Снегурочка для детей министра

Глава охраны не дает договорить, подбегая к нам:

Закладка:

Снегурочка для детей министра

ЭЛЬВИРА. 1 глава

– У Снегурочки с утра новогодних дел гора! – читает наизусть звонкий детский голосок, а большие голубые глаза смотрят прямо на меня смело и открыто. Я давно заметила: утренники в элитных частных детских садах всегда какие-то немного другие. Как будто дети богатых родителей с пеленок знают, что они – хозяева жизни, – и даже на Снегурочку и Деда Мороза смотрят совсем иначе: дерзко, уверенно...

Тем временем, девочка продолжает, и я улыбаюсь, покачивая головой в такт ее стихотворению:

– Нужно снежной бахромой ей украсить лес родной! Для зверят пирог испечь и фонарики зажечь! А потом на праздник к детям в золотой лететь карете!

– Вот это да! – восхищаюсь я и хлопаю в ладоши. – Танечка, откуда же ты узнала, что у меня действительно золотая карета?!

– Это просто стихотворение, – девочка пожимает плечами.

– Очень красивое стихотворение! – говорю я и глажу ее по голове. – Большое спасибо! Порадовала ты Снегурочку!

– А для Дедушки Мороза у тебя стихотворение найдется, Танюша? – спрашивает у малышки мой однокурсник Сережа Петренко, с которым мы вместе устроили в этом декабре новогодний чес. Почти каждое утро – какой-нибудь утренник в детском саду. Каждый вечер – один-два выезда на дом. В общей сложности, за две недели у нас с Сережей будет примерно сто пятьдесят тысяч рублей, за вычетом налога – по семьдесят тысяч на человека.

Новогодний чес для меня – отличная возможность заработать на свои праздничные хотелки, купить новый телефон и платье, которое давно дожидается меня в торговом центре... Ну серьезно! Оно как будто специально для меня сшито, и никто другой его не покупает! Правда, мне придется на него здорово потратиться: оно почти тринадцать тысяч стоит!

Одна проблема: Сережа не торопится отдавать мне заработанные средства. Объясняет это тем, что хранит все на накопительном счете под небольшой процент. Я совершенно не понимаю, зачем это. Сколько там наберется к концу месяца этими процентами?! Сто или двести рублей?! Да если даже тысяча – это такая мелочь! Платье куда важнее!

В общем, сегодня же после утренника я буду настаивать на том, чтобы Сережа перевел мне мою половину. Ну а со своей пусть делает что хочет.

Дети наконец заканчивают читать стихи, мы водим прощальный хоровод вокруг украшенной разноцветными огнями елки и начинаем выдачу именных подарков. В этом частном саду – дети предпринимателей, чиновников, медийных личностей, поэтому и подарки соответствующие: миниатюрный электромобиль, железная дорога, огромный брендовый плюшевый медведь, детское пианино... Когда два года назад у меня был первый такой чес, я смотрела цены игрушек на сайте детского мира. Ничего дешевле тридцати тысяч. Главным шоком был брендовый мишка: сто пятьдесят тысяч рублей! Люди, которые могут потратить такие деньги на подарок своему ребенку, – это для меня какая-то другая вселенная...

– Машенька Кузнецова! – называю я очередное имя из списка, и из пестрой толпы малышей выбегает девочка в пышном голубом платьице.

– С новым годом! – трубит громким басом Сережа, вручая малышке явно коллекционную куклу Барби в наряде с нашивками Шанель. Что-то мне подсказывает, что это совсем не фейк, а вполне себе реальная брендовая одежда, сшитая по специальному заказу родителей этой девочки.

Машенька радостно обнимает нас, забирает свою драгоценную куклу и возвращается к другим деткам.

– Варвара Опалова! – называю я последнее имя в списке.

В толпе малышни тут же начинается возня, а потом крики:

– Она заболела! Варя простыла! Ее нет!

Сережа откладывает в сторону большую подарочную коробку – мы не знаем, что внутри, – и встает с места:

– Значит, к Вареньке мы доберемся сами, ее тоже обязательно поздравить нужно! Ну а с вами, дорогие ребята, мы прощаемся до следующей зимы! Растите большими и здоровыми, слушайтесь родителей! – тут я присоединяюсь к нему, и мы хором зачитываем прощальное стихотворение:

– Всем желаем в новый год встретить счастье у ворот! Пусть мечты сбываются и радость не кончается! Вам желаем приключений и приятных впечатлений! Пусть удачу принесет наступающий вам год!

Малышня хлопает в ладоши и визжит, показывая друг другу свои подарки, музыка на фоне становится громче, заглушая шум детских голосов, ну а мы с Сережей незаметно уходим за кулисы, где он сразу стягивает до подбородка колючую бороду, а я снимаю с головы блестящую голубую шапочку с длинной искусственной косой. Мы оба жадно пьем воду из заранее подготовленных бутылочек, когда к нам сзади кто-то подходит:

– Сергей и Эльвира?

Я вздрагиваю от неожиданности и едва не проливаю на себя воду, а мой напарник тут же поворачивается к говорившему:

– Да, это мы.

– Здравствуйте. Меня зовут Антон, я личный помощник Матвея Тихоновича Опалова.

Сережа смотрит на него непонимающим взглядом и морщится, зато я сразу догадываюсь, в чем дело:

– Это отец заболевшей девочки?

– Да, Варвары Опаловой, – кивает Антон.

– Подарок в мешке Деда Мороза, можете его забрать, – говорит Сережа.

– Нет, Матвей Тихонович хотел бы, чтобы вы приехали к ним домой и лично поздравили Варвару и еще Богдана – это ее старший брат, ему шесть.

– Боюсь, это невозможно, – хмыкает Сережа. – Наше расписание выездов забито. Вызовите других Деда Мороза и Снегурочку.

– Неизвестно, будут ли другие артисты так же хороши, а вашу работу я только что видел и успел оценить... Даже сумма в тридцать тысяч рублей за час вас не устроит? – с сожалением спрашивает Антон.

– Тридцать тысяч?! – мой напарник явно офигевает, да и я тоже, ведь это в два раза больше, чем нам собираются дать за последний выезд тридцать первого декабря в восемь часов вечера, перед самым новым годом!

– Именно так, – подтверждает Антон. – Завтра в шесть часов вечера.

Мы с Сережей переглядываемся, и я говорю:

– Завтра в шесть мы свободны.

– Мы приедем, – говорит Сережа, и Антон удовлетворенно кивает:

– Отлично. Адрес вышлю вам в вотсап.

Мы с Сережей едва успеваем переодеться и снять грим, когда на оба наших телефона приходят уведомления: Антон скинул адрес. Я вбиваю улицу и номер дома в поисковик Яндекс-карт и сообщаю:

– Рублевка!

– Ого! – говорит Сережа, хотя на самом деле, тут нет ничего удивительного: на этом утреннике все дети были из богатых семей. – Здесь живет второй заместитель министра цифрового развития. Такой мог бы и сто тридцать тысяч дать! – с явной жадностью в голосе возмущается парень.

– Ну зачем ты так, – я закатываю глаза. – Он и так очень щедр... Кстати, когда ты собираешься перечислить мне мою долю заработанного?

Сережа морщится:

– Я же говорил, что положил эти деньги на накопительный счет с небольшим процентом.

– Мне это неинтересно, – я качаю головой. – Со своими деньгами делай что хочешь, а мои нужны мне сейчас.

– Но я не могу их тебе перечислить! – раздражается молодой человек.

– Почему это?!

– Потому что их нельзя снять до конца месяца!

– В смысле?! – я офигеваю, понимая, что, похоже, до начала января не увижу заработанных средств.

– Я перечислю их тебе в январе.

– Да ты издеваешься! – рявкаю я и швыряю в него посох Деда Мороза, который тот успешно перехватывает:

– Не психуй.

Но я психую, потому что мы так не договаривались, потому что это нечестно, неправильно! Но делать нечего – я отправляюсь домой, чтобы там открыть шкаф с одеждой и грустно перебрать все свои платья... Ни одно из них не смотрится на мне так же шикарно, как то, что я заприметила в торговом центре... но теперь я уже точно не смогу купить его до нового года...

Поплакав немного, я засыпаю, а просыпаюсь ранним утром от неожиданного звонка Сережи.

– Я заболел, – сообщает он в трубку резко севшим голосом.

Закладка:

– Что?! Как... как ты умудрился?! – испуганно переспрашиваю я, ведь у нас впереди еще целая неделя новогоднего чеса.

– Не знаю! – рычит он раздраженно. – Но я буду усиленно лечиться и завтра приду в себя. Сегодняшний выезд к министру я отменил. Прости.

– Ничего страшного, – говорю я растерянно и кладу трубку, а еще через полчаса мне звонит Антон:

– Эльвира?

– Слушаю Вас.

– Ваш напарник сообщил, что заболел, но... может быть, вы сможете приехать без него? Матвей Тихонович считает, что Варвара и Богдан будут очень рады и Снегурочке без Деда Мороза. Стоимость услуги остается прежней – тридцать тысяч рублей.

2 глава

Первая моя мысль – немедленно отказаться от предложения: соглашаться на работу, пока Сережа болеет, – это как-то нечестно, не по-товарищески, непрофессионально даже... хотя, почему же непрофессионально?! Даже наоборот! Шоу маст гоу он, разве не так?! Мы учимся на театральном, и наш мастер всегда говорит нам: единственная уважительная причина для отмены выступления – это клиническая смерть!

Кроме того, мой напарник тоже поступил со мной не слишком честно и по-товарищески, когда без моего согласия пустил в оборот мои деньги и решил заработать на них какие-то проценты. Ведь это ему нужны дополнительные пятьсот или семьсот рублей, а не мне! Мне нужно чертово платье! И пусть сейчас я веду себя как типичная девочка, но не так уж часто я себя балую, чтобы отказываться от этого каприза практически накануне нового года.

– Вы знаете... – говорю я в конце концов. – Я с удовольствием приеду.

– Отлично! – как будто бы с облегчением выдыхает мой собеседник. – В шесть вечера, как и договаривались?

– Да, мне будет удобно, – я по инерции киваю, хоть мы с Антоном и не видим друг друга.

– Тогда мы вас с нетерпением ждем. Можем еще организовать трансфер, кстати. Это закрытый элитный поселок, сюда не ходят автобусы, а такси остановят перед постом охраны, дальше придется идти пешком.

– Ничего страшного, я пройдусь, – мне не хочется лишний раз беспокоить заказчиков. А вот Сережа наверняка настоял бы на трансфере, а потом еще и жаловался мне тайком, что его забрали не на майбахе.

– Тогда я вышлю вам в вотсап подробную карту, чтобы вы успешно добрались и заходили через служебный вход для персонала.

– Окей, – я поджимаю губы, и Антон прощается со мной.

Какой же милый молодой человек! Вот только вряд ли Матвей Тихонович окажется таким же милым, а уж его супруга и подавно! Я третий год подрабатываю Снегурочкой и давно поняла простую закономерность: жители таких вот элитных закрытых поселков на окраинах Москвы – люди совершенного иного сорта, чем я или Сережа. Ведь они не просто детям подарки за пятьдесят тысяч покупают, не просто катаются по городу на дорогих тачках и делают в своих домах отдельные входы для персонала, но и мировоззрение имеют совершенно иное. Они – короли и королевы этого мира.

И они могут быть бесконечно вежливы и щедры с тобой, но рядом с ними всегда чувствуешь себя немного не в своей тарелке. Невольно плавишься под горделивыми взглядами... Конечно, в паре работать проще и комфортней, потому что нет ощущения одиночества. Но мне нужно то чудесное платье и хочется проучить Сережу – поэтому я согласна потерпеть немного пафосное высокомерие второго замминистра минцифр... или кто он там такой?! В любом случае, его дети – это просто дети, и они так же, как и остальная малышня, верят в Деда Мороза и Снегурочку, а значит – выезду быть!

В первой половине дня у меня сегодня теоретическая групповая консультация по актерскому мастерству и индивидуальное практическое занятие по сольному пению. В январе – четыре экзамена, а сразу после экзаменов начнется полноценная работа над дипломным спектаклем. Последний год обучения – та еще головомойка, но мне нравится. Я всегда мечтала стать актрисой, и совсем скоро эта мечта исполнится.

Я принимаю душ, быстро завтракаю и отправляюсь в университет, прихватив с собой ноутбук и костюм Снегурочки. После актерского мастерства и пения устраиваюсь за дальним столиком в любимой кафешке, чтобы почитать сценарий будущего выпускного спектакля. Да-да, я уже знаю, какой будет моя дипломная работа! Главная роль в авторском драматическом спектакле от талантливых ребят с режиссерского и сценарного факультетов.

Моя героиня, девушка Маша, узнает, что на самом деле ее старшая сестра – это ее мать, а ее мать – это бабушка, и обе они много лет скрывали этот драматический факт. Теперь Маше предстоит раскрыть тайну своего рождения, выяснить отношения с близкими, найти своего отца и, конечно, обрести любовь. Любовь, кстати, будет играть Сережа. Мы из-за этого спектакля и начали с ним близко общаться. Предыдущие два года я устраивала новогодний чес с другим парнем, но после третьего курса его отчислили из-за проваленных экзаменов по истории театра и сценическому бою...

Вадим был классным, кажется, я даже была влюблена в него. А вот с Сережей у меня не клеится: химии нет, так сказать. Он иногда забрасывает удочку и приглашает меня куда-нибудь, флиртует, намекает, но я отказываюсь. Работать с ним легко: он ответственный, трудоспособный, талантливый. Одна проблема: жадный. Вот и фигня теперь эта с деньгами...

В кафе я сижу до пяти часов вечера, там же делаю домашнее задание, а потом вызываю такси до поселка. Водитель косится на меня с недоверием: кафе средненькое, в таких элита не ужинает. Да и одежда у меня самая обычная, не брендовая: пуховик, вязаные шапка и шарф, сапоги на толстой подошве. Наметанному взгляду сразу понятно, что я не домой еду.

– У вас пропуск есть? – спрашивает таксист, видимо, полагая, что я кто-то из постоянного персонала: уборщица, повар или няня.

– Нет, – качаю головой. – Вы меня довезите до поста охраны, пожалуйста, а дальше я уже как-нибудь сама.

– Эх, жаль, – вздыхает таксист. – Все хочу на этот поселок изнутри полюбоваться, уж больно он красивый, говорят, но каждый раз разворачиваюсь у ворот. Все туда на своих тачках или с хозяйским водителем. А вы почему же на такси поехали? У водителя выходной что ли?

– Нет, я просто... я – Снегурочка, – говорю в конце концов.

– Чего?! – не понимает мужчина.

– Аниматор детский, – поясняю с улыбкой.

– Ааа! – протягивает таксист. – Вот оно что! Ну, вы там осторожнее, дети в этом поселке – ненормальные!

– Откуда у вас такая информация?! – морщусь я в ответ.

– Ну а как иначе?! Там столько чиновников живет! Бесятся с жиру и детей своих балуют! Сегодня на собачку живую породистую поиграться, а завтра надоела – на помойку ее! Беречь ничего не умеют, к людям тоже как к мусору относятся! Они и в Снегурку-то не верят, наверное!

– Верят, – уверяю я его, хотя вообще его слова сеют зерно сомнения в моем разуме, и остаток дороги мы едем в полной тишине.

Таксист довозит меня до поста охраны, потом я выхожу из магазины и шагаю прямиком к шлагбауму, где меня уже ждет секьюрити с рацией.

– З-здравствуйте, – говорю, невольно запинаясь от смущения.

– Добрый вечер. Вы к кому?! Пропуск есть?!

– Я без пропуска, к Опаловым... к их детям, точнее. Я аниматор.

– А, точно, меня предупреждали. Проходите. Дом номер двенадцать, это будет по правую руку.

– Спасибо, – я киваю и прохожу мимо шлагбаума.

Волновалась, что все будет занесено снегом, потому что днем намело, и в центре города можно утонуть в сугробах, но в поселке все чисто. Наверное, есть своя снегоуборочная техника, да и коммунальная служба работает безукоризненно. Конечно, попробуй-ка поленись, когда тут такие люди живут!

До нужного дома я добираюсь довольно быстро, а потом сворачиваю, чтобы обойти его и оказаться у служебного входа. Там нажимаю на звонок и жду, когда мне откроет дверь Антон. Но в дверях показывается какой-то совершенно другой мужчина:

– Здравствуйте.

– Добрый вечер, – киваю я растерянно. – Меня зовут Эльвира, я детский аниматор, меня должен был встретить Антон, но...

Закладка:

– Меня зовут Матвей, – перебивает мужчина.

– Матвей Тихонович Опалов?! – переспрашиваю я невольно.

– Ну да, – хмыкает мой собеседник и прошивает меня насквозь пронзительным взглядом голубых глаз, а я чуть в обморок не падаю: передо мной сам заместитель министра! Конечно, я и до этого видела чиновников, бизнесменов и медийных персон, но чтобы заместитель министра оказался молодым красивым мужчиной... нет, такого со мной не случалось!

– П-простите... – бормочу я тихо.

– Я вас что, напугал чем-то? – он протягивает мне руку и касается теплыми пальцами моих замерзших ладоней. – Проходите скорее в дом, на улице холодно, – тут он буквально хватает меня за руку и втягивает внутрь, а я от неожиданности влетаю лицом прямо в его грудь.

3 глава

– Ой, простите, простите! – бормочу я и краснею как помидор, поскорее отлепляясь от груди замминистра и вообще отскакивая от него на несколько шагов, чтобы подобная оплошность не повторилась.

– Да все нормально, – как ни в чем не бывало говорит мужчина и продолжает сверлить меня голубыми глазами: – Ну что же, Антон мне не соврал: вы и вправду похожи на настоящую Снегурочку.

– Неужели?! – переспрашиваю я, не зная, куда себя деть от этого внимательного взгляда. – И какие же они – настоящие Снегурочки?!

– Полагаю, очень красивые, – хмыкает мой собеседник. – Вот только одна неувязочка: мне передали, что у вас длинная русая коса, а не растрепанные темные локоны.

– О! – восклицаю я и принимаюсь рыться в своем пакете с костюмом. – Это парик! Точнее – шапочка с косой! – вытаскиваю ее наружу и показываю в качестве доказательства.

– Отлично, – говорит Матвей Тихонович. – Итак, Эльвира, вам ведь сообщили, как зовут моих детей и какие подарки им нужно будет подарить?

– Имена – да, – отзываюсь я, одновременно с этим снимая пуховик, шапку и шарф, потому что стоять так в прихожей становится жарко. – Если я все верно запомнила... Варвара, четыре года. Богдан, шесть лет. Антон рассказал мне, что ваша дочь приболела, и вы решили вызвать Деда Мороза и Снегурочку прямо домой. Вот только наш Дед Мороз тоже заболел, и...

– И я уверен, вы отлично справитесь сама, – перебивает меня мужчина. Ему явно не интересно слушать о болезни моего напарника и его вполне устраивает, что вместо Деда Мороза и Снегурочки поздравлять его детей с новым годом будет одна Снегурочка. – Теперь что касается подарков. Коробка для Варвары упакована в желтую бумагу. Коробка для Богдана – в фиолетовую. Подарки одинаковые – два магнитных конструктора. Только для дочки – розовый, а для сына – серый.

– Ясно, – я киваю.

– Если у вас нет вопросов, то переодевайтесь в свой костюм, и я провожу вас к парадному входу: оттуда вы позвоните в дверь, и мы с детьми вас встретим. Сейчас они с няней – но у нее через пятнадцать минут заканчивается рабочий день, так что нужно немного поторопиться.

– Окей, – я решаюсь задать вопрос: – А вы с супругой будете присутствовать на празднике?

Мужчина сразу морщится, словно вспомнил важную вещь:

– Ах да! Когда будете поздравлять детей, пожалуйста, обойдитесь без стандартной фразы про слушаться маму и папу: у нас нет мамы. Только я. И конечно, я буду присутствовать.

– Ладно... – я смущенно прячу взгляд и не решаюсь спросить, куда делась мама: ушла, погибла?! А может, у детей вообще две разные матери?! Или Матвей Тихонович с самого начала отец-одиночка, а деток вынашивали суррогатные мамы?! Сейчас и такое бывает среди богатых и знаменитых.

Но все это не мое дело, конечно, да и мужчина явно не хочет распространяться на эту тему, а моя единственная задача – поздравить детей, подарить им подарки и пожелать счастливого нового года.

Через десять минут, когда я переодеваюсь, и Матвей Тихонович провожает меня к парадному входу, из дома выходит няня – женщина лет пятидесяти пяти или шестидесяти. Она одета как Мэри Поппинс – в темно-синее твидовое пальто, сапоги на высоком каблуке и шапку с брошью.

– Здравствуйте, – приветствует она меня, и я киваю в ответ:

– Здравствуйте.

– Должно быть, вы Снегурочка?

– Именно так, – поджимаю губы и почему-то надеюсь, что женщина раскроет мне тайну о матери детей, но ничего подобного не происходит. Вместо этого няня лишь осматривает меня с головы до ног, поправляет мою блестящую голубую шапочку и прощается:

– Всего доброго и с наступающим.

– Вас тоже! – киваю я и, дождавшись, когда она сядет в автомобиль – тот самый, с хозяйским водителем, который предлагали и мне тоже, – нажимаю на кнопку звонка. Несколько секунд ничего не происходит, а потом за дверью раздается возня, шум, крики, радостный детский визг, и я слышу:

– Снегурочка?! Снегурочка, это ты?!

Догадавшись, что это дочка Матвея Тихоновича, я отвечаю:

– Конечно, это я, Варенька, открывай скорее, Снегурочка принесла вам с братом подарки и много-много новогоднего настроения!

Дверь распахивается, на пороге стоят отец и дочь.

При виде меня малышка начинает визжать еще громче, а потом бросается вперед и радостно обнимает меня за талию:

– Ура, ура, ты пришла!

– Как же я рада видеть тебя, Варенька! – улыбаюсь я и осторожно подталкиваю ее внутрь дома, чтобы мы обе не замерзли. – Дед Мороз передал мне, что ты заболела... прямо как он сам!

– Неужели Дед Мороз правда болеет?! – искренне удивляется малышка.

– Конечно! – уверяю я ее и глажу по голове с заплетенными косичками. – Разболелся, расчихался, но мне дал наказ: непременно девочку Варю проведать, с новым годом поздравить и подарок ей подарить!

– Но я уже почти поправилась! – сообщает мне девочка. – Папочка и няня Маша очень обо мне заботились!

– Это здорово, – соглашаюсь я и протягиваю малышке руку. – А где же твой братик? Дедушка Мороз сказал, что и Богдана поздравить нужно.

– Он в своей комнате, – говорит Варя. – И выходить не хочет.

– Это почему же? – удивляюсь я и искоса поглядываю на Матвея Тихоновича: он не сообщил мне, что сын у него капризный, и могут потребоваться дополнительные усилия, чтобы его разыграть, ведь хорошее настроение у детей – это обязательное условие в моей работе. Я просто не смогу уйти из этого дома, пока мальчик будет грустным.

– Потому что он не верит, что Дед Мороз подарит нам маму! – девочка явно сердита на своего брата, а я сама чертовски сердита на их отца: как он мог не сказать мне, что у детей такие проблемы, что они просили у Деда Мороза маму?! Как я теперь им эти несчастные конструкторы дарить буду?!

– А что ты сама об этом думаешь? – спрашиваю я у малышки, пытаясь понять, насколько все серьезно.

– Ну... – она немного заминается, а потом тащит меня в гостиную к богато украшенной и сияющей разноцветными огнями елке. – Маму же нельзя принести в мешке для подарков и положить под елку, правда? – она смотрит на меня чистыми голубыми глазами – такими же, как у ее отца, и я киваю в ответ, поражаясь ее развитой не по годам рассудительности:

– Правда. Мама слишком большая для этого. И живая. Она не захочет лежать под елкой, пока вы ее не найдете.

– Вот! – девочка явно рада, что мы сошлись во мнениях. – Поэтому мама придет сама. Совсем скоро. Я в этом просто уверена! А пока Дед Мороз подарит нам другие подарки, не такие большие и не такие важные.

– Я обязательно поговорю обо всем этом с Дедом Морозом, – обещаю я Варваре, а сама думаю с досадой: да уж, поговорить с Матвеем Тихоновичем определенно придется.

– Но Богдан считает, что все это неправда, что никакой мамы нет, и что Дед Мороз нам ее не подарит, – она разводит руками, а я стараюсь перевести разговор на другую тему:

– Давай-ка мы пока не будем расстраивать твоего брата, а просто порадуем его другим подарком... что скажешь? А еще стихи почитаем, песни попоем и хороводы поводим вокруг вашей красивой елочки?

– Я согласна! – радостно кричит малышка и тянет меня дальше по роскошному дому. Я иду следом, натянув напряженную улыбку, и оглядываюсь на Матвея Тихоновича, который тащится за нами с понурым лицом и засунутыми в карманы руками. Ему явно неприятно и больно было слышать все то, что говорила его дочка. И он наверняка пытался объяснить ей, что Деды Морозы не дарят детям мам или пап. Но малышка не верит ему – зато верит в новогоднее чудо, которое непременно должно произойти. У нее все просто: если мамы нет – значит, ее нужно попросить у Деда Мороза.

Закладка:

Вот только существуют ли новогодние чудеса?

4 глава

Богдан оказывается мальчиком не по годам взрослым, серьезным и очень задумчивым. Мне кажется, что если у них с Варей была мама, то он ее помнит, а девочка уже нет – была слишком маленькой. Потому и такая большая разница в рассуждениях между ними: Варвара уверена, что маму можно попросить у Деда Мороза, а Богдан уже знает, что так не бывает...

Если честно, в первые несколько минут мне даже кажется, что он и в Деда Мороза-то уже не верит. По опыту знаю – такое возможно. Несколько раз мне уже довелось работать с пяти-шестилетними детками, которым пришлось слишком рано в этом плане повзрослеть. Большой взрослый мир свалился на их головы тогда, когда им стоило бы еще верить в чудеса, Деда Мороза, Снегурочку и других сказочных персонажей...

Но по мере нашего маленького семейного праздника со стихами, песнями и хороводами мне все-таки удается немного растормошить Богдана, так что под конец он уже смеется, танцует и дурачится вместе с сестрой и отцом, а потом и вовсе обращается ко мне с вопросом:

– А Дедушка Мороз, когда поправится, заглянет к нам в гости?!

– Если ваш папа позволит – то конечно! – отвечаю я довольно честно, потому что не могу давать таких обещаний, не посоветовавшись с клиентом.

– Думаю, мы сами сходим к нему в гости, – говорит Матвей Тихонович, видимо, подразумевая какую-нибудь большую городскую елку накануне самого нового года – тридцать первого декабря, – или даже в начале января.

– Так неинтересно! – Богдан топает ножкой, и его прекрасные русые кудряшки подпрыгивают над собравшимися на лбу сердитыми морщинками.

– Почему же неинтересно? – пытаюсь возразить я. – Там будет много других ребят, чтобы вместе поиграть и встретить новый год.

– И новые подарки! – радостно хлопает в ладоши Варвара.

– Обязательно, – подтверждаю с улыбкой.

Вот только у мальчика свое мнение:

– Нет! – он качает головой и смотрит на отца недовольно: – Там будет слишком шумно! Хочу, чтобы Дедушка Мороз пришел к нам в гости! – а потом обращается ко мне: – Снегурочка, пожалуйста, передай ему!

– Я обязательно передам Деду Морозу все твои слова! – обещаю я Богдану, а сама тяну детей к елке, где уже положены под раскидистыми пушистыми ветвями подарки для него и его младшей сестренки. – А пока идите скорее сюда! Ваши подарки вас уже заждались!

Дети – это все-таки дети. Подарки действуют на них совершенно волшебным образом: на это время они оба перестают думать о маме, больном Дедушке Морозе и шумных елках и погружаются в увлекательный процесс распаковки. Шелест блестящих оберток заглушает даже их собственные звонкие голоса, а мы с Матвеем Тихоновичем стоим и наблюдаем.

Богдан, как старший и более опытный в подобных делах, быстрее справляется с подарочной упаковкой и через несколько мгновений уже вытаскивает из нее большую коробку с конструктором.

– Ого! – глаза у него сразу загораются восторгом.

– Я тоже такой хотела! – тут же начинает хныкать Варвара, и я тороплюсь помочь ей с распаковкой ее подарка. Увидев, что там тоже конструктор, малышка сразу меняется в лице: – Ура-а-а! Он розовый!

Невольно я улыбаюсь: похоже, в четыре года все девчонки обожают розовый. Впрочем, мне уже двадцать три – а я тоже хочу розовое платье. Может быть, мне даже удастся его все-таки купить, ведь сегодня Матвей Тихонович заплатит мне за поздравление его деток – и мне больше не придется делить полученные деньги со своим жадным напарником, который до этого на правах мужчины принимал все платежи от наших общих клиентов...

– Вам нравятся ваши подарки? – спрашиваю я у детей.

– Да, очень! Спасибо, Снегурочка! Передай спасибо Деду Морозу! Нам так нравится! – кричат они наперебой, и я чувствую, что моя миссия выполнена. Мне даже угрюмого Богдана удалось вытащить из этого состояния: теперь он смеется, прыгает вокруг елки и радостно таскает за собой коробку с подаренным конструктором.

– А теперь давайте прощаться! – говорю я, уже готовая зачитать традиционное стихотворение.

Богдан воспринимает все спокойно – ему уже явно не терпится сесть за конструктор, – а вот Варвара подходит ко мне и хватает за подол шубки:

– Ты уже уходишь?

– Мне нужно и других деток поздравить, Варенька, – говорю я ласково и глажу малышку по голове.

– Тогда, может быть, ты придешь к нам в гости еще раз? – спрашивает девочка и смотрит умоляюще то на меня, то на своего отца.

Я не знаю, что ответить, но к счастью, в этот момент в разговор вступает Матвей Тихонович:

– Варя, сейчас прощайтесь со Снегурочкой и отправляйтесь с братом собирать... что ты там мечтала собрать из такого конструктора?

– Верблюда! – хлопает в ладоши малышка.

– Вот именно, – мужчина улыбается. – А завтра поговорим о том, придут ли к нам снова Снегурочка и Дед Мороз.

– Ладно, – кивает девочка. Сразу видно: она очень любит папу и привыкла его слушаться. Богдан в этом плане – более упрямый.

Я прощаюсь с детьми, а потом Матвей Тихонович провожает меня в служебную столовую, где обычно, как я понимаю, отдыхает персонал дома: водитель, няня, домработницы...

– Я принесу вам чай, – говорит мужчина.

– Спасибо, – я киваю и стягиваю с головы шапочку с косой. Темные волосы тут же рассыпаются локонами по плечам. Мужчина прослеживает это движение взглядом и на несколько секунд замирает, внимательно рассматривая меня, а потом вздрагивает, осознавая это, и трясет головой:

– Три минуты.

Он выходит из помещения, а я остаюсь одна: вспотевшая, уставшая, растрепанная и, если честно, немного разбитая. Давно у меня не было детей без матери... Конечно, часто попадаются такие, чьи родители развелись, но под новый год многие бывшие мужья и жены стараются забыть обиды ради детей и провести праздники вместе. А тут – только папа. Мамы нет.

Наверное, произошло что-то плохое. По мужчине видно: его терзают какие-то мысли, какие-то события прошлого... И совершенно неважно, что он замминистра, неважно, что он богат и красив. Счастье не измеряется деньгами или красотой. Счастье – это семья. А тут семьи полноценной нет.

А ведь такой мужчина привлекательный! Я даже вздрагиваю, вспоминая его пронзительные голубые глаза... О чем ты вообще думаешь, Эльвира?! Не твое это все дело! Поскорее пей свой чай, забирай свои деньги и уходи! Тебя то самое розовое платье в торговом центре дожидается!

Вот только мысли теперь совсем не о платье...

Через пару минут Матвей Тихонович возвращается с чашкой чая.

– Спасибо, – благодарю я его и делаю глоток.

– Вы будете не против, если я переведу вам деньги по номеру телефона?

– Конечно, – я киваю. – Как вам будет удобно.

Еще через минуту экран смартфона загорается уведомлением о зачислении сорока тысяч.

Я тут же хмурюсь:

– Матвей Тихонович, мы договаривались о сумме в тридцать, тут явно больше...

– Примите в качестве извинений, – говорит мужчина.

Я собираюсь было возразить, но тут дверь в столовую распахивается, и в помещение влетает какая-то девушка с копной растрепанных рыжих волос.

– Карина?! – хмурится Матвей Тихонович, резко вставая со своего места.

Девушка смотрит злобно на меня, потом на замминистра, а наконец возмущенно шипит:

– Значит, всяких малолеток ты в дом пускаешь, а мне с собственными детьми видеться не даешь?!

Мои глаза начинают округляться.

Мне не послышалось?! Она сказала про детей?! Она назвала их своими?! Так значит, у Варвары и Богдана все-таки есть мать?!

5 глава

Я чувствую себя ужасно неловко, понимая, что невольно попала в самый разгар семейной драмы, которая разыграется сейчас между Матвеем Тихоновичем и его, видимо, бывшей супругой Кариной.

– Кто тебя вообще пустил на территорию поселка?! – спрашивает мужчина, явно удивленный появлением девушки, а та в ответ только кривит красивые губы и встряхивает копной рыжих волос:

Закладка:

– Люди, которые понимают, что детям необходимо видеться с матерью!

– С матерью?! – усмехается Матвей Тихонович. – Да какая ты мать?!

– Самая настоящая! – вспыхивает Карина. – Это мои дети! Я родила их и имею на них полное право!

– Да ты... ты просто... – мужчина закатывает глаза и прикладывает ко лбу ладонь. Он явно чувствует себя уставшим. Но Карина не сдается:

– Где они?! Я пойду к Варе и Богдану!

– Никуда ты не пойдешь! – рыкает на нее Матвей Тихонович, буквально перегораживая ей дорогу. – Я сейчас вызову охрану! А тот человек, который пустил тебя на территорию поселка, сегодня же будет уволен! – тут он неожиданно поворачивается ко мне: – Эльвира...

Я сразу понимающе вскакиваю с места:

– Все в порядке, я уже ухожу. Выход найду сама.

– Спасибо, Эльвира, – мужчина кивает.

– Это вам огромное спасибо, – говорю я с намеком на выделенную мне сумму, а затем разворачиваюсь к двери, оставляя на столе недопитую чашку с ароматным чаем: – До свидания.

– Давай, давай, проваливай! – фыркает мне вслед Карина, пока я торопливо скрываюсь за дверью столовой, набрасываю пуховик и выбегаю на улицу, уже по дороге надевая шапку и шарф. Семейные разборки накануне нового года – это неприятно, но еще неприятнее – быть свидетельницей чужих разборок. Так что да – мне лучше поскорее отсюда убраться.

Пока иду по поселку, заказываю себе такси от центральных ворот до того самого магазина с платьем. Потом неожиданно вспоминаю слова предыдущего таксиста, который мечтает увидеть поселок изнутри, потому что здесь очень красиво. Когда я бежала к детям Матвея Тихоновича – как-то не до этого было, торопилась и немного волновалась. А теперь наконец поднимаю голову и оглядываюсь, с удовольствием отмечая, что таксист был прав: на территории поселка действительно очень красиво и празднично.

Центральная дорога и отходящие от нее дорожки поменьше тщательно очищены от снега. Высоких заборов нет, только аккуратные металлические и деревянные оградки с гирляндами и рождественскими венками. Каждый дом украшен, во многих дворах стоят высокие живые елки. Окна светятся разноцветными огнями. Откуда-то из-за деревьев слышатся крики и радостный детский визг. Подходя ближе, я вижу, что там организованы горки и каток, и дети катается на тюбингах и коньках под присмотром мам и нянь...

Мимо проезжает два мерседеса. Из одного выглядывает какая-то женщина и вдруг обращается прямо ко мне:

– Привет! Садись, подвезу до ворот!

От неожиданности я даже вздрагиваю, а потом отказываюсь:

– Здравствуйте, большое спасибо за предложение, но тут немного осталось, так что я сама.

– Ты ведь у Опаловых сейчас была, поздравляла детей с новым годом? – спрашивает женщина. Она явно не из числа персонала: по высунутой из оконного проема руке видно, что она в норковой шубе, а пальцы унизаны золотыми кольцами с бриллиантами. Да и на глазах – солнцезащитные очки. Непонятно, зачем они ей зимним вечером в автомобиле, но выглядит весьма эффектно. На водительском сидении – молчаливый мужчина.

– Д-да, у них, – отвечаю неохотно.

– И как, дорого берешь? – продолжает опрос женщина. – У меня двойня, мальчик и девочка, три года. Сейчас хорошую Снегурку найти – проблема. То бездарные какие-то приходят, то прокуренные, ужасно. Но раз ты самому Опалову приглянулась – значит, хорошая артистка.

– Смотря в какую дату вам нужно.

– Завтра.

– Тогда тринадцати тысяч будет достаточно, – говорю я, все еще не очень понимая: она просто так спрашивает или действительно хочет заказать меня на новогодний праздник для своих детей?!

– Номер телефона дай.

– Простите, но... я не знаю... если честно, я не уверена, что у меня получится поработать с вами. Сегодня я в первый и, наверное, в последний раз была одна, обычно я работаю в паре с Дедом Морозом...

– Так и отлично же, – кивает женщина. – Приходите парой, – так и не дождавшись моего номера телефона, она дает мне свой, а точнее – пихает мне визитку. – Позвони мне утром.

– Ладно, – я рассеянно киваю, а она уже обращается к своему водителю:

– Едем, Борис, – и машина прибавляет хода, хотя до ворот и осталась всего сотня метров. Я опускаю глаза на визитку, там написано:

«Антонина Сергеевна Карамелева, кинопродюсер».

Ого! Я о ней слышала.

Она продюсирует популярные молодежные сериалы. Многие девчонки и парни с моего курса мечтают попасть в ее проекты!

Тем временем, я миную ворота поселка и охрану. Такси уже ждет меня, и я поскорее забираюсь на теплое пассажирское сидение, чтобы немного погреться, пока мы едем до торгового центра. Всю дорогу смотрю в окно, потому что атмосфера снаружи поистине праздничная: предновогодняя Москва сияет тысячами огней, переливается гирляндами, пахнет мандаринами и глинтвейном, шумит многочисленными ярмарками, зовет кататься с горок...

Я очень люблю новый год и всегда с удовольствием его отмечаю. У меня и в этом году уже все распланировано: вечером тридцатого отмечаем с однокурсниками, под куранты обмениваемся поздравлениями и подарками в семье, а после полуночи я иду гулять с подругами на Красную площадь, смотреть салюты и наслаждаться праздником. Кроме того, вечером первого января запланирован поход в театр на «Щелкунчика» вместе с мамой. Ну а потом – еще пару дней потюленить на диване под новогодние фильмы, и все – готовиться к сессии. Первый экзамен – уже шестого января.

Через полчаса таксист высаживает меня возле торгового центра, и я поскорее бегу в нужный отдел. Раньше то самое платье было одето на манекен в стеклянной витрине, но сейчас его там почему-то нет, и это сразу вызывает у меня тревогу. Неужели его купили?! Неужели оно не дождалось меня?!

Так и есть.

Я обхожу весь магазин и для верности уточняю у продавца-консультанта, а она в ответ грустно качает головой:

– Мне очень жаль, это был уцененный товар, и его быстро разобрали. Было всего три экземпляра, ваш размер – только один.

– Уцененный товар?! – переспрашиваю я. – Это как же?!

– Со скидкой оно стоило двенадцать девятьсот, – говорит девушка. – А без скидки – двадцать пять тысяч.

– Ого! – выдыхаю я невольно. Я не знала про скидку. Для меня и тринадцать тысяч было немало, а уж двадцать пять – тем более!

– Вы можете найти его в других магазинах сети.

– Хорошо, спасибо, – я киваю и выхожу из отдела, опустив голову. Ну как же так?! Я ужасно хотела это платье! А оно меня не дождалось...

Мое новогоднее настроение сразу скатывается на уровень ниже плинтуса. А все по вине этого проклятого Сережи! Если бы он сразу перечислял мне мои деньги – я бы давно купила платье!

Что же теперь делать?!

6 глава

Да, я по-прежнему очень сильно хочу это платье, но в то же время – я не уверена, что готова отдать двадцать пять тысяч рублей, даже если оно найдется в каком-то другом магазине или в онлайн-шопе. Виной тому – детские установки и банальное неумение тратить на себя большие деньги...

Ну, то есть, ладно – на стоматолога, или на теплое зимнее пальто и сапоги, или на ноутбук и телефон. Но на платье?! В нем же нет никакой практической пользы! Оно красивое – вот и все его достоинства! Схожу я в нем на новогоднюю вечеринку – и что потом?! Оно ведь такое зимнее-зимнее, праздничное-праздничное, розовое и усыпанное блестками... На выпускной его не наденешь, на обычную прогулку тоже... да даже на свидание нет, а то кавалер подумает: что это за Барби?! И на следующий новый год уже не наденешь – ведь каждый раз нужно в чем-то новом отмечать, это традиция!

И вроде бы у меня теперь есть двадцать пять тысяч – но мне вдруг становится стыдно потратить их на себя. Не лучше ли купить подарки родителям, младшей сестре и подругам?! Или даже преподавателям?! На носу все-таки предпоследняя сессия, финишная прямая перед дипломом, и задобрить некоторых преподов не помешало бы... Кому – коробку конфет, а кому – и бутылочку коньяка. Мои однокурсники так делали...

Закладка:

Из торгового центра я еду домой с тяжелыми мыслями. Часть меня топает ножками и дует губы, как истинная девочка: хочу платье! заслужила! заработала! имею право! – а другая часть закатывает глаза и пытается быть разумной: помочь родителям, купить подарки, порадовать преподавателей...

Все-таки тринадцать тысяч и двадцать пять – это не одно и то же. Если теперь покупать платье – оно обойдется мне в два раза дороже, чем я изначально планировала! Так могу ли я это себе позволить?!

Дома меня встречает мама. Она ничего не знает про платье, конечно, но сразу замечает мой понурый вид и спрашивает:

– Все в порядке, милая?

– Да, мам, – я натянуто улыбаюсь.

– Не верю я тебе, – она вздыхает, но не пристает с подробными расспросами, за что я ей очень благодарна. Я вообще рада, что вернулась в родительский дом. До недавнего времени я снимала квартиру и жила отдельно, но после расставания с очередным парнем у меня не осталось сил на подработки, и я решила пожить с мамой, папой и младшей сестрой, которой семнадцать. Аделии в следующем году предстоит выпускаться из школы, а мне – из университета, так что мы понимаем друг друга и очень поддерживаем.

– Пойду спать, – говорю я маме.

– Только душ прими и покушай, – отвечает она и подходит, чтобы погладить меня по голове. – В холодильнике суп и паста, еще можешь сделать себе салат из свежих овощей. Ну а утром возьми творог или йогурт хотя бы... Ты последнее время так рано и тихо убегаешь, что мы тебя совсем не видим!

– Очень много дел, мам, – оправдываюсь я, а сама невольно подставляю макушку под ее руку и чмокаю ее в ладонь. – Спасибо!

После душа и ужина я и вправду сразу падаю лицом в подушку. Усталость такая сильная, что я даже переживаю: вдруг простыла, как и Сережа?! Он ведь от кого-то заразился! Наверняка от какого-то ребенка... А значит, и я могла, потому что всю последнюю неделю мы провели вместе...

К счастью, утром я просыпаюсь отдохнувшей и чувствую себя гораздо лучше. Голова не болит, тело не ломит, и я выдыхаю с облегчением: значит, это была всего лишь усталость. Другой вопрос, что сегодня эта усталость наполнит меня снова, и вечером я опять буду чувствовать себя выжатым лимоном... Но ничего не поделать: предновогодний чес – он всегда такой.

Кстати, о чесе: нужно позвонить Сереже, спросить его про возможность поехать вместе к двойняшкам того кинопродюсера... как ее зовут? Забыла!

Нехотя я берусь за мобильный телефон: если честно, разговаривать с Сережей не очень хочется. Но я не готова опуститься до его уровня, начать врать и уворачиваться. Так что я не смогу взять в работу еще один заказ, не предложив ему совместный выезд. Не хочу чувствовать себя виноватой.

– Привет, – раздается на том конце провода чуть хрипловатый голос.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я у напарника.

– Гораздо лучше. Сам хотел тебе сейчас позвонить.

– Я только проснулась.

– Да и я тоже недавно... Слушай, у меня есть заказ на выезд – хочу спросить, готов ли ты поехать вместе со мной. Сегодня вечером.

– И откуда же взялся этот заказ?! – спрашивает Сережа, явно удивленный, потому что обычно все заказы проходили через него.

– Через знакомых по универу, – вру я зачем-то. Мне как будто не хочется раскрывать ему правду о том, что вчера я была в том самом поселке и провела праздник для детей замминистра, который сам Сережа изначально отменил.

– Вот оно что, – хмыкает парень. – Где и в какую цену?

– В том же самом поселке, где должно было быть вчера, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Тринадцать тысяч. Двойняшки-трехлетки.

– Я в деле, – сразу говорит Сережа.

– Только... – я заминаюсь. – Давай сразу договоримся: оплата пойдет мне на карту.

– В смысле?! – возмущается мой напарник. – Нет, Эль, мы с самого начала договорились, что...

– Или так, или никак, – отрезаю я, сама удивляясь своей решительности.

Сереже приходится смириться:

– Окей, – и тогда я кладу трубку, чтобы позвонить Антонине Сергеевне и согласовать наш визит.

Вот только вечером недовольный моим требованием Сережа ведет себя, как последний придурок. Сначала он опаздывает, так что мне приходится извиняться и оправдываться перед заказчицей праздника. Потом сваливает большую часть интерактива с детьми на меня, ссылаясь на то, что он еще не до конца поправился и ему тяжело бегать и прыгать вокруг елки. Забавно, что заработок он при этом хочет поделить поровну. Ну а когда после представления Антонина Сергеевна приглашает нас передохнуть и выпить чаю, в беседе с ней Сережа выясняет, что вчера я была на выезде у Опалова и его детей, – и потом обвиняет меня в предательстве и обмане.

Мы идем по поселку в сторону ворот, и он отчитывает меня так, как даже мой собственный отец со мной никогда не разговаривал:

– Тебе не стыдно?! Это я организовал этот чес! Это я обеспечил тебе благодарных клиентов и деньги на твои новогодние хотелки!

– Что?! – смеюсь я нервно. – Мои новогодние хотелки?! Ты издеваешься что ли, Сереж?! Я хотела купить себе платье – но ты не перечислил мне ни копейки из заработанных мною денег! Вчера я получила заработок от Опалова и поехала в торговый центр, и знаешь что?! Платьев по скидке больше нет!

– Какая трагедия! – насмехается он надо мной. – Маленькая девочка не смогла купить себе платьице! Тебе двадцать три, Эльвира! Вложи эти деньги во что-нибудь полезное! Не будь ребенком!

– Но я хочу быть ребенком и хочу это платье! – вспыхиваю я. – Скоро новый год и я заслужила купить себе подарок! Поэтому немедленно верни мне мою половину заработанного, и мне совершенно все равно, где ты возьмешь эти деньги!

– Да пошла ты! – рыкает парень, и в этот момент я вдруг поскальзываюсь на скользкой дорожке и падаю на землю, а Сережа даже не пытается меня удержать...

Мне кажется, на мгновение я теряю сознание, а когда открываю глаза, кроме рассерженного Сережи вижу над собой внимательный взгляд Матвея Тихоновича Опалова.

– Вы в порядке? – спрашивает он, протягивая мне руку.

7 глава

Я оглядываюсь на Сережу: тот стоит чуть в стороне, даже не пытаясь помочь мне. Зато Матвей Тихонович наклоняется низко-низко и говорит:

– Один – один.

– Чего?! – переспрашиваю я невольно, а потом сразу меняюсь в лице, понимая, что таким мрачно-грубоватым тоном только что ответила заместителю министра, а не своему одногруппнику: – Простите, я просто...

– Между нами теперь один – один, – повторяет мужчина. – Вчера вы стали невольной свидетельницей того, как я ругаюсь со своей бывшей... – тут он заминается, то ли не желая произносить слово «жена», то ли имея какие-то другие причины. – А сегодня уже я стал свидетелем того, как вы ругаетесь со своим... Дедом Морозом, полагаю?! – он бросает на Сережу косой взгляд.

– Да, именно так, – я рассеянно киваю, продолжая лежать на заснеженной дорожке.

– Вставайте же, – он снова протягивает мне ладонь, и я наконец хватаюсь за теплые пальцы, поднимаясь с земли и начиная отряхиваться.

– Простите, Матвей Тихонович, – говорю эмоционально. – Мне не хотелось портить вам вечер нашими склоками... Мы уже уходим, – с этими словами я подталкиваю Сережу к воротам поселка.

– Мне кажется, вам не стоит ехать куда-либо вместе, – замечает Матвей Тихонович и неожиданно обращается к Сереже: – Молодой человек, я невольно подслушал ваш разговор, точнее – вашу ссору... Это вам должно быть стыдно перед девушкой, а вовсе не ей перед вами... Кроме того, вы просто обязаны как можно скорее вернуть ей заработанные средства.

– Я верну, – мрачно буркает мой напарник, с которого как будто бы сразу слетает вся спесь, а щеки розовеют от стыда. – Но вы же сами бизнесмен, вы должны понимать, что вложения и накопления – это очень важно.

– Разумеется, но вкладывайте и накапливайте свои средства, а не средства Эльвиры, – говорит ему Матвей Тихонович. – И я не бизнесмен, я чиновник, государственный служащий. Если вы не видите разницы между двумя этими понятиями – у меня для вас плохие новости, дорогой друг.

Закладка:

Я невольно фыркаю, пряча смех под заснеженными перчатками, а Сережа, окончательно пристыженный, почти бегом бросается к воротам.

Повернувшись к Матвею Тихоновичу, я качаю головой:

– Теперь он точно не вернет мне мои деньги. Но я все равно очень благодарна вам за такое заступничество.

– Вернет, – уверенно говорит Матвей Тихонович. – Если не вернет – его совесть загрызет насмерть.

– У таких, как Сережа, нет совести, – замечаю я с горькой усмешкой.

– Если вдруг потребуется – я проведу с ним еще одну воспитательную беседу, – с готовностью обещает мужчина, а я в ответ морщусь:

– Да нет, не надо, спасибо...

– Все нормально? – спрашивает он, напоминая, что пару минут назад я грохнулась на землю и ударилась головой.

– Да, вполне, – я киваю. – Еще раз спасибо, я пойду...

Вот только стоит мне сделать шаг по направлению к воротам, как моя голова начинает кружиться, перед глазами появляются черные точки, и я останавливаюсь, боясь, что вот-вот снова упаду.

– Вам нужно посидеть и отдохнуть, – говорит Матвей Тихонович. – Идемте, я провожу вас к себе домой.

– Ну что вы... – начинаю я возмущаться, но мужчина меня не слушает, а я и вправду не очень хорошо себя чувствую, и у меня нет никаких сил спорить.

Он осторожно подхватывает меня под локоть, и мы шагаем по заснеженной улице элит-поселка к его особняку.

– Матвей Тихонович, простите, но это непрофессионально, – заявляю я своему спасителю уже на пороге дома. – Ваши дети не должны увидеть меня без костюма Снегурочки, вне образа... Иначе магия будет разрушена.

– Но ведь костюм у вас с собой, – улыбается мужчина.

– Да, – я киваю.

– Тогда надевайте его, а детям скажем, что вы утомились после своих новогодних дел и зашли к нам в гости немного отдохнуть. Они будут очень рады вас видеть, но обещаю, что надоедать не станут.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спрашиваю я с сомнением.

– А вы уверены, что оставить вас с головокружением на улице – это хорошая идея? – отвечает Матвей Тихонович вопросом на вопрос.

Я поджимаю губы:

– Не знаю...

– Все в порядке, – говорит мужчина и ведет меня через уже знакомый служебный вход. – К тому же, дети сейчас с няней, если я один с ними не справлюсь – она обязательно поможет.

– Ладно, – я киваю, переступая порог дома, и через несколько минут уже выхожу в гостиную в наряде Снегурочки.

Варвара и Богдан, собиравшие возле елки свои подарочные конструкторы, при виде меня срываются с места и бросаются мне навстречу, громко и радостно крича наперебой:

– Снегурочка, Снегурочка, ты вернулась! Папа, ты привел Снегурочку!

– Да, она погостит немного у нас, – говорит Матвей Тихонович. – Только она очень устала и у нее болит голова...

– Прямо как у мамы? – выдыхает Богдан, и я не понимаю, о чем он говорит, а мужчина тут же морщится:

– Нет, милый, не переживай, у нее просто было очень много предновогодних дел и теперь ей нужен отдых. Если вы не будете шуметь – совсем скоро она будет чувствовать себя отлично, правда же?

– Конечно, – я неловко улыбаюсь.

Богдан подходит ко мне, берет за руку и спрашивает шепотом:

– Снегурочка, принести тебе горячего шоколада? Или ты растаешь?!

– Если немного – то я не растаю, – говорю мальчику.

– А я принесу печенье! – радостно восклицает Варя, и брат с сестрой вместе бросаются куда-то в столовую.

8 глава

Мэри Поппинс... точнее, няня Маша, хотя – вот ведь забавное совпадение! – Мэри и Мария – это одно и то же имя, просто в разных странах... так вот, няня Маша, которая до этого сидела возле переливающейся всеми огнями елки на маленьком детском стульчике, поднимается с места, как только Варвара и Богдан убегают за горячим шоколадом и печеньем, и подходит ко мне и хозяину дома с явным недовольством:

– Матвей Тихонович, я не знала, что у нас запланирован еще один утренник...

– Это не утренник, Мария Петровна, – объясняется перед ней мужчина, и по их общению я понимаю, что он даже как-то благоговеет перед этой статной женщиной. Возможно, ей, в отличии от родного отца, удается сдерживать маленькую непослушную банду, а это обычно восхищает.

– Тогда почему Снегурочка снова у нас в гостях?! – спрашивает Мария Петровна. – Уже почти девять часов вечера, через полчаса я планировала укладывать детей... – она явно обеспокоена тем, что мое неожиданное вторжение нарушит режим сна ее подопечных. Это очень мило, а еще я сразу покрываюсь пунцовой краской и начинаю просить прощения:

– Я немедленно уйду...

– Эльвира! – окликает меня Матвей Тихонович. – Никуда вы не пойдете, устраивайтесь поудобнее и отдыхайте, – а потом обращается к няне: – Мария Петровна, через несколько дней новый год – ничего страшного, если режим сна у детей немного собьется. Все равно сейчас нет никаких развивашек и кружков. Даже бассейн на двадцать девятое число отменился. Пусть они повеселятся, да и у меня не всегда получается побыть с ними, когда они ложатся так рано... – он поджимает губы, явно испытывая сожаление, а потом поворачивается ко мне, объясняя: – Я иногда в девять часов вечера только домой прихожу... Рабочий график у меня довольно жесткий.

Я киваю и кошусь на Марию Петровну, которая соглашается не укладывать детей прямо сейчас, а дать им время поиграть и повеселиться. Матвея Тихоновича это вполне устраивает, а я и сказать ничего не успеваю, потому что в этот момент в гостиную возвращаются Богдан и Варя: мальчик тащит большую стеклянную кружку с горячим шоколадом, а его сестра – пачку овсяного печенья с апельсиновыми и марципановыми кусочками.

– Вот это да! – восклицаю я сразу же, расплываясь в улыбке.

– Осторожно, Снегурочка, очень горячо! – важным тоном заявляет Богдан и ставит кружку на стол. – Подожди немного, пока остынет.

– Конечно, милый, – я киваю. – Спасибо большое!

– Печенье – мое любимое, специально для тебя принесла! – говорит Варя, и я беру одну дольку, осторожно надкусывая.

– Очень вкусно, Варенька, спасибо!

– Только не забывайте, что Снегурочка очень устала, – напоминает детям Матвей Тихонович.

– Мы будем тихими-тихими, как мышки! – говорит его дочка, и я невольно улыбаюсь, а потом ко мне неожиданно обращается Богдан:

– Мы с сестрой хотели собрать из наших новогодних конструкторов елку, но у нас что-то никак не получется... Может быть, ты поможешь нам?

– Дети... – начинает Матвей Тихонович с явной укоризной в голосе, но я перебиваю его и снова улыбаюсь:

– Все в порядке. Конечно, я помогу... Показывайте, что за конструктор?

Всего через пять минут мы вчетвером – я, Матвей Тихонович и его чудесные дети, – уже сидим прямо на пушистом белом ковре под сияющей огнями елкой и собираем другую елку – из больших магнитных блоков конструктора. Матвей Тихонович находит в интернете примерную схему сборки, и мы стараемся ей следовать, постепенно вырисовывая на зелено-еловом фоне треугольник за треугольником: сначала – нижний, самый большой, потом – поменьше, и так далее...

– Отлично получается! Мне нравится! – говорит Богдан, а Варя и вовсе в ладоши хлопает:

– Потом можно будет украсить наклейками!

– Что за наклейки? – спрашиваю я. – В виде елочных игрушек?

– Ага! – кивает малышка.

– Очень здорово!

Еще через некоторое время нас покидает няня Маша, у которой закончилась рабочая смена, а мне на телефон приходит сообщение от мамы:

«Почему тебя так долго нет дома, Эльвира?! Все в порядке?!»

Я быстро набираю ответ:

«Все отлично, буду через час!» – но отправить не успеваю, потому что в этот момент прямо за панорамным окном, выходящим во двор, начинается канонада праздничного фейерверка, и малыши моментально подрываются с мест, чтобы прилипнуть носами и ладошками к стеклу и, восторженно визжа, наблюдать, как в черное зимнее подмосковное небо взмывают залпы салюта, раскрываясь над головами пышными разноцветными бутонами.

Закладка:

Мы с Матвеем Тихоновичем тоже встаем и подходим ближе. Не скрывая эмоций, я завороженно наблюдаю за фейерверком, потому что люблю его с детства, а потом Варвара вдруг вскрикивает:

– Ой! – и прячется за отца.

– Что, очень громко было? – обеспокоенно спрашивает у нее Матвей Тихонович и мягко гладит малышку по голове.

– Нет! – девочка мотает головой. – Там просто... там кто-то есть!

– Что?! Где?! – не понимаем мы с мужчиной, но сразу начинаем смотреть туда, куда она указала пальцем, – на большой темный сугроб на заднем дворе.

Последние залпы салюта окрашивают его в разные цвета, тени и блики мечутся по стеклу, так что увидеть что-то удается не сразу.

Но потом Богдан тоже кричит:

– Там правда что-то есть! Смотрите! Смотрите! – и я наконец понимаю, что в сугробе действительно что-то шевелится.

9 глава

– Это еще один подарок от Деда Мороза, это еще один подарок, правда же, папа, правда-правда?! – начинает прыгать и хлопать в ладоши Варвара, пока Богдан смотрит на меня и на своего отца куда более настороженно:

– Что это может быть?!

Матвей Тихонович выглядит довольно растерянно:

– Я не знаю, мои хорошие, но сейчас же сообщу охране: пусть они немедленно посмотрят и выяснят, что там шевелится... – он хватается за телефон, а дети обращаются ко мне и трещат наперебой:

– Что же там такое, Снегурочка, что там, как ты думаешь?! – но я тем более не знаю, какой сюрприз притаился в огромном сугробе на заднем дворе дома, хотя тут же вспоминаю слова таксиста, который вез меня сюда вчера в первый раз: что дети в элит-поселке – разбалованные и очень капризные, сегодня играют с породистой собакой, а завтра, если надоест, – выбрасывают ее на помойку... да только разве это возможно в реальности?! Ладно дети – они еще многого не понимают, особенно если действительно воспитываются в атмосфере вседозволенности, – но взрослые адекватные люди ни за что не выбросят живое существо в снег в такие морозы... или...

Правда открывается уже через десять минут, когда охрана поселка с фонариками и оружием проходит на территорию дома Опаловых и достает из снежных завалов целую коробку с изображением пылесоса, вот только внутри оказывается вовсе не техника, а четверо маленьких замерзших котят, которые пищат, тычутся продрогшими носиками в картонные стенки и возятся на дне сплетением дрожащих комочков шерсти...

Коробку приносят на порог дома, и глава охраны спрашивает, нахмурив суровые брови:

– Матвей Тихонович, отправить это в приют или...

– Котята! Котята! – сразу же со счастливым визгом бросаются к коробке дети, но отец их останавливает:

– Подождите, Богдан, Варя... Не трогайте их!

– Но почему?! Они ведь такие хорошенькие и их наверняка специально принес нам Дедушка Мороз! Мы всегда хотели котят, помнишь?! Папа, давай оставим их у себя! Пожалуйста! – детские мольбы выглядят так трогательно и мило, что я невольно улыбаюсь, поочередно поглаживая по головам взволнованных брата с сестрой, но при этом не смею вступать в разговор, потому что решение тут должен принимать исключительно отец семейства.

– Они могут быть больными, – хмурится Матвей Тихонович.

– Нет, папочка, они такие красивые!

– Сначала мы вызовем для них специального кошачьего доктора... Виталий, спасибо, ты свободен, – мужчина отпускает охрану и поворачивается к своим детям, чуть наклоняясь и разговаривая с ними так спокойно и рассудительно, что я невольно восхищаюсь его выдержкой и мудростью: – Я все понимаю, мои хорошие. Вам очень хочется позаботиться о малышах, согреть их и накормить, но сначала нам нужно убедиться, что они здоровы. Поэтому я позвоню в ветеринарную клинику и вызову доктора, а вы пока можете подогреть в микроволновке немного молока...

– Я помогу им, – вызываюсь я с улыбкой.

– Огромное спасибо, – благодарит Матвей Тихонович, а я уже спешу за Богданом и Варварой в кухню.

Ветеринар приезжает всего через час.

Все это время мы возимся вокруг коробки, ставим внутрь миску с молоком, да только котята оказываются такими маленькими, что еще и лакать самостоятельно не умеют, только тычутся в молоко носами и отфыркиваются...

Тем временем, мне снова пишет и звонит мама, и я вынуждена признать, что задерживаюсь: вечер пошел совсем не по плану, но мне так интересно, комфортно и тепло в доме Опалова, что совсем не хочется бросать Матвея Тихоновича и его детей, пока не выяснится, что там с найденными котятами...

– Кто-то выбросил их пару часов назад или около того, – говорит ветеринар, а Матвей Тихонович возмущается:

– Причем прямо под нашу дверь!

– Этот вопрос вам придется решать без меня. Однако могу сказать, что внешне они совершенно здоровы, никаких кожных болезней или блох... Конечно, можно и даже нужно провести более точное обследование, взять анализы и сделать УЗИ, но это только в клинике и не требует спешки. Возраст малышей – около месяца. Что касается породы – это абиссинская кошка. Один такой котенок в зависимости от родословной стоит от десяти до тридцати тысяч рублей. Как они оказались на улице – ума не приложу...

– Ужасно... – бормочу я себе под нос и снова вспоминаю слова таксиста: получается, он был прав?! Чья-то породистая кошка окотилась, но возиться с котятами хозяева не захотели и просто выбросили малышей?!

Но почему к дому Опалова, действительно?! Может, потому что здесь есть дети? Подумали, что им захочется поиграть с живыми игрушками...

Как хорошо, что Варя и Богдан не такие избалованные, как большинство детей богатых родителей. Стоит только ветеринару выйти за порог – как они несутся к малышам с пипетками, чтобы кормить их, тазиками теплой воды, чтобы искупать, и большими пушистыми полотенцами...

Матей Тихонович руководит спасением котят, а я, понимая, что они увлечены и заняты общим важным семейным делом, наконец беру в руки смартфон, чтобы заказать такси до дома... Моя работа тут закончена – я возвращаюсь домой. Родители и сестра заждались меня в этот холодный и снежный предновогодний вечер.

10 глава

– Снегурочка, ты уже уходишь?! – с сожалением спрашивает у меня Варя, видя, что я отстраняюсь от их возни с котятами и начинаю собираться.

– Да, милая, – я глажу девочку по растрепанным волосам. – У меня еще очень много дел перед новым годом, да и Дедушку Мороза проведать нужно, он все-таки еще не до конца поправился.

– А я вот до конца! – гордо сообщает малышка.

– Ты такая умничка! – я улыбаюсь.

– А ты придешь к нам еще в гости?

– Пока не знаю, Варенька...

Тут в наш диалог вмешивается Богдан, в руках у которого – сразу два маленьких пищащих котенка:

– Обязательно передай Деду Морозу спасибо за котят!

– Конечно, милый.

Потом подходит Матвей Тихонович и обращается ко мне так, чтобы дети не слышали:

– Эльвира, уже поздно, я бы отправил своего водителя вас подвезти, но у него закончилась рабочая смена... может быть, я смогу его заменить?

– Ну что вы, Матвей Тихонович, – отказываюсь я сразу же. – Спасибо за заботу, но я доберусь на такси.

– Мало кто захочет ехать к вам сюда за город по заснеженным дорогам.

– Ничего, я подожду.

Я прощаюсь с детьми и иду в служебную часть дома, чтобы снять костюм, устроиться на пуфике и попытаться вызвать авто.

Ждать действительно приходится очень долго: приложение такси сначала обещает, что машина приедет через десять-пятнадцать минут, а потом сбрасывает заказ и начинает искать снова... и так по кругу несколько раз. Да и ценник совсем не радует: не меньше двух тысяч рублей за поездку. Но я продолжаю упорно ждать, прислонив голову к стене и глядя в голубой экран.

Проходит не меньше получаса, когда из комнат выглядывает Матвей Тихонович. Он пожимает плечами, тяжело вздыхая:

– Я же вам говорил.

Закладка:

– Что же мне теперь делать?! – спрашиваю я в тревоге.

– Богдан и Варвара устали и уснули с котятами в обнимку, так что я могу вас отвезти, – предлагает мужчина.

– Но... Матвей Тихонович, мне неудобно... – я начинаю невольно краснеть.

– Это мне должно быть неудобно. Мои дети и наши котята увлекли вас до такой степени, что вы застряли поздним вечером на окраине Москвы и не знаете, как выбраться... а ведь вас наверняка уже ждут дома.

– Меня? – спрашиваю я на автомате. – Кто?

– Ну, не знаю, молодой человек, может быть... – он разводит руками.

– А, вот вы о чем! Да нет, только мама, – хмыкаю я и краснею еще сильнее.

– В любом случае, я чувствую, что просто обязан позаботиться о вас и доставить домой. Вставайте, пора идти.

Я поднимаюсь с места и послушно шагаю за ним, потому что уже нет сил спорить. Мы выходим через служебные двери и обходим часть дома, а потом попадаем в гараж. Там у меня сразу разбегаются глаза, потому что у Матвея Тихоновича не одна машина, а целых три. Первая – мощный черный внедорожник. Вторая – какого-то семейного плана, на шесть мест. И третья – явно летний прогулочный вариант, изящный желтый ламборгини.

Мы идем к внедорожнику, и я устраиваюсь на пассажирском сидении рядом с водительским.

– Очень красивая машина, – замечаю как бы между прочим.

– Спасибо, – улыбается Матвей Тихонович. – Вы готовы ехать?

– Да, – киваю.

– Отлично, а куда именно мы едем?

– Ой, точно, – смущаюсь я и называю ему свой адрес.

Когда мы добираемся до места, он благодарит меня:

– Огромное спасибо за время, проведенное с моими детьми. Не планировал, но у нас получился практически второй интерактив со Снегурочкой. Если вы посчитаете нужным – я готов заплатить еще раз...

– Что?! – я аж вспыхиваю, потому что прошлый вечер был слишком теплым и уютным, чтобы измерять его в денежном эквиваленте. – Не надо мне ничего платить! Это был... не знаю... дружеский визит, например?!

– Мне нравится такой вариант, – Матвей Тихонович кивает.

Между нами повисает небольшая пауза, а потом я неожиданно спрашиваю:

– Что теперь будет с этими котятами?!

– Пока не знаю, – мужчина пожимает плечами. – Я попробую выяснить, кто и почему их выбросил, а потом будем искать им новый дом. Оставить их у себя – плохая идея: дети еще слишком маленькие, чтобы полноценно ухаживать за животными, меня часто нет дома, а сваливать заботу о котятах на горничную или няню кажется мне неправильным.

– Понимаю вас, – я киваю. – Надеюсь, с ними все будет хорошо.

– Об этом я позабочусь, – обещает он.

– С наступающим вас.

– И вас, Эльвира. Еще раз спасибо.

Мы прощаемся, и я выхожу из его автомобиля, чтобы уже через пару минут оказаться в теплой квартире, где меня встречают мама и сестра. Они все явно заинтересованы, где же я так долго пропадала.

– Просто задержалась на подработке, отстаньте, я так устала, – отмахиваюсь я от них, потому что сил на разговоры и расспросы нет, и иду в душ, а потом ложусь в постель.

Но на следующий вечер, когда после консультаций, индивидуальных занятий в университете и двух выездов я приезжаю домой, меня снова встречают буквально на пороге, и отвертеться уже не получается.

– Что такое? – спрашиваю я сердито, поначалу ничего не понимая.

– Где ты вчера была? – хмыкает мама.

– На выезде, – я пожимаю плечами.

– У какого-то красавчика? – ехидно спрашивает Аделия, и я кошусь на сестру с полным непониманием:

– Чего, блин?! С чего ты это взяла?!

– Тебе кто-то цветы прислал... и детские рисунки.

11 глава

– Рисунки?! – выдыхаю я удивленно, явно не ожидая такого подвоха.

– Ага, – кивает Аделия и снова зачем-то уточняет: – Детские.

Понятно, что детские! И сразу понятно, от кого это! От Матвея Тихоновича, Богдана и Вари! Только откуда замминистра узнал номер моей квартиры?! Вчера вечером я попросила мужчину подвести меня до подъезда, но вот дальше... дальше он, видимо, воспользовался своими служебными связями, чтобы выяснить точный адрес! Это кажется мне одновременно и раздражающим, и трогательным, а еще я невольно краснею, как помидор, пока мама и сестра то смотрят на меня, то переглядываются между собой.

– Ничего особенного, – объясняю я им, не дожидаясь вопросов. – Это просто благодарные клиенты. Я проводила у них праздник, а на следующий день встретилась с ними снова, уже случайно, так уж вышло...

– Там что, в семье нет матери?! – напряженно спрашивает моя мама.

– Есть, но только... – начинаю я, но она перебивает, моментально меняясь в лице:

– Тогда немедленно отошли эти цветы обратно!

– Что?! – вспыхиваю я.

– Не поощряй флирт занятого мужчины! – говорит она, а сестра смотрит на нее удивленно:

– Мам, ты чего?! Может, это действительно просто благодарность?! А про красавчика я пошутила...

– Не надо так шутить! – мама хмурится и снова обращается ко мне: – Давай-давай, дочка! Я знаю, что ты работаешь с богатыми клиентами, но принимать цветы от занятого мужчины – это очень плохо...

– Он не занят, – хмыкаю я неожиданно для самой себя, а потом отправляюсь в свою комнату: – Я устала, – и просто запираюсь, чтобы немного подумать в тишине и полюбоваться букетом.

Оказывается, что это это белые лилии и красные розы в серебристой оберточной бумаге и с огромным бантом.

Вот это да! Роскошно. И дорого, наверное.

Потом я рассматриваю рисунки.

Первый явно рисовал Богдан: более четкие линии, более осознанный выбор цветов. Красивая яркая елочка, а под ней – прямоугольная коричневая коробка, из которой выглядывают абиссинские кошачьи ушки...

Невольно я улыбаюсь.

Второй рисунок – от Вари: не такой аккуратный, зато котята нарисованы все четверо: ушки, глазки, лапки и оранжевые хвостики. А еще на рисунке есть я... ну, точнее, Снегурочка, а в руках у нее – огромный мешок с подарками. Там так и подписано: подарки.

Все это очень мило и трогательно, но отчасти моя мама права: у детей есть мать, и даже если они с Матвеем Тихоновичем в разводе, там явно какая-то серьезная семейная драма, а значит, такие подарки от него неуместны, пускай сначала разберутся с Кариной, или как ее там зовут...

Я пишу ему сообщение:

«Матвей Тихонович, здравствуйте, спасибо за цветы и рисунки, они прекрасны, но это было лишним, не стоило так делать...»

Ответ приходит довольно быстро:

«Эльвира, здравствуйте и с наступающим! Если вам неловко принимать это за знак внимания, пожалуйста, примите просто как благодарность, что сделали нас с детьми немного счастливее».

Нас с детьми?! То есть, не только детей, но и его тоже?!

Ну это уж слишком!

Я сердито откладываю телефон, чтобы лечь в постель и накрыться с головой, но мысли все равно крутятся по кругу в уставшем сознании, а нежный цветочный аромат проникает даже под теплое зимнее одеяло...

Что это было?! Неужели я вправду понравилась Матвею Тихоновичу?! Но разве это возможно, ведь он – заместитель министра, а я – просто студентка, да и разница в возрасте у нас не меньше десяти лет... Безумие!

Мне приходится сделать большое усилие, чтобы продолжить жить свою жизнь как ни в чем не бывало. Двадцать девятого утром проходит последняя учебная консультация, а остаток дня и вечер я провожу дома с книгой. Тридцатого декабря мы отмечаем наступающий новый год с однокурсниками, как и планировалось, а тридцать первого занимаемся с мамой и сестрой уборкой, готовкой и приведением себя в порядок, пока папа то и дело бегает в магазин, докупая недостающие продукты, и готовит к запуску фейерверки.

В новогоднюю ночь мы поздравляем друг друга с бокалами шампанского в руках, загадываем под куранты заветные желания, обмениваемся подарками, а потом я отправляюсь гулять по ночному городу с подругами.

Закладка:

Новогодняя Москва прекрасна: иллюминация, арт-инсталляции, украшенные елки, концерты и салюты... Несмотря на огромные очереди, нам даже удается покататься на карусели с лошадками, что устанавливают каждый год на Красной площади. Мы пьем глинтвейн, хохочем, болтаем обо всем на свете, любуемся фейерверками и делаем снежных ангелов, валяясь на свежевыпавшем снегу в чьем-то чужом дворе... Идеально.

Увлеченная своей жизнью и праздниками, на эти три дня я почти забываю про Матвея Тихоновича и его детей, а цветы хоть и стоят все еще в моей спальне, но уже не вызывают тревожных мыслей. Да, подарил. Да, приятно. Но что дальше?! Все равно это история без продолжения, даже если в глубине сердца и теплится огонек симпатии к этому семейству...

Первого января мы с мамой отправляемся в театр на «Щелкунчика». Аделию и папу мы тоже приглашали, еще когда в начале декабря покупали билеты, но младшая сестра предпочла отправиться в этот день к подругам, а папа – просто не поклонник театра, тем более балета. Ладно бы там еще был драматический спектакль, а так – точно нет... Зато я театр просто обожаю! Драма, комедия, опера, балет, что угодно! Неудивительно, ведь я сама учусь на актрису и скоро, возможно, войду в состав какой-нибудь театральной труппы. Мама меня поддерживает, да и вообще – это именно она с детства привила мне любовь к искусству. Так что сегодня – наше время.

Первое отделение проходит в настоящей эйфории: я так давно не бывала на балете, что чуть не умираю от счастья. Пальцы сами собой отбивают музыкальные такты на подлокотнику кресла, а глаза восторженно наблюдают за движениями артистов. Танец и музыка, свет и атмосфера праздника – все это делает меня совершенно счастливой сегодняшним вечером.

Когда заканчивается первое отделение, мама отправляется в дамскую комнату, а я – в буфет купить нам по стаканчику кофе. Я успеваю до того, как собирается большая очередь, но передо мной все равно оказывается человек пять, так что я достаю смартфон и утыкаюсь в экран, коротая время.

Людей вокруг очень много, в том числе и детей, буфет и фойе театра шумят тысячей голосов, посетители разговаривают, обсуждают балет, смеются, но потом я вдруг слышу в толпе детский плач – и невольно вздрагиваю, потому что голос кажется мне знакомым. Интуитивно оборачиваюсь – и вижу то, что заставляет меня открыть рот.

Это Карина. Бывшая жена Матвея Тихоновича. Одной рукой она держит за запястье Богдана, а другой – Варю, и тащит детей куда-то в сторону выхода, пока мальчик упирается, а девочка громко плачет. Матвея Тихоновича нигде не видно, няни Маши тоже, а лицо самой Карины искажено гримасой злости.

Какого... какого черта?!

12 глава

Пока я стою на месте и смотрю на происходящее с широко открытым от удивления ртом, Карина протаскивает Богдана и Варю мимо буфета, и в общем театральном шуме голоса детей начинают замолкать. Пока я лихорадочно соображаю, что делать – и делать ли вообще?! – ко мне обращается буфетчица:

– Девушка, говорите, – и я понимаю, что уже подошла моя очередь.

– Ох, да, простите... – растерянно поворачиваюсь к ней и пытаюсь вспомнить, зачем я вообще сюда пришла. – Мне два латте, пожалуйста.

– Сахар положить?

– Да, благодарю.

– Наличные или карта?

– Карта, – я достаю кредитку и прикладываю ее к считывателю, после чего забираю два стаканчика с кофе: – Огромное спасибо. С новым годом!

– И вас с новым годом, отличного вечера! – доброжелательно улыбается буфетчица, а я уже торопливо выхожу в фойе, все еще не понимая, должна ли я вмешаться в происходящее – или это не мое дело.

В конце концов, я ведь даже не могу с уверенностью сказать, что именно я видела. Вполне возможно, что Матвей Тихонович и Карина оставили на время новогодних праздников свои распри, чтобы дети могли побыть с матерью, и все вместе пошли в театр, а тащила она их потому, что они не хотели возвращаться домой после первого отделения, например...

С другой стороны, я прекрасно помню, как дети просили Деда Мороза подарить им маму... Я тогда предположила, что с Кариной им общаться не разрешают, что они, может быть, даже в лицо ее не знают...

Словом, странная ситуация, – вот только что могу сделать я?!

Так ничего и не придумав, я решаю вернуться на свое место в зале, разворачиваюсь, все еще держа в руках два стаканчика с горячим латте, – и вдруг влетаю прямо в бегущего навстречу человека.

От неожиданности я громко вскрикиваю, а кофе выплескивается прямо на мое платье и костюм мужчины.

Я поднимаю глаза – и сталкиваюсь с заместителем министра.

– Матвей Тихонович?! – шепчу в ужасе.

– Эльвира?! – округляет глаза он.

По нам обоим стекает кофе, я сжимаю опустевшие стаканчики, а люди вокруг нас невольно расступаются.

– Простите, простите... – бормочу я лихорадочно, в уме прикидывая, сколько может стоить его праздничный костюм, но мужчину, кажется, совсем не волнуют пятна кофе на белоснежной рубашке и блестящем голубом пиджаке. Вместо этого, перебивая меня, он спрашивает:

– Эльвира, вы не видели моих детей?!

– Ваших детей... ой, ну... – я инстинктивно разворачиваюсь туда, куда протащила Варю и Богдана Карина. – Да, они тут... проходили мимо, – я морщусь. – Но они были с матерью, так что я...

– С какой еще матерью?! – рявкает Матвей Тихонович, сразу прослеживая мой взгляд и разворачиваясь в ту же сторону, чтобы попытаться высмотреть в бурной толпе своих отпрысков. Честно говоря, он меня немного пугает, и я бормочу в ответ дрожащим голосом:

– Если я верно запомнила, ее зовут Карина...

– Черт! – рыкает мужчина. – Никакая она им не мать!

– То есть, как это... – вздрагиваю я невольно, но Матвей Тихонович уже не слушает меня, бросаясь в сторону выхода, а я, швыряя пустые стаканчики в ближайшую урну, зачем-то бегу за ним следом, хотя уже звенит первый звонок, а значит – пора бы возвращаться в зрительный зал...

Поспешно расталкивая людей, Матвей Тихонович устремляется к выходу из театра, а я тороплюсь за ним. Через считанные секунды мы с ним выскакиваем на улицу. Прямо так – без верхней одежды, облитые кофе, задыхающиеся от бега. Мужчина лихорадочно осматривается и кричит:

– Варвара! Богдан! Дети! Вы где?! – и я начинаю кричать тоже:

– Богдан! Варя!

Еще через несколько секунд показываются охранники, Матвей Тихонович что-то говорит им, показывая то в сторону театра, то в сторону парковки, мужчины разбегаются в разные стороны, а сам перепуганный отец мечется по театральной площади, не переставая звать своих малышей.

В этот момент я вдруг понимаю, что Карина наверняка пыталась похитить детей, и мне становится по-настоящему страшно.

Она что, ненормальная?! Может, она из психушки сбежала?! Она им правда не мать?! Тогда кто же – и почему хочет их забрать?!

Ничего не понимаю...

Мне звонит мама – видимо, уже подали второй звонок, а после третьего перестанут пускать в зал. Нужно возвращаться прямо сейчас – но я не могу оставить Матвея Тихоновича одного...

– Возвращайтесь, – говорит мне мужчина, но я качаю головой:

– Это невозможно. Я не могу бросить вас. Эта женщина, она что, похитила ваших детей?!

– Получается, что так, – горько усмехается Матвей Тихонович.

– Но как это возможно?! Разве при вас не было охраны?!

– Охрану я оставил снаружи, – говорит мужчина, явно сожалея о таком решении. – Хотел провести время с семьей, посмотреть спектакль, как все нормальные люди... С нами была только няня. Она повела детей в туалет, а там буквально на несколько секунд отвернулась – и все, Вари и Богдана уже нет... Не представляю, как стерва провернула это, но...

– Шеф! Их нет в театре, на площади или на парковке! Они ушли! Но мы уже подключили полицию, уже смотрим камеры видеонаблюдения, несколько минут – и мы поймем, куда они ускользнули...

Закладка:

– О боже... – Матвей Тихонович хватается за голову. – Только бы с моими детьми все было в порядке...

13 глава

Мой телефон снова начинает нервно вибрировать, и я читаю на светящемся экране сообщение от мамы:

«Эльвира, сейчас начнется второе отделение, вот-вот будет третий звонок! Забей на кофе и скорее беги в зал!»

Ох, милая моя мама, знала бы ты, что на кофе пришлось забить еще пару минут назад – когда я нечаянно вылила его на себя и замминистра! Пустые стаканчики давно валяются в мусорке возле буфета, а я... а я...

«Прости, мам, но я никак не могу вернуться, одному человеку потребовалась моя помощь, я потом все объясню тебе!» – пишу быстро в ответ, а сама испытываю вину: и что маму бросила, и что Карину не остановила, и что Матвею Тихоновичу ничем помочь не могу...

– Во что была одета эта женщина? – спрашивает у меня начальник охраны, и я тут же вздрагиваю, понимая: значит, я все же могу быть полезной?! Это определенно хорошо! Министр и его подчиненный смотрят на меня внимательно, а я быстро вспоминаю – благо, у студентов актерского факультета натренирована хорошая память, – и рассказываю под диктовку:

– На ней был расстегнутый пуховик сливового цвета с меховым капюшоном, под ним – темно-зеленый свитер с большим воротом, серые джинсы и черные ботинки, а вот шарфа и шапки не было.

– Отлично! Огромное спасибо! – отзывается начальник охраны, передавая сведения полиции, а Матвей Тихонович и вовсе в порыве эмоций берет меня за плечи и, развернув к себе лицом, говорит громко и с чувством:

– Эльвира, вы официально моя спасительница! Вот уже третий раз вы встречаетесь мне на пути – и каждый раз очень помогаете!

Я смущаюсь и краснею:

– Ну что вы, Матвей Тихонович... На самом деле, я перед вами очень виновата, ведь я не спасла их – хотя сразу поняла, что что-то явно не так. Дети были очень встревожены, Богдан упирался, а Варвара плакала...

– Ужасно, – морщится мужчина. – Надеюсь, что она не утащила их слишком далеко... Но вам не за что винить себя, потому что без вас мы бы гораздо дольше разбирались с тем, что вообще произошло...

Еще через пару минут охрана сообщает, что Карину и детей заметили на видеокамерах в метро:

– Полиция перехватит их на станции. Если поехать по...

– Да, я знаю! – перебивает своего подчиненного Матвей Тихонович, а потом обращается ко мне: – Эльвира, вы с нами?!

– Да, конечно! – киваю я и бегу за ним к автомобилю – тому, что я видела в его гараже, с шестью посадочными местами. Я даже пристегнуться не успеваю, как мужчина вдавливает в пол педаль газа, и мы срываемся с места куда-то в расцвеченный новогодними огнями московский январский вечер.

Конечно, не о таких приключениях я мечтала в первый день нового года. Да и вообще не думала, что снова встречусь с Матвеем Тихоновичем и его детьми и окажусь в центре их семейной драмы с похищениями и погонями. Но жизнь решила все за меня – и вот я уже мчусь по свободной трассе куда-то на городскую окраину, где Карину, Варю и Богдана должна перехватить полиция.

Мы прибываем как раз вовремя: еще когда подъезжаем, я вижу полицейские мигалки и столпившихся возле входа в метро людей. Притормозив на обочине, Матвей Тихонович буквально выпрыгивает из автомобиля и бросается туда, следом бежит его охрана, потом наружу выхожу я, совершенно растерянная, но счастливая, что детей так быстро нашли.

Со стороны я вижу, как Варя и Богдан, увидев отца, бросаются к нему с криками и объятиями. Мужчина крепко прижимает малышей к себе, говорит что-то, улыбается, а потом вдруг показывает на меня.

– Снегурочка! – восклицает Варя, первой отрываясь от отца и торопливо скользя по мокрому снегу ко мне.

– Богдан, не оставляй свою сестру, а я подойду через минуту, хорошо? – слышу я голос Матвея Тихоновича и понимаю, что он специально переключает внимание детей на меня, чтобы самому поговорить с Кариной. Девушку, мрачную и явно разочарованную, что ее план по похищению провалился, держат полицейские, и Матвей Тихонович направляется туда решительным шагом, но я не успеваю увидеть и услышать их разговор, потому что в этот момент на меня налетает Варя:

– Снегурочка, привет!

– Привет, малышка! – улыбаюсь я в ответ и присаживаюсь на корточки, чтобы разговаривать с девочкой лицом к лицу. Малышка тянется обнять меня, а потом сводит бровки домиком и спрашивает:

– А где же твой праздничный наряд со снежинками?!

– Я сейчас не на работе, – объясняю я Варваре. – Поэтому надела более простую и удобную одежду... Привет, Богдан! – обращаюсь я к ее брату, но он выглядит насупившимся, и Варя объясняет:

– Это все потому, что нас хотела забрать к себе домой вон та странная тетя, – она показывает пальцем на Карину, которая стоит поодаль и выслушивает что-то от Матвея Тихоновича, сложив на груди руки. – Она сказала, что она – наша мама, и я сначала обрадовалась, но Богдан объяснил, что она никакая не мама! Снегурочка, это правда не наша мама?!

Я качаю головой:

– Милая, об этом вам лучше поговорить с вашим папой...

– Это правда! – сердито выдает Богдан. – Я помню эту тетю, но она... она точно не мама!

Я хмыкаю про себя: значит, он ее помнит. Кто же ты такая, Карина?! Какое ты имеешь отношение к этой семье?! И где настоящая мать детей?!

В этот момент возвращается Матвей Тихонович:

– Вот вы где! – и я встаю в полный рост, говоря:

– Хорошо, что все хорошо закончилось.

– Ох, если бы это был конец... – тяжело вздыхает мужчина, и я вижу тоску в его взгляде. Впрочем, он умело прячет отрицательные эмоции от детей и уже через секунду широко улыбается: – Ну что, едем домой пить какао?!

– Замечательная идея, – киваю я и добавляю: – А я вызову такси до дома.

Матвей Тихонович хмурится:

– Ни в коем случае! Мы вас довезем!

– Нет, нет! – кричит Варвара. – Снегурочка поедет с нами! Ты ведь хочешь посмотреть, как растут наши котята, правда?! – она хватает меня за руку. – Мы уже дали им имена!

– Это здорово, – улыбаюсь я, а сама поглядываю на Богдана: после встречи с Кариной и слов о том, что это вовсе не их мама, он выглядит очень грустным и сосредоточенным, губы сложены тонкой ниточкой, глаза опущены. Он как будто знает все правду или понимает ее интуитивно – но не может говорить об этом, потому что рядом маленькая сестренка...

Я решаю, что не могу оставить его сейчас, а потому киваю:

– Конечно, едем смотреть на котят.

– Ура-а-а! – кричит Варя, а Матвей Тихонович смотрит на меня с благодарностью и, когда дети оказываются в автомобиле, говорит мне:

– Я вам все расскажу.

14 глава

Пока мы едем в загородный поселок, где живут мои новые знакомые, я невольно погружаюсь в собственные мысли. Конечно, мне очень хочется узнать правду. Если Карина не мать Богдана и Вари – то кто же она такая?! И почему считает, что имеет на детей право?! Решиться похитить их прямо из-под отцовского носа – это нужно иметь смелость и какой-то очень веский повод! Тем более отец малышей – не рядовой житель Москвы, а заместитель министра! У него же огромные связи, возможности, деньги, в конце концов...

Я удивлена, что детей вообще удалось забрать – пускай и всего на полчаса. Как вообще так вышло?! Может быть, это няня была в сговоре с Кариной и с самого начала помогала ей в похищении?! Да нет, невозможно... Я морщусь, вспоминая Мэри Поппинс – такую правильную, строгую и разумную. Мне кажется... нет, не так: я уверена, что если бы Матвей Тихонович в ней сомневался – ни за что не доверил бы ей своих детей. Другое дело, что сегодняшним вечером няня Маша оказалась недостаточно внимательной, упустила малышей – и наверняка получит выговор или даже штраф. А может, Матвей Тихонович и вовсе ее уволит... Понятия не имею. Но вся эта история кажется мне странной и запутанной – так что я с нетерпением жду хоть какой-то правды, хотя бы одного кусочка пазла в этой головоломке.

Закладка:

Дети засыпают еще по дороге, уставшие после всех волнительных событий прошедшего вечера, так что когда мы добираемся до подземного паркинга на участке Матвея Тихоновича, заботливому отцу приходится поочередно переносить в детские спальни сначала Варю, а потом Богдана. Я помогаю как могу в этом непростом деле: раздеваю малышей, укладываю в постели, приглушаю свет и осторожно прикрываю за собой двери.

Матвей Тихонович сокрушается:

– Поужинать не успели, – а я улыбаюсь:

– Я уверена, что они еще проснутся.

Мужчина качает головой:

– Богдан – может быть, а вот Варя сто процентов проспит до утра.

– Значит, потом плотно позавтракает.

– Это да... Ладно, Эльвира, идемте в столовую, – кивает он, и я послушно следую за ним, хотя мне, честно говоря, становится немного неуютно: дети спят, няни нет, а значит – мы с Матвеем Тихоновичем наедине.

Такого я совсем не планировала. В какой-то момент я даже порываюсь уйти, вызвав такси, но потом передумываю: в конце концов, после всего пережитого, после пропущенного второго отделения любимого балета, оставленной в театре обиженной мамы и пролитого на платье кофе я заслуживаю узнать, какого черта здесь происходит!

Вот только Матвей Тихонович не торопится раскрывать карты. Заметив мой перепачканный подол, он хмурится:

– Вам обязательно нужно застирать пятно.

– Что? – я смущаюсь и краснею. – Это ерунда... Приеду домой – закину в стиральную машину, вот и все. Мне ведь все равно не во что переодеться.

– Возьмите что-нибудь из одежды моей... – словно поперхнувшись, он замолкает. Ну вот, опять загадки! Я приподнимаю бровь:

– Простите?!

– Моей бывшей жены.

– Карины?! – хмыкаю я.

– О, нет, – мужчина качает головой. – Карина никогда не была моей женой... Подождите, я принесу.

Возразить я не успеваю, и через несколько минут Матвей Тихонович действительно приносит мне какое-то красивое домашнее платье.

– Не стоило... – начинаю я.

– Берите, – настаивает мужчина. – Оно совершенно новое. Она не успела его поносить. В ванной комнате на нижней полке есть пятновыводитель. Застирайте след от пролитого кофе как можно скорее – потом будет поздно...

Эх, Матвей Тихонович, знали бы вы, как мне плевать на это платье, будь оно с пятнами или без! Я ведь и надевать его больше не собираюсь!

Мне бы то, другое, розовое...

Но делать нечего. Немного поморщившись, я говорю послушно:

– Спасибо, – и иду в ванную комнату, чтобы там переодеться, а свое платье действительно застирать и оставить на краю ванны.

Когда я возвращаюсь в столовую, Матвей Тихонович осматривает меня с головы до ног каким-то странным, полным тоски взглядом, и говорит:

– Вы чудесно выглядите.

– Спасибо, – киваю я, снова смущаясь и краснея. – Но я здесь ненадолго. Матвей Тихонович, вы обещали рассказать...

– Да-да, точно, конечно! – встрепенувшись, соглашается мужчина. – Итак... моя жена умерла четыре года назад.

Четыре года?! В моей голове сразу мелькает догадка: Варваре как раз четыре года, так неужели супруга Матвея Тихоновича скончалась во время родов?! Это бы легко объяснило тот факт, что Богдан помнит некую призрачную маму, ее образ, и не верит, что ее может вернуть Дед Мороз, ну а Варя ничего не помнит и потому так наивно надеется на чудо...

– Мне так жаль, – говорю я моментально охрипшим голосом.

– Это жизнь, – хмыкает мужчина. – Она серьезно и долго болела. У нее был рак матки.

Так, погодите. Что-то определенно не сходится. Ведь если у нее был рак матки, как она вообще могла родить детей?! А что, если... Частички пазла вдруг складываются в моей голове, я практически догадываюсь, но ничего не успеваю сказать или спросить, потому что в этот момент за моей спиной раздается растерянный детский голос:

– Мамочка?! – и я оборачиваюсь, видя сонного Богдана и сразу понимая, что он принял меня за свою маму, потому что на мне – ее платье.

15 глава

– Малыш... – я поворачиваюсь к Богдану лицом и понимаю, что растеряна еще сильнее, чем ребенок. Матвей Тихонович, конечно, очень зря предложил мне надеть платье своей умершей жены, но откуда он мог знать, что сынишка проснется так скоро и увидит в нем меня...

– Ты... вы... – Богдан теряется и не знает, как правильно обратиться, потому что не понимает, кто перед ним: лицо – Снегурочки, одежда – мамы, но определенно, я – не та и не другая. Пока мы с Матвеем Тихоновичем молчим, пытаясь подобрать правильные слова, мальчик сам догадывается: – Так значит, вы – не настоящая Снегурочка?! Вы – просто актриса?!

Еще при первом знакомстве я заметила, что мальчик не по годам развит, а теперь убеждаюсь в этом окончательно: сейчас он не только быстро понял, что я не Снегурочка, но и верно предположил, кто я на самом деле.

Вот только как правильно ответить шестилетнему ребенку, чтобы не убить в нем окончательно веру в чудо?!

В конце концов, вспомнив два семестра детской психологии в университете, я подхожу к нему ближе, присаживаюсь на корточки и говорю, стараясь быть максимально честной, но при этом не расстроить малыша:

– Я – помощница Снегурочки, а мое настоящее имя – Эльвира. Ты уже довольно взрослый мальчик, Богдан, и знаешь, как много деток по всему миру празднует сейчас новый год. Понимаешь, что один Дед Мороз и одна Снегурочка ни за что не справились бы с таким объемом работы. Представляешь, сколько стран и городов нужно объехать, сколько подарков подарить, сколько огней зажечь на елках и сколько стихов выслушать?!

Богдан в ответ молча кивает, а я беру его ладони в свои и продолжаю:

– Именно поэтому во всем мире принято, что у новогодней сказки должны быть помощники: Деды Морозы и Снегурочки, которые поздравляют деток и дарят подарки, а в свободное время живут обычной жизнью.

– Я понимаю, – говорит мальчик, и это хорошо, вроде бы...

Вот только я сама не очень понимаю, расстроен он или нет. На маленьком сонном лице – никаких ярких эмоций, только легкая растерянность. Пока я думаю, что можно добавить к своим словам, а Матвей Тихонович просто наблюдает за нами, доверившись моему опыту общения с детьми, Богдан задает еще один вопрос, который ставит меня в неудобное положение:

– Но зачем ты надела платье моей мамы?!

– Это я дал Эльвире платье твоей мамы, – наконец вмешивается Матвей Тихонович, и я рада этому. – Когда вас с сестренкой забрала из театра та... та женщина, – я замечаю, что он не называет имени Карины при сыне. – Эльвира оказалась рядом как по волшебству.

– Правда? – ребенок выдыхает, переводя взгляд на отца.

– Да, малыш. Она очень испугалась за вас, как и я, мы случайно столкнулись, и она пролила на нас стаканчики с кофе. Потом мы приехали домой, вы с Варей заснули, а я переоделся и предложил Эльвире тоже переодеться. Не ходить же ей в грязном мокром платье, верно?

– Верно, – мальчик кивает.

– Ну вот. Но платья Вари ей были бы очень малы, а платья вашей няни Маши – слишком велики. Я нашел в шкафу платье твоей мамы и решил, что можно дать его на время нашей гостье. Ты не против?

– Нет, я не против, пусть носит, – говорит Богдан, и мы с Матвеем Тихоновичем вместе шумно выдыхаем с облегчением.

– Большое спасибо, малыш, – улыбаюсь я и глажу его по голове.

– Ты встал в туалет или хочешь кушать? – спрашивает у сына отец.

– Не знаю, – мальчик пожимает плечами. – Я проснулся, услышав ваши голоса, наверное, а теперь обратно в кровать.

– Ты уверен, милый? – уточняю я заботливо, понимая, что для Богдана это может быть важно: высказать сейчас кому-то свои чувства и эмоции. – Ты был очень грустным сегодня вечером. Не хочешь об этом поговорить?

– Просто... я знаю эту тетю, – говорит Богдан, имея в виду Карину. – Она приходила к нам раньше, еще когда мама была здесь. Своим появлением она напомнила мне, что Дед Мороз никогда не подарит нам маму – я точно знаю. Варя еще маленькая – она верит, что это возможно. Но если мама исчезла – никто ее не сможет вернуть, даже самый сильный волшебник.

Закладка:

Я чувствую, как мое сердце разбивается на осколки, а на глаза моментально наворачиваются слезы, но всеми силами стараюсь не заплакать при ребенке, вместо этого лишь крепко обнимаю его и говорю:

– Ты прав, милый, Дед Мороз не сможет подарить вам маму. Но ты можешь подарить ее себе сам – а заодно и своей сестренке.

– Это как?! – с удивлением спрашивает Богдан.

– Ты ведь ее помнишь?

– Да, – говорит он шепотом.

– И это самое главное. Не забывай о ней, обязательно вспоминай моменты, когда вы были рядом, и рассказывай о них Варе. Так мама всегда будет с вами, в ваших сердцах, – я прикладываю ладонь к его груди.

– Ладно... – тихо лепечет Богдан.

Когда мальчик возвращается в постель, Матвей Тихонович спрашивает:

– Зачем вы так сделали, Эльвира?! – и в порыве эмоций подробно рассказывает, что все четыре года, проведенные без жены, он старается отвлечь детей от этой потери: развлечениями, игрушками, учебой, спортом, путешествиями... Не вспоминает о ней и ничего не рассказывает.

– Но вы выбрали неправильную позицию, и ваши дети страдают, – говорю я, снова вспоминая всю вложенную в мою голову психологию. – Богдан помнит ее и понимает, что произошло, даже если не знает подробностей. А Варя не помнит – и потому верит, что это можно как-то исправить, попросить маму у Деда Мороза, например... Это неправильно. Вам нужно достать с дальних полок фотографии умершей жены. Богдан не должен забыть, как она выглядела. А Варя не должна думать, что мамы у нее никогда не было... Была – и очень любила своих детей, я уверена в этом. Ваши сын и дочь намного умнее и взрослее, чем вам кажется, они сумеют принять правду. Будьте осторожны и внимательны – но обязательно расскажите им все.

– Наверное, вы правы, Эльвира, но мне всегда казалось, что подробности причинят им только боль, – хмыкает Матвей Тихонович. – Я собирался рассказать им правду, когда они станут старше. Сначала Богдану – когда ему исполнится лет десять, а потом, еще через пару лет, и Варваре...

Я пожимаю плечами:

– Это ваше дело, но я... я пойду, пожалуй.

Мне вдруг становится грустно и неуютно в этом доме, хотя я все прекрасно понимаю: Матвей Тихонович хотел как лучше для своих детей, а еще, наверное, и сам сильно страдает по умершей супруге, стараясь не вспоминать о ней – и таким образом закрывая и свою собственную боль.

– Вы ведь хотели узнать про Карину, – хмыкает мужчина.

– Я уже сама все поняла: она – суррогатная мать.

– Верно, – он кивает.

– И у нее едет крыша, ее нужно отправить в тюрьму. Но вы с этим справитесь, я уверена, у вас наверняка большие связи...

– Увы, – фыркает Матвей Тихонович. – Но у людей, которые стоят за Кариной и помогают ей творить то, что она творит, связей гораздо больше...

16 глава

Я и правда собиралась уезжать домой, чтобы немного побыть в одиночестве и переварить всю полученную за вечер информацию, но последние слова Матвея Тихоновича порождают у меня ряд новых вопросов: что за люди стоят за Кариной?! Это что, какие-то политические игры?!

– Какие у нее могут быть связи?! – вырывается у меня невольно.

Мужчина хмыкает и говорит:

– Саша, моя супруга, болела раком почти пять лет и умерла практически сразу после рождения Варвары. Карина тогда отказалась подписывать отказ от ребенка, хотя до этого никаких проблем с ней не было: она нам и Богдана выносила, мы были совершенно уверены, что это надежный и верный человек... Но когда болезнь Саши просочилась в средства массовой информации, Карина уже была беременна Варей, и именно тогда за нее принялись мои враги, точнее – политические оппоненты...

Ну вот, так и есть!

Политические игры.

Между тем, Матвей Тихонович продолжает:

– Это именно они настояли на том, чтобы Карина не стала отказываться от Варвары и заявила права на Богдана.

– Но это же бред! – возмущаюсь я громко, не в силах сдерживать свои эмоции. – Она не является биологической матерью ваших детей, да и вообще она... она сумасшедшая! Разве женщина в здравом уме, пускай даже и настоящая мать, стала бы похищать маленьких детей у их собственного отца?!

– Эльвира, а вы когда-нибудь изучали российское законодательство относительно суррогатного материнства? – хмыкает Матвей Тихонович.

– Нет, конечно, – я качаю головой. Зачем мне было его изучать?! До сегодняшнего дня я не сталкивалась с подобным.

– К сожалению или к счастью, думаю, это зависит от ситуации, российское законодательство в первую очередь защищает суррогатных матерей, оставляя им приоритетное право записать на себя рожденного ребенка, несмотря на отсутствие биологического родства.

– Я не знала об этом, – поджимаю губы и искренне ужасаюсь: – То есть, по документам именно Карина – мать Варвары?!

– Да, – мужчина вздыхает. – В данный момент это именно так. Причем три с половиной года назад у нас уже были суды на эту тему, и дочь тогда оставили со мной, потому что я лучше обеспечен финансово и потому что ей лучше расти вместе со своим родным биологическим братом... Но все может измениться. Люди, которые стоят за Кариной, помогают ей встать на ноги и ищут лазейки, чтобы она могла вписать себя и в документы Богдана.

– Это ужасно, – говорю я. – Но это в любом случае не дает ей права похищать детей прямо у вас из-под носа. Это же вредно для их психики!

– Психика Богдана и Варвары совершенно не интересует Карину, ее интересуют только деньги. Но ход с похищением действительно был странным. Не знаю, кто и зачем его спланировал. Но не удивлюсь, если это дело замнут, а саму Карину выставят несчастной страдающей матерью.

– Лучше бы ее выставили невменяемой, – фыркаю я с презрением.

– Именно этого я и буду добиваться, – кивает Матвей Тихонович. – Но мои враги действительно сильны, они способны нанять лучших юристов в стране и дать взятку прокурору или проверяющему из органов опеки, который в любой момент может заявиться к нам домой и подделать отчет, написав, что детей бьют, что они психически нестабильны, несчастны и все такое...

– И кто поверит в этот бред?!

– Подкупленный прокурор, например, – хмыкает мужчина.

– Но... за что?! – не понимаю я. – Кто и зачем хочет лишить вас детей?!

– Это способ давления, – объясняет Матвей Тихонович. – Меня пытаются принудить к принятию решений, которые негативно скажутся на мне и на моем министерстве, зато принесут выгоду моим оппонентам. Это политика... очень грязная политика, Эльвира, – он вздыхает.

– И вы не можете никому пожаловаться?! – удивляюсь я. – Министру или даже президенту?! Ведь правда на вашей стороне!

– Правда – да, но не финансы.

– Простите, но... – я заминаюсь.

– Что? – улыбается Матвей Тихонович.

– Мне казалось, что вы очень богаты.

– Я действительно достаточно богат, – смеется он в ответ. – Но те люди богаче меня раз в пять.

– Неужели так бывает?! – офигеваю я.

– Бывает, особенно если заниматься бизнесом в обход всех законов.

– И что вы собираетесь делать?!

– Грядет новая волна судов, – говорит Матвей Тихонович. – Все, что я могу, – это отстаивать свою правду и беречь своих детей.

– А их мнение будут учитывать? Они ведь совсем не знают эту Карину. Как они смогут жить с ней, как она сможет о них заботиться?

– Их мнение будет учтено только по достижении десятилетнего возраста, – говорит мужчина. – И только после четырнадцати они смогут полноценно решать сами, с кем хотят жить. Но до этого еще очень долго...

– Их могут разделить?! – спрашиваю я. – Богдана оставить с вами, а Варвару отдать Карине?!

– Могут, – Матвей Тихонович кивает. – Но это будет еще страшнее, чем если их заберут вдвоем, ведь без близости и помощи старшего брата Варя будет чувствовать себя особенно плохо...

– Понимаю, – киваю я, совершенно забыв о том, что собиралась домой.

Закладка:

Эта история пронзает меня до глубины души. Мне страшно и больно от мысли, что детей могут забрать у родного отца просто потому, что он не угодил кому-то более сильному, властному и богатому в политических кругах.

– Такие дела, – хмыкает Матвей Тихонович.

– А вы... – я не решаюсь задать еще один вопрос, хотя он упрямо вертится у меня на языке.

– Что?

– Вы не думали просто оставить свою должность?! Уйти с поста заместителя министра, чтобы вас оставили в покое?!

– Это невозможно, – Матвей Тихонович качает головой.

– Почему?! – удивляюсь я, ведь в моей голове все складывается как нельзя лучше: он уходит с поста, становится неинтересен своим врагам, находит новую работу и спокойно воспитывает своих детей.

– Потому что тогда меня раздавят еще быстрее и жестче.

17 глава

Домой я возвращаюсь уже за полночь, уставшая, встревоженная событиями вечера и погруженная в свои мысли. Отец читает в интернете новости, Аделия болтает по зуму с подругами, а мама, которая давно приехала из театра, теперь смотрит на меня с явным беспокойством:

– Что случилось, Эльвира?!

– Все нормально, мам, – по привычке отмахиваюсь я от нее. Вообще-то, я очень люблю свою маму и доверяю ей с детских лет, но какой смысл рассказывать ей сейчас обо всем, что со мной случилось?! Она ведь опять решит, что я поощряю флирт занятого мужчины... И попробуй ей потом объясни, что Матвей Тихонович не только не занят, но еще и слишком несчастен сейчас для романтических отношений... Ему бы детей спасти, а потом уже – все остальное: любовь-морковь, свидания и флирт.

Но мама не готова так просто сдаться:

– Ты в последнее время стала очень странной. Вечно приходишь домой позднее обычного, уставшая, тревожная... Сегодня вообще нарушила семейную традицию – мне пришлось смотреть второе отделение балета в одиночестве! Куда ты убежала?! Что за человек, которому потребовалась вдруг твоя помощь?! Первое января! Люди отдыхают, проводят время с семьей, а ты что же... – в этот момент я снимаю с себя пуховик, и мама видит платье, данное мне Матвеем Тихоновичем: – О! Еще и платье новое! Ты меня пугаешь, Эльвира, правда... я очень переживаю. Где и с кем ты была?!

– На свое платье я пролила кофе, – отвечаю честно, хотя сил на разговоры действительно нет.

– И кто дал тебе это?!

– Человек, которому я помогала.

– Что за человек?!

– Он... мой клиент.

– Тот самый, что букет послал в благодарность?! – неожиданно встревает в разговор Аделия, и я киваю:

– Ага.

– И как ты ему помогала?! – сестренка смотрит на меня с любопытством.

– Если честно, то... – я качаю головой, понимая, что сейчас расскажу правду – и мама с Аделией просто не поверят. Но тем интересней. – Если честно, я помогала ему искать детей, которых похитила сумасшедшая суррогатная мать, за которой стоят влиятельные политики.

– Чего?! – спрашивает мама. – Это шутка такая?!

– Нет, это правда, – я вздыхаю и смотрю на сестру: в отличие от мамы, Аделия щурится и молчит. Значит, верит. Тогда я решаю, что поговорю именно с ней: в конце концов, держать все в себе просто невозможно. Необходимо поделиться с кем-то, кому доверяешь. Но мама слишком нервная и экспрессивная, а вот сестра – то, что нужно.

Когда родители ложатся спать, я пробираюсь в спальню к Аделии и рассказываю ей все как есть: от начала до конца. Про выступление в элитном поселке и знакомство с заместителем министра и его детьми, про вторую встречу на следующий день, конструкторы и найденных на улице котят, а потом – и про вчерашний поход в театр, который закончился настоящей погоней... Аделия слушает меня внимательно и верит во все, что я рассказываю, а потом качает головой и говорит:

– Это какая-то остросюжетная драма!

– Ага, – хмыкаю я мрачно.

– И что ты собираешься теперь делать?!

– Ничего, – пожимаю плечами. – Что я могу?! Разве что буду поддерживать связь с ним и его детьми, я к ним очень привязалась...

– А тебе... тебе нравится этот Матвей Тихонович? – спрашивает сестра.

– В смысле?! – я невольно краснею.

– Ну, как мужчина.

– Аделия! – шикаю я на нее грозно, а сама думаю: и правда, нравится ли мне Матвей Тихонович как мужчина?! С того момента, как я увидела его в первый раз в большом дверном проеме его особняка и он протянул мне руку, приглашая войти в теплый дом, не было ни минуты, чтобы я не думала о нем... Вот только мне казалось, что это нормально: думать про своего клиента, приятного собеседника, человека, чьи проблемы вдруг открылись тебе... Но думала ли я о нем как о мужчине?! Вспоминала ли его глаза, и растрепанные волосы, и теплые ладони, и бархатистый голос, и запах дорогого парфюма, которым он пользуется?! Черт... Неужели?! Я попала...

– Он тебе нравится, – говорит сестра, прекрасно понимая все и без моего словесного подтверждения.

– Даже если так – это совершенно неважно, – хмыкаю я. – У нас с ним разница в возрасте не меньше десяти лет. И огромная пропасть в социальном и финансовом плане.

– Ну и что?! – Аделия пожимает плечами. – Ты ведь ему тоже понравилась, верно?!

Я смотрю на сестру и мечтаю, чтобы она заткнулась прямо сейчас... Мне не стоит думать о Матвее Тихоновиче. И не стоит думать о том, что наша симпатия могла быть взаимной... Мне ведь еще после второй встречи показалось, что я ему нравлюсь, но я заставила себя об этом поскорее забыть, жить свою жизнь и не мечтать черт знает о чем... Вот только получилось ли?!

Я возвращаюсь в свою комнату и ложусь в постель, вот только сон не идет... Еще очень долго я верчу в голове слова сестры: ты ведь ему тоже понравилась, верно?! – и ворочаюсь в постели, пытаясь уснуть, а на следующий день, чтобы отвлечься от всего, что случилось, ударяюсь в подготовку к первому экзамену, который должен состояться уже шестого января.

Хорошо сдать сессию – это сейчас самое главное. Вот только вечером накануне экзамена мне неожиданно становится плохо: поднимается температура выше тридцати восьми, появляется кашель.

Мама умоляет меня остаться дома и вызвать врача:

– Здоровье важнее, чем экзамены!

– Ничего страшного, – противлюясь я. – Простыла, только и всего... Сдам сессию – а потом буду примерно лечиться.

Вот только мама в своем извечном беспокойстве в этот раз оказывается права: в университете сразу после экзамена мне становится так плохо, что мне вызывают карету скорой помощи и увозят в больницу.

АДЕЛИЯ. 18 глава

Я просыпаюсь и сразу вздрагиваю от того, что мама врывается в спальню и начинает резко трясти меня за плечо:

– Аделия... Аделия! Просыпайся немедленно!

С трудом разлепляя сонные глаза, я первым делом смотрю на экран своего мобильного телефона: оказывается, уже одиннадцать часов утра!

Конечно, в обычные будние дни я в это время давно в школе сижу на уроке, но сейчас – новогодние каникулы, можно поспать и набраться сил, тем более что легла я только в шесть часов утра, переписывалась с подругами и болтала по зуму с Виталиком... Да и вообще – у нашей мамы нет манеры врываться ко дочерям в комнату и будить... Что же произошло?! Неужели Эльвира не сдала экзамен, и срочно нужно ее утешить?!

– Что случилось, мам? – спрашиваю я растерянно, искренне надеясь, что она сейчас уйдет и я смогу уснуть обратно... еще хотя бы на пару часов.

Вот только выражение лица у мамы очень тревожное:

– Беда, Аделия, беда!

– Что такое?! – я сажусь в постели.

– Эльвиру увезли в больницу!

– Что?! – сон моментально как рукой снимает.

– А ведь я говорила ей остаться сегодня дома и поскорее вызвать врача, но она не послушалась! Еще с утра была температура тридцать восемь и два – но она все равно пошла на экзамен! Сказала, это важно! А здоровье что, не важно?! Так ей там плохо стало, увезли на скорой прямо из университета!

Закладка:

– О боже... – я качаю головой.

С одной стороны – это все чертовски неприятно, конечно. Но с другой стороны – я совершенно уверена, что все не так страшно, как представляет себе наша тревожная мама. Моя сестренка наверняка просто устала, перетрудилась. Экзамены – это и так большой стресс, особенно если это выпускной курс университета, а тут еще и простуда так невовремя подкралась... Организм просто не выдержал и потребовал отдыха. Сейчас в больнице сестренке поставят капельницу с витаминами, она выспится, придет в себя – и уже через пару дней будет огурчиком.

– Что ты сидишь?! – возмущается тем временем мама. – Вставай и собирайся, мы поедем в больницу!

– Да, конечно, мам, – я киваю и спускаю босые ноги на пол.

Так или иначе – а сестре сейчас просто необходима поддержка. Сейчас привезем ей фруктов, молочку, сладости... Пусть скорее поправляется.

Пока я умываюсь, чищу зубы и завтракаю наскоро сделанным омлетом с овощами, мама заказывает доставку продуктов из ближайшего магазина, а папа подгоняет к дому автомобиль, который обычно стоит на платной парковке, – и уже через час мы все вместе отправляемся в больницу.

Когда мы оказываемся в стационаре, нам сообщают, что Эльвира в отделении пульмонологии, у нее воспаление легких и она на капельнице.

– Ужас какой! – сразу восклицает мама, и врач, строгий дяденька лет сорока пяти, разделяет ее беспокойство:

– Вашей дочери следовало обратиться в больницу раньше.

– Но температура и кашель появились только вчера! – возражает мама. – До этого – никаких признаков болезни...

– Ясно... – доктор задумчиво кивает. – Значит, сначала пневмония протекала бессимптомно. В любом случае, теперь она в надежных руках – мы сделаем все, чтобы девушка поправилась как можно скорее.

– Спасибо, спасибо! – мама пожимает доктору руку в порыве благодарности, а отец тем временем спрашивает:

– Скажите, мы можем к ней попасть?

– Да, только ненадолго, пожалуйста, ей необходим отдых – как и остальным пациентам в палате.

– Конечно.

Эльвира лежит в общей палате на четверых человек, но заняты только три койки. На одной – пожилая женщина. На другой – мужчина примерно того же возраста, что и наш папа. На третьей – моя сестренка.

Всегда такая энергичная и полная сил, сейчас она лежит в постели практически без движения. Это жутко, но пневмония свалила ее просто моментально: она как будто похудела и осунулась со вчерашнего дня. Когда мы трое подходим к ней, она даже улыбнуться не может – настолько слаба.

Пока отец в типично мужской манере старается сдерживать эмоции – хотя мы все знаем, как сильно он переживает, – а мама хлопочет вокруг Эльвиры, складывая фрукты и йогурты в шкафчик возле ее кровати, я сажусь на край больничной койки и спрашиваю у сестренки:

– Ты как, совсем плохо?!

– Как видишь... – горько усмехается Эльвира. – Даже не знаю, как так получилось...

– От Сережи небось заразилась, – фыркаю я сердито. Про этого Сережу и так понятно было: засранец невероятный. А теперь еще и заразил ее... хоть и не специально, ясное дело, – но все равно ужасно раздражает!

– Ага, только он легко отделался, а я как обычно...

– Ничего, ты тоже быстро поправишься.

– Надеюсь... Но самое главное – экзамен я сдала на отлично!

– Поздравляю, сестренка, – я обнимаю ее, а она закашливается прямо мне в плечо, начиная после этого извиняться:

– Прости, прости...

– Да все отлично, – улыбаюсь я и ласково сжимаю ее ладонь. – Но чтобы через три дня была огурцом, ты меня поняла?!

– Ага...

Вот только через три дня сестренке становится намного хуже, врач просит маму приехать в больницу – и я отправляюсь вместе с ней.

– Что такое, доктор?! – на маме лица нет.

– Ситуация очень тяжелая, Надежда Игоревна, – вздыхает врач. – Пневмония очень долго развивалась в скрытой форме, нам не удалось ее быстро подавить. У вашей дочери упала температура – ниже тридцати шести градусов. При этом частота дыхания и пульс зашкаливают. Анализы плохие – намного хуже, чем были три дня назад. Мы переводим ее в отделение интенсивной терапии, по всем признакам – началось заражение крови.

– Что?! – с ужасом переспрашивает мама, а я инстинктивно подхватываю ее за локоть, чувствуя, что она вот-вот просто упадет...

– Заражение крови, – повторяет врач. – Иными словами – сепсис.

– Но как же так?! Пять дней назад она чувствовала себя отлично!

– Так бывает, к сожалению, – говорит мужчина. – Организм оказался ослаблен. Возможно, были какие-то стрессы в последнее время?

– Учеба, сессия, работа, – перечисляет мама.

– Ну вот. Это тоже могло сказаться.

– И что теперь?!

– Будем наблюдать и делать все возможное, Надежда Игоревна.

Однако уже на следующий день Эльвире становится еще хуже, и врач с мрачной миной сообщает совсем уж неутешительную новость: инфекция добралась до сердца, началась сердечная недостаточность, если не перевести сестренку на необходимые аппараты – может, и операцию придется делать... Вот только больница необходимым оборудованием не располагает. Перевести Эльвиру тоже некуда – все бесплатные больницы забиты.

– Что нам делать?! – спрашивает мама, а сама почти рыдает. Я стою рядом и тоже едва держусь.

– Лучше всего было бы перевести вашу дочь в платную кардиологию, – говорит врач.

– Сколько это будет стоить?!

– Пребывание в палате – от полутора тысяч в сутки, а лечение – десятки, а то и сотни тысяч рублей.

– Но у нас... у нас нет таких денег! – маму начинает трясти, она рыдает, уже не в состоянии сдерживать эмоции.

– Простите, мне очень жаль. Если девушка останется у нас – мы не можем дать вам никаких гарантий.

Мы отходим, мама плачет, а мне в голову вдруг приходит мысль:

– Мам...

– Что? – спрашивает она, шмыгая носом.

– У меня есть идея.

– Какая еще идея?! Твоя сестра может умереть, ты понимаешь?!

– Понимаю, – киваю я. – Ты подождешь меня здесь?! Мне нужно к администратору, чтобы получить доступ к вещам Эльвиры.

– Зачем это тебе?! – не понимает она.

– Потом объясню, – говорю я и бросаюсь по больничному коридору к администраторской стойке.

МАТВЕЙ. 19 глава

Анатолий стоит прямо передо мной и сверлит мрачным пристальным взглядом, в котором нет ничего, кроме ненависти и презрения:

– Ты должен одобрить этот законопроект.

– Я ничего вам не должен, Анатолий Германович, – обращаюсь я к нему спокойно и вежливо и сам себе искренне удивляюсь, что мне еще хватает терпения, потому что внутри все кипит и хочется просто ударить ублюдка лицом о стену и не слушать больше этот бред и эти угрозы.

– Тогда и я не должен останавливать Карину, наверное. Ты ведь знаешь, что твоя суррогатка весьма заинтересована в том, чтобы отсудить у тебя сначала дочь, потому что по документам она все еще числится ее матерью, а затем и сына, потому что разлучать биологических братьев и сестер, которые с рождения воспитываются вместе, – негуманно по мнению государственных органов опеки, – Анатолий противно кривится, а я сжимаю под столом кулаки, потому что сдерживаться становится все сложнее:

– Карина заинтересована исключительно в ваших деньгах! Сколько вы ей пообещали?! Пару миллионов?! Или пару десятков миллионов?! Я запрошу банковскую выписку для суда и смогу доказать, что вы просто подкупили ее!

– Не забывай, любезный, что подкупить я могу кого угодно... не только суррогатку – но и все суды Москвы и Московской области.

– Я найду на вас управу! – рыкаю громко, и мне хочется продолжить, сказать еще что-то, меня переполняет гнев, но в этот момент у меня неожиданно начинает звонить телефон – причем не рабочий, а личный.

– Ну что же, думаю, на сегодня разговоров достаточно, – хмыкает Анатолий и бросает на мой письменный стол бумаги с законопроектом. – Подумай еще немного. Даю тебе время до конца января – а потом пеняй на себя... – с этими словами он разворачивается и быстро выходит из моего рабочего кабинета, а я остаюсь сидеть в кресле оглушенным, растерянным, до боли вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла.

Закладка:

Между тем, звонок настойчиво продолжается, смартфон медленно ползет по столу от вибрации, и я наконец беру его в руки, чтобы посмотреть, кому я понадобился. В такое время обычно звонит только няня Маша. Варвара и Богдан сейчас с ней – возможно, детям нужно что-то купить или заказать...

Но нет, это не она. На экране высвечивается: «Снегурочка Эльвира», – и мои брови невольно ползут вверх от удивления.

Мы не виделись с девушкой больше недели, с того самого злополучного вечера с похищением, и хотя она мне очень понравилась, я был совершенно уверен, что наше знакомство закончилось раз и навсегда... ну, разве что в следующие новогодние праздники приглашу ее к детям. А теперь она звонит мне на личный телефон – причем действительно очень настойчиво. Еще немного – и оператор связи просто разорвет соединение.

Чтобы этого не произошло, я поспешно беру трубку:

– Добрый день, Эльвира, слушаю вас... – но на том конце провода раздается какой-то совершенно незнакомый девичий голос:

– Здравствуйте, Матвей Тихонович, это вы?!

– Да, это я, а кто вы?! – напрягаюсь я невольно, и в голове почему-то проскакивает мысль, что это Анатолий решил шантажировать меня каким-то новым, изощренным способом. Хотя при чем здесь он?! Он ведь ничего не знает об Эльвире, да и нет ничего между нами! Разве что Карина рассказала ему о девушке, которая спасла моих детей от этой сумасшедшей...

– Меня зовут Аделия, я младшая сестра Эльвиры, – представляется голос на том конце провода, а я все еще ничего не понимаю:

– Ладно... и что дальше?! С Эльвирой что-то случилось?!

– Да! – подтверждает девушка.

– Ясно... что именно?

– Она попала в больницу с пневмонией, у нее случилось заражение крови и теперь развивается сердечная недостаточность.

– Ооо... – выдыхаю я мучительно. – Мне так жаль.

– Матвей Тихонович, не поймите меня неправильно, но... – девушке явно непросто, и я пытаюсь ее поддержать:

– Говорите, Аделия, я вас внимательно слушаю.

– Эльвира рассказывала, что хорошо поладила с вами и особенно с вашими детьми, а еще – что помогла вам найти их тем вечером, когда...

– Да, все верно, – я киваю, перебивая ее. – Я обязан вашей сестре.

– Именно поэтому я и решилась обратиться к вам за помощью. Вы ведь чиновник, у вас наверняка есть связи и деньги, а моей сестре очень нужна платная палата в кардиологическом отделении хорошей больницы. Если сейчас не перевести ее на определенные аппараты – она может погибнуть.

– О боже, – невольно я закрываю рот ладонью. – Это ужасно.

– Пожалуйста, Матвей Тихонович, – просит Аделия умоляющим тоном, и я слышу в ее голосе боль и ужас. – Спасите мою сестру.

Через пятнадцать минут, предупредив секретаря и всех помощников, что буду занят личными делами до конца рабочего дня, я уже мчусь на такси в больницу по адресу, который дала мне младшая сестра Эльвиры. Аделия встречает меня прямо у дверей – а вместе с ней и ее мама, растерянная, разбитая и глубоко несчастная... Еще бы! Я даже не представляю, как бы чувствовал себя, если бы что-то угрожало здоровью моих детей...

– Спасибо, спасибо, что вы приехали! – Аделия едва не на шею мне бросается, а я стараюсь быть сдержанным, хотя тоже очень волнуюсь:

– Где врач?! Мне нужно срочно поговорить с ним, чтобы знать, как действовать дальше и куда звонить.

– Да, сейчас, сейчас...

Еще через три минуты приходит доктор, и после беседы с ним я набираю минздрав, чтобы попросить подготовить для Эльвиры лучшую кардиологическую палату в правительственной больнице. Девушку я называю своей дальней родственницей, а именно – троюродной сестрой, и мне идут навстречу, обещая, что будут готовы принять пациентку через час.

ЭЛЬВИРА. 20 глава

В мое сонное, заторможенное от огромных доз антибиотиков и других лекарственных препаратов сознание неожиданно прорывается четкая мысль: во что бы то ни стало – мне нужно открыть глаза.

Я слышу вокруг себя мерный фоновый шум: пикают медицинские аппараты, раздаются голоса персонала и пациентов где-то за дверьми, в общем коридоре, а в ушах стучит кровь. Пытаюсь пошевелить пальцами правой руки, но у меня ничего не получается. Это меня очень раздражает и даже пугает, пульс моментально подскакивает, и аппарат, измеряющий показатели организма, начинает нервно пищать...

Следом раздается обеспокоенный голос Аделии:

– Что-то происходит! Срочно позовите доктора! – и снова пытаюсь пошевелиться, потому что хочется успокоить сестру. В этот раз у меня получается: пальцы на правой руке сжимают простыню. Это придает сил и уверенности в себе. Я делаю усилие – и наконец открываю глаза. Взгляд замутненный, но я все равно сразу вижу перед собой Аделию, которая хватает меня за руку и кричит: – Она двигается! Она приходит в себя!

Еще через несколько секунд в палату вбегают сразу четверо человек в медицинской одежде. Вот это да... зачем так много?! Я лихорадочно сжимаю руку сестры и понимаю, что ничего не могу сказать, потому что половина лица у меня закрыта кислородной маской. Врачи и медсестры возятся надо мной, записывают какие-то показатели аппаратов, меряют пульс и давление, проверяют реакцию зрачка на свет. С непривычки я щурюсь, мотаю головой, после чего один из людей в белых халатах объявляет:

– Она пришла в сознание, все показатели в норме, дайте ей несколько минут – и вы сможете пообщаться, а я пока сообщу Матвею Тихоновичу.

Матвею Тихоновичу?! Я не ослышалась?! Он здесь при чем вообще?!

Насколько это возможно, я фокусирую взгляд на своей сестре и смотрю на нее вопросительно, а она сразу все понимает и, крепко взяв за руку, принимается говорить со мной извиняющимся тоном:

– Прости, прости, Элечка, мне пришлось обратиться к нему...

– Ч-что значит... тебе пришлось... – хриплю я слабым голосом.

– Ты была в очень плохом состоянии, – объясняет Аделия. – Твоя пневмония несколько дней была в скрытой стадии, и когда ты попала в больницу – вскоре началось заражение крови из-за интоксикации.

От ее слов я невольно задыхаюсь в ужасе:

– Что?! Все было настолько плохо?!

– Это еще не все, – сестра морщится. – Потом началась сердечная недостаточность. Врач в областной больнице сказал, что у них нет необходимых аппаратов, а перевести тебя некуда... Еще он сказал, что если не позаботиться о тебе сейчас – может, операцию придется делать, или... или...

– Что?! – спрашиваю я, уже полностью придя в себя.

– Или ты даже умрешь... – со слезами заканчивает Аделия. Сердце колотится как сумасшедшее, я поверить не могу: так значит, я заболела настолько серьезно?!

– Сколько же времени прошло?

– Почти неделя с твоего экзамена.

– О боже! – мне хочется вскочить, но на это нет ни сил, ни возможности: я вся обвязана датчиками, проводами и капельницами... Получается, я пропустила второй экзамен, который был десятого января?!

– Мы с родителями очень боялись. Мне пришлось срочно позвонить Матвею Тихоновичу, и он любезно согласился помочь, – говорит сестра. – Это было три дня назад. Тебя перевезли сюда, это какая-то... не знаю, частная правительственная клиника. Теперь у тебя отдельная палата, личная медсестра, самые лучшие врачи и новейшее современное оборудование. Как только ты оказалась здесь – сразу пошла на поправку. Организм начал восстанавливаться, сердце снова забилось нормально.

Слушая Аделию краем уха, я отвожу взгляд и фокусирую его на нескольких букетах цветов, что стоят на тумбе напротив больничной кровати:

– А это еще от кого? – потому что родители или однокурсники точно не стали бы тратиться на такую ерунду.

– Матвей Тихонович каждый день посылает тебе по букету. Сказал, что когда ты очнешься, в палате обязательно должны быть свежие цветы.

– Безумие какое-то... – выдыхаю я растерянно, чувствуя, что силы снова покидают меня, а Аделия тем временем достает из кармана телефон:

Закладка:

– Я позвоню маме и папе, нужно сообщить им радостную новость. А ты отдыхай пока. Кстати, если врачи или медсестры будут спрашивать, ты – троюродная сестра Матвея Тихоновича, ясно?

– Это еще зачем? – я хмурюсь.

– Простые смертные в этой больнице не лечатся, – фыркает Аделия и отходит к окну, чтобы набрать родителей.

Пока они разговаривают, я понемногу прихожу в себя. Через пятнадцать минут снова приходят врачи, чтобы провести более полное обследование, взять кровь на анализы и дать рекомендации, главная среди которых – не подвергать себя стрессу. Легко сказать: я пропустила экзамен в университете, мне посылает цветы замминистра, с которым, как мне казалось, мы разошлись раз и навсегда, да и вообще – я чуть не умерла!

Но делать нечего... Натужно улыбаясь, я отвечаю доктору:

– Буду стараться.

– Мы уже сообщили Матвею Тихоновичу – он прибудет через полчаса.

– Ладно...

– Мама и папа тоже приедут через полчаса, – добавляет Аделия, возвращаясь к моей кровати.

– Они уже знакомы между собой? – спрашиваю я, когда врач уходит.

– Да, – кивает сестра и рассказывает подробнее: – Отец был рад знакомству, а мама... даже не знаю. Конечно, с одной стороны она дико благодарна Матвею Тихоновичу за помощь и спасение дочери, с другой – считает эту связь нежелательной и боится, что тебе придется платить по счетам каким-нибудь... хмм... не самым приличным способом.

21 глава

– О боже, что?! – переспрашиваю я в гневе и невольно покрываюсь румянцем, который жжет щеки и мешает мне думать. – Наша мама что, совсем с ума сошла?! Да у Матвея Тихоновича Опалова столько денег и возможностей, что если бы он хотел затащить кого-то в постель – явно выбрал бы вариант попроще, чем спасать от смерти едва знакомую девчонку с пневмонией, заражением крови и сердечной недостаточностью, а потом требовать у нее благодарности таким вот низким способом!

– Я знаю, милая, я знаю, – успокаивает меня сестра, а потом взволнованно смотрит на аппарат, измеряющий мой пульс: – Ты только не нервничай, пожалуйста, ладно? Доктор же сказал – тебе нельзя стрессовать.

– Это довольно сложно, – выдыхаю я с напряжением.

– Но ты попытайся, пожалуйста.

– Ладно...

– Как ты вообще себя чувствуешь? – спрашивает Аделия.

– Неплохо, – я киваю.

– Нет боли в груди или затрудненного дыхания, с которыми ты поступила в больницу на прошлой неделе?!

– Нет, не переживай, – улыбаюсь я и тянусь обнять сестру, потому что, по сути, это именно она меня спасла от возможной смерти. Если бы Аделия не догадалась позвонить Матвею Тихоновичу – он ничего не узнал бы и не организовал бы мне перевод в эту клинику. А без необходимого моему организму оборудования я бы просто могла умереть. Может, и нет, конечно, но болезнь развивалась стремительно, врачи честно предупреждали родителей и сестру: исход может быть любым. Так что... сегодня, тринадцатого января две тысячи двадцать третьего года – мой второй день рождения.

– Я так ужасно рада, что ты идешь на поправку, – говорит Аделия, а я обнимаю ее еще крепче и шепчу ей в ухо:

– Спасибо. Я так люблю тебя.

– И я очень люблю тебя, сестренка.

Сначала приезжают родители: они счастливы, что я пришла в себя и иду на поправку. Даже отец не скрывает своих эмоций, хотя обычно он очень сдержанный. Ну а мама и вовсе рыдает и не выпускает меня из объятий.

– Я думала, что мы тебя потеряем! – причитает она, а я, хоть и не должна волноваться сама, вынуждена утешать ее:

– Все нормально, мам, я жива и скоро буду здорова, обещаю...

– Этот мужчина... Матвей... он спас тебя! Он и наша Аделия! Но только, Эльвира... – мама напрягается, и я вместе с ней. – Ты все равно будь с ним осторожна! Мы не знаем, какие цели он преследует... может быть, он... он...

– Он не преследует никаких плохих целей, это я могу сказать вам точно, Надежда Игоревна, – вдруг говорит Матвей Тихонович, а мы все вздрагиваем и оборачиваемся, тут же замечая замминистра в дверях палаты. Я от неловкости готова провалиться сквозь землю, а моя мать как ни в чем не бывало подходит к нему и прощения просить явно не собирается:

– Матвей Тихонович, поймите меня правильно: непорядочных мужчин сейчас так много, что невольно подозреваешь каждого...

– Непорядочных людей и вправду полно, но это не зависит от пола, – отвечает ей мужчина, поджимая губы и, видимо, вспоминая Карину, а я тороплюсь вмешаться в ситуацию, пока она не стала совсем уж стремной:

– Матвей Тихонович! Здравствуйте!

– Здравствуйте, Эльвира! – откликается мой спаситель. – Персонал клиники сообщил мне, что вы наконец пришли в себя, и я решил, что должен как можно скорее вас навестить.

В руках у него букет цветов – белые лилии и красные розы, совсем как в первый раз, – и я невольно смущаюсь, опуская глаза:

– Спасибо, это так приятно.

Тут моя маленькая мудрая не по годам сестренка обращается к нашим родителям:

– Мам, пап, пойдемте, пусть они пообщаются, – и они втроем уходят, причем мама – очень неохотно, предварительно целуя меня в лоб и обещая, что непременно приедет завтра.

Когда мы с Матвеем Тихоновичем наконец остаемся вдвоем, я говорю извиняющимся тоном:

– Простите, пожалуйста, моя мама... она...

– Она очень беспокоится о вас, – заканчивает за меня мужчина.

– Да, но она была груба с вами, хотя вы столько для меня сделали...

– Не так уж много я и сделал, – он с улыбкой пожимает плечами. – Всего лишь принял звонок от вашей сестры, прикинулся вашим троюродным братом и выписал клинике чек на содержание и медицинские услуги.

– Я верну все деньги, как только встану на ноги! – говорю эмоционально, но Матвей Тихонович меня останавливает:

– Ни в коем случае. Вы помогли мне – я помогаю вам, все честно. Варя и Богдан, кстати, в курсе, что вы болеете, они рисовали вам открытки и просились приехать... Но я не мог привезти их сюда без вашего разрешения.

– Я буду только рада! – восклицаю я. – Пускай приезжают хоть завтра!

– Хорошо, непременно, – мужчина улыбается. – А теперь расскажите, как вы себя чувствуете и что говорят доктора...

Я рассказываю ему все, что могу, а потом и сама задаю вопрос:

– А как вы и ваши дети, Варя и Богдан?

– Все нормально, – он поджимает губы, но я смотрю на него внимательно и пристально, требуя правды, так что в конце концов он нехотя рассказывает: – Ну, не считая того, что несколько дней назад ко мне приходил мой политический оппонент – его зовут Анатолий, – и дал мне срок до конца января. Если к этому времени я не продвину его законопроект – он организует мне новую серию судов, в ходе которых Варю могут отдать Карине.

– Ужасно, – я закрываю рот ладонью. – Что вы собираетесь делать?!

– Я не знаю, – он качает головой. – Но я должен придумать, иначе уже к весне потеряю дочь, а потом и сына...

МАТВЕЙ. 22 глава

– Я очень сочувствую вам, Матвей Тихонович, правда... – Эльвира поджимает губы, а я сам в ответ лишь тяжело вздыхаю: я знаю, что ее чувства и эмоции – искренние, и она очень хотела бы помочь мне, но... не может. Эльвира – букашка... нет, не так даже: она – песчинка по сравнению с огромной политической махиной по имени Анатолий! Я и сам в сравнении с ним – не больше чем мышь. Такая, знаете ли, гневно пищащая и отчаянно бегающая из стороны в сторону мышь. Энергия есть, но возможности сражаться – очень ограниченные, ведь Анатолий – настоящая гиена.

Вот только мне показывать истинные эмоции не позволено.

– Ничего, я обязательно справлюсь, – говорю я с натянутой улыбкой, хоть и понятия не имею, как именно буду справляться.

– Конечно, – кивает девушка и неожиданно протягивает руку, касаясь пальцами моего локтя. Мы сталкиваемся взглядами и ровно секунду мне кажется, что между нами вспыхивает искра и что мы понимаем друг друга, как никто... Но уже в следующее мгновение магия этого момента рушится, потому что дверь палаты с шумом распахивается, и на пороге появляется Аделия. Эльвира поспешно одергивает руку, но ее сестра, кажется, все равно все видела, потому что явно смущена и начинает извиняться:

Закладка:

– Ой... Простите, я не хотела вас беспокоить, просто...

– Все нормально, – говорит Эльвира, пытаясь выглядеть спокойной, но голос у нее немного подрагивает, выдавая истинное смятение чувств. – Проходи. Мы все равно уже закончили обсуждение...

– Да нет, я просто зашла попрощаться, – оправдывается девушка. – Думала, что посижу еще в коридоре и потом зайду к тебе, но мне Марина написала, пригласила к себе домой вместе с другими девчонками, будем прорешивать варианты ЕГЭ по географии...

– Конечно, поезжай, удачи тебе, сестренка, – кивает Эльвира и тянется к ней для объятий и поцелуев.

Следом за Аделией и я объявляю, что мне пора покинуть больницу:

– Думаю, мне тоже нужно ехать... Рабочие дела не ждут. Но я непременно приеду послезавтра. Пожалуйста, соблюдайте все рекомендации врачей и поправляйтесь как можно скорее, Эльвира...

– Хорошо, спасибо, – она кивает и пожимает мне руку. Ее маленькие ладони еще очень слабые и хрупкие после нескольких дней в палате интенсивной терапии, интоксикации, обезвоживания и антибиотиков, но я уверен, что эта девушка – настоящий боец и со всем справится.

Мы прощаемся, и я возвращаюсь на работу, а вечером еду домой к своим детям. Проводить с ними как можно больше времени – моя основная задача, особенно сейчас, когда враги угрожают отнять у меня самое дорогое.

Эльвира и вправду довольно быстро идет на поправку. Это меня радует. Всего через два дня врачи переводят ее из интенсивной терапии в обычную палату, еще через пять дней – отправляют долечиваться домой, так что некоторое время мы не видимся, но еще через десять дней она сдает экзамены, пропущенные по причине болезни, и сама приезжает в гости, чтобы повидаться с детьми, которые соскучились и, кажется, уже привыкли к ней настолько, что не представляют себе жизни без личной Снегурочки...

Пока я размешиваю в наших кружках какао, чтобы оно было густым и насыщенным, Богдан и Варя наперебой рассказывают гостье об успехах наших котят, которые за прошедший месяц здорово выросли.

– Как же вы их назвали?! Рассказывайте скорее! – просит Эльвира, с улыбкой переводя взгляд с Вари на Богдана, пока я наблюдаю со стороны и поражаюсь тому, насколько она заинтересованная, включенная в важные для моих детей мелочи! Раньше такой могла быть только Саша... Она тоже постоянно возилась с Богданом, играла с ним, читала, слушала все его забавные выдумки... А когда родилась Варя – не спускала малышку с рук практически до самой собственной смерти... Но это были ее дети! Для Эльвиры они – совершенно чужие! И да, я понимаю, что работать аниматорами обычно идут люди, которые любят детей, но чтобы настолько...

Варя и Богдан тянутся к ней, как магниты.

– Смотри, мы им одели цветные ошейники, чтобы различать, потому что они все одинаковые, вообще-то! – смеется моя дочь, беря на руки одного котенка за другим и показывая их Эльвире: – С розовым ошейником – Хлоя, и она такая хулиганка! С желтым – Люси, она намного спокойнее. У Ская голубой ошейник, а у Лаки – зеленый. Видишь?! Две девочки и два мальчика!

– Как здорово! – улыбается Эльвира, а Богдан добавляет:

– Когда мы их только нашли, они даже есть самостоятельно не умели, а теперь сами лакают молоко, такие молодцы!

– Замечательные котята, – кивает Эльвира, а я вмешиваюсь в их диалог:

– Какао готово, разбирайте кружки!

– Спасибо! Спасибо! Большое спасибо! – твердят все трое наперебой.

Мы все с удовольствием принимаемся за горячий ароматный напиток, когда вдруг раздается звонок с поста охраны – оттуда, где находится въезд на территорию нашего поселка. Обычно звонят, когда кто-то приезжает в гости, но мы никого не ждем...

– Подождите минутку, – говорю я и отвечаю на звонок: – В чем дело?!

– Матвей Тихонович, – раздается на том конце провода. – Это Максим, здравствуйте. К вам хочет проехать некая Валентина Петровна Снегирь – специалист из органов опеки и попечительства. Мы проверили ее, с документами все в порядке. Она настаивает на встрече и говорит, что в противном случае вызовет полицию, но...

– Пропустите ее, – говорю я дрогнувшим голосом и понимаю: вот оно. Оно началось. Еще даже январь не закончился, сегодня тридцатое число... А Анатолий уже начал действовать и подослал ко мне проверяющую...

– Все нормально? – обеспокоенно спрашивает Эльвира, когда я кладу трубку.

– Да, конечно, – стараюсь выглядеть как обычно, но внутри все переворачивается, потому что я прекрасно понимаю: от того, что сейчас увидит и как интерпретирует эта Валентина Петровна, зависит моя судьба и судьба моих детей.

23 глава

За несколько минут, что Валентина Петровна едет по поселку от ворот до моего дома, я успеваю прокрутить в голове миллион и одну мысль.

В первую очередь – что Анатолий очень умен, раз послал ко мне эту женщину именно вечером понедельника, ведь с одной стороны, я очень устал после рабочего дня, а с другой стороны – ровно до этого проклятого звонка я был совершенно расслаблен, потому что проводил время со своей семьей, болтал, дурачился и пил горячий какао... я не был готов ни к чему... такому!

И как мне настроиться теперь – всего за несколько минут?! На мне ведь и из одежды – только домашние штаны и мятая футболка. Как в таком виде встречать важного гостя, от которого может зависеть моя дальнейшая жизнь?!

Жаль, что органы опеки и попечительства не предупреждают, заявляясь к тебе домой с проверкой...

Дети, заметив мое волнение, отставляют в сторону свои кружки с какао и начинают расспрашивать:

– Что случилось, папочка?!

– Ты вдруг стал таким грустным!

Эльвира тоже смотрит на меня с тревогой, так что волей-неволей приходится объясняться:

– Я просто немного расстроился, потому что планировал провести этот вечер с вами, но нам придется принять гостью.

– Что за гостья?! – спрашивает Варя. – Это наша мамочка?!

– Нет, малышка, – вздыхаю я тяжело. – Это тетя, которая придет познакомиться с вами и убедиться, что вам здесь хорошо.

– Зачем это?! – сердито спрашивает Богдан, а вот Эльвира вопросов уже не задает: она и так все поняла.

– Просто есть такая служба, – говорю я. – Которая проверяет, что деткам хорошо живется со своими родителями, что они хорошо одеты, накормлены, у них много игрушек, о них заботятся и очень любят. Вы ведь знаете, что я вас очень люблю? – я хочу обнять Варю и Богдана, но именно в этот момент раздается звонок в домофон, от которого мы все четверо вздрагиваем, а я поднимаюсь с места и иду открывать дверь сотруднице органов опеки.

– Здравствуйте, Валентина Петровна! – приветствую я нашу гостью и пожимаю ей руку, стараясь держаться спокойно и уверенно.

– Здравствуйте, Матвей Тихонович, – отзывается женщина, снимая пальто и сразу начиная осматриваться, словно она пришла не детей проверять, а дом, который затем планирует арендовать. – Надеюсь, вы будете не против, если я не буду снимать сапоги? Не люблю ходить босиком в чужом доме.

– Хм... – ее просьба вводит меня в ступор, ведь под сапогами у нее наверняка есть носки, а у нас в прихожей стоит несколько пар гостевых тапочек, да и пачкать пол сапогами – так себе идея, но я решаю, что с этой женщиной лучше не спорить: – Конечно, если вам так будет удобно...

– То есть, Матвей Тихонович, – тон Валентины Петровны сразу меняется, с приветливого переключаясь на претензионный. – Вас устроит, если я в грязных сапогах буду ходить по полу, где играют ваши дети?!

Я понимаю, что попал в подстроенную ей ловушку, и что выйти из этого достойно вряд ли получится, но все же отвечаю:

– Я не сказал, что меня это устроит, но моим детям достаточно лет, чтобы не ползать по полу, пока я его не помою.

– А вы сами моете полы?! – хмыкает женщина, все же начиная снимать сапоги. – Мне казалось, в таких домах это обычно делает прислуга...

– Два раза в неделю я вызываю профессиональный клининг, – говорю я. – В остальное время поддержиниаем чистоты занимаемся я или наша няня.

Закладка:

– Няня должна следить за детьми, а не за домом! – снова делает замечание Валентина Петровна, и я чувствую себя уничтоженным. Под сапогами у нее оказываются белоснежные носки, в которых она ступает прямо на пол, отказываясь от тапочек: – Хочу проверить, насколько здесь чисто.

– Окей, проходите, – я приглашаю ее в гостиную, где ей навстречу уже выходят Эльвира, Богдан и Варя, причем у детей в руках – котята.

– Здравствуйте, – говорит Богдан, глядя на гостью с явным недоверием, и Валентина Петровна тут же обращает это в свою пользу:

– Привет, милый мальчик. Насколько я понимаю, ты – Богдан?

– Ага, – сын кивает.

– А почему ты такой грустный, Богдаша?!

Мой мальчик пожимает плечами:

– Вам показалось, – и ей действительно показалось, потому что всего несколько минут назад Богдан веселился вместе со своей сестренкой и со мной, а теперь помрачнел только от того, что явно растет интровертом и не любит чужих людей в доме.

– Ты уверен, Богдаша?! – настаивает подосланная Анатолием женщина. – Ничего не случилось?! Никто тебя не обижает?! Папа, например?!

– Что? – переспрашивает сын растерянно. – Папа?!

– Наш папа нас очень любит! – вмешивается Варя, и Валентина Петровна переключается на нее:

– Варюнчик, привет! Хорошо, что ты так считаешь! Но откуда же у тебя тогда царапины на руках?!

– Это котята, – объясняет Варя и дружелюбно протягивает ей тех двоих, что держит на руках: – Вот это – Люси, а это – Хлоя!

– Какие чудесные, – морщится Валентина Петровна и поворачивается ко мне: – У котят есть ветеринарные паспорта и полный набор прививок, надеюсь?!

– Мы сейчас как раз в процессе оформления всех необходимых документов, – киваю я. – Котятам по два месяца, некоторые прививки делают позднее, так что...

– Так что пока вы позволяете детям возиться с животными, которые могут быть больны?!

– Они здоровы, их проверял ветеринар.

– Но официальных бумаг об этом нет, верно?!

– Пока нет, – отвечаю я мрачно.

– Так и запишем, – кивает Валентина Петровна, печатая что-то в заметках своего мобильного телефона.

В этот момент вдруг подает голос Эльвира:

– Мне кажется, вы слишком строги, – и Валентина Петровна, хищно изогнув бровь, оборачивается к ней:

– А вы вообще кто такая?! Вас не должно быть в этом доме. Вы любовница отца детей?!

24 глава

– Это наша Снегурочка! – первой встает на защиту Эльвиры Варвара. Моя дочь явно растет человеком, которому до всего есть дело, любознательной, эмпатичной, умеющей сострадать и бросаться на помощь... Разве это не говорит о том, что я если не идеальный, то по крайней мере хороший папа для нее и ее старшего брата?! Жаль только, что Валентину Петровну этим не убедишь: она просто отрабатывает сейчас свой гонорар и найдет к чему придраться, даже если все будет идеально...

Варю поддерживает и Богдан:

– Эльвира – наш друг.

– Друг семьи, – подтверждаю я.

– Кого вы сейчас пытаетесь обмануть?! – надменно фыркает Валентина Петровна. – Вы правда считаете, что я в это поверю?! Что молодая красивая девушка в доме богатого вдовца ищет дружбы и только?! Это смешно...

– Простите... – начинает было Эльвира, но сотрудница органов опеки снова ее перебивает, надвигаясь все ближе:

– А работа у вас есть, милочка?!

– Вообще-то, я студентка, но...

– Что и требовалось доказать! – активно взмахивает руками Валентина Петровна, словно только что разгадала какую-то тайну вселенной. – Юная студенточка ищет себе богатого папика, только и всего!

– Что вы себе позволяете?! – возмущаюсь я, потому что поведение женщины становится слишком уж наглым, да и дети рядом: зачем им это все слышать?! Это не просто невежливо, это непрофессионально с ее стороны!

– Я и сама зарабатываю, – подает голос Эльвира.

– Неужели?! Официально?! – фыркает Валентина Петровна.

– Нет, но...

– Вот именно! Может, мне еще и в налоговую стоит пожаловаться?!

– Я плачу налог как самозанятая! – вспыхивает Эльвира, явно оскорбленная таким замечанием, и я понимаю ее негодование.

– Конечно, и радуетесь своей копеечной зарплате, спуская ее на ноготочки... А все остальное, Матвей Тихонович, оплачиваете вы, верно?! Вместо того, чтобы тратить деньги на своих родных детей, спускаете их на красивую малолетку, которая чуть ли не в дочери вам годится!

– Что за бред вообще?! – рычу я в ответ, откровенно охреневая от того, что несет эта сумасшедшая. – Эльвира и я... между нами ничего нет, она действительно просто друг, она несколько раз помогла мне с детьми, и...

– И теперь вы чувствуете себя обязанным?! – фыркает Валентина Петровна, а Эльвира качает головой:

– Простите, но думаю, я здесь сейчас просто лишняя... – с этими словами она разворачивается и идет к выходу. По ее лицу видно, что она сильно оскорблена. Незванная гостья ее унизила так, как я и представить не мог.

Я пытаюсь остановить ее:

– Эльвира, пожалуйста, подождите... – но Валентина Петровна одергивает меня, закатив глаза:

– Может быть, лучше продолжим проверку?!

– Что еще вы собираетесь проверять?! – возмущаюсь я громко. – Вам недостаточно того, что вы уже испортили нам всем вечер?! Разве вы не должны были беспокоиться о благополучии моих детей?! – я показываю на Варю и Богдана, которые стоят в стороне, держа в руках котят, и смотрят на все широко открытыми от ужаса и растерянности глазами.

– Эмоционально нестабильный отец... – бубнит себе под нос Валентина Петровна, игнорируя мои слова и снова записывая что-то в телефон.

– Вы издеваетесь?! – рычу я на нее. – Если это я эмоционально нестабильный – то Карину вообще пора сдать в психбольницу!

– Карина Юрьевна – законная мать вашей дочери, и...

– Она ей не мать!

– Мамочка?! – встревает в разговор Варя и обращается к Валентине Петровне: – Тетенька, вы знаете мою маму?!

– Конечно, Варюнчик, – ласково обращается к моей дочери эта мегера в юбке. – И она очень скучает по тебе. А ты скучаешь по своей мамочке?!

– Да, очень! – восклицает Варя, и я закрываю лицо ладонями.

Валентина Петровна смотрит на меня с укором:

– И не стыдно вам лишать детей матери?!

– Она им не мать, – повторяю я мрачно.

– Это будет решать судья. А пока продолжим проверку, – она убирает в карман телефон и шагает по дому так, словно это ее дом, черт возьми, а я тащусь следом, потому что ничего другого сделать не могу. Точнее, могу, конечно, вызвать полицию или охрану и выставить ее с моей частной собственности, но что толку?! Только хуже сделаю себе и своим детям.

Валентина Петровна обходит весь дом, заглядывает в каждую комнату, позволяет себе порыться в детских вещах, требует у меня показать содержимое холодильника и фотографии с кружков, на которые ходят Варя и Богдан, а потом останавливается посреди летней оранжереи и морщится:

– Здесь очень холодно.

– Мы не бываем здесь зимой, – отвечаю я мрачно.

– А если кто-нибудь из ваших детей забредет сюда случайно?! – продолжает допытываться женщина.

– Как забредут – так и убредут обратно, – я закатываю глаза, поражаясь тому, как она цепляется за мелочи. – Мои дети – умные, они не станут играть в холодном помещении, тем более знают, что зимой здесь ничего нет.

– Так быть не должно, – настаивает она менторским тоном. – Ваш дом должен отапливаться полностью.

– Это бред какой-то.

– Это норма, которую соблюдают все. Но я не удивлена, что вы мало беспокоитесь о том, что ваши дети могут оказаться в холодном помещении, замерзнуть и заболеть. Вы вообще довольно безответственный родитель, – она качает головой, а я вспыхиваю:

– Вам сказали завалить эту проверку – и вы это делаете, это не имеет никакого отношения ко мне как к родителю!

– Ну да, конечно... Ладно, я все поняла, – Валентина Петровна возвращается в прихожую и одну за другой приподнимает ноги, чтобы посмотреть на свои носочки. – И пол у вас, кстати, не слишком чистый.

Закладка:

25 глава

В порыве гнева и безысходности я невольно сжимаю кулаки, да так сильно, что суставам становится больно. Валентина Петровна смотрит на меня, противно ухмыляется, а потом надевает сапоги, выпрямляется и заглядывает в заметки на своем смартфоне:

– Ну что же, давайте подведем небольшой промежуточный итог моей сегодняшней проверки, Матвей Тихонович, – она откашливается, словно собирается выступать на трибуне перед большой аудиторией. – Пожалуйста, поймите правильно, это всего лишь моя работа и мое профессиональное мнение. Уверена, что вы очень любите своих детей, однако... Полы моются два раза в неделю, при этом гостям разрешается гулять по дому прямо в уличной обуви. Часть помещений не отапливается. Няня выполняет работу по дому вместо того, чтобы следить за детьми. Дети исцарапаны котятами, у которых нет ветеринарных паспортов и всех необходимых прививок. Богдан – грустный, неразговорчивый, замкнут в себе. Варвара – очень скучает по матери. У отца детей явная эмоциональная нестабильность, а еще – любовница, которая свободно разгуливает по дому вечерами, когда детей уже пора бы укладывать в постель... Вроде бы, я ничего не забыла.

– Сколько он вам заплатил?! – фыркаю я, потому что после ее тирады сдерживать эмоции становится совсем невозможно.

– Не понимаю, о ком вы, Матвей Тихонович, – Валентина Петровна прикидывается дурочкой, убирает смартфон и надевает пальто.

– Анатолий, – говорю я, чувствуя отвращение от одного только имени этого человека. – Я понимаю, Валентина Петровна, что деньги – это прекрасно, я и сам довольно обеспеченный человек, но... вы же понимаете, что это все незаконно?! Что вы творите какую-то дичь?! Что вы способствуете тому, чтобы моего ребенка отдали посторонней женщине?!

– Она – ее мать.

– Только по документам!

– С этим будет разбираться судья, – женщина качает головой.

– Ага, такой же купленный, как и вы, видимо...

– Вместо того, чтобы обвинять меня непонятно в чем, Матвей Тихонович, лучше накормите своих детей ужином и укладывайте спать, уже поздно. До свидания, думаю, мы с вами еще встретимся, – с этими словами Валентина Петровна наконец выходит из дома, и я даю поручение охране, чтобы они проводили сотрудницу опеки до ворот нашего поселка, а сам на пару минут просто зависаю в прихожей, чувствуя себя опустошенным.

Потом ко мне подходят дети, обнимая с обеих сторон. Они не очень понимают, что именно произошло, особенно Варя, но при этом понимают, что тетенька была плохой, что она обидела Эльвиру и расстроила папу.

– Она ведь не вернется? – спрашивает дочка, а я вздыхаю:

– Не знаю, малыш... Но сегодня – точно нет. А нам пора кушать и спать.

– Ты почитаешь нам «Волшебника Изумрудного города»? – спрашивает Богдан, и я киваю:

– Конечно, сынок.

Когда дети ужинают и засыпают, я пишу сообщение Эльвире, которую Валентина Петровна практически выгнала из дома:

«Эльвира, как вы добрались до дома, все нормально?»

Через несколько минут она мне отвечает:

«Все в порядке, Матвей Тихонович, не переживайте».

«Пожалуйста, простите за этот ужас. Мне так неловко и стыдно. Эту женщину подослали, чтобы унизить меня и украсть моих детей», – пишу я. Мне действительно очень неловко и стыдно, и Эльвира – единственный человек, которому мне почему-то хочется в этом признаться.

Она печатает:

«Я все понимаю. Простите, что ушла. Просто это было слишком, а я еще не восстановилась после болезни, не хотелось нервничать из-за этого. Да и вам гораздо удобнее и проще было разобраться с ней один на один».

Ну, в этом я не уверен, если честно. Эльвира как будто придавала мне сил, была широкими крыльями за моей спиной, но... в чем-то она права. Мои дети – это моя ответственность. Она не обязана была выслушивать эти оскорбления, защищать меня и вообще общаться с этой сумасшедшей... Тем более когда сама совсем недавно вышла из больницы, где чуть не умерла.

«Мы с детьми будем ждать вас в гости в любое время», – пишу я.

В этот раз Эльвира не отвечает гораздо дольше, а когда ответ наконец приходит, я сразу же понимаю, что девушка не хочет приезжать к нам в ближайшее время:

«Доброй ночи, Матвей Тихонович», – это все, что она пишет.

Делать нечего, я отвечаю:

«Доброй ночи», – и откладываю смартфон, в сотый раз за вечер проклиная Анатолия и подосланную им Валентину Петровну.

На следующий день я встречаюсь со своим адвокатом, рассказывая ему о визите сотрудницы опеки и о том, что Анатолий начал открытую войну. Внимательно выслушав меня, Геннадий Дмитриевич вздыхает:

– Нам нужен план.

– Какой план? – спрашиваю я, готовый записывать все, что он скажет.

– Во-первых, нужно исправить все недочеты, отмеченные этой в ходе проверки, – говорит мой адвокат. – Нанять горничную, которая будет поддерживать в доме идеальную чистоту. Включить отопление во всем доме. Получить ветеринарные паспорта и сделать прививки котятам. Организовать медицинские освидетельствования для вас и ваших детей о том, что вы психически здоровы и стабильны. И избавиться от той девушки, конечно.

– От Эльвиры?! – переспрашиваю я. – Она спасла Варвару и Богдана!

– Я все понимаю, но она никто для вас и ваших детей. Если она останется в вашей жизни – Анатолий всегда найдет способ прикопаться. Лучше найдите себе женщину, которая выйдет за вас замуж и сможет дать вашим детям полную семью. Это будет гораздо лучше для будущих судов.

– Вы предлагаете мне жениться?! – офигеваю я, и в моей голове почему-то появляется образ Эльвиры в свадебном платье...

ЭЛЬВИРА. 26 глава

– Юная студенточка ищет себе богатого папика, только и всего! – эти слова так и звенят отголосками у меня в ушах, даже когда я уже далеко, очень далеко от этого дома и от этой ужасной женщины... И другие слова тоже: – Вместо того, чтобы тратить деньги на своих родных детей, спускаете их на красивую малолетку, которая чуть ли не в дочери вам годится!

О боже...

Мне становится больно, страшно, стыдно.

Потому что, как мне кажется, она действительно во многом права, эта жестокая, грубая, подкупленная врагами женщина, пришедшая в дом Матвея Тихоновича, чтобы отобрать у него детей.

Он и вправду потратил на меня немало денег, хотя вовсе не был обязан. Он принял меня в своем доме, познакомил со своей прекрасной семьей, спас мою жизнь... в прямом смысле этого слова спас! Я обязана ему всем – но мне нечем отплатить за эту доброту и щедрость. Я – обычная студентка театрального университета, а он – чертов заместитель министра!

Между нами пропасть: социальная, финансовая, да даже в возрасте! Не зря же Валентина Петровна назвала его богатым папиком по отношению ко мне... Мне – всего двадцать три. А Матвею Тихоновичу – я посмотрела в интернете, – уже тридцать пять! Конечно, это совсем не возраст для богатого успешного мужчины, но... Между нами больше десяти лет разницы! О чем еще могут подумать другие люди?! Только о том, что я нашла себе мужчину постарше и побогаче, а теперь раскручиваю его на бабки!

Не то чтобы меня волновало мнение других людей, но... в семье Матвея Тихоновича грядут новые суды и борьба за то, чтобы Варя и Богдан жили с отцом, и я в этой истории – явно лишний элемент. Я должна уйти, исчезнуть...

Когда через час после моего возвращения домой Матвей Тихонович пишет мне сообщение, спрашивая, как я добралась, и приглашая в гости снова, я отвечаю сухо и отстраненно. Он быстро понимает мое настроение – и не настаивает. За это я ему искренне благодарна. Мы прощаемся, пожелав друг другу доброй ночи, а потом я забираюсь в постель и долго, очень долго рыдаю, не в силах сдерживать эмоции, потому что в груди что-то сжимается и болит...

И как я только могла так привязаться к этим людям за несколько недель?!

Закладка:

Когда ко мне в комнату неожиданно стучится Аделия, я впускаю ее очень неохотно, вытирая слезы с опухших глаз:

– Ты что-то хотела?

– Нет, я просто услышала, что ты плачешь, сестренка... Помнишь, что тебе говорили врачи?! Нельзя нервничать...

– Прости, – я шмыгаю носом и смотрю на нее виновато. – Я больше не буду, – обещаю то, что обещать не могу.

– Рассказывай, что случилось? – требует она.

– Ничего, просто устала, – отнекиваюсь я поначалу, но Аделия настаивает:

– Ты не обманешь меня, Эля. Давай же. Я не уйду, пока не узнаю.

Я вздыхаю – и рассказываю ей все.

Сестра еще в прошлый наш откровенный разговор поняла, что мне нравится Матвей Тихонович, и первой вслух озвучила эту мысль, а теперь она снова говорит то, о чем я сама и подумать боюсь:

– Ты в него влюбилась.

– Что-о-о?! – возмущаюсь я так громко, как могу.

– Ты в него влюбилась, – повторяет сестра совершенно уверенно.

– Это невозможно! – фыркаю я, а у самой губы дрожат, потому что она права, черт возьми, права!

– Не вздумай отрицать, – говорит Аделия. – И не вздумай вычеркивать его из своей жизни. Он хороший человек, умный, добрый и порядочный, может, и ты тоже ему нравишься... Вдруг что-нибудь и получится?!

– Я не знаю, не знаю, – качаю я головой и остаток ночи просто рыдаю у нее на плече, потому что сил сдерживаться нет, а эмоции так и прут.

Два следующих дня я изо всех сил пытаюсь жить свою обычную жизнь: пары в университете, репетиции, индивидуальные занятия, общение с однокурсниками, – но получается как-то не очень: я постоянно отвлекаюсь, витаю в своих мыслях и не слышу, что мне говорят...

Мастер несколько раз делает мне замечания, но я и на них реагирую слабо. К счастью, все списывают на то, что я еще не восстановилась окончательно после болезни, и не ругают слишком сильно.

Через два дня, возвращаясь после занятий домой, я неожиданно замечаю пропущенный звонок от Антонины Сергеевны Карамелевой – кинопродюсера, с которой я познакомилась в поселке Матвея Тихоновича и для детей которой проводила утренник. Она еще дала мне свою визитку, и я хранила ее, как зеницу ока, хоть и знала, что нам вряд ли удастся еще встретиться...

И вот – звонок от нее. Интересно, зачем?! Может, у ее двойняшек день рождения и снова потребовался аниматор?! Новогодние праздники давно позади, а впереди – дипломная работа, так что у меня, если честно, нет ни времени, ни ресурса развлекать детей, пусть даже и за хорошие деньги... Но позвонить ей, конечно, все равно стоит, чтобы вежливо объяснить ситуацию.

Добравшись до ближайшей скамеечки, я перезваниваю, и Антонина Сергеевна довольно быстро берет трубку:

– О, Эльвира! – раздается деловитый голос, и я невольно вздрагиваю:

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна! Вы мне звонили, и...

– Да, я хотела предложить тебе небольшую роль в моем новом сериале!

– Что?! – я офигеваю, не веря своим ушам.

– Ты будешь задействована на съемочной площадке всего пять дней, не переживай... Просто твой типаж вписывается идеально, и я подумала, почему бы не предложить тебе такую подработку. Что скажешь?!

– Ох... – я выдыхаю, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Конечно, я согласна!

– Отлично, – отзывается кинопродюсер. – Помнишь, где находится мой дом?

– Да!

– Приезжай туда через два часа.

– Но... почему к вам, а не на студию?! – удивляюсь я.

– Для подписания договора, разумеется. Не хочу, чтобы мой со-продюсер нашла на эту роль кого-то другого. Так что поторопись, детка.

27 глава

Родители – особенно мама, конечно, – опять будут чертовски недовольны, что я поздно вернусь домой, но впереди у меня собственная взрослая жизнь, где придется самостоятельно принимать решения, а прямо сейчас на горизонте замаячила прекрасная возможность небольшой подработки по будущей профессии – да еще и у офигенного кинопродюсера, проекты которой – мечта всех моих однокурсников и однокурсниц!

Я и сама смотрела раньше все молодежные сериалы, которые продюсирует Антонина Сергеевна Кармелева – «Мода золотых кварталов», «Малиновые фантазии», «Семнадцать с половиной», – и мне очень нравилось. И хотя последние пару лет на просмотр сериалов времени нет – слишком уж много учебы и работы, – стать частью одного из проектов Антонины Сергеевны – прекрасная возможность зарекомендовать себя большим боссам отечественного кинопрома. Вообще, закончив университет, я планирую совмещать кино и театр, но моя мечта – это именно сниматься! Да и платят там гораздо больше. Хотя сейчас, конечно, мне наверняка заплатят копейки...

Но это неважно. Важен сам шанс, который может быть уникальным. Поэтому я, особо не раздумывая, заканчиваю все свои дела в центре, покупаю шоколадный батончик, мини-пиццу и бутылку воды, чтобы перекусить по дороге, и минут за сорок до назначенной Антониной Сергеевной встречи заказываю такси, чтобы вовремя добраться в загородный поселок...

Конечно, ехать туда – это определенного рода испытание, ведь по соседству с продюсером живет Матвей Тихонович, но что же мне теперь, избегать его всеми возможными и невозможными способами?! Ну уж нет. Просто буду надеяться, что мы с ним не столкнемся, как в предыдущий раз.

Удивительно, но на посте охраны меня уже узнают.

– О, вы же к Опалову?!

– Нет, – отвечаю я. – К Антонине Сергеевне Карамелевой.

– Ах да, точно! Она же предупреждала! Вы к нам зачастили, скоро со всеми здесь перезнакомитесь, а потом, глядишь, и сами переедете!

– Это вряд ли, – хмыкаю я и, поблагодарив охранника, прохожу на территорию поселка, уже такого знакомого мне. Зачем-то оглядываюсь по сторонам – потому что то ли хочу, то ли, напротив, боюсь встретить Матвея Тихоновича, – а потом беру курс на нужный мне дом.

Дверь мне открывает горничная Антонины Сергеевны:

– Здравствуйте, вас ждут.

– Спасибо, – киваю я, снимаю обувь, верхнюю одежду, и прохожу в гостиную. На том месте, где стояла раньше новогодняя елка, сейчас просто расстелен большой пушистый ковер с плюшевым ворсом, и на нем играют дети: двойняшки госпожи Карамелевой – Кирилл и Лейсан, – и... что?! Вместе с детьми Антонины Сергеевны на ковре сидят Варвара и Богдан! Да ладно!

Дети не замечают меня, а я как-то интуитивно стараюсь не попадаться им на глаза и просто быстро проскальзываю в кабинет, на который мне указывает хозяйская горничная.

– А вот и ты! – раздается голос Антонины Сергеевны, и я улыбаюсь, протягивая ей руку:

– Здравствуйте, я так рада снова здесь быть!

– И я тоже рада тебя видеть, – женщина пожимает мою ладонь и приглашает за стол, а сама садится напротив в большое кожаное кресло. – Вот договор, он небольшой и довольно простой по структуре, так что я подумала – юрист тебе вряд ли потребуется, но если потребуется – я предоставлю.

– Я вам доверяю, Антонина Сергеевна, – говорю я. – Ваша репутация говорит сама за себя, и вам нет никакого резона ее портить.

– Это верно, детка.

– Но перед подписанием договора я хотела бы узнать больше о сериале и своей роли. Я понимаю, что она будет небольшой и вряд ли важной для сюжета, но все же...

– Я поняла тебя, – кивает продюсер. – Я собралась снимать сериал-антологию о ключевых проблемах молодежи. Каждая серия будет посвящена чему-то конкретному: алкоголь, наркотики, ранняя беременность и так далее... Хочется рассказать, как надо и как не надо, сделать истории поддерживающими – но в то же время назидательными.

– Звучит классно, – я улыбаюсь.

– Твоя героиня будет главной в одной из серий.

– Ого!

– Она будет подвергаться буллингу со стороны одногруппников. Милая, скромная, без маникюра и татуажа на бровях... Девчонки будут травить ее, называя клушей, растяпой и страшилкой. Мальчики не будут обращать никакого внимания. А она влюбится в главного красавчика всего университета. Классическая история на все времена, как ты понимаешь.

Закладка:

– И чем же все кончится?! – спрашиваю я с интересом.

– Ей придется перевестись в другой университет, – говорит Антонина Сергеевна. – Но потом этот парень найдет ее. Будет хэппиэнд.

– Мне нравится, – я улыбаюсь.

– Подробный сценарий я дам тебе с собой, но учти, что в договоре будет пункт о неразглашении. Никто не должен узнать сюжет до самой премьеры.

– Конечно, – меня аж легкая дрожь пронимает от осознания важности этого момента. – Думаю, я готова подписать.

– Отлично. Вот договор, – она пододвигает его ко мне. – Пока ты читаешь – я отойду, чтобы попить воды. Ты ведь не против?

– Конечно, нет.

Антонина Сергеевна выходит из кабинета, а я погружаюсь в чтение договора. Там и вправду все просто и понятно, но я все равно изучаю его от начала и до конца, перечитывая аж три раза, чтобы точно ничего не упустить.

Потом я беру ручку и собираюсь было уже вывести свою подпись на каждом листе, как вдруг за спиной раздается счастливый детский визг:

– Снегурочка! – и мне на шею бросается Варя.

28 глава

– Варвара, привет, малышка! – улыбаюсь я и обнимаю девочку крепко-крепко, чмокая в светлую макушку с растрепанными волосами, хотя сама и не понимаю толком, какие сейчас испытываю чувства: то ли радость от встречи с ней – я действительно очень соскучилась! – то ли раздражение, ведь мне так хотелось хотя бы на время отстраниться от Матвея Тихоновича и его семьи...

У них там – своя жизнь и свои процессы, политика, опека и суды, а у меня – свои: вот и работа даже подвернулась, очень хорошая, очень выгодная, между прочим, для моего будущего портфолио выпускницы театрального вуза... Вот только этот прекрасный подмосковный поселок – не только элитный, но еще и поистине заколдованный: стоит мне сюда приехать – как Матвей Тихонович и его дети появляются из ниоткуда... так или иначе. Надеюсь, что хотя бы сейчас мужчины нет в доме Антонины Сергеевны – и только его дети играют по-соседски с хозяйскими детьми.

– Я очень скучала по тебе, Эльвирочка! – восклицает Варя, наконец называя меня настоящим именем, и я улыбаюсь, не выпуская ее из объятий:

– Я тоже, милая. Где твой брат?

– Он здесь... сейчас позову... Богдан! Богдан! – визжит Варя громко и пронзительно, как умеют только четырехлетние дети, и ее старший брат сразу прибегает из гостиной, тоже радостно бросаясь ко мне в объятия:

– Ты здесь! Как здорово! Что ты здесь делаешь?!

– Вы знаете, кем работает мама ваших друзей?! – спрашиваю я у детей.

– Она... – заминается Варвара, пытаясь вспомнить.

– Она снимает кино! – перебивает ее Богдан.

– Точно! – улыбаюсь я, вспоминая, какой же у Матвея Тихоновича умный не по годам сын. – И совсем скоро я буду сниматься в одном из ее фильмов... точнее, сериалов. Даже буду играть главную роль, представляете?!

– Ух ты, как здорово! – восклицает Богдан.

– А ты возьмешь нас с собой?! – спрашивает Варя, складывая маленькие ладошки в молитвенном жесте и глядя на меня трогательно-трогательно.

– К-куда?! – не сразу понимаю я ее.

– Туда, где снимают кино! – говорит девочка.

– На съемочную площадку! – уточняет ее умненький брат.

– Ну... я не думаю, что... – начинаю мягко, не зная, как отказать им, чтобы дети не обиделись, но тут в разговор вмешивается Антонина Сергеевна, совершенно неожиданно появляясь в кабинете:

– Я думаю, что это чудесная идея!

– Что?! – морщусь я.

– Ура! – кричит Варя, хлопая в ладоши. – Спасибо, тетя Тоня! – она слезает с моих коленей и бросается обнимать Антонину Сергеевну.

– А ты не хотела бы нас с собой брать? – спрашивает Богдан, сверля меня внимательным взглядом.

– Нет, что ты... – улыбаюсь я. – Просто я была не уверена, что можно...

– Кириллу и Лейсан тетя Тоня иногда разрешает бывать на съемочной площадке, – говорит Богдан, а Антонина Сергеевна подтверждает:

– Да, это правда. Иногда не хочется оставлять их с няней, хочется взять с собой, побыть вместе... Я не против, чтобы и у Вари с Богданом был такой опыт. Думаю, и Матвей Тихонович будет не против, если его детки пару раз побывают на съемках. Ведь вы будете рядом, Эльвира, правда?! Я знаю, что вы очень сдружились с семьей Опаловых – и дети любят вас.

– Очень любим! – кивает Варя. – Я бы вообще хотела, чтобы Эльвира стала нашей новой мамочкой!

– Что?! – я задыхаюсь от ее слов, а Антонина Сергеевна, явно намеренно игнорируя слова ребенка, спрашивает:

– Эльвира, ты подписала договор?

– Да-да, сейчас... – дрожащей рукой я ставлю все необходимые подписи.

– Отлично, – хозяйка забирает у меня бумаги. – Чувствуй себя как дома. Можешь побыть немного с Варей и Богданом.

– Л-ладно, – киваю я рассеянно, а в голове крутится фраза Вари: я бы вообще хотела, чтобы Эльвира стала нашей новой мамочкой!

Что... что за...?!

Антонина Сергеевна выходит из комнаты, я остаюсь наедине с детьми Матвея Тихоновича и спрашиваю у Вари:

– Что ты такое сказала, милая?! Я никак не могу быть твоей мамочкой...

– Не настоящей, конечно, – кивает Варвара, и я вижу грусть в глазах этой маленькой девочки. – Нашей настоящей мамочки уже давно нет, так папа сказал. Мы с ним говорили об этом недавно, после прихода той плохой тети. Мамочка сильно болела и ей пришлось уйти... навсегда.

– Она умерла, – глухим голосом говорит Богдан, и у меня по спине мурашки от холода и ужаса пробегают.

– Но порой у деток появляются новые мамы, – важным голосом продолжает Варвара. – Папа сказал, что так будет, если он женится на ком-то... Вообще-то, он сказал, что ему очень нужно жениться, чтобы у нас была... хм...

– Полная семья, – подсказывает Богдан.

– Точно! – девочка хлопает в ладоши.

– Вот бы папа женился на тебе, – говорит мальчик. – Ты очень хорошая и добрая. И когда Снегурочка, и когда просто Эльвира.

– Но... это... это невозможно, милая, – говорю я, теряя дар речи и не понимая, что происходит. То есть, жениться и обеспечить своим маленьким детям полную семью – это отличная идея, конечно, наверняка посоветованная Матвею Тихоновичу адвокатами, но при чем тут я?! Я – никто! Студентка, аниматор!

– Почему это невозможно? – спрашивает Варя, надувая губы.

– Потому что я...

– Ты не любишь нашего папу? – спрашивает Богдан, и я теряюсь, совершенно не зная, что ему ответить...

29 глава

– Мы думали, что вы с папой друг другу нравитесь, – говорит Богдан.

– А еще – что ты любишь нас! – добавляет Варя.

– Конечно, я очень люблю вас, мои хорошие, – улыбаюсь я детям и перебираю подрагивающими пальцами их спутанные волосы, а у самой сердце из груди выскакивает от таких неожиданных признаний и откровений.

Что же мне делать?! Как уйти от них теперь, чтобы не разбить маленькие детские сердечки, которым и без того немало пришлось пережить?!

И неужели они действительно поедут вместе со мной на съемочную площадку нового сериала-антологии, где я буду играть роль?!

Разве Матвей Тихонович позволит?!

А если позволит – отправит с нами няню или сам поедет?!

Меня, если честно, никакой из этих вариантов не устраивает: на своей первой настоящей съемочной площадке мне хотелось бы сосредоточиться на работе, произвести правильное впечатление, показать себя с выгодных сторон режиссерам, операторам и продюсерам, с которыми потом, возможно, придется снова сотрудничать. Я все же начинающая актриса, а не няня.

Варя и Богдан, конечно, довольно послушные дети, а еще очень умные и добрые, но их место – на детской площадке, а не на съемочной...

Да и присутствие их отца будет сильно сбивать с рабочего настроя.

Вот только если все это одобрят Антонина Сергеевна и Матвей Тихонович – мне некуда будет деваться. Придется играть по их правилам, контракт я все равно уже подписала, обратной дороги просто нет.

Первый съемочный день – уже шестого февраля, в следующий понедельник. А мне еще в деканате отпрашиваться, оформлять в университете документы, чтобы потом брать на дом конспекты и задания, а на индивидуальные бегать по утрам, до начала съемок...

Закладка:

Короче, неделька будет сумасшедшая!

А тут еще и Варя с Богданом...

Не знаю, что с ними делать, что им ответить, как быть?!

За прошедший месяц они стали мне дороги, я полюбила их – да и Матвея Тихоновича тоже, но что с того?! Не замуж же мне за него выходить, право!

Это просто бред какой-то...

Через пять дней, в понедельник, я приезжаю на съемочную площадку во всеоружии: вызубренный сценарий, в голове – четкое понимание: кто моя героиня, какая она, ее предыстория, характер, мотивы... короче, все по Станиславскому. Если честно, от волнения меня немного потряхивает: до этого мне приходилось играть только в студенческих спектаклях – так что сейчас я чувствую огромный груз ответственности, ведь от того, как пройдут эти съемки, может зависеть вся моя дальнейшая карьера в кинобизнесе!

И хотя мастер курса по актерскому мастерству и несколько других преподавателей велели расслабиться и действовать в потоке, поначалу у меня явно получается не очень хорошо: я волнуюсь, запинаюсь, заваливаю первые два или три дубля, и Антонина Сергеевна, дав всем остальным участникам процесса небольшой перерыв, отзывает меня в сторону, чтобы поговорить:

– В чем дело, детка?! – голос ее звучит не строго, скорее обеспокоенно, и это меня немного успокаивает: значит, она не собирается орать на меня прямо здесь и сейчас.

– Простите, Антонина Сергеевна, – я едва не реву. – Это для меня новый опыт, очень необычный и очень ответственный... я боюсь облажаться.

– Но ты не облажаешься, – говорит женщина уверенно.

– Почему вы так думаете?! – удивляюсь я.

– Я видела тебя в работе.

– На том утреннике, для ваших детей?! Это же...

– Это было прекрасно, – перебивает продюсер. – Ты отлично работала с детьми, не выходила из образа, играла свою роль от начала до конца... Но это не единственное. Я также тайком от тебя приезжала в университет и наблюдала за тобой во время репетиций дипломных спектаклей – твоего и других ребят. Более того, я советовалась с твоим мастером и с деканом, они все назвали тебя талантливой девочкой, очень пластичной, гармонично вливающейся в любую роль, органичной, интересной, чувственной и яркой.

– Ого! – я не могу сдержать слез, выступающих у меня в уголках глаз. – Неужели вам столько всего про меня наговорили?!

– О да, и все это – чистая правда, – кивает Антонина Сергеевна. – Так что возьми паузу, выпей воды и соберись с мыслями, а потом возвращайся на площадку, нам нужно снимать.

– Хорошо, спасибо, – я киваю и отхожу в сторону.

Мне нужно прийти в себя, выдохнуть и затем вдохнуть полной грудью, умыться, выпить воды... но мне не дают такой возможности, когда из соседнего помещения съемочного павильона вдруг выскакивают счастливые Варя и Богдан, бросаясь мне навстречу с объятиями, а следом за ними неторопливым шагом выходит и сам Матвей Тихонович.

– Эльвира! Эльвирочка! – кричат дети, я на автомате треплю их по волосам, а сама зависаю, глядя глаза в глаза на Матвея Тихоновича:

– З-здравствуйте, – говорю, заикаясь, и по инерции протягиваю руку.

– Привет, Эльвира, – улыбается как-то смущенно мужчина.

– Приехали присмотреть за детьми? – спрашиваю я невпопад.

– И поговорить с вами, конечно, – говорит Матвей Тихонович.

– Правда?! О чем же?! – интересуюсь, невольно вздрагивая.

– О том, что папочка очень хочет на тебе жениться! – громко и радостно сообщает Варя, хлопая в ладоши, а мы с Матвеем Тихоновичем сталкиваемся взглядами и оба краснеем от таких откровенных слов его дочери.

30 глава

– Богдан, сынок, пожалуйста, возьми сестру за руку и идите, поиграйте немного в комнате у дяди Егора, ладно?! – просит Матвей Тихонович, имея ввиду Егора Валерьевича – руководителя штата гримеров на съемочной площадке. – Нам с Эльвирой нужно поговорить, как взрослым.

– Ты ведь сейчас сделаешь ей предложение, папочка?! – радостно скачет по павильону Варя, я продолжаю краснеть, а Богдан, который понимает все гораздо лучше и глубже своей младшей сестры, просто осторожно утаскивает малышку в сторону, обещая нарисовать ей мордочку тигра на лице. Девочка мгновенно переключается – и вот уже радостно несется в сторону гримерок.

После этого я наконец решаюсь поднять взгляд на Матвея Тихоновича:

– О чем вы хотели поговорить? У меня мало времени, я здесь работаю.

– Я знаю, – кивает мужчина. – Вы большая умничка, Эльвира. Вы заслуживаете эту роль и все роли в кино и театре, какие пожелаете... Я счастлив, что Антонина Сергеевна решила взять вас в свой новый сериал.

– Надеюсь, вы не приложили к этому руку?! – спрашиваю строго, неожиданно испугавшись: а что, такое ведь и вправду возможно!

Я чувствую вину за то, что недостаточно хороша для Матвея Тихоновича, а он в ответ чувствует вину за то, что несколько дней назад меня практически выгнали из его дома, и мне не захотелось возвращаться... Вдруг это он устроил все так, что мне предложили роль?! Чтобы держать меня поближе к своему заколдованному поселку, к своим детям и к себе...

– Нет, конечно, – говорит Матвей Тихонович, и у меня от сердца как будто отлегает сразу: я ему верю. В этом он врать не станет.

– Хорошо, – я киваю и собираюсь было уже пойти к своей гримерке, но он меня останавливает, хватая за запястье и прошивая теплом своей кожи до дрожи, до электричества где-то внутри нервных окончаний:

– Подождите, Эльвира, пожалуйста.

– Что такое, Матвей Тихонович?! – я выдергиваю руку и делаю шаг в сторону от него. – Разве та женщина... как ее там... Валентина Петровна... разве она неправильно сказала?! Мы с вами не пара, я – бедная студентка, вы – обеспеченный чиновник, между нами пропасть социального неравенства и большая разница в возрасте! То, что я провожу время с вашими детьми, – подозрительно! Я не хочу пачкать ни свою, ни вашу репутацию! Нам лучше больше не видеться! Никаких гостей, игр на полу под елкой, подарков, букетов и помощи! Это все неправильно, понимаете?! Неправильно!

Вот только пока я говорю, он становится все ближе и ближе, словно наступает на меня, так что в конце концов мне приходится прижаться к стене павильона. Хорошо хоть, рядом никого нет, и никто не видит этого позора.

– Эльвира... – шепчет он.

– Уходите! – я мотаю головой и жмурюсь, чтобы не смотреть Матвею Тихоновичу в глаза – а то пропаду в прекрасной голубой бездне.

– Почему же я должен уйти?! – спрашивает он твердо, нахмурившись, и его голос звучит у самого моего уха. – Разве мои дети не правы?!

– И в чем же они правы?! – смеюсь я истерично. – В том, что я должна выйти за вас замуж, чтобы создать полную семью?!

Мужчина усмехается:

– Ну... в этом они торопят события, конечно, но... вы нравитесь мне, Эльвира, очень нравитесь, правда... И вы понравились мне с первого взгляда, когда тем чудесным вечером за несколько дней до нового года практически влетели в мои объятия на пороге моего собственного дома. И потом, когда так забавно упали на заледенелой дорожке, распахнули глаза – и сразу впились взглядом мне прямо в душу. И когда играли с моими детьми, помогали нам с котятами, пили горячий шоколад и любовались фейерверками. Вы несколько раз спасли моих детей – и они полюбили вас всем сердцем. Я не поверю вам, если вы скажете, что эти чувства не взаимны.

Он смотрит мне прямо в глаза, и я тяжело выдыхаю, признавая правду:

– Конечно, я полюбила Варю и Богдана.

– А что насчет меня?! – спрашивает мужчина, по-прежнему сверля меня взглядом. – Ваша сестра сказала, что...

– Моя сестра?! – вздрагиваю я.

Аделия! Я ее убью!

– Еще когда вы лежали в больнице, она сказала, что я понравился вам.

– Ну... – я смущаюсь и краснею как помидор, одновременно радуясь, что Аделия хотя бы не сейчас сообщила ему, что я, кажется, влюбилась... – Вы очень умный, добрый, симпатичный мужчина, хороший отец и порядочный человек, и я... я... – он не дает мне договорить, вдруг обхватывая мое лицо большими теплыми ладонями и припадая к моим губам поцелуем. Я не успеваю ни испугаться, ни отпрянуть, ни тем более ответить... Просто замираю на месте, чувствуя вкус его губ на своих губах и жар мужского дыхания на своей мгновенно покрывшейся мурашками коже...

Закладка:

В следующее мгновение он уже смотрит мне в глаза и говорит:

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной на свидание, Эльвира.

– Мы... мы перешли на ты?! – офигеваю я.

– Да, – Матвей Тихонович кивает и делает шаг в сторону, наконец давая мне немного личного пространства. – Теперь ты тоже можешь обращаться ко мне на ты и просто по имени, без отчества... Так что скажешь?! Ты согласна?!

Я мотаю головой, не зная, что ответить. Чувствую себя загнанной в клетку. По щекам невольно начинают течь слезы – и я бросаюсь прочь со съемочной площадки.

МАТВЕЙ. 31 глава

Сдерживаться рядом с ней совершенно не получается – и это только моя вина, разумеется. Сдавшись на волю собственных эмоций и чувств, я неожиданно для самого себя целую Эльвиру в губы – а девушка, напуганная и растерянная, тут же в слезах убегает от меня прочь. Причем непонятно, что ее пугает больше: сам поцелуй, приглашение на свидание или тот факт, что мои дети активно пытаются нас поженить...

Нужно признать: последнее контролировать очень сложно, невозможно практически. За последнюю неделю я несколько раз пытался объяснить сыну и дочери, что люди женятся, только когда хорошо знают друг друга, что нужно время, чтобы полюбить друг друга и понять: этот человек – тот самый... Бесполезно. Они видели наши совместные теплые, уютные семейные вечера, они полюбили Эльвиру и почувствовали ответную любовь – поэтому уверены, что ждать не нужно. Особенно в этом уверена Варвара: она готова хоть сейчас выбирать свадебное платье для своей любимой Снегурочки...

А что мне со всем этим делать?! С одной стороны – растерянная, напуганная девушка, в которую я влюблен. С другой стороны – мои дети, мечтающие, чтобы эта самая девушка стала моей женой и их новой мамой. Ну и с третьей стороны – Анатолий со своими проверками из органов опеки, судами, угрозами и манипуляциями через Карину...

И времени при этмо осталось совсем мало, уже февраль, еще немного – и у меня отнимут сначала Варю, а потом и Богдана...

Из собственных мыслей меня вырывает Антонина Сергеевна:

– Матвей Тихонович, все в порядке?!

– Да, конечно, – я морщусь и улыбаюсь, стараясь не показывать эмоций.

– А мне вот так не кажется, – хмыкает женщина, подозрительно складывая на груди руки. Наша соседка по поселку – не только топовый продюсер, но еще и очень чуткий, мудрый, понимающий человек. Да и плохую актерскую игру она способна распознать на раз-два. Сейчас она смотрит на меня – и под ее строгим внимательным взглядом я сразу начинаю покрываться румянцем от того, что соврал, от того, что скрыл свои истинные чувства...

Ну... а с другой стороны – что же я должен сказать ей?! Правду о том, что у меня пытаются забрать дочь?! Это совершенно невозможно. Это не касается ее – и я не имею никакого права вмешивать посторонних людей в свои семейные проблемы и политические игры. Эльвиру вот уже вмешал – и ничего хорошего из этого не получилось.

– Все сложно, – говорю я в конце концов, качая головой.

– Ваши дети хотят, чтобы Эльвира стала их новой мамой, – Антонина Сергеевна касается моей руки пальцами в знак поддержки. – Конечно, Сашу невозможно заменить, но и не нужно. Вы, Варя и Богдан можете быть счастливы с другим человеком, по-другому...

– Я знаю, – киваю согласно, раз уж она все равно знает больше, чем должна бы... – Вопрос в другом. Эльвира не хочет быть с нами. Говорит, разница в социальном положении, возрасте...

– Она будущая кинозвезда, – фыркает Антонина Сергеевна. – Так что пара из вас будет просто отличная.

– Вы так считаете?! – хмыкаю я неуверенно.

– Конечно.

– Но как объяснить это ей?!

Женщина пожимает плечами:

– Просто дайте ей немного времени.

Я киваю, а сам думаю: время. Проклятое время. Его-то у меня как раз и нет. Но делать нечего: если она пока не готова – мне и правда придется ждать. Ждать и верить, что однажды она откроет для меня свое сердце по-настоящему и перестанет бояться, что мы такие разные, что мы совсем не пара...

– Папочка, ты сделал ей предложение?! – спрашивает Варя, когда я забираю их с братом в гримерной комнате, чтобы отвезти домой.

– Нет, милая, – отвечаю как можно спокойнее, хотя на самом деле меня переполняет раздражение.

– Почему?! – она смотрит на меня обиженно.

– Потому что, Варя, нельзя делать предложение девушке, если вы даже не встречались.

– Так встречайтесь! – требует дочь, а Богдан ее перебивает:

– Папа, поехали домой.

– Да, поехали, – я киваю, благодарный сыну за то, что хотя бы он не давит меня с той детской непосредственностью, на которую способна Варя. – Наша машина уже ждет нас. Попрощайтесь с дядей Егором и тетей Тоней и идем, а по дороге непременно заскочим за мороженым, идет?!

– Да, да! – радостно верещит дочка, и я с облегчением выдыхаю, понимая, что хотя бы на ближайший вечер разговор про Эльвиру перебит другими мыслями и впечатлениями.

А через два дня – снова без приглашения или хотя бы элементарного предупреждения, – к нам снова заявляются из службы опеки, только в этот раз Валентина Петровна не одна – ее сопровождают сотрудники полиции.

– В чем дело?! – возмущаюсь я, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в предчувствии беды.

– Матвей Тихонович Опалов?! – спрашивают у меня без каких-либо приветственных слов.

– Да, это я, а что происходит, кто вы?!

Полицейские наконец представляются, а потом передают слово Валентине Петровне, которая сегодня выглядит еще более мерзко, чем в прошлый раз: ее лицо так и сияет, так и лоснится от ощущения своей праведности и, видимо, от дорогих брендовых кремов, которые она купила себе благодаря финансовому покровительству Анатолия.

– Матвей Тихонович, мы пришли проверить, исправили ли вы нарушения, выявленные в ходе предыдущей проверки, – говорит она.

– Ясно, а полиция зачем?! – не понимаю я.

– Видите ли, Матвей Тихонович, – Валентина Петровна важно откашливается и продолжает: – Мы не уверены, что вы добросовестно отнеслись к нашим замечаниям, и если это действительно так – мы просто сразу заберем Варвару, чтобы ей не приходилось более жить в ужасающих условиях вдали от любящей матери.

32 глава

– Вы ведь сейчас шутите?! – спрашиваю я ошалело, инстинктивно останавливаясь в гостиной и не пуская Валентину Петровну и ее провожатых дальше в дом... Они что, всерьез хотят забрать у меня Варвару прямо здесь и сейчас, без суда и следствия, просто потому, что так хочет один больной ублюдок с непомерными амбициями?! Этим людям... нет, не так: этим не-людям деньги что, настолько свет застили, что они готовы творить подобную дичь при свете дня, в доме добропорядочного гражданина и уважаемого чиновника, лишая его опеки над собственной маленькой дочерью?! Нет, это невозможно! Это бред какой-то! Это мне снится... просто снится...

– Какие уж тут шутки, Матвей Тихонович, – говорит между тем невозмутимым голосом Валентина Петровна и важно прокашливается. – Все исключительно по закону. Наша обязанность – убедиться, что ваши дети растут в благополучной обстановке – как материально, так и психологически.

– Но мы исправили все замечания, – говорю я мрачно.

– Отлично! – сразу наигранно оживляется женщина. – Значит, никаких проблем не возникнет, – она достает смартфон и смотрит на меня выжидающе: – Ну что же, приступим. Думаю, можно начать с ветеринарных паспортов.

– Окей, – я киваю, приглашая ее внутрь, и мы с ней проходим весь дом, убеждаясь, что все замечания исправлены. Я показываю, рассказываю и объясняю все строго по пунктам, чтобы ничего не упустить, в слепой надежде, что она не найдет, к чему придраться, и просто уйдет из моего дома...

Няня Маша занимается теперь только детьми, не отвлекаясь ни на что другое. Кормит, играет, водит на площадку и на кружки, укладывает спать.

Закладка:

В штате постоянного персонала, кроме няни, водителя и садовника, появилась горничная: она ежедневно моет полы во всем доме, следит за чистотой, убирает по контейнерам игрушки после каждого вечера игр.

Больше того, отдельно нанят повар: он приходит по понедельникам, средам и пятницам, чтобы готовить для детей – ну и для меня, конечно, – максимально здоровое и сбалансированное питание. По выходным я готовлю сам либо вожу Варвару и Богдана в кафе и рестораны.

Отопление теперь есть во всем доме.

Все котята – с прививками, чипами и паспортами.

Осталось только освидетельствования от психологов и психиатров получить – что мы нормальная семья.

– Здорово, что вы подумали про освидетельствования, – говорит Валентина Петровна, когда мы возвращаемся в гостиную, где нас ждут ее провожатые. – Мы и сами планировали попросить вас сделать эти документы. Вот только мы порекомендуем вам своих докторов – которым доверяем. Экспертиза должна быть беспристрастной и объективной, вы же понимаете, Матвей Тихонович?! – спрашивает она елейным, наигранно-доброжелательным голосом, а меня просто трясет от ненависти:

– О какой беспристрастности и объективности может идти речь, Валентина Петровна, если вы и все ваши специалисты куплены?!

– Вы опять обвиняете меня в чем-то! – возмущается женщина. – Лучше скажите про ту девчонку... вашу любовницу... вы порвали с ней, надеюсь?

– Я... – начинаю нерешительно, и тут тишину прорезает голос Варвары:

– Папочка на ней женится!

– Варя, что ты... – пытаюсь я остановить дочь, которая вошла в гостиную так невовремя, но слишком поздно...

Валентина Петровна устремляется к ней, как хищник к добыче:

– Варюнчик, милая! Это папа тебе так сказал?!

– Да! – гордо заявляет моя четырехлетка.

Сотрудница опеки смотрит на меня с хитрым прищуром:

– Это правда?! Вы собираетесь жениться на той девушке?!

– Я... я не...

– Или же вы врете своей дочери?!

Я понимаю, что снова попал в ловушку: как в прошлый раз, только женитьба на Эльвире – чуть более серьезный провал, чем грязные сапоги.

– Еще ничего не решено, – говорю я в конце концов.

– Может быть, мне самой стоит поговорить с вашей... не знаю, как теперь правильно говорить: любовницей, подругой, невестой?!

– Не нужно ее беспокоить! – прошу я, но Валентина Петровна меня просто игнорирует, вместо этого снова наклоняясь к моей дочери:

– Варюнчик, и ты бы хотела, чтобы твой папа женился на той девушке?!

– Да! – говорит Варя без тени сомнения. – Она будет самой лучшей новой мамой для меня и моего брата!

Валентина Петровна морщится: не такого ответа она ждала. Видимо, надеялась, что девочка расстроится, скажет, что не хочет папиной свадьбы на ненастоящей маме... Но все не так: у моей дочери – огромное любящее сердце.

– А как же твоя настоящая мама, Варюнчик?! – спрашивает женщина, и Варя смотрит на нее с подозрением:

– Папа сказал, что она болела и ушла... навсегда... разве это не так?!

– Твоя мама жива, здорова и очень по тебе скучает! – бессовестно лжет моей малышке Валентина Петровна.

– Правда?! – Варечка складывает на груди руки, выражая наивный детский восторг, а я возмущаюсь:

– Как вы смеете?!

– Что не так, Матвей Тихонович?!

– Вы лжете ребенку! – рычу я на нее, не в состоянии сдерживать эмоции, и делаю этим только хуже самому себе и своей дочери.

– Вы видите, видите?! – обращается Валентина Петровна к своим провожатым полицейским. – Он и в прошлый раз вел себя довольно агрессивно! Он неадекватен! Детям нельзя оставаться рядом с таким отцом! Мы вернемся и за его старшим сыном, но сейчас мы должна как минимум спасти его дочь! – она показывает на Варвару, и первое, что мне приходит в голову, это закричать не своим голосом:

– Варя, беги в комнату няни Маши и закройся там!

– Папочка... – моя малышка начинает плакать.

– Беги! – кричу я снова, и она бросается бежать, пока один из полицейских скручивает мне за спиной руки и рычит:

– Тихо, спокойно...

ЭЛЬВИРА. 33 глава

Несмотря на неожиданный визит Матвея Тихоновича и его детей на съемочную площадку сериала и несмотря на мой нервный срыв, последовавший за нашим не слишком комфортным разговором, я довольно быстро возвращаюсь в свет софитов и объективы камер.

Во-первых – у меня банально нет выбора: контракт уже подписан, от дневных занятий в университете меня на целую неделю освободили, и съемки в сериале – это полноценная работа по будущей профессии. Это нельзя прогулять, как нелюбимую пару, или перенести на более поздний срок, как сдачу теста или зачета. Все происходит прямо здесь и сейчас.

Ну а во-вторых – мне это по-настоящему нравится, это вдохновляет, я горю своей работой, своим образом, сценарием, историей. Да и проблемы моей героини помогают мне отвлечься от проблем реальной меня.

Я играю Яну. Ей девятнадцать – и она учится на первом курсе филологического факультета. Типичная заучка: простая закрытая одежда и черно-серой гамме, очки в круглой оправе, ноль макияжа, никаких сделанных ресниц и ногтей, с собой всегда блокнот и книги. Вечно спешит с лекции на семинар, с семинара – на олимпиаду, с олимпиады – домой делать домашку. Очень скромная, необщительная. Никаких подруг, вечеринок, клубов. Преподаватели хвалят ее за ум и талант – но дают понять, что если она продолжит бояться всего и всех – успехов ей не достичь. Однокурсники и вовсе не церемонятся: то жвачку в волосы налепят, то поставят подножку, то просто посмеются и обзовут. Но Яна не умеет давать достойный отпор, она смотрит на мир сквозь стекла очков и видит только его – однокурсника по имени Марат. Ну а Марат, конечно, по всем законам жанра, – звезда университета: играет в местной баскетбольной команде, хорош собой, на животе – кубики пресса, на голове – корона, в объятиях – самые красивые девчонки с потока. Разумеется, Яну он даже не замечает, пока однажды...

Мы снимаем уже четвертый день – предпоследний. Работа идет очень напряженно, а Антонина Сергеевна и вовсе уверена, что придется вписывать в рабочий график дополнительные съемочные дни. Но меня это не пугает: я знаю, что профессия актера – это ежедневный тяжелый труд.

Меня чертовски вдохновляет необходимость постоянно менять костюмы и грим, снова и снова входить в кадр, снимать дубль за дублем, пробовать разные ракурсы, жесты, фразы, интонации... искать идеальные дубли вместе с режиссером, оператором и другими специалистами на съемочной площадке. Я полностью погружена в процесс – и в отличии от моей героини, получаю очень много помощи и поддержки от окружающих меня людей. Особенно от Антонины Сергеевны, конечно, которая каждый день повторяет, что не ошиблась во мне, и что я – будущая звезда кинематографа.

– Вы правда так считаете?! – смеюсь я после очередного дубля.

– Самой собой! – уверяет меня женщина. – Давно не видела на площадке такой раскованной, живой, гармонично входящей в роль молодой актрисы!

– Спасибо, спасибо, Антонина Сергеевна! – улыбаюсь я.

– Ладно, перерыв на обед полчаса, – говорит оона, и все начинают расходиться по своим гримеркам.

Я тоже иду, но меня догоняет Антон – мой основной партнер по площадке, актер, играющий Марата:

– Эля, постой, погоди!

– Да, что такое? – я поворачиваюсь к нему и останавливаюсь.

За эти несколько дней мы с Антоном здорово поладили: мы примерно одного возраста, оба учимся в театральных вузах – правда, он в другом, – слушаем примерно одинаковую музыку, любим Кубрика, Кинга и Лавкрафта.

Мне кажется, мы уже много часов провели в его и моей гримерке, болтая обо всем на свете в перерывах между съемками...

– У меня к тебе предложение, – говорит молодой человек.

– Правда? – я улыбаюсь. – Какое?

– Хочу, чтобы ты сходила со мной на свидание.

– Ого! – от неожиданности я даже шаг назад делаю.

Закладка:

– Ты против?! – сразу расстраивается Антон.

– Да нет, просто... – начинаю я оправдываться, но если честно, и сама толком не знаю, что сказать.

Я не готова?! Я ведь влюблена в другого мужчину! Или это просто бред полный, фантазия, блажь, которая никогда не сбудется?!

Мы с Матвеем Тихоновичем – совершенно разные люди. По возрасту, по социальному статусу, по финансовому положению, по ценностям, в конце концов... Антон же – вот он, простой и понятый, моего возраста, с моей профессией, с похожими интересами и планами на жизнь...

– Я согласна, – говорю я в конце концов, и Антон едва ли не в ладоши хлопает:

– Ура! Отлично! Я очень рад!

Мы договариваемся обсудить детали после рабочей смены, и у меня даже настроение поднимается ненадолго, но когда кончается обеденный перерыв и все возвращаются на площадку, я вдруг понимаю, что что-то изменилось. С первого взгляда – все окей. Все делают свою работу, готовятся к съемкам, но... Люди шепчутся между собой. Обсуждают что-то.

Я подхожу к Антонине Сергеевне спросить, в чем дело.

Она смотрит на меня грустно и, поджав губы, сообщает:

– У Матвея Тихоновича Опалова забрали дочь.

– Что?! – у меня едва ноги не подкашиваются. Неужели это правда?! Неужели это действительно произошло?! Бедная маленькая Варя!

– До решения суда она будет находиться в детском доме, потом ее передадут матери.

– Но ее мать умерла! – кричу я так громко, что слышат все на площадке, кажется, и все смотрят на меня...

34 глава

– Эльвира, детка, я думаю, что все это не наше дело, а нам лучше заняться своим – съемками, – говорит Антонина Сергеевна. – Матвей Тихонович разберется сам со своими проблемами...

– Но... – выдыхаю я в отчаянии, понимая, что эмоции не позволят мне сейчас просто замолчать и продолжить работу как ни в чем не бывало. – Вы ведь его соседка! Вы ведь знаете, что Матвей Тихонович – прекрасный, заботливый, любящий отец! Что дети у него всегда счастливы, здоровы, ухожены, накормлены! Что они совершенно ни в чем не нуждаются, а уж тем более – в выдуманной службой опеки матери! Настоящая мама детей умерла несколько лет назад после продолжительной болезни! А та ужасная женщина, которой они собираются отдать девочку, – всего лишь суррогатная мать, и ей нужны только деньги, не дети! Ваши близняшки дружат с Богданом и Варей, а теперь... теперь Варю забрали – и отправили в детский дом!

– Да, это действительно ужасно, – соглашается женщина, и я вижу искреннее сострадание на ее лице. – Я тебе больше скажу: не только я, но и еще несколько членов съемочной команды живут в том самом поселке и знают, что Матвей Тихонович – замечательный папа для своих малышей. Но мы можем только ждать и верить... и заниматься в это время своими жизнями.

– Но почему... почему мы не можем поднять волну общественного осуждения?! – возмущаюсь я. – Рассказать обо всем средствам массовой информации, например?! Или прийти к стенам того детского дома с плакатами и требованиями немедленно отдать ребенка законному отцу?!

– Детка, – Антонина Сергеевна берет меня под локоть и осторожно утаскивает в сторону, чтобы остальные члены съемочной группы не слышали продолжения разговора. – Поверь, я хотела бы так сделать. Хотела бы спасти малютку Варвару. Но есть силы гораздо выше и сильнее.

– Политика... – морщусь я, и мой пыл резко поумеривается.

– Да, – женщина кивает. – Все верно, политика. Если я или кто-нибудь из моей съемочной команды выступит против происходящего – начнутся увольнения, полетят головы, сериал закроют, мы все останемся без работы...

– А я... – начинаю в отчаянии, но Антонина Сергеевна и меня на место ставит:

– А ты еще и без учебы останешься, детка. Обидно будет получить приказ об отчислении, когда учиться осталось всего несколько месяцев...

– Но неужели... неужели совсем ничего нельзя сделать, Антонина Сергеевна?! – спрашиваю я, и эта вселенская несправедливость буквально разрывает меня изнутри на части.

– Пока нет. Посмотрим, что будет дальше. Возможно, меня и других жителей поселка будут вызывать в суд в качестве свидетелей.

– А если вас попытаются подкупить, чтобы вы сказали, что Матвей Тихонович – изверг и тиран?! – спрашиваю я с вызовом.

– Такого не будет, – уверяет меня Антонина Сергеевна, и мне ничего не остается, кроме как вернуться к съемкам: обеденный перерыв давно закончился, пора идти в кадр и снимать, как бы плохо ни было на душе...

Через несколько часов, когда рабочая смена заканчивается, ко мне подходит Антон. Как и остальные члены команды, он видел мою истерику, так что теперь ведет себя гораздо более сдержанно и осторожно:

– Привет.

– Привет, – киваю я и не знаю, как вежливо его отшить. Он замечательный, но ни о каких свиданиях я теперь и думать не могу...

– Ты теперь вряд ли в настроении идти в кафе или кино, – понимающим тоном говорит Антон, и я киваю, грустно улыбаясь:

– Ты прав. Спасибо, что ты понимаешь.

– Значит, ты знакома с Матвеем Тихоновичем Опаловым и его детьми? Я уже видел, как они приезжали на площадку...

– В новогодние праздники я приходила к ним с поздравлением в роли Снегурочки, – киваю. – И мы сдружились.

– Ясно, – говорит Антон. – Это здорово. Но очень жаль, что произошла такая ситуация. Если честно, я мало что понял, но...

– Забей, – говорю я ему.

– Что? – переспрашивает парень.

– Просто забей, – повторяю я. – Антонина Сергеевна права: все это не касается вас, лучше не вмешиваться...

– Вас?! – хмыкает он. – А тебя касается, значит?!

– Меня да, – я вздыхаю.

– И что ты будешь делать? – спрашивает он.

– Пока не знаю, – пожимаю плечами.

Мы с Антоном прощаемся, он уезжает на такси, съемочная площадка постепенно пустеет, только техники разбираются со светом и декорациями, тихо переговариваясь, а я решаю, что мне просто необходимо поехать к Матвею Тихоновичу и поговорить, может, даже помочь с чем-то. И дело вовсе не в том, что я влюблена в него, а он сам предлагал мне пойти на свидание... Мы все равно давно уже не чужие люди, это надо признать. Матвей Тихонович не оставил меня в беде, когда я болела, и я тоже не могу оставить его.

Такси быстро довозит меня до ворот поселка, охрана пропускает уже без лишних вопросов, и я медленно бреду к дому Опаловых по дорожкам, которые сегодня почему-то не расчищены от снега...

Дверь мне открывает няня Маша.

– Здравствуйте, Мария Петровна, – говорю я, не решаясь переступить порог, но женщина пропускает меня с теплотой в глазах:

– Хорошо, что вы пришли, Эльвира.

– Да?! Почему же?!

– Он совершенно разбит. Никого не хочет видеть. Сидит в детской с Богданом – и все. Даже не ест ничего.

– И что, думаете, я смогу как-то помочь?! – если честно, мне уже начинает казаться, что я зря приехала, и что Матвей Тихонович просто выгонит меня.

– Не знаю, – женщина пожимает плечами. – Но даже если вы не сможете помочь ему – поможете Богдану. Он у нас всегда был очень спокойным и даже флегматичным мальчиком, но теперь, когда у него забрали сестру, он места себе не находит: кричит, плачет, швыряется вещами...

– О боже, – я закрываю рот ладонью и в этот самый момент слышу очередной грохот из глубины дома.

35 глава

Я стою на пороге и переминаюсь с ноги на ногу. Никак не решаюсь сделать первый шаг. Мария Петровна прекрасно понимает меня – а потому не торопит, с уважением относится к тому, как я собираюсь с силами.

Верите вы мне или нет, но мне действительно очень, просто невероятно страшно идти сейчас вглубину этого дома, уже ставшего таким родным.

Страшно сталкиваться взглядами с Матвеем Тихоновичем – разбитым, потерянным, глубоко несчастным, – и даже с маленьким Богданом, для которого разлука с любимой младшей сестренкой – самое большое потрясение в жизни... после, разве что, трагической смерти матери несколько лет назад – но этот ужасный эпизод он вряд ли помнит по-настоящему...

Закладка:

Зато сейчас шестилетний мальчик полностью погружен в свое горе: рыдает, кричит, требует вернуть Варвару, швыряет в стену детской игрушки...

Все это я слышу из прихожей – и вздрагиваю снова и снова, а рядом со мной стоит и точно так же вздрагивает няня Маша.

– Ладно, я должна это сделать, – говорю в конце концов, и Мария Петровна кивает:

– Да, Эльвира, хотя бы попробуйте...

Я осторожно стучу в дверь детской и слышу приглушенный голос Матвея Тихоновича:

– Мария Петровна, ничего не нужно, можете идти домой...

– Это я, Эльвира, – говорю нерешительно.

Хозяин дома отвечает не сразу, зато я слышу голос Матвея:

– Эльвира! Ты привела мою сестру?!

– К сожалению, нет, милый, – отвечаю я и открываю дверь, понимая, что разговаривать с ним через деревянную перегородку – так себе идея. Свет в комнате тусклый, весь пол усеян разбросанными вещами, там же, на полу, сидит Богдан, а его отец – немного выше, в кресле, лицом в темное окно.

– Зачем ты пришла? – глухо спрашивает Матвей Тихонович, даже не поворачиваясь ко мне поначалу.

– Я просто не могла не прийти, – пожимаю плечами. – Я узнала о том, что случилось, и... мое сердце разбито. Мне очень жаль, Матвей Тихонович. Вы и ваши дети не заслужили такого отношения...

– Спасибо, но... – мужчина наконец поднимает на меня глаза, и я вижу в них не только боль, но и слезы. У меня внутри все сжимается. – Ты очень много сделала для нас, Эльвира, но сейчас, к сожалению, ты ничем не можешь помочь. Отправь няню Машу и сама тоже иди домой.

– Нет, – говорю я твердо и качаю головой. – Я никуда не уйду.

Именно так, и решение мое – окончательное.

– И что же ты будешь делать? – спрашивает Матвей Тихонович.

– Прежде всего – помогу вашему сыну, – говорю решительно и обращаюсь к Богдану: – Малыш, как ты думаешь, что мы должны сделать, чтобы твоя сестра поскорее вернулась домой?!

Богдан смотрит на меня недоверчиво:

– Забрать ее у той злой тетки?!

Я стараюсь оставаться спокойной:

– Не совсем. К сожалению, та злая тетка, как ты ее назвал, – сотрудница службы опеки, и она просто передала Варвару другим людям. Сейчас твоя сестра находится в детском доме.

– Да, папа говорил мне, – кивает мальчик.

– Поверь мне: она там в полной безопасности. Конечно, ей страшно и грустно, как и нам с тобой, и вашему папе, но там много других деток, с которыми можно общаться и играть, а еще о Варваре там хорошо заботятся, так что с ней все будет в порядке, обещаю. И совсем скоро она обязательно вернется домой. Но нам придется приложить для этого некоторые усилия.

– Какие усилия?! – спрашивает Богдан.

– Во-первых, я понимаю твои чувства: тебе страшно, больно и грустно, ты скучаешь. Это нормальные эмоции – и ты можешь их испытывать. Есть даже специальные доктора – которые помогают разобраться с эмоциями.

– Психологи?! – спрашивает Богдан.

– Да, верно, – я киваю. – Ты такой умничка. Завтра мы с тобой обязательно сходим к такому доктору – он тебе поможет.

– Ладно, – соглашается мальчик, а Матвей Тихонович тем временем смотрит на меня и молчит. Полагаю, он согласен с моим решением. Еще бы: ему и самому не помешал бы сейчас психолог...

– Отлично, – говорю я бодро.

– Только как это поможет вернуть сестру?! – задает логичный вопрос Богдан, и я улыбаюсь:

– Когда Варя вернется, ей потребуется твоя помощь. А как же ты поможешь ей разобраться с эмоциями, если не разобрался со своими?

– Ага, – он понимающе кивает.

– Значит, с этим разобрались. Во-вторых, твоему папе придется постараться, чтобы вызволить Варю. Будут суды, разбирательства, разные сложные взрослые дела... Знаешь, как тв можешь помочь папе?

– Как?! – спрашивает Богдан, явно готовый на все.

– Нужно, чтобы ты постарался жить своей обычной жизнью. Хорошо спал, кушал, играл, гулял, занимался со своими учителями и не забывал про котят, конечно... Тогда папе не придется беспокоиться о тебе – и он сможет сосредоточиться на том, чтобы помочь твоей сестре скорее вернуться домой.

– Понял, – с важным видом кивает Богдан, явно принимая это за миссию.

– В-третьих, думаю, время от времени у тебя будут спрашивать, нравится ли тебе жить с папой, хорошо ли тебя кормят, ухаживают, любят ли... Скажи мне, Богдан, тебе нравится жить с папой?!

– Да, очень! – горячо произносит мальчик.

– Он заботится о тебе?! Любит?!

– Да! И сестру тоже!

– Вот и хорошо, – я улыбаюсь, присаживаюсь рядом с ним на пол и крепко обнимаю. – Помни об этом. Всем и всегда говори, какой ваш папа замечательный. Так ты поможешь сестренке вернуться домой.

– Ладно.

– Ты большой молодец!

– Я... наверное... мне нужно собрать игрушки? – спрашивает Богдан нерешительно, складывая в своем мозгу два и два: если нужно стараться жить как обычно – значит, дома должен быть порядок.

– Это отличная идея, – одобряю я и зову няню Машу: – Мария Петровна! Пожалуйста, помогите Богдану! – а когда женщина приходит, поворачивюсь к Матвею Тихоновичу: – Пожалуйста, давайте выйдем в гостиную.

Когда мы с Матвеем Тихоновичем оказываемся наедине, он наконец выпадает из своего оцепенения и благодарит меня:

– Удивительно, но ты снова спасаешь нас, Эльвира...

– Я не могла иначе, – признаюсь тихо. – Простите, что сбежала тогда, ваш поцелуй и предложение свидания – это было так неожиданно, так странно, что я... я растерялась. Я и сейчас еще не готова говорить об этом. Но оставить вас я в беде не могу. Ваша семья стала для меня очень значимой, даже... родной. Я хочу быть рядом и помогать – насколько это возможно, конечно.

– Спасибо, – грустно улыбается мужчина и вдруг спрашивает: – Можно, я обниму тебя, Эльвира?

– Д-да... пожалуй... я не против... – отвечаю растерянно, и мужчина тут же заключает меня в теплые сильные объятия, моя голова оказывается на его груди, и я слышу, как бьется под ребрами его сердце... Меня охватывает волнение, но вместе с тем – мне так хорошо рядом с этим мужчиной.

Может, Аделия была права?!

Может, между нами может что-то быть, несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе?!

36 глава

– Эльвира, я очень хочу, чтобы мы наконец начали обращаться друг к другу просто по имени и на ты, – говорит Матвей Тихонович, когда наши нежные, но крепкие объятия наконец размыкаются.

Я качаю головой:

– Разве это возможно?! Между нами – пропасть!

– Какая еще пропасть?! – искренне удивляется мужчина.

– В возрасте и в социальном положении, – говорю я и стыдливо опускаю голову, чувствуя, как начинают краснеть щеки.

– Что... что за ерунда, Эльвира? – переспрашивает Матвей Тихонович. – Тебе двадцать три, мне тридцать пять, и двенадцать лет разницы – это совершенно несерьезно в современном мире. А что до социального положения... Еще неизвестно, кто из нас будет богаче лет через пять.

– Что ты... что вы меете ввиду?! – не понимаю я.

– Ну вот видишь, ты уже почти назвала меня на ты, а значит, мы делаем успехи, – улыбается мужчина. – Я имею ввиду, что Антонина Сергеевна пророчит тебе блестящую карьеру в кино. Так что, вполне возможно, что уже через пару лет ты будешь восходящей звездой отечественного кинопрома, а я... хм, даже не знаю, бывшим чиновником, уволенным со своего поста по милости Анатолия, например? – он грустно усмехается.

– Кто вообще такой этот чертов Анатолий?! – возмущаюсь я громко, не в силах сдерживать свои эмоции, потому что давно запомнила это имя: именно по вине Анатолия происходит весь этот ад в семье Матвея Тихоновича...

И если раньше ответом было только – это политический оппонент, – без подробностей и объяснений, то сегодня Матвей Тихонович, кажется, готов наконец раскрыть мне всю правду, а я – готова внимательно слушать.

– Я – третий человек в министерстве цифрового развития, связи и массовых коммуникаций, – говорит он. – Наше министерство занимается цифровизацией государственных органов и различных организаций, безопасностью интернета, развитием айти-отрасли и медиа, спутниковой связью, теле- и радиовещанием и еще миллионом вещей... Анатолий – глава департамента развития отрасли информационных технологий. А еще он – бизнесмен. Через подставных лиц и подставные компании, разумеется, но большая часть дохода все равно принадлежит именно ему.

Закладка:

– И что это за бизнес? – спрашиваю я, пока мало что понимая.

– Разработка гражданского программного обеспечения с целью импортозамещения иностранных аналогов, – объясняет мужчина. – Различные приложения, социальные сети... Отечественная замена для таких брендов, как фейсбук, инстаграм, твиттер, тик-ток, понимаешь?

– Понимаю, – киваю я. – В целом, это вроде бы неплохая сфера, правда?

– В целом – неплохая, конечно, – хмыкает Матвей Тихонович. – Но важно учесть два момента. Первое – чиновник его масштаба не имеет права вести бизнес-деятельность. То есть – он уже вне закона. Вот только этого ему мало, и отсюда вытекает второе: он хочет, чтобы я продвинул новый законопроект о льготном кредитовании айти-компаний вроде его.

– Это плохо? – спрашиваю я.

– По сути, такая программа уже есть, и она отлично работает, помогая развиваться отечественной айти-сфере, но если начать менять ее, прогибать под отдельные компании и бизнесменов – ничем хорошим это не кончится. Если я продвину законопроект и его одобрят – огромная нагрузка ляжет не только на наше министерство, но также на банковскую и налоговую системы. Все это принесет пользу только Анатолию, в остальном же это будет невыгодно, нелогично и несвоевременно...

– Ага, – киваю я, удивляясь сама себе: оказывается, все не так уж сложно для понимания, хотя, безусловно, и не слишком просто.

– Пройдет год или два, прежде чем все это свернут, а потом – еще хуже: меня наверняка уволят, Анатолий наверняка сможет занять мой пост и тогда уж подкупит совсем всех, вплоть до самой верхушки, потому что за эти год-два заработает неимоверное количество денег, – Матвей Тихонович разводит руками, заканчивая свой рассказ. – Понимаешь теперь? Если я одобою законопроект – все полетит к чертям собачьим...

– А пока ты его не одобряешь – у тебя забирают дочь, – говорю я и тут же поправляю себя: – Ой! У вас...

– Давай уже закрепим: у тебя, – говорит Матвей... Тихонович.

Я киваю:

– Ладно. Почему тебе так важно, чтобы Анатолий не добился своего?! Ведь даже если в итоге все будет так, как надо ему, и тебя уволят, ты хотя бы будешь с дочерью...

– Не буду, – качает головой Матвей. – Тогда он тем более все у меня отнимет.

– Зачем это ему?! – не понимаю я.

– Он много лет ненавидит меня – и не упустит случая отомстить.

– Но... за что?!

– Когда-то он был влюблен в мою жену.

– В Александру?! – офигеваю я от такого признания.

– Да, именно, – кивает мужчина. – Мы были молоды и учились втроем в одном университете. И я, и Анатолий ухаживали за Сашей, но она выбрала меня. Когда это случилось, на некоторое время он пропал из нашей жизни – а потом всплыл снова, уже после смерти Саши...

– Но разве... разве он не должен желать счастья Варе и Богдану, ведь это дети женщины, которую он когда-то любил! – восклицаю я.

Матвей фыркает:

– Для него это неважно. Он хочет свести счеты со мной – и одновременно получить больше влияния и богатства. Что будет с детьми – его совершенно не волнует.

– И что же ты планируешь делать? – спрашиваю я.

– У меня есть план, – говорит мужчина. – Вот только...

– Что?

– Кажется, мне действительно потребуется твоя помощь.

37 глава

– Я буду рада помочь всем, чем только возможно, – говорю совершенно искренне, вроде бы, но сама в это время думаю: что, если он попросит меня выйти за него замуж, удочерить Варвару и усыновить Богдана?! Готова ли я к таким кардинальным переменам в жизни?! И должна ли я соглашаться?! Да, за прошедшие полтора месяца с момента нашей первой встречи я очень полюбила семью Матвея – самого мужчину и его детей, – но как же моя собственная жизнь?! Учеба и карьера... Я не хочу этим жертвовать!

– Ты как будто напугана, – замечает Матвей.

– Я... да нет, просто... – я снова начинаю покрываться стыдливым румянцем, но мужчина перебивает меня:

– Тебе не о чем волноваться. Я не попрошу ничего такого, на что ты будешь не способна... по крайней мере, прямо сейчас.

– Спасибо, – я с благодарностью киваю.

– Но прежде чем начать и озвучить свой план, я должен признаться: мой адвокат посоветовал мне распрощаться с тобой и найти женщину, которая заменит Варе и Богдану мать... Хотя бы формально. Он сказал, что мне нужно жениться, а ты – непонятный, неоднозначный элемент в нашей с детьми жизни. То ли просто аниматор, то ли друг семьи, то ли любовница...

– Ну, он прав, – хмыкаю я и чувствую легкую обиду.

– Может быть, отчасти, но только для посторонних людей. Для нас ты уже давно – своя, родная, практически член семьи. Эльвира, клянусь, я не хочу и не буду вычеркивать тебя из нашей жизни, – говорит Матвей со всей решительностью, и я чувствую, как от волнения и трогательности момента у меня колотится сердце. – Поэтому я хочу присвоить тебе некий официальный статус. Чтобы ты могла приезжать в этот дом и находиться здесь в любое время на тех же правах, что и наша няня, например...

– Хочешь... нанять меня в качестве какой-то прислуги?! – удивляюсь я.

– Не прислуги, – мужчина закатывает глаза. – Мне вообще не нравится это слово – прислуга. Персонал. Сотрудники. Я хочу предложить тебе должность личного преподавателя театрального мастерства для моих детей.

– Что?! – офигеваю я.

– Варвара и Богдан просто в восторге от твоей будущей профессии, от того, что они видели на съемочной площадке и когда мы ходили в театр на балет... Театр манит их – и это чудесно, – говорит Матвей. Кажется, он и вправду весьма вдохновлен своей идеей. – Я подумал, что этим можно и даже нужно воспользоваться. Ты можешь развить в них чувство прекрасного, научить выразительно разговаривать, красиво двигаться, играть роли в небольших сценках и придумывать персонажей, а еще – делать аквагрим, например, читать стихи, танцевать... Мы зарегистрируем тебя как индивидуального предпринимателя, а Антонина Сергеевна даст тебе рекомендацию на случай, если кто-нибудь вдруг решит прикопаться... Мы с ней уже договорились, она согласна помочь.

– Ого, – только и могу вымолвить я.

– Тебе нравится идея или...

– Мне нравится.

– Отлично, – кивает Матвей.

– Только как это поможет вам вернуть Варвару?! – не понимаю я.

– Во-первых, как я уже говорил, это позволит тебе беспрепятственно приходить в наш дом в любое время и не быть под подозрением, – объясняет мужчина. – Во-вторых, это немного разгрузит меня, ведь мне действительно не придется волноваться за сына, когда он будет с тобой... В-третьих, это поможет самому Богдану немного отвлечься от разлуки с сестрой. Ну... и в-четвертых, это не единственное, о чем я прошу, Эльвира.

– Что еще? – спрашиваю я, практически уже готовая ко всему.

– Я попрошу тебя дать свидетельские показания о нескольких эпизодах нашей жизни, которым ты стала свидетелем и даже участником. И первый такой эпизод – это тот вечер, когда Карина вломилась в наш дом.

– Я помню его, – киваю.

– Второй эпизод – когда детей выкрали прямо в антракте спектакля.

– Ага.

– И третий – визит сотрудницы органов опеки, которая вела себя непрофессионально и явно была настроена на то, чтобы завалить проверку.

– Окей, а кому я буду давать показания? – спрашиваю с любопытством, прекрасно понимая, что речь вряд ли идет о нашей доблестной полиции – ведь ее Анатолий запросто может подкупить.

– Частному следователю, которого я нанимаю для этого дела. Он будет работать в связке с моим адвокатом, – объясняет Матвей. – И показания не только ты будешь давать, конечно, но также мой личный помощник, наша няня, охрана поселка, сотрудники театра. Мы хотим составить независимую оценку всего, что происходило и происходит, и внимательно следить за этим. Кроме того, мы установим в доме скрытые камеры.

– Странно, что до сих пор их не было.

– Были когда-то, но пару лет назад во время сильной грозы у нас сгорела проводка, аппаратуру сняли – а новую не поставили. Теперь исправим это.

Закладка:

– И правильно, – я киваю.

– И еще кое-что, – говорит Матвей, когда мне кажется, что наш разговор уже закончен.

– Да? – я несмело поднимаю на него глаза.

– Я все-таки очень хочу, чтобы мы пошли на свидание. Ты нравишься мне, – объясняет он. – Ты умная, красивая, смелая, самоотверженная, талантливая и невероятно добрая девушка. После смерти жены я не заводил серьезных отношений, потому что не хотел пускать в дом другую женщину, для которой, возможно, будут важны мои деньги и мой статус, а не я сам... Но ты не такая – я точно знаю это. А еще ты отлично ладишь с моими детьми – это важно для меня, как для отца-одиночки. Я не представляю, что смогу найти кого-то лучше... даже объективно. А уж субъективно – и подавно! Уже не первую неделю я чувствую, как колотится сердце, когда ты рядом... Мне даже кажется, так было с самого начала, с нашей первой встречи. Всего одно свидание! Я не прошу пока о большем! Пожалуйста, дай мне шанс!

38 глава

Месяц спустя.

– Завтра – восьмое марта, – улыбается Аделия, пока я разливаю по кружкам свежезаваренный зеленый чай с жасмином – наш любимый. – Скажи мне, сестренка, ты уже знаешь, что Матвей тебе подарит?!

– Нет, – отвечаю я и немного краснею: мне все еще не верится, что мы с Матвеем встречаемся, что я больше не называю его официально по имени и отчеству и что наша разница в возрасте и разница в социальном статусе оказались ерундой, на которой я зацикливалась... и совершенно зря!

Матвей – невероятно заботливый, чуткий, нежный мужчина. Рядом с ним я чувствую себя как в той самой поговорке – словно за каменной стеной, надежно и безопасно. С ним хорошо, тепло и уютно. Конечно, порой мне все еще бывает очень непросто осознавать происходящее между нами, ведь я – простая студентка театрального вуза, а он – богатый и влиятельный чиновник, но... чем больше времени проходит – тем лучше я себя чувствую.

– Блин, я бы не утерпела, расспросила и все выведала! – говорит сестра, надкусывая песочное печенье, а я качаю головой:

– Праздник – это замечательно, конечно, но нам сейчас совершенно не до этого, ты же знаешь... Судебный процесс в самом разгаре. Через неделю – третье заседание. На нем, скорей всего, Карину наконец лишат родительских прав на Варвару. А еще я буду выступать... Ну, то есть, давать показания.

– Давно пора, – кивает Аделия. – Странно, что они не заслушали тебя раньше, на самой первой встрече. Ну а вообще – ты такая умничка, я бесконечно восхищаюсь тобой, ты об этом знаешь?! Ты столько сделала для Матвея и его детей! Занимаешься с Богданом, сама водишь его к детскому психологу, да еще и помогаешь в расследовании...

– Я не могу иначе, – пожимаю плечами. – Они стали для меня семьей.

– Конечно, – соглашается Аделия. – Причем я сразу знала, что так будет!

– Ты тоже умничка, – улыбаюсь я, соглашаясь с ней. – Если бы не ты – может, я и не дала бы шанса нашим отношениям...

– Если бы не я – ты вообще могла бы сейчас не сидеть передо мной! – говорит сестра, напоминая о моей болезни два месяца назад – я тогда чуть не умерла. Если бы Аделия не позвонила Матвею и не попросила о помощи – скорей всего, так и случилось бы... меня не смогли бы спасти.

– Да, точно, – я крепко обнимаю своего упрямого и отважного ангела-хранителя. – Я очень люблю тебя.

– И я тебя, милая, – улыбается сестра.

– Ладно, давай скорее завтракать, у меня сегодня две пары, а потом я отпросилась, чтобы вместе с Матвеем съездить в детский дом: нам наконец-то выдали разрешение, чтобы повидаться с Варварой.

– Офигеть, неужели!

– Мы сами в шоке, что это было так долго, – говорю я. – Малышка месяц не видела отца и брата.

– Богдан тоже поедет? – спрашивает Аделия.

Я качаю головой:

– Нет, к сожалению. Приехать разрешили только Матвею и мне в качестве сопровождающей.

– Сложно это все.

– Угу, – вздыхаю. – Надеюсь, через пару месяцев все окончательно решится – и Варя вернется в семью.

– А что с тем законопроектом? – спрашивает сестра. Да-да, я все ей рассказала – почти сразу после того, как узнала сама.

– Матвей не собирается его продвигать, – отвечаю я. – Мы будем действовать только законными путями.

– Надеюсь, все получится. Потому что наш суд – самый справедливый суд в мире, – нифига не вызывает у меня доверия, – фыркает она.

– У меня тоже, но дело уже получило общественный резонанс, и подкупать судей и органы опеки стало сложнее, – говорю я.

– Это очень хорошо, это обнадеживает... – кивает Аделия.

Я продолжаю пить чай, задумчиво глядя куда-то в окно, а потом моя сестра неожиданно начинает говорить тише и придвигается ближе ко мне:

– Слушай, немного не по теме, но есть один вопросик...

– Что такое? – не понимаю я.

– А вы с Матвеем уже... ну... переспали... или...

– Что?! – я вспыхиваю. – Аделия!

– Ну что-о-о... Мне интересно!

– Зачем ты о таком спрашиваешь... – я краснею до кончиков ушей.

– Нет, ну а что такого?! Вы ведь уже месяц почти встречаетесь!

– Нет, мы не... – я качаю головой. – Мы не спали. Еще не время.

– Вот недотрога, – улыбается сестра. – Неужели он не предлагал, не просил, не приставал, в конце концов?!

– Ну... – я заминаюсь.

С одной стороны, у Матвея сейчас очень непростой период в жизни: Анатолий – политический оппонент и личный враг, – забрал у него дочь, и все силы мой мужчина тратит на то, чтобы поскорее вернуть Варвару в семью.

С другой стороны – мы встречаемся, а это подразумевает, что мы проводим много времени вместе, причем в основном у него дома, так как на рестораны и прочие выходы элементарно нет моральных сил... Мы много разговариваем – обо всем на свете. Кажется, что за этот месяц я узнала о нем практически все. Мы очень много обнимаемся. Целуемся. Долго, страстно, безумно... И время от времени между нами случается что-то... что-то такое, что могло бы закончиться сексом. Когда поцелуи и ласки преступают грань, но...

Но я каждый раз останавливаю его.

Потому что пока я не готова.

У меня был секс – когда-то. Но я не любила того парня, я просто хотела лишиться девственности, как и большинство девчонок лет в семнадцать-восемнадцать. Моя сестра сейчас в том же самом возрасте.

Мне тогда не слишком понравилось. И хотя я прекрасно понимаю, что с Матвеем будет иначе, я оттягиваю этот момент...

Жду подходящего.

Правильного.

Идеального.

Хоть и не знаю, когда он настанет.

– Ну и долго ты собираешься его динамить? – спрашивает сестра, явно подшучивая надо мной, а потом пихает в бок локтем.

– Эй! – я смеюсь, и тут в кухню входит мама, которая, возможно, слышала обрывки нашего с Аделией разговора. Мне сразу становится не по себе... Родители до сих пор против моих отношений с Матвеем, а если мама узнает, что сестра подбивает меня наконец переспать с мужчиной, нам обеим несдобровать...

39 глава

– О чем вы там болтаете?! – с порога спрашивает мама, и мы с сестрой переглядываемся в надежде, что она не слышала нашего разговора.

– Да так, – я пожимаю плечами, старательно притворяясь, что ничего важного не обсуждалось. – Ни о чем серьезном. Про экзамены, выпускные...

– Нет, меня не проведешь! Вы говорили о Матвее, верно?! – хмыкает мама, и я сразу вижу недовольство в выражении ее лица. – Не нравится он мне, Эльвира, не нравится... Ты зря связалась с этим мужчиной... Я очень переживаю за тебя, за твое будущее...

– Ма-а-ам, – протягиваю я, закатывая глаза. – Пожалуйста, перестань. Все будет хорошо, не волнуйся, да и вообще, я ведь уже взрослая, я сама разберусь, – говорю стандартными фразами, понимая, что обсуждать эту тему откровенно совершенно бесполезно: меня просто не будут слушать.

– Взрослая она, ага! Если бы ты была взрослой, не лезла бы, куда не следует... У него же серьезные проблемы, связанные с политикой, с властью... Эльвира, у него детей пытаются отобрать! А ты хочешь строить с этим человеком свою жизнь, заводить семью?! Что, если вы поженитесь, если ты родишь ему ребенка – и его потом точно так же отнимут, закроют в детском доме?! Не думаешь о себе – подумай хотя бы о своих будущих детях! Такому мужчине нельзя рожать детей! Это опасно, ты еще будешь благодарить меня!

Закладка:

– Мам... – пытается успокоить ее Аделия, но мама шикает на нее:

– Не встревай, я с твоей сестрой разговариваю, а не с тобой!

– Мне в любом случае уже пора идти, – говорю, вставая из-за стола и чмокая в щеку сначала сестренку, а потом маму: – У меня дела, пары в университете, – тут я, разумеется, упускаю момент о том, что после пар еду вместе с Матвеем в детский дом навещать Варвару.

Пока я в прихожей набрасываю на себя пальто, мама кричит из кухни:

– Завтра восьмое марта, не вздумай принимать от него дорогие подарки!

– О боже... – бормочу я себе под нос и поскорее выскальзываю из квартиры, захлопывая за собой дверь.

Уффф... На сегодня пронесло!

В полдень Матвей заезжает за мной прямо к главному входу университета. Пока я торопливо спускаюсь по ступенькам, кто-то из однокурсников, увидев у ограды роскошный автомобиль, присвистывает:

– Ого! Кому это такую карету подали?! – а сразу следом я слышу противный голос Сережи, с которым не общаюсь уже больше двух месяцев и который, кстати, до сих пор не отдал мне мою часть заработанного во время нашего общего и весьма плодотворного новогоднего чеса:

– Это карета для принцессы Эльвиры! А ее личный водитель – второй замминистра минцифр, господин Матвей Тихонович Опалов!

– Да ты врешь, Серега!

– Ох, если бы... Но вы ведь уже слышали, что наша Элечка снялась в новом сериале Карамелевой?! Думали, ее за красивые глазки пригласили в проект?! Не-е-ет, такие дела делаются только через постель...

Я вспыхиваю и подскакиваю к нему, невольно сжимая кулаки:

– Как тебе не стыдно! Все это ложь! Ты ничего не знаешь ни про мои отношения с Матвеем Тихоновичем, ни про то, как я получила роль!

– Ясно, как, вот так вот, – фыркает Сережа и делает отвратительный пошлый жест, дергая туда-сюда сжатым кулаком и одновременно изнутри ударяя языком в щеку...

– Эльвира, все в порядке? – кричит из машины Матвей, и его голос как-то сразу успокаивает меня, настраивает на правильную волну.

– Да, я... я сейчас... – кричу в ответ, а потом подхожу к Сереже вплотную и говорю громко, чтобы все слышали: – Боюсь, этим... – тут я копирую его жест. – Этим скоро придется заниматься тебе, дорогой, чтобы хоть как-то себя обеспечить после выпуска, ведь с деньгами у тебя явно проблемы: ты даже до сих пор не вернул мне долг в несколько десятков тысяч рублей.

– Что?! – фыркает кто-то. – Серега, это правда?!

– Нет, парни, она врет... – начинает оправдываться мой бывший напарник, а я уже разворачиваюсь к нему спиной и, гордо встряхнув гривой, иду к авто Матвея, который, кстати, все слышал.

– Ты молодец! – говорит он мне, когда я устраиваюсь на сидении рядом с водительским и тянусь за ремнем безопасности. – Хорошо его уделала!

– Да, только вот деньги он мне реально до сих пор не вернул...

– Ничего, еще вернет, – с уверенностью говорит мужчина, а я только плечами пожимаю: я уже и не жду, не надеюсь...

– Ну что, едем?! – спрашиваю у Матвея в приятно-волнительном предвкушении.

– Да, – кивает мужчина.

– Варя очень соскучилась по тебе, я уверена.

– И по тебе тоже.

– Возможно, но ты – важнее, ты – ее папа.

– Ты тоже уже стала частью нашей семьи, – говорит Матвей, и я не могу сдержаться, наклоняясь к нему и нежно целуя в висок:

– Спасибо.

В детском доме, после нескольких минут формальностей и бумажной волокиты, а также неприятных косых взглядов сотрудников, нас наконец пропускают в игровую комнату, куда предварительно привели Варвару.

Сначала мы видим малышку только через специальное смотровое стекло: она сидит на мягком пуфике, опустив грустно голову, и перебирает какие-то карточки с детской настолкой... Но как только мы входим внутрь – она поднимает голову и с радостным визгом:

– Папа, папочка! – бросается к Матвею на шею.

Матвей плачет, я тоже не могу сдержать слез, и в голове вертится одна-единственная мысль: господи, когда же этот ад уже закончится, и наша любимая девочка вернется домой, к папе, старшему брату и котятам, которые уже так выросли в ожидании своей маленькой заботливой хозяйки...

40 глава

Наобнимавшись с Матвеем, Варя радостно переходит в мои руки:

– Снегурочка, Эльвирочка! – называет она меня сразу и так, и так, повизгивая от неподдельного детского восторга, и я смеюсь вперемешку со слезами, крепко-крепко обнимая любимую малышку, которая за эти два с небольшим месяца уже стала для меня как родная дочь...

Даже не верится, что прошло столько времени – и что мы столько всего успели вместе пережить: и хорошего, и плохого...

Кстати, если бы я родила в семнадцать, а потом в девятнадцать – я вполне могла бы быть настоящей мамой Богдана и Варвары... Вот только в свои реальные семнадцать и девятнадцать я либо готовилась к выпускным экзаменам в школе, либо сдавала первую сессию в университете. Ни о каких детях у меня тогда и мыслей не было. Я и отношений-то не особо жаждала: планировала учиться, работать, активно развиваться – и только потом уже строить семью. А теперь моя семья сама нашла меня в лице Матвея и его детей.

Ну и как после такого не верить в чудеса?!

– Мы очень скучали по тебе, малышка, – говорю я Варе, когда ее тонкие, но цепкие пальчики наконец размыкаются, освобождая мою шею.

– Я тоже скучаю по вам! – грустно и даже как-то возмущенно говорит Варвара. – Когда вы заберете меня домой?!

– Совсем скоро, милая, – обещает Матвей, присаживаясь рядом с дочкой на корточки. – Варя, расскажи нам, пожалуйста, с тобой здесь хорошо обращаются?! Никто не обижает мою девочку?!

– Нет, никто, – малышка качает головой. – Все хорошо, папочка. Здесь даже интересно. Почти как в детском садике, только вечером никто не забирает. Много других деток, чтобы с ними играть. А еще мы каждый день гуляем. И занимаемся. Рисуем, лепим... А на ночь нам сказки читают, вот!

– Это замечательно, просто замечательно, – кивает Матвей, явно немного успокаиваясь. Конечно, нам и до этого говорили, что условия у Варвары замечательные, но услышать это от нее лично – совсем иное, чем от сотрудников органов опеки... особенно учитывая, как с нами эти самые органы обошлись, а именно – подкупленная Анатолием Валентина Петровна.

– Только один раз приходила та тетя, – добавляет вдруг Варвара. – Ну, которая забрала нас тогда в театре...

– Карина?! – переспрашивает Матвей, и на его лице появляется тревога.

Варя пожимает плечами:

– Ага... наверное... Я не запомнила ее имя.

– Зачем она приходила, что она спрашивала у тебя?!

– Почти ничего... Ее привели какие-то дяди и велели побыть со мной. А она принесла мне игрушки, сказала что-то и почти сразу ушла... Я немного боялась, что она снова заберет меня, но этого не случилось.

– Ясно, – кивает Матвей и обращается ко мне: – Органы опеки предлагали ей пообщаться с дочерью, видимо, но...

– Но ведь она мне не мама?! – спрашивает Варя.

– Нет, милая, и она никогда никуда не заберет тебя, не переживай, – Матвей качает головой и снова крепко обнимает дочь. – Что касается твоей настоящей мамы, то... – он немного заминается, потому что ему тяжело говорить об этом, и я прекрасно понимаю это волнение и боль. – Твоя мама была замечательной и очень любила тебя, но она сильно болела и...

– Моя мама умерла, – глухо говорит девочка, и наши с Матвеем сердца одновременно пропускают удар.

– Как ты поняла это, дочка?! – спрашивает мужчина, а Варвара только плечами пожимает:

– Я уже взрослая.

Да уж, больно, но неудивительно: станешь тут взрослой, когда в четыре года при живом, адекватном и любящем отце приходится жить в детском доме и быть жертвой чьих-то политических манипуляций и жестокой мести...

Я вздыхаю и говорю, приобнимая Варвару:

– Ты действительно взрослая, и ты права, милая. Твоя мама умерла, и никакой Дед Мороз не сможет подарить ее тебе...

Закладка:

– Зато он подарил мне тебя, – перебивает девочка и шепчет мне на ухо: – Ты станешь моей мамой, пожалуйста?!

– Варя, – бормочу я, растерявшись. – Ты ведь знаешь, как я сильно-сильно люблю тебя?!

– Ага, – кивает малышка.

– И знаешь, что не брошу тебя, твоего брата и твоего папу?!

– Ага.

– Хорошо, – я улыбаюсь. – А обо всем остальном поговорим, когда ты снова окажешься дома, ладно?

– Ладно, – соглашается девочка.

Через полтора часа, когда мы с Матвеем прощаемся с Варварой и возвращаемся в автомобиль, мужчина вдруг говорит:

– Эльвира, ты знаешь... я слышал, о чем Варя тебя попросила.

Чувствуя, как колотится сердце, я тяжело вздыхаю:

– Мне жаль, но... я пока не готова пообещать ей такое, Матвей.

– Я знаю, – кивает мужчина и берет мои руки в свои: – Не торопи себя. Ни в чем. Ты и так сделала и делаешь для нас очень много.

– Ладно.

– Вот и хорошо.

– Ты же меня домой отвезешь? – спрашиваю я.

– Могу отвезти, конечно, если нужно, – он кивает. – Но если честно, гораздо больше мне хотелось бы отвезти тебя к себе домой, потому что завтра восьмое марта, и у меня есть планы, подарки и даже сюрприз...

– Что?! – удивляюсь я. – Матвей, ну зачем же...

– Затем, что я люблю тебя, – перебивает он. Это признание пока звучит для меня громом среди ясного неба – каждый раз. Невольно краснея и опуская голову, я тихо говорю в ответ:

– Я тоже люблю тебя, но...

– Обещаю, завтра днем мы заедем поздравить твою маму и сестру.

– Ладно, – я киваю, улыбаясь, мы едем к нему домой, и я сразу же невольно начинаю перебирать в голове возможные варианты: что за подарки, что за сюрприз он мне приготовил?! Это очень интересно и так непривычно.

41 глава

Пока мы едем из детского дома в наш загородный поселок, я набираюсь смелости и отправляю сообщение сестре:

«Надеюсь, ты не против: я сегодня переночую у Матвея. Только пожалуйста, скажи об этом маме как-нибудь помягче, а то она опять беситься будет...» – и через пять минут приходит ответ от Аделии:

«Вот это да, вот это подстава, сестренка! Ты ведь практически бросаешь меня на амбразуру...»

«Прости...» – набираю я ей тут же, а у самой лицо виноватое-виноватое, хоть я и знаю, что она не видит меня, да и вообще – шутит, прикалывается.

«Да брось, все нормально! Маму я беру на себя, даже не думай об этом! Отдыхай, развлекайся там на полную катушку! Только не забывай, что я тебе говорила! Хватит уже динамить Матвея! Ты меня поняла?!»

Я пишу:

«Поняла, отстань уже от меня!» – а затем быстро откладываю телефон и пытаюсь скрыть улыбку, отворачиваясь к окну и глядя, как мы несемся по весенне-снежному, подсвеченному оранжевыми вечерними огнями лесу ближайшего Подмосковья, вот только Матвей все равно замечает перемену в моем настроении, поворачиваясь ко мне, спрашивая:

– Что-то произошло?! Ты чему так радуешься, Эльвира?! – и тон голоса у него очень удивленный. Еще бы: мы только что были в детском доме, где вынужденно находится его маленькая дочь, и всего несколько минут назад выражение моего лица было совершенно другим: грустным, задумчивым... а теперь вдруг улыбаюсь во все тридцать два зуба! Что стало причиной?!

Матвей хмыкает, глядя на меня косо, чтобы не упускать из виду летящую перед нами трассу:

– Неужели ты так рада, что мы едем ко мне?! – а я качаю головой:

– Не только...

– Что же еще?!

– Моя сестра написала мне, чтобы я... чтобы я прекратила тебя динамить.

– А ты меня динамишь?! – усмехается мужчина.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Ты мне скажи. Я тебя динамлю?

– Ну... сложно так сразу ответить... – он улыбается, а потом вдруг вдавливает в пол педаль тормоза и останавливает автомобиль прямо на обочине дороги.

– В чем дело?! – спрашиваю я у него немного встревоженно, а Матвей тем временем отпускает руль и придвигается ко мне ближе, практически вплотную, кладет одну руку мне на колени, а другую – на мгновенно покрасневшую от волнения щеку:

– Проверяю, динамишь ты меня или нет...

– И как?! – шепчу дрожащим голосом.

– Сейчас узнаем...

Он наклоняется и целует меня в губы: медленно, нежно, очень чувственно, так что меня пробирает до кончиков пальцев, а по коже бегут толпы мурашек... Между нами было уже много поцелуев, но они для меня до сих пор – магия, от которой подкашиваются коленки...

Осторожно отпуская меня, Матвей улыбается и шепчет:

– Я совершенно точно уверен, что ты меня не динамишь. Но почему твоя сестра считает так?!

– Потому что... ну... потому что я не... мы... черт! Я не могу! – краснею, не в силах договорить.

– Потому что мы до сих пор не переспали?! – спрашивает Матвей, быстро обо всем догадываясь.

– Да, – я киваю и опускаю голову, чувствуя себя очень неловко.

– А почему это ее так волнует?!

– Видимо, потому что она, в силу своего юношеского максимализма, а может, просто от любви ко мне и заботы, считает, что без нее мы бы вообще никогда не начали встречаться, а значит, ее священный долг – следить, чтобы наши отношения развивались, а не стояли на месте...

– Разве наши отношения стоят на месте? – спрашивает Матвей.

– Не знаю... – я качаю головой. – А разве нет?! Ты ведь намекал, предлагал... а я отказывалась – потому что не была готова.

– Но ведь я не давлю.

– Это верно.

– Я терпеливо жду. И секс для меня – не самое главное! – говорит мужчина эмоционально. – Кроме того, я считаю, что наши отношения не стоят на месте. Ты больше не бегаешь от меня, как от огня, больше не боишься разницы в возрасте и в социальном положении, как ты сама выражалась, ты теперь ночуешь у меня дома, проводишь со мной время, ходишь на свидания, между нами близкий тактильный контакт, потому что мы целуемся, обнимаемся, держимся за руки... А секс – это этап, до которого мы тоже непременно дойдем. Но я не хочу, чтобы ты соглашалась ложиться со мной в постель из чувства вины, стыда или страха, что я тебя брошу... Не брошу. Я люблю тебя – и твоя сестра знает это точно так же, как и ты сама.

– Угу, – я киваю.

– Все хорошо? – спрашивает он, а я молча прячу лицо у него в шее, обнимая за талию и прижимаясь покрепче:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Когда мы добираемся до дома, я чувствую сильную усталость: после унверситетских занятий, спора с Сережей, детского дома и непростого разговора с Матвеем у меня просто нет сил на что-то серьезное. Мужчина предлагает заказать из ресторана еду и лечь перед телевизором смотреть мультики... Втроем, конечно: мы с ним и еще Богдан. Поздним же вечером, когда Богдан засыпает в детской, мы с его отцом переходим от мультиков к фильмам Аронофски и еще долго болтаем обо всем на свете под соленый арахис и вяленые бананы, совершенно забыв о времени.

Спать ложимся уже около четырех часов утра, крепко обнявшись, а на следующее утро, восьмого марта, я просыпаюсь от уведомления на собственном телефоне. Лениво протирая глаза, тянусь к аппарату, но мой взгляд вдруг падает на кресло возле кровати – и я застываю от неожиданности.

На кресле лежит платье. То самое, розовое, с блестками, которое я мечтала купить себе еще больше двух месяцев назад – на новый год!

Это подарок от Матвея?!

Но... откуда же он узнал?!

42 глава

Тогда, накануне новогодних праздников, это нежно-розовое с блестками платье казалось мне таким зимним-зимним, таким рождественским-рождественским... Так что когда у меня не получилось его купить – я как бы смирилась, понимая, что к следующей зиме его уже точно не будет в продаже...

Да и переживать некогда было, если честно: сначала серьезная болезнь, которая едва не унесла мою жизнь, потом экзамены, новый семестр, подготовка к дипломному спектаклю, съемки в сериале, отношения с Матвеем, попытки вызволить из детского дома Варвару... Жизнь меня завертела, закрутила, так что я совсем забыла об этом платье...

Закладка:

И вот теперь вдруг оно – передо мной! На кресле возле кровати! Все такое же розовое и блестящее, вот только я больше не думаю, что оно подходит только для зимы. Напротив: мне кажется, что оно просто идеально для встречи весны и для праздника восьмого марта! Нежное, как первые весенние цветы! Блестящее, как снег, тающий под солнечными лучами!

Я вскакиваю с постели и, пока нет Матвея, быстро сбрасываю с себя футболку и натягиваю платье, которое оказывается идеально на мой размер. Одна проблема – молния на спине, так что застегивать ее самостоятельно очень неудобно... Я пытаюсь секунд пятнадцать, а потом в спальню наконец входит Матвей, и я вздрагиваю, поворачиваясь к нему лицом.

– О, ты уже проснулась! – удивляется он и тут же улыбается, подходя сзади и помогая застегнуть молнию до конца, а потом наклоняясь и медленно, нежно целуя обнаженную шею. По коже ползут мурашки, а мужчина шепчет прямо на ухо: – Ты совершенно прекрасна, Эльвира. С праздником.

– Спасибо! – только и могу пискнуть я, краснея до кончиков ушей. – Но только... откуда же ты узнал про платье?!

– Аделия, – отвечает Матвей просто.

Ну да, точно! Сестра! Можно было догадаться! А ведь я уже и забыла, что рассказывала ей про это платье... Теперь вспоминаю. Аделия даже говорила, что сама с радостью бы подарила мне его – да только нужный размер закончился во всех магазинах, где она была или куда звонила...

Да и откуда у нее взяться таким деньгам?! Платье недешевое, все-таки, а моя сестра – всего лишь школьница.

Зато Матвей – человек богатый, влиятельный и невероятно умный, что особенно важно! Он догадался спросить у сестры, моего самого близкого и родного человека, чего я хочу в подарок, чтобы сделать мне настоящий сюрприз! Нашел нужный размер – и купил! Да еще и преподнес его так ненавязчиво: я проснулась – а платье уже здесь, словно ждет, чтобы я надела его и пошла в нем праздновать международный женский день!

– Спасибо, спасибо огромное! – говорю я, чувствуя, как меня переполняют эмоции, и прижимаюсь к Матвею, целуя его в губы. – Это прекрасный подарок! Ты такой заботливый, такой чуткий...

– Я счастлив, что тебе нравится, но это еще не все, – улыбается мужчина. – Это только малая часть того, что я приготовил для тебя на сегодня.

– Ой... – я снова краснею. – Что же еще?!

– Во-первых, посмотри уведомление на своем телефоне.

– Что?! – переспрашиваю удивленно. – При чем тут... – но все равно бросаюсь к своему смартфону, лежащему на тумбе возле кровати. Снимаю блокировку с экрана – и сразу вижу уведомление от банка: на мой счет пришла кругленькая сумма! Что это значит?! – Ты... ты что... даришь мне деньги?! – если честно, мое хорошее настроение сразу же исчезает, уступая место разочарованию и непониманию, но Матвей качает головой:

– Нет. Это деньги, которые задолжал тебе твой бывший партнер по новогодним утренникам.

– Сережа?! – офигеваю я, открываю приложение банка и убеждаюсь в том, что деньги пришли от него. – Как... как ты это сделал?!

– В третий раз объяснил ему, что он не прав, – Матвей пожимает плечами. – Ну и пообещал натравить на него налоговую, если честно.

– Ого! – я невольно смеюсь, одновременно удивляясь тому, что мужчина не забыл об этом долге и взял на себя смелость потребовать его с должника.

– Во-вторых, – продолжает Матвей перечислять приготовленные для меня на сегодня подарки. – Выгляни в столовую, там стоит букет цветов.

Я послушно выхожу из спальни – и вижу белые лилии и красные розы, уже ставшие традиционными для наших отношений.

– Спасибо... – шепчу снова, чувствуя себя влюбленной по уши.

– Кроме того, няня присмотрит за Богданом, а мы проведем весь день вдвоем. Будем делать только то, что захотим сами. На вечер я заказал столик в ресторане в центре – а до этого можем заняться чем угодно. Хоть с парашютом прыгать... хотя, пожалуй, в марте для этого прохладно.

– Заедем ко мне домой поздравить маму и сестру? – спрашиваю я немного виноватым голосом, и мужчина кивает:

– Конечно, – но я вижу на его лице напряжение, и это совершенно неудивительно: моя мама терпеть не может Матвея. Считает, что мы не пара друг другу, и не только из-за разницы в возрасте и социальном положении, но и потому, что у Матвея опасные и влиятельные враги, а это значит – на мне и наших с ним будущих детях это тоже может сказаться.

Все возможно, я с этим не спорю, но что теперь?!

Бежать?! Прятаться?! Бояться?!

Ну уж нет, я так больше не хочу... Я люблю этого мужчину – и буду с ним несмотря ни на что.

– Маму я беру на себя, – отвечаю, прижимаясь к нему.

– Не надо, – улыбается Матвей. – Она имеет право на свое мнение, свои эмоции и страхи...

– Но она не права на твой счет! – возражаю я.

– Как знать, – Матвей пожимает плечами. – Пока мы не вызволим Варю и не разберемся с Анатолием, все возможно.

– Но я все равно буду рядом, – говорю твердо.

– Потому я тебя и выбрал, – кивает мужчина.

По дороге ко мне домой мы заезжаем в цветочный магазин, чтобы купить по букету цветов маме и Аделии.

Я и сама немного волнуюсь... да ладно, чего уж там – сильно волнуюсь! – но понимаю, как моя поддержка важна сейчас Матвею. Когда мы оказываемся у дверей квартиры, я говорю ему:

– Я люблю тебя, – и только после этого нажимаю на звонок.

– Я тоже люблю тебя, – едва успевает ответить Матвей, беря меня за руку и сжимая мои пальцы, как дверь распахивается, и моя мама, смерив нас оценивающим взглядом, пропускает нас внутрь:

– Ну надо же, не забыли про нас!

– Как же мы могли про вас забыть, Надежда Игоревна, – говорит Матвей, протягивая ей букет цветов: – С праздником вас!

– Ну спасибо...

В этот момент из своей комнаты выскакивает Аделия:

– Ура, вы приехали! – они с Матвеем обнимаются, мужчина дарит моей сестре второй купленный букет, а мама хмыкает:

– Ну что там с вашей дочерью, Матвей... как вас по батюшке?

– Можно просто Матвей.

– Мам, я думаю, нам не стоит обсуждать сегодня эту тему, – говорю мягко, а сама понимаю: ближайший час будет непростым.

– Почему это?! – удивляется мама и переводит взгляд на Матвея: – Я должна знать, что происходит в семье, к которой планирует присоединиться моя дочь. А то, как знать, может, ты ей сегодня вечером в ресторане предложение делать собираешься?! Или через месяц-другой она объявит о беременности и родит ребенка, которого потом заберет служба опеки?!

– Мама! – одергиваю я ее, но она не слушает, продолжая свой унизительный для нас с Матвеем монолог...

43 глава

Мама продолжает говорить, но ее голос вдруг становится глухим и гулким, словно я затыкаю уши ватой, перед глазами темнеет, и...

Кажется, я падаю в обморок, а через несколько секунд – или минут, не знаю точно, – придя в себя, вижу, как надо мной склоняются сразу и мама с папой, и Аделия, и Матвей. Лица у всех очень обеспокоенные.

– Ты в порядке?! – спрашивает Матвей, убирая от моего носа ватный диск, смоченный нашатырным спиртом.

– Я уже вызвала скорую помощь, – сообщает сестра, крепко сжимая побелевшими пальцами смартфон.

– Все нормально... – бормочу я, не меньше других шокированная своим неожиданным обмороком, а потом медленно сажусь в постели, куда меня успели перенести, и хватаюсь пальцами за виски, осторожно массируя. – Только голова немного кружится... Думаю, здесь просто было очень душно.

– А еще тебе нельзя волноваться после болезни, – говорит отец и смотрит осуждающим взглядом на мать, пока та возмущенно всплескивает руками:

– Ты это на меня намекаешь, что ли?! Что она поэтому распереживалась?! Да она беременна, сто процентов, вот и все!

Я тяжело вздыхаю:

– Мама, я не беременна.

– Откуда ты знаешь?! Нам нужен тест...

– Мама, я не могу быть беременна, – закатываю глаза, но в этот момент раздается звонок в домофон, и наш диалог прерывается.

Закладка:

– Это скорая, – говорит отец. – Я открою.

– Спасибо, пап!

– Как ты себя сейчас чувствуешь? – спрашивает Матвей, садясь на край постели и беря мою ладонь в свою.

– Все нормально, правда, я просто... просто было жарко и нервно, а еще мы ведь толком не позавтракали, сразу поехали сюда... – и зачем только ехали, спрашивается?! Может, вдвоем было бы намного лучше. Или можно было позавтракать в кафе, пригласив Аделию. Главное – без мамы. Мы с сестрой всегда, конечно, страдали от ее гиперопеки, но с началом наших с Матвеем отношений все стало как-то совсем плохо...

И что нам только теперь со всем этим делать?!

Между тем, Матвей рассеянно кивает:

– Ну да, ты права, – а потом пропускает врачей скорой помощи, чтобы они меня осмотрели.

Через несколько минут, прослушав меня, записав жалобы, измерив давление и глюкозу, доктор выносит вердикт:

– Похоже на банальное переутомление. Вы сказали, что было жарко, вы не завтракали и еще немного волновались, но обычно здоровый человек вполне способен перенести разовый дискомфорт без обмороков. Вы же кажетесь перманентно истощенной... Вы учитесь или работаете?

– И то, и другое, плюс личные проблемы, – признаюсь я, искоса поглядывая на маму, которая хотя бы сейчас молчит, и на том спасибо.

– Вам нужно поменьше волноваться, особенно учитывая вашу недавнюю болезнь... Неплохо было бы взять больничный или отпуск и отдохнуть хорошенько... А еще сходить к психологу.

– Да, конечно, спасибо, доктор, – я киваю, а Матвей наклоняется к самому моему уху и шепчет так, чтобы слышала только я:

– Теперь ты не отвертишься: на майские мы полетим отдыхать в теплые края... надеюсь, уже вместе с Варварой.

– Но впереди еще два месяца, – напоминаю я с улыбкой.

– Ага, и их ты будешь проводить так спокойно, как только возможно...

– Невозможно, Матвей, – говорю я честно. – Ты ведь знаешь, график у меня сумасшедший: скоро премьера сериала, а еще дипломный спектакль, показы, экзамены, куча всего...

– Знаю, – он кивает. – Но теперь ты будешь находить время для полноценного здорового сна, разнообразного питания вместо бесконечных пирожков и йогуртов, а еще по субботам будешь ходить в спа-салон.

– Что?! – офигеваю я. – Это еще зачем?!

– Затем, что всякие массажи, обертывания, ароматерапии и прочее очень полезны не только твоему телу – но и психике.

– Но... – начинаю я, а Матвей тормозит меня:

– Без но, Эльвира.

Между тем, врачи прощаются, отец закрывает за ними двери, и мама снова уверенно говорит:

– Тебе нужно не к психологу, дочка, а к гинекологу.

– Мама, я же уже тебе сказала, что я... – начинаю опять, но потом вдруг перебиваю сама себя: – Впрочем, знаешь, мам, мы лучше просто пойдем.

– Куда это?! Вы только пришли!

Но я ее не слушаю и лишь спрашиваю у сестры:

– Аделия, присоединишься к нам?

– С удовольствием! – откликается та, и минут через пять мы втроем просто сбегаем из квартиры моих родителей.

Когда мы устраиваемся за столиком в каком-то небольшом простеньком кафе, я первым делом прошу прощения у Матвея:

– Не думала, что она будет настолько нетактичной и настойчивой...

– Все нормально, – улыбается мужчина. – Лучше скорее бери меню и выбирай, что будешь есть... А что касается прыжков с парашютом – пожалуй, нам помешает не только погода, но и твое здоровье...

– Вы собирались прыгать с парашютом?! – офигевает Аделия. – Нет, ну ты только посмотри, какого прекрасного мужчину я тебе нашла!

– Я сама его нашла! – смеюсь я, шутливо возмущаясь и толкая сестру в бок, а Матвей только головой качает:

– Вы сумасшедшие...

– Кстати, – Аделия становится серьезной. – В июне, когда ты выпустишься из университета, а я – из школы, может быть, поможешь мне немного с поисками квартиры?! Я ужасно хочу съехать от мамы! Раньше нам с тобой доставалось поровну ее тревоги и гиперопеки, а теперь, когда ты переехала к Матвею, она все больше третирует именно меня... Я так устала!

– Конечно, я помогу! – отвечаю с готовностью.

– Спасибо...

– Было бы замечательно, если бы ты жила в нашем поселке, – добавляет Матвей. – Или даже совсем рядом с нами.

– О чем это ты?! – не понимаю я, и мы с Аделией одновременно переводим взгляды на мужчину.

– На моем участке, кроме основного дома, есть маленький одноэтажный... гостевой, так сказать, – объясняет Матвей. – Там есть все необходимое для жизни: кровать, душевая, туалет. Единственное – нет кухни, так что завтраки, обеды и ужины будут в большом доме. В остальном, твоя сестра может жить там, сколько захочет. И переехать хоть сегодня.

– Что-о-о?! – офигевает Аделия. – Ты серьезно?! А что, так можно было?! Что же ты раньше сказал?!

Матвей смеется:

– Раньше мы с Эльвирой не были еще так близки... – а я перебиваю:

– Вы правда считаете, что это хорошая идея?! Мама нас возненавидит...

– Это будет ее проблема, – говорит Матвей. – Вам обеим пора сепарироваться от нее и начать свою взрослую, самостоятельную жизнь.

– Ооо, спасибо, спасибо! – Аделия бросается к Матвею на шею, они обнимаются, а я только и успеваю, что офигевать от происходящего.

После завтрака в кафе Аделия улепетывает собирать вещи, чтобы переехать уже в ближайшие дни – надеюсь, мать ее отпустит, и сестре не придется сбегать из квартиры ночью, например, – а мы с Матвеем остаемся наедине и выходим на улицу, чтобы немного прогуляться после еды.

– Куда теперь? – спрашиваю я.

– Куда захочешь, – говорит мужчина, целуя меня в висок. – Но я знаю, что тебе пока довольно сложно решиться и предложить что-то самой, поэтому у меня есть для тебя три любопытных варианта.

– И какие же? – улыбаюсь я.

– Первый – поход в кино, где зал будет только для нас с тобой, пол будет усыпан лепестками роз, а на экране будет твой любимый фильм.

– Ого, – я впечатлена.

– Второй вариант – поход в спа-салон: кедровая бочка, аромапилинг, массаж и затем отдых в релакс-зоне с фруктами и шампанским.

– Вау! – я не могу сдержать эмоций от его изобретательности.

– И третий, раз уж парашют отменяется, – конная прогулка.

– Третий вариант! – говорю я сразу.

– Уверена? – Матвей улыбается.

– Конечно, всегда мечтала о такой прогулке!

МАТВЕЙ. 44 глава

Вот уже целый месяц моя маленькая дочка живет в детском доме – и это при живом и любящем отце! Невыносимо, страшно, жутко...

Конечно, с момента, когда Варю забрали, причем так неожиданно и так беспардонно, не позволив даже нормально попрощаться, изменилось все: сам смысл жизни изменился, сосредоточившись на одной единственной и самой важной цели – поскорее вернуть малышку домой!

Но поначалу, в первые дни, я чуть с ума не сошел. Заперся в детской комнате вместе с сыном, сидел на полу и беззвучно плакал, проклиная себя, пока Богдан швырял в стену игрушки и кричал:

– Верните мне сестру! – так что сердце разрывалось.

Няня Маша, Антон, другой персонал, друзья и даже некоторые коллеги пытались помочь добрым словом, советом, контактами каких-то адвокатов, независимых экспертов и психологов, – но я был глух и слеп к их попыткам.

Только у Эльвиры получилось вытащить меня из бездонной ямы депрессии и самоуничижения. Она, как луч света, пробралась тогда в темную комнату и вывела из нее сначала моего сына, а потом и меня самого.

Тем вечером я окончательно понял, что люблю эту девушку, и пути назад нет: мы непременно будем вместе.

Сегодня, спустя месяц после того осознания, я могу сказать, что я счастлив: она со мной – и она моя! Мы действительно стали парой, и рядом с ней я не готов ставить жизнь на паузу даже несмотря на то, что моя дочь все еще в детском доме... Теперь мы сражаемся за нее вместе! Вместе проходим через суды, проверки, заключения психиатра и психолога... Частный следователь, которого я нанял для ведения дела, и мой адвокат говорят, что победа непременно будет за нами. До следующего заседания осталось меньше недели – скорей всего, на нем Карину лишат родительских прав, и она не сможет больше претендовать на Варвару – а уж тем более на Богдана.

Закладка:

После этого мы сделаем упор на то, чтобы доказать некомпетентность и факт подкупа Валентины Петровны – сотрудницы органов опеки, которая и инициировала изъятие из семьи моей дочери. Это будет сложнее, тем более что Анатолий наверняка будет пытаться подкупить и судью, но я верю, что мы справимся... Я совершенно уверен, что уже через несколько недель Варвара вернется домой – и семья будет в сборе. Тогда уже можно будет подумать и о третьем ребенке... И о предложении руки и сердца.

Хотя мама Эльвиры свято уверена, что ее дочь уже беременна.

И с одной стороны, я могу понять ее тревогу и желание опекать дочерей. Современный мир жесток, многим девушкам в отношениях приходится испытать на себе прелести абьюза, а мама, как тигр, бросается наперерез каждому потенциальному мудаку – чтобы защитить родную кровиночку.

С другой стороны, не только Эльвира, но даже ее сестра Аделия – уже достаточно взрослые девочки, способные отвечать за себя и свои решения. Старшей – двадцать три, младшей – семнадцать. Одна заканчивает университет, другая – школу. Впереди у них – самостоятельная взрослая жизнь и огромный мир, который предстоит покорить. Конечно, они обе будут ошибаться время от времени, набивать шишки, но это их жизнь и их опыт – я в свои тридцать пять точно знаю, о чем говорю, я уже давно не мальчишка и потому не могу простить Надежде Игоревне такого отношения к дочерям.

Неудивительно, что я довольно быстро уговариваю Эльвиру жить со мной, и неудивительно, что Аделии я тоже предлагаю поселиться на моем участке, в гостевом доме. Я за многое благодарен этой девушке – а потому стараюсь заботиться, как старший брат, которого у нее нет.

Кажется, Аделия счастлива и благодарна. Она убегает собирать вещи для скорого переезда – а мы с Эльвирой наконец снова остаемся наедине друг с другом, и я предлагаю ей продолжить наш праздник.

Из трех предложенных мною вариантов девушка выбирает конную прогулку по весеннему лесу – и мы отправляемся на подмосковную конюшню, где я – довольно частый гость, потому что сам обожаю лошадей.

– Ого! – восхищается Эльвира, когда мы проходим на территорию конюшни. – Как тут много места... и как тут много лошадей!

– Пятнадцать, если точнее, – говорю с готовностью.

– О, так ты здесь часто бываешь?! – спрашивает она.

– Довольно-таки, – признаюсь с улыбкой, и в этот момент к нам выходит Максимилиан – владелец конюшни. Я знакомлю с ним Эльвиру, а потом объясняю Максу наш запрос, на что он сразу кивает:

– Отлично, можете взять Паштета и Кармин, они очень спокойные, а я поеду позади вас на Марусе.

– Какие интересные имена, – отмечает Эльвира. – Особенно Паштет.

– Это точно, – я киваю, и мы идем надевать налокотники и наколенники, чтобы уже через пять минут выехать верхом на лошадях в лес.

После конной прогулки мы ненадолго заезжаем домой, чтобы отдохнуть, принять душ и переодеться. Эльвира надевает то самое розовое платье с блестками, которое я урвал для нее тысяч за сорок – для меня это копейки, конечно, но она сама когда-то рассчитывала купить его в три раза дешевле, – а я выхожу к ней в черных джинсах и белоснежной рубашке. После мы отправляемся в мой любимый паназиатский ресторан, где я заказал столик.

– Ты делаешь для меня слишком много, – говорит Эльвира, когда мы заказываем еду из меню, и официант отходит от нас. – Особенно сегодня.

– Неправда, – я качаю головой и беру ее хрупкую ладонь в свою. – Мне хотелось бы, чтобы ты запомнила раз и навсегда, Эльвира: ты заслуживаешь всего самого лучшего. И у моей любимой женщины будет все самое лучшее. Ты и дети – мое главное богатство, мое сокровище, мое счастье.

– А ты – наше, – говорит она в ответ и целует меня в губы, а потом шепчет: – Знаешь, я думаю, я готова...

– Мм?! – не понимаю я и потому хмурюсь. – О чем это ты?!

– Я готова... к сексу, – поясняет Эльвира и краснеет.

– Ого!

– Хочу, чтобы сегодня ночью все случилось.

– Это ведь не потому, что Аделия потребовала меня не динамить?

– Нет, – она закатывает глаза. – Это потому, что я люблю тебя.

45 глава

– Я тоже люблю тебя... очень люблю... – преисполненный нежности, я протягиваю руку через столешницу и накрываю своей большой, сильной ладонью ее ладонь – маленькую и хрупкую...

Впрочем, кому, как не мне, отлично известно, что на самом деле эта девочка – просто кремень. Честно: я готов пройти с ней огонь, воду и медные трубы... и мы проходим – каждый день.

Но только не сегодня. Сегодня праздник, ее праздник, и мне совершенно не хочется, чтобы мы говорили и думали о плохом. Возможно, кому-то это покажется отвратительным и неправильным: моя дочь в детском доме, как я могу выбирать для своей девушки цветы, кататься с ней на лошадях по весеннему лесу и сидеть в ресторане?! Разве я не должен день и ночь, двадцать четыре часа в сутки заниматься тем, что поможет вернуть домой ребенка?!

Поначалу я тоже думал так. Не спал, не ел, перманентно ненавидел себя и разрывался между прокуратурой, органами опеки и частным детективом, чтобы иметь реальный голос посреди этой насквозь прогнившей, коррумпированной системы... Но все это привело лишь к тому, что я загнался эмоционально и физически, у меня поднялись температура и давление, и я чуть не потерял сознание на важном совещании.

Пришлось пересмотреть отношение к самому себе. Пришлось признать, что моей вины в том, что забрали Варю, совсем нет. Пришлось согласиться с тем, что я делаю все возможное – и даже больше. И дать себе немного свободы, сна, еды и возможности улыбаться – в том числе ради Вари.

Поэтому сегодня я не убиваюсь от горя – а наслаждаюсь вместе со своей любимой женщиной прекрасными моментами и праздничной атмосферой.

После ресторана мы возвращаемся домой. Няня Маша сообщает, что Богдан уже давно спит. Мы благодарим и отпускаем ее, а потом по-очереди заходим с Эльвирой в детскую комнату и целуем спящего мальчишку в лоб... Он ворочается во сне, а я заботливо укрываю его одеялом, осторожно прикрываю за собой дверь и иду в столовую, где меня уже ждет Эльвира.

– Тебе понравился сегодняшний день? – спрашиваю у нее, подходя вплотную и притягивая ее к себе за талию.

– Да, очень, – она смотрит мне в глаза и улыбается, обнимая руками за шею. – Еще ни один мужчина не делал мне таких подарков и не проводил со мной такое чудесное восьмое марта... Большое спасибо, любимый. Все было волшебно: цветы, лошади, ресторан... и платье, конечно! Особенно платье!

– Ты в нем просто прекрасна, – говорю я тихо и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в губы. Эльвира отвечает на мой поцелуй, и ее губы, такие нежные, такие чувственные, пылают...

Это сводит с ума. Это разжигает страсть. Это обещает жаркую ночь...

Наконец-то. Ведь я долго ждал этого.

Когда наш первый поцелуй заканчивается, я подхватываю Эльвиру на руки и несу в спальню, чтобы там опустить на постель и нависнуть над ней, целуя снова, скользя подрагивающими пальцами по блестящей поверхности ее платья и обнаженным ногам... Девушка обхватывает меня руками за шею, а ногами – за талию, и мы становимся ближе, чем когда-либо...

Всю ночь и весь следующий день мы проводим в объятиях друг друга. Эльвира забивает на университет – впервые, кстати! – я беру отгул на работе, Богдана мы поручаем заботам няни и просто не вылезаем из постели, занимаясь любовью, обнимаясь, целуясь, болтая обо всем на свете, пересматривая любимые фильмы и затем снова возвращаясь к любви...

Нам это очень нужно – пара дней отдыха перед предстоящими судами. Ведь ближайшее заседание уже тринадцатого марта – через четыре дня.

Когда этот день наступает, мы полны сил и готовы сражаться за Варю.

На повестке сегодняшнего дня – лишение Карины родительских прав. Это очень важный момент, ведь если суд отстранит нашу бывшую суррогатную мать от Вари – она не сможет больше претендовать на нее, и у Анатолия пропадет один из рычагов воздействия на меня.

Закладка:

Раньше я боялся, что если Карина заберет дочь, то банально не сможет заботиться о ней – да и не захочет, – а еще может увезти куда-то. Кроме того, для самой Вари это тоже будет гораздо более серьезный стресс. Одно дело – жить в детском доме, где есть профессиональные воспитатели и врачи, и думать, что это такой детский садик, из которого совсем скоро заберет папочка, и совсем другое – оказаться в чужом доме с чужой женщиной, которая к тому же совершенно не заинтересована в благополучии ребенка.

Сегодня этот страх потеряет силу.

Если, конечно, суд вынесет правильное решение.

Заседание назначено на полдень. В одиннадцать часов я выезжаю из здания, где работаю, и направляюсь в районный суд. Эльвира в это же время покидает университет. У нее сегодня тоже очень важный день: она будет выступать, точнее, давать показания. Рассказывать о том, как познакомилась с нашей семьей, что видела, считает ли меня хорошим отцом, считает ли, что Карина имеет право на мою дочь... Ее показания могут стать решающими во многих вопросах – и я знаю, что она ужасно волнуется... признаться, я тоже.

Пока мы еще не встретились в коридорах здания суда, я пишу ей сообщение:

«Буду ждать тебя на первом этаже возле кофейного автомата».

«Хорошо», – отвечает Эльвира, и я убираю телефон.

Добравшись до здания суда, я сажусь на лавочку в условленном месте и утыкаюсь в телефон, листая рабочие чаты, как вдруг...

– А вот и ты! – раздается нахальный голос, и я поднимаю голову.

– Карина, – говорю спокойно, потому что понимаю: вполне возможно, Анатолий подослал ее вывести меня из себя. – Здравствуй.

– Ты счастлив?! – проигнорировав приветствие, спрашивает она.

– Хм... Не понимаю, – признаюсь честно. – О чем ты говоришь? Какое тебе дело до моего счастья, Карина?

– Все ты понимаешь! Ты хочешь забрать у меня дочь!

– Она не твоя дочь.

– Я выносила и родила ее!

Я тяжело вздыхаю. Так и есть: она здесь, чтобы меня выбесить. И если честно, у нее неплохо получается, потому что инстинктивно я сжимаю кулаки... Тем не менее, я стараюсь быть вежливым и мягким:

– Ты суррогатная мать, не более. Настоящая мама Варвары – моя жена, которая умерла от рака.

– Вот именно, она умерла! Варя даже не помнит ее! А меня помнит!

– Она тебя боится, – говорю я.

– Неправда, ты лжешь мне!

Ей бы в актрисы: отлично играет, изображая убитую горем мать.

Вот только меня не проведешь:

– Нам не положено разговаривать. Пожалуйста, отойди.

– У нас свободная страна, и я буду находиться там, где хочу!

– Хорошо, тогда я уйду, – я киваю и поднимаюсь с лавочки, надеясь, что Эльвира, когда приедет, сможет найти меня в другом месте.

– Я не отступлю! – кричит мне вслед Карина, а у меня невольно сжимается сердце, потому что я понимаю: суд может и не лишить ее родительских прав. Неизвестно, что будет...

ЭЛЬВИРА. 46 глава

Добравшись до здания суда, где будет проходить сегодняшнее заседание, я спешу к кофейному автомату – там мы с Матвеем договорились встретиться. Вот только я не вижу мужчину в условленном месте – а потому хватаюсь за телефон, чтобы позвонить ему. Пока звучат длинные гудки, я неожиданно решаю, что надо бы взять в автомате кофе: времени еще много, я успею подкрепиться, потому что ночь была бессонной – и нет, не потому, что мы с Матвеем занимались сексом, а потому, что я в последний раз репетировала свои показания для суда, – и немного кофеина явно пойдет на пользу. Но около автомата я натыкаюсь на Карину – и сразу опускаю телефон, понимая, что она просто не даст мне спокойно поговорить.

Так и происходит.

– А вот и главная звезда сегодняшнего дня! – смерив меня взглядом, нахально объявляет Карина, словно мы на сцене, где она – ведущая, а я – выступающий артист. Звучит просто отвратительно, но я знаю, что должна держать себя в руках и не скандалить, так что в ответ лишь пожимаю плечами:

– Мне жаль, если я отобрала этот титул у тебя.

– Вы посмотрите, она еще и шуточки шутит! Тебе не стыдно?!

– А должно быть? – я дружелюбно улыбаюсь. Мне так и хочется ударить ее, но вместо этого я лишь подхожу к автомату и начинаю заказывать кофе.

– Ты охмурила Опалова, а ведь он мог быть моим!

– Чего?! – тут я даже немного голос повышаю, потому что искренне офигеваю. – Что за фигню ты несешь?! Между вами ничего никогда не было...

– Это он тебе сказал?! – фыркает Карина, а потом делает шаг ко мне, притирается вплотную и шепчет на ухо: – Ты даже не представляешь, каким безумным, безудержным сексом мы с ним занимались... даже когда вы уже познакомились, и ты стала частой гостьей в его доме!

– Это ложь, – говорю я, а у самой пальцы дрожат. К счастью, мой кофе уже готов, так что я хватаю стаканчик и бросаюсь прочь, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этой женщины...

Матвей практически ловит меня в полете несколько метров спустя:

– Ты в порядке?! Что случилось?!

Меня трясет, я едва не проливаю на него кофе, но не решаюсь сказать правду, только отстраняюсь и бормочу:

– Все нормально, нормально... Просто испугалась, что опаздываю.

– Ты не опаздываешь, – улыбается Матвей и гладит меня по щеке теплыми пальцами, а я дрожу. – У нас еще есть время.

– Хорошо, – я киваю, а про себя думаю: хорошо ли?! Все ли хорошо между нами?! Провокация это была со стороны Карины – или она сказала мне правду?! Неужели они с Матвеем действительно спали после того, как между нами появилась взаимная симпатия?! Разве это возможно вообще?! Мне всегда казалось, что они просто ненавидят друг друга! С другой стороны, с ненавистью и страсть крепче, и секс мощнее... О боже! Зачем я вообще думаю об этом?! Это наверняка ложь, чтобы сбить меня с толку!

И если это так – браво, у нее получилось.

Я ехала сюда с твердым настроем, а теперь... теперь у меня пальцы дрожат. И голос тоже. И сердце.

Через несколько минут, когда я допиваю кофе, мы с Матвеем наконец проходим в зал суда. Заседание планируется закрытое, а это значит – никаких родственников, а уж тем более прессы, да и вообще минимум людей в помещении: судья, прокурор, адвокаты со стороны Матвея и Карины, секретарь, охранник у двери и мы трое – я, Матвей и Карина. Надеюсь, все пройдет продуктивно. И надеюсь, что слова Карины не помешают мне дать показания, которые я так долго и старательно репетировала...

Суд начинается, и после нескольких формальностей, в основном связанных с бюрократией, меня вызывают в качестве свидетеля со стороны Матвея. Прочистив горло, я поднимаюсь на трибуну и здороваюсь с судьей.

– Итак, немного базовой информации, без которой мы не сможем продвинуться дальше, – говорит судья – седая и очень худощавая женщина лет шестидесяти. Я смотрю на нее и невольно гадаю: подкуплена она Анатолием или нет?! Несколько недель назад нам уже меняли судью, но я не уверена, что в этот раз передо мной человек, действующий по велению закона и совести. – Вы – Басманова Эльвира Дарьяновна, одна тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения, гражданка Российской Федерации, все верно?

– Верно, ваша честь, – я киваю.

– Напоминаю вам, Эльвира Дарьяновна, что вы должны говорить суду только правду. Дача заведомо ложных показаний карается по закону.

– Я знаю, правда – и ничего кроме правды.

– Отлично, – кивает судья и поправляет на переносице золотистую оправу очков. – Тогда можем приступать. Пожалуйста, расскажите нам, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Опаловым Матвеем Тихоновичем и его детьми – дочерью Варварой и сыном Богданом?

– Это было двадцать седьмого декабря прошлого года, перед самым праздником, когда я работала на выездных утренниках Снегурочкой... – начинаю я, а потом время как будто замирает. Я словно забываю, что говорю с судьей, что это судебное заседание, что на меня смотрят, слушают и фиксируют каждое мое слово на диктофон... Я просто рассказываю нашу историю – от начала и до конца, минуя, разумеется, тот факт, что между мной и Матвеем есть романтические отношения. Это к делу не относится, ведь отношения начались после того, как я познакомилась с Кариной и узнала, какая она стерва. Адвокат одобрил этот подход – кто я такая, чтобы спорить?!

Закладка:

Про провокацию со стороны Карины я забываю – и это хорошо, ведь мне нужно звучать твердо и уверенно.

Мне кажется, я выступаю достойно.

Но вот наступает время вопросов от адвоката Карины – и тогда я невольно напрягаюсь, понимая, что сейчас нужно держать ухо востро, иначе может произойти очередная провокация.

– Эльвира Дарьяновна, скажите, пожалуйста, правда ли, что вы получили роль в сериале Карамелевой Антонины Сергеевны?!

– Правда, но я не понимаю, как это относится к делу.

– Скоро поймете, – обещает адвокат Карины с противной ухмылкой и задает новый вопрос: – А правда ли, что Матвей Тихонович буквально спас вас от смерти, выдав за свою родственницу, поместив в правительственную больницу и платя за ваше лечение несколько недель?!

– П-правда, – киваю я. – Но я ведь и так рассказывала об этом... Зачем повторяться, к чему эти вопросы?!

– Последний вопрос, если позволите.

– Конечно.

– Правда ли, что сейчас вы работаете в доме Матвея Тихоновича, занимаясь с его сыном театральным искусством?

– Правда.

– Итак, – адвокат подводит итог, обращаясь уже не ко мне, а к судье. – Получается, что Матвей Тихонович спас Эльвиру Дарьяновну от верной смерти, затем познакомил со своей подругой, влиятельным продюсером из киноиндустрии, которая дала ей, скорой выпускнице театрального вуза, хорошую роль в сериале без всяких проб, да еще и устроил ее на работу к себе домой... Можем ли мы считать показания Эльвиры Дарьяновны непредвзятыми, честными, искренними?! Или она заинтересована в том, чтобы выступить в защиту Матвея Тихоновича и остаться под его покровительством?! Я уж молчу о любовной связи между ними...

47 глава

Я чувствую, как сердце в груди останавливается на мгновение. Оглядываюсь на Матвея и нашего адвоката с умоляющим взглядом: помогите... Но это бесполезно: слово сейчас держит адвокат Карины, он же – послушный пес Анатолия, готовый на что угодно ради денег...

В зале суда повисает короткое, но чертовски напряженное молчание, а потом судья наконец спрашивает, обращаясь ко мне:

– Это правда, Эльвира Дарьяновна?! Вы состоите в любовной связи с Матвеем Тихоновичем и пользуетесь его покровительством?!

– Если она будет отрицать – у нас есть доказательства, – говорит адвокат Карины, а я дрожу и не знаю, что ответить...

– Эльвира Дарьяновна?! – настаивает судья.

Я понимаю, что мое молчание делает только хуже – а потому начинаю говорить, старательно подбирая слова, чтобы не сделать хуже:

– Ваша честь, во-первых, каждое сказанное мною слово – чистая правда. Матвей Тихонович – не просто любящий отец для своих детей, он также очень умный, порядочный, внимательный, заботливый и добрый человек. Как вы думаете, мог ли такой человек оставить в беде умирающую девушку, когда к нему обратилась за помощью ее перепуганная и несчастная сестра?! Конечно, нет. Мог ли он отказать своему обожаемому сыну, который мечтал заниматься театральным искусством, когда у него была рядом знакомая профессиональная актриса?! Конечно, нет. Что касается моих съемок в сериале, то я познакомилась с Антониной Сергеевной Карамелевой минуя Матвея Тихоновича, совершенно самостоятельно. Кроме того, не совсем верно будет сказать, что я получила роль без проб. Ни в каких официальных кастингах я действительно не участвовала, но Антонина Сергеевна была в моем университете, видела, как я работаю, а также беседовала с моими преподавателями. Кроме того, я проводила утренник для ее собственных детей. Она взяла меня на роль, прекрасно зная мои актерские данные и типаж.

– Ясно, – кивая, останавливает меня судья. – А что касается романтических отношений, это правда?!

– Пожалуйста, поднимите старые документы, записи допросов: я выступала в защиту Матвея Тихоновича и обвиняла Карину Юрьевну задолго до того, как мы начали встречаться... Я лично была свидетелем того, как эта женщина похитила детей прямо из-под носа отца и няни...

– Достаточно, Эльвира Дарьяновна. Спасибо. Речь была пламенной, конечно, но я объявляю перерыв и удаляюсь в комнату переговоров для вынесения решения по поводу лишения Карины Юрьевны родительских прав. Не расходитесь, мы возобновим заседание через полчаса.

Она с прокурором и секретарем уходит – а я возвращаюсь к Матвею и нашему адвокату, чувствуя себя ужасно:

– Я все испортила, да?!

– Будем надеяться, что нет, вы держались отлично, – отвечает адвокат, а Матвей берет меня ласково за руку и успокаивает:

– Ты сделала все, что могла, любимая. Речь и вправду была очень пламенной, искренней и живой! Я горжусь тобой!

– Спасибо, – я киваю и чувствую, как подступают слезы.

Когда через полчаса судья наконец возвращается, чтобы объявить решение, мы все уже дрожим от нетерпения. Ожидание – страшная штука, которая способна вывернуть души наизнанку. Я чувствую, как меня откровенно потряхивает, да и Матвей тоже выглядит не лучше.

– Итак... – начинает судья, утыкаясь чуть прищуренным взглядом в бумажку и зачитывая какие-то важные бюрократические детали, суть которых я с трудом понимаю. Это длится минуты две, на протяжении которых я просто умираю от нетерпения. Но заканчивается ее монотонная речь словами, которых мы все так сильно ждали и надеялись: – Таким образом, принимая во внимание те факты, что обвиняемая выкрала детей первого января, не проявляла к ним подлинного интереса, а также не является их биологической матерью, принято решение о лишении Макаровой Карины Юрьевны родительских прав в отношении Опаловой Варвары Матвеевны.

Я с облегчением выдыхаю, и мы с Матвеем обнимаемся – прямо так, в зале суда, потому что иначе не можем.

Карина возмущается:

– Что значит, не проявляла подлинного интереса?!

– Это значит, что вы пытались подкупить Варвару игрушками и сладостями, которые ей в большом количестве нельзя, кстати, а в остальном совершенно не интересовались ее жизнью, здоровьем, потребностями, – поясняет судья. – Детали вам расскажет ваш адвокат. Разумеется, вы можете подать апелляцию и обжаловать решение суда в общем порядке, Карина Юрьевна, – с этими словами она встает со своего места и удаляется.

Карина продолжает возмущаться, а мы с Матвеем беремся за руки и выходим из зала суда, чувствуя себя сегодня победителями.

Вот только сегодняшний бой выигран – а главная битва еще впереди.

На следующий день Матвею звонят из органов опеки, чтобы сообщить:

– Ваша дочь, Опалова Варвара Матвеевна, завтра ранним утром уезжает из Москвы вместе с сотрудником службы опеки.

– В смысле уезжает?! – шокированно переспрашивает Матвей. – Куда?!

– В детских домах столицы не хватает мест, так что ее переводят в детский дом города Смоленска.

– Какой еще Смоленск?! – кричит в трубку Матвей, пока я стою рядом, совершенно растерянная, держу его за руку и понимаю, что это очередная подстава от Анатолия. У него не получилось отдать Варю в лапы Карине – и потому он просто решил увезти ребенка подальше от отца...

48 глава

Матвея просто колотит от гнева и безысходности. Я вижу, как до дрожи сжимаются его онемевшие кулаки. Он ничего не может сделать в сложившейся ситуации: решение принято – Варвару отправляют в другой город и в другой детский дом. Смоленск не очень далеко, конечно, – всего около пяти часов от Москвы, что на автомобиле, что на поезде, – но нам от этого не легче: ее забирают – а это значит, вернуть ее будет еще сложнее, чем прежде.

Прежде чем повесить трубку, сотрудник органов опеки говорит:

– Сегодня можете приехать попрощаться, – и это звучит так, словно ее увозят навсегда, словно малышка больше никогда не увидится с отцом...

Это ужасно. Страшно. Жутко.

И я пока не знаю, как помочь.

Когда телефонный разговор заканчивается, я осторожно беру Матвея за руку:

Закладка:

– Мы обязательно с этим справимся.

– Как?! – спрашивает мужчина, и я вижу слезы у него на глазах. – У меня больше нет никаких моральных сил бороться с этой насквозь прогнившей системой и с этим ужасным человеком...

Мне тоже очень сложно, но я понимаю: ему намного хуже. Он – любящий отец. И у него пытаются отнять родную дочь...

Радоваться чужой смерти очень плохо, конечно, но вот что я думаю: если бы Анатолий внезапно умер – не знаю, тромб во сне оторвался или кирпич на голову упал, – мы все были бы просто счастливы... Но так просто бывает только в сказках. В реальной жизни злодеи не только становятся все сильнее и сильнее, но еще и побеждают... Так неужели Анатолий победит?!

– Эльвира, я не знаю, что мне дальше делать, – говорит Матвей, качая головой. – У меня уже просто руки опускаются. После вчерашнего суда мне на небольшой промежток времени показалось, что затеплился луч надежды, но... похоже, теперь тьма сгустилась еще больше.

– Так или иначе, мы должны поехать в детский дом, чтобы...

– Чтобы попрощаться с моей дочерью, – заканчивает Матвей за меня.

– Ненадолго, – говорю я. – Мы найдем способ...

Он смотрит на меня с недоверием – и просто выходит из комнаты. Совершенно очевидно, что разговоры сейчас бесполезны. Сейчас все бесполезно.

Может, нанять для Анатолия киллера?!

В любом случае, вариантов действительно нет: мы собираемся и едем в детский дом, по пути покупая новые книги, игрушки и вкусняшки для любимой принцессы.

Когда к нам выводят Варвару, и малышка бросается на шею к Матвею, мы с ним не можем сдержать слез.

– Папочка, ты наконец приехал забрать меня отсюда?! – спрашивает малышка радостно, и у меня сердце пропускает удар, до того больно...

– Пока нет, милая, – говорит Матвей, и я вижу, как сложно ему признаваться в собственном бессилии любимой дочери. – К сожалению, у папы есть еще дела, которые нужно завершить, чтобы ты наконец смогла вернуться домой... Зато уже завтра тебя ждет небольшое путешествие.

– Правда?! – Варя начинает прыгать от нетерпения. – Что за путешествие, папочка?!

– Ты поедешь в другой город и познакомишься с другими детками...

– Но мне нравится здесь! – спорит Варвара.

– Понимаю, но ты только подумай: вдруг в новом городе тебе понравится еще больше?! Там будут новые игрушки, другие завтраки, обеды и ужины, другие кроватки, другая площадка для игр... Разве не замечательно?

– Нуу... – протягивает малышка. – Можно попробовать. А если мне не понравится – можно будет вернуться сюда?!

– Конечно, – кивает Матвей. – Конечно, милая...

Я смотрю на них и у меня сердце разрывается, но я вдруг понимаю, что должна сделать. Понимаю, что всего через пять дней у меня будет возможность высказаться – высказаться так громко, что меня услышат все.

Возможно, после этого меня исключат из университета.

Возможно, серия сериала с моим участием не выйдет в эфир, и вместо гонорара я получу только выговоры и штрафы.

Возможно даже, что мне навсегда закроют путь в киноиндустрию и на театральные подмостки, но... если я не выскажусь – я никогда не прощу себя.

Потому что такой шанс дается один раз – и я обязана им воспользоваться, а дальше – будь что будет...

Через пять дней, в субботу, утром приходит напоминание от Антонины Сергеевны Карамелевой:

– Сегодня премьера, не забудь.

Как уж тут забудешь! Моя первая в жизни премьера! Моя первая красная дорожка! Фотографы, пресса, интервью! Громкие имена! Ротации! Зрители!

– Волнуешься? – спрашивает у меня Матвей, когда приходит время собираться, и я киваю:

– Да, очень.

Еще бы: ведь я планирую сделать красную дорожку сериальной премьеры своей трибуной.

Вот только Матвею не говорю об этом – знаю, что он начнет отговаривать. Скажет, что я не должна рисковать карьерой и своим будущим ради его дочери... Но я должна! Потому что за прошедшие месяцы его дочь почти что стала и моей дочерью тоже – пусть не биологически и даже не по документам, но духовно! Варя, Богдан и сам Матвей стали моей семьей! И защищать их – то, что я должна делать, даже если рискую чем-то еще...

Когда я приезжаю в кинотеатр, где должна состояться премьера, большинство моих коллег, в том числе Антонина Сергеевна, уже на месте.

Мы приветствуем друг друга, общаемся и поочередно выходим на красную дорожку, чтобы попозировать фотографам, а сразу после – в заполненный журналистами пресс-рум, где представители различных журналов и интернет-порталов задают каждому пять-шесть вопросов о нашем сериале, наших персонажах и актерских планах на будущее...

Я заметно волнуюсь. Мало того, что это мой первый выход в качестве киноактрисы, так еще и последний, возможно...

Выхватив момент между двумя вопросами, которые задает мне журналист из еженедельника «Киноприма», я громко говорю в микрофон:

– У меня есть политическое заявление. Анатолий Германович Арамен, глава одного из департаментов в министерстве цифрового развития, занимается подлогом и шантажом с целью финансового обогащения своего незаконного бизнеса, а также подкупом суда и иных должностных лиц из личной мести Опалову Матвею Тихоновичу – третьему заместителю министерства... – в этот момент у меня отбирают микрофон, а меня саму выталкивают с трибуны пресс-рума.

49 глава

В течение нескольких коротких – но таких бесконечно длинных! – мгновений я чувствую себя совершенно ослепленной и оглушенной...

Вспышки фотокамер, щелчки затворов, крики журналистов – все это сваливается на меня и словно обливает ледяным душем...

Потом чьи-то сильные руки хватают меня под руки, бесцеремонно тащат прочь, за кулисы, и я слышу возмущенные голоса:

– Кто она вообще такая?! Кто ей разрешил рот открывать?! Что она о себе возомнила?! Арамен ее уничтожит! И продюсеры тоже! Безмозглая девчонка! Испортила премьеру сериала!

У меня нет совершенно никаких сил сопротивляться, я словно послушно плыву по течению, вдруг так ясно понимая Матвея, который тоже устал бороться с этой насквозь прогнившей системой, но потом... потом чужие руки вдруг отпускают меня, в глаза резко ударяет яркий свет, от которого я инстинктивно зажмуриваюсь, и я слышу громкий, решительный голос нашего продюсера, Антонины Сергеевны Карамелевой:

– Немедленно оставьте ее в покое! Она – моя главная звезда!

– Вы это серьезно?! – насмешливым тоном спрашивает мужчина в черной футболке и с электрошокером на ремне джинс – судя по всему, охранник. Это именно он и его коллега тащили и обсуждали меня.

– Вполне серьезно, – кивает Антонина Сергеевна, и я, почувствовав в ней защиту, быстро перебираюсь на ее сторону, подальше от этих грубых мужланов, которые лапали меня без разрешения.

– Ваша звезда – девчонка, которая не умеет держать язык за зубами?!

– Моя звезда – девчонка, которая не может терпеть несправедливость и вступается за людей, которые ей дороги!

– Ну и дура, – охранник цинично сплевывает прямо на пол. – Кажется, кто-то уже полицию вызвал...

– Что?! Полицию?! – сама того не ожидая, я неожиданно вступаю в разговор. Если честно, меня охватывает паника.

Почему, зачем полицию?!

Разве я нарушила какой-то закон?! Разве у меня нет свободы слова, права говорить то, что я считаю нужным?!

Ха... Наивная.

Политика – грязное дело. Если лезешь в нее – будь готов держать ответ...

И что теперь?! Меня заберут в отделение, посадят за решетку?!

Я ждала чего угодно, но точно не этого...

Ждала, что меня осудят пресса и коллеги. Что премьера будет сорвана. Что сериал вообще не выйдет, а меня исключат из университета. Что я никогда не буду сниматься в кино и играть в театре...

Но полиция?!

– А ты чего хотела?! – фыркает охранник. – О таком нельзя трепаться в публичном поле. Арамен тебя уничтожит.

Закладка:

– Проваливай! – говорит ему Антонина Сергеевна грубо, а потом поворачивается ко мне и хватает меня за плечи, встряхивая, чтобы я пришла в себя: – Почему-то я предчувствовала, что ты выкинешь что-то подобное...

– Простите, пожалуйста, простите меня, Антонина Сергеевна, – начинаю умолять я. – Мы с Матвеем Тихоновичем покроем все убытки...

Продюсер нервно смеется:

– У вас нет таких денег, поверь мне, просто нет! Но еще не все потеряно!

– Что?! – переспрашиваю я, шмыгая носом, потому что непрошеные слезы скапливаются в уголках глаз. – Правда?!

– Правда! – кивает Антонина Сергеевна. – Раз уж заварила эту кашу – вари до конца!

– Но... обычно говорят – расхлебывай...

– Нет! – она качает головой и встряхивает меня еще раз. – В нашем случае – вари! Если сейчас дело замнут, то серия с тобой никогда не выйдет в эфир, ты сама окажешься на задворках индустрии с практически нулевым шансом на реабилитацию, тебя вышвырнут из университета, а я... я как минимум получу выговор за то, что премьера моего сериала была политизирована... мне все это не нужно, Эльвира, а тебе?!

– Мне... мне тоже не нужно... – я качаю головой, только теперь понимая до конца, что натворила... я подставила не только себя – но и человека, подарившего мне мою первую роль в кино. – Но я не могла молчать...

– Понимаю, – кивает Антонина Сергеевна. – Именно поэтому сейчас ты пойдешь и расскажешь прессе все от начала и до конца...

– Что?!

– Про свое знакомство с Матвеем Тихоновичем, про их личные, политические и бизнес-разногласия с Араменом, про суды и особенно – про то, что маленького ребенка держат в детском доме, хотя у девочки есть любящий отец. Пресса уже писала об этом, и общество было на стороне Матвея Тихоновича, но... дело замяли. Теперь не должны. Иди и говори об этом так громко, как только можешь. Используй все свои актерские способности. Всю свою смелость. И всю свою любовь. Ну а я... я поговорю с коллегами, чтобы они поддержали тебя.

– И вы... вы тоже поддержите?! – я задыхаюсь от ее слов и одновременно рыдаю, не в силах сдержать эмоции: страх, ужас, восторг, гордость, благодарность...

– Да, конечно, – кивает Антонина Сергеевна. – И не только потому, что от этого теперь зависит успех моего сериала и мое собственное будущее в индустрии, но и потому, что ты права. Происходит беспредел – и молчать об этом уже невозможно... Давай, беги! – она хлопает меня по плечу, и тогда я, с трудом переставляя негнущиеся ноги, шагаю обратно, в сторону пресс-рума, чтобы выйти к трибуне и рассказать свою историю, историю Матвея, историю Вари...

Особенно Вари! Ведь она – самый чистый, самый невинный ангел во всем происходящем сюре, и она заслуживает как можно скорее вернуться домой, в любящие папины объятия...

МАТВЕЙ. 50 глава

Проводив Эльвиру на первую в ее жизни кинопремьеру, сам я остаюсь дома, чтобы провести время с сыном и зализать раны...

Хотя – как их залижешь?! Это совершенно невозможно: они кровоточат с каждым днем все сильнее и сильнее... Мою дочь отобрали у меня – и каждая минута вынужденной разлуки отдается болью в сердце.

– Папочка, когда уже Варя вернется домой?! – спрашивает у меня Богдан, а я не знаю, что ответить, и только качаю головой:

– Сложно сказать, милый...

– Но вы с Эльвирой обещали, что это случится очень скоро!

Ну что же – мы с Эльвирой ошиблись... Жестоко ошиблись.

– Знаю, милый, – киваю согласно. – Но все не так просто, к сожалению. Один плохой человек пытается разлучить нас с твоей сестренкой...

– Карина?! – сразу вспоминает сын.

– Нет, – говорю я. – Карина – его помощница, и она тоже сделала много плохих вещей, но она не главный злодей в этой истории.

– А кто главный тогда?! – спрашивает Богдан, явно сгорая от нетерпения и желания узнать правду. Я решаю, что скрывать что-то глупо – мой сын действительно очень повзрослел за последние месяцы, что выдались непростыми, и имеет право знать, – а потому говорю:

– Его зовут Анатолий.

– Этого Анатолия кто-то обидел?! – неожиданно уточняет мой мальчик.

– В смысле?! – не понимаю я.

– Нуу... – сын немного заминается, пытаясь правильно сформулировать свою мысль, а я терпеливо жду. – Просто почти во всех мультиках и книгах злодеи обычно – просто очень несчастные и одинокие... Никто их не любит – поэтому они и делают плохие вещи и портят жизнь всем остальным... Этот Анатолий такой же?! Его просто никто не любит?!

– Хм... – задумываюсь я, понимая, что Богдан отчасти прав: моя умершая жена не любила Анатолия – вот он и озлобился на того, кто в итоге нашел с ней счастье. Но такие подробности озвучит шестилетнему ребенку я не могу, а потому отвечаю: – Не знаю, милый. Возможно.

– Тогда, может быть, его просто нужно пожалеть?! – предлагает Богдан. – Поговорить с ним, сказать, что все будет хорошо?!

– Мне кажется, это не поможет, – признаюсь я.

– Почему?! – мой сын вполне верит в свою теорию.

– Потому что реальная жизнь не всегда похожа на сказки, сынок... Некоторые вещи нельзя исправить, а некоторых людей нельзя сделать добрыми, просто поговорив с ними и пожалев.

– Очень жаль! – он явно разочарован.

– Мне тоже, милый, – киваю я. – Но мы обязательно спасем твою сестренку, обещаю... Просто папе потребуется чуть больше времени... – возможно, целая вечность, так я думаю про себя, но вслух лишь добавляю: – Иди ко мне, – и обнимаю сына, вдыхая аромат его шампуня.

Мы проводим вместе минут двадцать, а потом вдруг раздается звонок от моего адвоката. Я осторожно выпутываюсь из объятий сонного сына и нажимаю кнопку вызова на смартфоне, удивленный такому позднему звонку:

– Добрый вечер, Геннадий Дмитриевич! Что-нибудь случилось?!

– А вы что, еще не в курсе, Матвей Тихонович?! – спрашивает адвокат таким голосом, что в моем и без того тревожном в последнее время разуме сразу пролетает несколько жутких сценариев развития событий:

– Что-то с Варварой?! Ее увезли еще дальше?! Ее отдали Карине?! Она заболела?! Что с моей дочерью?!

– Тихо-тихо, – успокаивающим тоном говорит Геннадий Дмитриевич, наконец понимая, что чертовски напугал меня. – С вашей дочерью все в полном порядке, Матвей Тихонович, я звоню не поэтому...

– Тогда что?! Что случилось?!

– Откройте интернет, – говорит мой адвокат. – Новостные ленты. Или включите телефизор – это уже даже там...

– Что?! Что там?!

– Эльвира Дарьяновна рассказала все журналистам во время кинопремьеры, – объясняет Геннадий Дмитриевич, пока я лихорадочно включаю свой ноутбук и слушаю его, открыв рот и не веря своим ушам. – Там огромное количество прессы: интернет-издания, журналы, независимые СМИ, государственные каналы, радио... Она предала огласке вашу историю...

– Не может быть!

– Это правда.

– Ее же... ее же просто разорвут! Арамен ее разорвет!

– Я тоже сначала так подумал, но...

– Но что?! – кричу я, срывая голос.

– Ее поддержали продюсер Карамелева Антонина Сергеевна и вся съемочная группа, пресса выспрашивает подробности, реакция общественности уже очевидна: люди будут требовать, чтобы виновные понесли наказание, а ваша дочь вернулась к вам... Дороги назад нет, и замять все не получится теперь даже у Арамена. Слишком большой резонанс.

– О боже... – я качаю головой и, наконец включив ноутбук, захожу в интернет. Там все точно так, как сказал Геннадий Дмитриевич: новостная лента просто пестрит сообщениями о том, что произошло на премьере нового молодежного сериала. К каждой заметке приложены фотографии: моя, Эльвиры, Анатолия и Антонины Сергеевны. Сотни репостов и комментариев в социальных сетях – и их становится только больше с каждой минутой...

– Вы должны ехать туда, – говорит мой адвокат.

– Вы так думаете?!

– Да, обязательно, чтобы подтвердить слова Эльвиры Дарьяновны и чтобы банально поддержать ее... Она сильная и смелая девочка – но давление, которое попытаются оказать на нее, будет просто огромно... Без вас она может не справиться – точно так же, как вы точно уже не справитесь без нее.

Закладка:

– Да, вы правы, – я киваю. – Тогда я вызову няню и...

– Я тоже подъеду на всякий случай. Встретимся на месте.

– Хорошо, спасибо, – я заканчиваю вызов и тут же набираю нашу няню Машу: благо, она живет недалеко и быстро приедет, чтобы уложить спать Богдана, пока я лечу по ночной Москве к своей любви и спасительнице.

ЭЛЬВИРА. 51 глава

– Я все еще не верю, что ты сделала это, – говорит мне Лиза, которая играла одну из второстепенных ролей в сериале.

– Знаешь, я и сама не верю, меня чертовски трясет, – признаюсь честно и в качестве доказательства показываю ей свои пальцы: они дрожат от нервного напряжения, которое я испытываю прямо сейчас. Я только что вернулась от журналистов, оглушенная вопросами, ослепленная вспышками фотокамер, и теперь мы тихонько переговариваемся в подсобке кинотеатра... Возможно, вскоре придется выходить под софиты и к микрофонам снова, потому что пресса продолжает прибывать, но пока у меня есть небольшой перерыв – и я просто жадно пью воду из бутылки, потому что горло пересохло.

– Как думаешь, это сработает? – спрашивает Лиза.

– Не знаю, – пожимаю плечами, а сама мысленно молюсь: только бы сработало, только бы сработало! Ведь это было последнее и самое важное, что я могла сделать для Матвея и Варвары. Если это не поможет – не знаю, что будет дальше. Не знаю, получится ли у моей новой семьи отвоевать ребенка... Если общественный резонанс не спасет Варю – то станет только хуже: Анатолий будет мстить, меня лишат возможности сниматься в кино и играть в театре и выгонят из университета, не позволив получить диплом, Варя останется в детском доме, а Матвей... не представляю, что с ним будет. Мне кажется, он просто сойдет с ума, если не вернет дочь в ближайшее время...

В этот момент в подсобку заглядывает Антонина Сергеевна:

– Эльвира, тут Матвей Тихонович приехал...

– Матвей?! – удивляюсь я, сразу вскакивая с места.

– Да, это я, – кивает мужчина, входя в комнату.

Позабыв обо всем на свете, я тут же бросаюсь к нему:

– Как ты здесь оказался?!

– Я все знаю, – говорит он, крепко обнимая меня, пока Антонина Сергеевна и Лиза уходят, оставляя нас наедине друг с другом.

– Но... как?! – я не сразу понимаю.

– Ты хоть представляешь, каких масштабов огонь разожгла?! – спрашивает Матвей, улыбаясь и гладя мое лицо пальцами.

– Н-нет, кажется, – отвечаю, невольно заикаясь.

– Все уже знают, – говорит Матвей. – Это новость номер один в интернете и на телевидении. Журналистов возле кинотеатра в десять раз больше, чем внутри... Мы с трудом пробились.

– Мы? – переспрашиваю я.

– Я и Геннадий Дмитриевич.

– Твой адвокат тоже здесь, значит?

– Да, на всякий случай, – кивает Матвей. – Потому что теперь моя очередь выступить перед журналистами.

– Но... если мои слова действительно возымели такое действие, то почему ты сам не дал какое-нибудь интервью, когда все это только началось – угрозы, суды и попытки забрать у тебя детей?!

– Если бы все это стал рассказывать я – дело бы просто замяли, – признается Матвей, пожимая плечами, и у меня сердце сжимается от этой несправедливости, ведь настоящие жертвы в этой истории – именно он и его дети, а вовсе не я! – У Анатолия слишком большое влияние на средства массовой информации. Искра просто не успела бы стать полноценным огнем. А ты... ты как чертова сойка-пересмешница в «Голодных играх», сумела организовать настоящую революцию! В твоем случае идеально сработали сразу два фактора. Первый – это то, что в одном месте и в одно время оказалось сразу так много журналистов из разных изданий. Они планировали сделать материал о премьере молодежного сериала – а получили нечто гораздо более ценное и провокационное.

– Ого, – говорю я, потому что просто не могу подобрать иных слов. Наверное, принимая решение говорить, я понимала все это подсознательно, но до этого момента не пыталась анализировать.

– Ну а второй фактор – то, что ты – не политик, а актриса, студентка, обычная девушка, – продолжает Матвей. – Общественность не любит вмешиваться в конфликты между политиками. Ты же рассказала им совсем другую историю: про ребенка, который лишился отца, и про отца, который лишился ребенка... Это гораздо сильнее. Людей трогают такие истории, и они объединяются, чтобы добиться справедливости... Не всегда, конечно, но нам, кажется, повезло...

– Ох... ладно... – я чувствую, как на глазах появляются слезы. – И что теперь будет?! Тебе вернут Варвару?! Анатолий сдастся?!

– Пока не знаю, – признается мужчина. – Но я благодарен тебе. Без тебя все это было бы просто невозможно... Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – киваю я и все-таки плачу.

– А теперь я должен идти к журналистам.

– Конечно. Иди. И знай, что я рядом.

Он уходит, а я остаюсь в подсобке и больше не сдерживаю слез облегчения: я сделала все, что могла, и у меня, кажется, получилось...

Журналисты продолжают прибывать, вечер переходит в ночь, мне приходится еще раз выйти к прессе с ответами на несколько вопросов, но большую часть удара теперь принимает Матвей.

Домой мы возвращаемся уже глубоко после полуночи, сопровождаемые полицией, чтобы избежать назойливого внимания журналистов.

На моем телефоне – почти два десятка пропущенных: от родителей, сестры, друзей и однокурсников. На телефоне Матвей – тоже много пропущенных, в том числе от Анатолия.

– Ты будешь ему перезванивать? – спрашиваю я.

– Не знаю, – признается Матвей. – Сегодня вечером, до того, как все началось, я говорил с Богданом. Я попытался объяснить ему, что плохой человек по имени Анатолий пытается разлучить нас с Варей... Знаешь, как он отреагировал в ответ на мои слова?

– Мм? – я приподнимаю бровь.

– Сказал, что этот Анатолий, наверное, просто очень несчастен, раз творит зло и портит жизнь другим людям... И я понял, что он прав. Да, это очень упрощенное, очень детское и наивное объяснение, но... мне даже стало жаль этого человека. Он любил когда-то Сашу – и теперь, обиженный, обозленный, мстит мне за то, что она выбрала меня, а не его...

– Да уж... – протягиваю я. – Устами младенца глаголет истина.

– Ага.

– Но это не снимает с него вину и ответственность.

– Конечно, – кивает Матвей. – Просто теперь мне не хочется говорить с ним. Хочется, чтобы с ним разобрался кто-то другой, а я просто поскорее увидел свою дочь.

– Думаю, завтра все решится.

– Да, просто дождемся завтрашнего дня...

52 глава

На следующее утро после премьеры сериала и резко поднявшегося общественного резонанса по поводу Анатолия мы с Матвеем просыпаемся очень рано от звонка Геннадия Дмитриевича. Одновременно подскакиваем в постели, сразу продирая глаза, хотя поспали всего-то часа два или три...

Матвей торопливо берет трубку:

– Доброе утро, Геннадий Дмитриевич... надеюсь, что доброе...

– Доброе, Матвей Тихонович, доброе, – отзывается адвокат с явной улыбкой в голосе, и я тоже отлично слышу его, потому что Матвей включил громкую связь. Мы с Матвеем переглядываемся, а Геннадий Дмитриевич продолжает: – Поздравляю: вчерашний перфоманс Эльвиры Дарьяновны дает первые результаты. Следственный комитет и прокуратура начинают расследование по делу Анатолия Германовича Арамена. Его уже разыскивают, он пойдет под суд сразу по нескольким статьям: там и превышение должностных полномочий, и коррупционные схемы, и уклонение от налогов, и шантаж, и подкуп, и дача заведомо ложных показаний... Короче, по полной программе. Ему светит лет пятнадцать – а то и больше...

– Ого! – выдыхаю я эмоционально.

– Кроме него, наказание получат сотрудники органов опеки и детских домов, которые забрали вашу дочь, сотрудники судебных инстанций, охранники Арамена... И Карина, разумеется. Думаю, что она будет признана одной из главных пособниц Анатолия.

Закладка:

– Ну и правильно, – кивает мой мужчина.

– Готовьтесь: впереди много судов. Впрочем, вам не привыкать: вы оба отлично умеете выступать перед публикой.

– Спасибо за новости, – говорит Матвей, крепко сжимая мою ладонь от волнения и радости. – А что насчет моей дочери?! Когда ее вернут мне?!

– Сегодня вечером Варвару привезут в Москву – и вы сможете ее забрать, – сообщает Геннадий Дмитриевич, и тут за нашими с Матвеем спинами раздается сонный детский голос:

– Значит, Варя сегодня вернется домой?!

Мы оборачиваемся: растрепанный после сна Богдан стоит на пороге нашей спальни босиком, в пижаме, и трет кулачками глаза.

– Да, сынок, да! – тут же бросается к нему Матвей, а я не могу сдержать слез, сердечно благодаря адвоката:

– Спасибо, Геннадий Дмитриевич, огромное спасибо!

– Не за что, Эльвира Дарьяновна. Вообще-то, по большому счету – процентов на восемьдесят, а то и все девяносто это именно ваша заслуга!

Я невольно краснею от смущения и волнения, и пока Матвей прощается с Геннадием Дмитриевичем, обращаюсь к Богдану:

– Как тебе спалось, мой хороший?!

– Неплохо, – кивает мальчик, крепко меня обнимая. – Мне снилось, как мы отдыхаем у моря... Вчетвером, всей семьей: мы с Варей, папа и ты.

– Я там тоже была? – улыбаюсь, не веря своему счастью.

– Конечно, ведь ты – наша новая мама...

Я невольно оглядываюсь на Матвея: он стоит и одними губами шепчет:

– Люблю тебя.

Через несколько часов мы действительно забираем Варвару – прямо с Белорусского вокзала, куда ее привозят из Смоленска сотрудники органов опеки. Увидев на перроне своего любимого папу, Варя со всех ног и с радостным визгом бросается к нему в объятия, Матвей поднимает ее и кружит... Потом малышка переходит ко мне на руки, а потом обнимается с братом. Мы все вчетвером плачем от счастья, и если честно – мне даже не верится, что все это происходит на самом деле...

Неужели весь этот ад закончился?! Неужели теперь мы наконец будем жить спокойно, свободно и счастливо?!

На следующий день арестовывают Анатолия.

Еще через три дня к нам в гости приезжают мои родители.

Конечно, им пока сложно осознать, что обе их дочери выросли и теперь начинают жить свою собственную самостоятельную жизнь, особенно маме, и чтобы наладить с ними отношения, нам с Аделией явно потребуются время и помощь психологов, но ничто не бывает идеально сразу...

Еще через месяц начинаются суды по делу Арамена.

В мае-июне мы с сестрой сдаем все выпускные экзамены, Аделия получает аттестат, а я – диплом. Младшая сестренка поступает на актерское в мой университет, к моему бывшему мастеру, который теперь набирает новый курс, а я – на работу в молодежный театр. Кроме того, мне предлагают две роли в кино: одну – главную, другую – второстепенную.

В августе, спустя четыре месяца напряженных судов, Анатолий получает пятнадцать лет колонии, а я – предложение от Матвея.

Конечно, я соглашаюсь.

Свадьбу назначаем на двадцать седьмое декабря – в этот день будет ровно год с момента нашего с Матвеем знакомства.

Параллельно я подаю документы на усыновление Богдана и удочерение Варвары. Если уж и быть для них второй мамой – то настоящей, полноценной.

В сентябре я узнаю о своей беременности.

– Как ты думаешь, это будет мальчик или девочка? – спрашивает Матвей, когда я показываю ему положительный тест на беременность.

– Не знаю, – качаю головой и улыбаюсь: – Знаешь, мне неважно. Ведь у меня уже есть сын и уже есть дочь...

– Это правда, – кивает Матвей. – Они очень любят тебя.

– А я очень люблю их... вас, точнее, – я тянусь к его губам, и мы целуемся. – Главное, чтобы малыш был здоровым.

– Я согласен.

Мы обнимаемся и сидим в тишине. Внутри меня бьются сразу два сердца, и оба – совершенно счастливы.

Удивительно вышло у нас с Матвеем: он спас мне жизнь, а я спасла его семью – и сама стала ее частью.

Мы познакомились посреди безумной суеты и стали друг для друга новогодним чудом.

А значит – чудеса существуют...

Главное – верить.

Если вам понравилась книга, рекомендует вам обратить внимание на другую книгу в этом жанре: https:// /ru/book/417850?utm_term=id421511-id417850-llp-testПриятного чтения!