Сноходец

Глава 1

Меня смотрели мои сны, истерически пугаясь моей реальности. Краеугольный камень, неодолимый кошмар в сердце каждого из них – вот что я для моих сновидений. Потому что куда деваться несчастному сну от того чудовища, что так безжалостно смотрит его?

Одно время они ещё пытались бороться, травя меня кошмарами, да только всё бесполезно. Спящий может вынырнуть из душащего его ужасного ночного видения, но вот самому кошмару куда деваться если что? Вынырнешь – и нет тебя. Остаётся нырять как можно глубже и зарываться в дно. Я был там, нырял, проверяя, – со временем я стал мельче, погребя многие десятки и сотни снов в этом странном иле в глубине себя.

Мельче и мельче.

А после, где было море, раскинулась во все стороны жёлтыми щупальцами пустыня.

И я перестал быть сновидцем.

Я – сноходец.

***

- И почему я тебе не верю? – спрашиваю, всем своим видом изображая, будто и впрямь сомневаюсь, что бывают такие ужасы, о которых только что довелось услышать.

Хитрющие глаза в ответ распахиваются доверчиво и правдиво одновременно, отметая с лёту любые возможные подозрения в неискренности их обладательницы.

- И он именно такой страшный, как ты рассказала?

- Ага, - с готовностью кивает пятилетняя Ксюша. – С во-от такими вот, - разводит для убедительности руками, - клыками!

- А что было у предыдущего? – спрашиваю и напоминаю, пытаясь понять, действительно ли имел место ночной кошмар, или ребёнок просто захотел ещё раз прийти в гости.

- Во-от такие когти! – смеётся девочка.

Ага, ей-то смешно теперь, а мне довелось излишне близко знакомиться с этим, который с во-от такими клыками. И с каждым из тех, что были прежде и до – у ребёнка на редкость живое воображение. Убийственно живое. И, похоже, мне предстоит общение с обладателем во-от таких клыков.

Интересно, что ещё "во-от такое" будет у какого-нибудь из будущих кошмаров милашки Ксюши, когда девочка станет старше и уже пройдёт пестики и тычинки в школе, и с интересом начнёт заглядывать в следующие разделы общей биологии?

- Он пришёл впервые?

Кивает. Это хорошо, что кошмар не успел укорениться. Сейчас мы его – выходи по одному! Зубы на полку!

Последние два тезиса произношу вслух. Ксюша радостно смеётся, представляя, как будут смотреться во-от такие клыки её ночного друга на книжной полке (других не держим) в моём кабинете.

- Хорошо, Ксюшенька. Ложись спать.

Кушетка у меня – удавитесь от зависти, психоаналитики! Аэродром. Мягкий и пушистый монстр в тяжёлом деревянном каркасе, способный вместить человек десять на своих просторах.

Но сейчас нас на "кушетке" трое. Ксюша, которая смотрит свой сон. Сон Ксюши, который смотрит меня. И я, который присматривает за Ксюшей – как бы чего не. Такой вот запутанный клубок – выпутывайтесь кто как может.

И я – могу.

***

Позволить смотреть себя чужому сну – непозволительно для уважающего себя кошмара. Просто постыдно!

Хотя… Этот довольно мил. Пусть таращится. Ага, глазки-то вон уже полезли из орбит, клыки показались – и впрямь во-от такие!

- Ты кто? – спрашивает растерянный кошмар.

Он бы ещё "а где бабуля?" спросил, я бы ему объяснил, как пройти в библиотеку в три часа ночи.

- Кошмар, - спрашиваю, - заказывали?

Клыкастый ревёт и мечется, мечтая проснуться. Ага, во-от такой тебе, не при детях будет сказано, хук слева в челюсть.

- Не ори, - советую этому чудику. – Ребёнка разбудишь.

Он, отлично понимая, чем ему грозит Ксюшенькино пробуждение (сгинет без следа – и всего делов), резво затыкается.

- Так-то лучше, - киваю приглашая клыкастого прилечь на кушетку, мало уступающую оставленной там, где спит сейчас маленькая испуганная девочка Ксюша.

Минутный диалог, где все друг друга понимают с полуслова, и я ложусь рядом с клыкастым. Сейчас мы с ним будем спать – в лучшем смысле этого слова. Он будет смотреть свой сон, тот – меня, а я буду приглядывать за зубастым очаровашкой, чтобы чего не вдруг.

Клыкастого уже третью ночь пугает чудовищный зелёный свет…

***

Улохоя страшило соседство ужасного крикливого маленького существа рядом с другим – таким же беспомощно взрослым и зрелым, как он сам. Со мной то есть рядом.

- Это просто кошмар! – разлетался фонтаном маслянистых брызг Улохой, и я соглашался с ним, сочувственно кивая.

Укладываемся в огромную псевдованну, смыкаем зрительную переборку, чтобы не отвлекали визуальные образы реального мира, и…

Улохой вдыхает свой пропитанный ужасом сон. Его сон вдыхает (предпочитаю определение – смотрит) меня, а я, в свою очередь, дышу за Улохоем – чтобы не как бы.

***

Ксюша радостно распахивает синие-синие, словно море-море, глаза-глаза…

- Ой, это ты! А я тебя во сне видела!

- Я знаю, - киваю устало, безуспешно пытаясь вспомнить всю пройденную сегодня (или правильнее - сейночи?) цепочку чужих кошмаров, которые поочередно смотрели меня, пока не замкнулись на мне же, теперь совсем не страшном и очень милом.

Кажется, на этот раз их было около двадцати – звеньев цепи. А может, и не звеньев. Может, и витков.

И днём и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом…

Я – сноходец.

Я – хожу.

А кот? Обычно я встречаю его на витке эдак седьмом-восьмом. Ему снится, заставляя вставать дыбом шерсть на загривке, собака, разевающая в истошном лае пасть, в которую милый красавец учёный кот свободно поместился бы вместе с дубом, цепью и русалкой на ветвях… А вот утопленницы на дереве хвостатого не пугают совершенно.

Собаке же снится что-то из запахов – от этого аромата ей хочется мчаться, визжа и постыдно поджимая хвост, куда-нибудь за край света.

А что снится этому запаху, вам лучше не знать.

А я знаю.

Я – сноходец.

Спокойно смотрите свои самые страшные сны, и пусть те смотрят меня. А я уж присмотрю за вами – как бы чего не это...