. В глазок он увидел некоего молвиЩева. «А ему чего надо?» – прикинул Алексей, открывая дверь. молвиЩев имел привычку вваливаться в распахнутую дверь Брынзылева без приглашения, улыбаясь как цветущая майская роза. «Ну?!» – прогорланил Брынзылев. «Чего «ну?!» Зашёл, вот, к тебе поразвлечься», – ответил добрым голосом Харитон. «Ну-ну», – сказал Алексей, следуя за Харитоном, который уже попёрся в комнату. «Где «Назарет»?» – спросил молвиЩев. «Нету – стёр {В то время аудиозапись производилась на кассеты, точнее, на находившуюся внутри магнитную ленту. Соответственно, записи можно было стирать с кассет и перезаписывать}», – соврал Брынзылев, так как ему опостылела одна из песен – «Мы – животные», от которой молвиЩев был без ума.

Лишившись наслаждения от животворной мелодии, молвиЩев последовал на кухню. На столе лежал превосходный маринованный огурчик. «Я огурчик слопаю!» – крикнул он Брынзылеву, взяв огурец. «Не смей!» – завопил Брынзылев и прискакал на кухню: «Это нам всем на ужин! Положи на место!». «А если я съем?» – любовался огурцом Харитон. «Я тебе съем! Положь на место!» – продолжал вопить Алексей. «Как хочешь», – ответил молвиЩев, кладя огурец на стол. Алексей удалился в комнату. Харитон, прислушавшись, взял так манивший его огурец и, стараясь поменьше хрустеть, съел. «Ну, я пойду!» – крикнул Харитон, открывая дверь.

На улице вовсю светило солнце. И по направлению к дому молвиЩева шёл некто Моисейкин. Как младенец радуется всему, чему можно радоваться, так и Моисейкин радовался солнышку. Вдруг ни с того ни с сего в голову Алексею ударила знакомая мелодия. Не колеблясь, он поставил левую руку на пояс, правую, согнутую в локте, поднял над головой, и поплыл вперёд, вращаясь вокруг оси. «ТА-а-а, ди-дА-ди-дА, тА-ди-дА-ди-дА-ди-дА-ди-дА-а-А», – напевал он не очень громко. Любопытный народ стал смотреть в его сторону. Моисейкин понимал, что выглядит несколько прибабахнутым, особенно когда выкрикнул: «ЛамбАда!» {песня и танец, хит тех годов}. Но он ничего не смог с собой поделать и настроение его повышалось неумолимо. «Хорошо!» – выдохнул Моисейкин, заходя в подъезд, где жил молвиЩев. Позвонив в дверь, Моисейкин выяснил, что Харитона дома нет. Но нисколько не огорчился. Он уже забыл, зачем ему нужен был молвиЩев и с радостью выходил из подъезда. Но не тут-то было. Они встретились.

Алексей сказал: «Я вот к тебе зашёл, а тебя нет». «Здорово, Лёха! Чего пришёл?» – ответил Харитон, радуясь нежданному визиту. Моисейкин, в надежде на то, что молвиЩев в такую рань гулять с собакой не пойдёт, спросил: «Да вот, хотел предложить тебе с Марсом прогуляться». «Чёрт с вами. Пожалуй можно. Сейчас возьму этого хряка и пойдём», – ответил молвиЩев и скрылся в подъезде. Провокация не удалась и Моисейкин сказал сам себе, что можно в конце концов и погулять с собакой. И вот троица отправилась в путь. Собака молвиЩева с детства не была приучена гадить в нужнике. Следовательно, она гадила на улице. И вот, когда Моисейкин чем-то яростно возмущался, собака села за кусток.

Не успели ещё первые экскременты упасть на травку, как из окна стоящего рядом дома высунулась краснощёкая особа и заголосила: «Эй, вы, дураки с собакой! Идите отсюдова! Будут тут возле окон гадить!». На этот клич из окон стали высовываться любопытные морды. Они решили подключиться: «Чаго ж это делается, а?! Распустились! Мать их так! Валите отседа, пока не намоздылял! Щас весь двор убирать будете, сволочи бесстыжие!». Пёс с облегчением разогнулся. Увидев содеянное, жильцы взбесились. Вдруг в одном из окон появился мужик с красной мордой и с двустволкой. «Ублюдки! Всех троих пристрелю!» – орал он, засыпая в стволы картечь. Увидев, что троица удаляется, причём очень оперативно, мужик для острастки пальнул пару раз в белый свет.

Солнце всё светило, всё надрывалось. И в это время к своему дому подходил некто Волков. Он нёс тяжёлые чемоданы и котули. Павлуха обливался потом и как бы нехотя ворочал головой из стороны в сторону. Павлуха был зол на весь свет, потому что белые гольфы от пыли и пота стали серыми, потому что постоянно сползали синие шорты, потому что он хотел есть и ещё много «потому что». До подъезда оставалась дюжина метров и Павлуха хотел проскочить в подъезд незаметно. Собственно, никого вокруг и не было. Но вдруг в конце дома замаячили две очень знакомые фигуры и собака. Будь в руках у Павлухи дробовик, он бы с удовольствием саданул в их сторону. Увы, дробовика не было, и поэтому пришлось напрячь последние силы и дать дёру в подъезд. Но Павлуха понял, что его засекли. Хотя молвиЩев и Моисейкин были несколько слабы зрением, они не могли не заметить колоритную фигуру, обвешанную авоськами.

Подойдя к подъезду, Моисейкин и молвиЩев подождали минут пять и, решив, что Павлуха их не заметил, молвиЩев попёрся в подъезд. Но Павлуха был не дурачок и строго-настрого наказал своей бабушке делать так, как он велит. Харитон позвонил. После некоторых раздумий дверь приоткрылась: в щели проёма показалась бабушка Павлухи. Не успел Харитон разинуть рот, как бабушка затараторила: «Ой, а Павлушка ещё и не приезжал. Экзамены там сдаёт. Плохо у него что-то с экзаменами. Не знаю, когда и приедет. Скорее всего, вообще не приедет». молвиЩев был ошарашен. «Вот тАк вот», – добавила бабушка и закрыла дверь. Постояв с четверть минуты, молвиЩев решил больше не звонить и собрался спускаться на улицу.

Но тут он услышал, как тихонько открывается замок двери. «Паша?» – успел подумать молвиЩев и в дверях показался Павлуха. «Паша! Приехал!» – сказал Харитон, собираясь обнять дорогого друга. Но лицо у Павлухи было несколько недоброжелательным, как у акулы. В руках он держал горячую покусанную пышку. «Ахарлай-бахарлай!» – прочавкал Павлуха. «Не понял», – ответил молвиЩев. Павлуха кивнул головой и сальным пальцем показал, что бы молвиЩев повернулся. Ничего не понимая, он повернулся. И зря. молвиЩев с треском вылетел на улицу от злого тычка в спину. Собака радостно завиляла, а Моисейкин, спросив: «Ты чего?!», закудахтал противным смехом. молвиЩев не ответил, так как навстречу к ним нервно нёсся Брынзылев, в кроссовках и своей любимой пижаме {Брынзылев надевал время от времени некий костюм, удивительно походивший на пижаму}. В зубах у него торчала сигарета. Подойдя, Алексей недобро ощерился и ехидно спросил: «Ну что, товарищ молвиЩев, доигрался?». Моисейкин кончил хохотать, увидев оскал Брынзылева. молвиЩев сразу вспомнил огурец и поглядел за спину Брынзылева, не идут ли его родители. К счастью, никого не было.

Тут Брынзылев затянулся, сменил недобрый оскал на добрый и спросил: «Чего это ты с собакой гуляешь?». У молвиЩева и Моисейкина сразу отлегло и они ответили: «Да так, решили прогуляться». «Ну, я с вами», – сказал Брынзылев. Друзья взялись за руки и смело двинулись гулять. По дороге молвиЩев рассказал о странном поведении Павлухи и его бабушки. Брынзылев похихикал и предложил посмотреть, что сейчас делает Павлуха. Так и сделали. Они пришли к дому Павлухи и встали через дорогу напротив окон его кухни. Как и следовало ожидать, Павлуха сидел на кухне и уминал, запивая, пышки. Моисейкин сказал: «Да-а-а-а!», а Брынзылев снова захихикал. молвиЩев услышал сзади гул голосов и они обернулись. На балконах общежития, стоявшего напротив дома Павлухи, стояли студенты. Кто с биноклем, кто с трубой, кто в очках, а кто и просто прислонив ладонь ко лбу смотрели в сторону кухни Павлухи. То там, то здесь раздавался весёлый смех. Моисейкин опять сказал, приподняв для лучшего обзора очки: «Да-а-а-а-а!», а Брынзылев опять захихикал.

Павлуха был так поглощён пышками, что ничего не хотел замечать. Стал останавливаться и прохожий люд. Одна бабушка спросила: «Что это там такое, сынки, делается?», на что Брынзылев грубо ответил: «Иди, старая, отсюда!». И пожалел о том, что сказал. Бабушка цепко схватила Брынзылева за ухо. Брынзылев, моментально покраснев, вцепился в её руку. Перекинув свою сумку на локоть, бабушка схватила Алексея за второе ухо. Он вцепился второй рукой в её руку. Но бабушка не сдавалась и стала оттягивать и крутить уши во все стороны. Брынзылев жалобно заскулил, чувствуя, как крепкие руки пригибают его к земле. Алексей, успев понять, что проиграл, потерял сознание и затих на асфальте.

Вокруг уже скопилась приличная толпень. Кто-то из стоящих вокруг сказал уважительно: «Это баба Таня». Все одобрительно зашептались. Баба Таня достала из сумки бутылку пива. Откупорив её, она стала поливать Брынзылева, приговаривая: «Будешь, змеёныш, знать, как с бабой Таней разговаривать». «Не сметь!!!» – заорал вдруг Моисейкин не своим голосом, резко взмахнув кулаком, отчего очки у него съехали на нос. Вся толпа вздрогнула, кроме бабы Тани. Допив не вылитое пиво, баба Таня взглянула, щурясь, на Моисейкина. Тот понял, что следовало бы принять боевую стойку у-шу, что и сделал. Стало тихо. Толпа раздвинулась. Баба Таня, крякнув, резко вытянула руку, схватила Моисейкина за нос и навернула такую сливу, что у Моисейкина в глазах поплыло, поплыло и он упал ниц. Все снова одобрительно зашептались. Баба Таня вновь полезла за бутылкой.

молвиЩев понял, что надо спасать Моисейкина. молвиЩев видел пару раз бабу Таню на ипподроме, когда играл в футбол. И недрогнувшим голосом сказал: «Баба Таня, тебя тот мужик на ипподроме ждёт, бородатый». Баба Таня, не успевшая ещё освежить валявшегося Моисейкина, спросила, пристально глядя на Харитона: «А ты откуда знаешь?». Снова стало тихо. «Да он сам просил сбегать, передать. Ждёт сидит», – проговорил молвиЩев. Тут глаза бабы Тани потеплели и она радостно заверещала: «Пойду, пойду! Милый ждёт. Спасибо, сынок, сказал. Пойду. Сейчас». С этими словами она откупорила бутылку и, обильно полив Моисейкина, добавила: «Я строга, ребятки, но справедлива». Убрав бутылку, она, снова сказав весело: «Пойду!», потопала в сторону ипподрома. Народ потихоньку разошёлся.

Однако Моисейкин и Брынзылев вставать не думали. «Долго будем лежать?» – спросил молвиЩев. Брынзылев и Моисейкин не шевелились. Раздалось тарахтенье мотора. По дороге ехала машина. Поравнявшись, она остановилась. На борту золотыми буквами сияла грозная надпись «ПАТРУЛЬ». Хлопнув дверцами, вышло двое милиционеров. Посмотрев несколько секунд на лежащих Брынзылева и Моисейкина, они перекинули взгляд на Харитона, а затем на его собаку. «Почему собака без намордника?!» – спросил старший. Младший потянулся к кобуре. «А это охотничья», – ответил молвиЩев. Старший тем временем, косясь на Брынзылева и Моисейкина, положил руку на кобуру младшего, давая тем самым понять, что не стоит. «Охотничья, говоришь?» – снова спросил старший, продолжая коситься. молвиЩев не ответил. «Ну, ладно», – сказал старший, садясь с младшим в машину. Машина тронулась и укатила. Собака тем временем, тянувшись мордой к Моисейкину, опасливо втягивала воздух. Прохожие шли только по той стороне улицы.

«Добр’ый день!» – раздался сзади разудалый голос. молвиЩева передёрнуло так, как никогда не передёргивало. Он понял, кого сейчас увидит, обернувшись. Конечно, это был некто Дроздов Николай Дмитриевич. Впрочем, он был не один. Позади него стоял некто Колдунов Владислав Алексеевич, бородатый мужлан в годах с папкой на змейке, затемнённых очках и в расстёгнутом пиджаке. Глянув на Владислава Алексеевича, у молвиЩева, как обычно, начались колики. Рядом с Колдуновым стоял некто Тайцлин Михаил Абрамович, пятидесятилетний тип в галстуке красного цвета. «Стар’оста двадцать тр’етьей гр’уппы где?» – спросил Николай Дмитриевич, глядя на Моисейкина и Брынзылева, склонив при этом голову набок. «Не знаю», – вымолвил молвиЩев.

«Р’азгильдяй!» – как бы нехотя проговорил Николай Дмитриевич, проведя рукой по седым волосам. «Дуб», – проговорил на выдохе Колдунов, поправляя тремя пальцами очки. «Вы абсолютно правы, Николай Дмитрич!» – прогнусавил, улыбаясь, Михаил Абрамович. «А этот из какой гр’уппы?» – Николай Дмитриевич ткнул пальцем на Брынзылева. «Не знаю, он просто так, рядом…» – снова вымолвил Харитон, понимая, что пора смываться. К счастью, опять стал скапливаться народец. Николай Дмитриевич, заметив, что слушателей прибавляется, начал: «Что это такое?! Р’азгильдяйство! А бюр’окр’атия? Надо бор’оться с этой бюр’окр’атией…». молвиЩев смекнул, что самое время драпать. Благодаря собаке он быстренько пробрался сквозь кольцо людей и попёрся домой.

А в это время Павлуха, набив пузо пышками, лежал на софе и размышлял, зачем он так грубо обошёлся с молвиЩевым. «Да, я был голоден, следовательно – зол», – рассуждал Павлуха: «Но теперь я сыт и доволен. Надо бы зайти к нему. Лень. Потом. Лучше я полежу, почитаю». «Павлуш, глянь-ка, что под окнами делается!» – раздался голос бабушки из комнаты.

– Что, бабушка?!

– А ты посмотри!

– Ну что, бабушка?!

– Павлуша! Ты встань и посмотри!

Павлуха нехотя встал и увидел в окне стаю народа. Все они кого-то слушали. Время от времени раздавались аплодисменты. «Это, бабушка, митинг несанкционированный!» – голосом знатока прокричал Павлуха и снова лёг на софу. Минут через десять он решил открыть окошко и послушать, о чём там шумят. Но только он открыл окошко, как дали о себе знать проклятые пышки. Павлуха побежал в нужник. Покряхтывая в безоконной камере, Павлуха вдруг услышал, как звонит телефон. Это была какая-то чертовщина, так как у бабушки телефона не было и в помине {имеется в виду домашний телефон, ибо мобильных кнопочных, а уж тем более смартфонов не было ещё и в помине}. «Что такое?» – возмутился про себя Павлуха. Звонки продолжались. Облегчившись, Павлуха направился в комнату, где отдыхала бабушка.

– Бабуль! Что это всё звонит?

– Звонит? Не знаю, Павлуша, ничего не звонит.

– Ну, как телефон?

– Нет, Павлуш, ничего не слышу. Может, у соседей? Хотя нет, ничего не звонит.

– Ну ладно, значит почудилось. Спи бабушка.

Павлуха закрыл дверь. Но трезвон продолжался. Поискав на всякий случай телефон и не найдя его, Павлуха пошёл к себе в комнату и взял популярную книжку по медицине. Оказалось, что галлюцинации звонков телефона могут возникать от чрезмерного переедания пышек. Павлуха со злостью отбросил книжку в сторону. Звонки начинали раздражать. И он понял, что во всём виновата бабушка. Забыв про то, что ей надо спать, Павлуха зашагал в комнату. «У меня от твоих пышек, бабушка, живот пучит!» – сердито сказал Павлуха, стоя в проходе и держа дверь. Бабушка уже засыпАла и такое заявление согнало всякий сон. Она заговорила: «Я тебе сказала: «Павлик, хватит есть пышки!». Ты меня не послушал. А теперь приходишь, будишь меня и говоришь, что я виновата. Как же так?! Ты ведь ни в чём не знаешь меры. Тебе дай…».

Павлуха зло закрыл дверь в комнату и пошёл обратно. Подняв с пола книгу, он плюхнулся на диван. Раскатав губу до пупа, Павлуха стал искать средство избавления от этого трезвона. Книга подсказала, что нужно выпить слабительное и сразу постараться покрепче заснуть. Книга вновь полетела в угол. Решив отвлечься, Павлуха вспомнил про митинг. Увы, толпа рассосалась. Павлуха лёг на диван и стал читать. Но пышки опять дали знать о себе. Сбегав в туалет и попив заварки, он опять взял в руки книжку. Но пышки снова и снова напоминали о себе. До вечера Павлуха ходил по замкнутому циклу: нужник, кухня, кровать. К вечеру полегчало. А бабушка, совершая ежедневную прогулку со сверстницами, конечно, рассказала, как внук, не успев приехать, обожрался пышек и ему весь вечер было нехорошо.

Вечером же молвиЩев позвонил Моисейкину и Брынзылеву. У Моисейкина никто не отвечал. Только он стал набирать номер Брынзылева, как в дверь позвонили. На пороге стоял Моисейкин. Более чем скромно он сказал: «Это опять я. Ты с собакой идёшь?». По дороге Моисейкин рассказал грустную историю о том, как он очнулся, как они с Брынзылевым тихонько уползли, как он пришёл домой, как открывшие дверь родители, учуяв запах пива и увидев, что их сын грязный, как свинья, выгнали из дома, сказав: «Пока не просохнешь, не являйся!». От Моисейкина действительно попахивало пивцом и он весь был чумазый. Оставалось последнее пристанище – бабушка Моисейкина, жившая в «Южном», которая всё поймёт, накормит, напоит, умоет и спать уложит. молвиЩев вник в ситуацию и прослезился. Моисейкин тоже вытер скупую слезу. молвиЩев рассказал, как он хотел спасти Моисейкина от процедуры поливки, но как справедливая баба Таня сделала своё справедливое дело. Моисейкин разрыдался от благодарности так, как не подобает рыдать лицам неженского полу. молвиЩев стал гладить Моисейкина по голове, успокаивая, собака лизала ему руки. Моисейкин быстро совладал с собой, утёрся, и улыбаясь, все пошли дальше.

И вот опустилась на город ночь. Все заснули: и Моисейкин, и Брынзылев, и Павлуха. Не спал ещё только Харитон, который в столь поздний час питался, по обыкновению, на кухне, да жёг тараканов. Итак, все заснули.

И приснился Павлухе сон. Снится ему, будто встал он с кровати, надел тянучки и шлёпанцы на босу ногу, пошёл на кухню, отыскал свечку, зажёг её и, закутавшись в одеяло, открыл дверь и пошёл на улицу. Было холодно и страшно. Светила луна. И пошёл Павлуха на школьный двор {рядом с нашими дворами находилась (и по сей день находится) школа}. Подошёл и сел на приступку школы, на углу. Вдруг медленно и торжественно выплывает из-за угла чья-то голова. Печать грусти была на лице головы и луна отражалась в стёклах очков. Пригляделся Павлуха и понял, что это голова Моисейкина.

Голова подлетела и остановилась напротив лица Павлухи. «Не хотите ли кулича откушать?» – спросила голова. Волна ужаса прошлась по телу Павлухи и, дабы не сердить голову, выдавил, заикаясь: «Если можно». Голова стремительно и бесшумно унеслась прочь, а из-за угла так же медленно и торжественно выплыло всё остальное. В руках туловище Моисейкина держало кулич размером с хорошую тарелку. «Извольте», – сказало туловище. «Как это оно говорит?» – с ужасом думал Павлуха, беря трясущимися руками кулич. Отломив кусок, положив его в рот и пожевав, Павлуха промолвил: «Очень вкусно!» (кивнув для убедительности головой), хотя кулич был отвратный. Туловище не улетало. Откусив ещё пару раз и проглотив, Павлуха бережно отложил поганое кушанье в сторонку.

«Чего ж это Вы кушать перестали?» – вопросило туловище. В эту секунду Павлуха услышал, как со стороны дороги раздался пронзительный противный визг. Тут же Павлуха увидел, как к ним, высоко подпрыгивая, скачет босой субъект в пижаме и ночном колпаке. Павлуха почувствовал, как встают рано поседевшие волосы. Подбежав, субъект остановился и затих. «Да это ж Брынзылев!» – обрадовано подумал Павлуха и простонал: «Зюка {кличка Брынзылева}, спаси!?». «А ты сначала кулич доешь!» – с ненавистью проговорил Брынзылев, нагнувшись и приблизив к Павлухе своё лицо. «Надо что-то им сказать», – подумал Павлуха и сказал, вжимаясь в стену: «А он невкусный». Последовало два смачных плевка в его лицо и он понял, что сказал не то. «Бабушка-а-а-а-а-а-а-а!!!» – заорал Павлуха, бросаясь наутёк к родному дому. Брынзылев и туловище бросились за ним. Брынзылев, нагнав Павлуху, стал отвешивать ему на ходу пинки, а туловище, которое летело чуть поотстав, кричало: «Наддай! Наддай!». При всём этом Брынзылев не переставал визжать. Дав газу, Павлуха влетел в подъезд и, забежав домой, резко закрыл дверь на замок. Сзади раздалось приветливое: «Ку-ку!». Повернувшись, Павлуха увидел осклабившуюся голову Моисейкина. Чувствуя, что сердце может не выдержать, Павлуха с размаху стукнул кулаком по голове. Очки отлетели в сторону, голова со свистом отлетела в сторону, ударилась, словно мяч, о стенку и вновь повисла в воздухе.

Боясь в темноте промахнуться, Павлуха всё-таки ловко схватил голову за волосы и пошёл в туалет. Стоя над унитазом Павлуха, превозмогая страх, решил посмотреть, что там у неё внутри. Голова стала дразниться языком, а из шеи высунулась детская ручонка и схватила Павлуху за нижнюю губу. Запихав улюлюкающую податливую голову в дыру унитаза, Павлуха пару раз дёрнул за верёвку {Раньше конструкция унитазов была такова, что бачок находился на высоте человеческого роста над унитазом (а то и выше) и соединялся с ним трубой, смыв производился посредством дерганья верёвки, свисающей с бачка. На смену им в те годы уже пришли унитазы со сливным бачком, крепившихся на заднем краю унитаза}. Затем, подобрав в комнате очки, отправил их вслед за головой. «Фу!» – сказал Павлуха, обливаясь холодным потом. На этом кошмарный сон кончился.

Моисейкину в эту ночь тоже приснился сон. Снится Моисейкину, будто купается он в море. Погода солнечная, ни ветринки. Хорошо ему в вводе. Вокруг никого. Заплыл Моисейкин за буйки, оглянулся и видит, как выныривает позади него не один человек, не два, а целая куча народу. Пригляделся Алексей: «Ба! Знакомые всё лица!». Разглядел Моисейкин и Дроздова Николая Дмитриевича, и Тайцлина Михаила Абрамовича, и Колдунова Владислава Алексеевича, и Куженькин Сергей Николаевич, и ССН, и ГБС, и ПСВ, и многих других. И вот подплывает вся эта куча к нему. «Здравствуйте!» – весело сказал Моисейкин, удерживаясь на волнах. «Тунеядец!» – произнёс вдруг Николай Дмитриевич. «Чего?» – переспросил Моисейкин, продолжая улыбаться. И со всех сторон раздалось осуждающее: «Тунеядец! Тунеядец! Тунеядец!». Кто-то ловко ухватил Моисейкина за ногу и начал тянуть вниз. Моисейкин стал отбрыкиваться. Но тут навалились все на него гурьбой и стали топить. Перевес был явно на их стороне и Алексей, быстро потеряв силы, пошёл на дно морское. Проснувшись, полежал Алексей минуты три, переводя дыхание, и снова заснул.

Брынзылеву тоже снился сон. Вот сидит он дома на кухне, смотрит по телевизору фильм «Колье Шарлотты». А перед его носом – кастрюлища с макаронами. Алексей запустит руку, вынет длинную макаронину, в пасть отправит и жуёт, довольно потирая руки. Ест он, ест, а макарон не убавляется. Наоборот, начинают уже из кастрюли выпирать и на стол падать. Алексей начинает тарелки, сковородки, чашки хватать да подставлять. А макарон всё больше и больше. Понял Брынзылев, что не совладать так со стихией, что надобно поедать макароны эти. И вступил в борьбу. Так до утра и лопал макароны, пока не проснулся.

молвиЩев, наевшись, пошёл спать. Проворочавшись с час, он заснул-таки и ему приснился сон. Снится ему, будто лежит он и спит. И вдруг что-то будоражит его сон. Снится Харитону, что проснулся он. Слышит, кто-то на улице в гармонь наяривает. «Скоты, спать не дают», – выругался Харитон, отодвигая тихонько штору. И предстала перед его глазами картина: сидит в шлёпанцах перед прачечной на асфальте абсолютно нагой Павлуха, на гармошке наигрывает и раскачивается в такт. А перед ним на дороге Брынзылев и Моисейкин танцуют: Брынзылев в одной футболке, а Моисейкин полотенцем подпоясанный. Да как-то странно оба танцуют. Брынзылев, раскинув руки в стороны, кружится, то сгибаясь, то разгибаясь. Моисейкин, широко расставив ноги, на носках попрыгает, потом, скрестив ноги, подойдёт к Павлухе, чмокнет в щёку и опять за своё. «Сдурели», – подумал молвиЩев. Заканчивать они явно не собирались.

Тогда молвиЩев тихонько открыл окно и крикнул: «Эй, Паша, хватит гармонь терзать! Я спать хочу». Павлуха, Моисейкин и Брынзылев обернулись. «Го тай, минь ань! {это по-китайски, и если не изменяет память, то что-то осмысленное}» – сказал Моисейкин, улыбаясь. «Вот-вот!» – поддакнул Брынзылев. А Павлуха, насупившись, закинул за спину гармошку и зашагал домой большими шагами, глядя под ноги. «Паша! Паша!» – стал звать Моисейкин, но было поздно. «Ну во-о-о-о-от», – разочарованно протянул Моисейкин. «Придурок!» – сказал последнее слово Брынзылев, зло зыркнув на Харитона, и все удалились. молвиЩев закрыл окошко, довольный тем, что разогнал эту малину. Проснувшись реально, молвиЩев на всякий случай поглядел в окно и, убедившись, что всё тихо, снова заснул со спокойным сердцем.

И снова наступило солнечное утро. Павлуха проснулся в десять часов. Стараясь не вспоминать поганый сон, он, сделав пару приседаний, оделся и вышел из комнаты. Бабушка уже стряпала на кухне. Зайдя в большую комнату, Павлуха взял «Калининскую правду» и открыл последнюю страницу. Не найдя в ТВ-программе ничего интересного, Павлуха хотел уже сложить газету, но его внимание привлекло объявление, которое гласило о том, что «Сегодня в 11:30 около цирка состоятся аттракционы, игры, выступления клоунов и БУФФОНАДА». Сказав бабушке, что он завтракать не будет и вернётся часам к двум, Павлуха отправился на веселье.

Спустя три часа Павлуха довольный ехал домой. Ещё бы, ведь он вместе с ребятнёй гладил зверушек, играл в вышибалы и крутил обручи, смеялся над потешными клоунами. В руках Павлуха сжимал целлофановый пакет с десятью пышками, которые он купил в размалёванном лотке. Павлуха решил сразу зайти к молвиЩеву, занеся домой пышки. Звоня к себе домой, он услышал за дверью гул голосов и смешки. «Гости», – понял Павлуха, заходя в квартиру, спрятав предварительно пышки за пазуху. «Кто это?» – шёпотом спросил Павлуха. Бабушка сказала. «Я сейчас к Харитону пойду», – опять прошептал Павлуха. «Давай-давай. А то выдумал вчера невесть что. Сначала только гостям покажись», – так же тихо ответила бабушка.

Спрятав пышки к себе в комнату, Павлуха потопал на кухню. Гости, прихлёбывая, пили чай. «М-м-м-м-м?! Павлушка! Павел! Павлик!» – зашевелились гости. Павлуха растянул на лице улыбку приятного удивления. «Поступать приехал?» – вопросили гости. «Да, вот…» – ответил Павлуха. «А на какой факультет-то?» – снова спросили гости, потягивая чай. «Ну, хотелось бы на экономический, а там…» – ответил Павлуха, а гости перебили: «Да, лишь бы образование высшее было, а там уж как жизнь сложится. А как папа с мамой там поживают?». «Заколебали», – подумал Павлуха и ответил: «Хорошо». Гости согласно закивали, поедая пастилу. Только было Павлуха навострил лыжи, как всё испортила бабушка, сказав ни с того, ни с сего: «А ты бы, Павлуша, спел гостям что-нибудь!». «Да ты что, бабушка?! Я же не умею!» – запротивился Павлуха. «Павлуш!» – с укором произнесла бабушка. «Да у меня ни слуха, ни голоса нету!» – капризничал Павлуха. «Спой, Павел, спой. Давненько не виделись, не известно, когда ещё увидимся. Тут все свои. Спой!» – подхватили гости. Павлуха поколебался и, вспомнив начало одной песни, запел:

Дремлет прити-и-ихший северный го-о-ор-о-о-д,

Низкое небо-о-о-о над головой.

Что тебе сни-и-и-ится, крейсер «Авро-о-о-ора-а-а»,

В час когда тучи-и-и встают над Нево-о-о-о-й?

Что тебе снится-а-а-а, крейсер «Авро-о-о-ора»,

В ча-а-а-ас когда ту-у-учи-и встают над Невой?

Может ты сно-о-ова-а-а, в тучах лохма-а-а-тых…

Тут Павлуха замолчал, так как дальше он не помнил. «Смотрите, какой молодец!» – одобрительно закивали гости. «Похлопать надо!» – сказали гости и похлопали. Бабушка, улыбаясь, сказала: «Ну, иди теперь к Харитону». Павлуха пошёл, чувствуя себя последним идиотом. «Дремлет прити-и-и-ихши-и-и-ий северный..» – начала вертеться в голове песня. «Ай! Что б тебя!» – зло ругнулся про себя Павлуха.

молвиЩев был дома один и обедал. Харитон опасливо открыл дверь и так же опасливо посмотрел на Павлуху. Павлуха, видя это, всё объяснил и молвиЩев всё понял. Поцеловавшись и обнявшись, они ещё раз поцеловались и обнялись, а затем пошли россказни о жизни каждого. Потом позвонил Моисейкин по телефону и радостно сообщил, что его бабушка всё объяснила родителям, что родители всё поняли и тоже обрадовались, хотя и сказали, чтобы впредь так больше не напивался. молвиЩев спросил, пойдёт ли Моисейкин гулять вечером с собакой, на что Моисейкин ответил, что нет, так как хочет послушать и записать на магнитофон проблемно-публицистическую передачу «Куда уходит дефицит?». Сказав, что Моисейкин не в своём уме, молвиЩев попрощался и повесил трубку. Вскоре пришла бабушка молвиЩева и, обрадовавшись такому гостю, предложила Павлухе пирожки и бублик. Павлуха не отказался и они с молвиЩевым продолжили дебаты на кухне.

Ровно в двадцать часов тридцать минут Павлуха и молвиЩев пошли гулять с псом, прихватив Брынзылева. Алексей был несказанно горд и доволен. Почему? А потому, что сегодня преподаватель, которому вот-вот предстояло сдавать экзамен, сказал какую-то чепуху, надеясь посмешить студентов. Все, конечно, засмеялись, хотя шутка была тупая. А Брынзылев, хитрец, хохотал громче всех, озираясь по сторонам. То и дело глядя на преподавателя, Брынзылев хохотал ещё громче. Через пять минут Алексей заметил, как преподаватель вывел напротив его фамилии аккуратный плюсик. В общем, Алексей был рад и поэтому всю дорогу подтрунивал над Павлухой. А Павлуха в ответ спрашивал, как показался Брынзылеву пивной душ. «Это ерунда, Паша. Вот как ты вчера пышки лопал, а…» – снова произносил Брынзылев. И всё повторялось вновь. Павлухе порядком надоела эта перебранка, но он тем самым заглушал то и дело всплывавшую песню про крейсер «Аврору».

Около подъезда молвиЩева стоял и ждал Моисейкин. Передачу он записывать не стал и решил пройтись погулять. Когда он шёл по улице, все люди оглядывались на него и думали: «Астролог, видно», потому что Моисейкин напялил на голову длинный синий самодельный колпак со звёздами и луной, подвязав его к подбородку тесёмкой. Павлуха, Брынзылев и молвиЩев хохотали до слёз над Моисейкиным, когда подрулили к подъезду. Пока они хохотали, Моисейкин с неподобающим ему повизгиванием отпрыгивал от наседающей собаки. «Марс! Марс!» – скакал Моисейкин, отбрыкиваясь от порядком развеселившегося пса. «А зачем, Лёха, ты напялил эту дребедень?» – простонал сквозь смех молвиЩев. Брынзылев и Павлуха уже успокоились. «А вам-то что?» – надулся Моисейкин, не понимая: все встречные уважительно смотрели вслед, а этим профанам дай только повод поржать, а особенно этому с собакой.

«А что это тебя принесло?» – вымолвил Харитон, немного успокоившись. «Ну, во первых, хочу тебе твой гороскоп отдать. А потом на звёзды хочу посмотреть», – пояснил Моисейкин, показывая бинокль. «Давай, давай!» – с интересом выхватил молвиЩев гороскоп. «Что там такое?» – сунул рожу Брынзылев, на что получил веский ответ: «Пошёл вон». На том все и разошлись. Каждый из четверых пошёл заниматься своим делом. Харитон, придя домой, стал изучать гороскоп. Брынзылев принялся, уже который раз, паять дурацкую конструкцию под названием «Бегущие огни». Моисейкин, хотя и сказал, что будет любоваться звёздами, на самом деле хотел заняться совсем не этим. Было у него такое маленькое хобби, а именно: Моисейкин подбирал попадавшиеся на пути всякие интересные вещицы, вроде выломанных конденсаторов, триодов, диодов; батареек «TOSHIBA», среди которых попадались и не совсем старые; пружинки, болтики и тому подобное. Приходя домой и выгружая всё добро из карманов, Моисейкин каждый раз думал, что это обязательно должно пригодиться.

А Павлуха, поужинав, сел за стол, взял чистый лист писчей бумаги и вывел на нём – «ДИЕТА». Каждый день, солнечный и пасмурный, в бурю и мглу, Павлуха проделывал эту процедуру. А что тут, собственно говоря, такого? У каждого своё хобби. Подумав с минуту, он написал: «Завтрак Яйцо: пол-яйца; хлеб: 1 кусок; молоко (кефир): 1 кружка. Обед горсть фасоли и ломоть хлеба Ужин сок (любой): 1 кружка; квадратик вафли». Прочитав написанное, Павлуха, поняв, что на такой диете не протянешь, услышал, как хлопнула входная дверь – это бабушка вышла подышать вечерним воздухом. Разорвав с остервенением листок, Павлуха сказал сам себе: «Пора начинать», – и встал со стула.

Открыв свой чемодан, он достал оттуда два овала и чёрт знает какую маску, сделанные из серого бархатного картона. Затем извлёк шланг от противогаза. Соединив всё это, Павлуха подошёл к зеркалу и нацепил конструкцию на голову. И хотя чёрные тянучки и жёлтая навыпуск рубаха несколько портили общий вид, Павлуха понял, что на слона всё-таки здорово похоже. И, растопырив руки в стороны, стал бесцельно слоняться по квартире, переваливаясь с ноги на ногу и мотая головой. Время от времени раздавался слоновий рёв. Через десять минут ему это надоело. Разобрав и спрятав маску, Павлуха посмотрел в глазок, не идёт ли бабушка. Павлуха решил ещё повеселиться. Встав прямо и опустив руки, он согнулся в поясе параллельно полу и приподнял прямые руки над спиной, изображая тем самым пингвина. «Здорово получилось!» – Павлуха несколько раз прошёлся туда-сюда по коридору. Снова посмотрев для страховки в глазок, Павлуха решил исполнить свой коронный номер: танец «Механизм народовластия». Но в голову обухом ударила мысль: «Пышки!!!». Достав пакет, Павлуха с огорчением обнаружил, что они уже холодные. «Ничего, и такие съем», – он надкусил пышку. Даже холодные, они были на изумление вкусны. Но Павлуха хорошо помнил вчерашние огорчения желудка. И, чтобы не переедать, решил съесть только восемь пышек.

В это самое время Брынзылев понёс в контейнер помои. Пройдя полпути, он услышал сзади зовущий женский голосок: «Барин!». Алексей встал вполоборота и спросил, не глядя: «Ну?». Наступило молчание. Брынзылев соизволил посмотреть на тётку. Та испуганно смотрела то в лицо Брынзылеву, то ему под ноги. Алексей опустил голову. Около его ног стояла такса. «Барин, ко мне!» – скомандовала тётка и, забрав собаку, ушла, оглядываясь. «Сама ты дура», – успокоил себя Алексей и, вытряхнув помои, отправился, докуривая сигарету, домой.

А Моисейкин, сидя дома, решил, что гулять он с собакой больше ходить не будет, что в ближайшее время он ни молвиЩева, ни Брынзылева, ни Павлухи видеть не хочет, а будет наблюдать за жизнью из окна в пластилиновый телескоп, который он намедни состряпал с большим трудом.

Наступала ночь. Павлуха, сидя за столом, что-то аккуратно чертил. Он, ещё давно, придумал космический корабль с фотонным двигателем и подводную одноместную лодку «Головастик». По совести говоря, саму лодку Павлуха представлял довольно туманно. Зато название какое – «Головастик»! Названия космическому кораблю Павлуха не придумал, но в отличии от подлодки знал, как он выглядит. Несколькими линиями был начерчен контур корпуса, восемью линиями контур фотонного двигателя, затем подписал: «1.Фотонный двигатель; 2.Ракета». Затем подписал сверху: «Космический корабль с фотонным двигателем».

Полюбовавшись чертежом, Павлуха лёг спать. Но скоро заснуть не удалось. Тяжёлые мысли не давали покоя, теребили ему мозг: «Я, наверное, когда-нибудь стану великим. Корабли космические буду, например, изобретать. Или писателем-фантастом буду. Да мало ли кем. Всё бы это ничего... А вдруг меня завтра не станет. Придёт костлявая с косой и пиши пропало! Знал бы где упасть... И правда, а вдруг... И все про меня забудут. А ведь надо оставить о себе память людям. Чтобы помнили обо мне, с благодарностью произносили моё имя. Можно взять и построить дом. Лень. А можно вот что: посадить деревце. Точно, деревце. Ну, например, дубок. Лет через триста он раскинет могучие ветви, даруя людям в зной спасительную тень. Народ будет говорить, что был такой парень Павлик, который посадил деревце, полил и, надо такому случиться, помер нежданно-негаданно, вечная ему память. ТАк вот. Нет, непременно надо посадить саженец. И завтра же. Как это будет здорово. А ведь можно привлечь ещё и ребят. Всё, завтра идём сажать». Подумавши это, Павлуха расчувствовался. Он полежал, уткнувшись в подушку, встал, и смахнув непрошеные слёзы, взял и доел для успокоения пышки. Потом Павлуха лёг и через пять минут захрапел. Ночью ему снился Брынзылев, который с кровожадной мордой рубил наотмашь топорищем какой-то дуб.

Но поутру тревожный сон был прерван ещё более тревожным голосом бабушки: «Павлуша, вставай скорей! Павлуша!». Продрав глаза, он опять услышал: «Павлуша, ты слышишь?!». «Да что там?!» – крикнул в ответ Павлуха, рассерженный тем, что сон пошёл насмарку. «В подвале трубу прорвало. Вода хлыщет вовсю. Сейчас и нас затопит. Вставай давай!» – услышал он. Меньше всего в эту минуту Павлуху волновала чёртова труба и он сказал: «Ну так надо «аварийку» вызвать». Бабушка, однако, была неумолима: «Вставай, не мешкай! До «аварийки» твоей никак не дозвонимся, в домоуправлении {контора, обслуживавшая дома определённого сектора города} такую рань никого. Хорошо, дворник заметила».

Неспешно одеваясь, Павлуха глянул на часы: ни много, ни мало шесть утра. Одевшись, он и бабушка заспешили на крыльцо. Около подъезда и вокруг никого не было. И Павлуха немножко обрадовался – вид у него был похабный. Вслед за ними выбежала соседка тётя Оля. В руках она держала разводной ключ. «Так, Павлик», – раздалась команда соседки: «Пойдём, спустимся, глянем, что там и как. Надо нам с тобой вентиль перекрыть какой-нибудь». Открыв дверь, Павлуха и тётя Оля стали спускаться. Однако спустились они только на несколько ступенек. Ниже плескалась мутная водичка. Этого никто не ожидал. Соседка, сняв тапок, попробовала, держась за Павлуху, ногой воду: «Слава Богу, холодная. А труба то где? Уже накрыло?! Вот это да-а-а!». Повернув голову к Павлухе, она протянула разводной ключ и сказала: «Придётся тебе одному. Давай, Павлуш!». Павлухи пугала эта мрачная темень, но он был парнем покладистым и начал медленно спускаться. «Ты там смотри, осторожнее!» – услышал он напутствие бабушки, когда вода дошла до горла. Холодная вода пробирала до костей мужественного советского парня. «Да ну всё на фиг», – стал возмущаться внутренний голос. Но Павлуха тут же подавил потребнеческий инстинкт: «Надо презирать холод! Воды уже полно. Может начаться смещение грунта. Тогда рухнет дом. А наверху – люди. Чёрт бы побрал эту «аварийку»! Надо что-то делать. Вода идёт быстро. Искать вентиль». Набрав в грудь воздуха, Павлуха опустился под воду.

Не было видно ни зги. Во время бесцельного движения под водой червь сомнения всё больнее вгрызался в душу. Павлуха решил всплыть, вылезти поскорее, нагрубить всем и вся, а особенно тёте Оле. Вдруг в живот пловцу ударила мощная подводная струя. Дыхание перехватило. Павлуха, захлёбываясь, всплыл. Откашлявшись, он понял, что цель близка и город будет спасён. «Нашо-о-о-о-о-ол!» – крикнул Павлуха и снова погрузился в ледяную массу. Сориентировавшись, Павлуха схватился за злополучную трубу. Вода сковывала движения, было тяжело. «Сейчас я тебя», – подумал он и стал наносить удары разводным ключом по трубе без особого, впрочем, толку. «Зачем это я?! Надо же вентиль искать!» – сообразил Павлуха, замахиваясь. Но холод уже до невозможности сковал грудь и дыхание перехватило. Пришлось всплыть ещё раз. «Ну как там?!» – крикнула тётя Оля. «Сейчас всё!» – прохрипел Павлуха и, набрав как можно больше воздуха, нырнул. Нащупав трубу, он проплыл вдоль и наткнулся на вентиль. Постучав зачем-то по вентилю, Павлуха пощупал его: радости не было предела – вентиль оказался снабжённым колёсиком с ручкой. «Какая же падла откручивала сегодня заглушку?» – думал Павлуха, зажав в зубах разводной ключ и вращая обеими руками ручку. Горячая кровь с силой била в виски, глаза хотели вылезти из орбит, грудь разламывалась и сердце выдавало триста-четыреста ударов в минуту. Силы были на исходе. Почувствовав, что вентиль закручен до упора, Павлуха всплыл и в полубреду доплыл до лестницы. Вскарабкавшись на неё, Павлуха увидел десяток неизвестно откуда взявшихся глаз.

«Ну?» – выдохнул кто-то из толпы. «Вот такая вот петрушка», – промямлил Павлуха и обмяк. Но тут же множество рук подхватило податливое тело героя. Кто-то побежал вызывать «скорую помощь». Павлуху бережно подняли по лестнице и, занеся в его комнату, осторожно уложили на софу. Однако некто заметил, что с него ручьём течёт водица и что он намочит мебель. Тогда Павлуху снова бережно подхватили и положили в ванну. Стекать. Но некто опять заметил, что ему там неуютно. И бабушка принесла пару матрацев и подушку. Но некто снова сказал, что так поступать с героем кощунственно и проще всего его переодеть и уложить по человечески на софу. И вот Павлуха, ко всеобщему удивлению и восторгу, очнулся вдруг и, застёгиваясь, сказал, что переоденется сам, зло добавив, что слишком много народу.

Переодевшись и выйдя из ванной, Павлуха лучезрел только бабушку и тётю Олю. Они уложили его в большой комнате, покрыли тёплым пушистым пледом и дали обжигающий чай с малиной. Едва Павлуха закончил трапезу, как приехала «Скорая помощь». Павлуха запротестовал, но ему всё-таки вкололи в попец прививку от столбняка и уехали. После этого Павлуха, поглядев на часы и отметив, что уже шесть тридцать, погрузился в сон.

Глава 2

Всё выше вставало солнце, всё больше появлялось людей во дворе. И новость о герое быстро передавалась из уст в уста. Оперативная группка направилась в домоуправление. После несколько преувеличенного рассказа об утреннем ЧП и подвиге некоего Волкова Павла из дома №16 главная домоуправительница срочно велела:

1) Распечатать и расклеить объявления о том, что сегодня в 19:00 состоится награждение Волкова Павла;

2) Купить подарок в пределах 15 рублей.

Через два часа на всех подъездах близлежащих домов красовались объявления.

Ещё через час проснулся Павлуха. Тело было тяжёлым и гудело от головы до пальцев ног. Павлуха решил взбить подушку и снова заснуть. Но у него ничего не получилось. Нет, не потому, что руки не слушались головы и голова не слушалась рук. А потому, что не было подушки. «Где она?» – подумал Павлуха. Опустив голову, он поискал глазами по полу. Подушки не было. Решив, что она где-то в ногах, стянул к себе одеяло. Увы. Её и там не было. Ужасная догадка ударила ему в голову: «Я её съел! Во сне. Проглотил, точнее. Как же так? Проглотил! Теперь – конец!!!». И, схватившись за живот, застонал: «Аййййййй! Аййййййй!!». Бабушка и соседка переглянулись. «Павлуш! Да я ж её только-только взяла. Она вся от твоей головы намокла. Хотела вот сменить. На вот новую», – бабушка положила свежую подушку. Соседка засмеялась и добавила, глядя на сконфуженного Павлуху: «Ну, герой, значит поправляешься! Отдыхай». Дверь в комнату затворилась. Павлуха раз двадцать обозвал себя кретином и дураком. Успокоившись и решив, что можно позволить себе соснуть ещё часок-другой, отрубился.

Поспав, Павлуха проснулся вновь. Чувствовал он себя на удивление бодро. Что-то урчало. Павлуха прислушался. «Опять труба?» – с омерзением подумал Павлуха. Но это урчал голодный желудок. Павлуха зашагал на кухню к бабушке. Но там её не было, как не было дома вообще. Заглянув в кастрюлю, Павлуха увидел ещё тёплый борщ. Взяв поварёшку и включив радио, Павлуха стал кушать борщ. А радио вещало: «В последнее время в Калинине усиленно муссируются слухи о том, что по ночам в открытые окна и фортки квартир залетают голуби. Это не соответствует действительности. Как нам объяснили голубеводы, с наступлением темноты у этих птиц сильно ослабевает зрение и в силу этой причины они не могут даже взлететь. Это во первых. Во вторых…».

К Павлухе голуби действительно не залетали и он выключил радио. На второе был картофель с котлеткой. Сметюлив второе, Павлуха стал пить компот, вылавливая пальцами сухофрукты. Насытившись, герой отправился одеться. Пока он одевался, пришла с улицы бабушка и сообщила ничего не знавшему Павлухе о награждении в присутствии всего люда. Павлуха, узнав это, закипел, воспротивился, но выслушав веские доводы бабушки, поостыл. В конце концов, решил он, нет ничего сложного припереться на агитплощадку {Существовавшая почти в каждом дворе сцена или сценка, со стоящими рядком лавочками и плакатами с лозунгами и рисунками вокруг. Время от времени на агитплощадке выступали с политинформацией лекторы, представители власти, ансамбли художественной самодеятельности и т.д.}, выслушать хвалебную речь, получить подарок и уйти.

До этого торжественного часа оставалось ещё прилично времени. Павлуха помылся, зачесал волосы на бочок и лёг читать книжку про ос – «Крылатые корсары».

И вот настало время трогаться в путь. Павлуха нацепил свежую рубашку и штаны со стрелками. Затем он стал прилизывать волосы. Видя, что ничего не получается, Павлуха прошёлся по ним пару раз пятернёй. Получилось довольно сносно. Обув ноги в боты, он и бабушка пошли на церемонию.

Ещё с крыльца Павлуха увидел народ, который в нетерпеливом ожидании томился на скамейках. В глубине души Павлуха надеялся, что всем всё до фени и никто почти не придёт. Но такое…

Павлуха смутился, когда его пригласили на сцену и все захлопали. Главная домоуправительница сказала речь: «Ну вот, товарищи, и наш герой! (Все снова захлопали) Нет, я думаю, такой надобности, товарищи, рассказывать, что сегодня произошло. И все мы обязаны Кирюше… («Павел!» – поправили с мест) Ой, да, Павлуше. Итак, мы очень благодарны Павлуше за спасение дома». Тут все опять зааплодировали. Но аплодисменты были прерваны некультурным и истеричным хохотаньем. Все обернулись назад. Павлуха тоже взглянул и обомлел. Сзади стояли обидчики. Если бы не тот факт, что душа ушла в пятки, Павлуха сейчас спустился бы и надавал всем им по роже. Но факт есть факт. Строгая советская общественность прикрикнула на хулиганьё и они затихли. Главная домоуправительница продолжила: «Каждый, я думаю, должен сказать Павелу «спасибо!». Не он бы, не знаю, кто и спасся! (Опять шумные аплодисменты) Что ж, перейдём от слов к делу. (Тут она повернула голову вбок) Где гостинцы-то?». На сцену поднялась тётка с целлофановым пакетом. «Вот, держи!» – улыбаясь, дала она Павлухе пакет. Снова раздался гром аплодисментов. Павлуха краем глаза заметил, как с издёвкой хлопали обидчики. И решил посмотреть дома, что за гадость ему вручили. Но народ недовольно забурлил.

Скривив рот в улыбке, Павлуха запустил руку в пакет. Раздалось завистливое «Ух-ты-ы-ы-ы-ы!», когда на свет появилась мороженая курица. Затем весёлые смешки, когда на свет появилась ещё одна мороженая курица. И снова рукоплескания, когда был извлечён батон колбасы. Павлуха собрался бежать домой, но вспомнились ему вчерашние думы перед сном о жизни, о смерти, о зелёных дубках. Он стоял и размышлял – стоит ли говорить об этом? Какой-то мужик заметил это и, веля всем угомониться, сказал: «Парень, видно, высказаться хочет». Подавляя внутреннюю робость, Павлуха начал: «Значит так». Но один из обидчиков выкрикнул: «Сказал дурак». И они опять заржали. Кто-то прикрикнул: «А ну, хватит!», а бабы добавили: «Пускай идут отсюда! Нечего им здесь делать! Пришли тут…». Павлуха подождал тишины: «Я подумал и решил, что, вот, можно посадить саженцы деревьев во дворе. Завтра, например, всем собраться и сажать. Давайте в одиннадцать часов». Тягучая тишина повисла над агитплощадкой. Лишь было слышно, как переговариваются обидчики. «А что, дельно! Дельно! Давай! Давайте! Почему бы доброе дело не сделать? Посадим! Правильно, сынок! Молодец, внучек!» – раздалось со скамеек. Судя по настроению масс, идея понравилась.

Главная домоуправительница побежала звонить в «Горзеленхоз», народ стал обсуждать, где сажать. Павлуха же, размахивая пакетом, вприскочку побежал домой. На сердце было радостно.

Не разуваясь, Павлуха положил двух кур на стол. На вид куры были хороши. Он решил, чтобы они отморозились. Зачем, он и сам не знал. Просто так захотелось. Достав ножик, Павлуха разрезал батон колбасы на две части и одну убрал в холодильник. Затем, отрезав ломоть хлеба и пласт колбаски, попробовал и довольно кивнул головой. Разувшись, Павлуха взял книжку про ос и, поедая бутерброд, продолжил прерванное чтение.

В восемь часов зашёл молвиЩев и предложил погулять с псом и Брынзылевым. Павлуха оделся и они отправились гулять. Но через пятнадцать минут Павлуха с ужасом вспомнил, что не оставил бабушке ключ от квартиры и припустил во всю прыть домой.

Бабушка сидела около подъезда. Да, действительно, ключей у неё не было, но домой она пока не рвалась. Поцеловав бабушку, Павлуха зашёл в подъезд и, открыв входную дверь, зашёл в квартиру. Тут-то он и понял, что в квартире кто-то есть. Точнее – на кухне. В первую секунду Павлуха подумал, что это залезли жулики и лакомятся колбасой и что надо бежать за бабушкой. Но осадил себя: мужчине не подобает бежать за кем бы то ни было, тем более за бабушкой. И сделал решительный шаг в сторону кухни.

На кухне бушевали куры. Они с остервенением клевали колбасу. Павлуха, медленно зайдя на кухню, подумал, что это галлюцинации: «Какого чёрта? Дохлые куры и вдруг ожили? Хотя, почему дохлые? Замороженные. Ну да. Но как? Может, сами общипались и каким-то образом замёрзли? Или кто-то подшутить решил? Да нет, и чек магазинный есть». Действительно, это была явь. Нужно было что-то делать. Тихонько сняв полотенце, Павлуха включил воду и стал его смачивать. Куры, не замечая ничего, продолжали подлое дело. Выжав слегка полотенце, Павлуха шагнул к столу и с силой ударил по голове одной из них. Удар был действенным и курица откололась. Но вторая авдотка, оторвавшись от еды и поняв, в чём дело, спрыгнула со стола и бросилась вон из кухни. Павлуха поддался суматошной панике и помчался за ней.

Подлая птица, кудахтая, ловко увёртывалась от смертельных ударов. Пять минут борьбы не дали успеха и Павлуха поостыл. «Надо её взять хитростью», – подумал Павлуха и, заведя руку с полотенцем за спину, нагнулся и стал звать её: «Цыпа, цыпа! Цыпа! Цы-ы-ы-ыпа! Цып-цып-цып!». Но курица была далеко не дура. Павлуха побежал на кухню за колбасой. В проёме форточки сидела первая особа, склонив голову набок. Гадкое чувство бессилия всё больше укреплялось. «Если её спугнуть, то пропало! Надо и её подманить», – понял Павлуха и постучал по столу пальцем рядом с колбасой. Вернее, с её ошмётками. Ноль эмоций. Терпение его лопнуло и он, схватив нож, побежал в комнату. Вторая курица ходила по телевизору. Растопырив руки, Павлуха медленно приблизился к ней. Просвистел нож и курица, кудахтнув на прощание, выпорхнула в открытое окно.

«Ай, дурак! Паникёр несчастный! Курица вонючая!! Мурло!» – ругался Павлуха: «Про окно забыл! Закрыть не мог, дурак!». Выглянув на улицу, он с сожалением отметил, что эту курицу уже не слопать. Пройдя на кухню, Павлуха увидел, что курица номер один всё ещё сидит в фортке. Тихонько подойдя к столу, Павлуха снова стал подзывать птицу. Но та лишь беспокойно вертела башкой. Нервы сдали и Павлуха швырнул в неё нож. Если бы он ежедневно тренировался в метании ножей, то цель была бы настигнута. Нож, ударившись в карниз, со звоном упал, а курица выпорхнула на улицу и быстро скрылась из глаз.

Павлуха был расстроен, рассержен, обижен, унижен, удручён. Взяв тряпицу, он стал вытирать со стола лужи воды и остатки колбасы. Потом подтёр в комнате мокрые следы на столе и на полу. Настроение испортилось. А ведь сейчас нужно будет всё как-то втолковать бабушке. Действительно, кто поверит, что ожило мороженое курьё?

И пришла бабушка.

И разразился скандал. Голые факты ничего не дали и Павлуха, оскорблённый в лучших чувствах, пошёл спать. «Это ж надо съесть полпалки колбасы, двух кур в придачу, да ещё сырых, неварёных! А то – ожили. Как же они оживут-то? Вот хотела завтра сварить…» – последнее, что услышал Павлуха и закрылся в комнате. В кровати Павлуха чуть-чуть поплакал и, успокаивая себя, заснул.

Опять наступила ночь. В полвторого ночи лёг и Брынзылев, надеясь как следует выспаться.

Через час он проснулся от каких-то подозрительных шумов. Продрав глаза, Брынзылев стал вглядываться в темноту. Никаких подозрительных перемещений. Но звуки слышались со стороны коридора. Пробубнив что-то невнятное, Алексей встал и, шатаясь, попёрся на звуки. Он зря не воспользовался тапками, так как несколько раз наступил на что-то склизкое. Ничего не понимая, Алексей включил в коридоре свет. По коридору разгуливали голуби: штук пять. Включив свет в большой комнате, Брынзылев увидел ещё десяток голубков. Все они спокойно расхаживали, заглядывая во все углы. Ничего не понимая, Алексей прикрикнул: «Кыш! Кыш!». На голубей это не подействовало и Алексей, размахивая руками, замяукал: «Мур-р-р-р-р-р! Мур-мур-мяу-у-у! Мяа-а-а-а-ау! Мыр-р-р, мыр-р-р-р!». Голуби замерли и глядели выжидающе. Брынзылев приблизился к одному и поддал ему ногой. Голубь, недовольно заворковав, взлетел и пребольно клюнул в темя. Сигнал к атаке был дан. Отбиваясь от наседавших птиц, Брынзылев тщетно мяукал, хрюкал, стонал от нестерпимых ударов. И, прокричав последние слова (довольно традиционные): «Ма-а-ама-а-а-а-а-а!!!», наконец-то упал без чувств. Ненасытливые голуби уже хотели было начать выщипывать кусочки мясца с тела Брынзылева, но прибежали родители. Что было дальше, Алексей не помнил.

Наутро страшная весть докатилась и до Дома радио, где в срочном порядке стали готовить передачу.

В то время, как бесчувственный Брынзылев лежал с перебинтованной головой, проснулся Павлуха. Вчерашняя обида ещё давала о себе знать и Павлуха хотел ещё чуток понежиться в кроватке. Во время этой процедуры вспомнилось ему вчерашнее выступление на сцене. Признавшись самому себе, что на больную голову чего только не скажешь, он нехотя встал и охнул: на часах было без двух одиннадцать. Одевшись, Павлуха, прежде чем зайти в ванную, сказал: «Доброе утро, бабушка!». «Доброе утро!» – ответила та и, помолчав, добавила: «Так может расскажешь, что вчера с курами сделал?». «Я тебе, бабушка, ещё вчера всё рассказал», – с обидой ответил Павлуха и закрыл защёлку.

Через пять минут он стал спускаться по лестнице. С улицы доносился звон лопат. «Что б вас…» – проворчал Павлуха и вышел на крыльцо. Радости не было предела, когда он увидел машину «Пропан-бутан» {в то время машина с такой надписью на борту сопровождала доблестных работников, укладывающих новый асфальт на дороге, являясь источником того самого дымящегося и пока ещё рассыпчатого асфальта} и нескольких рабочих, клавших асфальт. Кроме двух прохожих, во дворе никого больше не было. Постояв пять минут и поняв, что все мастера только глотку драть, радостно забежал в квартиру. Тут-то он и вспомнил про свой чертёж корабля с фотонным двигателем и решил немедля ехать в НИИ {НИИ – Научно-Исследовательский Институт, коих в советское время было бесчисленное множество. Наряду с воистину передовыми институтами существовали конторы непонятного назначения и сомнительного качества, где количество попусту просиживающих штаны работников превосходило порой всякие разумные пределы}. Завернув чертёж в газету, Павлуха решил щегольнуть: были одеты белые гольфы, шорты, красивая рубаха и босоножки. Взяв чертёж, он заглянул на кухню, сказал: «Я приеду часа через два» и поехал в НИИ.

Сначала его ни в какую не хотел пускать бородатый вахтёр, но Павлуха был настойчив и бдительный страж, прощупав его и не найдя орудий убийств, пропустил. Найдя табличку «Главный научный учёный», Павлуха понял, что ему сюда. Собравшись с духом, он постучал. Из-за двери раздался голос и Павлуха вошёл. Подойдя к сидевшему и внимательно его рассматривающего мужику в железных очках, Павлуха заговорил беспокойно: «Я, знаете, здесь чертёж сделал. Небольшой проект. Думаю… Посмотрите, короче. Я хочу авторское право получить. Или диплом там…». Отдав чертёж, Павлуха отошёл на шаг от стола и стал теребить газету. Развернув и взглянув на чертёж, мужик оглядел Павлуху с ног до головы и просипел: «А Вы откуда приехали?». «Я? Из Тольятти», – ответил Павлуха. «А это от Бурашево {Бурашево – психиатрическая клиника в одноимённой деревне недалеко от тогда ещё города Калинина} далеко?» – снова спросил мужик, уткнувшись в чертёж. «Ну… Да», – ответил Павлуха, не понимая, при чём тут Бурашево. «А Вы не знаете…» – начал Павлуха: «Наверное, не знаете, почему эмблема ВАЗа называется «ТРИ ТАЗА» {Где-то то ли на въезде в город Тольятти, то ли непосредственно в нём стояла некая монументальная композиция, прозванная в народе «Три таза». Возможно, «Три таза» – это не только внешнее сходство с тазами, но и игра слов, основанная на использовании сокращения ТАЗ – Тольяттинский Автомобильный Завод. К слову, на тот момент Павлуха проживал в Тольятти, а на лето приезжал к бабушке в город Калинин.}?». «Да-да», – поспешно согласился мужик и закивал головой. Наступило полминуты тишины. Затем мужик засипел: «Ничего. Неплохо. Да. Неплохо. Обязательно рассмотрим на нашем совете. А пока – всего доброго!». Павлуха ответил: «До свидания!», и пошёл на выход. Но, вспомнив, обернулся: «Это самое… А как мне узнать-то, когда…». «А мы Вам открытку пришлём», – перебил мужик. «Тогда я, наверное, адрес оставлю», – сказал Павлуха, подходя к столу.

Мужик дал ручку и листок бумаги. Пока тип в шортах выводил свой адрес, мужик, исподлобья глядя на него, открыл в столе ящик и достал красное яблоко. «Вот, пожалуйста», – Павлуха протянул бумаженцию. «Вы вот яблоко возьмите», – засипел мужик. Павлуха, весь красный, как яблоко, ответил: «А зачем? Не надо». «Возьмите, возьмите! Это с моей дачи, очень вкусное. Возьмите!» – настоял на своём мужик и Павлуха, взяв яблоко и попрощавшись, вышел.

Все обиды забылись сразу. «А ведь могут потом и деньги дать», – смекнул молодой конструктор. Лил дождь. Но Павлуха, раскинув руки, побежал, подпрыгивая, домой. Если бы он оглянулся, то увидел бы в окне пятого этажа торчавшего мужика в железных очках.

Несколько раньше, чем уставший Павлуха добрался до дома, пробудился от тяжёлой дремоты Брынзылев. Проклёванная голова болела сверлящей болью. «Надо позвать кого-нибудь», – пронеслось в мозгу и Алексей крикнул: «Ма-а-а-а-а-а-ам!». Но то, что у него получилось, поразило: а получилось следующее: «Бе-е-е-е-е!». Алексей попробовал ещё разок: «Мам!». Но опять вырвалось: «Беее!». Решил попробовать ещё раз, но вошли родители, решившие видимо, что в комнате коза. На все их вопросы Брынзылев, сам не желая того, всё говорил «Бе-е-е» да «Бе-е-е». «Да что с тобой?» – простонали убитые родители. «Сам не знаю», – мысленно ответил он, а вслух получилось: «Бе-бе, бе-е-е-е, бе!». Да, голубиные атаки не пошли впрок. Его спросили, не хочет ли он пить, и Брынзылев догадался кивнуть головой. Попив морсу, Алексей отключился, не зная, что будет с ним к старости и доживёт ли он вообще до завтрашнего восхода светила.

Получилось так, что Павлуха и молвиЩев обедали как раз в то время, когда Калининское радио понесло сплетни. На этот раз после информационного сообщения в эфир вышла передача «Голубиная охота на… людей», из которой Павлуха, молвиЩев и остальные слушатели узнали, что «сегодня ночью был атакован голубями юноша Брынзылев Алексей из дома номер девять по Гимнастическому переулку», что он получил «ранения в области головы», сейчас находится дома «под присмотром родителей» и что «вероятность летального исхода крайне мала». Павлуха и молвиЩев сразу поняли, кто это такой Брынзылев Алексей (как известно, у дураков мысли сходятся). молвиЩев хотел было бежать после обеда к Павлухе и посудачить на эту тему, но вспомнил, что Павлухе надобно готовиться к поступлению и решил лечь и почитать физику.

После обеда Павлуха чуть-чуть поспал и в пять часов взялся за учебники. Учить не хотелось и в голову лезли всякие посторонние мысли: «Почему я живу без идеала? У каждого, наверное, есть идеал-человек. Вот что надо… (Павлуха сбегал за отрывным календарём) Так. Вот, с портретом. Кейсон Фомвихан… ЦК… Лаоса… Председатель… Так. Ну-ка, что на обороте. «Все победы… строительства страны… несомненно… тесно связаны с поддержкой… Советского государства, великой Коммунистической партии Советского Союза. Кейсон Фомвихан». Явный застой. Этот не подходит. Что там ещё есть?.. Так… Ага-Али Ята, Генерального секретаря Партии прогресса и социализма Марокко. Что на обороте? Ничего… Не известно, что он про нас думает. Стоп – апельсины ведь марокканские! Были. А сейчас где? Не видно. И этот не подходит. Дальше… Ещё… Стоп… Это кто тут? Карой Грос, Генеральный секретарь Венгерской социалистической рабочей партии. Глянем-ка на оборот. «Как наши общие… так и новые условия… требуют… между ВСРП и КПСС {КПСС – Коммунистическая Партия Советского Союза, единственная на тот момент партия несуществующей нынче страны}… Достижению этой цели способствует то… трудимся… Синхронность в мышлении… заинтересованность в успехах друг друга». Явно примазывается. А ну их всех».

Павлуха встал и снёс календарь обратно. Придя, снова взял учебник. Совсем некстати он вспомнил, что в квартире у Харитона, а именно в туалете, на смывном бачке, а точнее на ручке, были видны выпуклые буквы – БС. И Павлуха ударился в долгие размышления: «Что это означает? Интересно… Начнём с бэ. Так. Батон. Причём здесь батон? Сразу батон… Берёза… А это зачем? Глупо. Лучше эс. Так, что есть на эс? Смола. Нет. Сокол. Опять чушь собачья. О, собака. Ерунда… Надо что-нибудь научное. Например… Например – сметана. Какая к чёрту сметана?! Надо лучше на бэ. Бекас. Не то… Не то… Банан. Да нет же! Что меня всё на жратву тянет? Дальше… Так… Ну… Не, надо вместе. Так, бэ-эс. Бэ-эс. Так-так… Больное сердце. Глупо, вообще-то, на ручке писать «Больное Сердце». Так, бэ… Во! Бельгийская! А что, «Бельгийская»? Эс… Саранча… Опять не так. Система. Бельгийская Система. Звучит. Хотя… Не думаю, что у них эта фигня из Бельгии. Может, Бразилия? Может. Нет! Они бы и написали английскими буквами. Ну, система – это верно. Не Бельгия, а Бежецк, например. Точно, Бежецк. А может, и не он. Интересно… Да нет, нет!!! станут они такое на ручке писать. Нет… А может…». Павлуха промучился до вечера, а точнее до 20:10, так ничего путного и не придумав. Именно в это время зашёл молвиЩев с псом и они отправились гулять. По дороге Павлуха как бы между прочим спросил про «БС». молвиЩев сказал, что он тупой и ответил: «Очень просто – Бачок Смывной». Павлуха тут же переменил тему разговора, дивясь простоте ответа.

Тьма сменила свет. Снова над городом нависла ночь. В который раз уснули люди. В гости к Морфею попал и молвиЩев. Снится Харитону, что собирается он идти в университет. Решил, почему-то, взять с собой Павлуху. Шли они, шли, и дошли до болота. А над болотом туман клубится. За пять шагов ничего не видно. «Давай не пойдёо-о-о-о-ом!» – заканючил Павлуха. «Разбежался!» – ответил молвиЩев и взяв Павлухи за руку, стал прыгать вместе с ним с кочки на кочку. Прыгали они, прыгали и оказались перед зданием университета. А вокруг всё то же болото. Да гады под ногами кишат. «Пойдём быстрее внутрь», – опять стал выканючивать Павлуха. «Ясно дело, пойдём», – молвиЩев открыл первую стеклянную дверь, вторую. Глядь – на полу видимо-невидимо желудей лежит. Целыми горами. И стоит перед ними Колдунов Владислав Алексеевич в своих любимых тёмных очках. «Явились, дубы?» – спрашивает своим хриповатеньким с гнусавинкой голосом и добавляет: «Или ещё не дубы? М-м-м-м?!». Сникли оба. «Идёмте», – приказал Колдунов и пошёл, утопая в желудях, к лестнице. «Куда?» – трясясь, спросил Павлуха. «На кафедру мэмфис {имеется ввиду кафедра ММФМС – Математического Моделирования Физико-Математических Систем}», – ответил молвиЩев и они поплелись вслед, разгребая жёлуди.

Поднялись на третий этаж, а там тоже туману хватает. Подходят к ужасным дверям с ужасной табличкой – «КАФЕДРА ММФМС». А из-за дверей поёт кто-то: «Не вешать нос, гардемари-и-ины-ы-ы! Дурна ли жи-и-изнь, иль хороша-а-а-а-а. Едины па-а-ару-у-ус и-и-и-и душа-а-а-а, едины па-а-ару-у-ус и-и-и душа-а-а-а, судьба и Родина-а-а едины! {песня из кинофильма «Гардемарины, вперёд!»}». Открыл тихонько дверь Владислав Алексеевич, зашёл. Зашли Павлуха и молвиЩев. Видят – сидит за столом в углу Моисейкин, варит что-то на конфорке да песню эту распевает. Перед ним на столе табличка с надписью «КЛЕЕВАР (ДУБ)». А напротив в углу сидит ДмС за компьютером «Искра 1030» {Персональный компьютер, выпущенный в Советском Союзе в конце 80-х годов XX века, комплектовался в том числе и монохромным чёрно-белым монитором. Стоил по тем временам крайне дорого, как и любой персональный компьютер.} и в «DIGGER» {одна из первых компьютерных игр, появившихся на свет в 1983 году, пользующаяся в то время бешеной популярностью} режется, вскрикивая возбуждённо.

«Поём да играем, пижмы проклятые!!!» – заорал Колдунов. Первый тут же замолк, второй испуганно выключил компьютер. «А матр‘ицу напр‘яжённости сосчитал?» – прошипел Владислав Алексеевич. ДмС отрицательно покачал головой. Было слышно, как квакают лягушки и шумит конфорка. «Да вы что, меня за идиота считаете?!!» – от такого вопля задрожали стёкла. «А разве нет?» – спросил Моисейкин, изменив голос. Колдунов повернулся и остановил тяжёлый взгляд на Моисейкине. Моисейкин, продолжая улыбаться, помешивал клей, нагнув голову. «Значит, вот что», – начал Владислав Алексеевич и с этими словами подошёл к железному высокому сейфу, вынул ключ и открыл его. Из сейфа выпрыгнула здоровая гиена в красном ошейнике. «Или вы сейчас оба показываете мне подсчитанную матр‘ицу напр‘яжённости», – Колдунов почёсывал гиене шею, – «или оба, я повторяю, оба будете сиднем здесь сидеть и считать мне матр‘ицу напр‘яжённости!».

Моисейкин поднял голову и робко произнёс: «Ааааа я, вообще-то, здесь только клей варю». Гиена икнула. Колдунов снова заорал: «А мне наплевать! Понятно?!». Затем звезданул кулаком по столу и выкрикнул вновь: «Понятно?!». Так продолжалось с полминуты. Поправив очки, Владислав Алексеевич полез в карман, достал чёрный «парабеллум», затем, пошарив, конфету. Убрав оружие, отдал конфету гиене и в который раз поправил очки. «Понятно?» – произнёс Колдунов в двадцатый раз, но спокойно. «Не совсем», – откликнулся Моисейкин. «Что не понятно?» – очки были поправлены и рука упёрлась в бок. «Не понятно, зачем животное конфетами кормить. Шерсть вылезет», – рука Моисейкина помешивала клей. Владислав Алексеевич, сделав неопределённое движение губами, коротко скомандовал: «Фас!».

Гиена, склонив голову набок, посеменила в сторону Моисейкина. Павлуха закрыл лицо руками. Колдунов усмехнулся. Гиена, подойдя к Моисейкину, остановилась, села и дала ему лапу. Моисейкин, улыбаясь, стал осторожно гладить гиену по голове. Владислав Алексеевич, пробубнив что-то, достал «парабеллум» и, небрежно держа его, вперился немигающим взглядом в Моисейкина. Неожиданно открылась дверца сейфа и оттуда высунулся, к большому удивлению, Брынзылев, одетый в пижаму. И сказал: «Слышишь, Харитон! У меня на велосипеде педаль чего-то не вертится. Контрлюфт, наверное, большой». Сказавши это, Брынзылев убрался внутрь и захлопнул дверцу. Владислав Алексеевич, никак на это не отреагировав, продолжал глядеть на Моисейкина, держа одну руку на поясе. Моисейкин хорошо понял, что деваться некуда. Он встал, вынул шнур конфорки из розетки, сел, достал из пакета кипу листов, ручку и начал считать матрицу напряжённости. Рядом подсел и ДмС. Колдунов убрал «парабеллум» и перевёл взгляд на Павлуху и молвиЩева. «А вы что здесь стоите?» – задал Владислав Алексеевич очень дурацкий вопрос. «Вы сами нам сказали идти сюда», – очень верно ответил Харитон. «Ничего я не говор‘ил», – не моргнув, соврал Владислав Алексеевич и недобро глядя на молвиЩева, спросил: «Что такое левостор‘онний смежный класс?».

Мурашки пробежали по спине Харитона, но он, что удивительно, вспомнил: «Пусть у нас аш большое – подгруппа группы жэ большое, элемент а принадлежит жэ большое, элемен аш маленькое принадлежит аш большое. Тогда множество всевозможных произведений а на аш маленькое называют левосторонним смежным классом. Да, при этом элемент а фиксирован, а аш маленькое пробегает все значения из группы аш большое». Владислав Алексеевич удовлетворённо кивнул, перевёл взгляд на Павлухи и засадил вопросец: «Что такое фактор‘-гр‘уппа?». Павлуха, ошарашенный, улыбнулся и ответил: «А откуда я знаю? Я же у Вас не учусь». «Не знаете, значит», – негромко проговорил Колдунов и добавил: «Выучить, что ли, лень?». «Да я здесь не учусь», – повторил Павлуха. «Если не знаете, я Вам сейчас устр‘ою», – пригрозил Владислав Алексеевич. Улыбка сошла с лица Павлухи. «Не знаете», – с некоторым сожалением сказал Колдунов и вдруг взревел: «Так вот будете фактор‘-гр‘уппой!». Моментально раздался звук, возникающий при переедании гороха. И Павлуха, бедный, превратился в фактор-группу. Если бы он увидел, что с ним стало, то не отнекивался б, что не знает определение. Моисейкин и ДмС позеленели, Колдунов ухмыльнулся. А молвиЩев проснулся от такого кошмара. До утра он не спал, боясь, что видение повторится.

Ещё неяркий диск солнца выплывал из-за горизонта. В 9:47 встал из кровати Павлуха. Настроение было хорошее. Павлуха позавтракал, сказал бабушке, смотревшей телевизор, «спасибо» (для конспирации) и вновь пришёл на кухню, дабы тяпнуть булочки с маслом. Жуя бутерброд, Павлуха услышал, как по телевизору говорили про какую-то группировку «Тигры освобождения Тамил Ислама» {повстанческая группировка государства Шри-Ланка}. «Назовут же», – подивился Павлуха, проглатывая последний кусок. И тут ему на сытый желудок остро захотелось изобразить из себя тигра. Вставать на четвереньки было неловко и Павлуха, вытянув книзу напряжённые руки, согнул пальцы. Затем изобразил на лице оскал поужасней и приподнялся на носках. «Пойду бабушку напугаю», – решил Павлуха и, тихонько рыча, пошёл. Но он вовремя одумался и свернул к себе в комнату, подумывая, как бы бабушка не отправила его к психиатру.

Павлуха открыл свой чемодан и достал два овала и маску, так как решил, что надо приучать себя подолгу сидеть в маске. Мало ли что. Для удобства Павлуха не стал приделывать шланг. Маска, что ни говори, была удобная: дышать и глядеть она ничуть не мешала. Павлуха взял учебник по географии за восьмой класс, завалился на софу и стал учить дальше. География была на редкость скучна. Поганые мозги ни за что не хотели изучать экономику родной страны. По ходу дела Павлуха вспомнил про несчастную жертву голубей – про Брынзылева. Павлуха был парнем неплохим, но почему-то посмеялся над Брынзылевым. Поругав себя за это, Павлуха подумал, что надо бы осведомиться о его здоровье у молвиЩева. Но смекнул тут же, что в случае чего напишут в газетах.

Промучавшись с географией до одиннадцати, Павлуха впал на пять минут в дрёму. Причудилось ему, будто пришёл он на Центральный Рынок. Вот прошёлся вдоль рядов, приценился – всё дорого. Напоследок Павлуха решился зайти в павильон, где мясом торгуют. Заходит, видит – толпа скопилась. «Дёшево, видать, продаёт. Пойду приценюсь», – Павлуха направился в сторону толпы. Протиснулся – а за стойкой молвиЩев стоит. В белом фартуке и нарукавниках, кровью запачканных. А на стенке кафельной Брынзылев и Моисейкин подвешены. Удивился Павлуха. Смотрит на молвиЩева. А молвиЩев его не замечает, с окружающими беседует.

– Это кто же такие-то?

– Друзья мои.

– Друзья?!

– Друзья.

– А чего ж они висят на виду?

– А я их продаю.

– Да ну?!

– Точно.

– И почём же?!

– Этот – сто, а тот – сто двадцать.

– Это какой сто? В очках?

– Нет, без.

– А чего ж тогда второй дороже?

– Ну этот в одежде? В одежде. А этот, видите, в трусах.

– Понятно. А чего продаёшь их?

– Да плохие они друзья.

– Плохие?

– Один ни работает, ни учится. А второй курит. Да водкой иногда балуется.

– Не гоже друзей продавать-то.

– Таких – гоже.

– А живые друзья-то твои?!

– Живые!

– А чего не шевелятся?

– Купите – зашевелятся.

– Ладно, я куплю. Сгодятся в хозяйстве.

Кончился сон. «После географии ещё не то приснится», – подумал Павлуха, потянувшись за учебником. Но полежать и поучить спокойно не удалось, так как бабушка крикнула, чтобы Павлуха купил хлеба к обеду и маргарин. И ещё, если будет, разливного молока. «А без маргарина нельзя как-нибудь обойтись, бабушка?» – спросил Павлуха: ему не хотелось тащиться в «Универсам». «Никак, Павлуша!» – снова крикнула бабушка. Ничего не поделаешь – пришлось взять сумку, деньги, бидон и идти в «Универсам».

Через пять минут он уже входил в магазин. Хлеб оказался горячим и Павлуха обрадовался. Затем взял пачку маргарина. «Молоко!» – вспомнил Павлуха. За молоком стояло человек пятнадцать. Павлуха подошёл к хвосту очереди и спросил у женщины: «Вы последняя?». Женщина обернулась и, сказав: «Да, я!», странно вылупилась на Павлуху. Но поняв, что делает неправильно, отвернулась. «Странная баба», – подумал Павлуха. Но странной была не только баба. Почти все, кто проходил мимо, оборачивались, весело глядя на Павлуху. Многие улыбались. С каждой минутой беспокойство усиливалось, но Павлуха всеми силами старался подавить волнение.

Когда Павлуха был вторым с начала, продавщица, разливавшая молоко, криво усмехнулась, скользнув взглядом по Павлухе. «Действительно, что-то не так», – совсем забеспокоился Павлуха. «Ты откуда такой разодетый?» – спросил вдруг стоявший сзади мужик лет пятидесяти. Павлуха обернулся и переспросил: «Я?», ткнув себя зачем-то пальцем в грудь. «А кто ж ещё?» – спросил уже другой мужик, смеясь. Павлуха быстренько осмотрел себя. Версия о том, что он пришёл в тапках, не подтвердилась. Предположение о забытых штанах или рубахе аналогично не подтвердилось. Женщина, которой наливали молоко, сказала, обращаясь к очереди: «А он не из Дворца Пионеров? {«Дворец Пионеров и Школьников», в котором дети посещали всевозможные кружки, имел место быть в любом мало-мальски значимом городе. Со временем таковые переименовали в «Дворцы Детей и Молодёжи», либо на схожий манер.}». «Сбрендил парень! Вот и всё!» – раздалось уже сбоку. «Господи! Да что вы сразу… Может он с репетиции какой?». И тут нервы у Павлухи сдали. «Кака…» – начал было он на высоких нотках и осёкся. Павлуха понял, что с треском опозорился. Уходя, он забыл снять маску.

Проклятая конструкция была сорвана с головы, кое-как сложена и отправлена в сумку. Лицо пылало. Народ потешался. «Бидон собираетесь давать?» – спросила злая продавщица. В голове у Павлухи звенело. «Ну?!» – прикрикнула продавщица. «И не подумаю», – нагрубил Павлуха и пошёл поскорее к кассам. «Поганые сволочи!» – ругался про себя Павлуха: «Вонючий мужик! Продавщица – гадина! Дура толсторожая в фартуке! Пердуны безмозглые! Гниды! Говяшки беззубые! Что б вас всех пронесло с этого молока вонючего!..»

Заплатив за хлеб с маргарином, Павлуха вышел и пошёл домой через гостиницу «Турист», чтобы народ на остановке не узнал его вновь.

А бабушка была дома не одна. Приехал папа, который и обещал это сделать для моральной поддержки. Павлуха ничего рассказывать, конечно, не стал и поскорее запрятал маску. После этого он решил кончать с географией и полистать примеры по математике. Её предстояло сдавать через день. В глубине души Павлуха считал себя если не Вейерштрассом, то хотя бы Гауссом {гениальные математики}. Как-никак второй ученик в классе. Поэтому, полистав примерчики, отбросил их в сторону.

После сытого обеда Павлуха поплёлся в очень интересное заведение – Центральный Райвоенкомат. Как ни крути, нужно было вставать на учёт.

Зайдя в красное здание, Павлуха, поинтересовавшись у дежурной, куда ему обратиться, прошёл по коридорчику и, свернув налево, зашёл в эдакую небольшую залу со стойкой. Тут он и увидел ВЫПОСХЛИВО.

–Здравствуйте! – вежливо поздоровался Павлуха.

–Здравствуй, – ответил ВЫПОСХЛИВО.

–Я на днях сюда приехал и на учёт пришёл встать.

–Паспорт есть?

–Да, вот.

–А приписное свидетельство?

–Вот.

ВЫПОСХЛИВО листнул приписное свидетельство. Затем взялся за паспортину. «А чего прописки нет?» – спросил он и вперился в Павлуху. «Я в домоуправление пришёл, там сказали, что если в университет поступлю, то пропишут», – разъяснил Павлуха. «Ну вот когда прописка будет, тогда поставим тебя на учёт», – сказал ВЫПОСХЛИВО. И тут Павлуха задал каверзный вопрос: «А если война?». ВЫПОСХЛИВО, задумчиво глядя на Павлуху, сказал: «Значит, вот что. Если объявят мобилизацию, сразу к нам. Понял?». «Понял», – ответил Павлуха и собрался идти. «Постой», – окликнул ВЫПОСХЛИВО: «Дай-ка паспорт». Павлуха достал и отдал паспортину. ВЫПОСХЛИВО стал переписывать данные из красной книжицы. То, что этот фрукт шутки не понял, было очевидно.

Распрощавшись с ВЫПОСХЛИВО, Павлуха прямиком направился на консультацию. Разбиравшиеся примеры показались простенькими и Павлуха всё больше убеждался, что он – талант.

Придя домой, Павлуха продолжил штудирование географии, прервавшись только для ужина.

В 23:15 организм забил тревогу. «Надо спать лечь», – решил Павлуха, захлопнул учебник, разделся, потушил свет, лёг и уснул. И в его воспалённом мозгу возник следующий сон.

Снится Павлухе, будто раздаётся звонок в дверь. Подошёл Павлуха, открыл. Стоит на лестничной клетке молвиЩев. Вернее, не совсем молвиЩев. Больно уж странное у него лицо. Не лицо, а морда. Самая настоящая собачья морда. Марсова. И уши Марсовы, и шея. Павлуха засмеялся и спрашивает: «Где это ты такую маску взял?». Собачья морда отвечает: «А сам-то?». Павлуха, посмеиваясь, оглядел молвиЩева. И вспотел холодным потом, липким таким. Из рукавов рубахи высовываются лапы собачьи, из порчин – тоже. Мало того: на поводке сидит рядом Харитон, как есть голый. Сидит и язык высунул. Захлопнул Павлуха дверь. Звонок. Решил Павлуха не открывать больше и пошёл на кухню. Бац! Стоят там три двойника. Точь-в-точь на Павлуху похожие. Скомандовал один из них: «Взялись!». И стали лихо отбивать ногами дробь, взметнув вверх руки. Стоит Павлуха, ничего не понимая. Стали вдруг двойники выкрикивать: «Слон! Слон! Слон!». Схватился Павлухи за свой нос, а это не нос вовсе, а хоботок маленький. Хвать себя за уши – слоновьи уши. Затем нащупал с омерзением бивни небольшие. Не на шутку перепугался Павлуха, завопил: «Хватит!». А двойники знай своё ногами лупят.

Побежал тогда Павлухи в свою комнату, схватил ножницы и побежал в большую комнату. Встал у зеркала и отхватил себе левое ухо. Боли никакой. Отстриг тогда правое. Схватился за правый бивень и выломал его с треском. Схватился за левый. Его ломанул. Да неудачно – до середины обломал. Посмотрел в зеркало – хуже прежнего стало. «Оторву-ка я голову», – разозлился тогда Павлуха, схватил голову руками и вверх что есть силы потянул. Чпок!!! Оторвал голову. Смотрит, а на месте старой – новая голова. Но не слоновья, а Пифагорова. «Ах ты зараза», – запаниковал Павлухи и эту оторвал с хрустом. И снова голова выросла – теперь уж Архимедова. «А зачем же я их отрываю? Ведь мне математику сдавать», – подумал Павлуха. Обрадовавшись, вышел он из комнаты, надел кроссовки и пошёл на улицу. Ноги сами собой понесли его к автовокзалу. Подошёл Павлухи к перекрёстку, смотрит вправо. А там вместо травы да кустарников стоят киоски какие-то цветастые, магазинчики. Да на всех вывески завлекающие: «SONY», «TOSHIBA», PANASONIC», «PHILIPS», «SAMSUNG», «NORDMENDE», «UNIVERSUM», «ACTIVE» и прочее. «Вот это да!» – восхитился Павлуха и пошёл в их сторону.

В витринах – чего только нет: ситикордеры всякие, стерео-хифи-видео-рекордеры, плееры, сиди-саунды, сиди-видео и вообще всякая всячина. Но не столько товары поражают, сколько цены. Под одним магнитофоном – 250 р., под другим – 120 р., плееры – по четвертному. Ходил Павлуха, глазел, хотел было за деньгами бежать да накупить на них сколько будет возможно, да всё почему-то закрыто. «Странно. Чего закрыты? А, наверно только-только понаехали сюда. Вот и закрыто пока», – думал Павлуха, подходя к последнему магазинчику. А около него уже очередь. Небольшая, правда, человек сорок. Встал Павлуха поскорее в конец. Пригляделся, кто в очереди стоит. В самом начале бабки, потом уж мужики, тётки. Только хотел Павлуха спросить, за чем стоим, как открылась дверь и все завалились внутрь. Павлуха на стеллажи глянул и чуть не сел. Не ожидал пистолеты, ружья, винтовки с автоматами, финки с ножами увидеть. А ценники-то, ценники! Финка – 5 р., пистолеты – 10 р., 20 р., самый дорогой – 23 р. Автоматы – те подороже. Подсчитал Павлухи деньги. Набралось аж 28 рублей с мелочью. Народ переговаривается возбуждённо: «Ну чего, по паспортам тут? Не знаем. А чего купить-то? Даже не знаю. Глядь, баллончики с газом. Те самые. А по скоку в руки? Пулямёты есть?! А то внук у меня в саду. Сладу с ним нет». Павлуха весь дрожит в нетерпении. Решил купить два пистолета и баллончик газовый. «Ой, а как же мне продадут? У меня голова не такая, как в паспорте», – заволновался Павлуха. Глянул в зеркало витрины – отлегло от души: своя голова на туловище.

«Мне пистолет девяносто восьмого калибра», – сказал замызганный мужик, стоящий перед Павлухой. А Павлуха ему говорит: «А такого калибра у пистолетов не бывает». «Иди ты!» – огрызнулся мужик: «Не бывает! Ща как по уху врежу, забудешь, кто ты такой!». Павлуха испугался, и замолчал, уставясь на табличку со странной надписью: «К ОДНОЙ ШТУКЕ ПОКУПКИ В ДОВЕСОК (ОБЯЗАТЕЛЬНО) ДЕРЬМО НА ЛОПАТЕ». «What do you wish?» – обратился к Павлухе продавец в бейсбольной кепке. Павлуха глуповато улыбнулся и сказал: «Два пистолета за десять и баллончик за восемь». Пока продавец упаковывал покупку, Павлуха достал паспорт и раскрыл его. Сверив оригинал с фотографией, продавец взял деньги и отдал три коробки. Павлуха взял их в руки, повернулся к дверям. «Ку-у-уда-а?!!» – раздался сбоку зычный голос. «Иди сюда, кому сказано!» – Павлуха повернулся и увидел здоровую тётку в белом замызганном фартуке. В руках она держала совковую лопату, на которой что-то лежало. «Давай-давай!» – продолжала подзывать продавщица. «Ой, да это ж та самая, которая молоком торговала. Когда я в магазине опозорился. Точно», – Павлуха подошёл к ней. «Ишь ты, все какие умные! Давай плати три рубля, забирай говно и катись», – объяснила всё продавщица. Такого оборота Павлуха не ожидал. Все вылупились в его сторону.

–Зачем оно мне? – спросил Павлуха.

–Ты, мальчик, объявление читал?

–Читал, – сознался Павлуха.

–Ха! А чего ломаешься? Ну, давай!

–С лопатой, что ли забирать? – обнадёжился Павлуха.

–Сдурел, что ли? Да где ж на вас лопат напасёшься! Ну?

–Тогда мне положить не во что. А в коробки не влезет?

–Знать не знаю? Так долго ещё ждать?!!

–А у меня больше денег с собой нет, – нашёлся Павлуха.

–А мне дела до этого нет! Ну!!!

–Правда нет. Обыщите, если хотите.

–Значит, нету?

–Нет, конечно!

–Ну получай тогда задорма!!

И продавщица ловко бухнула кучу с лопаты на голову Павлухе. Все заржали. «Корова!!! С прокисшим молоком!!!» – прохлюпал сквозь слёзы Павлуха и зашагал к выходу. «А ну, держи его! Ему ещё две лопаты положено», – дала клич продавщица. Схватили Павлуху, подтащили к тётке. Та, поддев побольше, снова сыпанула на голову Павлухе кучищу. Все радостно заорали. «Может, деньги-то найдутся?!» – спросила, весело глядя, продавщица. Павлуха плакал. «Тогда ещё тебе порцию!» – ещё одна куча свалилась на голову. Тут-то Павлуха и вспомнил про пистолеты. Выхватив один из коробки, он выстрелил прямо в ненавистную продавщицу. Из ствола фонтаном брызнуло разноцветное конфетти. Все опять заорали. «А ну, в кучу его!!!» – крикнул кто-то. Павлуху подхватили и стали раскачивать. В тот момент, когда его отпустили, Павлуха проснулся. Было утро. Пощупав голову, Павлуха снова заснул.

В это самое время приснились коротенькие сны Моисейкину, Брынзылеву и молвиЩеву.

Моисейкину приснилось, будто стоит он в тёмном лесу, очки протирает. Вдруг голосом человечьим дерево заговорило: «Иди сюда! Иди!». Моисейкин очки на нос насадил и отвечает: «Не пойду!». А дерево опять: «Иди! Я тебя приголублю!». Моисейкин в ответ грубит: «И не подумаю, дубина татуеросовая!». «Тогда я тебя силой сцапаю!» – сказало дерево и стало тянуться к Моисейкину сучьями. Хотел Моисейкин бежать, да ноги, как это во сне обычно и бывает, онемели. А уже не только это, а и другие деревья сучьями тянутся. Да приговаривают: «Зря ты белочку скушал! Зря!». Видит Моисейкин, что спасаться надо. «Я и вас всех сейчас слопаю!!» – закричал Моисейкин, затем открыл рот пошире, заорал: «О-о-о-о-о-о!!!», потом заревел по медвежьи и ввысь взлетел. На том сон и кончился.

Брынзылеву приснилось, будто проснулся он, встал из кровати, хотел штаны и футболку надеть. А на их месте лежат панталоны из чёрного бархата и матроска. Напялил Алексей всё это и пошёл к зеркалу прихорашиваться. Панталоны – что надо: широкие, до колен. Матроска – просто загляденье. «Надо бы талию подчеркнуть», – подумал Брынзылев и сняв верёвку бельевую, туго подпоясался. «Вот теперь – что надо!» – сказал Алексей и пошёл на улицу. А на улице ему навстречу всё голуби грудастые попадаются, с человека ростом, и поговаривают, на Брынзылева глядя: «Ах, какая Дюймовочка! Ах!». На том сон кончился.

А молвиЩеву снится, будто идёт он и катит тачку. В тачке – шоколад всякий, конфеты, печенье, тортики и прочие сладости. Смотрит молвиЩев влево и видит – народу тьма-тьмущая. Только все почему-то на четвереньках. Пригляделся молвиЩев – а они все траву жуют. «Чего это Вы траву жрёте?» – спрашивает молвиЩев. А ему отвечают: «А больше есть-то нечего!». «Как нечего?» – удивляется молвиЩев и головой на тачку кивает: «Всего навалом!». Переглянулись люди и отвечают: «А ладно, мы привыкшие!». И дальше жевать принялись. Собрался молвиЩев дальше идти, как замечает Моисейкина, Волкова и Брынзылева. Поздоровались. Спрашивает молвиЩев: «Ха, вы-то что? Тоже травки захотелось?». «Да нет», – отвечает Моисейкин: «Ты, Харитон, знаешь, что в ассемблере {язык программирования; но если произносить правильно, то так: язык программирования ассемблера}, перед тем как числа складывать, необходимо флажок переноса сбросить?». «Ну да», – соглашается молвиЩев. «Вот тебе и ну», – говорит теперь Павлуха: «Сбросить-то сбросили, а найти не можем!». «Тогда конечно, ищите», – ответил молвиЩев и пошёл дальше. На этом сон кончился.

Павлуха поднялся рано, в 7:10. Спать не хотелось. Причиной, несомненно, был завтрашний экзамен. Умывшись, он пришёл на кухню. Начав трапезу, Павлуха крутанул ручку радио. В эфире была программа «Репортёр».

Когда Павлуха налил в лохань чайку и размешал там пять столовых ложек сахару, диктор говорила: «Вы, уважаемые радиослушатели, наверное помните нашу передачу «Голубиная охота на… людей». В ней мы рассказали о ночном вторжении в квартиру голубей и о пострадавшем. Пришло время назвать пострадавшего. Брынзылев Алексей – так его зовут. Сразу скажу, что он полностью поправился. Напомню, что Алексей проживает по Гимнастическому переулку, дом пять, в квартире сорок три. Алексей – учащийся первого курса политехнического института. Учится он хорошо, неплохо сдаёт экзамены. Правда, на одном из них его постигла неудача. Но мы верим, что всё образумится. Ещё Алексей активно помогает в домашнем хозяйстве. Каждый день он ходит в магазин за хлебом и молоком…». Павлуха поперхнулся. С какой стати они об этом говорят? Но само по себе было интересно послушать кое-что из жизни Брынзылева.

Когда диктор заговорщическим голосом стала вещать об уборке зерновых, Павлуха задумался. Он понял только то, что не хотел бы оказаться на месте Брынзылева и то, что единственно, чего не сказали, это во сколько Брынзылев идёт в нужник.

В это самое время из дома выходил Моисейкин. Он собрался ехать в Москву. И вот почему. Вчера вечером он смотрел передачу по телевизору, в которой рассказывалось о том, что в одном из районов Москвы экологический кризис. В комнате в это время никого не было и Моисейкин дал волю чувствам: он до того размахался руками, что чуть не разбил вдребезги люстру. И, не долго думая, решил ехать в Москву. Перед тем, как лечь, он взял картон, нарисовал на нём довольно аляповато зелёный листок и приклеил к рейке.

Так вот, встав и позавтракав, Моисейкин пошёл к вокзалу. Одет он был с точки зрения обывателя странно. Футболка, спортивные трусы. В конце концов, некоторые так ходят. Но Моисейкин шёл босым. Так, по его мнению, лучше символизировалось единство с природой. Купив билет, Моисейкин прошёл через туннель на платформу. Люди со злыми жадными глазами смотрели на Моисейкина как на голого попугая. Моисейкин не обращал на них внимания и изучал, развернув, карту Москвы.

Скоро подошла электричка. Все погрузились и через 10 минут она взяла путь на Москву.

Скоро появился мужик в форме и с щипцами. Дойдя до Моисейкина, он прощипачил билеты у рядом сидящих, затем взял билет у него. Взглянув на конечный пункт прибытия, контролёр строго спросил: «В Москву?». «Там написано», – ответил, выпрямившись, Моисейкин.

– В таком виде?

– Да.

– И куда же?

– Да так.

– Так зачем в Москву? – переспросил контролёр.

– А Вам не всё равно? – вздохнул Моисейкин.

Моисейкин понял, что дела идут под гору. Но продолжал сидеть. «Высадить этого наркомана, и все дела!» – сказала сидящая напротив тётка. Многие одобрительно зароптали. Моисейкин поднял голову и глядел на контролёра. «Так высадить его, товарищи?» – обратился ко всем контролёр. «Конечно высадить! Он же террорист! Высадить!» – раздалось вокруг. Тут контролёр взял и разодрал в клочья билет. Моисейкин понял, что всё пропало. Встав, он направился к выходу. «Палку отнять надо, а то пристукнет кого!» – опять выкрикнула тётка. И тут Моисейкин сотворил то, что он сам не ожидал. Развернувшись, он взмахнул импровизированным плакатом и трахнул тётку по башке. Палка моментально раскололась. Все были шокированы. Удар никакого вреда тётке не нанёс, но от души моментально отлегло.

Развернувшись, Моисейкин дал дёру в тамбур. Электричка притормаживала: Моисейкин встал около дверей, но видя, как по проходу к нему несётся табун разъярённых последователей идеи торжества справедливости, юркнул в проход между вагонами и что есть силы стал удерживать ручку железной двери. Как только открылись двери, Моисейкин стремглав выскочил на перрон и понёсся в конец поезда. Сзади, судя по топоту, бежало человек пятнадцать. Боковым зрением Моисейкин успел прочитать название станции – Чуприяновка. Больше всего Моисейкин боялся упасть и поэтому не оборачивался. По мере приближения к родному городу Моисейкин чувствовал, как преследователей становилось всё меньше и меньше. Когда наконец Моисейкин оказался под мостом в «Южный», он остановился и оглянулся. Никого. «Фууууу!» – выдохнул Моисейкин. Голова была не голова, а паровой котёл, не хватало воздуха, пот лил градом. Через двадцать минут он доплёлся до дома.

В это время Павлуха уже лежал на диване и уминая патоку, читал Боба Шоу вместо математики.

Пролежав так часа три, Павлуха закончил с патокой и пошёл за почтой. В ящике, кроме газет, лежала странная бумажка, на которой было напечатано следующее: «Гражданин СССР Волков Павел Александрович! Вы попали в число достойных и поэтому просим явиться Вас к 15:00 на колхозное поле в м/н-е «Южный». Пробежав написанное глазами ещё и ещё, Павлуха спустился в квартиру, лёг и задумался.

К обеду он перебрал все варианты и остановился на самом приемлемом. Павлуха решил, что его проект космического корабля с фотонным двигателем утвердили и вот оно, приглашение. Только насчёт колхозного поля было очень странно. «А может запуск?» – ударила дикая мысль: «Да нет! Что-то другое». Павлуха решил не ломать голову и, пообедав, продолжил чтение Боба Шоу.

Так прошёл ещё один день. И пришла ещё одна ночь. Павлуха лежал и размышлял о том, что с завтрашнего дня начинается Новая Жизнь. Кончилась пора сопливой юности. Завтра ему предстояло держать ПЭЖ – Первый Экзамен Жизни. В раздумьях промелькнула мысль: «А может повеситься?». Но была до поры, до времени отогнана прочь. Заснул Павлуха только в час ночи. И опять приснился ему сон.

Снится Павлухе, будто стоит он на кухне и на душе как-то холодно. Холодно от того, что завалил Павлуха экзамен по математике. Взял Павлуха чашку, сахарницу, отсыпал сахару и в комнату пошёл, уплетая ложкой сахарок. Дверь в комнату большую прикрыта, а на ней плакат пришпилен: «Сегодня ты не захотел идти в курятник, а завтра ты – дезертир!». Внизу был нарисован генерал со строгим лицом и с двумя яйцами. Зашёл Павлуха в комнату. Сидят там бабушка с папой. Да не только. Сидят Брынзылев, Моисейкин, тётя Оля, дядьки какие-то в костюмах-тройках. И все в телевизор уткнулись. «Чего там интересного?» – спрашивает Павлуха. «Достукался, братец кролик. Экзамен не сдал, в курятник не пошёл. Вот слушай», – один из дядек кивнул в сторону телевизора.

Павлуха уставился в экран. Дикторша говорила: «… постановил: первое – лишить Волкова Павла Александровича звания гражданин и значка ГТО {«Готов к Труду и Обороне»}; второе – выдворить Волкова Павла Александровича за пределы государства». Открылся от удивления рот у Павлухи. А из телевизора неслось: «Сегодня Харитон встретился с президентом, который подарил ему компьютер с периферией и тысячу плиток шоколада «Бабаевского». Наш корреспондент встретился сегодня с Харитоном молвиЩевым». Тут на экране появился молвиЩев. Он сидел в строгом костюме с бабочкой нога на ногу. По правую руку стоял компьютер с принтером, рядом огромная коробка. Весь рот, подбородок, щёки у молвиЩева были перепачканы шоколадом. На ручке кресла лежала надкусанная шоколадина. Корреспондент начал спрашивать:

– Итак, что побудило тебя к такому поступку?

– Как что? Я давно знал, что Павлуха саботирует походы в курятник. Сам отнекивается. Вот я и решил прямо и открыто заявить обо всём президенту.

– Ты считаешь наказание справедливым?

– Несомненно, – молвиЩев облизал языком губы и хрюкнул.

– А не жаль хоть чуточку Волкова Павла? Всё-таки друг…

– Не-а. Чего жалеть? У мня теперь компьютер есть. Ай-би-эмовский {Потерявшая со временем позиции, корпорация IBM занимала в своё время лидирующее место на рынке производства персональных компьютеров. В то время стоила астрономических денег.}. Давно мечтал. И шоколада завались. Люблю его до ужаса, – молвиЩев с треском откусил кусок.

– Спасибо за интервью. Удач тебе во всём.

Тут в комнате все поднялись. «Зубы есть?» – спросил дядька с лысиной. «Есть», – ответил Павлуха. «Бери тогда билет и пойдём на выход», – подытожил дядька. «Зачем?» – удивился Павлуха. «Постановление нужно было слушать, Паша», – объяснил Моисейкин и утёр слезу. Бабушка, папа, тётя Оля и Брынзылев тоже всхлипывали. Павлуху подтолкнули к выходу. Все вышли на крыльцо. И видит Павлуха вместо привычного пейзажа огромное бетонное поле. А шагах в двадцати стоит небольшой самолётик винтомоторный. Оборачивается Павлуха и спрашивает: «Так это что, серьёзно?». «Серьёзней некуда», – отвечает лысый дядька. А все, кто плакал, ещё пуще убиваются. Говорит им Павлуха: «Да ладно, плакать-то хватит. Я там пособие по безработице получать буду. Посылки вам слать». «Что?!» – усмехнулся лысый дядька и добавил: «Это тебе не наш Дикий Запад». «А что это?» – удивляется Павлуха и в билет глядит. А там чёрным по белому пропечатано: «КУДА МОСКВА ШЕРЕМЕТЬЕВО-2». Поднял глаза Павлуха и спрашивает горько: «Так разве ж я не в Союзе?». Заржали тут все до одного, дядьки руки заломили, затолкали в самолёт и дверь захлопнули. А в самолёте темень – глаз выколи. И вдруг противный тонкий визгливый голос орать стал беспрерывно: «Гренландия! Гренландия! Гренландия!..»

Проснулся Павлуха от звона будильника. На душе было неспокойно. Да, ПЭЖ – это не что-нибудь… Павлуха умылся, плотно позавтракал и стал собираться. Взяв в руки паспорт, Павлуха взглянул на фото. Всё в порядке. Затем он положил в пакет экзаменационный лист, ручку и на всякий случай пять запасных. Потом бросил туда же угольник, циркуль, карандаш и калькулятор PHILIPS. На нервной почве Павлуха взял и пихнул в пакет фантастику Боба Шоу. Зачем? Могло пригодиться.

Собравшись, Павлуха переоделся и выслушав кое какие наставления и пожелания, тронулся в путь. Ровно в 8 ч. 45 мин. Павлуха подошёл к центральному корпусу.

Прошло 4 часа 20 минут.

На залитый солнцем асфальт ступил взмокший Павлуха. Мина у него была кислая. Такого он не ожидал. Задачки оказались вовсе не пустяковыми. Дурацкие, короче, задачи. И вот результат – из пяти положенных Павлуха решил только три с половиной. Но с ошибками. Хоть и с умными, как их называл Павлуха, но с ошибками. Дело было дрянь.

Придя домой, Павлуха во время обеда убедил папу и бабушку в том, что у него верная двойка. В ответ на это они верно подметили, что Павлуха лентяй с большим самомнением. Отобедав, рассерженный Павлуха удалился к себе в комнату. На него навалилась хандра. Лёжа на софе, Павлуха бесцельно листал паспорт. Открыв первую страницу, он прочитал: «Паспорт гражданина Союза…». И тут Павлухе как будто в задницу током дало. Резко поднявшись, он пробежал глазами по столу и увидел то, что хотел – то самое вчерашнее приглашение. Настроение резко поползло по нарастающей. До трёх было целых сорок пять минут. Взглянув на оборотную сторону приглашения, Павлуха прочитал, что надобно прихватить с собой паспорт, две фотографии, лист бумаги и тару. Паспорт при себе, фотографии есть – при приёмке документов взяли только две, бумага – не проблема. Но что подразумевалось под тарой, Павлуха не знал. «Неужто столько денег дадут?» – опять влезла потребительская мысль. Павлуха взял две хозяйственных сумки, сложил в одну всё необходимое, сказал папе, что пойдёт развеяться и весь в нетерпении двинулся в сторону троллейбусной остановки. «Только не опоздать!» – колотилась в мозгу мысль.

Троллейбус подошёл быстро и Павлуха через восемь минут вылез около кинотеатра «Мир». Где-то недалеко должно было быть колхозное поле. Проходившая мимо старушка показала, куда «иттить».

Через десять минут Павлуха подходил к заветному полю. Действительно, там что-то намечалось. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Обойдя овраг, Павлуха пошёл в сторону скопления народа. Виднелись две милицейские машины. Обогнув толпу, Павлуха увидел полосу земли до леса шириной метров шестьдесят. На ней толпилось человек сорок. Ничего не было ясно и Павлуха застыл в растерянности. К нему подошёл милиционер и спросил: «Приглашённый?». «Да вроде», – поспешно ответил Павлуха. «Тогда вам туда», – милиционер ткнул пальцем в сторону, где, как оказывается, была регистрация. Подойдя к двум столам, покрытым зелёным сукном, Павлуха остановился. За одним сидел мужичок, за другим – мужичина. Павлуха поздоровался и протянул приглашение мужичку. Тот, посмотрев его на свет, попросил паспорт и фотографии. Павлуха достал их и отдал. Мужичок взял конверт и стал переписывать на него данные. «Давайте ко мне», – властно попросил мужичина. Павлуха сделал пару шагов и очутился около второго стола.

«Бумагу принесли?» – спросил мужичина. Павлуха протянул ему тетрадку за 3 копейки. «Хорошо», – похвалил тот и открыв первую страницу, в нескольких местах поставил какие-то печати. «Вот так», – мужичина перевернул тетрадку вверх ногами и придвинул к Павлухе: «Берите ручку и записывайте». Павлуха взял ручку и мужичина стал диктовать: «Я, теперь фамилию, имя, отчество в именительном падеже, обязуюсь вернуться на место отбытия в точно назначенный ведомым срок. Теперь распишитесь». Павлуха, так ничего не поняв, расписался. Тем временем мужичина поднял с земли банку с красной краской. Павлуха удивлённо в неё вперился. Мужичина взял в руки какую-то большую печать, аккуратно макнул в банку и произнёс: «Чёлку уберите». «Что они тут затеяли?» – заволновался Павлуха, но отодвинул рукой волосы со лба. Мужичина встал со стула и ловко шлёпнул Павлухе по лбу печатью. Павлуха инстинктивно поднёс руку ко лбу, но мужичина перехватил её своей лапищей и сказал строго: «До возвращения не сметь сцапывать. Ясно?». Павлуха так и не врубился, но ответил: «Ясно вообще-то. А чего теперь будет?». «Теперь», – мужичина глянул на часы, – «ждите. Через десять минут – взлёт». Павлуха открыл рот и посмотрел в сторону небольшой толпы. Те оживлённо и радостно о чём-то спорили. Один толстый дядя с мешками под глазами отделился от толпы и подошёл к Павлухе. Во весь лоб у дяди была красная звезда.

«А ты чё стоишь?» – обратился он к Павлухе: «Тоже удостоили чести к капиталистам слетать?». «Вы знаете», – начал Павлуха, – «я не могу понять, чего тут…». «Эх, молодо-зелено!» – прервал дядя: «Тебе приглашение пришло? Пришло. А за что, если не секрет? (Павлуха картинно развёл руками) Ладно скромничать! Да ладно, раз достоин, значит достоин. Так вот мы, дружище, на Запад летим». «На запад?!» – Павлуха забыл, когда так удивлялся. «На Запад», – подтвердил дядя: «Неизвестно ещё куда, но что к буржуям, это точно! Валюту выдадут там. Говорят, немало. Так-то». Павлуха, потихоньку всё переваривая, спросил: «Чего-то я самолёта тогда не вижу. Или сейчас подадут?». «А мы своим ходом», – дядя улыбался во весь рот. «Как это? Пешком?!» – у Павлухи слегка закружилась голова. «Ну нет! Не совсем так, конечно», – поправил дядя: «Вон, видишь фиговины для нас приготовлены?», и ткнул пальцем в сторону. Павлуха прищурился и увидел фиговины. Каждая представляла из себя не что иное, как два небольших, метра по полтора, скреплённых крыла, как у птиц. Сзади что-то блестело. «И чего?» – спросил Павлуха. «Строиться!!!» – неожиданно раздалась команда.

Толпа быстренько выстроилась в ряд. Мужичина, ставивший штампы, заговорил: «Итак! Каждый подходит и надевает конструкцию. По команде строитесь. Затем вам раздают спички. По команде поджигаете фитили и по команде начинаете разбег. Ясно?!! («Ясно!» – ответил Павлуха со всеми) Метров сто будете бежать в сторону леса. Не падать! Упал – пеняй на себя. Затем по команде ведомого что есть силы подпрыгнуть. Остальное ведомый объяснит в полёте. Ясно?!! (все опять крикнули: «Ясно!!») Разбирай тогда конструкции!». Павлуха вместе со всеми ринулся в сторону фиговин. Конструкция была странная, но рассусоливать было некогда. Под крыльями оказались широкие ремни. Запихав сумки в карман, Павлуха продел в ремни руки. Конструкция была не лёгонькая. «Стройся!!!» – крикнул кто-то в мегафон. «Сюда! Сюда!» – Павлуха был схвачен за руку и поставлен на отведённое ему место. Как только все были расставлены, Павлуха понял, что их построили журавлиным клином. Он оказался последним. Самым первым стоял ведомый с мегафоном.

Тут в руки Павлухи сунули огромный коробок и такую же спичку. У Павлухи дрожали колени. «Теперь», – стал говорить в мегафон ведомый, – «чиркаем как следует спичку (все как следует чиркнули) и поджигаем у впереди стоящего вот этот шнурок. Последним подожгут помощники. (все, робея, подожгли шнуры) Так, всё готово». Павлуха поначалу не заметил небольшой винт на спине. Но вот, когда шнуры догорели, винты у всех взревели и закрутились с бешенной скоростью. Ведомый глянул на каждого, затем скомандовал: «Вперёд!!!» и побежал. Все бросились вслед, строго соблюдая конфигурацию клина. Бежать по земле было тяжело, но винт делал своё дело. «Господи, только бы не упасть и оттолкнуться пошибче», – думал Павлуха одно и тоже. И вдруг, когда вот-вот должны были оттолкнуться, Павлуха почувствовал, что кто-то цепко хватанул его за лодыжку и сильно дёрнул. Павлуха перекувырнулся и гулко упал на землю. Мотор заглох. «Всё пропало!!!» – кричала у Павлухи душа. Подняв голову, Павлуха увидел, как все ловко оттолкнулись и взлетели. Павлуха рассвирепел – какая падла схватила его за ногу?! Обернувшись, он увидел стоящего над ним мужичину. Павлуха онемел. «Ишь ты! Предатель!!!» – грозно сказал он: «А мы-то проглядели! Прописки нет, а собрался!! Да мы…». Тут у Павлухи перед глазами появился туман и он потерял сознание.

22.04.