Смерть по имени Раджа

Глава 1

Пропала Наташка

Третьеклассница Наташка Лоскутова пропала поздним вечером в понедельник. Ее видели днем, когда она вместе с подругами бежала мимо парка в школу. Ее визги в школьном коридоре и раздевалке слышали школьный охранник Никита и уборщица Настя. И конечно, ее присутствие в классе подтверждала классный руководитель Серафима Андреевна. Которая была преподом по руссишу и в тот день поставила Наташке пятерку за хорошо выполненное домашнее задание. Все Наташку видели, слышали, но никто не мог сказать куда и когда она исчезла. Просто осталась после второй смены на продленку, что-то читала, рисовала и…

И все. Ночью Серафиме позвонила наташкина маман и, рыдая сказала, что ее дочка дома не появилась. Что она обзвонила всех родственников, всех наташкиных подруг и теперь не знает что делать. Серафима тоже переполошилась, подняла на ноги директора школы, тот стал доставать ментов. Менты почесали затылки и стали звонить наташкиной маман.

В общем, поднялся тот еще шухер.

Мы с Фофаном все это узнали позже, а утром во вторник нас интересовал один вопрос – схлопочем мы сегодня пары по геометрии или нет. Я вообще не против всяких там треугольников и катетов, терпеть можно, но чтобы вот так сразу с утра! Времени не хватит ни списать, ни шпору сделать. Одна надежда, что пронесет мимо.

Когда мы с Фофаном утром, маясь от дурных предчувствий притащились в школу, то увидели около крыльца сине-белую ментовскую машину. Около машины курил и плевал на асфальт здоровенный сержант в мятом сером кителе. Фофан поинтересовался у сержанта, что это он, сержант, тут делает и сказал, что курить вредно. В ответ Фофан получил шелбан и мы пошли в класс.

Едва мы вошли в кабинет математики, как к нам сразу подлетел Карась. Трепло известное.

- Слышали? - завопил он мне в ухо. – Офигенная новость!

- Математики не будет? – с надеждой спросил я.

- Почему? – удивился Карась – Будет. Я про другое!

- Другое неинтересно – сказал Фофан. – Свали!

Но Карась не отставал и когда мы сели за парту, наклонился и затараторил, заглядывая мне в лицо.

- Не, честно, не слышали, что ли? Ну даете!

- Ну, ладно – согласился я. - Давай ври.

Карась наклонился еще ниже и сделал страшные глаза.

- Маньяк в городе появился! – зашептал он - Честно! Наташку из третьего “б” знаете?

Фофан подставил ногу пробегающему мимо ботанику Сельницыну и зевнул.

- Знаю. Вчера у меня чирик на конфеты стрельнула.

- Да иди ты! – обиделся Карась. - В общем, дело такое. Убили Наташку!

Мы с Фофаном недоверчиво переглянулись.

- Врешь! – сказал Фофан. – Придумай что-нибудь получше.

- Точно! Вчера вечером после продленки она домой пошла и…

Я не стал слушать Карася. На соседней парте толпа пацанов списывала домашнее задание у Таньки Букиной. Танька жрала шоколадку, полученную в качестве взятки и строила глазки Сельницыну. Я попытался протиснуться через толпу счастливчиков к тетрадке и получив полный отлуп вернулся к Карасю.

- Ты еще здесь? Свали, а?

- Не верите, да? – еще раз обиделся Карась. – Я по-честному решил вам рассказать, а вы!

И тут зазвенел звонок. Я вздохнул, треснул Карася по затылку, а он ткнул кулаком мне в бок. И мы с Фофаном стали ждать неизбежного.

Неизбежное появилось через минуту в виде тощей очкастой математички Розы Шараповны. Против Розы как и против треугольников я тоже ничего не имею. Но когда утром она входит в класс, и начинает еще с порога разглядывать нас через очки с толстенными стеклами, то почему-то очень хочется залезть под парту. Даже если это тот редкий случай, когда домашнее задание сделано.

Роза остановилась в дверях.

- Здравствуйте, дети! – сказала она таким медовым голосом, что я облизал пересохшие губы. – Садитесь, пожалуйста.

Мы сели.

Роза прикрыла за собой дверь. Ее глаза безразлично скользнули по первым рядам, где сидели отличники. Потом уже внимательнее пробежали по середине класса, где нервно покусывали губы хорошисты и сжимали пальцы троечники. И, наконец ее взгляд остановился на последних рядах, где застыли, парализованные страхом двоечники.

У меня есть свой метод хоть как-то уберечься от этого рентгена. Правило первое - опустить взгляд и не шевелиться. Тогда еще есть слабенькая надежда, что Роза не сумеет уловить те мысли, которые испускает умирающий от ужаса мозг. Но если жертва хоть чуть-чуть пошевелится или, что еще хуже, посмотрит на математичку, то все, кранты! Поход к доске и очередная пара обеспечена!

Роза гипнотизировала класс, и я слышал как тикают часы у Карася, который был от меня за три парты. Потом Фофан протяжно вздохнул и пошевелился. Роза тут же перенесла свое внимание на нас. Я наступил Фофану под партой на ногу.

Фофан мой друг и парень он неплохой, но не в обиду ему будь сказано так иногда тупит! Вместо того чтобы правильно понять сигнал тревоги, он повернул ко мне свое круглое лицо и зашипел как проколотая автомобильная камера.

- Не фиг делать что ли? Убери ходули!

Роза направилась к своему столу. Все облегченно перевели дух. О том, что на этот раз жертвой будет Фофан, можно было не сомневаться.

- К доске пойдет… к доске пойдет – растягивала удовольствие Роза. – Пойдет… Феофанов!

Фофан вздрогнул и растерянно посмотрел на меня. Я постучал пальцем ему по лбу, потом по парте. Звук был одинаковый.

- Кто там? – гнусно захихикал Карась. – Это я, почтальон Печкин.

- Феофанов, ты к доске идти собираешься? – спросила Роза. – Или…

Она взяла ручку и пододвинула поближе журнал.

- Я учил! – заторопился Фофан. – Я знаю! Уже иду!

Хотя бы это он уяснил как надо. Это было правило второе – знаешь, не знаешь, а к доске идти обязан. И не только потому, что в голове внезапно может прорезаться что-то путное, хоть на троечку с минусом. А потому еще, что своими действиями ты спасаешь идущих за тобой товарищей. Каждая минута, украденная у Розы приближает звонок на перемену. И тот же Карась вместо того, чтобы издеваться над несчастным Фофаном должен пожать ему руку за мужество.

Фофан на подгибающихся ногах медленно как луноход поплелся к доске. Роза посмотрела на него почти с жалостью.

- Бери мел – приказала она ему. – Сейчас ты нам приведешь доказательство теоремы Пифагора. Приведешь?

- Приведу – покорно согласился Фофан и уставился на четвертый ряд, где у нас сидел специалист по подсказкам.

Процесс пошел. Фофан что-то мямлил, специалист по подсказкам отчаянно жестикулировал за спиной Сельницына, Роза терпеливо слушала. Все двигалось своим чередом. Я немного расслабился и закрыл учебник. Захотелось сделать что-нибудь этакое, чтобы разрядить обстановку.

Я повернулся к соседке сзади Юльке Ефимовой.

- Слышала новость? – спросил я. – Вся школа гудит!

- О том, что Наташка из третьего “б” пропала? – презрительно прищурилась Ефимова. - Тоже мне новость! Все кроме вас с Фофаном знают!

- Знают, да не то, что надо! – солидно ответил я. - Видели мы вчера кое-что с Фофаном, понимаешь?

Глаза у Юльки засветились как лампочки, а шея вытянулась как у жирафы.

- Говори, Семенов! – прошептала она. – Что видели?

- Тут такое дело – вздохнул я. - Не всем это знать можно. Сведения секретные. Молчать будешь?

Юлька аж тихонько застонала от любопытства.

- Ты меня знаешь, Семенов. Могила!

Я наклонился над партой.

- Вчера вечером мы с Фофаном мимо парка шли. И видели Наташку!

- Брось ты!

- Точно.

- И что?

- А то. В парк она шла. Представляешь, уже темно, а она в парк чешет! А за ней какой-то мужик следит!

- Не ври! – ахнула Юлька – А дальше что?

- А дальше крики были – таинственно повторил я. – С той стороны, где болото. И Наташка исчезла. Похоже маньяк у нас в городе работает!

Юлька закрыла рукой рот.

- Только ты никому! – предупредил я. - Мы с Фофаном свидетели. Если маньяк про нас узнает, то нам не жить.

Я отвернулся. Юлька тут же крутанулась к соседке.

Я засек время. До конца урока оставалось полчаса. У доски шло сражение между терпением Розы Шараповны и упорством Славки Феофанова. Постоянно оглядываясь через плечо на специалиста по подсказкам Фофан медленно двигал по доске мел. Мел жалобно скрипел, ужасаясь тому, что появлялось на доске.

- Итак, что мы нарисовали? – спросила Роза.

Фофан посмотрел на доску и на лице его появилось выражение глубокой задумчивости.

- Мы нарисовали тре…- подсказала Роза.

-…угольник! – обрадовался Фофан.

- Правильно! Какой треугольник? Прямо…

- …угольный!

- А во что в прямоугольном треугольнике вырождается высота? В один из кате…

-…тов!

Нет, Роза все-таки нормальная училка!

В классе шелестел шепот. Вскоре ко мне с передней парты обернулась Юлькина подружка Парфентьева. Я посмотрел на часы. До звонка осталось двадцать пять минут.

- Семенов, правда, что вы с Фофаном вчера на болоте Наташку мертвую нашли? Что руки у нее в кустах были, а ноги в камышах?

- Правда – сказал я печально. – А голова на дереве висела. Жалко ее, правда?

Парфентьева ахнула и застучала кулаком по спине соседки на передней парте.

Тем временем сражение у доски подходило к концу. Фофан почти прекратил сопротивление. Спец по подсказкам перестал жестикулировать и покрутил пальцем у виска. Мол, ничего нельзя поделать, случай слишком запущенный.

Роза развела руками.

- Ну что я вам могу сказать, Феофанов? - торжественно произнесла она. – Если я заявлю, что вы знаете мало, то это для вас будет слишком много. Поэтому я могу лишь сказать, что вы не знаете ни-че-го. И это будет правильней. А еще логичнее будет сказать, что…

Читать нотации – любимое занятие нашей математички. И слушать нам, тем кто сидит за партами, их очень нравится. Потому, что лишние пять минут выигранного времени, тоже на дороге не валяются.

Прошли пять минут и Роза пододвинула к себе журнал.

- Я не поставлю вам двойку, Феофанов – сказала она. – Вы ее недостойны. Сейчас я поставлю вам единицу. И это будет справедливо. Если у вас, конечно, нет правдоподобного объяснения тому безобразию, которое вы только что продемонстрировали всему классу.

Теперь Фофан должен был начать ныть. Это было третье правило. И соблюдение его давало двоечникам еще от пяти до десяти минут форы.

Уж чего – чего, а ныть Фофан умел на отлично. Набрав в грудь побольше воздуха, он начал скорбный рассказ о том, как вечером на него напали хулиганы, отобрали портфель и ему пришлось потом всю ночь в скудном свете тусклой лампочки восстанавливать домашнее задание.

Фофан нудел, раскачиваясь перед доской будто его ветер толкал, а Роза в такт его завываниям кивала головой.

В конце концов она взяла в руки авторучку.

- Вы меня не убедили, Феофанов! – заявила она и Фофан замолк. – Как ни прискорбно, но придется поставить вам обещанную единицу.

Это был финал. Спасти Фофана могло уже только чудо.

Глава 2

Чудо по фамилии Кирюшин

И оно произошло!

В классную дверь раздался стук, потом она приоткрылась и в класс заглянул директор школы.

- Прошу прощения, Роза Шараповна! – извинился он. – Неотложное дело заставило меня прервать ваш урок. Вы разрешите?

Не дожидаясь ответа он вошел в класс и вслед за ним ввалился круглолицый и краснощекий мент. Ботинки у него были серые от пыли, а из под сдвинутой на затылок фуражки на шею стекала струйка пота.

Директор остановился перед доской около Фофана и погладил его по голове.

- Мальчик может сесть, верно, Роза Шараповна? – спросил он – Садись, расскажешь урок потом.

Не веря в свалившееся счастье Фофан ринулся к парте.

Директор взял мента под локоток.

- Познакомьтесь, дети – ласково произнес он. – Это оперативный работник райотдела милиции старший лейтенант Кирюшин. Он хочет задать вам несколько вопросов. Попрошу выслушать его внимательно.

Директор ушел. Старлей Кирюшин вытер шею носовым платком и прокашлялся.

- Значит так – сказал он баском – Дело в следующем. Вчера вечером ученица вашей школы из третьего “б” класса Лоскутова Наталья Борисовна закончила занятия в продленной группе. Около двадцати часов она покинула школу и должна была отправиться предположительно домой. Говорю “предположительно”, потому, что дома она не появилась. Ее не было ни у подруг, ни у соседей. После указанного времени ее не видели ни на игровых площадках, ни в кино. Не явилась домой она и ночью.

Кирюшин еще раз кашлянул и строго посмотрел на нас.

- Так вот. Возможно, кто-то из вас знает местонахождение указанной гражданки или может пролить свет на существо дела в иных деталях. Тогда прошу вас зайти после урока в кабинет директора школы и все изложить мне.

Он подумал и произнес вдогонку своей речи.

- Пожалуйста.

- Чего пролить? – зашептал Фофан. – Куда?

Я хотел было уже сказать ему чего и куда, но едва наклонился к его немытому уху как внезапно поймал на себе взгляд Таньки Букиной. И этот взгляд мне очень не понравился!

А смотрела она на меня так подозрительно, словно это я поздним вечером затащил Наташку-третьеклашку на болото и там утопил ее.

На всякий случай я показал ей кулак. Она высунула язык и что-то сказала ботанику Сельницыну. Тот повернулся и тоже уставился на меня.

И тут я заметил, что почти весь класс пялится на нас с Фофаном! А Парфентьева так та вообще развернулась с передней парты к нам лицом.

В спину мне постучали будто во входную дверь и Юлька Ефимова зашипела как удав на весь класс.

- Чего молчишь?! Вы же видели!

Я даже растерялся немного.

- Кого я видел? Никого я не видел!

- Видел! Сам мне только что говорил, что вы на болоте Наташку разобранную нашли!

- Да врал я все!

- Не ври, не врал!

- Нет врал!

- Врешь, не врал!

Кирюшин еще что-то вполголоса обсуждал с Розой. Услышав наши препирательства Роза повернулась и спросила.

- В чем дело?

- А они вчера вечером Наташку видели! – тут же выступила Ефимова. – Только не сознаются!

- Это правда? Вы видели Наташу? – спросила Роза у Фофана. – Ты можешь, конечно, не отвечать если чего-то боишься.

И тут я чуть не свалился со стула, потому что услышал как Фофан говорит.

- Правда. Видели. Вчера.

Я ткнул его кулаком в бок.

- Ты заболел, что ли?! – прошептал я ему. – Мы ведь вчера до одиннадцати в футбол играли!

- Видели – повторил Фофан. – Можем показать где. Прямо сейчас.

Я хотел еще раз врезать ему кулаком. Но Фофан посмотрел на меня и отчаянно заморгал обоими глазами сразу.

И я все понял! Мент вот-вот должен был уйти, а до конца урока оставалось еще минут десять. И кому тогда к доске идти? Фофану! Кому светит кол? Фофану! И он решил из класса слинять!

Я его, конечно, понимал и поддерживал полностью. Но вот способ насчет слинять из класса мне почему-то совсем не нравился. Ведь придется что-то врать потному старлею Кирюшину, а неизвестно, понравится ли ему это! Скорее всего не понравится и даже очень! И что будет дальше представить трудно. Если Кирюшин нас раскусит, то может и директору накапать и родителям. И врежут нам по полной программе!

А Кирюшин уже стоял рядом с нами и внимательно смотрел на Фофана сверху вниз. И Фофан под этим взглядом словно усыхал как кусочек льда.

- Где видели? – спросил Кирюшин. – Хотя, здесь не место. Роза Шараповна, вы разрешите мне забрать этих мальчиков с урока? Сами понимаете, дело серьезное, каждая минута имеет значение.

- Конечно – согласилась Роза. – Забирайте. Оценку я тебе, Феофанов, пока так и быть, никакую не поставлю. Но учти, на следующем занятии спрошу обязательно!

Мы в сопровождении Кирюшина вышли из класса. В коридоре он взял нас за плечи своими ручищами, меня за левое, Фофана за правое. И мы, чувствуя себя арестантами, пошли на первый этаж.

Около крыльца все так же стояла милицейская машина. И все тот же здоровенный сержант маялся от безделья около машины, курил и лениво плевал на асфальт. Увидев Кирюшина, он быстренько выбросил окурок и сел в кабину. Мы втроем тоже залезли в машину, старлей рядом с водителем, а мы сзади.

Машина тронулась.

Кирюшин повернулся к нам.

- Ну, когда вы ее видели? Где? Далеко отсюда?

Я отвернулся и стал смотреть в окно. Фофан сам эту кашу заварил, сам пусть и хлебает.

- Ну так это… - заблеял Фофан. – Вечером и видели.

- Конкретнее – перебил его Кирюшин. – Время, место?

- А вот за школой, около парка – начал сочинять Фофан. - Недалеко от болота.

- На берегу или дальше?

- Э..э.. Дальше.

- А сами-то что там делали?

Фофан замолк. Вся фантазия его вышла. Я вздохнул. Надо выручать другана.

- А правда, что ее на кусочки разрезали? – спросил я у Кирюшина, переводя разговор.

- С чего это ты взял? – выпучил он глаза.

- А кто-то говорил. Не помню кто. – сказал я. - Будто бы маньяк в городе появился и он Наташку того…

- Узнаю кто такие слухи распускает, башку оторву – пообещал Кирюшин. – Чтобы неповадно было.

Я потихоньку посмотрел на недовольное потное лицо старлея. И подумал, что такой, наверное, башку может оторвать. Я подождал когда Кирюшин на секунду отвернется и врезал Фофану по немытой шее.

Машина вырулила из школьного двора и поехала по заросшей тополями улице к заброшенному парку.

Глава 3

Красная туфелька

Заброшенный парк находится от школы совсем недалеко. Если быть точным, то слишком даже близко. Это я к тому говорю, что на машине туда съездить и обратно в школу без башки вернуться много времени не надо. Самое большее минут десять. Другое дело, если идти до парка пешком! Это пройдет полчаса, не меньше. И хоть башка все равно не уцелеет, но есть в пешей прогулке огромное преимущество! Потому что полчаса туда, полчаса обратно, да еще в парке столько же! А это два урока, литература и химия, на которые нам с Фофаном очень не хотелось идти.

Но что поделать, мы не шли пешком. Мы сидели в милицейской машине. И она, подпрыгивая и вкусно воняя бензином везла нас по заросшей огромными тополями улице к парку.

- Безобразие! – вдруг сказал Кирюшин и ткнул пальцем в окошко. – Пять лет я в этом районе работаю и пять лет на эту разруху любуюсь. Неужели нельзя убрать и засыпать!

Мы с Фофаном тоже посмотрели в окно машины. Справа вдоль дороги, по которой мы ехали, тянулась широкая и глубокая канава, на дне которой лежала огромная ржавая труба. Когда и кем была вырыта эта канава никто не знал. Сколько я помнил она была всегда как наша школа, как магазин напротив памятнику афганцам и как кинотеатр “Восход”. Через канаву были сделаны в нескольких местах мостики. Весной в ней бултыхалась ржавая вода, а летом росли лопухи. По этой канаве мы часто бегали, когда я был еще совсем малой, играли в войнушку и эта канава мне очень нравилась! Зачем засыпать такое классное место?

- Куда руководство района смотрит!? – продолжал разоряться Кирюшин. – Дороги ни к черту, освещение на улицах плохое! И тут еще эта канава с трубой!

Настроение у него было плохое, это сразу было видно. И нам это радости не добавляло.

Машина притормозила на повороте, проехала еще немного и остановилась напротив входа в парк.

Парк находился на окраине города и был он круче некуда! Не то, что детский в центре. Там аккуратно подстриженные кустики, выложенные плиткой дорожки, качельки-карусельки и вечно разгуливающие с детскими колясками мамаши. Как ваш Герочка подрос! А как ваша Машенька поправилась! Утю-тю, усю-сю! Меня как-то раз напрягли родичи и я ходил туда с племянником Андрюшкой, так чуть с тоски не умер!

То ли дело этот парк! В нем никогда не шляются мамаши с детскими колясочками – это раз! Он такой огромный, что мы с Фофаном никогда не были у его противоположного конца – это два! Он весь зарос деревьями, кустами и очень похож на лес – это три!

И еще в нем есть замечательное огромное болото! Летом даже у входа в парк слышно как в нем орут лягушки. А если набраться духу и прийти к болоту ночью, то можно увидеть, как на гниющих пнях светятся зеленоватым светом гнилушки.

Некоторые, например трепач Карасев, говорят, что это пруд, но я с ними не согласен. Да, в центре это болото ничем не заросло и там есть вода, но зато по берегам выше роста торчат камыши.

И это болото и этот заброшенный парк нам с Фофаном, как и канава тоже очень нравятся!

Машина остановилась и старлей Кирюшин повернул к нам красное от жары лицо.

- Ну, рассказывайте! – сказал он. - Когда видели, где, с кем. В общем, все что помните. Я вас внимательно слушаю.

Фофан тихонько толкнул меня локтем. Вот гоблин! Самого заклинило, теперь мне отдуваться придется!

Я сделал умное лицо и выглянул в окошко. Справа и слева от двух полуразрушенных кирпичных тумб - входа в парк, рос репейник. По краю дороги прыгал воробей и что-то выискивал в траве.

- Мы вчера после школы пошли в парк – начал я издалека. – Потому что решили прогуляться и отдохнуть перед тем как приступить к выполнению домашних заданий. Мы часто так делаем, потому что свежий воздух очень полезен для организма. Иногда мы ходим не в парк, а на аллею героев Великой Отечественной войны. Там мы читаем фамилии солдат, которые погибли в борьбе за свободу нашей Родины. Мы хотим быть такими же смелыми и отважными как они. Наш город является городом героем и это звание он получил не зря.

Я чувствовал, что меня понесло куда-то не в ту сторону, но никак не мог остановиться. В голову настырно лезли строчки из сочинения по литературе, которое я списал на прошлой неделе у Таньки Букиной.

- И когда защитники города пошли в последний и решительный бой, то гитлеровцы не выдержали их натиска и побежали. Таким образом русский народ одержал очередную очень важную победу.

Кирюшин поднес к моему носу пальцы и пощелкал ими.

- Стоп, паря! Ты чего несешь-то!? – сказал он. - Какие гитлеровцы? Ты еще крестоносцев вспомни! Я тебе конкретный вопрос задал – Наталью Лоскутову вы здесь видели?

- Видели – согласился я. - Здесь. Ну, то есть не совсем здесь. А чуть дальше.

- В парке, что ли?

- Ага.

- Так бы и говорил сразу! Ну, пошли.

Мы все выбрались из машины и направились в парк.

Едва мы углубились в заросли, как сразу стало прохладнее и тише. Было слышно как сопят двое: Кирюшин, раздраженно и Фофан, уныло.

Заросли скоро раздвинулись и мы пошли друг за другом по узенькой тропинке.

- И чего вас во всякие сомнительные места тянет? – сказал Кирюшин. – Охота по ночам в парке шляться.

- Мы гнилушки ходили собирать на болото – наконец подал голос Фофан. – Они светятся красиво.

- Ну, наконец, какое-то правдоподобное объяснение – развел руками старлей. - А то ”город герой, гитлеровцы”!

Кусты уступили место деревьям, деревья раздвинулись и перед нами выросла стена камышей. Почва под ногами стала мягко пружинить. Запахло гниющими растениями. Кирюшин провалился по щиколотку затряс ногой.

- Вот черт, воды набрал! Ну, давайте, что дальше?

- А дальше в обход надо – сказал Фофан. – Во-он на тот берег!

Кирюшин что-то прошипел и пошел в обход болота. Мы чуть отстали.

- Что делать будем? – спросил я у Фофана. – Если ничего не придумаем, то он нас запросто в этом болоте утопит! Давай, не тормози, придумай что-нибудь! Не все же мне отдуваться!

- Придумаю – пообещал Фофан. – Если получится.

Минут пятнадцать мы медленно тащились вслед за старлеем. Он еще пару раз провалился в болотистую жижу и был уже не красный от жары, а зеленый от злости. Но, о том, что его дурят, пока, похоже, не догадывался.

На другом берегу как и вообще везде вокруг болота было так же сыро, вонюче и камыши торчали такой же зеленой плотной стеной.

- Вот здесь мы Наташку и видели – сказал Фофан, когда Кирюшин вопросительно посмотрел на него. – Шла нам навстречу.

- Когда это было?

- Вечером. Уже после второй смены. Поздно было.

- Она одна была?

- Ну да.

- Странно, – покачал головой Кирюшин. – Что ей тут надо? А вы, голуби, ничего не путаете?

Взгляд его стал подозрительным.

- Нет! – торопливо сказал я. – Не путаем. Это она была! Честно! Она, наверное, цветы тут собирала!!

Я сказал это и тут же понял, что Кирюшин обо всем догадался. О том, что мы нагло ему врем в своих корыстных целях. О том, что никого мы тут, на болоте, не видели. И о том, что вообще здесь вчера не были. А понял я это потому, что взгляд у старлея из подозрительного сделался страшным. Он сдвинул брови, выпучил глаза и быстро направился ко мне.

Я зажмурился. Сейчас Кирюшин схватит меня за шиворот и зашвырнет в болото. И я исчезну, как несчастная Наташка навсегда.

Кирюшин пронесся мимо меня как потный носорог.

- Это ее! – раздался его голос за моей спиной. – Точно!

Я осторожно открыл глаза и оглянулся. Кирюшин стоял около камышей по щиколотку в болотной жиже и держал в руке за краешек застежки маленькую красную туфельку.

- Это ее обувь – произнес он торжественно. – Описание соответствует. Значит не врете. А я уж было подумал!

Я хотел сказать, что мы никогда не врем и говорим исключительно чистую правду. Но слова застряли у меня в горле. Я смотрел на туфельку, которая казалась совсем крохотной по сравнению с огромной кирюшинской лапищей и мурашки бегали у меня по спине. Так значит, Наташка действительно была вчера на болоте! Поздно вечером или даже ночью, здесь, среди призрачных глаз-гнилушек, бульканья газа, который выходит из болотных глубин, шорохов. И от нее осталась только вот эта маленькая туфелька!

Меня слегка затошнило.

Кирюшин опустил туфельку в прозрачный пластиковый пакет и засунул пакет в карман. Потом полез в камыши. Он долго там шебуршался, появлялся то справа, то слева от нас, пыхтел и что-то бормотал. И вылез оттуда мокрый и грязный.

- Вещдоков больше нет – заявил он. - По крайней мере поблизости от первой находки. Соответственно можно предположить, что Лоскутова закончила движение именно в этой точке. То есть здесь. И вполне возможно, что сейчас она находится в…

Он посмотрел на болото. Мы с Фофаном тоже повернули головы к камышам, потом переглянулись и попятились. Кирюшин заметил это.

- Но это только предположение! – торопливо сказал он. - Которое, не будучи подтвержденным вескими доказательствами никакой силы не имеет.

И погрозил нам пальцем.

- Поэтому приказываю держать язык за зубами и о туфельке никому не слова. Ясно?

Мы покивали в ответ – мол, ясно, чего там и пошли вслед за Кирюшиным к выходу из парка.

Сержант стоял около машины и занимался своим любимым делом – курил и плевался. Когда мы подошли к машине, то я уже чувствовал себя получше. И подумал, что надо бы извлечь побольше пользы из общения с Кирюшиным.

- А можно мы пешком пойдем? – спросил я когда старлей сделал приглашающий жест, мол, пожалуйте в машину. – Меня тошнит когда бензином воняет.

- И меня тоже! – тут же подхватил Фофан. – Терпеть не могу, когда бензином пахнет!

Кирюшин прищурился.

- Небось к урокам не приготовились? – подозрительно спросил он. - Двоечники! Ну, ладно. Топайте! Только в школу сегодня обязательно наведайтесь, и к директору загляните. Чтобы я был уверен, что как принял вас так и сдал. С рук на руки! Я потом спрошу!

Он забрался в машину и она укатила.

Глава 4

Еще одна красная туфелька

Мы посмотрели вслед укатившей машине. Потом посмотрели друг на друга.

- Куда пойдем? – спросил Фофан – Может в кинушку в “Восход”?

- А деньги есть? – спросил я.

- Не – ответил друган. - Я думал у тебя есть.

Вот Фофан всегда так! Как что-нибудь предложить у него не заржавеет. А чтобы профинансировать предложение, так его в помине нет!

- А может тогда к Ваське Лопатину? – сказал Фофан. – Он гриппом болеет. Чего-нибудь вкусного у него поедим.

Вкусного мне хотелось, а заразиться гриппом не очень и я отказался.

- Тогда не знаю – наморщил Фофан лоб. – В кино у тебя денег нет, пирожных ты не хочешь. В школу, что ли идти?

Я подумал, что так и придется сделать. Потому что третий урок скоро закончится, а четвертым и пятым у нас была физкультура. По которой никаких домашних заданий не задавали и разрешали все два часа играть в баскетбол.

Мы перешли по мостику через канаву и медленно побрели к школе.

- А здорово с ментом получилось – сказал Фофан. – Я думал все, нам кранты. А тут эта туфля нашлась. Как ты думаешь, это действительно Наташкина?

- А чья же еще? – ответил я. - Старлей ведь говорил, что описание соответствует. Значит она.

- Получается, что Наташка и правда вчера на болото ходила? Чего ее туда понесло?

- Не “чего”, а “кто” - сказал я. – Заманили ее. И грохнули. А потом в болоте утопили. Маньяк это был, соображаешь?

Фофан соображал как всегда туго и поэтому ответил только через минуту.

- Странно – сказал он и прищурился как опер Кирюшин. - Как это – утопили?

- Очень просто. Камень на шею и в воду. Как еще утапливают?

- А до воды ее как маньяк донес? – не сдавался Фофан. – Там ведь жижа. Вон, мент три раза провалился пока мы вокруг болота шли.

Я остановился и посмотрел на Фофана с уважением. Может он только прикидывается дурачком? Ведь и правда! Попробуй, пройди к воде, по пояс в грязь провалишься! Но так быстро сдаваться не хотелось.

- Да запросто! – уверенно ответил я. - Берешь две доски, кладешь на камыши. И идешь по ним. Потом размахиваешься и бросаешь мешок в воду. В котором мертвяк лежит. И мешок тонет.

Фофан затормозил и открыв рот уставился на меня. А я представил то, о чем только что сказал. И почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота.

- Ладно! – сказал я. – Ну на фиг! Пусть мент Кирюшин разбирается. А ты давай шевели ногами, а то на баскетбол опоздаем. Нам еще к Лизе надо. Слышал, что Кирюшин сказал – заглянуть к директору.

Кабинет Алоизия Анатольевича, директора нашей школы, находился на первом этаже недалеко от входа. И это ни мне, ни Фофану и вообще никому очень не нравилось. Потому что у Лизы – это мы такую кликуху пришили директору – есть отвратительная привычка. Он очень любит перед началом уроков стоять напротив дверей и ловить тех, кто опаздывает. То есть и нас с Фофаном, конечно. И вот, забыв обо всем на свете мчишься через три ступеньки по крыльцу. Влетаешь в вестибюль и натыкаешься потным лбом на кругленький живот Лизы. И чувствуешь себя так, словно тебя окатили ведром холодной воды. И стоишь, весь этим ведром окаченный, а Лиза начинает читать нотации. А читает он их так долго, что три минуты опоздания на урок оказываются десятью минутами.

В школу мы прибыли без опоздания. Почти. Ну, если только минут на пять. Лиза уже маячил около раздевалки и отчитывал длинного парня из девятого “б”. Увидев нас он сразу парня отпустил.

- А вот еще два нарушителя школьной дисциплины! – обрадовался Лиза. – Ба! Знакомые все лица! Почему опаздываем, господа?

Мы ему рассказали о том, что вместе со опером старлеем Кирюшиным расследовали дело о пропаже Наташки Лоскутовой. То есть в опоздании совсем не виноваты.

Глазки у Лизы сразу почему-то заблестели.

- Интересно, интересно! – сказал он и внимательно посмотрел на нас. – Давайте-ка пройдем в мой кабинет и побеседуем.

В кабинете мы уселись на большой скользкий кожаный диван и уставились на портрет какого-то лысого мужика, который строго смотрел на нас со стены.

Лиза плотно прикрыл дверь кабинета и сел напротив нас.

- Рассказывайте, дети – сладко произнес он. – Куда ходили, что видели.

Помня наставление старлея Кирюшина, мы не рассказали Лизе всего. То есть не стали говорить про ту находку, которая произошла на берегу болота. Директор внимательно выслушал нас и на лице его проступила гримаска плохо скрываемой радости. Он встал, налил себе из графина воды и залпом выпил.

- Совсем ничего не нашли? – переспросил он в который раз. – Ничего подозрительного?

- Нет – подтвердили мы.

- Это прекрасно – сказал Лиза. – Это косвенно подтверждает, что Наташенька жива и просто совершила какой-то необдуманный поступок. Например, в силу ряда причин решила сбежать из дома. Такое случается. Хуже было бы, если обнаружились детали ее…хм…одежды, например. Обувь, что-то еще. Это было бы гораздо хуже.

Он подошел к нам и наклонился. На меня пахнуло одеколоном.

- Так значит, ничего не нашли? – еще раз спросил Лиза. – Или все-таки что-то было?

Зрачки его расширились и я почему-то немного испугался.

- Не было – пробормотал я. – Ничего не было. Нам на физкультуру пора.

- Ну идите – разрешил Лиза. – Скажете, что это я вас задержал.

Мы выскочили в коридор и побежали на третий этаж, где находился спортзал.

На баскетбол мы, конечно опоздали. Класс уже разделился на команды и игроки с воплями носились от кольца к кольцу. Мы немного посмотрели на чужое веселье и вышли в школьный коридор. Шли занятия и коридор был пуст.

- Пошли на Новую Лестницу? – предложил Фофан. – В кладовку?

Мы посмотрели вдоль коридора, никого в нем не увидели и направились к закрытой двери, за которой находилась Новая Лестница.

Наша школа имеет вид огромной буквы “П”. Наверху этой буквы, там где перекладинка, с первого по третий этаж располагаются классы. Слева и справа находятся столовая, спортзал, актовый зал, мастерские и всякие кабинеты по ботанике, физике, географии. А вот в уголках буквы “П”, идут лестницы с первого по третий этаж. И по одной из них, той, что ближе к раздевалке и входу в школу, мы носимся из кабинета в кабинет во время перемен. Это Старая Лестница, потому что ступени на ней скользкие и почти круглые от наших ног. Бегаем мы по одной Старой Лестнице потому что входы из коридора на другую, Новую Лестницу всегда закрыты. Почему закрыты, никто из нас, учеников, не знает. Может быть потому, что там на втором этаже находится комната, в которую уборщица Настя прячет свои швабры? И пьет чай с охранником Никитой. А на первом кладовка, набитая всякой всячиной?

В общем, нам с Фофаном это без разницы. Мы уже давно научились открывать двери, ведущие на Новую Лестницу гвоздиком. И, притаившись в кладовке ждать когда закончится урок на который мы опоздали.

Фофан достал из кармана ржавый гвоздь и стал ковыряться в замочной скважине. В замке что-то щелкнуло и из-за приоткрывшейся двери на нас дохнула пыльный полумрак.

Мы проскользнули на лестницу и закрыли за собой дверь.

На Новой Лестнице было очень тихо. Будто закрыв за собой дверь мы попали в какой-то другой мир, который находился далеко от нашей школы. Не верилось, что где-то толпа потных одноклассников бегает с воплями по спортзалу. Так было каждый раз, когда мы приходили сюда и каждый раз меня удивляла такая перемена. Мы даже разговаривать начинали шепотом. Будто боялись, что громко произнесенное слово обрушит на наши головы вздувшуюся штукатурку на стенах.

Мы спустились на первый этаж и остановились перед коричневой дверью. Это была кладовка. Фофан снова достал гвоздик и дверь вскоре открылась.

Фофан просочился в дверь, зашарил по стене рукой и в кладовке засветилась маленькая тусклая лампочка. Я вошел вслед за Фофаном.

Кладовка была размером с нормальный школьный класс. То есть была совсем не маленькой. Но натолкано в ней было столько всего, что этого барахла хватило бы на два, а то и три помещения. Если, конечно, все содержимое расставить на пол, а не сбросать как попало.

Чего только тут не было! От порога вдоль стен до самого потолка стояли какие-то шкафы с оторванными и целыми дверцами. В эти шкафы были затолканы оплетенные паутиной физические, химические и всякие разные приборы и наглядные пособия – ржавые моторчики, разбитые колбы, продавленные глобусы. На шкафах лежали свернутые в рулоны карты. Вплотную к шкафам стояли на боку столы – калеки, у которых не хватало по одной, две или по три ноги. По центру кладовки была свалены куча из старых халатов, вымазанных разноцветной краской. Рядом лежала еще одна куча, поменьше из разодранных серых мешков. Остальное место в кладовке занимали лопаты, грабли и носилки.

В кладовке вкусно пахло известкой.

- Я сейчас – сказал Фофан. – У меня там зажигалка спрятана.

Он полез на один из столов куда-то наверх шкафа и вскоре успешно грохнулся оттуда. Хорошо еще, что упал Фофан на мешки и звуков падения почти не было слышно.

- Во! – сказал Фофан, поднимаясь – Сейчас будем учиться шабить. Ты первый. А я посмотрю что будет.

И он достал из кармана тот самый сигаретный окурок, который выбросил около парка сержант.

Если сказать честно и только между нами, то я не курю. Не потому, что родичи и учителя достают со своими нотациями – ох, как это вредно, и придумывают всякие побасенки. Вроде того, что будешь курить – не вырастешь. Просто попробовал однажды и не понравилось. Горько, слюни текут и потом во рту так, будто съел беляш с тухлым мясом, а мясо из зубов не выковырнул. И еще мне немного смешно было держать в зубах горящую бумагу, в которую завернуты сухая коричневая трава и пускать из себя дым. Как Змей Горыныч какой-то! Но я понимаю, что учиться курить надо. Во-первых так делал один крутой мэн в какой-то кинушке. А во-вторых чтобы не стали звать ботаником как Сельницына. Я этого не хочу!

В общем, я забрал у Фофана окурок и сначала рассмотрел его внимательно со всех сторон. Не очень-то он мне понравился, если честно. Какой-то весь помятый, кривой и обслюнявленный.

Я вздохнул, щелкнул зажигалкой и мы стали по очереди толкать окурок в рот. И разговаривать на разные темы.

- Этот парень мне никогда не нравился – заявил я, вспомнив, что так говорил крутой мэн из какого-то боевика. – Он чужой среди нас.

И плюнул. Далеко и красиво. Потому что во рту сразу набрались слюни от дыма.

- Мне тоже он не нравится – согласился Фофан. – Я его сразу раскусил.

И тоже плюнул. Но неудачно. Слюни потекли у него по подбородку. Он вытер их ладонью, а ладонь вытер о штанину.

- Надо что-то делать – сказал я. – А то он спутает нам все карты.

- Убрать его надо – заявил Фофан. – Ему не место среди нас.

- Верно – согласился я. – Нет человека, нет проблем.

Фофан восхищенно посмотрел на меня.

- Точно. – согласился он. - А ты про кого говоришь?

- Про Карася. А ты?

- А я про Сельницына.

Слюни текли изо рта как из крана. Я протянул Фофану окурок.

- Кури, друг. Я потерплю.

Фофан тоже больше учиться курить не стал. Он высморкался и растер окурок ботинком по полу.

В кладовку донеслись слабые голоса и топот ног. Это наступила перемена и в коридор вывалили школьники.

- Пошли – сказал я. – А то снова нас на баскетбол кинут. Надо хоть на вторую половину успеть.

Фофан полез на стол, прятать зажигалку. Положил ее наверх шкафа и снова кулем грохнулся вниз. На этот раз он на кучу мешков не попал и оказался на полу. Между половинкой пластмассового туловища, в разрезанном животе которого красиво лежали синие и красные кишки и пожелтевшим от времени черепом учебного скелета.

Грохота было много и я даже выглянул на лестницу, посмотреть не идет ли кто-нибудь на шум. На Новой Лестнице никого не было. Я заторопил Фофана.

- Ну, ты скоро? Чего там разлегся?

Но Фофан уже не лежал, а стоя на четвереньках быстро пятился прочь от шкафа.

- Там – сказал он, уткнувшись попой в двери. – Еще одна!

Рот у него был открыт, а на лице застыла испуганная гримаса.

Я осторожно подошел к шкафу и заглянул внутрь.

На фанерном дне, рядом с учебным черепом лежала маленькая красная туфелька.

Глава 5

Ночью в парк за маньяком

Когда я увидел вторую Наташкину туфлю, то у меня волосы зашевелились на голове. Не знаю сам почему, но я так перепугался, будто за спиной у меня не Фофан стоял на четвереньках. А маньяк, который готовился схватить меня за горло. Захотелось тут же убежать из этой кладовки туда, где носились по коридору одноклассники.

Я бы наверное, так и сделал, но не хотелось чтобы Фофан потом считал меня трусом. Я глубоко вздохнул и немного успокоился.

- Ну и что? – сказал я. - Туфля. В шкафу. Где же ей еще быть?

- Как где? – пролепетал Фофан – В парке, около болота.

- Там уже была одна – пробормотал я. – Одна там, одна тут. Две и получается.

Фофан наконец встал на ноги. И попятился от красной туфли.

- Так значит, Наташку здесь грохнули? – сказал он. – В кладовке? А потом на болото уволокли?

- Получается – подтвердил я. – Убийца маньяк бродит среди нас!

Фофан оглянулся.

- Это кто-то из тех, кто ходит в эту кладовку – сделал он вывод. – Согласен?

- Нет – сказал я. – Это из тех, кто сюда не ходит. Сам хоть понимаешь, что сказал?

- Да ладно тебе! – отмахнулся Фофан. – Тут такое дело, а он прикалывается. А кто это, как думаешь?

- Мы с тобой сюда ходим – начал перебирать я. – Генка из десятого. Завхоз. Уборщицу Настю видел. Еще директор Лиза.

Я замолчал и посмотрел на Фофана. Фофан посмотрел на меня.

- Он мне показался сегодня странным каким-то – сказал я. – Лиза. Директор наш. Возможно, что убийца он!

Фофан подавился воздухом.

- Гонишь! – наконец смог выговорить он. – Это ты почему так думаешь?

- Забыл как он нас в кабинете расспрашивал? – спросил я. - Куда ходили, что видели. А сам смотрит на меня и глаза у него страшные!

- Точно! – зашептал Фофан. – Как я сразу не догадался! Он ведь не просто так расспрашивал, он все про обувь говорил!

- И потом обрадовался, что ничего не нашли. – вспомнил я. - И вообще. Одеколоном от него воняет!

- Что делать будем? – спросил Фофан. – Сообщим оперу Кирюшину?

Я с Фофаном не согласился.

- Рано. Надо собрать доказательства. А потом сообщать. Иначе нам не поверят.

Фофан посопел немного.

- Не поверят – согласился он. - Лиза ведь директор. А если поверят, то пока проверять будут, он и сбежит.

- Следить за Лизой начнем завтра – сказал я. – Встречаемся утром возле его дома. Он своего далматинца Арчи там прогуливает.

- Годится – сказал Фофан. – Только не очень рано. А то просплю.

Друган показал на туфлю.

- А с ней что делать будем? – спросил он.

Я задумался.

- Оставлять ее здесь нельзя – сказал я.- Помнишь как Лиза очень интересовался про Наташкину обувь? Вот придет сюда, найдет и выбросит. А это вещественное доказательство. Давай бери мешок и заверни ее. И спрячь в надежное место. Только руками не цапай, там отпечатки пальцев могут быть!

- А чего это я? – завозмущался Фофан. – Сам предложил, сам и заворачивай!

- А ты ее нашел!

В конце концов Фофан, ворча взял из кучи мешок, подкрался к туфельке и набросил этот мешок на нее, будто это была не девчоночья туфля, а дохлая змея. Потом мы мешок затолкали в пустой полиэтиленовый пакет и пошли на физру.

После школы я домой пошел не сразу. Фофан сказал, что сегодня на нас свалилось слишком много испытаний и надо как-то успокоиться. Мы обсудили с ним все варианты и решили, что самый лучший это занятия спортом. Баскебол в спортзале не считается. Спортом надо заниматься на свежем воздухе. Решив это мы пошли на соседний двор играть в футбол.

В половине одиннадцатого я почувствовал, что стал спокоен. Так спокоен, что если буду гонять мяч еще хоть пять минут, то упаду прямо на площадке и до дома уже не дойду. Я махнул Фофану на прощание рукой и побрел к своему дому.

Уже здорово стемнело. Улица, по которой я шел была той самой, по которой мы с Фофаном сегодня ехали на милицейской машине к парку. То есть была она узкой, заросшей деревьями и совсем почти без освещения. Фонарей было много, но светились они через два на третий. Некоторые сами сгорели, а некоторые разбили пацаны. Но не только мы, а другие тоже.

Не доходя до входа в парк я свернул направо и оказался на краю канавы. Подумал и полез на ее противоположную сторону, потому что до мостика идти было лень.

Глубина этой канавищи была в два моих роста, а ширина, наверное, в четыре! Осторожно выставив перед собой руку, я съехал по склону до дна и уперся в трубу. Потом перелез через нее и собрался уже карабкаться на противоположную сторону. Но сверху послышались шаги и знакомый голос тихо произнес.

- Рядом, Арчи, кому говорю! Что за неслух!

Я присел рядом с трубой. Вылезать наружу мне расхотелось.

Потому что голос, который я услышал принадлежал нашему директору Лизе.

Шаги приблизились и по краю канавы забегал луч карманного фонарика. Я присел еще ниже, потом лег. Луч осветил широкие лопухи недалеко от меня, потом пробежал по трубе совсем рядом. Послышалось рычание.

- Тихо, Арчи! – вполголоса произнес Лиза. – Там ее нет. Она должна быть в парке. Больше негде. Пошли поскорее.

Шаги стали удаляться и вскоре затихли в той стороне, где находился вход в парк.

Я лежал за трубой на влажной, пахнущей тиной земле и у меня шевелились волосы на голове. Наши подозрения подтвердились! Лиза маньяк! Убийца маленьких детей! Это он задушил в кладовке Наташку, а потом отнес ее в парк на болото и утопил там! Но заметил, что на ногах у нее нет туфелек. И теперь разыскивает их. Зачем же еще ему идти в парк так поздно? Да я и сам хорошо слышал как он сказал, что “она должна быть в парке”. Что же теперь делать? Следить за ним как мы договаривались с Фофаном?

Я с завистью подумал, что Фофан наверное, уже пришел домой, получил порцию подзатыльников от родичей и уплетает за обе щеки ужин. А я должен ночью тащиться за маньяком, вооруженным собакой, в парк и рисковать жизнью. Где же справедливость? Может наплевать на этого Лизу с его Арчи и тоже быстренько делать ноги от этого опасного места?

В макушку мне вцепился репей. Я вытащил его, пригладил волосы и почувствовал, что они уже не топорщатся. Было не так страшно как в первую минуту. Ничего, наверное, не случится, если я потихоньку пойду вслед за директором и издалека послежу за ним. У него фонарик. Я его буду видеть, а он меня нет. А вдруг он задумал еще какое-то преступление?

Я вылез из канавы и, прячась за деревьями, побежал к парку.

У входа в парк свет фонарей остался за моей спиной. Было очень похоже на то, как будто я, открыв дверь входил из освещенного коридора в темную комнату. В которой прятался кто-то смертельно опасный.

Я как-то спросил родичей – почему человек боится темноты? И папан мне рассказал, что это у нас, людей от прежней первобытной жизни. Когда еще мы прятались в пещерах, а нас по ночам ели дикие звери. А сейчас, вроде бы, бояться нечего, но с тех пор остался какой-то там атавизм, который заставляет нас дрожать и пугаться ночи.

И вот я шел по темному парку, а этот самый атавизм выглядывал из-за всех кустов. И от этого зубы у меня потихоньку постукивали и подмышками все вспотело.

Я немного прошел по тропинке и пригляделся. Глаза постепенно привыкли к темноте и я заметил впереди свет фонаря. Он прыгал по деревьям, по земле и медленно двигался все дальше в парк. Маньяк направлялся к болоту.

Я двинулся следом. И хотя идти я старался медленно, но Лиза двигался еще медленнее. Потому что вскоре я не только видел свет фонаря, но и слышал голос. Лиза разговаривал сам с собой.

- Черт! Какая неприятность! Куда же они делись? – говорил директор. - Я обязан их найти. Иначе неизвестно чем все может закончиться!

Лиза замолчал, остановился и стал что-то разглядывать в траве. Потом снова забормотал.

- А если я их не найду? Что тогда? В общем, ничего смертельного нет. Если только их не найдет кто-то посторонний. Найдет, узнают откуда они, и… Нет, надо надеяться на лучшее. Правда, Арчи?

Пес что-то гавкнул в ответ. Световое пятно продолжило свое движение.

Я вытянул шею, стараясь не пропустить ни слова. Лиза искал потерянные улики – Наташкины красные туфли! Значит, действительно, убийца-маньяк он! Иименно я раскрыл это! Завтра Фофан узнает о моем расследовании и умрет от зависти!

Потянуло сыростью. Почва под ногами стала пружинить. Мы подошли к болоту.

- Ладно, Арчи, давай побыстрее – услышал я. – Слишком темно. Пробежимся вокруг этой болотины и домой.

Лиза ускорил шаги и я стал отставать. Директор двигался вокруг болота, а далматинец Арчи бегал вдоль камышей, мелькая в свете фонаря белыми пятнами.

Наверное, я слишком громко шумел, или собака увидела меня в темноте, потому что Лиза внезапно остановился и произнес.

- Арчи, ты куда? Ко мне!

Он посветил фонариком и я увидел, как далматинец несется по берегу к тому месту, где стоял я.

Я отступил в темноту и прижался к стволу дерева.

Этот Арчи был дураком, что ли? Настоящая собака запросто нашла бы меня в два счета. А этот тормоз в пятнах добежал до камышей, которые росли между мной и Лизой, скрылся в них и радостно завизжал. Наверное, почуял лягушку или ужика и начал с ними играть.

- Арчи! Ко мне! – продолжал кричать Лиза.

Пробежал порыв ветра. Камыши закачались, зашумели. Заплескалась вода. Ветка царапнула меня по лицу, я отмахнулся от нее и…

И внезапно попал пальцем во что-то мягкое, мокрое и противное. Это противное и мягкое издало звук, похожий одновременно на крик, рев, всхлип и визг. И это было неожиданно и страшно.

Но еще неожиданнее и страшнее было то, что моего лица коснулось что-то холодное и липкое.

Я не успел представить, что это могло быть, лапа вампира или ладонь мертвеца. Мне было некогда. Потому, что я тут же отпрянул, заорал и грохнулся в болотную жижу. А потом вскочил и не оглядываясь бросился бежать.

Дома мне пришлось выслушать кучу нотаций по поводу грязных брюк и невыученных уроков. Я сделал виноватое лицо, а когда родичи успокоились, поел и залег спать.

Глава 6

Грохот в старой трубе

На следующее утро мне ни свет ни заря позвонил Фофан. Я посмотрел на часы и решил, что когда встречу другана, то убью его. До начала занятий была еще куча времени, целых полчаса!

- Ты чего, съехал, что ли?! – сказал я ему в трубку – Ты посмотри сколько времени! Я сплю еще!

- Я чего вчера видел! – зачастил он, тяжело дыша в трубку. – Ты не поверишь!

- Не поверю, - сказал я. – Даже и не говори.

- Нет, я все-таки скажу! – возмутился Фофан. – Я всю ночь не спал, мучался, а ты слушать не хочешь!

- Ну, давай, ври – согласился я. – Только быстрее. Чтобы я еще немного поспать успел.

- Я вчера видел как Лиза ходил в парк! – вылепил Фофан и замолчал, наверное, подумав, что я сразу буду визжать от восторга.

А я не завизжал, а только немного приоткрыл глаза.

- И я видел тоже!

- А вот ты точно трепешь! – заявил Фофан, хотя уже не так восторженно.

- Не-а! И не только видел, но и пошел за ним в парк!

Фофан замолчал.

- И я пошел – сказал он через некоторое время. – Последить.

- Не надо ля-ля! – возмутился я. - Это я пошел. А ты дома в это время дрых!

- Ходил! Точно! – ответил Фофан. - Он до болота дошел и вместе со своей собакой и стал там что-то искать. Наверное, Наташкины туфли.

Я уже совсем проснулся и сел на кровати.

- И я тоже за ним шел – сказал я. – По берегу. И собаку видел. Она еще потом меня учуяла и побежала.

Фофан замолчал. Надолго.

- Ты уснул там, что-ли? – спросил я.

- Не – пробормотал Фофан. - Только это она ни к тебе, а ко мне побежала!

- К тебе? Ну, ладно. А что дальше было?

- А дальше…

Я уже понял, что сейчас скажет Фофан и решил опередить его.

- А дальше ты полез своими лапами мне в лицо, вот что!! – закричал я в трубку. - А потом так перепугался, что заорал как бешеный и рванул из парка! Ты что, не мог предупредить меня, что тоже за Лизой следить пойдешь?

Фофан засопел.

- А ты не мог? Еще друг называется! – завыступал он. - И не я это, а ты меня прямо в глаз пальцами ткнул! А вечером я следить пошел, потому что побоялся, что утром просплю!

Мы с ним стали спорить кто виноват и остановились только после того, как я посмотрев на часы сказал.

- Ну, ладно, проехали – сказал я. - Уже без десяти, в школу пора. А мне еще надо умыться, поесть и учебники собрать. Ничего, успею.

Первым уроком у нас была география. Которую почему-то всегда ведут директора. И в 31-й школе географию директор ведет и в 42-й. И у нас тоже ее ведет директор. То есть Алоизий Анатольевич. Лиза.

Опаздывать к Лизе на урок никак было нельзя. Поэтому я сократил расписание. Есть и умываться не стал, а только бросил в сумку те учебники, которые попались под руки и побежал в школу.

Я еще бежал по ступенькам Старой Лестницы на второй этаж, когда раздался звонок. Это значило, что ровно через минуту в двери класса должен будет войти Лиза.

Через полминуты я влетел в класс. Карась подставил мне подножку, я хлопнул его сумкой по башке и приземлился за партой рядом с Фофаном. Правый глаз у него был красный как у вампира.

- Ну, и что ты вчера наследил? – спросил я у другана. – Или так перепугался, что позабыл все?

- А сам-то видел что-нибудь? – сказал Фофан. – Сам небось бежал без оглядки до самого дома.

- Я не только видел, но и слышал. Как Лиза про потерянную туфлю говорил и злился очень.

- Еще бы! – ехидно сказал Фофан. – Конечно злился! Ты так заорал, что его перепугал!

Мне спорить не хотелось. Кроме того ведь Фофан оказался пострадавшим, а не я.

- Ладно, - примирительно сказал я. – Фиг с ней, со слежкой. Мы самое главное выяснили. Что Лиза не тот, за кого себя выдает. Не настоящий директор, то есть. А убийца и маньяк!

- Точно! – согласился со мной друган. – И сейчас мы за ним понаблюдаем. Как он себя после вчерашнего будет вести.

Мы замолчали и уставились на дверь.

Прошла минута, две, пять, но никто в класс не входил.

- Что-то не так! – сказал я шепотом. – Лиза никогда на уроки не опаздывал!

- Нечисто дело – согласился со мной Фофан. - Похоже, он что-то заподозрил! Он тебя вчера не заметил?

- Не знаю – ответил я. - Увидеть может и не увидел, но услышал точно.

Прошла еще минутка.

- Точно! Он ноги сделал! – отчаянно зашептал Фофан. – Понял, что его вычислили и слинял.

Тут дверь открылась и в класс вошла завуч Галина Геннадьевна. Лицо у нее было озабоченное. Она встала у доски.

- Ребята! – сказала она и мы с Фофаном навострили уши. – Ребята! Урока географии у вас сегодня не будет. Алоизий Анатольевич заболел.

Весь класс дружно заорал “ура”. Галина Геннадьевна подняла руку.

- И к сожалению, занять вас на ближайшие сорок минут мне нечем.

Мы заорали “ура” еще громче.

- Поэтому до начала следующего урока можете быть свободны – сказала Галина Геннадьевна. - Но по школе не бегайте и не кричите, а лучше погуляйте. Погода на улице прекрасная.

Завуч ушла, а мы похватали портфели и бросились к выходу.

На те деньги, которые нам выделили родичи мы с Фофаном купили в киоске жвачки, чипсов и колы. Потом сели недалеко от школьного забора на краю канавы и стали все это богатство есть. И попутно бросать в трубу камешки. Просто так.

- Сбежал Лиза – сказал Фофан и запустил камнем в воробья, но не попал. – Точно сбежал. Спугнули мы его. Надо было вместо того, чтобы вчера за ним в парк переться сразу в милицию бежать.

- И что? – спросил я. - Ну, задержали бы его в парке и отпустили потом. Он ведь ничего такого не делал. Сказал бы, что вышел собакена своего прогулять.

- А зачем на болото поперся? – не согласился Фофан, собирая с пуза крошки. – Прогуляться и около дома можно.

- А пацаны со двора и мы с тобой зачем туда бегаем?

- Ну, просто так.

- Вот и он скажет, что просто так. Доказательства нужны.

По улице, вдоль которой тянулась канава, машины почти не ездили. Поэтому здесь было тихо и мы с Фофаном даже слышали как жужжат пчелы на сиреневых цветках лопуха.

Фофан затолкал себе в пасть пригоршню чипсов, начал жевать и вдруг замер.

- Фы свышишь? – спросил он.

- Чего? – не понял я. – Ты прожуй сначала.

- Свышишь, говою? – замахал рукой Фофан. – Гухой, фто-ли?

- Ничего я не слышу! – сказал я. – А ты немой!

- Фот, фот! Свушай!

Фофан ткнул пальцем в канаву. Я прислушался. Откуда-то со дна ее доносился скребущий негромкий звук. Он был похож на то, как будто бы старый престарый дед не поднимая ног плелся в галошах по асфальту.

- Откуда это? – прошептал я.

Фофан наконец проглотил чипсы

- Из трубы!

Мы осторожно спустились вниз и прислушались. Точно! Странные скребущие звуки доносились из трубы. Они то замирали, то усиливались и приближались к нам откуда-то слева.

Я приложил ухо к горячему ржавому железу. В голове сразу заскрежетало, будто там возили металлическим ершиком.

- Что это? – спросил Фофан. – Там кто-то есть!

Он тоже прижался ухом к трубе и даже рот приоткрыл. Я пожал плечами.

- Вода течет, камни всякие тащит. Трубы же грязные.

- А! – разочарованно протянул Фофан. Потом взял валяющийся рядом кирпич и грохнул им по трубе.

Внутри загремело так, будто там был камнепад. Мне показалось даже, что труба закачалась. Звук постепенно удалился, затих и исчез справа от нас.

- Хулиганим? – раздался сверху строгий голос.

Глава 7

Нам не верят

Мы задрали головы и увидели, что на краю канавы стоит старлей Кирюшин.

- А ну вылезайте! – сказал он. – Нашли место для забав!

Мы выбрались из ямы. На дороге стоял знакомая милицейская машина. А около знакомой милицейской машины стоял знакомый сержант и курил сигарету.

- Почему не на уроках? – спросил Кирюшин. – Прогуливаете?

Мы рассказали ему, что первый урок у нас отменили из-за того, что заболел директор. Кирюшин слушал нас невнимательно. Он все время смотрел по сторонам, будто искал кого-то.

- Федор, свяжись-ка с отделом! – сказал он сержанту. – Спроси есть что-нибудь новенькое?

Сержант полез в машину и забубнил в рацию. Мы с Фофаном переглянулись.

- Лизу ищете? – спросил Фофан.

Кирюшин недоуменно уставился на него.

- Какую такую Лизу? – удивился он. – Наталью Лоскутову, а не Лизу.

- Директора нашего, Алоизия Анатольевича – уточнил я. - Мы его Лизой называем.

Кирюшин нахмурился.

- Чушь какая! – сказал он. – Зачем мне его искать?

- Как зачем? – удивился Фофан. – Вы что, не знаете, что Лиза ноги сделал!

- Что за жаргон! – недовольно поморщился Кирюшин. – Во-первых не ноги сделал, а убежал, а во-вторых… Погодите, погодите! А почему это вы решили, что он убежал? Куда, зачем? У меня таких сведений нет!

Я сунул руки в карманы, отставил ногу в сторону и, сплевывая, стал рассказывать Кирюшину о вчерашней операции в парке и о наших подозрениях насчет Лизы. Кирюшин слушал меня очень внимательно, даже от сержанта отмахнулся, когда тот что-то хотел сказать ему. Но потом я увидел как меняется его лицо. Морщинки на лбу постепенно разгладились, напряженно сдвинутые брови разъехались в стороны. И вообще вскоре щеки его покраснели. А потом, примерно в середине моего рассказа он вдруг согнулся напополам и расхохотался.

Я обиделся. Можно сказать, мы с Фофаном жизнью рисковали ради этих сведений, а тут над нами ржут. И прямо так и сказал Кирюшину.

- И ничего тут смешного нет. Сами бы пошли на болото ночью, а потом смеялись!

Старлей смеяться перестал и похлопал меня по плечу.

- Не обижайся, парень, – сказал он уже серьезно. – То, что вы такие смелые, это хорошо, но вот посыл ваш был в корне неверен.

- Кто неверен? – переспросил Фофан. – Посыл это посылка мужского рода что-ли?

- Не кто, а что – поправил Кирюшин. – Отправная точка. Место, откуда вы поехали, условно говоря было выбрано неправильно. Ну почему, скажите, вы решили, что это Лиза, тьфу, Алоизий Анатольевич убил Наташу Лоскутову?

- Так вы знаете, как он про нее расспрашивал, когда мы у него в кабинете были! – сказал я. – Прямо глаза выпучил и пальцами зашевелил!

Кирюшин махнул рукой.

- Ну и что? – спросил он. - У меня за эти дни столько людей и знакомых и незнакомых о Лоскутовой расспрашивали, что полгорода можно подозревать. И у половины из этой половины глаза горели и пальцы шевелились. А у директора вашего железное алиби имеется. Он в тот вечер гостей принимал.

Кирюшин вздохнул.

- Вашего директора понять можно – сказал старлей. - Беспокоится он. Ведь это происшествие в его школе случилось, не в соседней! Половина шишек на него.

- А вторая половина на кого? – спросил Фофан и икнул.

- На меня – неохотно сказал Кирюшин. – На кого же еще. Я за происшествия в районе отвечаю.

- Ну, ладно - вроде бы согласился я. – А зачем тогда Лиза в парк вчера ночью ходил?

- И этому объяснение есть – сказал Кирюшин. – Дочку его, дылду несовершеннолетнюю, в парке я вчера вечером с парнем застукал. Не знаю уж, что она там делала, но пустая бутылка из под “Портвейна” недалеко от них валялась. И вот когда я ее вашему Лизе домой доставил, оказалось, что это чадушко сумочку с ключами от квартиры посеяла. Пришлось, видимо, потом папочке на розыски идти.

- А мы знаем, что там его Валька делала – сказал Фофан и снова икнул. – Мы однажды подсмотрели. Она там с Генкой Скворцовым из десятого…

- Знаешь и молчи! – строго сказал Кирюшин. – Ишь, какая молодежь грамотная пошла! Никаких тайн уже от них не осталось!

Я перестал плевать и поставил обе ноги вместе. А что оставалось делать? Мы с Фофаном оказались в глубоком ауте!

- А еще Лиза сегодня в школу не пришел – безнадежно сказал я. – Подозрительно это!

- Да кто вам сказал, что не пришел? – развел руками Кирюшин. – Лично по пути на службу его до школы подвез! Мы ведь живем в соседних домах.

И я тут подумал, что верно, Лиза мог в школе появиться, а потом уйти. Ведь завуч не сказала, что он не приходил. Она сказала, что заболел! Значит, мог прийти и снова уйти.

Я вообще замолчал. Наши карты были биты.

Кирюшин посмотрел на часы.

- Ну, ладно, заболтался я тут с вами. Бывайте здоровы! И перестаньте ерундой заниматься. Лучше учитесь как следует.

Он пошел к машине. И уже садясь в кабину обернулся к нам.

- А если все-таки сыщицкий зуд покоя не дает, поищите собаку вашего Лизы – крикнул Кирюшин. - Далматинец, кажется. Потерял он его вчера в парке. Очень расстраивается. По учебе зачтется.

Машина возмущенно фыркнула на нас бензиновым духом и уехала.

Фофан снова икнул.

- Да хватит тебе уже! – возмутился я. – Рыгает тут стоит!

- Нечаянно – сказал Фофан. – Слушай, а почему ты ему про вторую туфлю не сказал? Ту, которую мы в кладовке на Новой Лестнице нашли?

- Да ну на фиг! – сказал я. – Ты видел, как он нас обломал? И с туфлей так же получилось бы. Да может это и не Наташкина вовсе? Мало ли у нас в школе девчонок в такой обуви ходят.

- Правильно, что не сказал – одобрил Фофан. – Он бы тогда обязательно спросил, чего это мы в кладовке делали. Не скажешь ведь, что мы там курить учимся.

Он оглянулся и подобрал окурок, который выбросил сержант.

- Во! – сказал Фофан. – Это нам на второй урок.

Я вспомнил как у меня текли изо рта слюни. И вздохнул, но согласился. Что поделаешь, учиться никому еще легко не было!

Глава 8

Вещий д‘Артаньян

Следующим после географии уроком у нас была литература. Я посмотрел дневник, потом тетрадку и обнаружил с удовольствием, что, оказывается, урок я выполнил. То есть, войдя с Фофаном в долю, купил Таньке Букиной шоколадку, и списал у нее выводы к как бы прочитанному произведению. Все удовольствие в этом задании было в том, что эти выводы можно было, выйдя к доске, прочитать прямо с тетрадки.

Урок литературы у нас вела очень старая и очень, как говорили мои родичи, интеллигентная Нина Сергеевна. Она всегда делала одну и ту же прическу – седые волосы кренделем на затылке были заколоты коричневым гребнем, носила одну и ту же одежду – черную юбку и белую блузку и надевала туфли с широким, как у солдатских сапог каблуком. Нина Сергеевна была училкой нормальной, двойки ставила очень редко. И разговаривала с нами она всегда вежливо, а не ехидничала как Роза по геометрии. За это мы относились к ней хорошо и на уроках шумели не очень сильно. И звали ее просто Нина.

В самом начале урока Фофан вдруг заерзал, заоглядывался и засопел.

- Чего ты? – спросил я у него. – Чипсов, что-ли объелся?

- Я, кажись, тетрадку дома забыл – сказал он. – Чего делать, если меня сейчас спросят?

- Песенку спой – безжалостно сказал я. – Или спляши. Ты вообще чем думаешь? Головой или еще чем-то?

- Тебе смешно – обиделся Фофан, - а мне, если хоть на трояк не отвечу, пара за четверть будет. Сегодня последний момент!

Я немного смягчился. Друг, все-таки, хоть и непутевый.

- Ладно, - решил я. – Если тебя вызовут, возьмешь мою тетрадку и прочитаешь. Нина не догадается.

После того, как ботаник Сельницын получил очередной пятак, Нина Сергеевна близоруко сощурилась и ткнула сухим пальцем в журнал.

- А сейчас о своем видении характера героя нам расскажет Вячеслав Феофанов – сказала Нина. - Прошу вас!

Фофан вздрогнул как будто его пчела ужалила – он всегда вздрагивает, когда его вызывают к доске – и, схватив с парты мою тетрадь, потопал к доске.

- Прошу вас – повторила Нина Сергеевна. – Мы вас внимательно слушаем.

Фофан раскрыл тетрадь.

- Главный герой честолюбив и предприимчив – забубнил он, не отрывая взгляда от тетрадки – Он не знатен и не имеет средств, но это с лихвой окупляется… окупается его храбростью и решительностью.

Нина что-то писала в журнале и вначале не расслышала, что там лепечет Фофан.

- Хорошо, - сказала она рассеянно. – Продолжайте, прошу вас.

Ободренный Фофан продолжил.

- Он умеет ответить ударом на удар. И если кто-то на него нападает, то очень скоро жалеет об этом.

Нина кончила писать в журнале и прислушалась к тому, что говорил мой друган.

- И еще он любит друзей и животных – гундел Фофан. – Особенно лошадей. То есть коней. Когда они с друзьями собираются вместе, то все время с кем нибудь сражаются. Из этих сражений они выходят невредимыми.

- О лошадях… то есть о конях, вы совершенно правы – сказала Нина - Конь был, не побоюсь сказать, его соратником в битвах. И поэтому, конечно, наш герой вначале не поверил предостережению. Кого?

Фофан растерянно заглянул в тетрадку.

- Предостережению друзей – сказал он. – Они сказали, что его убьют. Отравят.

- Друзьями их, наверное, называть не совсем уместно – сказала Нина Сергеевна. – Он вели достаточно обособленную жизнь и оказывали свои услуги за деньги. И причину смерти главного героя они не назвали. Просто сказали – “примешь смерть”. Причина становится ясна в конце произведения.

Нина задумчиво посмотрела на портрет под которым было написано А. Н. Толстой. Этого мужика мы еще не проходили.

- Расскажите пожалуйста – спросила Нина Сергеевна – О судьбе главного героя после того, как он потерял своего самого главного друга.

Фофан снова посмотрел в тетрадь.

- Он очень переживал - сказал он – И решил, что отомстит. Но когда убийце уже хотели отрубить голову, то он пожалел ее. И просил ее отпустить. Потому что она ему все-таки нравилась.

У Нины полезли на лоб глаза.

- Кто ему нравилась? – прошептала она. – Вещему Олегу нравилась гадюка, которая его укусила? Ей хотели отрубить голову, а он просил ее отпустить?!

На ее лице появилась такая обида, будто вещий Олег был одним из ее родственников.

- Ну да – нерешительно подтвердил Фофан. – Здесь так написано. Миледи Винтер. Которая была раньше жена Атоса.

- Дайте тетрадь! – сказала Нина. – “Внеклассное чтение. А. Дюма. Три мушкетера.” Голубчик, что с вами? Мы ведь “Песнь о вещем Олеге” сейчас обсуждаем!

Весь класс заржал как лошади . Фофан смотрел на меня будто приговоренный к повешению. Я постучал себя по голове.Фофан понял это как сигнал к действию.

- Ой, Нина Сергеевна! Ой, как голова болит! – заканючил он и схватился почему-то за живот. - У меня, наверное, грипп! Я поэтому другую тетрадку по ошибке из дома взял!

За что мы еще любим Нину, так это за доверчивость. Обмануть ее как раз чихнуть. Она сразу забыла про тетрадь и протянула руку к Фофану.

- Сильно болит? – сочувственно сказала она. - Дайте я потрогаю. Горячая. Вы, действительно, больны, молодой человек! И, похоже, что весьма серьезно. Пожалуй, я отпущу вас домой. Сейчас зайдите в медпункт и там вам выпишут соответствующие лекарства. Вы свободны.

Едва волоча ноги Фофан доплелся до стола и сцапал портфель. Я вытянул руку.

- Нина Сергеевна, можно я его провожу? – предложил я. - Вдруг ему по дороге еще хуже станет?

- Хуже уже не станет – вякнул со своего места Карась.

Я показал ему кулак.

Нина Сергеевна закивала седым крендельком.

- Конечно, Семенов! – сказала она. - Конечно проводи!

Сопровождаемые завистливыми взглядами, мы вышли в коридор. Когда дверь класса закрылась, я хлопнул Фофана по башке.

- Ты чего дерешься?! – завозмущался он. – Я как дам сейчас!

- Тебя по кумполу кирпичом надо! – сказал я – Ты чего не глядя тетради хватаешь?

- Так она сверху лежала!

- А если бы там фотки лежали, которые вчера Карась приносил? Ты бы и их поволок?

- Не поволок бы – насупился Фофан. – Я чего, совсем дурак, что-ли?

Я подумал, что может быть и не совсем, но очень близко.

- Ладно тебе, - примирительно сказал Фофан. – Это ведь я залетел, а не ты.

- О тебе беспокоюсь – сказал я. – Тебе ведь тройка нужна, а не мне.

- Да ничего! – беспечно махнул рукой Фофан. – В следующий раз отвечу.

Мы пошли по коридору.

- Куда двинем? – спросил я. – Еще пол урока до звонка.

- А пошли на Новую Лестницу? – предложил Фофан. – В кладовку.

Я согласился. Мы поднялись на третий этаж и двинулись к Новой Лестнице.

Замок открылся четко. Мы оглянулись, нет ли кого в коридоре и проскользнули на лестницу.

В кладовке все было по прежнему. Те же кучи тряпок, поломанные шкафы и столы, пластмассовый обрубок человеческого тела и учебный череп.

Фофан полез на шкаф за зажигалкой. На этот раз я его поддерживал за ремень, чтобы он снова не грохнулся. Он и не грохнулся. Грохнулись мы оба. Сначала я, а на меня Фофан. Потому что когда я переставил ногу, чтобы было не так тяжело, то встал во что-то скользкое.

- Надо в следующий раз поближе мешки подтащить – сказал Фофан, потирая ушибленное плечо. – А то падать жестко.

- Не надо следующего раза – сказал я. – Лучше ты зажигалку не на шкафу, а под шкафом спрячь. Тогда и падать будет некуда.

Фофан щелкнул зажигалкой.

- Давай! – сказал он. – То есть на!

И протянул мне окурок.

- Нет уж – сказал я. – Я в прошлый раз первым был. Теперь ты.

Друган прикурил и закашлялся как будто и правда заболел гриппом. Мне даже стало его жалко.

- Этот коп Кирюшин вызывает у меня недоверие – сказал я, глядя как вьется синий дым. – Плохая работа.

Фофан кивнул в знак согласия и вытер слюнявые губы рукавом.

- Все его доказательства не стоят выведенного яйца. – подтвердил он.

- Выеденного яйца – поправил я. – Мне родичи сказали, что надо говорить выеденного.

- Выеденного – согласился Фофан. – Не стоят.

- А почему? – продолжил я и скривился – дым попал в глаз. – Потому, что Наташка так и не нашлась. Это первое.

- Не нашлась – подтвердил Фофан. – Это раз.

- И ключи директорова дочка могла потерять не в парке. Это во-вторых.

- Это два – откликнулся Фофан.

- И алиби с гостями не выдерживает…

Тут я немного запнулся, потому, что во-первых пора было выплюнуть слюни, которых набралось полный рот, а во-вторых меня так затошнило, что я едва мог дышать. Ну, а в-третьих я немного забыл как там говорил дальше мент из “Убойного отдела”.

Я выплюнул, продышался и вспомнил.

- Директорово алиби с гостями не выдерживает никакой критики. Гостей можно и обмануть. И вообще, он мог убить Наташку гораздо раньше. Или позже.

Фофан кивнул и затоптал окурок. И спросил.

- Ну и фиг ли теперь будем делать?

- А ни фига! – сказал я. – Сейчас на физику пойдем.

Фофан замолчал, сгорбился и даже ростом будто стал меньше. Похоже, идти на физику ему никак не светило.

- А может что-нибудь другое придумаем? - спросил он. – Может лучше будем искать собаку?

- Какую собаку? – удивился я. – У тебя что, собака есть, которая потерялась?

- Да не у меня – махнул рукой Фофан. – Помнишь, что нам Кирюшин сказал, когда в машину садился?

Я напрягся и вспомнил.

- Помню. “Бывайте здоровы! Перестаньте ерундой заниматься. Лучше учитесь как следует”. Что еще мент сказать может!

- Да нет! – сказал Фофан. - Он крикнул, что Лиза своего далматинца потерял в парке и очень расстраивается. Так вот я думаю, может мы вместо физики его собаку поищем? Он нас потом прикроет.

- Ты что говоришь? – возмутился я. – Он же маньяк!

- Да я понимаю – тяжело вздохнул Фофан. – Только уж очень на физику идти не хочется.

На физику идти и мне не хотелось. И поэтому я попытался выдумать что-то такое, что примирило бы нас с директором-маньяком. Хоть на чуть-чуть.

- Ладно – сказал я – Собака ведь не виновата, что ее хозяин маньяк, правда? Бегает сейчас по парку голодная, скулит, домой просится. Надо искать.

Фофан словно вырос на глазах.

- Вот и я говорю, что надо! – обрадовался он.

И полез на шкаф.

- Куда ты? – зашипел я на него. – Еще раз грохнуться хочешь? Договорились ведь, что положим зажигалку под шкаф! Давай ее сюда.

Я взял зажигалку и протиснулся между двумя столами к шкафу. Потом встал на колени и стал заталкивать зажигалку подальше, чтобы никто ее не обнаружил. И толкал ее до тех пор, пока моя рука не коснулась чего-то круглого и тонкого. Я сначала отдернул руку, а потом осторожно зацепил это “что-то” пальцем и вытащил наружу.

- Ого! – сказал Фофан, увидев то, что я держал на ладони. – Это золотые, что ли?

Глава 9

В логове у Л. С.

В руке у меня лежали наручные часы в желтом корпусе. И браслет у них тоже был желтый. Такой браслет я видел однажды в магазине, куда мы приходили искать подарок маманиному брату. Стоил он очень дорого и был сделан из золота. И часы такие же я тоже видел. У бандита Гаврилова из нашего двора еще до того как его грохнули. Бандита грохнули, а не двор кому не понятно. Ребята говорили, что они золотые и тоже очень дорогие.

Но самое главное было в том, что такие же часы на таком же браслете носил наш директор Лиза! Их подарило, или подарил, не знаю кто это – ГОРОНО, когда Лиза отмечал юбилей 40 лет.

Мы стояли и молча зырили на часы. Потом Фофан сказал:

- Пахнет чем-то.

Я подозрительно посмотрел на него. Дорвался до чипсов!

- Не! – замотал головой Фофан. – Это не от меня. Это от них!

Я осторожно поднес часы к носу и принюхался.

От часов пахло болотом. То есть тиной, гнилыми водорослями, камышами, лягушками и тухлой водой. Всем сразу. Так пахло когда мы подбегали к камышам слишком близко и ноги проваливались в мягкую, будто живую землю. Или когда сидели недалеко от болота, а ветер дул от него в нашу сторону.

- Да здесь везде так пахнет – наконец понял я. – Как около камышей.

К кладовке стоял необычный сырой запах. Будто кто-то решил попридуриваться, набрал в болоте ведро жижи и разлил его посреди кладовки.

- Странно – сказал я. – Все очень странно. Надо подумать.

- Надо – согласился Фофан. – Я начинаю.

И мы стали думать.

Не знаю о чем думал Фофан, может он только вид делал, что думает. А я думал о том, что если Лизины часы находятся здесь, в кладовке, то сам Лиза вряд ли заболел как сказала завуч Галина Геннадьевна. Очень странно получается, что человек перед тем, как идти к врачу или домой заходит в кладовку. И прячет свои часы под старый шкаф! Часы могут появиться тут в том случае, если человек их теряет, а кто-то другой находит. И припрятывает, чтобы потом втихаря забрать. Или в том случае, когда человека, у которого были часы…

- Убивают – сказал Фофан и я аж вздрогнул, так он здорово подхватил мою мысль. – Убили его, а часы тут спрятали.

Мне иногда кажется, что Фофан частенько просто прикидывается дурачком. В нашем расследовании, например, он очень даже здорово рубит. Может быть даже из него получится когда-нибудь хороший мент. Второй Кирюшин.

Я это вслух говорить не стал, чтобы смертельно не обидеть другана, а немного подумал и на всякий случай не согласился с Фофаном.

- Ну уж сразу и убили! Могли украсть или отобрать.

- Украсть не могли – заявил Фофан. – Он же их не в кармане носил. А отобрать могли, конечно, но не в школе. И часы бы тут не лежали. И вообще!

Он посмотрел на меня так будто за моей спиной стоял кто-то. Я обернулся, но никого там не было.

- И вообще – повторил Фофан. – Исчезает Наташка Лоскутова и мы находим здесь ее туфлю. Потом мы находим тут Лизины часы. Что получается?

Мне было неловко признаться, что я слабо соображаю в том, что втолковывает мне Фофан. И я промолчал.

- Получается, что и Лиза мог исчезнуть! – продолжил Фофан. - Понимаешь? Не заболеть, а исчезнуть! А это может означать, что?

- Что? – спросил я, и мне стало совсем стыдно.

- А то, что здесь, в кладовке было совершено два убийства! – торжественно сказал Фофан. – Ведь исчезли два человека и их вещи мы нашли тут! И убийца не Лиза, а кто-то другой!

- Ну, Лиза-то не исчез – напомнил я. – А заболел и ушел домой!

- Вот я и предлагаю пойти в медпункт и узнать, приходил туда Лиза или нет – сказал Фофан. - А если нет, то пойти к нему домой и выяснить, на самом деле он болен или притворяется. Пошли скорее, а то сейчас звонок на физику будет!

- А с этим что делать будем? – спросил я и показал на часы. – Вещь ценная.

Фофан шмыгнул.

- Наверное, дорогущие – сказал он. – Продать бы, а потом чипсов накупить! И колы! Представляешь, сколько нам за это дадут!?

- Много дадут – пообещал я. – Если получится так, что Лизу убили, а часы у нас обнаружат, столько дадут, что мало не покажется. Не унесем тогда.

Подумав, мы затолкали часы в пасть учебного черепа и спрятали череп в один из шкафов. А для надежности бросили сверху старый грязный халат. Потом поднялись по Новой Лестнице на третий этаж и уже по Старой Лестнице спустились на первый, где находился школьный медпункт.

Мы решили, что на разведку в логово школьного врача Любови Степановны, а короче Л. С. пойду я. У Фофана иногда прорезаются умные мысли в голове как только что было в кладовке, но врет он неубедительно.

Я немного взлохматил волосы, натер щеки ладонями, чтобы были красными и расстегнул ворот рубашки, как будто мне не хватало воздуха. Потом чуточку прикрыл глаза, наклонил набок голову и постучал в дверь медпункта.

- Войдите! – послышалось изнутри. – Открыто!

Я просочился в кабинет.

Любовь Степановна сидела за столом и пила чай с булочкой. Обнаружив на пороге меня, она недоверчиво хмыкнула и с сожалением отложила булочку.

- Ну, что, Семенов? – спросила она. – Неужели опять заболел? Ты же позавчера с уроков отпрашивался. По причине растяжения связок на левой ноге. А вечером я видела как ты футбол с мальчишками гонял. Что на этот раз?

Я немного покашлял и переступил с ноги на ногу.

- Горло болит – пожаловался я. – И знобит. Наверное, остаточные явления. Я в прошлом году ангиной болел, помните?

Любовь Степановна хмыкнула.

- Остаточные… зачаточные - пробормотала она. – Грамотные детки пошли. Ну, проходи, будем температуру мерить. Но если только ты снова подмышку горчичник засунул! Смотри тогда у меня! Снимай рубашку!

Я стащил с себя рубашку и поднял руку. Любовь Степановна встряхнула градусник и затолкала мне его подмышку.

- Сиди! – приказала она и снова взяла булочку.

Я сел на стул и начал действовать.

- Вряд ли у меня есть температура – честно признался я. – И если бы голова не болела, я ни за что бы к вам не пришел.

- Скажи еще, что учиться очень любишь – усмехнулась Любовь Степановна. – Ни за что не поверю!

- Не люблю – откровенно признался я – Что хорошего на уроках сидеть? В футбол интереснее побегать. Но есть один предмет, на который я с таким удовольствием хожу!

- Погоди-ка я попробую угадать – снова усмехнулась Л. С. - Физкультура, что ли?

- Не! – сказал я. - География. У нас ее Лиза… Алоизий Анатольевич ведет. Он так интересно рассказывает! И почти не спрашивает. А если и спросит, то двойки никогда не ставит. В прошлый раз он нам про Австралию рассказывал. Про кенгуру, про собаку динго.

- Помню – откликнулась Л. С. – Был такой фильм. “Дикая собака динго” назывался. Хороший фильм. Не то, что нынешние.

Она мечтательно вздохнула и отхлебнула чай из бокала.

- А в этот раз директор обещал нам про Африку рассказать – продолжал я. – И вот, заболел. Жалко.

- Кто заболел? – удивилась Л. С. – Алоизий Анатольевич заболел? Хм… Что же он ко мне не подошел? Я бы ему прописала что-нибудь.

Дело было сделано. Лиза заболел, но в медпункте не был. Больше мне ничего от Л. С. не требовалось.

Я вытащил градусник.

- 36 и 6 – сказал я. – И голова, вроде бы проходит. Ну, я пошел?

- Ничего не понимаю! – сказала Любовь Степановна. – Ты зачем приходил-то, Семенов?

- Приятного аппетита! – сказал я и выбежал из кабинета.

Фофан переминался с ноги на ногу около медпункта.

- Ну, что? – бросился он ко мне. – Как допрос прошел?

- Лиза в медпункте не был – торжественно ответил я. – Если его нет и дома, то…

- То его грохнули – сделал вывод Фофан. – Физика уже началась. Пошли, а то заловят.

Мы выбежали из школы и быстро пошли вдоль канавы к улице Гастелло, где в доме номер 25 в квартире 12 жил Алоизий Анатольевич.

Глава 10

Ничего кроме правды!

Директорова девятиэтажка располагалась совсем рядом с дорогой. Построили ее недавно, и она была еще не облупленная как другие дома. Стены дома были покрашены бирюзовой краской и мне она показалась елкой, которую нарядили к Новому году. На детской площадке визжала малышня. Вдоль подъездов росли тонюсенькие чахлые деревца.

Мы немного покатались на лифте с первого этажа на девятый и обратно. Потом спустились на третий и остановились перед металлической дверью, обитой фигурными деревянными реечками.

- Нажимай! – сказал я Фофану и кивнул на кнопочку звонка.

- А чего скажем? – спросил он. – Здрассьте, как поживаете?

- Скажем, что желаем скорого выздоровления и спросим, что готовить к следующему уроку – сказал я. – Все нормально.

- А если кто-то другой выйдет? – засомневался Фофан. – Тогда что?

- Не тормози! – ответил я. - Спросим Алоизия. Если он дома, то выйдет. Значит живой. Если нет, то мертвый.

Фофан позвонил. Нам долго никто не открывал, потом защелкали замки и на пороге возникла тощая длинная девчонка. Она была в короткой ночнушке, из-под которой торчали острые коленки. Девчонка сонно смотрела на нас светлыми глазами. Это была дочка нашего директора Ленка.

- Вы кто? – спросила она и зевнула, широко, как у учебного черепа раскрыв пасть. – Чего надо?

- А нам Алоизия Анатольевича – сказал я, разглядывая кружавчики у нее на подоле. – Директора нашего.

- Зачем он вам? – поинтересовалась Ленка.

- А нам узнать задание на следующий урок – не к месту встрял Фофан.

- А в школе нельзя было это сделать? Обязательно надо домой переться? – язвительно сказала Ленка.

Я поспешил на помощь Фофану.

- А как здоровье Алоизия Анатольевича? – спросил я. – Он себя хорошо чувствует?

Ленка очнулась ото сна и недоуменно вытаращилась на меня.

- А зачем вам его здоровье? Вы кто, врачи, что ли?

- Нет, мы ученики – сказал я. – Любимые.

- Ну и идите, учитесь.

Разговор шел совершенно не в том направлении, какое нам требовалось. И понять дома Лиза или нет, болеет он или здоров, было невозможно. Я решил зайти с другой стороны.

- У вас собака пропала? – спросил я. – Далматинец по кличке Арчи? В пятнышках такой.

В глазах директоровой дочки наконец появился интерес.

- Ну, пропала – сказала она. - А вы что, видели его?

- Видели – честно глядя прямо в глаза Ленке сказал я.

Это я умею – честно смотреть.

- Ну так говорите где видели! – сказала Ленка.

- Мы Алоизию Анатольевичу скажем! – не согласился я. – У нас интерес есть.

- А мне не скажете?

- Нет!

- Значит врете вы все!

- Ну как хочешь! – заявил я – Мы пошли. И пусть тогда ваша собака с голоду пропадает.

- Ну и топайте! – сказала Ленка. – Не верю я вам. Приперлись тут ни свет ни заря, в одиннадцать часов и лапшу мне на уши вешают. Я вот сейчас в милицию позвоню!

Она захлопнула дверь.

Я прямо рот разинул от такой наглости. И напрямую сказал Фофану как однажды говорила маманина сестра про дочку своей соседки.

- Вот беда для родителей! Наградил Бог доченькой!

- Горе одно – поддакнул мне Фофан. – Чего делать будем?

- Есть одно средство – сказал я. – Правда я им редко очень пользуюсь. Но, действует почти на сто процентов!

- Опасно это? – спросил Фофан. – Если опасно, ну его на фиг! Придумаем что-нибудь другое.

- Да ладно – махнул я рукой. – Попробую.

Я снова зазвонил в дверь.

На этот раз дверь открылась быстрее. Глаза у Ленки от злости были уже не светлыми, а темными.

- Вы вообще стронулись, да? – заорала она на нас. - Чего вам тут надо? Валите отсюда кулем, давайте! Я непонятно сказала? Ну, тупые, блин!

Я подождал, пока она выпустит из себя вместе с криком весь воздух и когда она замолчала быстро сказал:

- Лен, мы ищем Алоизия Анатольевича. Сегодня утром нам завуч сказала, что у нас географии не будет, потому что директор заболел. Мы сходили в медпункт, но в медпункте его не было. Лена, скажите, он дома или нет? А то мы беспокоимся.

Она молча выдохнула из себя весь воздух, который успела набрать, пока я говорил.

- Нет его дома – сказала она совершенно спокойно. - Он с утра ушел в школу. И назад не возвращался. А почему вы решили, что с папой должно что-то случиться?

- А мы нашли его…- начал Фофан, но я долбанул его локтем в дыхалку и он заткнулся.

- Спасибо, Лена – вежливо сказал я. – Вы нам очень помогли!

- Пожалуйста – ответила она. - А вы правда Арчи видели?

- Нет - сказал я. – Но можем поискать.

- Поищите, а? – попросила она жалобно. – Я его так люблю!

Мы выбежали на улицу. Фофан тут же поинтересовался.

- Здорово! Она сразу раскололась! А что ты за средство применил? Я не понял.

- Правду сказал – объяснил я. – Иногда приходится. Но часто пользоваться нельзя. А то привыкнешь и тогда конец. Это что же за жизнь начнется? Представляешь, все время правду говорить!

Фофан представил и его аж передернуло.

Мы медленно пошли по улице к школе.

- Что делать будем? – спросил Фофан. – Пропал Лиза. К Кирюшину пойдем?

Я подумал и засомневался.

- Пока не надо – сказал я. – Кирюшин нас за врунов держит. И без нас про директора заявят. Не сегодня, так завтра. Завуч, дочка директорская. А вот потом, когда Лизу начнут искать, мы часики золотые р-раз! И покажем! Тогда к нам совсем другое отношение будет!

- Эх, часики! – вздохнул Фофан. – Слушай, у тебя денег нет? Чипсов бы купили. Есть очень хочется.

Я сказал, что нет, и вообще, хватит за мой счет чипсы жрать. Друган обиделся и замолчал.

Мы свернули на узкую улочку, вдоль которой тянулась знаменитая на весь район канава с трубой на дне и тут Фофан захромал. Сначала немного. Потом все сильнее, а потом вообще остановился.

- Судорога ногу схватила – пожаловался он и сморщился. – Болит, будто ножом режет!

- Сейчас в школу придем, в медпункт зайди – посоветовал я. – Л. С. тебе что-нибудь пропишет.

- Не дойти мне до школы – сказал Фофан. – Посидеть надо.

Я тоже думал, что не слишком ли быстро мы идем? Физика все равно кончилась, а на геометрию мы уже не успеем. Поэтому, зачем торопиться? Торопиться не надо! Кроме того, у товарища болит нога. Вот перестанет болеть, тогда и пойдем дальше.

Мы свернули к канаве и сели рядом с ней на земляной бугор, поросший мелкими листочками подорожника и желтыми цветами одуванчика. На синем небе светило веселое майское солнышко. Теплый ветерок гулял в листве. Над головой тренькала какая-то птица. Скоро на каникулы! Красота!

Фофан растянулся рядом со мной на траве и стал швырять в трубу камешки. Труба гукала в ответ и с нее сыпалась ржавчина.

- Скоро контрольная за четверть по геометрии – грустно сказал друган. – И по физике. И по алгебре. И сочинение по литературе.

Он кидал камешки и по его голосу можно было понять, что Фофана не радует ни синее небо, ни зеленая трава.

- Да ладно! – сказал я беззаботно и взял камень покрупнее – Напишем! Сочиним!

И когда Фофан закончил ныть, перечислив все предметы кроме физры, я запустил камень в трубу. Она громко загудела.

И внутри нее что-то раздалось. Но не так, как у Фофана, а по-другому. Громко зашуршало, словно в трубе задвигали взад-вперед огромный ершик для мытья бутылок и труба дрогнула. Потом внутри нее что-то стукнуло и все затихло. И хоть длилось это недолго, но Фофан тоже увидел это.

- Помнишь? – сказал он. – Как тогда! Мы еще с ментом Кирюшиным разговаривали.

- Помню – ответил я. – Камни это. Сор разный. Его вода несет, он и грохочет.

Фофан недоверчиво покачал головой.

- Откуда там столько воды? – спросил он. - Вон там, за поворотом, труба дырявая.

- Не ври!

- Точно говорю!

- Ну, пошли, покажешь.

Фофан с готовностью вскочил и почти побежал вдоль канавы. Нога у него, похоже, сразу вылечилась.

Мы прошли вдоль трубы до того места, где она сворачивала к парку. Фофан ткнул пальцем.

В нижней части трубы сквозь лопухи виднелось отверстие, около которого валялась пустая баночка из-под колы. В это отверстие запросто могла пролезть моя голова. И если бы в ней была вода, то она точно бы вытекла наружу.

- Ну и что? – не совсем уверенно возразил я. – Тогда кошка или собака какая-нибудь там лазает. Не загоняйся ты! Пошли лучше в парк, далматинца Арчи поищем.

Фофан с сомнением покачал головой, но загоняться не стал. Идея поискать глупого далматинца Арчи, который сбежал от всего готовенького на вольную, но голодную жизнь, показалась ему хорошей.

- Пошли! – согласился он.

И мы бодро зашагали к парку.

Глава 11

Мне сверху видно все

В парке все цвело и пахло. Ранеточные деревья были и белыми и розовыми и почти сиреневыми от лепестков на лопнувших почках. Они росли густо, но еще гуще росли кусты акации, распустившиеся желтыми цветками. А там, где еще оставалось место для растительности, втиснулась отцветающая сирень.

Мы прошли мимо кирпичных полуразвалившихся колонн, обозначавших вход в парк и потопали по одной из аллей. Которая в свое время была широкой, но давно уже заросла и превратилась почти в тропинку.

- И где мы будем его искать? – спросил Фофан, пережевывая цветок акации. – Парк здоровый. И вообще, он может быть не здесь, а уже где-нибудь в городе.

- Ты сюда зачем пришел? – спросил я. – Только честно! Собаку искать, или чтобы на геометрию не ходить?

Фофан ничего не ответил.

- Ну так и пофиг, где этот Арчи носится! – сказал я. – Походим часик, а потом заберем портфели и по домам!

Минут через десять ветерок принес с собой запах гниющих водорослей.

- Пошли к болоту – сказал я. – Арчи от директора в ту ночь около болота сбежал. Вдруг что-нибудь обнаружим.

Мы продрались сквозь заросли шиповника и побрели к болоту.

Ходить на болото интересно еще и потому, что на берегу можно найтичто-нибудь полезное. Туда иногда приходит разный народ и этот народ всегда оставляет после себя разные вещи. Например, мы с Фофаном однажды нашли хороший перочинный ножик с множеством раскладных лезвий. В другой раз солнечные очки с такими большими стеклами, что они почти закрывали щеки. А еще раз обнаружили косметичку, в которой было полно всяких девчоночьих помад и тушей. Нам эта косметичка была не нужна и мы отдали ее Таньке Букиной. За что она целую неделю давала нам списывать домашние задания совсем бесплатно.

Мы дошли до тропинки, которая бежала вдоль берега вокруг болота и пошли по ней.

Никакого далматинца тут, конечно, не было. Мы прошли немного, остановились, и хором прокричали “Арчи!” В ответ с дерева нам что-то прокаркала ворона. Мы решили, что это она обругала нас на своем вороньем языке и тоже обозвали ее дурой. И пошли дальше.

На противоположный конец болота мы добрели примерно за полчаса.

- Ты помнишь то место, где мы с тобой ночью стояли? – спросил я. - Когда еще я тебе в глаз пальцем нечаянно ткнул?

- А зачем тебе? – спросил Фофан. – Еще раз ткнуть хочешь? Так я против!

- Ладно, не умничай – посоветовал я ему. – Мне это место нужно потому, что Лизина собаченция как раз где-то здесь была, когда ко мне бежала. Я видел, как она от Лизы рванула, потом за камышами скрылась, а назад не выбежала. Я еще решил потом, что она лягушку почуяла или ужа. А может никого она не почуяла, а просто в болоте утонула? Ну, вспоминай, где мы были?

- Так это совсем просто! – сказал Фофан. – Ведь ты видел Лизу, когда он от тебя на противоположном берегу был? Так?

- Ну, почти. Не на противоположном, а немного поближе.

- А видел ты его почему?

- Потому, что глаза есть! – сказал я. – Ты короче не можешь? Фонарь у него был, вот я и видел.

- А видел ты его фонарь потому, что камышей не было ни на твоем берегу, ни на его – объяснил Фофан. - И вы как раз друг против друга стояли. Надо найти такое место и мы определим, где пропал Арчи.

Мы потопали назад, к тому месту, откуда начали обход болота и снова двинулись в путь.

Пустые места в камышах встречались нечасто. Мы становились на некотором расстоянии от берега и смотрели на болото. Три раза была видна только полоска зеленоватой воды и на противоположном берегу камыши. А на четвертый раз камышей на противоположном берегу мы не увидели. Вместо них в просвете белела цветами какая-то ранетка.

- Вот это место! – торжественно сказал Фофан. – Поищем доказательства!

Я уже стал привыкать к тому, что мой друган в будущем будет опером. И не удивлялся тому как он грамотно все рассудил и вывел нас туда, куда надо. Ну, что поделать, если у человека такая незавидная судьба, быть ментом! Не удивляться надо, а жалеть!

Место, где мы стояли ночью, нашлось быстро. Фофан увидел в подсохшей грязи следы, смерил их палочкой и приложил эту палку сначала к моим, потом к своим ботинкам.

- Вот здесь ты стоял – сказал он. – А здесь я. Что и требовалось доказать!

- Ты бы лучше на геометрии так соображал – сказал я ему. – Про теорему Пифагора.

Мы приблизились, насколько это можно было к топкому берегу и пошли вдоль него.

День уже перевалил за полдень и было очень жарко. Дул ветерок, но и он был противно горячий. Он как кисель прилипал к коже и она скоро стала мокрая от пота.

Ничего такого нам не попадалось. Только обрывки газет, пластмассовые мятые стаканчики, пустые бутылки и окурки. В зарослях камышей, куда мы внимательно всматривались тоже лежало много мусора, но никаких дохлых собак там не было.

Вскоре Фофан начал шумно вздохать..

- Не, так нам его не найти – сказал он. - Арчи ведь легкий. Мог и за камыши забежать. И там утонуть. Надо на дерево залезть.

- Это еще зачем?! – удивился я.

- Чтобы все болото увидеть – объяснил Фофан. - Утопленники ведь недолго на дне лежат. Они потом раздуваются и их поднимает на поверхность.

Это показалось мне интересным. Не раздувшиеся утопленники, которые всплывают со дна, а посмотреть на болото сверху. Такого мне еще делать не приходилось.

- Ладно! – сказал я. – Ты хорошо поработал, напарник, теперь пришел мой черед. На дерево полезу я.

Подходящее дерево нашлось недалеко от берега. Я посмотрел на его верхушку, поплевал на ладони и полез по шершавому морщинистому стволу.

Деревьев мы с Фофаном лазали – перелазали столько, что если сложить их вместе, то высотой они будут с московскую телевизионную башню. Ту, в которой крутится ресторан. И это, по которому я лез сейчас было не самым трудным. Поэтому уже вскоре я почувствовал, как ветки стали совсем тонкими и остановился. Верхушка была близко.

- Чего видно?! – заорал снизу Фофан. – Рассказывай давай!

Я устроился поудобнее и стал рассматривать болото.

Сверху оно оказалось еще больше, чем я думал. Почти что озеро, только здорово заросшее по берегам камышом. А дальше от берегов камыши редели и появлялись оконца зеленой воды. Которая, еще дальше, становилась голубоватой и в ней плавали маленькие островки водорослей.

В центре озеро-болото было синим как небо. По нему ветер гнал небольшие волны и эти волны колыхали длинное бревно.

- Ну чего видно-то?! – снова заорал Фофан. – Чего молчишь-то?

Я стал внимательно разглядывать все, что было вокруг, но белой с черными пятнами шкуры далматинца Арчи нигде не увидел. Может Фофан напутал что-то, когда говорил, что утопленники всплывают?

- Нет там ничего – прокричал я Фофану. – Бревно какое-то плавает и все.

- Ты лучше смотри! – проорал Фофан.

Я снова посмотрел на болото. И увидел, как недалеко от бревна появилась небольшая кочка, которой раньше не было. Она покачивалась на воде и медленно плыла по болоту.

В конце-концов у меня зарябило в глазах от пестрой смеси зеленого, белого и синего цветов. Я посмотрел вниз. С верхушки дерева Фофан был маленький, как половина лилипута.

- Нету здесь никаких далматинцев! – крикнул я другану. – Ни живых, ни утопленников. Слезаю!

Я последний раз посмотрел на болото. Теперь в центре болота не было ни бревна, ни кочки. Я почему-то рассердился, плюнул вниз и стал сползать на землю.

Фофан встретил меня недовольным сопением.

- Ты чего плюешься? – заворчал он. – Если наверху, значит можно, да?

Я сказал, что это дождик из тучки брызнул. И вообще, как он мог подумать, что я на своего закадычного другана стану плеваться с дерева.

Потом я рассказал Фофану о своих наблюдениях. Он подумал немного и махнул рукой.

- Фиг с этим Арчи! – сказал друган. - Убежал, дурак! Пошли, я жрать хочу!

Мы потопали к выходу из парка.

В школе уже начались занятия второй смены. Мы забрали наши портфели в учительской, где на наше счастье была одна секретарша Аня и пошли играть в футбол.

Домой я пришел снова поздно. Мне перепало от родичей, которые сказали, что если я буду вести себя так безалаберно, то никого, кроме чернорабочего из меня не получится. Я пообещал, что исправлюсь прямо с завтрашнего дня и обязательно выучусь на банкира. Родичи это одобрили и на этом мы разошлись. Родичи пошли смотреть телевизор, а я пошел спать, потому, что у меня от усталости не двигались ни руки, ни ноги.

Глава 12

А где же наши часики?

На следующее утро меня разбудил ослиный рев. Этот идиотский осел заорал так внезапно и так громко, что я вздрогнул, словно меня ударило током и чуть не свалился с кровати.

Звери и домашние животные будят меня каждое утро почти весь учебный год. И все время разные. И не потому, что у нас под окном находится зоопарк. Зоопарка у нас под окном никакого нет. Просто у меня в мобильнике, который мне подарили родичи на день рождения есть будильник с музыкальными мелодиями и голосами животных и птиц. И я вначале поставил в мобильнике чириканье какой-то птички, вроде бы скворца, чтобы он будил меня тихим и спокойным пением.

Через неделю я удивился сам себе! Я и подумать не мог, до чего хорошо спится под скворцовское пение! Когда мобильник начинал выводить трели, у меня сразу пропадало всякое желание вставать и куда-то идти. Например, в школу.

Но в школу ходить надо было и я сменил мелодию. На этот раз я выбрал скромное и размеренное “ку-ку”. Мне показалось, что если утром меня станет будить кукушка, то это будет здорово. Пусть себе кукует потихоньку, а я буду постепенно просыпаться.

В первое же утро я проспал в школу, потому, что после двух “ку-ку” я проснулся, после десяти “ку-ку” задремал, а после двадцати “ку-ку” уснул снова.

И я решил, что пусть меня всегда будут будить звери, а не птички, от которых нет никакого толку.

Теперь меня по очереди будят: смех бешеной коровы, обезьяна с бензопилой, свинья с ножиком в боку, вой собаки Баскервилей и еще какие-то звонилки.

Вначале родители очень пугались. Они прибегали по утрам ко мне в комнату, чтобы посмотреть что это со мной произошло, что я ору не своим голосом. Но потом привыкли.

В общем, когда раздался ослиный рев, я вздрогнул как током ударенный и чуть не свалился с кровати. Это было неприятно, но зато я сразу проснулся. И, лежа, стал вспоминать, сделал я вчера уроки или нет. Было подозрение, что сделал не совсем. То есть совсем не сделал.

И вот я лежал и маялся и вспоминал, но никак вспомнить не мог. И от этого очень злился. Потом стрелки будильника приблизились к полвосьмого и злиться стало некогда. Надо было собираться в школу.

Я встретил Фофана недалеко от своего дома. Он живет на другой улице, но потом мы с ним обязательно встречаемся и в школу приходим вместе.

Фофан был бледный и позевал через шаг. Тоже как и я не выспался.

- Чего у нас сегодня первым уроком? – спросил он, когда за поворотом появилось здание школы. – История? Или она вторая?

- Истории сегодня вообще нет – обрадовал я Фофана. – Зато есть алгебра и физика. С которой мы вчера сбежали.

- Не, ну надо же! – возмущенно сказал Фофан. – Вчера физика, сегодня физика! Может и завтра тоже?

- Завтра вместо физики химия – сообщил я и Фофану. – Радуйся.

Я думал, что он обрадуется, но он расстроился еще больше.

- Выдумают сами не знают чего! – заворчал он. – Столько много хороших предметов на свете – физра, труд, пение было… еще чего-то, наверное есть! А они пристали со своими химиями! Вот если бы я был министром, я бы сразу все переменил!

Он шел и ворчал потихоньку, а я думал во что мне обойдется подкуп Таньки Букиной. Чтобы списать у нее домашние задание. По всем подсчетам выходило, что если мы с Фофаном скинемся, то на физику все же должно хватить. Но возникал вопрос есть ли у другана деньги на шоколад для Таньки или он проел их на чипсы?

Выяснить этот вопрос я не успел.

- А откуда там бревно взялось? – вдруг спросил Фофан, перестав ворчать. – Оно как туда попало? Ты его точно видел?

- Какое бревно? – не понял я. – Где?

- Ну, там, на болоте – сказал Фофан. – Ты еще на дереве сидел, а я спросил – чего там видно. А ты сказал, что ничего нет, бревно плавает и все. Оно откуда там взялось? Кто его туда затащил?

- Может это и не бревно вовсе – пожал я плечами. – Дерево какое нибудь. Плохо видно было. А потом оно вообще куда то делось вместе с кочкой.

- Какой кочкой? – спросил Фофан. – Ты мне про кочку ничего не говорил!

- Да ерунда это потому что – махнул я рукой. – Там чего только не плавает!

- У тебя все ерунда! – проворчал Фофан. – А что тогда не ерунда?

- Не ерунда то, что у школы стоит старлей Кирюшин – прошептал я. – И похоже, что он дожидается нас!

Около входа на территорию школьного двора, рядом с мраморной доской, на которой были написаны имена бывших школьников, погибших в войну, стоял старлей Кирюшин и смотрел на нас.

Когда мы подошли поближе, он поманил нас пальцем.

- Есть возможность слинять с алгебры – прошептал я. – Ты только не тупи и не вмешивайся. Я беру его на себя!

Мы подошли к оперу. Лицо майора было озабоченным.

- Ну, здравствуйте, господа двоечники! – сказал Кирюшин. – Рассказывайте, давайте!

Я решил, что рассказывать торопиться не надо. Мало ли что мы с Фофаном натворили за последние дни! Начнем рассказывать, а окажется, что совсем не то, что надо. А может и совсем ничего не надо рассказывать!

Я решил так и спросил.

- А о чем надо говорить?

- Как о чем? – удивился Кирюшин. – О вашем директоре, конечно! Не далее как вчера вы мне сказали, что ваш директор Алоизий Анатольевич убежал. Я, конечно, не поверил, потому, что сам подвозил его утром в школу. А сегодня ночью мне позвонила его супруга и сказала, что он домой после школьных занятий не возвращался. Только что я имел разговор с учителями, которые его видели вчера утром в школе. Они сказали, что директор пробыл в учительской буквально пять минут, потом вышел и уже не возвращался. Завуч решила, что он заболел и ушел домой. Как же еще объяснить его исчезновение?

Кирюшин почесал подбородок и задумчиво посмотрел на облачко, которое неторопливо плыло по небу.

- Странно, конечно! Директор уходит, никого не предупредив о своем намерении покинуть школу. Хотя бы завуча он должен был поставить в известность.

- А мы вам говорили! – сказал Фофан. – Только вы нам не поверили!

- Я и сейчас не особенно верю – заявил Кирюшин. – Но выслушать вас должен. Так, что давайте по-новой: почему вы решили, что Алоизий Анатольевич сбежал. Только не надо измышлений на тему – наш директор маньяк! Факты давайте! Факты вещь упрямая!

Мы с Фофаном переглянулись и я кивнул головой. Мол, давай, друг, делай карьеру сыщика!

- Мы его часы нашли – гордо сказал Фофан. – На Новой Лестнице. В кладовке.

- Стоп! – перебил его Кирюшин. – Так где же все-таки часы нашли? На Новой Лестнице или в кладовке?

- В кладовке, которая находится на Новой Лестнице – уточнил я. – На первом этаже.

- Показать можете?

- Можем – сказали мы хором.

Когда мы вошли в школу, то сразу стали подниматься по Старой Лестнице на третий этаж. Звонок уже прозвенел и в коридоре было пусто. Мы прошли по коридору и остановились около двери на Новую Лестницу.

- Закрыта – озабоченно сказал Кирюшин, толкнув дверь. – Сейчас я за ключами схожу.

- Не надо – остановил его Фофан. – Нам это раз плюнуть.

Он достал гвоздик, ковырнул им в замочной скважине и дверь открылась.

Фофан, наверное, думал, что Кирюшин восхитится его ловкостью, но старлей покачал головой.

- Н-да – осуждающе сказал он – С этого все и начинается.

Мы прошли по Новой Лестнице на первый этаж и остановились перед кладовкой. Фофан вопросительно посмотрел на старлея.

- Давай уж, открывай – сказал Кирюшин. – Ни за что не поверю, что вы за ключами от этой двери к уборщице бегаете. Кстати, а что вы в кладовке делаете?

Мы с Фофаном благоразумно промолчали и вошли внутрь.

Все тут было как и прежде. Майор посмотрел на хлам, который валялся на полу, на поломанные шкафы и столы и обернулся к нам.

- Итак, здесь вы нашли часы, которые принадлежали директору вашей школы Алоизию Анатольевичу. Так?

- Так – подтвердили мы. – Так точно!

- И в каком месте вы, конкретно их нашли?

Я присел на корточки и ткнул пальцем под шкаф.

- Вон там лежали.

Кирюшин, кряхтя встал на коленки рядом со мной и заглянул под шкаф. Когда он распрямился, лицо у него от натуги было бордовое как свекла.

- Больше там ничего не было? – спросил он

- Ничего – сказал Фофан. – А что, мало?

- А где эти часы находятся сейчас? – задал вопрос старлей.

- В учебном черепе – ответил Фофан. - В роте

- В каком черепе? В какой роте? – нахмурился Кирюшин. - Конкретнее.

- У черепа во рту – пояснил я. – А череп мы сейчас достанем.

Я открыл соседний шкаф, достал оттуда череп и протянул его Кирюшину. Опер с интересом повертел черепушку, хмыкнул и встряхнул его. Нижняя челюсть у черепа отстегнулась.

- И что? – спросил Кирюшин. – Где часики-то?

Я заглянул в пасть к черепу и тоже раскрыл рот. Часов не было!

Кирюшин нахмурился.

- Вот что, ребятки! – сказал он угрюмо. – Если вы шутки со мной шутить вздумали, то зря. Я человек серьезный и розыгрышей не люблю.

- Мы не разыгрываем! – сказал я. – Честно! Были часы! Их, наверное, украли!

- И туфля вторая была – подхватил Фофан. – Красненькая.

- Какая еще туфля?– спросил Кирюшин. - При чем тут туфля?

- Наташкина – сказал Фофан торопливо. – В тот день, когда мы с вами на болоте Наташки Лоскутовой туфлю нашли, мы потом сюда пришли, чтобы… в общем, здесь вторая туфля валялась! Честное слово!

- И вы ее тоже в “роте” у черепа спрятали? – насмешливо спросил Кирюшин? – И ее тоже украли?

- Нет, не в черепе! – заторопился Фофан. – Я ее в надежное место спрятал! В мусорный ящик около школы засунул! Туда никто не полезет! Я покажу!

- Куда ты ее засунул?! – спросил я. – В мусорку? Ну, ты вообще тупой! А то, что мусор каждый день увозят, это ты хоть врубаешься?! Она уже давно на городской свалке валяется!

- Сам ты тупой! – закричал Фофан и на глазах у него выступили слезы. – Ну, товарищ старлей! То есть, товарищ старший лейтенант! Были часы! И туфля была! Ну почему вы нам не верите?!

Кирюшин аккуратно положил учебный череп на шкаф и посмотрел на часы.

- Вы отняли у меня почти полчаса рабочего времени – сказал он сурово. - Но это не так уж и страшно. Хуже то, что вы просто вруны, которые любыми способами пытаются пропустить школьные занятия. Терпеть таких не могу!

Он повернулся и вышел из кладовки.

Глава 13

Водные приключения

Мы с Фофаном долго стояли молча. Фофан, надув губы смотрел в окно, а я пытался сообразить, кто же все-таки мог увести Лизины часы из череповой пасти. И чем дольше думал, тем больше убеждался в мысли, что это мог сделать кто угодно. Хоть уборщица Настя, хоть маляры, которые иногда заходят в кладовку за краской, хоть пацаны из других классов, которые тоже иногда приходят сюда курить. Но только не учиться, а по-настоящему.

- Надо было с собой часики забрать! – наконец, тяжело вздохнув сказал Фофан. – Зря я тебя послушался.

- Ага! – огрызнулся я. – Забрать и в мусорке спрятать! Хорошая идея!

- Да иди ты! – сказал Фофан.

- Сам ты иди! – ответил я ему.

- Куда?!

- А туда!

- А ты дурак!

- А ты мент!

Он засопел и бросился на меня. Я оттолкнул его. Мы схватились, упали на пол и стали лупить друг друга.

Фофан был сильнее меня, но очень уж неуклюжий. Едва ему удавалось придавить меня к полу, как я крутанувшись выскальзывал из-под него и оказывался сверху. Он начинал хватать меня за руки, тянул вниз, я не мог удержаться и все начиналось сначала.

В конце-концов мы обхватили друг-друга за шею и покатились, сшибая стулья. Налетели на шкаф, он покачнулся и сверху свалился учебный череп, больно ударив своим лбом мне по затылку. Потом, загремев, опрокинулось какое-то ведро и рядом с кучей старых мешков образовалась куча известки.

Закончилась наша схватка тем, что мы запутались в каком-то рваном халате. Этот халат замотался мне вокруг головы, и слегка придушил. Я задергался, вскочил и содрал грязную тряпку с лица. Фофан сделал то же.

Мы стояли красные, растрепанные, все в известке и враждебно смотрели друг на друга. Потом Фофан фыркнул и выбежал из кладовки.

В общем, мы поссорились.

Вечером я на футбол не пошел, а сразу отправился домой. Дверь мне открыла маман и от растерянности выронила тарелку, которую вытирала кухонным полотенцем.

- Что случилось? – спросила она и оглядела меня с головы до ног. – Почему так рано? Заболел? К Любови Степановне в медпункт ходил?

Я объяснил, что здоров, просто не стал играть в футбол и поэтому пришел так рано. Но маман мне не поверила.

- Покажи дневник! – потребовала она. – Наверное, опять двойка?

Я отдал ей дневник, где стояла четверка за контрольную по физике, которую я списал у Таньки Букиной. Увидев четверку, маман вообще расстроилась и пошла в кабинет к отцу.

Я переоделся и сел ужинать. И через некоторое время услышал как мои родичи шепчутся.

- Не расстраивайся! – успокаивал маманю отец. – Получил четверку, ну что ж, бывает. Это, конечно, очень непривычно, но не все же ему двойки носить!

- Ребенка надо поощрить! – сказала маман. – Я вижу, что он взялся за ум. Это непросто. Надо сделать для него что-то запоминающееся.

Я уже заканчивал есть, когда родичи вошли в кухню. Лица у них были торжественные.

- Сынок! – сказала маман. – Завтра в наш цирк приезжают артисты. У них очень интересная программа. Называется “Водные приключения”. Там будут дельфины, крокодилы и другие звери. Мы с папой хотим дать тебе денег на билет. Ты ведь пойдешь?

Я соображал одну секунду.

- Конечно, пойду – сказал я. - А можно я куплю билет и для Фофана? На Славку Феофанова, то есть. Он ведь мой друг. Мне одному будет скучно.

- Конечно, можно! – сказали родичи.

В результате я получил деньги на два билета в цирк и еще на пирожное - мороженое на себя и на Фофана.

Фофана я звать и не собирался даже. Еще не хватало! Он как дурак на меня с кулаками бросается, а я его буду в цирк водить! Перебьется!

С утра родичи уехали на дачу. Никакие ослы меня в субботу с мобильника не будили и я проспал до одиннадцати. А когда проснулся, то сразу схватил трубку телефона, чтобы сообщить Фофану радостное известие про поход в цирк.

Схватил трубку и тут же вспомнил, что мы с ним поссорились. И настроение у меня сразу стало плохое. До того плохое, что я подумал – а может в цирк не ходить? Но когда умылся и позавтракал, то оказалось, что делать дома совершенно нечего. С Фофаном мы, конечно, что-нибудь придумали бы, а вот без него!

Я помаялся еще немного и подошел к телефону. Набрал фофанский номер и услышал короткие гудки. Походил еще немного туда сюда и снова позвонил Фофану. И снова телефон был занят. Тогда уже я не стал загоняться и пошел в цирк один.

Представление в цирке начиналось в два часа дня. В час я купил билет на первый ряд, чтобы хорошо было видно крокодилов и дельфинов и уже без пятнадцати два сидел перед ареной.

Первое отделение было обычным, без всяких “Водных приключений”. Я уже догадался, что будет как всегда. Если пишут, что типа “новая программа” и все такое, то обязательно надуют и нового будет не так много, как обещают.

На арене прыгали – бегали акробаты, бросали кольца и дубинки жонглеры. Иногда из-за кулис выскакивали клоуны и начинали приставать к зрителям. Недалеко от меня гремел оркестр и одна из труб визжала особенно противно. Я рубал эскимо и ждал второго отделения.

В конце первого отделения фокусник распилил напополам артистку, раскланялся со зрителями и прозвенел звонок на антракт. Я выходить никуда не стал, потому что мороженых у меня было куплено три штуки и пирожных четыре, а в туалет пока не хотелось.

На арене суетились рабочие. Одни скатывали ковры, которыми она была украшена, другие разбирали турники, на которых крутились акробаты. А третьи закрывали арену щитами.

Вскоре щиты стали снимать. Как только убрали несколько щитов, я сразу увидел, что вместо опилок на арене плескалась подсвеченная снизу разноцветная вода. В воде будто бы росли низенькие камыши и колыхались белые кувшинки. А над водой в нескольких местах висели кольца и перекладины. И через всю арену с одного края до другого шел мостик, посредине которого висела большая блестящая тарелка.

После того, как все щиты убрали, все это вместе почему-то напомнило мне болото в нашем заброшенном парке. Только гораздо меньше по размерам и не такое заросшее. И мне сразу стало интересно. Что это такое покажут в этих “Водных приключениях”?

Через несколько минут прозвенел звонок. Грянул оркестр, завизжала труба и из воды вынырнули русалки. То есть почти голые артистки с рыбьими хвостами. Они плавали, образовывали в воде разные фигуры, скалили рты в улыбках и выставляли вперед лица с прищепками на носах.

В конце-концов русалки уплыли, обрызгав зрителей, и меня тоже водой. Мне это очень не понравилось, потому что вода попала в мое пирожное и оно расползлось как каша.

Я обозвал их тупыми дурами и стал отряхиваться. А когда снова поднял голову, то увидел, что на мостик, который шел с одного края ненастоящего озера к другому стоит здоровенный циркач. Он был ростом, наверное метра два. Ну, может чуть-чуть поменьше. И накачанный был как Шварцнеггер. Он изображал из себя рыбака: стоял с удочкой и будто бы ловил рыбу.

Я думал, что он выловит какую-нибудь огромную рыбину и удивит всех, но он взмахнул удочкой и из под воды появилась русалка. Одна из тех, которые обрызгали мое пирожное водой. Она начала плавать в воде, и дергаться из стороны в сторону, будто бы попалась на крючок.

Циркач и русалка морочили головы зрителям долго. Я подумал, что это и есть “Водные приключения” и даже расстроился. Но тут вода в цирковом озере колыхнулась и на поверхности появился крокодил.

Это мне уже понравилось! Я перестал жевать пирожное и уставился на крокодила.

То, чего я ожидал, так и не произошло. Конечно, интересно было смотреть, как крокодил гонялся сначала за русалкой, а потом за мужиком – качком, который оказался дрессировщиком. И как они потом по очереди заталкивают ему в пасть головы. Но крокодил ничего им не откусил и даже не царапнул своими зубищами. Лажа!

Наконец, крокодила и русалку, выгнали из озера. Дрессировщик взобрался на мостик и махнул рукой оркестру. Визгливая труба крикнула разок и замолчала. В цирке стало тихо.

- А теперь – сказал качок – я хочу представить вам прекрасную Рани! Ее изяществу надо поучиться первым красавицам мира! Стройности ее позавидует тростник, а непревзойденная гибкость сродни лассо ковбоя! Ее объятия настолько страстны, что в них можно забыться навеки! Она непредсказуема, стремительна и….

Дрессировщик оперся на перила мостика, чуть наклонился вперед и, глядя прямо мне в глаза сказал.

- И смертельно опасна!

Глава 14

Смертельно опасная

Я чуть не выронил эскимо.

В зале погас свет и вспыхнули прожекторы. В оркестре тихонько заиграла дудочка. Дрессировщик взял с мостика какой-то круглый молоток и врезал им по блестящей тарелке. Тарелка обиделась и загудела.

А дрессировщик врезал еще раз.

Потом еще.

Вначале в цирковом озере ничего не было видно. Слегка качались кувшинки, вода блестела мелкими волнами в свете прожекторов. Потом сбоку под водой появилась какая-то длинная тень. Я привстал, чтобы лучше было видно и даже шею вытянул от любопытства.

Тень метнулась вокруг бассейна словно обруч, поднялась к поверхности и внезапно выпрыгнула наружу.

В зале раздалось дружное “Ах!”

Я вздрогнул, хлопнулся в кресло и все-таки выронил мороженое.

Над водой торчала голова огромной змеи! Морда у нее была треугольная, в мелких блестящих чешуйках и темная, а брюхо светлое и тоже чешуйчатое. Пасть ее была больше морды, а глаза черные и совсем неживые. Они неподвижно смотрели в зал и свет прожекторов отражался в них яркими желтыми точками.

Змея словно выбирала себе жертву. И это было страшно не только потому, что этой жертвой мог оказаться любой из встретившихся на ее пути. Это было страшно от того как она это делала!

Волк прежде чем напасть, рычит и скалит зубы. Лев ревет и бьет себя по бокам хвостом. И даже слон если хочет затоптать трубит и трясет бивнями. Они живые.

А это чудовище было похоже на робота. На безмозглого зомби, у которого есть только желудок. Робота, который бросится и убьет любого, кто окажется на его пути. Хоть волк, хоть лев, хоть человек! Лишь бы жертва двигалась!

Змея чуть покачивала головой и молчала. И зал тоже молчал.

Тут дрессировщик хлопнул в ладоши. Сразу заиграл оркестр и я стал соскребать с себя эскимо.

Тем временем змея снова нырнула в воду. Она проплыла вдоль сетки, которой была огорожена арена и стала вползать на мостик, где стоял дрессировщик. Я размазывал на брюках мороженое и не мог отвести от нее глаз.

Змея доползла до дрессировщика. Она была такая огромная, что когда ее голова оказалась рядом с ногой качка, хвост змеи все еще был в воде.

Дрессировщик наклонился и похлопал змею по… Наверное по туловищу, потому что ведь плеч у змей не бывает. Потом взял ее и положил к себе на шею.

Чего он только с ней не делал! И накручивал на себя кольцами. И тянул за хвост, когда она хотела уползти в воду. И плавал с ней наперегонки вдоль мостика. И даже целоваться стал. Я как увидел это, так сразу зажмурился, потому что меня затошнило. А когда глаза открыл, то очень пожалел, что взял билет на первый ряд.

Потому, что дрессировщик спустился по мостику вместе со своей змеей на плечах к сетке, которая огораживала зал. И один из помощников циркачей эту сетку открыл. И качок пошел вдоль первого ряда вокруг арены, поднося змею совсем близко к зрителям.

Я вообще-то не трус, но тут почувствовал, что у меня от страха забурчало в животе. Дело в том, что я терпеть не могу ни крокодилов, ни лягушек, ни змей. Все эти гадины кажутся мне скользкими, ядовитыми и противными. Лягушек и ужей в руки брать приходится, когда мы ходим с пацанами к болоту, а то засмеют. Я беру их в руки, а сам сжимаюсь внутри себя в кулак, чтобы пацаны не заметили как мне страшно и противно. А крокодилов на болоте, что очень хорошо, не водится.

Дрессировщик остановился напротив меня. Змея висела на нем, обвившись двумя кольцами. Змеиная морда покачивалась совсем рядом от моего лица. Она была такая отвратительная, что у меня запросились наружу все пирожные с морожеными.

- Хочешь погладить ее? – спросил дрессировщик. – Не бойся, она не укусит.

Со всех сторон на меня смотрели зрители и я понял, что гладить это чудовище придется. Не могу же я выглядеть трусом на глазах у всего народа!

Мне стало еще хуже. Одно дело ужики, которых мы ловили на болоте, а другое дело эта страшила.

Я стал медленно поднимать руку, которая была как чужая. Змея качнула головой. Я подумал, что она, может быть, сразу не всю руку откусит, а только пальцы. А пальцы, вроде бы, пришивают.

И тут за моей спиной раздался громкий рев. Это испугался и завопил малой лет четырех, которого трясла на коленях его маман.

Змея быстро повернула голову, приоткрыла пасть и я подумал, что она сейчас бросится на этого пацана. Но она внезапно отпрянула и как молния обвилась еще одним, третьим кольцом вокруг дрессировщика. Одна рука у него оказалась прижата к туловищу.

Качок сразу покраснел и надул щеки. Видимо, змея сдавила его так сильно, что у него перехватило дыхание.

- Рани, перестань! – сказал он вполголоса. – Отпусти, я кому говорю!

Но змея не отпускала. Тогда дрессировщик сунул свободную руку куда-то за шиворот и я увидел у него в ладони маленький ножик. Он прижал ножик к змеиному туловищу и надавил.

Раздалось такое громкое шипение, как будто бы спустила шина у грузовика. Змея сбросила одно кольцо и дрессировщик пошел дальше по арене, предлагая зрителям погладить свою гадину.

Никто ничего и не заметил. Зрители морщились, гладили змею и представление продолжалось. Потом дрессировщик вернулся в бассейн, бросил змею в воду и она нырнув, больше не появилась. Наверное, на дне был какой-то проход, по которой она уплыла в свою нору.

Это был последний номер программы. Оркестр сыграл что-то очень громкое, мы похлопали артистам в ладоши и стали расходиться.

Я вышел из цирка и погладил живот, в котором было два пирожных и три мороженых. Потом повернулся, чтобы идти на трамвай.

И увидел недалеко от себя Фофана. Он стоял около входа и исподлобья смотрел на меня.

Надо было, наверное, презрительно сплюнуть, отвернуться и уйти, чтобы дать понять бывшему другу, что я в нем не очень-то и нуждаюсь. Но я всего лишьзасунул руки в карманы и спросил.

- Ты чего, в цирке был?

- Ага – сказал Фофан. – На первом ряду сидел. Слева у оркестра. К нам дядька приехал из Новосибирска. Он меня и взял с собой. А так бы ни за что. А ты тоже в цирк ходил?

- Ну – ответил я. - На первом ряду сидел. Только справа. Меня за четверку по физике родичи отпустили.

Мы пошли к трамваю.

- Я тебе звонил сегодня, звонил – сказал я – А у тебя все занято. Мне родичи денег на два билета дали.

- Это у тебя все время занято было! – не согласился Фофан.

- А ты чего, тоже мне звонил? – спросил я.

- Ага!

- А зачем?

Фофан сунул руку в карман, а когда вытащил ее, то я увидел у него на ладони два билета в цирк. Один с оторванным корешком, а второй целый. Я достал свои билеты.

- Ну, вот – огорчился Фофан. – Два билета даром пропали. Чипсов можно было купить.

- Почему пропали? – сказал я. – Пошли к цирку, пока следующее представление не началось.

Мы побежали к цирку и вскоре толкнули эти билеты за полцены двум малым лохам, убедив их, что если купить билеты подешевле, то они сгодятся на любой сеанс.

Потом мы купили чипсов, колы и побежали в парк, чтобы отметить такой хороший день как сегодняшняя суббота.

Глава 15

Запах болота

Ну, вот все и образовалось! Мы с Фофаном грелись под солнечными лучами на травке в парке невдалеке от болота и жевали чипсы, запивая их колой. Все было прекрасно. Не хотелось думать ни о красных туфельках, которые когда-то носила пропавшая Наташка Лоскутова. Ни о золотых часах, которые когда-то принадлежали директору нашей школы Алоизию Анатольевичу, потом нам. А потом были украдены кем-то из пасти учебного черепа. Ни о старлее Кирюшине, который никому никогда не верит. И конечно не хотелось думать о вчерашней драке в кладовке.

А мы и не думали. Мы просто жмурились на солнце и вспоминали цирковое представление.

- Когда артистку распилили, я сразу подумал, что это подстава – сказал Фофан. – Она в этом ящике не одна была. Их две было. Одна из них ноги наружу высунула, а вторая голову. А пила между ними пропилила. Лажа!

- Лажа – согласился я. – И с голубями тоже лажа. Они у него не в рукаве сидели, а в той сумке, которую помощница держала. Я точно видел.

- А карты он из-за пазухи доставал – сказал Фофан. – Этот фокус даже я знаю.

- В общем, лажа! – подвел я итог. – Только со змеей круто было!

- Со змеей круто – согласился Фофан. – Я таких больших никогда не видел. Даже по телевизору. В учебнике географии на картинке и то меньше будет.

- Здорово он ее за хвост таскал! – вспомнил я. – Она шипит, а он ее тащит. Она шипит, а он ее…

- А помнишь, как он ее к себе на шею положил? – взахлеб перебил меня Фофан. – Я думал, что она его задушит! Это ведь удав, да?

- Удав – подтвердил я. – Анаконда. Помнишь, мы с тобой кино смотрели? Там анаконда почти всех задушила.

Фофан задумался. Наверное, вспоминал кино.

- Та побольше была – сказал он. – Вообще громадина.

- И эта потом такой же станет. Вырастет и станет еще больше.

- И что с ней тогда дрессировщик делать будет? – спросил Фофан. – Он ведь ее не поднимет.

Я пожал плечами.

- Ну, я не знаю. Может в зоопарк сдаст, а себе новую возьмет.

Фофан надолго задумался. Даже чипсы жевать перестал. Он смотрел на болото и молчал.

- А от нее болотом пахло – вдруг сказал он. – Вот как здесь прямо.

- Пахло – согласился я. – А когда она по воде плыла, то похожа была на…

Я замолчал, потому что сам себе не поверил.

- На кого похожа? – спросил Фофан. – На бревно, которое ты в нашем болоте видел?

- А ты откуда знаешь? – спросил я. – На дереве ведь я сидел.

- Догадался - сказал Фофан. – Что скажешь?

- Ерунда это все! – решительно произнес я. – Ты подумай сам – откуда в нашем болоте может быть анаконда? Здесь ведь не Бразилия!

- Я не знаю – пожал Фофан плечами. – Как-нибудь попала. Из цирка сбежала, например.

Я нахмурился. И даже щеки надул, чтобы не засмеяться. Потому, что смеяться было никак нельзя. А то Фофан смертельно обидится. И мы снова поссоримся.

- Цирк от болота вон как далеко – наконец сказал я. – Это она как же, полгорода проползла и ее никто не заметил? И цирк с “Водными приключениями” к нам в город последний раз в прошлом году приезжал. Где же она жила все это время?

- Пряталась где-нибудь! – упрямо сказал Фофан. – А теперь выползла.

Я ничего не ответил и разговаривать перестал. Потому что лучше жевать чипсы и пить колу, чем спорить и ссориться. Фофан тоже замолчал.

Не знаю, о чем там Фофан думал, но это ему на пользу не пошло. Лучше бы он говорил, а не думал. Потому, что в конце концов он сделал очень серьезное лицо и произнес.

- Я хочу еще раз в цирк сходить.

- А чего там делать то? – спросил я – Все уже видели. И денег на билеты нет.

- Денег новосибирский дядька даст – сказал Фофан. – Он не жадный. А в цирк надо пойти чтобы с дрессировщиком поговорить. Я хочу его про змею спросить. Про анаконду.

Я попытался отговорить другана от этой дурацкой затеи.

- Так он и стал с тобой разговаривать! Очень ему это нужно!

- А я попрошусь со змеей сфоткаться – сказал Фофан. – Я видел, как после представления все кто хотел с ней фоткались. А потом с дрессировщиком поговорю.

Я понял, что отговорить Фофана никак не получится и вздохнул.

- Ну, ладно. Как хочешь. У твоего дядьки для меня деньги на билет есть?

- Конечно! – обрадовался Фофан. – И на мороженое тоже!

- Тогда и меня бери с собой – сказал я. – Только чтобы билеты были не на первый ряд. И еще. Я с этой змеищей фотографироваться не буду. Нет у меня к ней никакого доверия. Обнимайся с ней сам. А мороженое купим эскимо.

Я, конечно, во все эти фофанские фантазии не верил. Но в цирк сходить хотелось. И не только потому что нахаляву или чтобы поддержать другана будущего опера. Просто был один очень маленький вопросик, который колол меня как кнопка, подложенная Карасем на стул.

И звучал этот вопросик так.

Почему в кладовке в тот день, когда мы нашли часы директора Лизы тоже пахло болотом?!

Глава 16

Мой папан – дрессировщик!

И на следующий день, то есть в воскресенье, мы с Фофаном снова рванули в цирк. Все было заранее решено – когда подойти к дрессировщику, что ему сказать.

Но получилось не совсем так, как мы хотели. Билетов в кассе на представление не было. Мы покрутились около окошечка, потом вышли наружу и стали клянчить лишний билетик. Разнаряженный народ равнодушно смотрел на нас и проходил мимо.

И только когда изнутри цирка прозвенел звонок, к дверям подбежали две молодые девушки.

- Не придут – сказала одна. – Чтобы я еще с этими болтунами связалась! Продавай!

- А может еще немного подождем? – нерешительно спросила другая.

- Я сказала, продавай! – скомандовала первая. – А то опоздаем. Вон, мальчики в цирк хотят. Хотите, мальчики?

Мы заорали, что хотим, купили у девушек билеты и бросились в цирк.

Контролерша повертела в руках билеты и загородила нам дорогу.

- Это вчерашние. Вы бы еще за прошлый месяц принесли – сказала она. – Как не стыдно! Что из вас получится, когда вырастете?

- Лохи из нас получатся – хмуро сказал Фофан, когда мы вышли на улицу. – Так обломаться!

- Точно! – согласился я с ним. – Так пролететь! Вот и верь после этого людям. Главное – за что?

Неудача только раззадорила нас. Я заметил, что трудности всегда толкают меня на подвиги. Например, если в дверь в подвал будет открыта, то я пройду мимо и не замечу. А если эту дверь сделать железной и на нее пришпандорить здоровенный замок, то попасть внутрь будет для меня очень нужно.

Мы покрутились около цирка и направились к маленькому крылечку, которое упиралось в дверь с табличкой “Служебный вход. Посторонним вход воспрещен”.

- Что будем делать? – спросил Фофан. – Не пустят.

- Пустят – сказал я. – Ты только молчи.

За дверью слева оказался стол, за которым сидела бабуся в очках и вязала.

- Вы к кому? – строго сказала она. – Сюда посторонним вход воспрещен. На дверях читали?

- Читали – сказал я. – Мы не посторонние. Мы к папе. То есть я к папе, а это мой друг.

Бабуся отложила вязание и передвинула очки с кончика носа на переносицу. Она посмотрела на меня, на Фофана и покачала головой.

- Что-то я вас, голуби, не припомню – наконец произнесла она. - К какому это вы папе?

- А к тому, который змею на себе таскает – ответил я. – Здоровый такой.

- К Константину Игоревичу, что ли? – удивилась бабуся. - Что вы врете-то? Разве у него дети есть? Он ведь не женатый.

- Есть у него дети – сказал я и ткнул себя в грудь. – Вот же я. Только он еще про меня не знает.

У бабуси очки снова съехали на кончик носа. Она широко раскрыла глаза и тихонько ахнула.

Мимо стола пробегала цирковая гимнастка в желтом трико и с обручем. Бабуся схватила ее за обруч и что-то зашептала, поглядывая на нас.

- У него скоро выступление – сказала гимнастка. – Его вообще-то нельзя волновать. Вот это новость!

Она вырвалась из бабкиных рук и подбежала к тетке в серебристом костюме, которая махала ногами, поднимая их выше головы. Они наклонились друг к другу и гимнастка стала показывать на нас с Фофаном пальцем.

- А нам не попадет? – прошептал Фофан. – Может этот Константин Игоревич детей терпеть не может? Возьмет и скормит нас анаконде.

- Не скормит – ответил я. – А вот по шее точно надает.

- Это ничего – повеселел Фофан. – По шее это ерунда!

А сторожевая бабуся уже позвонила кому-то по телефону и что-то шептала в трубку. Мне весь этот цирк напомнил наш класс когда кто-нибудь из девчонок запускает сплетню и она начинает расползаться по классу как огонь.

- Ну нам пройти-то можно? – спросил я бабусю. – А то я так давно папку не видел. Соскучился очень.

- Сейчас сыночек, сейчас – закивала головой бабуся. - Я только коверного позову, он вас и проводит.

Я думал, что коверный это фамилия. А оказалось, что коверный это клоун. Вскоре он пришел, весь в дурацкой одежде – желтые штаны до колен, рубашка в клеточку на одной огромной пуговице, соломенная шляпа на голове и красный нос картошкой на резиночке. Бабуся и ему стала нашептывать на ухо.

Вначале коверный слушал серьезно. Потом вытаращил глаза и спросил.

- Оба? Или один?

- Вон тот – сказала бабуся и ткнула в меня пальцем. - А второй его товарищ.

- Ничего – сказал коверный. – Второй будет мой. Я его усыновлю. Пропустите!

Он взял нас за руки и повел по коридору.

В цирке пахло пылью и навозом. Мы прошли по коридору, свернули и оказались около какой-то лестницы.

- Ну, что? – сказал коверный. – Колитесь давайте! Кто такие и почему набиваетесь в родственники к заслуженному змееносцу?

- Мы поговорить с ним хотим – сказал Фофан. – Нам очень его змея понравилась.

Коверный погладил Фофана по вихрам.

- Вам нравится Рани? – удивился он. – Ненормальные дети. Как может нравиться такая гадина? Жестокая, вероломная и все это при полном отсутствии чувства юмора. Любили бы лучше голубей, которые вылетают у фокусника из рукава.

- Из сумки они вылетали – сказал я. – Мы видели.

- Н-да – задумчиво произнес коверный и печально опустил нос – картошку. – В чудеса никто уже не верит. Даже дети. Печально. Значит вам Костя нужен? Не знаю, согласится ли он поговорить с вами. У него скоро выступление. Все второе отделение его. Ну, ладно. Попробую!

Он вытащил у меня из-за уха две конфетки, сунул их нам в руки и ушел, загребая огромными ботинками как ластами.

Мы стали жевать конфеты и смотреть по сторонам.

Мимо нас все время кто-нибудь пробегал. То девушки в блестящих коротких сарафанчиках, то жонглеры с кольцами. Прошел совсем рядом вчерашний фокусник и с ним его помощница, которую он распиливал.

Потом около нас остановилась та самая гимнастка в желтом трико и с обручем. Она погладила меня по голове и сунула мне огромное яблоко.

- Кушай, мальчик! – сказала она и убежала.

Второй остановилась артистка в серебристом костюме, которая махала ногами недалеко от сторожевой бабуси. Она тоже погладила меня по голове, обозвала бедненьким и подарила баночку диетической колы.

Через некоторое время у меня в руках уже не помещалось все то, что подарили мне циркачи. Я отдал Фофану два пирожка, пачку печенья, одно пирожное и бутылку “Фанты”.

- Хорошо быть сыном дрессировщика! – позавидовал он. – Вон как тебя кормят!

- Нормально – согласился я. – Только не знаю, что папаня скажет когда узнает, что у него сын появился.

По лестнице к нам спускался дрессировщик – Шварцнеггер. Вслед за ним шлепал ботинками по ступеням красноносый коверный.

- Не волнуйся, Костик! – приговаривал коверный. – Дети, это прекрасно! Дети, это цветы жизни! Ты спрашиваешь от кого этот цветок? Какая разница. Может это сюрприз от той стройняшки, которая приходила взять у тебя автограф в Воронеже?

- Заткнись, Шурик! – прорычал дрессировщик. – Не нервируй меня! И так уже половина труппы выразила мне свое соболезнование! Узнаю, кто распустил такие слухи, скормлю Рани на обед!

Фофан спрятался за мою спину. Пришлось вести разговор мне.

- Мы с вами поговорить хотели – сказал я. – А нас не пускали. Честно, нам очень нужно!

Дрессировщик остановился прямо передо мной. Он был такой здоровый, что я почувствовал себя маленьким мышонком.

- Ну, здравствуй, сынок! – сказал дрессировщик. – Первый раз меня так разыгрывают. Счастье ваше, что я сам шутник. А то бы!

Он подмигнул коверному Шурику и я понял, что дрессировщик совсем не сердится, а так, притворяется.

- Час времени у меня есть – сказал Константин. – Пошли в гримерку. Там и расскажете, что у вас за дело ко мне.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору второго этажа и вошли вслед за Константином в маленькую комнатку. В ней вдоль стены стоял старый диван, напротив входа был стол с зеркалом и два стула.

Мы с Фофаном сели на диван, клоун Шурик оседлал стул, а дрессировщик расположился перед зеркалом.

- Ну, сыночки, что вас интересует? – спросил Константин. – Не за автографом ведь пришли.

Я подтолкнул Фофана. Начинай, мол, сам затеял. Он прокашлялся.

- А ваша змея удав? – спросил Фофан.

“Нет, гадюка” – подумал я. – “Нашел о чем спросить! Засмеют тебя сейчас!”

Но Константин лишь улыбнулся.

- Южноамериканский удав – подтвердил он. – А точнее анаконда.

- Интересно – сказал Фофан. – А живет она где?

“На северном полюсе!” – подумал я. – “Ну, тупой! Ведь сказали же – южноамериканский! Значит в Южной Америке!”

- В Бразилии – сказал Константин. – В Венесуэле. Знаешь, где это?

- Ага – сказал Фофан. – Мы проходили. А что она ест?

“Чипсы” – снова подумал я. - “И запивает колой. Что он несет какую-то ерунду!”

Дрессировщик зевнул и пожал плечами.

- Все, что движется. Маленькой была, мышей и крыс давила, побольше стала, кролики пошли.

- В Бразилии она в болотах живет? – спросил я напрямую, опасаясь, что Фофан снова начнет мямлить что нибудь совершенное не то.

- И в болотах и в озерах, и в реках – сказал Константин. – Потому и плавает хорошо. Хозяйка она там. Ее даже крокодилы боятся.

- И вы ее боитесь? – спросил я. – Поэтому с ножиком ходите?

Дрессировщик удивленно посмотрел на меня. Потом прищурился и усмехнулся.

- А я тебя помню! – сказал он. – Это ты в первом ряду вчера сидел. Когда Рани на меня третье кольцо набросила.

Он потер себе левый бок.

- Давно она на мне свою силу не пробовала – сказал Константин. – До сих пор мышцы болят. Боюсь ли я ее? Ну как тебе объяснить? Во всех нас сидит страх перед дикими животными. Кто может сказать, что за мысли прячутся в их звериной башке и есть ли они вообще, эти мысли. Скорее всего нет. Одни инстинкты. Бьют – беги. Убегают – догоняй. Хочется есть – съешь. И побыстрее, пока кто-то не съел тебя. Все очень просто. Поэтому не бояться их нельзя. Страх перед хищниками, даже хорошо дрессированными спрятан глубоко внутри нас. Получается, что боюсь!

- Вы бы тогда собак дрессировали – сказал Фофан. – Ну, укусит разок, так зато не задушит.

- С собаками неинтересно! – засмеялся Константин. – Собаки это пресно! А вот когда в воде за мной гонится семиметровый удав! Вот это адреналин!

- Ага! – сказал коверный Шурик, который до сих под сидел молча и разглядывал ногти. – Адреналин! Такой адреналин, что потом три недели на больничном.

Они с Константином быстро переглянулись.

- Всякое случается – сказал дрессировщик. – То происшествие было, так сказать, несчастным случаем на производстве. Сам виноват. Нарушил технику безопасности.

- Она вас чуть не задушила? – спросил я.

Дрессировщик чуть поморщился. Видно было, что ему не очень хочется отвечать на мой вопрос.

- Не она – ответил он, наконец. – А он.

Глава 17

Раджа

- У Кости год назад была другая змея – сказал Шурик. – Мужского, так сказать пола. Тоже анаконда. Только гораздо больше чем Рани. Его звали Раджа. Какой он был длины, Костя?

- Двенадцать метров – откликнулся дрессировщик. – Из других городов приезжали, чтобы посмотреть на него. Превосходный экземпляр. Но, злой, своенравный и хитрый! Анаконды трудно поддаются дрессировке. Так, самую малость. Например, я больше полугода учил Раджу появляться в бассейне при звуках гонга. А он, чувствуя свою силу, вообще постоянно конфликтовал со мной. Приходилось все время быть начеку.

- Как это “конфликтовал”? – спросил Фофан – Не слушался?

- Именно – подтвердил Константин. – То с Геной сцепится, то меня на силу пробовать начнет.

- С каким Геной? – удивился я.

- Крокодила, который тоже в номере участвует Геной зовут – объяснил Константин. – Добрейшее существо. Только один раз за все время меня за ногу поддел.

Я подумал, что это надо немного сумасшедшим быть, чтобы крокодила добрейшим существом называть. Наверное, они все такие, дрессировщики!

А Константин продолжал рассказывать.

- Я с Раджой всегда работал очень внимательно – сказал он. – И в воде и в клетке. Со мной постоянно был тот самый маленький нож, который ты видел. И если Раджа на меня третье кольцо накидывал, то я его немного колол ножом, чтобы он знал, кто в доме хозяин! Постепенно он привык, что со мной шутки плохи и стал баловаться все реже. Ну, я и потерял бдительность!

- Вы все время про третье кольцо говорите – сказал Фофан. – А если удав двумя кольцами обовьется, то это не опасно?

- Нет, два кольца это терпимо – подтвердил дрессировщик. – А вот если он еще и третьим обовьется, то тогда знай держись! Тогда не вырваться. Задушит.

Дрессировщик посмотрел на часы.

- У меня выступление скоро. У вас все вопросы ко мне?

- Вы не рассказали как вас Раджа чуть не задушил! – припомнил я.

Константин поморщился. Ну не хотелось ему говорить об этом!

- Да расскажи ты! – попросил клоун Шурик. – Дела давно минувших дней. Видишь, молодое поколение интересуется!

Константин вздохнул.

- Было это год назад – сказал он. – Поздним вечером. День прошел как надо, выступили мы неплохо. Раджа вел себя на удивление покладисто. Гену не задирал, меня слушался. После выступления удав обычно уползает из бассейна по большой трубе к себе домой, в клетку, где есть бассейн поменьше. Я привожу себя в порядок и через пару – тройку часов иду его кормить. Так было и в тот злополучный вечер.

- Константину здорово повезло, что мы пошли вместе – сказал Шурик. – Он вошел в клетку где находился Раджа, а я остался снаружи. Костя частенько предлагает мне пообщаться со своими любимцами, а я терпеть не могу змей, крокодилов и всяких прочих гадов!

- Какие же они гады? – возмутился дрессировщик. – Милые, послушные пресмыкающиеся! Что поделать, если их такими матушка природа создала!

- Вот и целуйся с ними сам! – сказал клоун и я сразу простил ему дурацкую одежду и красный нос. Свой человек! В доску!

- А потом?! – заторопил Фофан. – Что потом было?!

- Я вошел в клетку, чтобы покормить Раджу – сказал Константин. – Обычно я запускаю пищу внутрь и закрываю замок. Удав сам справляется. А тогда пришлось войти.

- Коза попалась упрямая – уточнил клоун. – Он ее в клетку, а она ни в какую. Умирать никому не хочется.

- Раджа лежал в бассейне – сказал дрессировщик. – А когда увидел жертву, стал медленно собираться в пружину. Он всегда так делал перед броском. И когда я козу к бассейну подтащил, он бросился.

- Только не на козу, а на него – сказал Шурик. – И набросил сразу три кольца.

Дрессировщик тряхнул головой. Наверное, вспомнил как это происходило.

- Три кольца – подтвердил он. – Но не это было самое страшное. Нож у меня был и я мог бы освободиться. Самое неприятное заключалось в том, что Раджа прижал мне обе руки к туловищу! Спеленал меня как куклу! И стал душить.

- Зрелище было, атас! – сказал клоун. – Я от страха, извините за подробность чуть в штаны не наделал! Эта гадина шипит, Костя хрипит, коза блеет дурным голосом! А мне заорать хочется! И убежать.

- Но ведь не убежал! – сказал дрессировщик. – И это тебе я своей жизнью обязан.

- Сочтемся – махнул рукой клоун. – Может и со мной что-нибудь когда-нибудь… Хотя, не дай Бог! Лучше не надо.

- Когда Раджа меня схватил, я сразу понял, что дела мои хуже некуда и не стал дергаться – сказал Константин.

- А почему? – спросил Фофан. – Если сильно рвануться, то можно, наверное вырваться?

- Вырваться? – повторил дрессировщик? – Как бы не так!

Он взял старую гитару, которая стояла сбоку стола и показал нам с Фофаном.

- Видите эти струны? Если свить их вместе в жгут, потом взять сто таких жгутов и снова свить, а потом сделать это еще сотню раз, то получится стальной канат чудовищной прочности. Это и будет Раджа.

Дрессировщик провел пальцем по струнам.

- Мне кажется, что этот монстр если бы захотел, то мог как спичку переломить телеграфный столб – сказал он. - И я решил притвориться мертвым. Потому, что если начнешь вырываться, то анаконда еще сильнее кольца сожмет. А если замереть, то она через какое-то время решит, что жертва умерла.

- И отпустит – сделал вывод Фофан.

- Если сыта, то отпустит. Если голодна, то начнет заглатывать – сказал дрессировщик. – Но до этого момента должно пройти некоторое время. Чтобы змея поверила, что жертва действительно мертва. Я терпел, хотя кости у меня трещали как щепки, задыхался и надеялся, что Шурик что-нибудь предпримет.

- Там недалеко от клетки вилы лежали – сказал клоун. – Я их схватил и вбежал в клетку. А Раджа уже пасть раскрыл и намерился Костю заглатывать.

- Решил меня с головы начать – усмехнулся Константин. – Я глаза закрыл и думаю, все, конец. Впервые тогда почувствовал как у анаконды из пасти пахнет.

- Как? – заинтересовался Фофан.

- Диролом – прошептал я. – Она перед тем, как кого-нибудь проглотить жвачку жует. Чтобы жертве не так противно было.

Но меня не услышали.

- Гниющими водорослями - сказал Константин. – Точнее болотом. А в общем, смертью.

Фофан многозначительно посмотрел на меня. Я сделал вид, что не заметил этого. Ну, болотом, ну и что?

- На меня Раджа даже внимания не обратил – продолжал Федор. – Так Костей увлекся, что я без помех к нему подбежал и вилы в него воткнул. Прямо в башку попал.

- К счастью не в мою! – засмеялся дрессировщик. – Раджа сразу кольца распустил и в бассейн рванулся.

- А вы? – спросил Фофан.

- А у меня было сломано три ребра и рука в двух местах – сказал Константин. – Месяц я раны залечивал.

- А Раджа? – снова спросил Фофан.

- Что “Раджа”? - сказал Константин. – Сдох Раджа. Покувыркался немного в бассейне и затих. Жалко его, честно говоря.

Я снова подумал, что эти циркачи люди ненормальные, но вслух это, конечно, не сказал. Я сидел и ждал, что вот сейчас Фофан задаст вопрос, который прямо так и просился быть заданным.

Но Фофан что-то молчал и я спросил сам.

- А вы потом Раджу похоронили, да?

- Ну, если честно, то цирковых зверей не хоронят – сказал Константин. – Это домашним собачкам и кошечкам любящие хозяева роют могилки и ставят памятники. Животных увозят на специальные могильники. Кладбища для животных.

- И вы Раджу туда увезли? – спросил я.

- Какая разница?– удивился дрессировщик. - Это так важно?

- Очень важно! – наконец-то проснулся Фофан. – Мы для этого и пришли сюда к вам.

- Для чего “для этого”? – спросил Константин. – Ну-ка, давайте все начистоту!

Фофан напыжился как петух и начал рассказывать про наш парк, про болото и про то, что я видел с дерева на этом болоте.

Рассказывал он через пень-колоду, циркачи сначала ничего не могли понять из его рассказа. А когда, наконец, сообразили, то стали смеяться так громко, что у гитары даже запела какая-то струна. Я даже немного обиделся за Фофана, хотя сам ни капельки не верил его фантазиям.

- Этого не может быть! – сказал дрессировщик.

- Почему? – спросил Фофан

- Потому, что этого не может быть никогда! – сказал Константин. – Сейчас расшифрую.

Он сел поудобнее и стал загибать пальцы.

- Во-первых Раджа был мертв – начал перечислять Константин. - Это сто процентов! Я сам перед тем как меня увезли в больницу его посмотрел. Во-вторых, с той поры прошел год и он хоть как-то должен был проявить себя. Ну, хотя бы его кто-то должен был увидеть хоть раз! В-третьих, анаконды теплолюбивые существа. В Бразилии мягкий климат. А у нас в России зимы с трескучими морозами. Если бы Раджа был жив, он просто бы здесь не выжил. В-четвертых ему надо чем-то питаться! В пятых…

Дрессировщик махнул рукой.

- Да что тут в считалочку играть! – сказал он. - Я вас понимаю, жажда приключений, фантазии разные, монстры, вампиры везде мерещатся. Сам такой был. Но поверьте, то, что вы видели на болоте, было либо кучей водорослей, либо стволом дерева. Бывает такое, дерево лежит себе на дне и вдруг всплывет.

Константин говорил, а я по-прежнему был немного за Фофана обижен. И из вредности я стал про себя дрессировщику возражать.

“Во-первых Раджа запросто мог потом ожить! Я сам в кино видел, как в анаконду и стреляли и жгли ее, а она потом оказывалась живой! Во-вторых зачем Радже как-то проявлять себя? Живет себе спокойненько в болоте и на фиг ему кто нужен! В-третьих, в парке собаки бегают. Сожрал далматинца Арчи и спи на дне. А еще по парку бомжи бездомные шляются. Их никто и искать не будет! А зимой…А зимой…”

Насчет зимы я никак не мог возразить и замолчал, то есть перестал думать. И услышал, как Фофан уговаривает дрессировщика.

- Ну покажите! – ныл он – Ну где этот могильник для животных! Ну нам очень надо! Ну покажите!

Фофан ныл так жалобно, что коверный Шурик вдруг заревел во весь голос и из глаз у него как из водопровода брызнули слезы.

- Это у вас трубочки там прикреплены – сказал я. – Из них вода бежит!

- Неужели?! – удивился он.

Потом почесал себе за ухом и вытянул прозрачную трубку.

- Ничем сейчас народ не удивишь – пожаловался он Константину. – Пойду на завод слесарем работать.

А дрессировщик посмотрел на часы.

- Все – сказал он. – Аудиенция закончена. Мне надо к выступлению готовиться. А ты, Шурик, разберись с мальчиками! Всего доброго!

Глава 18

Анаконда жива!

Мы вышли из комнаты и спустились по лестнице на первый этаж. Клоун посмотрел на расстроенного Фофана и вздохнул.

- Ну, что с вами делать будешь – сказал он. – Придется давать правдивые показания. Дело в том, что когда Константина забрали в больницу, мертвого удава увозил я с помощником. И по дороге у нас сломалась машина.

Фофан сразу ныть перестал и вытаращил на клоуна глаза.

- И вы не отвезли Раджу в могильник? – прошептал он. – А куда же вы его дели?

- Какой умный мальчик! – похвалил Шурик моего другана и потрепал его по загривку. – Вырастешь, опером станешь. Да, до могильника мы Раджу не довезли. И вынуждены был его оставить недалеко от того места, где у машины заглох мотор.

Шурик развел руками.

- А что прикажете делать? – спросил он. - Голосовать и просить встречных, чтобы подвезли попутно клоуна с анакондой? Или ехать на прицепе в автосервис и пугать там механиков окровавленным удавом длиной двенадцать метров? Мы просто сбросили Раджу с кузова и утащили в кусты, где нашли какую то канаву. Туда его и свалили. А потом его, вероятнее всего склевало воронье. Вот и все! Теперь ваши душеньки довольны?

- Не довольны! – заявил Фофан. – Покажите нам то место, где вы оставили Раджу. Нам надо это знать!

- Ну, это уже слишком – сказал Шурик. – Вы, мальчики, заигрались. У меня, будто других дел нет, как разъезжать с вами по городу и вспоминать где я был ночью год назад!

- Ну, ладно! – согласился Фофан. – Не хотите, не надо. Только я сейчас пойду и скажу вашей бабуле, которая носки около входа вяжет, что я тоже ваш сын.

- Ты не “тоже” – сказал я Фофану. – Я сын Константина, а ты, если хочешь, клоунский. Но я подумаю и, может быть тоже к Шурику перейду. Будем братьями!

- Эй! – забеспокоился клоун. – Вы что, с ума сошли! Перестаньте! Костя холостой, ему то что! А у меня жена в цирке львов дрессирует! Она и так ревнует меня к каждому столбу!

На Фофана это никак не подействовало.

- Повезете? - спросил он. – А то я пошел.

- Черт с вами! – сдался клоун. – Ждите на площади перед цирком, я скоро выйду.

Мы вышли из цирка, встали напротив входа и стали есть печенье, запивая его “Фантой”.

- Хорошо! – довольно сказал Фофан. – Жаль только, что чипсов не дали.

- Ну, может в следующий раз – ответил я. – Еще ведь и другой цирк приедет.

Когда появился Шурик, то мы его не узнали. Он был одет в серый костюм, светлую рубашку и блестящие коричневые ботинки. И родной нос у него был гораздо лучше клоунского – длинный и прямой.

- Сели – коротко скомандовал Шурик и мы залезли в белую "Тойоту".

Машина тронулась.

- Трудную задачку вы мне задали – сказал Шурик, когда машина выехала со стоянки на дорогу. – Давно все было. Но то, что я сразу направо повернул, это точно.

Машина повернула направо.

Мы ехали, а я смотрел в окно и думал – вот сейчас мы повернем к парку. Вот сейчас! И Фофан тогда окажется прав. Но “Жигуль” словно издевался. Он петлял по городу и ехал то к парку, то поворачивал в противоположную сторону. Шурик ворчал на нас, иногда останавливался и старался вспомнить дорогу.

Вскоре мне это надоело и я закрыл глаза, решив, что открою их тогда, когда приедем на нужное место.

В конце-концов легковушка остановилась и Шурик выключил мотор.

- Здесь, кажется – сказал он. – Да, точно, то самое место. Вон и забор за деревьями. И заправочная станция.

Я открыл глаза. Справа от меня была заправочная станция, построенная два года назад, слева виднелись дома окраины города.

А прямо перед нами просвечивали сквозь деревья полуразвалившиеся кирпичные столбы ограды парка.

Мы вылезли из машины и пошли следом за Шуриком, который направился к ограде.

Вдоль ограды тянулась длинная, заросшая травой канава. Шурик ткнул в нее пальцем.

- И канава тоже на месте – как старой знакомой обрадовался он. - Вот, в нее мы и свалили Раджу. А потом я стал на дороге голосовать, чтобы нас на буксир кто-нибудь взял.

Он вздохнул.

- Хотел я его забрать на следующий день, чтобы в могильник отвезти – признался Шурик. - Все же не место здесь ему. Мальчишки нашли бы, напугались до смерти. А на следующий день выступление, потом к Косте в больницу, потом то да се. Закрутился, забегался. А через два дня закончились гастроли в вашем городе. Так и остался здесь Раджа.

Фофан присел на корточки и принялся рассматривать дно канавы.

- А здесь скелет должен быть! – заявил он. – А его нет!

- Какой скелет может быть у анаконды! – сказал Шурик. – Череп да позвоночник. И то и другое собаки растащили.

Он нетерпеливо посмотрел на часы.

- Ну, что, сыночки, удовлетворил я ваше любопытство? Время за полдень перевалило. Мне пора. Надо отдохнуть, поесть и снова на арену. Скоро вечернее выступление. Вас подвезти?

Мы от подвозки отказались. Клоун Шурик уехал, взяв с нас честное пречестное слово, что пока их труппа не уедет, больше в цирке не появляться.

Мы с Фофаном стали исследовать канаву. Была она длинной-предлинной и тянулась она вдоль всего забора. Кто ее выкопал и зачем – неизвестно.

- Теперь ты мне веришь? – спросил Фофан, раздвигая лопухи. – Не бревно это было на болоте, а Раджа. Они его не убили до конца. Он очнулся и дополз до воды. И живет там до сих пор.

- Ну, ладно, верю – сказал я. – Вроде бы верю. Даже будто точно верю. И что? Живет себе и живет. Никого не трогает. Жрет собак и кошек.

Я так сказал, чтобы Фофана не обижать. А на самом деле ни фига я ни во что не верил. У нас в болоте только лягушки, ужи и пиявки живут.

- А куда тогда пропала Наташка из третьего класса? – спросил Фофан. – Мы ведь ее туфлю на болоте нашли!

- Мы ее туфлю и в кладовке нашли – сказал я. – И что?

Фофан засопел. Это у него манера такая, я уже понял. Когда он обижается или думать пытается, то обязательно сопеть начинает. На этот раз он ни на кого не обижался. Значит думал.

- Не знаю что – сказал он наконец. – Непонятно все это!

- Вот и я говорю, что надо идти к контрольной по химии готовиться. – рассудил я и вылез из канавы. – Я родичам обещал, что банкиром буду.

Мы поплелись к входу в парк. А оттуда и до дома недалеко.

Когда мы проходили мимо футбольной площадки, то услышали как там орут знакомые пацаны. Похоже, они проигрывали команде из соседнего двора.

Мы остановились и посмотрели друг на друга.

- Фофан, ты не знаешь, на фиг банкирам химия? – спросил я. - Химичить они и так умеют! Пошли лучше нашим помогать. Зашиваются мужики без нас!

Домой я пришел в одиннадцать часов. Конечно, попало от родичей. Я выслушал их упреки и пообещал, что если банкир из меня не получится, то великим футболистом я точно стану. А они тоже хорошо зарабатывают. Маман печально улыбнулась, папаня осуждающе покачал головой и я пошел спать.

А ночью мне приснился Раджа.

Начался сон вроде бы хорошо. Я сидел в цирке, ел мороженое и смотрел на арену, где хохмил клоун с большим красным носом. Было светло от прожекторов и пахло опилками.

Клоун стал показывать фокусы. Он выпустил из рукава голубей, они вспорхнули над ареной и исчезли где-то под куполом цирка. Вокруг все захлопали, а клоун поклонился и сказал.

- Следующий фокус-покус посвящается моему сыну, Семенову!

Я догадался, что это он говорит про меня и мне стало приятно.

Застучал барабан. Тоненько запищала дудочка. Звонко бабахнула блестящая тарелка. И внезапно погасли прожекторы. Только почему-то светился красным светом нос у клоуна и этот свет еле-еле освещал первые ряды.

И вдруг из рукава у клоуна появилась маленькая змейка. Даже меньше тех ужиков, которые мы ловили на болоте в парке. Но чем дальше она выползала на арену, тем больше становилась. Я уже знал, что это за змея. И мне стало страшно.

Я вскочил со своего места и побежал на верхние ряды. И только тут увидел, что зрители в цирке все исчезли, и я остался здесь один.

Я бежал по крутой лестнице туда, где была дверь, а сзади меня что-то гремело и шипело. Я знал, что это за мной гонится Раджа, пытался бежать быстрее, но ноги стали будто железные. И в конце концов я остановился.

У меня за спиной стало тихо. Я стоял, боясь пошевелиться и знал, что как только обернусь, то увижу ЕГО и это будет моей смертью.

И все же я обернулся.

Прямо перед моим лицом была огромная змеиная голова с раскрытой пастью. Глаза у анаконды горели как угольки в костре. Она тихо раскачивалась из стороны в сторону, и из пасти ее воняло болотом.

Я закричал как бешеный, а Раджа бросился на меня и стал душить.

Он, точно задушил бы меня, если бы это было не во сне. Но я проснулся и обнаружил, что вокруг головы у меня намоталась простыня. Я кое-как выпутался из нее и пошел к графину попить воды. Потом подошел к окну и посмотрел на улицу.

На улице была ночь. Сквозь облака глядела луна. Лампа на столбе светила на дерево и тень от него падала на пустынную дорогу. Дерево слегка качалось от ветра, тень шевелилась и мне казалось что это не тень вовсе. А большая змея ползет по дороге, неслышно взбивая пыль своим длинным телом.

Глава 19

Если соединить туфли с часами

Наутро я не услышал смеха бешеной коровы из мобильника. Так крепко спал. Корова, наверное, ухахатывалась очень долго потому что в комнату вошла маман.

- Ты почему не встаешь, сынок? – спросила она и погладила меня по лбу. – Не заболел? Стонал ночью, бормотал что-то.

- Заболел! – тут же сказал я. – Наверное, я заболел! Мне ночью такое снилось! Я, наверное бредил!

- Какой у вас первый урок? – спросила маман.

Химия была первым уроком, а вторым был инглиш. И то и другое напрягало.

- Физкультура – сказал я. - И первый и второй. У нас по понедельникам первые два урока всегда физкультура!

- Тогда на первые два урока можешь нет ходить - разрешила маман. – Я напишу записку что ты приболел.

Получилось все очень даже круто! Родичи вскоре ушли на работу, а я повернулся на другой бок и приготовился уснуть. Приготовился, но только закрыл глаза как мобильник стал хрюкать как поросенок. Я снова разлепил глаза и взял телефон. Оказалось, что это пришла SMS – ка от Фофана.

“Есть важнае собщенее” – писал друган. – “Пазвани мне срочна”.

Вот весь в этом Фофан! Нет, чтобы сразу позвонить и все что надо рассказать! Так он свои минутки экономит, а на мои ему наплевать!

Я набрал номер.

- Я не иду сегодня в школу – сообщил друган. – Сказал родичам, что заболел. Придумай что-нибудь тоже. А то что я один весь день делать буду?

- Я тоже приболел – пожаловался я. – Сон дурацкий приснился. Циркачи разные, удавы. Меня с физры маман отписала.

- С какой физкультуры? – не понял Фофан. – У нас же ее сегодня нет.

- Да какая разница? – сказал я. – Короче, у тебя какое важное сообщение? Если то, что ты в школу не идешь, так я это понял. А если еще что-то, то говори, а то я спать хочу.

- Я тоже хочу – сказал Фофан. – Потому, что почти всю ночь думал. Но спать не буду. И ты не спи. Надо срочно посоветоваться. Я придумал кое-что!

Вот врет человек и даже не заикается! Фофан не спал и Фофан думал! Это даже круче, чем то, если бы он пятерку, нет, четверку по геометрии за домашнее задание получил!

Я уже хотел было отключиться, будто бы это связь оборвалась и мобильник вырубить. А потом спокойненько доспать. Но не успел это сделать. Потому что Фофан сказал:

- Встречаемся через полчаса у меня!

И вырубился сам.

Пришлось мне вставать с постели!

Через полчаса я притащился к Фофану. Он открыл мне дверь, выглянул в коридор и поманил меня пальцем.

- Заходи! – сказал он шепотом. – Я один дома!

- А что тогда шепчешь если один? – тоже шепотом спросил я.

- Шепчу? – удивился он? – И правда, зачем?

Он прокашлялся и заговорил нормальным голосом.

- Сейчас будем разбирать схемы, которые я нарисовал – сказал он. – Проходи.

Я вошел в комнату и увидел много тетрадных листов, которые лежали на столе, на стульях и были просто разбросаны по полу. На листах были изображены какие-то кружочки, квадратики и стрелки.

- Что за схемы? – спросил я. – Зачем их разбирать? Может лучше погуляем?

- Схемы нужны потому, что у меня в голове все перемешалось – объяснил Фофан. - Наташка, туфли ее, директор Лиза, его часы, парк, Раджа, циркачи! И я решил все, что мы знаем, соединить стрелками. Помнишь, как в фильме про семнадцать мгновений весны? Там еще Штирлиц рисовал такие же.

- Помню – сказал я. – Ну, давай, Штирлиц!

Мы сели за стол и Фофан начал объяснять свои схемки.

Он гундел мне под ухо, шуршал своими бумажками, дорисовывал карандашом стрелочки и квадратики.

А мне ужасно хотелось спать! Я что-то отвечал ему, кивал головой, а сам трудно понимал то, о чем говорил мне Фофан.

- И если соединить туфли с часами, то получится, что Лиза и Наташка должны были встретиться – говорил друган. - Но тогда вот этот кружок, который Раджа, оказывается в стороне! А если соединить Раджу и болото, то получится, что часы будут в квадратике, который никак с болотом не соединить!

- Стрелочку проведи – посоветовал я и клюнул носом. – Тогда и соединится!

- Как ты не понимаешь!? – возмутился Фофан. – Просто так соединять ничего нельзя! Соединять нужно со смыслом!

- Тогда не надо – согласился я. – Соединять тогда не надо!

- Правильно! – одобрил Фофан. – Соединять не надо. Но тогда при чем тут далматинец Арчи? Он находится вот в этом кружочке. А если поставить его в квадратик, то получится, что?

- Что тогда получится? – пробормотал я. – Получится конура с собакой.

Фофан вытаращил глаза на схему.

- Но тогда получится, что Арчи убил Наташку, притащил ее туфлю на болото, а его грохнул директор Лиза и подбросил свои часы в кладовку??! Ни фига себе! Но так ведь не бывает!

- Не бывает – согласился я. – Возьми чистый листок, а?

Фофан вырвал из тетрадки по геометрии лист бумаги и взял карандаш.

- Нарисуй два кружочка – попросил я Фофана. – А потом в одном из них напиши “Раджа”, а во втором “Зима”. Теперь соедини эти кружочки стрелкой. Сделал?

- Сделал – сказал Фофан. – Раджа я знаю кто это такой. А кто такой Зима?

- Зима это зима – сказал я. – Это декабрь, январь и февраль. Снег и метели. Это минус 25 мороза. А теперь подумай, как твой любимый удавище не превратился в болоте за зиму в сосульку. Как придумаешь, разбуди меня, ладно? Я подремлю пока.

Я доплелся до дивана, грохнулся на него и тут же уснул.

На этот раз никакие сны мне не снились. Спал я крепко и хорошо выспался. А когда проснулся, то увидел по часам на стенке, что химия с инглишем уже закончились и началась литература.

Фофан по прежнему сидел за столом, лохматил рукой волосы на голове и что-то бормотал.

- Как дела? – спросил я и сладко потянулся. – Может порубаем чего нибудь? А то я жрать хочу как удав!

Мы сделали бутербродов с колбасой, заварили чаю и уселись в кухне обедать.

- Не получается ничего! – пожаловался Фофан. – С зимой не получается. Не знаю я, где мог Раджа спрятаться!

- Ну и фиг с ним! – сказал я – Значит подох.

- А куда же тогда Арчи делся? – возразил Фофан. – И Наташкин туфель еще тут везде вылезает.

- Ну и фиг с ним, с туфлем! – повторил я. – И с Арчи фиг! Не загоняйся! Пошли лучше на улицу. Смотри как тепло!

- Пошли! – сдался Фофан. – А то у меня уже голова как чайник закипела.

Перед тем, как пойти гулять мы высыпали из карманов все деньги, которые у нас имелись и пересчитали их. Получилось, что на кино мало, на мороженое много, а на чипсы и колу в самый раз.

В киоске напротив дома где живет Фофан мы купили все необходимое и медленно пошли по улице. Шли неторопливо, глазели на красивые иномарки, которые то и дело проносились мимо нас по дороге. И мне было скучно. Потому, что говорил один я, а Фофан почти все время молчал, а если и отвечал, то “ага, ну, не” или что-то похожее.

В конце концов я остановился и попробовал обидеться.

- Если ты и дальше будешь молчать, то я домой пошел! – сказал я – И нечего было меня с утра по оч-чень важным сообщениям вызывать! Разговаривай давай!

- У меня расследование из головы нейдет! – пожаловался Фофан. – Я только и думаю, что про Наташкины туфли и часы директора Лизы. Про квадратики, кружочки и стрелочки. И про далматинца Арчи тоже. Я чувствую, что это все должно быть вместе связано! Но я не пойму как!

Мне стало жалко Фофана. Что поделать, если на него такая вот блажь напала – опером себя почувствовал! Может он и не виноват вовсе. Может это прадед его какой-нибудь служил в полиции, вот теперь он в Фофане и проявился! Надо выручать другана!

Я подумал и вспомнил про какой-то фильм, в котором мент что-то говорил другому менту про недостаток доказательств.

- У тебя, коллега, мало информации – сказал я. – Что ты имеешь? Кладовку, в которой обнаружились туфля, часы и болото, где мы видели далматинца Арчи и вторую туфлю. И ты, парень, хочешь на этих вещдоках раскрутить все дело? Тебя ждет крах!

Я это сказал и почувствовал себя старым и мудрым сыщиком, который учит жизни зеленого пацана.

Фофан с уважением посмотрел на меня.

- А что мне тогда делать? – спросил он. – Где взять эту информацию?

Вопрос был, конечно, интересный. А где ее, правда, взять эту информацию? Не пойдешь же к старлею Кирюшину и не попросишь его рассказать о том, что он накопал за эти дни. Если он вообще что-то накопал.

Я напрягся и вспомнил еще один боевик.

- Место преступления расскажет тебе все – сказал я. – Надо в мелочах увидеть суть и инен…инед…

Слово было очень трудное – “идентифицировать”. Я помаялся немного и сказал просто.

- Короче, надо пошариться в кладовке которая на Новой Лестнице. Может еще что-нибудь найдем. А потом уже будем смотреть что делать дальше.

- Правильно, в кладовке! – обрадовался Фофан. – На болоте мы с Кирюшиным были, он там все обыскал. А в кладовке обыска не было. Пошли в школу!

Я посмотрел на сияющее краснощекое лицо Фофана и подумал, что прихватило его крепко. Если уж его тянет в школу, то дело серьезное!

В школе наш класс сидел на уроке литературы. Мы потихоньку подкрались к двери, похихикали, услышав как Карась беспомощно тонет в нравственных проблемах рассказа “Конь с розовой гривой” и пошли на третий этаж.

Замок сухо щелкнул. Дверь подалась с легким скрипом и пропустила нас на Новую Лестницу. Мы быстро сбежали вниз и вскоре стояли на пороге кладовки. Перед нами громоздились столы-калеки, колченогие стулья, шкафы, валялись халаты и мешки. Из ржавых ведер пахло известью и старой краской.

- Начнем? – с энтузиазмом сказал Фофан.

- Поехали – уныло сказал я.

Глава 20

Обыск в подземелье

Мы начали обыск. Мы отодвигали столы, громоздили их друг на друга и заглядывали под шкафы. Мы перетрясли все мешки и халаты. Мы вывалили известку в угол кладовки и лопатой перерыли ее. Мы заглянули в пасть к учебному черепу, размотали три старые карты размером с простыню каждая и разобрали какой-то прибор, из которого потекла густая желтая жидкость.

Мы нашли:

- пять окурков из которых три было без фильтра.

- две зажигалки, из которых одна была нашей с Фофаном

- дневник двоечника Брюханова, который учился в седьмом “в” классе.

- пустую бутылку из под вина

- и синенькую пачку, на которой было написано “Презервативы классические. 3 шт.”

- А я знаю чьи это – сказал Фофан. – Это Генки Скворцова из десятого. Я видел, как он сюда с директорской дочкой заходил! Давай гвоздиком проколем?

- Делать не фиг больше? – постучал я ему по голове. – Положи на место.

Фофан положил пачку в ящик стола.

- Теперь хватит? – спросил он. – Я про эти, как их?

- Вещдоки – сказал я. – Хватит. Для того, чтобы сказать, что никакие это не вещдоки, а хлам. Наташка Лоскутова не курила и не пила В общем, все это к ней отношения не имеет.

- А к директору? – прищурился Фофан. – Может к нему имеет?

- Лиза, по твоему бегал сюда, чтобы втихаря с врачом Любовью Степановной по сигаретке пошабить и из горлышка портвейна выпить? – спросил я. – Он если бы захотел, мог это и в своем кабинете сделать. На то он и директор.

- И что теперь? – уныло спросил Фофан. – Все напрасно, да?

Настроение у него стало портиться.

- А то! – сказал я бодро. – У нас еще два шкафа остались необысканными! Вставай давай!

Последние два шкафа стояли в дальнем углу кладовки и подобраться к ним было нелегко. Мы по новой перетащили стулья, отодвинули столы и переложили одежные вешалки, которые валялись тут и там.

В первом шкафу не оказалось ничего интересного. Там висели какие-то народные костюмы для танцевального ансамбля. Когда я дотронулся до них, то на меня из костюмов вылетела желтая стайка моли.

Фофан открыл второй шкаф и присвистнул.

- Ни фига себе – сказал он. – Вот это да!

Я заглянул через его плечо в шкаф и тоже сказал “ни фига!”

В этом шкафу ничего не было. Даже задней стенки. Вместо нее у самого пола в стене была огромная дырища в полменя ростом, которая уходила куда-то вниз.

Мы втиснулись в шкаф и заглянули в дыру. Она была черной как ночь и из нее пахло сыростью и теплом.

- Как думаешь, куда она идет? – спросил Фофан и бросил в дыру половину разобранного прибора.

Дыра была неглубокой, потому что почти сразу из темноты внизу раздался негромкий “плюх” и все стихло.

- Вниз она идет – сказал я. – А что там внизу, неизвестно.

Я посмотрел на Фофана. Фофан посмотрел на меня.

- Кто первый? – спросил Фофан. – Ты, да?

Я снова заглянул в дыру. Там что-то негромко шуршало и булькало.

- Надо подготовиться – сказал я. – Взять фонарик. А то ничего не увидим.

- А вот зажигалка! – ответил Фофан – даже две.

И протянул мне зажигалки.

- Знаешь, что мне родичи за костюм сделают? – сказал я. – Внизу ведь грязно.

- А вот халат – сказал Фофан. – Почти новый.

И тут же выцарапал из кучи черный, действительно, почти новый халат. И где он его только отыскал?

- А там вода.

- А вот сапоги.

Я снова посмотрел в яму.

- Ну и как же я туда слезу? – спросил я. – Лестница нужна.

Я сказал так и тут же понял, что надо было придумать что-нибудь получше. Потому что лестница, хоть и со сломанными нижними перекладинками, была затолкана между одним из шкафов и стеной кладовки.

- Скажи, что ты просто струсил – усмехнулся Фофан. – Придется мне тогда первому.

- Ну ладно! – сказал я. – Ты не очень-то! Развыступался! Тащи сюда лестницу.

Лестница была длинная и неуклюжая. Мы с трудом затолкали ее в дыру и она вся скрылась в ней. Я посветил зажигалкой. Верхние перекладины были почти на уровне пола кладовки.

- Ну, пошел! – сказал я. – Страхуй!

Я перевесился через край дыры и нащупал перекладины. Потом вздохнул потихоньку и стал спускаться вниз.

Вскоре меня обступила полная темнота. Свет, который попадал из кладовки в дыру, быстро скукожился и я почувствовал себя так, будто на меня надели черный колпак из толстой материи. Я поднес руку к лицу и не увидел своих пальцев. Стало очень неприятно. Я сунул руку в карман и достал зажигалку.

Слабенький огонек встрепенулся как мотылек. Он осветил часть лестницы и кусок стены. Понять где я нахожусь нельзя было никак.

Я спустился еще немного по лестнице и почувствовал, что вступил в воду. Я осторожно опустил ногу.

Здесь было не очень неглубоко. Переступая сапогами, которые были наверное, на десять размеров больше чем мои ботинки, я пошел вдоль стены.

- Ну ты как там? – раздался сверху голос Фофана. – Помощь требуется?

- Все нормально – откликнулся я. – Исследую помещение.

Мой голос звучал глухо. Тут, где я находился было влажно, душно и тепло.

Вскоре я уперся в стену, которая сворачивала налево. Я тоже свернул налево и почти сразу увидел рыжую от ржавчины железную дверь. Я поискал ручку, не нашел и попробовал дверь толкнуть. Она не поддалась и я понял, что она намертво приржавела.

Шагая вдоль стен я за шагом обошел все помещение. Зажигалка светила как неродная и я видел только небольшой кусок стены напротив себя. Под ногами плескалась вода и ничего интересного здесь не было. Я повернул последний раз и уже скоро должен был подойти к лестнице. Но вдруг пламя зажигалки закачалось и погасло. В лицо мне дунуло сквозняком.

Я снова щелкнул зажигалкой и прежде чем огонь снова погас, увидел недалеко от себя отверстие в стене.

Оно было примерно такое же как дыра, в которую я только что слез по лестнице. А это значит, что в него можно было протиснуться. Но я решил, что забирать у товарища всю славу исследователя подземелий было бы нечестно. И поэтому я полез наружу.

- Ну, чего там? – спросил Фофан, приплясывая от нетерпения. – Рассказывай, давай!

Я рассказал ему про железную дверь и про воду под ногами. Фофан выслушал и скривил губы.

- А я то думал там пара мертвецов лежит – сказал он разочарованно. – А так бы и я мог слазить!

- Вот и давай! – сказал я, снимая сапоги. – Там в стене еще один лаз. Исследуешь, потом мне расскажешь. А я страховать тебя буду.

Лицо у Фофана вытянулось.

- Так там… - начал он.

- Вот зажигалка.

- Так мне…

- Вот халат.

- Так вода…

- Вот сапоги. А лестница уже стоит. Или ты струсил?

Фофан подумал и стал надевать сапоги. Я посмотрел на его расстроенное лицо и сжалился.

- Ну, ладно – сказал я. – Я тоже с тобой пойду. Надо только факелы сделать, а то зажигалку задувает.

Мы отломали от стульев две ножки, намотали на них тряпки, которые получились из разорванного мешка и помакали тряпки в ведро с краской. Получились классные факелы.

- Вперед! – сказал я. – Не бойся ничего, я иду следом!

Фофан полез первым. Потом на лестницу ступил я. Дверцы шкафа за моей спиной заскрипели и закрылись.

Спустившись вниз мы зажгли факелы. Они долго не хотели разгораться. А когда загорелись, то от них полетели во все стороны клочья копоти размером мою ладонь.

Фофан увидел дыру, сказал глубокомысленно “ага!” и подошел к ней. Я немного подсадил его, он оттолкнулся от моего плеча грязной подошвой сапога и исчез в дыре.

- Нормально! – услышал я вскоре его далекий голос. – Здесь какая-то труба! Давай ко мне.

Ползти пришлось немного, примерно как от нашей парты до классной доски. Вскоре я увидел черное от сажи лицо моего другана, который протягивал мне руку. Я поднатужился и протиснулся в отверстие.

Мы с Фофаном находились внутри большой трубы. Такой большой, что в ней можно было почти стоять, только голова упиралась в верх и надо было ее наклонять. На дне трубы был слой жидкой грязи.

- Старая труба – сказал Фофан и поскреб ногтем по металлу. – Очень старая.

От трубы отвалился тонкий слой ржавчины.

- Куда пойдем? – спросил я. – Налево или направо? Ты первый, ты и выбирай.

Фофан пожал плечами и пошел направо.

Мы шли, а навстречу нам дул легкий сквознячок. Он колыхал пламя факелов, они трещали и противно воняли краской. Под ногами хрустели камешки.

Мы шли так долго. Наверное, раза в три длиннее, чем школьный коридор. А потом Фофан вдруг остановился. Я от неожиданности чуть не ткнул его факелом в спину.

- Впереди свет – сказал Фофан. – Видишь?

Я убрал факел за спину, чтобы его огонь не мешал мне. Потом присмотрелся и увидел впереди и внизу белое пятно.

- Вижу – сказал я. – Если что, бей факелом по морде!

Бить по морде никого не пришлось. Свет на дно трубы падал из отверстия, которое находилось сбоку. Старая труба в этом месте прогнила насквозь.

Мы подошли к отверстию. В него залез листок какого-то растения. Я выдрал растение, которое оказалось лопухом, опустился на коленки и выглянул наружу.

Точно напротив моего носа около трубы валялась жестяная банка из-под колы.

- Ты знаешь, что это за труба? – спросил я Фофана. – Ни за что не догадаешься! Это та самая труба, которая идет мимо школы по канаве к парку! Круто, да!

- Ништяк – согласился Фофан. – Мне здесь нравится. Пошли дальше. Интересно, куда она нас приведет?

Я промолчал, а сам подумал, что ничего интересного в этом нет. Потому, что схема, на которой в кружочках были болото и кладовка вдруг появилась у меня в голове. И эти кружочки стали соединяться стрелкой. Стрелкой, внутри которой мы сейчас двигались. Старой, ржавой трубой.

От отверстия с лопухом мы прошли еще, наверное, как от одного баскетбольного кольца в нашем спортзале до другого и умножить на два. И шли бы, наверное, еще неизвестно сколько, если бы Фофан вдруг не вскрикнул и не остановился.

- Черт! – заорал он. – Я чуть не упал! Да не толкайся ты!

Факел выпал из его рук и улетел куда-то вниз. Там он зашипел и погас.

- Ямища! – сказал Фофан. – Я чуть в нее не грохнулся.

Я протиснулся вперед Фофана и посветил.

Перед нами была большая яма. Такая огромная, что я не видел ни ее дна, ни ее противоположной стены. Наверное, это было то место, где труба когда-то соединялась с другими трубами и они расходились отсюда в разные стороны.

- Ну, вот! – заныл Фофан. – Из-за тебя я факел уронил. Как я теперь дальше пойду? А вниз как спускаться будем? А если спустимся, то как потом подниматься будем? Ты чего молчишь?

- Тише! – сказал я. – Там что-то есть!

Фофан выглянул из-за моего плеча.

- Где? – спросил он. – Внизу? Еще одна дыра? Надоели мне эти дыры!

Он потихоньку гундел под моим ухом, а я всматривался в темноту внизу и никак не мог понять – эти два огонька, похожие на болотные гнилушки движутся? Или это мне кажется?

Глава 21

Гонки со смертью

Я поднял факел и повел им из стороны в сторону.

И огоньки сразу ожили! Они тоже качнулись вправо и влево и стали приближаться по дну ямы от одного края к другому.

К тому, где стояли мы с Фофаном!

Вначале я еще сомневался, стоит ли мне закричать и броситься прочь от этого места. Но когда понял, что эти огоньки никакие не гнилушки, а глаза какого-то чудовища, то не стесняясь того ужаса, который охватил меня заорал что есть мочи!

- Фофан!! Бежим!! Это он!

Видно, орал я так убедительно, что дважды повторять Фофану не надо было. От неожиданности он попытался подпрыгнуть, шарахнулся башкой по трубе так, что она загудела и рванул в обратном направлении.

Мы бежали по трубе и вопили от страха. А сзади меня что-то гремело и стучало будто кто-то колотил по железу молотком.

До того места, где в трубе было отверстие с лопухом и пустой баночкой из под колы мы домчались в один миг. Несмотря на тот ужас, который толкал меня в спину холодной рукой, я чуть притормозил и оглянулся.

И увидел сзади темный силуэт, который стремительно мчался по трубе, постепенно нагоняя нас. Я щелкнул зубами и помчался еще быстрее.

Рядом с лазом в подземное помещением, где нас ждала лестница в кладовку, я понял, что нам не убежать. За моей спиной совсем рядом раздался хруст камешков на дне трубы и громкое сиплое дыхание.

Я обернулся и вытянул вперед факел.

И увидел прямо перед собой голову гигантской анаконды . Она была приплюснута и похожа на жабью, только в сто раз больше. По обеим сторонам головы отражали свет факела два круглых немигающих глаза. Пасть монстра разрезала голову на две половины и была широко открыта. Туловище чудовища терялось в темноте.

Орать у меня уже не было сил. Я всхлипнул и ткнул факел прямо в пасть между двумя длинными загнутыми внутрь клыками. А потом, собрав последние силы пополз вслед за Фофаном к спасительной лестнице.

Мы вылетели из дыры в кладовку как пробки из бутылки с нагретой колой, если ее еще хорошенько потрясти. Отталкивая друг друга мы выскочили на Новую Лестницу и, подвывая от страха побежали на третий этаж.

Как раз закончилась литература и из класса вывалил ботаник Сельницын, который сидел первым около двери. Увидев, как мы, грязные, мокрые и чумазые во весь опор с воплями несемся по коридору прямо на него, Сельницын заметался. Он едва увернулся от Фофана, который его чуть не стоптал и ринулся обратно в класс, свалив по пути выходящую на переменку Таньку Букину.

Не обращая внимание на крики уборщицы Насти мы выбежали из школы и почесали во все лопатки подальше от школы.

Надолго нас не хватило. Вскоре я почувствовал, что еще немного и упаду от усталости. Фофан тоже уже не кричал, а только дышал со всхлипами. Мы остановились и повалились на одуванчики.

Постепенно я немного пришел в себя. Я приподнялся на локте, посмотрел на Фофана и неожиданно для себя самого вдруг засмеялся.

- Ро-ро-ро! – сказал я – Рожа у тебя как у негра!

- Ля-ля-ля! – ответил Фофан и тоже захохотал. – Лягушка! Ты весь как лягушка мокрый!

- Са-са-са! – захлебнулся я от приступа веселья. – Сапоги сними! Ты в подвальных сапогах бежал!

Нас одолели неудержимые приступы смеха. Мы валялись на траве, обхватив руками животы и смеялись, смеялись, смеялись.

Веселье прошло так же быстро как и началось. Внезапно Фофан громко икнул и перестал смеяться.

- Это Раджа? – спросил он. – Ты его разглядел?

Я кивнул в ответ.

- Он прямо передо мной был. Я таких страшных только в фильмах ужасов видел. Пасть - во! Зубы – во! Если бы не факел, он бы меня точно сожрал.

- Теперь понятно, куда Наташка Лоскутова и Лиза пропали – сказал Фофан. – Они зачем-то в кладовку заходили и он на них через дыру напал. Утащил в свою нору и там съел.

- А сколько раз мы с тобой в эту кладовку ходили – вспомнил я – Он ведь и нас запросто мог слопать!

- Повезло – сказал Фофан. – Все, я больше учиться курить не буду.

- И я не буду – поддержал я другана. – Это вредно!

Мы с трудом поднялись с клумбы, на которой лежали и медленно пошли по улице. Какая-то тетка посмотрела на нас и покачала головой.

- Надо хоть умыться – сказал я. – А то нас запросто в милицию заберут. Мы с тобой как бомжи теперь. Может в школе?

- В школу я не пойду! – быстро сказал Фофан. – Домой тоже нельзя. Меня когда маман такого увидит, то так даст! Может к тебе?

Мои родичи были на работе и можно было не бояться, что они упадут в обморок, увидев нас с Фофаном.

- Только пойдем там, где людей поменьше – сказал я.

Мы свернули на тихую улочку, заросшую тополями.

Вскоре впереди показалась канава с трубой.

- Пойдем по другой улице – предложил Фофан. – Вдруг этот выскочит? Там ведь дырка.

- Он не пролезет – сказал я. – Мы потихоньку.

Мы осторожно пошли по краю канавы вдоль трубы.

- Помнишь, когда я кирпичом по ней стукнул, там что-то зашумело – сказал Фофан шепотом. – Ты мне “вода, камни!”. А это никакая не вода была! Это ОН приползал!

- Помню – прошептал я в ответ. – Но я же не знал!

- Это дрессировщик Константин научил его – сказал Фофан. – Приползать, когда по чему-нибудь стучат.

- Во всем виноваты циркачи! – заявил я. – Заводят змей длиной со спортзал, потом выбрасывают их. А нормальные пацаны вроде нас не могут по трубам полазить из-за этого! Хорошо еще, что у этого качка крокодил не сбежал!

- Ага! – подхватил Фофан. – Если бы я был министром, то точно бы больше эти “Водные приключения” в наш город не пустил. Ходи теперь и смотри во все стороны, чтобы тебя кто-нибудь не сожрал как чипсы. Слушай, а у тебя денег нету? Мне что-то после того как я Раджу увидел есть захотелось.

- Не ври! – сказал я. – Это не ты, а я его видел.

- Все равно есть хочется – вздохнул Фофан. – Со страха, наверное.

Я пообещал, что накормлю другана бутербродами и он сразу повеселел.

Мы осторожно прокрались вдоль дома к нашему подъезду и бегом поднялись к моей квартире.

Где два часа счищали с себя копоть и грязь.

Глава 22

Все пути ведут в подвал

- Что будем делать? – спросил Фофан, когда мы утром встретились с ним на обычном месте. – Я в школу не пойду!

- А чего? – сказал я. – Боишься, что ли?

- Боюсь – признался Фофан. – Я все время представляю, что я сижу на уроке и вдруг открывается дверь и в класс вползает Раджа. И начинает всех душить. Первой Розу по геометрии, потом Карася, потом Сельницына, а потом и до нас с тобой доберется. Хоть мы и на последней парте сидим.

Я тоже представил это. И еще вспомнил морду Раджи, который раскрыл передо мной пасть в трубе. И в школу мне тоже идти расхотелось.

- Ну, сегодня не пойдем – сказал я. – Завтра не пойдем. Но ведь все равно когда-нибудь идти надо будет! Или мы с тобой вообще учиться не будем?

- В другую школу переведемся – заявил Фофан. – А чего!? В сороковой тоже нормально!

- Так это же на другом конце города! – сказал я. – Далеко!

- Пусть далеко – ответил Фофан. – Зато безопасно.

Я представил, что никогда больше не увижу трепача Карася, отличницу и задаваку Таньку Букину, ботаника Сельницына и мне почему-то стало грустно.

- Давай по-другому сделаем – предложил я. – Пойдем к оперу Кирюшину в милицию и все ему расскажем.

- Он нам ни за что не поверит – возразил Фофан. – Он не поверил, что мы Наташкину туфлю в кладовке на Новой Лестнице нашли. А как услышит про Раджу, то вообще выгонит. И врунами обзовет.

Я подумал, что так оно и будет. Если мы Кирюшина как следует не убедим.

О том, как можно убедить майора Кирюшина в нашей правоте, я немедленно рассказал Фофану. Он недоверчиво покачал головой.

- А если не получится? – спросил он. – Если Раджа не приползет?

- Тогда переводимся в сороковую – вздохнул я. – А то я тоже плохо спать стал.

Мы сели на троллейбус и поехали на улицу Кирова, где находился районный отдел милиции.

В райотделе было неуютно и пыльно. Сразу за порогом на полу торчал кусок оторванного линолеума, за который я споткнулся. С одного бока стояло несколько стульев, на одном из которых сидел пьяный мужик с синяком под глазом, а с другого находилось окно с решеткой, где за стеклом что-то писал в журнале мент. На рукаве у него была повязка “Дежурный”

Я подошел к окошку и постучал.

- Чего надо? – не отрываясь от писанины спросил дежурный. – По какому делу?

- Мы к старшему лейтенанту Кирюшину – сказал я. – По важному делу.

- По очень важному – подтвердил Фофан. – Он нас ждет!

“Ни фига он нас не ждет” – подумал я. – “Не выгнал бы прямо с порога!”

Мент перестал писать и посмотрел на нас. У него были красные глаза и весь он был очень усталый и равнодушный. Я понял, что он сейчас нас отфутболит.

- Мы насчет двух убийств – торопливо сказал я. – Наташки Листьевой и Лизы. То есть Алоизия Анатольевича. Директора нашей школы. Мы знаем, кто это сделал.

Сначала у дежурного широко раскрылись глаза, а потом приоткрылся рот. Он глотнул воздуха и схватил трубку.

- Товарищ старший лейтенант! – торопливо сказал мент. – Тут к вам два посетителя. У них важное сообщение для вас. Это относительно тех двоих. Школьница и директор. Хорошо, пропускаю.

Он привстал со стула и ткнул пальцем на лестницу.

- Поднимитесь на второй этаж. Направо по коридору третья дверь. Молодцы, пацаны!

- Мы с тобой молодцы – сказал я Фофану, когда мы поднялись на второй этаж. – Хоть кто-то нас похвалил! А то все ругают, ругают.

Я толкнул крашеную коричневой краской дверь и мы вошли в кабинет старлея Кирюшина.

Кирюшин сидел за столом и что-то писал. Я подумал, что ментам, наверное, приходится больше писать, чем раскрывать преступления.

Кирюшин отложил листок и посмотрел на нас. Лицо его сделалось такое, будто он разжевал кусок лимона и думал, проглотить его или выплюнуть.

- Те же двое и Кирюшин – сказал он. – Не прошло и полгода. Зачем наведались? Мне уже дежурный немного напел про ваши заявления. Предполагаю, что это совершенное вранье, но вынужден вас принять и выслушать.

- Да, выслушайте! – сказал Фофан. – А то мы пойдем к вашему начальнику и все расскажем ему.

- Хватит заниматься шантажом у меня в кабинете! – рассердился Кирюшин. – Говорите, коли пришли.

Рассказывал я, а Фофан все больше поддакивал. Кирюшин сидел, подперев подбородок кулаком и недоверчиво смотрел на меня. Изредка он косил глаза на листок бумаги и что-то коротко записывал.

Я очень старался, чтобы рассказ получился правдивым и полным. Рассказал про дыру в кладовке, подземную комнату и трубу. Не забыл упомянуть даже про схему сборки факелов. Только про встречу с Раджой не стал говорить. Не время еще было.

Услышав про бутылку, дневник двоечника Брюханова, зажигалки и презервативы классические Кирюшин покачал головой.

- Черт знает что! – расстроенно прошептал он. – Не школа, а вертеп какой-то. Вот откуда надо перестройку было начинать.

Я попытался успокоить его сообщением, что в сороковой школе уже две девчонки родили, одна из восьмого класса, а другая из десятого. А у нас всего одна, и та из одиннадцатого.

- Спасибо! – сказал Кирюшин. – Ты меня очень утешил.

Он выпил немного чаю из бокала, который стоял на его столе и принялся ходить по кабинету взад-вперед.

- Ну что же - сказал он, наконец – Некое рациональное зерно в вашем рассказе имеется. Под рациональным зерном предполагаю наличие подземного хода по которому преступник может пробраться в кладовку и убить как Наталью Лоскутову, так и директора Алоизия Анатольевича. Затем он может вытащить их тела в трубопровод и по нему переместить в парк. Где трупы можно не торопясь обыскать, раздеть и утопить в болоте. Это видится мне более логичным. Если, конечно, наличие сообщения между школой и парком под землей не является вашим очередным вымыслом.

- Не является! – сказали мы с Фофаном хором.

А я добавил, чтобы еще убедительнее было.

- Не врем, в натуре!

- Прекрати эту блатнину! – строго сказал Кирюшин. – Поднахватался и несешь сам не зная что!

Он сделал еще несколько шагов по кабинету и решительно снял китель со спинки стула.

- Поехали! – сказал Кирюшин. – Осмотрим ваши находки.

В школу мы ехали на уже знакомой нам милицейской машине. Вел машину все тот же здоровенный сержант. Когда впереди появилось здание школы, Фофан заерзал на сиденье.

- Я вниз не полезу! – заявил он. – Даже и не просите.

- Никто туда лезть не собирается – сказал Кирюшин. – Мы через дверь войдем, которую вы внизу видели. Ведь если дверь существует, то должна она куда-то вести? Логично?

Мы согласились, что логично, но хорошего настроения у нас не прибавилось. Какая разница как оказаться внизу, по лестнице или через дверь! Все равно опасно!

Машина остановился недалеко от школы.

- Пойдемте сначала осмотрим окрестности – сказал Кирюшин. – Меня интересует то место, где вы из кладовки в трубу попали.

Мы со старлеем пошли вокруг школы, а сержант остался курить и плеваться. Со стороны можно было подумать, что нас поймала милиция и ведет в отделение.

С обратной стороны школы мы остановились.

- Вот здесь проходит Новая Лестница – сказал я и показал на длинные узкие окна, которые шли вдоль стены сверху вниз. – А кладовка на первом этаже. Слева.

Окна были сложены из стеклянных зеленых кирпичей, в которые мы любили пулять камнями.

Кирюшин подошел к стене и шагами посчитал расстояние от нее до канавы с трубой. Потом присел на корточки и стал разглядывать фундамент.

- Похоже, что ваша подземная комната это обычное подвальное помещение – сказал он. – Надо взять у завхоза ключи и открыть его.

Мы пошли в школу. Кирюшин позвал завхоза и мы, уже вчетвером, спустились в подвал.

Наверное, в подвале было интересно. Наверное, а не точно интересно потому, что чем дальше мы шли по подвальному помещению среди досок, железяк и мешков, тем сильнее стучало у меня сердце. И это мешало мне разглядывать всякие интересные штучки, которые валялись тут и там.

Я оглянулся на Фофана и увидел его широко раскрытые глаза, которые блестели в свете тусклых лампочек. Я проглотил сухой комок, который стоял у меня в горле и мешал дышать.

- А у вас пистолет с собой есть? – спросил я Кирюшина.

- Это зачем? – спросил тот. – От мышей отстреливаться, что ли?

- На всякий случай – уклончиво сказал я. – Мало ли кого мы там встретим.

- Есть – сказал старлей. – Табельное оружие всегда при мне. Так что ничего не бойтесь.

Утверждать, что мы совсем и не боимся я почему-то не стал.

Глава 23

Еще одна жертва

Ржавая железная дверь находилась в дальнем конце подвала. На ней висел огромный, тоже ржавый замок.

- Что за помещение? – спросил завхоза Кирюшин. – Похоже, что туда лет пять никто не заходил.

- Ну, пять не пять, а года два точно! – ответил завхоз. – От прежнего директора память осталась. О том, который до Алоизия школой командовал. Молодой был, всякие фантазии в голове крутил. Он и задумал в этой комнате грибы выращивать. Шампиньоны. Будем, говорил, торговать и на вырученные деньги школу обустраивать. Провели трубы с горячей водой под потолком чтобы зимой и летом тепло было. Стеллажи понастроили, землю завезли. А потом теплотрассу около школы прорвало и подвал затопило. Вот тебе и грибы! Директора уволили, комнату эту закрыли и больше не открывали. Не знаю даже, как мы туда попадем.

Завхоз с трудом провернул ключ в замке. Кирюшин снял замок и дернул за ручку. Мы с Фофаном приготовились удирать.

Дверь не открылась. Кирюшин огляделся и поднял с пола обрезок трубы. Потом вставил его в ручку и поднажал.

Дверь заскрежетала и нехотя открылась. Кирюшин достал из кармана фонарик и посветил внутрь комнаты.

- Мрак и запустение – сказал он. – Бесхозяйственность, короче.

Мы с Фофаном потихоньку подошли поближе и заглянули за дверь.

Это была та самая подземная комната, куда спускались мы с Фофаном. У дальнего ее угла стояла прислоненная к стене лестница с обломанными нижними перекладинами, рядом с ней виднелось отверстие. Пол был покрыт слоем воды.

- А это что за хреновина? – спросил завхоз, вглядываясь в темноту. – То есть я, конечно, извиняюсь за выражение, но раньше этого не было.

Кирюшин посветил в центр комнаты и я увидел, что над водой возвышается что-то похожее на птичье гнездо, только гораздо больше размерами. Словно какая-нибудь ворона вдруг выросла в сто раз и решила вывести в подвале птенцов.

Я присмотрелся и заметил, что из гнезда в некоторых местах торчат будто эскимо камышовые шишки. Те самые, которые мы летом рвали с Фофаном на болоте.

- Это его гнездо – шепотом подтвердил Фофан мои наблюдения. – Он его из болотногокамыша построил и здесь зимой жил. Тут тепло и вода есть.

- Закрывай! – скомандовал завхозу Кирюшин. – Детальный осмотр помещения произведем чуть позже. Сейчас все равно не пройти.

Завхоз закрыл дверь и старлей забрал у него ключ.

- Чтобы не исчезли вещдоки, если таковые имеются – объяснил он и обернулся к нам. – Теперь пошли на улицу, посмотрим куда эта чертова труба идет. То есть, я извиняюсь, но ее давным - давно надо было сдать на металлолом!

Мы вышли из школы и медленно пошли вдоль трубы.

- Ну и настырный вы народ! – говорил Кирюшин, вышагивая рядом с канавой. – Это же надо, разыскать дыру, которая находится за шкафом и спуститься в нее. Потом найти лаз, который ведет к трубе. Потом забраться в эту трубу! Я бы не рискнул. Не знаю даже, хвалить вас или ругать.

- Хвалить – сказал я. – Хоть иногда. Ругать нас вы и так все время ругаете!

- Да? – удивился Кирюшин. – А ведь и правда. Ну, признаю свои ошибки и прошу прощения. Это работа у меня такая, как у сторожевого пса. Но и вы тоже хороши! Курите, безобразничаете, по болотам шляетесь вместо того, чтобы на уроках присутствовать! Проявляете ненужную самодеятельность, которая кроме вреда ничего не приносит!

Я вздохнул. Не-ет! Мента ни за что не переделаешь!

Мы дошли до того места, где около отверстия в трубе валялась баночка из-под колы. Теперь настало время, чтобы раскрыть Кирюшину самое главное. Он к нашим рассказам немного попривык и мог выслушать спокойно, а не убежать, обозвав нас болтунами.

- А вот около этого места мы с Фофаном остановились – сказал я. – Около банки с колой. Только внутри трубы.

- И что было дальше? - вроде бы заинтересовался майор.

- А дальше снова пошли – сказал я. – И дошли до какой-то ямы, в которую труба впадала. Утыкалась. Входила.

- Да понял я тебя – поморщился Кирюшин. – А дальше - то что было? Ты ведь не просто так говорить про это начал?

- Не просто – подтвердил я. – А дальше на дне ямы я увидел такое!

Я постарался рассказать про анаконду как можно быстрее, чтобы Кирюшин не успел опомниться и уйти. И успел. Но все равно старлей к концу рассказа сделал тоскливые глаза и поднял их к небу, где ничего кроме воробьев интересного не было.

- Началось – сказал Кирюшин. – Так все хорошо и логично шло: дыра в кладовой, лаз, труба. И самое главное, все было подтверждено фактами! И такой бездарный конец. А что-нибудь поумнее вы придумать не могли?

- Так ведь и это можно подтвердить фактами! – сказал Фофан. – Запросто!

- Подтвердите! – сказал Кирюшин и встал руки в боки. – Я жду.

Мы с Фофаном спустились в канаву, схватили по кирпичу и стали колотить по трубе.

Труба загудела. Кирюшин покачал головой, но ничего не сказал. Сначала ничего, кроме грохота не было. Потом, примерно через минуту, в трубе послышался скрежет и она покачнулась.

- Идет! – закричал я. – Сейчас Раджа будет здесь! Фофан, давай сильнее!

Кирюшин смотрел на нас как на ненормальных. А труба раскачивалась все сильнее и в ней раздалось приглушенное шипение.

- Он здесь! – сказал я Кирюшину. – Вы слышите?

Мы прекратили долбить по трубе камнями. Но скрежет и покачивание не прекратились.

- Теперь верите? – спросил я. – Он в трубе!

Кирюшин равнодушно пожал плечами.

- Ну, может собака забралась внутрь. Или… ну, не знаю. Но чтобы удав?! Федор, посмотри что там.

Сержант выбросил окурок и сбежал к нам, на дно канавы. Потом встал на колени и начал засовывать руку в дыру.

- Не надо! – закричали мы с Фофаном. – Что вы делаете! Он такой здоровый! Он сожрет вас!

Но сержант, не слушая нас все же засунул руку в трубу.

Вначале лицо у него сделалось даже чуточку мечтательным. Как у малОго фофанского братана Витьки, когда он залезает пальцем в нос. Потом лицо у сержанта стало растерянным. А потом он вдруг дернулся и заорал так, что у меня мороз прошел по спине.

Кирюшин бросил рацию на землю, подбежал к сержанту и стал тянуть его за ногу. Мы с Фофаном опомнились, тоже подбежали и стали помогать Кирюшину.

Сержант Федор орал и пинался. Мы тянули его к себе, а кто-то не пускал и пытался затащить в отверстие. Его рука то исчезала в трубе до плеча, то немного появлялась наружи.

В конце-концов мы сумели вытащить сержантову руку из трубы. Вернее ту ее часть, которую оставил нам Раджа.

Рука у сержанта была оторвана по локоть. Из мяса торчали две белые как сахар кости, вокруг которых болталась кожа и жилы, из которых толчками плескала ярко красная кровь.

- Аптечку! – закричал Кирюшин. – В машине! Быстро!

Я бросился к машине и притащил из нее аптечку. Кирюшин выхватил из коробки резиновый жгут, обмотал им Федину руку выше локтя и затянул. Кровь сразу перестала хлестать.

- Помогите донести! – сказал Кирюшин. – В больницу его надо срочно!

Втроем мы с трудом дотащили сержанта до машины и положили на заднее сидение. Он уже не кричал, а только лежал с закрытыми глазами и стонал. Лицо его было белым как мел на классной доске.

Кирюшин сел за руль.

- Теперь вы верите нам? – спросил Фофан. – Это Раджа убил Наташку и Лизу.

Кирюшин махнул рукой.

- Потом – сказал он сквозь зубы.

И уехал.

Мы медленно пошли вдоль трубы, которая уже не качалась и не гремела.

- В школу не пойдем – сказал Фофан. – И в парк не пойдем. И на болото тоже. Вот черт! Скоро нам некуда будет ходить. Везде этот удавище. Только на футбол. Но все равно когда темно становится, я сразу оглядываться начинаю.

- Ничего – успокоил я другана. – Теперь опер Кирюшин возьмется за этого Раджу. Теперь то уж он нам поверил. А в школу все-таки надо зайти. Пусть завхоз кладовку гвоздями заколотит.

Мы зашли в школу и отыскали завхоза, который тащил из подвала какие то трубы. Чтобы не услышать, что “кто вы такие, чтобы мне указывать”, я сходу сказал красному от натуги завхозу.

- Старший лейтенант Кирюшин велел передать вам, чтобы вы заколотили дверь в кладовку на Новой Лестнице.

- Эта какая такая Новая Лестница? – сварливо спросил завхоз. – И почему сам не пришел?

- Новая это та, которая не старая – ответил я. – На старой кладовок нет. А не пришел потому, что его шофера ранили. Который сержант. И Кирюшин его повез в больницу.

Завхоз пробормотал, что много тут командиров выискалось, грохнул трубы на пол и куда-то пошел. Наверное, выполнять мое указание.

- Ну а теперь может быть домой пойдем? – сказал Фофан. – Я так перенервничал, что учеба в голову не идет. А с завтрашнего дня уж как подналяжем! Все свои пары исправим.

Я подумал и согласился с Фофаном. Какая уж тут учеба, если в ушах до сих пор сержантов крик стоит!

И мы пошли играть в футбол.

Глава 24

Атака на анаконду

На следующее утро мы по-честному пошли в школу. Даже к урокам подготовились как следует. Я взял все, что нужно к физре, а Фофан для урока труда.

Идти подготовленными было очень приятно. Не то, что без выученных уроков. Фофан так тот прямо светился от радости как лампочка.

- На физре спишем по руссишу – говорил он. - А на труде по алгебре. Получится, что мы с тобой будем на весь день почти что отличники! Представляешь?

- Представляю – ответил я. – Но очень это непривычно как-то. Может все-таки по алгебре списывать не будем, а соврем что-нибудь? Нельзя вот так сразу исправляться. У родичей на работе один мужик резко курить бросил и сразу в больницу попал!

- Хорошо сделал, что предупредил! – обрадовался Фофан. – А я думаю, что это у меня вдруг сегодня с утра в боку вот тут колет! Теперь понятно!

Мы решили, что спишем по руссишу на физре, пропустив продолжение баскетбола. Жалко, конечно было пропускать игру, но как говорят мои родичи “жизнь состоит из потерь”.

Но едва мы подошли к школе, как увидели около забора знакомую милицейскую машину и сержанта около нее. Но не Федора, а другого. Этот второй тоже был здоровым, тоже стоял облокотившись на машину и тоже курил и плевал. А в машине сидел опер Кирюшин. Увидев нас, он махнул рукой, подзывая поближе.

- Ну вот! – сказал Фофан. – Готовься не готовься, а видно придется опять занятия пропускать. А то кто же будет ментам помогать? Без нас они никуда.

Мы подошли к старлею.

- Садитесь – приказал Кирюшин. – В парк поедем на это самое ваше болото, чтоб оно неладно было.

- А как же уроки? – спросил я. – Ведь это из-за вас мы уже столько уроков пропустили и столько двоек нахватали, что нас скоро из школы исключат! Вы должны будете поговорить с завучем и отмазать нас!

- Да напишу я вам маляву! – начал Кирюшин и тут же грохнул по сиденью кулаком. – Напишу я вам записку. И если надо, с завучем поговорю. Но чтобы я последний раз этот жаргон слышал! А то я уже скоро сам по фене ботать буду! Тьфу!

Он покачал головой и замолчал. А я подумал, что иногда все эти дурацкие блатные словечки оказываются очень даже полезными!

Машина подъехала к входу в парк. Мы вышли и двинулись к болоту.

А у болота! Там было столько солдат и ментов, что у меня даже зарябило в глазах от зеленых и серых кителей. И еще там было четыре мужика в беретах, маскировочной форме и высоких ботинках со шнурками. На спинах у них было выведено большими буквами ОМОН. У омоновцев и у ментов на плечах висели коротенькие автоматы.

У солдат оружия не было. Они просто стояли цепочкой на некотором расстоянии от болота и эта цепочка тянулась вдоль камышей сколько глаза могли видеть. Я решил, что они стоят так вокруг всего болота. Чтобы никто не подошел к нему.

- Гляди, козел! – вдруг сказал Фофан.

- Ты чего, давно не получал? – обиделся я. – За козла я могу и по роже дать!

- Да не ты козел! – сказал друган. – У дерева козел!

Я повернулся и увидел белого козлищу, который был привязан к ранетке. Он жрал траву и на меня смотрел как-то недружелюбно. Я показал ему кулак, козел противно ответил “м-ме!” и мы отвернулись друг от друга.

- Чего он тут делает? – поинтересовался Фофан. – Наверное, в парке потерялся.

Когда Кирюшин подошел поближе, к нему сразу же направился один из омоновцев, старый, лет сорока дядька с усами. Они поздоровались и Кирюшин стал дядьке что-то рассказывать, иногда показывая на нас пальцем. Я сразу понял, что мы здесь нужные люди и стал думать, что из этого можно получить. Ну, например, из автомата пострелять. Или хотя бы просто подержать его.

Особенно много я ничего придумать не успел, потому что Кирюшин кончил говорить с омоновцем и они пошли к нам.

- ЗдорОво, герои! – сказал усатый дядька и пожал нам с Фофаном руки. – Я командир городского отряда ОМОН Самаров. О вчерашнем происшествии мне рассказал старший лейтенант Кирюшин. Суть, в общем, ясна. Нужна ваша помощь. Трубу исследовать не придется и в болото нырять не надо будет. Нужно просто показать то место на болоте, где вы видели анаконду. Сумеете?

- А то! – сказал я. – Глаз алмаз! Только для этого надо на дерево залезть. Отсюда не видно, камыши мешают.

- Без вопросов – сказал Самаров. – Только лезть не придется, у нас вышка имеется.

Он махнул кому-то рукой. Я думал, что вышка это что-то вроде марсианского треугольника из “Войны миров”, но ошибся. Подминая кусты акации к болоту с рычанием стала пробираться машина со штангой в кузове, на конце которой была прикреплена железная корзина. Вроде той, из которой электрики меняют разбитые нами лампочки на уличных фонарях.

Мы с Самаровым подошли к корзине и залезли в нее. Машина заревела как ненормальная и корзина медленно поехала вверх.

Это было круто! Не то, что цепляясь за ветки карабкаться по стволу. Просто стоишь себе и едешь!

Вышка поднималась все выше и выше. Вскоре соседние деревья стали ниже нас. То место, где я видел Раджу и подумал, что это бревно, а не анаконда было уже хорошо видно. Но я молчал, потому что когда еще можно будет покататься над парком!

Штанга вытянулась до самого конца и машина перестала реветь. Мы были так высоко, что менты и солдаты внизу казались игрушечными оловянными солдатиками. Здесь, наверху, дул ветер и корзина раскачивалась как качеля.

- Показывай! – сказал Самаров. – Поточнее только!

Я указал на то место, где видел на воде Раджу. Самаров посмотрел на болото в бинокль и надавил кнопочку на рации.

- Второй, Третий переместитесь лево на тридцать. Так. Годится. До исходной сорок. Ждите команды. Четвертый, запускай наживку!

Я посмотрел вниз и увидел, как солдаты толкают на камыши две широкие и длинные доски. Когда они толкать закончили, то образовалось что-то вроде мостика, который дотягивался почти до самой воды. Потом они надули темно-серую, как ментовская форма резиновую лодку и стали отвязывать козла от ранетки.

И тут я понял, зачем нужен был здесь этот козлище. Сейчас его посадят в лодку и пустят ее на болото. Козел будет орать как бешеный, его услышит Раджа и приплывет, чтобы слопать. И тогда его убьют омоновцы.

Честно говоря я пожалел этого козла. Страшно, наверное, ему будет видеть, как подплывает чудовище и готовится наброситься на него.

- А чего не через трубу? – спросил я Самарова. – Тоже ведь можно.

- Не хочу рисковать людьми – сказал он. – Они парни здоровые, не то что вы. Застрянут в ней и аля улю. Так надежнее. Выманим и кончим.

- Стрелять будете? – поинтересовался я. – Из снайперки?

- Гранатами заглушим – сказал Самаров. – Как считаешь, пару десятков гранат для него хватит?

Я подумал и ответил, что хватит. И еще подумал, что этот Самаров хоть и старый, но нас, пацанов, понимает. И разговаривает как надо, а не как с малолетками.

Внизу раздалось громкое “ммм-мееее!!” Это тащили козла к лодке, а он упирался всеми четырьмя копытами.

Козлиное упорство ему не помогло. Его затолкали на лодку, привязали к сиденью и длинной палкой толкнули лодку к тому месту, на которое я показал Самарову.

Лодка поплыла по болоту. Самаров поднес рацию к усам.

- Второй, Третий, приготовились! По моей команде!

В ответ ему буркнули, что готовы и мы уставились на болото.

Лодка медленно тащилась по воде. Пока ничего не происходило. Качались камыши. С ранеткиных цветков падали лепестки. Вороны летали вокруг нас и каркали скрипучими вороньими голосами. Далеко-далеко на том конце парка струился дымок. Кто-то жег костер и, наверное, пек картошку.

Я проглотил слюни. Почему-то очень захотелось есть. Я решил, что как только убьют Раджу, то мы с Фофаном обязательно сходим в парк и зажжем костер. И испечем картошки.

- Внимание! – сказал Самаров, который осматривал болото в бинокль. – Есть движение. Приготовиться!

Я уставился на козла, который орал не переставая, но ничего не заметил.

- Где он? – спросил я Самарова шепотом.

- Лево от лодки пятьдесят – ответил он мне тоже шепотом. – Недалеко от камышей. Ни хрена себе!

Я понял, что пятьдесят - это метров. А ни хрена себе - это значит, что Самаров таких больших змей еще никогда не видел.

Я тоже стал смотреть влево.

И увидел, как одна из кочек движется по направлению от камышей к лодке. Она двигалась очень медленно, но все равно было видно, что это кто то плывет. Потому что по обе стороны от подозрительной кочки образовывались водяные усы, как от лодки с козлом, когда ее толкнули в болото.

- Она ускоряется – сказал в рацию Самаров. – Приблизительно через двадцать секунд будет брать наживку.

Я тоже заметил, что кочка как будто стала меньше, водяные усы увеличились, а сзади кочки вода стала колыхаться из стороны в сторону.

- Исчезла! – вдруг сказал Самаров. – Нырнула или передумала нападать?

Поверхность воды около лодки была гладкой. Я подумал, что видимо Раджа почувствовал опасность и передумал нападать. Значит козлу повезло!

Шло время, Самаров кусал губу и продолжал напряженно смотреть на болото.

И он дождался. Внезапно вода около лодки как будто закипела. Мелькнуло длинное тело, изогнулось словно завязываясь узлом и я увидел как лодка встала на дыбы, схваченная тремя кольцами гигантской анаконды. Козлиное блеяние разом оборвалось.

- Атака! – закричал Самаров. – Гранаты!

Внизу под нами мелькнули в воздухе две маленькие точки. Они шлепнулись в болото и через секунду внутри него раздалось гулкое “бум-мм!”. Как будто кто-то стукнул деревянным молотком внутри железной бочки.

Вода в том месте, где упали гранаты вспучилась и пошла пузырями. Камыши качнулись от набежавшей на них волны. Вороны закаркали еще громче и бросились в разные стороны от болота.

- Правее! Правее пятнадцать! – закричал Самаров. – Быстрее, пока он не ушел!

Еще две гранаты нырнули в болото. Которое проглотило их и отрыгнулось пузырями. Потом еще две.

Когда омоновцы внизу перестали бомбить болото, то оно кипело как вода в котелке. Самаров не отрываясь от бинокля рассматривал камыши и воду.

- Есть, кажись! – сказал он довольно. – Зацепили милягу!

Он снял бинокль с шеи и протянул мне. Я поглядел в бинокль и увидел, что по болоту медленно плывет розовая козлячья туша, а пузыри вокруг нее все красные, как будто не вода в болоте налита, а кола.

- Похоже, зацепили – согласился я. – А где он сам?

- В клочья порвало – объяснил Самаров. – Кровь видел? Ребята столько туда взрывчатки зашвырнули, что можно подводную лодку потопить. Теперь можете жить спокойно.

Самаров скомандовал и нас стали опускать вниз.

А внизу уже подбегали к командиру солдаты, которые раньше стояли вокруг болота. Они сразу построились и тут же замаршировали к выходу из парка. Менты поговорили о чем-то с Кирюшиным и тоже пошли по своим ментовским делам. Остались только омоновцы и мы.

- Вот и все, старлей! – сказал Самаров. – Кончилась твоя головная боль.

- Да уж! – вздохнул Кирюшин. – Столько трупов за последний год! С ума можно тронуться.

- Два всего – сказал я. – Наташка и директор наш.

- Вы многого не знаете – сказал Кирюшин. – Этой весной, месяц назад бесследно пропала семья из Туркмении. Отец, мать и двое дочерей. Жили около парка в палатке, днем по городу бродили, попрошайничали. И вдруг исчезли. Осталась только одна девчонка лет пяти. Да и та ничего сказать не может. То ли с рождения немая, то ли со страха говорить перестала.

Кирюшин перевел дыхание.

- А до этого события в начале марта куда-то делись двое бомжей, которые в теплотрассе жили. Я их каждый день на мусорках видел. А тут вдруг раз – и нет их. Можно предположить, что снялись они с места и перекочевали в другой район. Но еще сугробы лежали, а бомжи зимой кочевать не любят.

Самаров достал пачку сигарет. Поразминал одну, она у него сломалась и он выбросил ее в кусты..

- И ведь в чем закавыка! – сказал Кирюшин. – Исчезали люди, которые нигде не прописаны, не имеют постоянного места жительства и трудно сказать, умерли они или просто ушли куда-то! И если бы не дыра в стене вашей кладовки, то Раджа долго бы еще по трубам ползал. Летом в болоте жил, а зимой в подвале в своем гнезде отсиживался.

- Кстати, о болоте – сказал Самаров. – Ты мне бумагу напиши, что так, мол и так, десантная резиновая лодка в количестве одной штуки приведена в полную негодность. В результате атаки на нее анаконды по кличке Раджа! Вот, блин!

Он захохотал и остальные омоновцы тоже засмеялись.

- Напишу – сказал Кирюшин. – Только про Раджу упоминать не будем. Начальство не поймет. Другое что нибудь придумаю. Ладно, пошли отсюда.

- Подождите! – возмутился я. – А мы?

- А что вы? – спросил Кирюшин. – Вы в школу, вот и все дела. За помощь спасибо.

- Погоди, старлей – сказал Самаров. – Из спасиба шубу не сошьешь. Вам что надо, парни?

- Автомат – потребовал я.

- Гранату – подхватил Фофан.

Самаров снял с плеча автомат и протянул мне, а один из омоновцев дал Фофану зеленую, в рубчиках гранату.

Автомат оказался хоть и маленьким, но таким тяжелым, что его пришлось держать сразу двумя руками, а не одной как Самаров.

Потом я подержал гранату, которая тоже была тяжелая как гантеля, которая валяется в пыли у меня под кроватью.

- Довольны? – сказал Кирюшин. – А теперь в школу.

- Так нечестно – сказал Фофан. - Вы обещали нас освободить!

- Да? – удивился Кирюшин – Не помню. Ну, ладно. Свободны. Отмажу. Тьфу, прости Господи!

Мы пошли по тропинке. И у входа в парк направились в разные стороны: омоновцы уехали в одну, Кирюшин в другую, а мы пешком пошли в третью.

Глава 25

Он рядом с нами

Мы медленно брели по дороге вдоль трубы и мне почему-то было немного грустно. Хоть и страшно жилось, когда между болотом и школой ползал гигантский удав, но было в этом страхе что-то захватывающее и похожее на игру в догонялки. Схватит – не схватит! А теперь все прошло и стало никак.

- Мы ведь не в школу идем? – спросил Фофан. – У нас на сегодня свободный день. Нас Кирюшин освободил.

- Конечно освободил – подтвердил я. – Мы с тобой весь день участвовали в операции по уничтожению преступника. Нас даже может быть наградят чем нибудь. Но неужели ты не хочешь поиграть в баскетбол?

- Хочу! – сказал Фофан. – Тогда давай так. Идем на физру, надерем задницы Карасю и его команде и потом слиняем! Годится?

Я одобрил план и мы пошли в школу.

Физра прошла просто классно! Мы сделали карасевскую команду как малолеток, помахали Карасю на прощание руками и на середине урока свалили из спортзала.

Около нас была дверь на Новую Лестницу.

- Пошли продолжать учиться? – предложил Фофан. – Я тут подобрал.

И он достал из кармана сломанную сигарету, которую выбросил омоновец Самаров.

Учиться пускать от дыма слюни мне ужасно не хотелось.

- Так дверь же в кладовку заколочена – сказал я. – Все, место менять надо.

- Да мы прямо на лестнице – не сдавался Фофан. – На первом этаже. Никто не заловит!

Он вынул из кармана гвоздик и стал ковыряться в замочной скважине. Поковырял немного и удивленно посмотрел сначала на гвоздь, потом на замок.

- А здесь не заперто! – сказал Фофан. – Забыли закрыть. Или там кто-то есть!

Мы осторожно вошли на Новую Лестницу.

Первое, что я заметил странного – это запах. На Новой Лестнице воняло чем-то гнилым. Как будто я находился не в школе, а стоял около мусорки. Или рядом с болотом.

Мы спустились немного вниз и тут я заметил еще кое-что странное. Ступеньки на Новой Лестнице были измазаны в темной краске. Эта краска мазала ступеньки полосками, которые иногда прерывались цепочкой пятен размером от гороха до пуговиц на моем пиджаке. И шли эти пятна и полоски откуда-то с нижних этажей.

Нам никто не встретился и мы без приключений добрались до первого этажа. Если не считать приключением то, что на площадке между вторым и первым этажами я поскользнулся на чем-то скользком и грохнулся на попу.

Пока я вытирал испачканные руки о свои брюки, Фофан уже спустился к кладовке.

- Вот так! – услышал я его голос. – Хоть приказывай, хоть не приказывай! Нас все время ругают, а сами!

- Чего “сами”? – не понял я. – Кто кому приказывал?

- Дверь в кладовку была открыта – объяснил Фофан, когда я подошел к нему. – А Кирюшин завхозу что приказывал? Дверь заколотить! Заходим?

- Заходим – сказал я. – Теперь, когда удава убили, можно.

Мы проскользнули в кладовку. Обстановка там настраивала на боевой лад: разбросанные по полу мешки и халаты, куча сломанных стульев, столы вверх дном и пролитая темная краска.

Я щелкнул зажигалкой и стал учиться красиво выпускать изо рта дым и плеваться.

- Мы славно поработали с тобой, напарник! – сказал я, плюнув первый раз точно на лысину учебного черепа. – Когда-то еще придется вынуть пистолет из кобуры?

- Он сдох, не успев понять что же с ним произошло – подхватил Фофан и закашлялся, подавившись дымом. – И так будет с каждым, кто…

- …кто поднимет на нас руку! – закончил я вместо Фофана.

Потому, что из носа у другана потекли сопли, из глаз слезы, а изо рта слюни и говорить он не мог.

Наконец, Фофан прокашлялся. Он тоже красиво плюнул на башку учебного черепа потом высморкался туда же.

И повел себя как-то странно.

- А ты видел мертвого Раджу? – спросил он вдруг. – Или только козла этого?

- Козла – сказал я. – Раджу не видел. Самаров сказал, что его в клочки разорвало.

- Плохо, что не видел – скривился Фофан. – Очень плохо.

И почему-то оглянулся.

- Почему плохо? – спросил я – Почему очень?

И тоже зачем-то оглянулся.

- А вот поэтому – сказал Фофан.

Он наклонился к черепу, что-то поднял с пола и протянул мне. И я увидел у него на ладони связку ключей.

Связка была тяжелая, как граната, которую мне дал подержать омоновец.

- Это завхозовы ключи – сказал шепотом Фофан. – Значит он здесь был. А дверь не заколотил. И ключи почему-то оставил.

- Может ему некогда было, вот и не заколотил – сказал я и сердце у меня вдруг застучало сильнее – А ключи потерял нечаянно. Выронил из кармана.

- Ага, выронил! – скривился Фофан. – Они если упадут, то со всей школы сбегутся от грохота. Он бы заметил.

Фофан почесал затылок.

- Не-ет! – сказал он. – Тут дело нечисто! На Новую Лестницу дверь открыта, в кладовку открыта. Что это значит? А это значит, что завхоз на лестницу вошел, спустился на первый этаж и попал в кладовку. А назад не вышел! Исчез! Остались только его ключи.

Мы как по команде посмотрели на дальний шкаф, в котором была дыра в подвал. Где посредине комнаты лежало гнездо анаконды.

- Что делать будем? – спросил я. – Свалим отсюда подальше?

Фофан быстренько выбросил окурок и затоптал его ногой.

- Давай немного подождем – сказал он. – Бояться пока ведь еще нечего?

- Конечно, ничего страшного нет – согласился я. – Но давай, на всякий случай, не бояться в другом месте.

Мы на цыпочках вышли из комнаты, закрыли ее на два оборота завхозовыми ключами и бегом поднялись по Новой Лестнице на третий этаж.

И закрыли за собой дверь на лестницу тоже на два оборота. И только тогда вздохнули спокойнее.

- Надо хорошенько подумать – сказал Фофан. – Надо расставить по полочкам все, что мы знаем. Нарисовать схему. И тогда, может быть все окажется не так плохо?

- Пошли футбол гонять – сказал я. – И тогда все будет очень хорошо.

Я думал, что друган тут же согласится, но он внезапно уперся.

- Не пойду! – сказал Фофан. – Мне надоело трусить! Я хочу чтобы этого Раджи больше не было. Никогда!

Я посмотрел на него с уважением. Мне показалось, что Фофан в последнее время даже ростом повыше стал. И говорить начал складно.

- Тогда давай думать – согласился я. – Пошли!

О чем можно думать в школе?! Ну, разве что о математике. И поэтому думать мы пошли на улицу.

Мы ушли за школьный забор и сели на трубу.

Первым начал думать Фофан. Он взял кирпич и заколотил им по трубе.

- Думаешь, придет? – спросил я.

- Если жив, то приползет – уверенно сказал Фофан. – Его Константин надрессировал.

Я поднял еще один кирпич и тоже стал долбить им по железу.

Мы сидели так и стучали долго. Прохожие удивленно смотрели на нас. А какой-то парень покрутил пальцем у виска.

- Хватит – сказал я и выбросил кирпич. – Нет его в трубе.

- А где он есть? – спросил Фофан. – На болоте?

- И на болоте его нет – сказал я. – Он уполз куда-то и залег. Он ведь если не убит, то ранен.

- А где залег? – снова спросил Фофан. – Я думаю, что он сейчас все-таки в подвальной комнате. В той, куда мы с тобой залезали из кладовки. Он нас сейчас просто не слышит. А то бы приполз обязательно.

Фофан продолжал говорить, а его слова звучали где-то около моих ушей и никак не могли пробиться в голову. Наверное потому, что думал я сейчас совсем о другом.

- Ну ты чего, не слушаешь меня, что-ли? – обиделся Фофан. – Я перед ним разоряюсь, а он мух ловит!

Я слез с трубы.

- Я знаю, где сейчас Раджа – сказал я. – Он совсем не там, где ты думаешь, а гораздо ближе.

Фофан завертел головой.

- Ты не шути так! – испуганно сказал он. – Тоже мне, знайка нашелся! Рассказывай давай!

- Пошли! – сказал я. – Не только расскажу, но и покажу.

Мы пошли вдоль канавы.

- А куда мы идем? – спросил Фофан. – Болото не в той стороне!

- А мы идем не к болоту – сказал я.

- А куда?

- Мы идем в школу. Раджа прячется в нашей школе!

Глава 26

Это кровь!

- Раджа прячется в нашей школе! – повторил я и Фофан заморгал глазами. Так часто, словно ресницы у него были крыльями и он захотел взлететь.

- Не гони! – сказал он. – Откуда он там взялся? Выдумываешь ты все!

- Точно – подтвердил я. – Во – первых на Новой Лестнице воняет как на болоте. Так же воняло когда мы нашли в кладовке туфлю Наташки Лоскутовой. И часы директора Лизы.

- Ну и пусть себе воняет – сказал Фофан. – А с какого боку тут Раджа?

- Помнишь, как в цирке дрессировщик Константин таскал на себе анаконду Рани и предлагал ее погладить?

- Помню.

- А ты помнишь, как от нее воняло? Как от болота!

- Ну, ладно – нехотя согласился Фофан. – И что дальше?

- А самое главное это темные пятна, которые я заметил на лестнице! – сказал я. – Они ведут от кладовки по Новой Лестнице вверх!

- И пусть ведут – пожал плечами Фофан. – Видел я эти пятна. Из них целая лужа в кладовке. Это кто-то краску тащил и она капала. Только и всего.

- Очень хотел бы я, чтобы это была краска – сказал я, вспомнив какой-то фильмец. – Впрочем, это легко проверить. Для этого мы и идем в школу.

Оглядываясь, мы медленно поднялись по Старой Лестнице на третий этаж и пошли по коридору к спортзалу, около которого была дверь на Новую лестницу.

- А туда обязательно заходить надо? – спросил Фофан, когда мы подошли к двери. – Я вроде бы тебе уже поверил.

Я посмотрел на пол около двери.

- Заходить не обязательно – сказал я и показал на несколько темных пятен. – Вот она, твоя краска.

- Не моя, а твоя – не согласился Фофан. – Ну, и что?

- Понюхай – предложил я. – Чем она пахнет?

Фофан посмотрел вдоль коридора, потом опустился на четвереньки и уткнулся носом в одно из пятен.

- Краской не пахнет – задумчиво сказал он. – Это не краска.

- И не будет пахнуть – подтвердил я. – Потому что никакая это не краска. Это кровь.

Фофан вскочил с коленок как будто его укусила пчела.

- Это кровь Раджи?! - шепотом закричал он. – Он прополз в дверь кладовки и потом по лестнице попал на третий этаж!

- И теперь прячется где-то в школе – сказал я. – Он ранен и ему нужно убежище.

Мы замолчали и стали смотреть на пятна. Которые кривой цепочкой убегали по коридору. Потом поглядели друг на друга и медленно пошли вдоль цепочки. Прошли кабинеты физики, химии, биологии. Остался слева от нас на подоконнике большой горшок с цветком непонятной породы, в который старшеклассники заталкивали окурки. Потом справа образовались школьные туалеты.

Когда туалетные двери закончились, то перед нами впереди оказалась площадка. Налево был еще один коридор со школьными кабинетами, а направо – Старая Лестница. Которая вела с третьего этажа на второй.

- Как думаешь, куда он уполз? – спросил Фофан шепотом. – Я знаю куда - вниз по Старой Лестнице. Точно!

- Умный какой! – сказал я. – Наверху только чердак. Запертый. И вообще, чего тут думать, он весь свой путь отметил.

Пятна поворачивали с площадки на Старую Лестницу. Мы повернули вслед за ними и столкнулись с уборщицей Настей, которая махала по полу своей тряпкой на лентяйке и ворчала.

- Что за дети! – гундела она под нос. – Засранцы, а не дети! Намусорют, нахаркают как в туалете, а я убирай за ними! По пять раз на дню туда-сюда, туда-сюда! Хоть бы один бумажку в урну бросил! Так нет – мимо норовит! И кто их таких воспитыват? Небось дома по другому! Чуть что, папка по башке бац! И все дела. А здесь не дом, здесь можно!

Она махала тряпкой, а мы с Фофаном стояли и смотрели как исчезают, смытые этой тряпкой темные пятнышки анакондовой крови.

Когда Настя приблизилась к нам, мы с Фофаном на всякий случай отошли в сторону. И уже со стороны стали с Настей разговаривать.

- Пол моете, да? – поинтересовался я. – А давно?

- Чего?! – почему-то возмутилась Настя. – А тебе какое дело? Двадцать лет уж мою. Интересуется тут!

- А вы где начали мыть? – спросил Фофан. – Внизу или вверху?

- В середке! – отрезала Настя. – А ты кто, милиционер, чтобы мне допрос устраивать? Я тебе кто, жулик, чтоб отвечать?

- А вы ничего на полу не видели? – не сдавался я. – Пятнышек каких-нибудь.

Настя отставила швабру и уперла руки в бока. Я сделал шаг назад.

- Я тебе сейчас расскажу, чего я на полу видела! – сказала Настя. – Вон в том углу тетрадка разорванная валялась. Олух какой-то, видно, двойку схлопотал и чтобы от родителей не попало, тетрадку и порвал. А Настя убирай! А вон там окурков куча лежала! Это ж где видано – школьное заведение, а смолят как паровозы! А Настя убирай! А на втором этаже за цветком такое лежало, что язык не поворачивается сказать! А Настя убирай!

Я махнул Фофану рукой. Он обошел Настю и мы пошли вниз.

- “А на втором этаже за цветком такое лежало” – повторил я Настины слова. - На втором этаже она точно мыла. Пошли туда.

Мы спустились на второй этаж.

На втором этаже было тихо и безлюдно. Переменка после физры прошла и никто по коридору не бегал, не орал и не толкался.

Мы стали исследовать коридор, но ничего подозрительного не обнаружили. Да и негде было здесь прятаться удаву. С одной стороны коридора окна, с другой стороны классные комнаты, где шли уроки. В конце коридора запертая дверь на Новую Лестницу. А в другом конце мы с Фофаном.

- Актовый зал – сказал я. – Надо проверить его.

Актовый зал находился слева от лестничной площадки второго этажа. Он был такой же большой как спортивный зал. Только вместо баскетбольных колец, каната и шведской стенки в нем вдоль стен стояли стулья и в глубине находился буфет. А около входа была сцена, на которой сидел президиум в праздники и орал диджей на школьных дискотеках. И еще актовый зал был как бы столовой, где мы ели во время большой переменки.

Дверь в актовый зал была открыта. Мы тихонько вошли.

Обед накрывать еще не начинали и столы на алюминиевых ножках были двумя этажами составлены в углу зала. В буфете сидела буфетчица теть Зина и что-то писала.

- Ну где он тут спрячется! – сказал Фофан. – Здесь все на виду. А он здоровый.

- Может в буфете? – предположил я. – Теть Зина куда-нибудь вышла, а он внутрь заполз.

- Он бы ее давно задушил – сказал Фофан. – Это ведь Раджа!

- Мог и не задушить – не согласился я. – Он раненый, ему бы спрятаться. Не до задушивания ему сейчас.

- Посмотреть бы, что там – сказал Фофан и показал на дверь в глубине буфета. – Там ведь буфетский склад, наверное? Вот там он может быть.

Мы подошли к буфету. Теть Зина посмотрела на нас и отложила ручку.

- Что желаете, молодые люди? – спросила она. – Помнится мне, что вы любители колы и чипсов, так?

- Так – сказал Фофан и посмотрел на меня голодными глазами. – Наверное, мы сейчас их купим, да?

- Нет – сказал я. – Мы их не купим.

Фофан погрустнел. А я толкнул его в бок. Давай, мол, работай!

- Теть Зин – спросил Фофан. – А у вас ничего сегодня такого не происходило?

- Чего “такого”? – не поняла буфетчица. – Не понимаю я тебя.

- Ну, такого – покрутил пальцами в воздухе Фофан. – Странного. Может приползал кто-нибудь.

- Приползал?! – изумилась теть Зина. – Что, ты, родненький! У меня ж здесь не пивнушка вокзальная, у меня дети кушают! Я спиртного не продаю.

- Он сегодня пятерку получил – сказал я. – Поэтому сам странный.

- Понятно – сказала теть Зина. – Поздравляю. Ну, так вы что-нибудь покупать будете?

- Будем – сказал я – Сейчас купим.

Я посмотрел на витрину и не нашел там пористого белого шоколада.

- Мы купим шоколад – сказал я. - Белый такой, с пузырьками.

Теть Зина тоже посмотрела на витрину.

- Кончился весь – сказала она. – Сейчас на складе посмотрю.

Она пошла к двери. Мы с Фофаном замерли.

Теть Зина распахнула дверь, вошла на склад и вскоре появилась оттуда с шоколадкой в руке. Живая и невредимая.

- Нет его там – сказал я – Но мы не были еще на первом этаже.

Шоколадку Фофан слопал на шести ступеньках из восемнадцати, ведущих на первый этаж. Потом, довольный, облизнулся.

- А мне нравится это расследование – заявил он. – Ходим, ищем. Шоколад едим. Вот бы колы еще. Пить что-то очень хочется.

- Из-под крана воды попьешь – сказал я. – Нравится расследование, говоришь? Это потому, что ты Раджу тогда в трубе не видел. Сразу бы разонравилось.

На первом этаже вообще нечего было делать. Потому что у входа сидел охранник Никита и читал книжку. Мимо него проползти Раджа никак не мог.

- И что? – спросил я. – Что делать дальше? В школе где-то прячется удав длиной как спортзал, а мы его не можем найти. Давай старлею Кирюшину звонить, что ли?

- Можно и позвонить – сказал Фофан. – Но не хочется. Он сразу свое заноет. “Удав уничтожен, вы все выдумываете!” Ведь Самаров ему доложил, что анаконда убита. Он ему поверит, а не нам.

- А может Раджа уполз из школы? – предположил я. – Пробрался на первый этаж пока шли уроки, потом через открытое окно на улицу и спокойненько сдох где-нибудь в траве.

- Может быть – сказал Фофан. – А может и не быть.

Мы стояли на первом этаже между комнатой преподавателей и входной дверью и не знали, что делать дальше.

Глава 27

Смерть по имени Раджа

Звонок затрещал так громко, что мы с Фофаном шарахнулись в разные стороны от неожиданности. Он к двери, а я к кабинету. Где чуть не сбил с ног нашего классного руководителя Татьяну Васильевну.

- Семенов! – обрадовалась она. – Вот ты где! А я тебя уже потеряла! Ты знаешь, что у тебя в четверти двойка по геометрии может выйти? А у тебя, Феофанов, не двойка, у тебя кол будет!

- Мы исправим – сказал я. – У нас были уважительные причины, честное слово! Мы справки принесем уже завтра.

- Вы хоть понимаете, что спасти от повторного обучения, а проще говоря от второгодничества вас может только чудо? – сказала Татьяна Васильевна. – А вы - справки! Что за справки-то?

- Ну, что мы…помогали в общем. Ловить… - замямлил Фофан. – Змею, которая… ну в общем.

Татьяна Васильевна горестно покачала головой и взяла нас как маленьких за ручки.

- После последнего урока зайдете в преподавательскую – сказала она. – Будет с вами серьезный разговор. А сейчас шагом марш на собрание.

И она потащила нас по Старой Лестнице на второй этаж.

В актовом зале старшеклассники рядами расставляли пластмассовые стулья. На сцене уже стояли столы, покрытые красной материей. Поперек окон на шторах был прикреплен плакат “Никто не забыт, ничто не забыто”.

- Чего за собрание? – спросил я какого-то малОго, который ковырял в носу и жадно смотрел на шоколадки за буфетным стеклом.

- Посвященное дню Победы – сказал он. – Которая 9 мая была. А сколько эта вот шоколадка стоит?

- У тебя денег все равно не хватит – сказал я, дал ему подзатыльник и пошел к Фофану, который уселся с краю под ”никто не забыт”.

Зал постепенно заполнялся. На первые ряды сели как обычно отличники и первоклашки, по бокам устроились учителя. Дальше сели хорошисты из средних классов. А за нашими спинами, у самого буфета воняли духами девчонки из старших классов и сигаретами взрослые парни.

Снова прозвенел звонок и на сцену поднялись завуч Галина Геннадьевна, за ней дед ветеран с большой белой бородой и медалями от подбородка до пояса. А потом гости из Управления образования. Которые все время приходят к нам перед праздниками. Они сели за стол с красной скатертью и стали смотреть в зал. А гость из Управления встал и начал говорить речь.

Я зевнул и посмотрел в окно. Там было хорошо. Там на детской площадке ела песок малышня, резались в домино мужики и рабочие в красивых синих костюмах разгружали машину с досками. Они бросали доски одна на другую, громко матерились и маленькая собака двортерьер лаяла на них как дура.

Гость отговорил речь и сел. Теперь встал дед с медалями и стал рассказывать как он воевал. Я слышал про это уже раз пять. Поэтому снова зевнул и опять посмотрел в окно.

Машина с рабочими уехала. Мужики по прежнему играли в домино, а малышня перебралась к детской избушке на курьих ножках. Два малых залезли в избушку и сидели на крыльце, болтая ногами. А третий заполз под эту избушку и хватал их за ноги.

Гость из Управления тоже сел. Теперь что-то стала говорить завуч. Я собрался уже зевнуть, раскрыл рот и так и остался. Потому что избушка на детской площадке показалась мне похожей на сцену в актовом зале, пацанята на гостей из Управления. А тот, кто хватал их за ноги? На кого был похож он?

Я посмотрел на сцену и наклонился к Фофану.

- Когда этот плакат повесили? – спросил я у него и показал на “никто не забыт” – Сегодня?

- Не – сказал Фофан. – Его еще позавчера вытащили.

- Откуда его вытащили? – снова спросил я. – Ты это знаешь?

- А то! – сказал Фофан. – Конечно знаю. Из под сцены. Она ведь внутри пустая. Там чего только не лежит!

Он шмыгнул носом и посмотрел на меня. А я посмотрел на Фофана.

- Ты думаешь он там? – прошептал Фофан. – Под сценой?

- Ну а где же еще? – ответил я. – Там места много. Где дверца, через которую плакат вытаскивали?

Фофан ткнул пальцем в левую часть сцены. Она находилась в дальнем углу и ее нам не было видно. Я вытянул шею, понял, что все равно ни фига не увижу. И стал на четвереньках пробираться вдоль крайнего левого ряда поближе к сцене.

Завуч рассказывала про героизм наших бойцов на полях сражений, про те подвиги, которые они совершали. А я полз рядом со стульями и уже после “никто не забыт” кто-то щелкнул меня по затылку. Это я стерпел, потому, что понимал, что страдаю не просто так, а за нужное дело. Стерпел я и то, когда под “ничто не забыто” мне приклеили на макушку жвачку. Но когда до сцены оставалось немного и какой-то хмырь дал мне пендаля, я не выдержал. Я повернул голову и увидел Карася, который лыбился во весь щербатый рот.

- А теперь объявляется минута молчания – сказала завуч. – Звучит торжественный набат.

Я вскочил на ноги.

- Ты давно не получал, что ли?! – заорал я на Карася. – Я щяс как дам по сопатке! Все зубы тогда вылетят!

Завуч от неожиданности вздрогнула. А я увидел, что на сцене стоит Генка, который ходил с директорской дочкой в кладовку. В одной руке он держал большую медную тарелку, а в другой типа молоток, у которого железка была замотана тряпкой. И он готовился этим молотком шарахнуть по тарелке.

- Не надо! – закричал я. – Не надо набата! Лучше помолчим! А то он выползет! И всех передушит! Не на…

Я не успел доорать, как Генка ударил по тарелке молотком.

Потом еще раз.

Потом еще.

И под сценой что-то загремело. Сначала никто как бы не обращал на это внимание. Потом дед ветеран наклонился к завучу и что-то зашептал ей на ухо. Галина Геннадьевна пожала плечами и посмотрела на пол, который трясся как живой. Гости из Управления переглянулись и тоже посмотрели под ноги.

А Генка продолжал колотить по тарелке.

И тогда слева сцены, из отверстия, которое я так и не увидел, появилась огромная змеиная голова. Как у цирковой анаконды Рани, только больше в три раза. Голова повернулась и на меня посмотрели два темных, с белыми полосками посредине, глаза. Потом удав раскрыл пасть и стал выползать из-под сцены.

Пока его мало кто видел. Только те, кто сидел на крайнем левом ряду. И наверное они не поверили своим глазам. Потому, что никто при виде анаконды не заорал, не вскочил и не побежал. Просто несколько первоклашек вытянули руки и стали что-то шептать друг другу.

Завуч увидела, что в зале что-то происходит. Она сделала шажок к краю сцены и посмотрела в то место, куда показывали с крайнего ряда.

Раджа продолжал выползать наружу. Он свивался кольцами, его становилось все больше. А он все полз и полз. И неизвестно было когда он закончится.

Галина Геннадьевна посмотрела на анаконду, потом на зал. Вид у нее был как у меня, когда я уже с постели утром встал, но до конца еще не проснулся. Видно было, что она не понимает, что это такое происходит около сцены. И наверное, от этого непонимания она махнула на Раджу рукой и сказала тонким голосом.

- Кыш! Брысь отсюда!

Раджа поднял голову, еще шире разинул пасть и бросился на завуча.

Он двигался очень быстро. Просто мелькнул в воздухе огромной темной молнией и очутился на сцене, сдавив завуча тремя тесными кольцами.

И вот тут все заорали. И вскочили. И разом рванули через стулья к выходу из зала. А потому, что все рванули разом, почти всем до двери добежать не удалось. Стулья мигом упали, и на них смешались в огромной куче отличники и троечники, первоклашки и десятиклассники.

И от этого визга и крика Раджа словно сошел с ума. Он моментально отпустил завуча и бросился на Генку. Потом на деда ветерана.

А потом он приподнял голову на метр и посмотрел в зал. И я хоть знаю, что анаконды не умеют смеяться, но тут мне показалось, что на морде этого чудовища промелькнула зловещая усмешка.

Больше я ничего рассматривать не стал. Просто повернулся и бросился бежать к буфету, где куча из троечников и двоечников была не такой большой.

Добежав до буфета я вспомнил про Фофана и оглянулся.

Дела у другана были плохими. Он выбрал не тот путь, который надо и теперь барахтался в центре зала, пытаясь выбраться из-под здоровой толстой второгодницы восьмиклассницы Катьки Морозовой. Которая придавила его своим животом и никак не могла подняться на ноги.

Раджа свивал свои смертельные кольца чуть в стороне от Фофана. Я кое – как перелез через стулья, чьи то головы, схватил Фофана за ногу и выволок его из под Катьки. Фофан посмотрел на меня дурными глазами и рванул к сцене.

- Не туда! – заорал я на него. – Давай через буфет!

Фофан услышал меня и повернул обратно. И это движение заметил Раджа. Он отпустил очередную жертву и бросился на Фофана.

Раджа убил бы его, точно. Переломил бы как спичку. Но на фофаново счастье он упал, и удав подхватил его тело вместе со стулом, который валялся рядом.

Три кольца были наброшены на Фофана и только ножки стула, между которыми он оказался, спасали его от гибели. Но долго это продолжаться не могло. Потому что металлические ножки стула постепенно сгибались и вот-вот должны были сломаться.

Я растерянно посмотрел по сторонам. Из зала убежали уже почти все, кто смог убежать. И не было никого, кто мог бы помочь Фофану.

Кроме меня.

И тогда я отступил на шаг. И достал из кармана гранату.

Она была тяжелая, теплая и надежная.

Я размахнулся и швырнул гранату в анаконду. Граната тяжело взлетела воздух и шлепнула своим темно зеленым ребристым боком удава в голову.

Раджа тут же сбросил кольца с Фофана и повернул свою голову ко мне.

Все, что произошло потом, было как в замедленном кино.

Раджа словно вырос. Он поднялся над полом так высоко, что показался мне похожим на дракона из какого-то фильма. Его голова закачалась где-то около люстры. Он раскрыл пасть так, что скрылись его глаза и стал падать на меня.

Я тоже упал и закрылся руками. И пополз на спине, отталкиваясь от стульев ногами. Хотя понимал, что жить мне осталось совсем недолго.

Анаконда падала на меня. И когда ей осталось до пола совсем немного, вдруг откуда-то со стороны сцены раздались громкие трескучие звуки. Словно десять человек вместе заколотили молотками по большой плоской железяке. И сразу же из тела удава брызнули маленькие фонтанчики. Мне на лицо упали капли чего-то горячего.

Раджа повернулся в воздухе и исчез.

Я приподнялся на локте и увидел, что около сцены стоит на одном колене омоновец Самаров и стреляет из автомата в Раджу. А удав, разбрасывая стулья, ползет к нему, и на стульях остаются темные кровяные пятна.

Раджа не дополз до Самарова совсем немного, каких то два стула. Он внезапно вздрогнул, дернулся всем телом и замер. А Самаров вынул из ножен на боку огромный черный нож и с размаху всадил его в голову Радже. Так, что этот нож пробил голову удава насквозь.

Потом Самаров подбежал ко мне.

- В порядке? – спросил он, ощупывая мое лицо. – Кровь откуда?

- Эт-то н-не моя – сказал я, и губы у меня были словно чужие. – Эт-то его. А к-как вы узнали?

- А т-так! – передразнил Самаров. – Приехали, блин, в расположение, стали пересчитывать гранаты, а одной не хватает! Кто еще кроме вас мог спереть?

- Н-никто – сказал я. – Я не нарочно. Оно само как-то вышло.

- Вот и я подумал, что надо срочно в школу возвращаться – сказал Самаров. – А тут такое!

Он забросил автомат за плечо и посмотрел в зал.

Куча стульев зашевелилась и из-под нее вылез Генка. Он увидел Раджу, побежал к выходу, но тут же остановился. И схватился за плечо. Наверное, Раджа очень сильно сжал его своими кольцами.

Второй на сцене поднялась Галина Геннадьевна. Она вообще ни за что хвататься не стала. Просто сонно посмотрела вокруг, потом достала откуда-то зеркальце и начала поправлять прическу. Будто это сейчас было самое главное в жизни!

Потом встал дед ветеран. Он грозно посмотрел на мертвого Ражду и стал искать что-то у себя на боку. Наверное, думал, что там у него еще с войны остался пистолет.

В общем, все были хоть и не совсем здоровы, но живы. Как следует задушить Раджа не успел никого.

В зал заглянул кто-то из гостей Управления образования и испуганно раскрыл рот.

- Ладно, забирай своего другана и идите домой – сказал Самаров. – А я Кирюшина вызову и врачей. Может помощь кому-то нужна.

Он стал разговаривать с кем-то по рации, а мы с Фофаном подошли к мертвому Радже.

Удав лежал полураскрыв пасть и его темные глаза постепенно мутнели. Огромное тело занимало почти всю длину актового зала. Нож омоновца Самарова попал ему точно в середину башки.

- А он точно мертвый? – спросил Фофан. – А вдруг нет!

Я осторожно коснулся головы анаконды. Раджа не шевельнулся.

- Мертвый – подтвердил я. – Точнее некуда. Пошли отсюда.

Мы с Фофаном вышли из зала и стали спускаться по Старой Лестнице.

- Надо когда гранату бросаешь, кольцо выдергивать – сказал Фофан. – А то видишь, не взорвалась.

- Ну и ладно – махнул я рукой. – Помогло ведь! А в следующий раз точно выдерну.

Мы вышли из школы. К воротам уже подъезжала машина скорой помощи. Мы посмотрели, как врачи бегом поднимаются по ступенькам крыльца и направились по дороге куда глаза глядят.

- Что будем делать? – спросил Фофан. – Может в парк пойдем? Будем учиться дальше курить.

- Знаешь, что Фофан? – сказал я. – Что-то мне надоело это курение хуже чем геометрия. У меня слюней столько не хватит. Может, сачканем? И будем лучше учиться бросать нож?

- Пошли! – оживился Фофан. – А у тебя что, нож есть?

- Есть – сказал я и достал из-за пазухи большой черный нож, который только что был воткнут в голову анаконды. – Только давай быстрее, пока Самаров не отобрал.

И мы побежали в парк.